Book: Очарованная жизнь



Очарованная жизнь

Диана Уинн Джонс

Очарованная жизнь


Перевод Курлаевой А.В., 2018 год

Предисловие

Существуют тысячи миров, непохожих на наш. Мир Крестоманси находится как раз рядом с нашим, и его отличие в том, что магия там так же привычна, как у нас музыка. Он полон людей, пользующихся магией: чародеев, ведьм, чудотворцев, колдунов, факиров, заклинателей, волшебников, магов, шаманов, предсказателей и многих других – от ведьмы самого низкого уровня до могущественнейшего кудесника. Кудесники не только могущественны, но и загадочны. Их магия сильнее и имеет иную природу, и у многих из них более одной жизни.

Если бы кто-нибудь не контролировал всех этих пользователей магии, обычным людям пришлось бы несладко и, вероятно, они в итоге оказались бы в рабстве. Поэтому правительство назначает самого сильного кудесника следить, чтобы никто не злоупотреблял магией. Этот кудесник обладает девятью жизнями и известен как «Крестоманси». И он должен обладать не только сильной магией, но и сильной личностью.

Диана Уинн Джонс.

Глава 1

Кот Чант восхищался своей старшей сестрой Гвендолен. Она была ведьмой. Он восхищался ею и держался за нее. В их жизни произошли грандиозные перемены, и ему больше не за кого стало держаться.

Первая грандиозная перемена произошла, когда родители взяли их на пароходную прогулку по реке. Они вышли из дома роскошно одетыми: Гвендолен и ее мать в белых платьях с лентами, Кот и его отец в колючих синих саржевых воскресных костюмах. Стоял жаркий день. Пароход был переполнен другими людьми в праздничных одеждах – разговаривавших, смеявшихся, кушавших моллюсков с тонкими ломтиками белого хлеба с маслом, – в то время как паровой орган хрипло играл популярные песенки, так что никто слышал даже себя.

На самом деле, пароход был слишком переполнен и слишком стар. Что-то случилось с рулевым управлением. Вся смеющаяся, кушающая моллюсков, празднично одетая толпа была сметена волной от плотины. Они ударились в одну из свай, установленных, чтобы людей не смыло, и пароход, будучи старым, просто развалился на куски. Кот помнил, как играл орган, а весла били воздух. Облака пара визжали, вырываясь из сломанных труб, и заглушали крики толпы, когда всех, находившихся на борту, смыло через плотину. Это была ужасная авария. Газеты назвали ее «Катастрофой Модной Нэнси». Леди в своих облегающих юбках просто не могли плыть. Мужчинам в плотной синей сарже приходилось не легче. Но Гвендолен была ведьмой, так что не могла утонуть. И Кот, обхвативший Гвендолен руками, когда пароход врезался в сваю, тоже выжил. Других выживших было очень мало.

Вся страна была потрясена. Пароходная кампания и город Уолверкот разделили между собой расходы на похороны. Гвендолен и Коту на государственные средства приобрели грубую черную одежду, и они ехали в экипаже, который тянули черные лошади с черными перьями на головах, в конце процессии из катафалков. Остальные выжившие ехали с ними. Кот смотрел на них и гадал, являются ли они чародеями и ведьмами, но так и не смог понять. Мэр Уолверкота учредил Фонд выживших. Деньги туда поступали со всей страны. Все остальные выжившие взяли свою долю и уехали начинать новую жизнь где-то еще. Только Кот и Гвендолен остались в Уолверкоте, поскольку никто не смог найти ни одного их родственника.

На какое-то время они стали знаменитостями. Все были очень добры. Все говорили, какие они очаровательные маленькие сиротки. И это было действительно так. Оба светловолосые, белокожие и голубоглазые, они хорошо смотрелись в черном. Гвендолен была очень хорошенькой и высокой для своего возраста, а Кот наоборот – маленьким. Гвендолен держалась с ним по-матерински, и люди умилялись. Кот не возражал. Это немного компенсировало пустоту и потерянность, которые он ощущал. Леди дали ему пирожное и игрушки. Городские советники подходили спрашивать, как у него дела, а мэр подозвал к себе и потрепал по голове. Он объяснил, что деньги из Фонда будут помещены в трастовый фонд, пока Кот и Гвендолен не вырастут. А тем временем город оплатит их образование и воспитание.

– И где вы, детки, хотели бы жить? – ласково спросил он.

Гвендолен тут же сказала, что их предложила взять к себе старая миссис Шарп с нижнего этажа.

– Она была так добра к нам, – объяснила Гвендолен. – Мы бы с радостью остались жить с ней.

Миссис Шарп действительно была добра. Она тоже являлась ведьмой – отпечатанная вывеска в окне ее приемной гласила: «Дипломированная ведьма», – и она интересовалась Гвендолен. Мэр слегка сомневался. Как все люди, не обладающие талантом к волшебству, он не одобрял тех, кто обладал. Он спросил Кота, что тот думает о плане Гвендолен. Кот не возражал. Он предпочитал жить в доме, в котором жил раньше, даже если на другом этаже. Поскольку мэр считал, что двоих сирот следует сделать настолько счастливыми, насколько возможно, он согласился. Гвендолен и Кот переехали к миссис Шарп.

Оглядываясь назад, Кот думал, что именно с этого времени он окончательно уверился в том, что Гвендолен – ведьма. До тех пор он не был уверен. Когда он спрашивал родителей, они качали головами, вздыхали и выглядели несчастными. Кот был озадачен, поскольку помнил ужасные неприятности, случившиеся, когда Гвендолен вызвала у него судороги. Он не понимал, как родители могли обвинять в этом Гвендолен, если бы она не была на самом деле ведьмой. Но теперь всё изменилось. Миссис Шарп не делала из этого тайны.

– У тебя настоящий талант к магии, дорогуша, – сказала она, лучезарно улыбаясь Гвендолен, – и я нарушила бы свой долг по отношению к тебе, если бы позволила ему пропадать. Мы немедленно должны найти тебе учителя. Для начала неплохой вариант – наш сосед, мистер Нострум. Может, он и худший некромант в городе, но он умеет учить. Он даст тебе хорошие основы, милая.

Выяснилось, что за обучение магии мистер Нострум берет фунт в час за начальный курс и сверх того гинею в час за продвинутый курс. Миссис Шарп сказала, что это дорого. Она надела свою лучшую шляпу с черным бисером и поспешила в Ратушу, чтобы узнать, не оплатит ли Фонд уроки Гвендолен.

К ее досаде, мэр отказал. Он заявил миссис Шарп, что магия не входит в общее образование. Миссис Шарп вернулась раздраженная, гремя бисером на шляпе и держа в руках отданною ей мэром плоскую картонную коробку со всякой всячиной, которую собрали в спальне родителей Гвендолен.

– Слепой предрассудок! – воскликнула миссис Шарп, бросив коробку на кухонный стол. – Если у человека есть дар, он имеет право его развивать. Я так ему и сказала! Но не беспокойся, дорогуша, – добавила она, видя, что Гвендолен положительно в ярости. – Из всего существует выход. Мистер Нострум будет учить тебя задаром, если мы найдем, чем соблазнить его. Давай посмотрим эту коробку. Возможно, ваши бедные мама и папа оставили что-нибудь как раз подходящее.

В соответствии со своими словами миссис Шарп вытряхнула коробку на стол. Там обнаружилось чудное собрание вещей – писем, кружев и сувениров. Кот не помнил, чтобы видел раньше половину из них. Здесь находилось свидетельство о браке, гласившее, что двенадцать лет назад Фрэнсис Джон Чант повенчался с Кэролайн Мэри Чант в церкви святой Маргарет в Уолверкоте, и высохший букетик, который его мать, должно быть, держала во время свадьбы. Под этим он обнаружил блестящие сережки, которые никогда не видел на матери.

Шляпа миссис Шарп загремела, когда она быстро склонилась над ними.

– Бриллиантовые серьги! – воскликнула она. – Похоже, у вашей мамы водились деньги! Что ж, если я отнесу их мистеру Ноструму… Но мы получим за них больше, если я отнесу их мистеру Ларкинсу.

Мистер Ларкинс держал лавку старьевщика на углу улицы – вот только там не всегда продавалось именно старье. Среди медных каминных решеток и побитой фаянсовой посуды, можно было найти и ценные вещи, а также скромное уведомление «Экзотический ассортимент», которое означало, что мистер Ларкинс имел в продаже крылья летучих мышей, сушеных тритонов и другие магические ингредиенты. Мистер Ларкинс, несомненно, очень заинтересуется парой бриллиантовых сережек. Глаза миссис Шарп округлились, алчно блестя, когда она протянула руку, чтобы взять серьги.

В тот же момент Гвендолен протянула к ним свою руку. Она не произнесла ни слова. Как и миссис Шарп. Их руки замерли в воздухе. Возникло ощущение яростной невидимой борьбы. Затем миссис Шарп убрала руку.

– Спасибо, – холодно произнесла Гвендолен и спрятала серьги в карман своего черного платья.

– Видишь, что я имею в виду? – сказала миссис Шарп, достойно принимая поражение. – У тебя настоящий талант, дорогуша!

И вернулась к сортировке вещей в коробке. Она переворошила старую трубку, ленты, веточку белого вереска, меню, билеты на концерт и взяла связку старых писем.

– Любовные письма, – произнесла она, проведя большим пальцем по их краю. – Его к ней, – не глядя, она положила связку и взяла другую. – Ее к нему. Никакой пользы.

Наблюдая, как широкий лиловый палец миссис Шарп шуршит вдоль третьей связки писем, Кот подумал, что способности ведьмы экономят немало времени.

– Деловые письма, – сказала миссис Шарп. Ее палец остановился и медленно поднялся по пачке обратно. – А это что у нас тут такое?

Она развязала розовую ленту вокруг пачки и аккуратно вынула три письма. Раскрыла их.

– Крестоманси! – воскликнула она.

И тут же шлепнула себя ладонью по губам, что-то пробормотав. Ее лицо покраснело. Кот видел, что она удивлена, испугана и алчна одновременно.

– И зачем же он писал вашему папе? – спросила она, придя в себя.

– Давайте посмотрим, – сказала Гвендолен.

Миссис Шарп разложила три письма на кухонном столе, и Гвендолен с Котом склонились над ними. Первое, что поразило Кота: энергичность подписи на всех трех:



Очарованная жизнь


Следующее, что он заметил: два письма были написаны тем же энергичным почерком, что и подпись. На первом стояла дата двенадцатилетней давности – вскоре после свадьбы родителей Кота. В нем говорилось:

«Дорогой Фрэнк,

Не задирай, пожалуйста, нос. Я предложил только потому, что подумал: это может помочь. Я всё еще хочу помочь всем, что в моих силах, если ты дашь мне знать, что я могу сделать. У тебя есть право требовать от меня помощи.

Всегда твой,

Крестоманси»

Второе письмо было короче:

«Дорогой Чант,

Тебе того же. Иди к черту.

Крестоманси»

Третье письмо было написано шесть лет назад и кем-то другим. Крестоманси только подписал его.

«Сэр,

Шесть лет назад вас предупреждали, что может произойти нечто вроде того, о чем вы рассказываете, и вы ясно дали понять, что не желаете помощи от этого учреждения. Нас не интересуют ваши проблемы. И мы не благотворительная организация.

Крестоманси»

– Что такого ваш папа ему сказал? – заинтересовалась миссис Шарп, охваченная благоговением и любопытством. – Ну, что думаешь, дорогуша?

Гвендолен вытянула руки над письмами, как будто грела их над огнем. Оба ее мизинца дернулись.

– Не знаю. Они чувствуются важными – особенно первое и последнее – ужасно важными.

– Кто такой Крестоманси? – спросил Кот. Это имя сложно было выговорить. Он произнес его по слогам, пытаясь вспомнить, как произносила миссис Шарп: КРЕСТ-О-МАН-СИ. – Я правильно говорю?

– Да, правильно. И не твоя забота, кто он такой, милый, – ответила миссис Шарп. – И «важные» – еще слабо сказано, дорогуша. Хотела бы я знать, что ваш папа сказал. Нечто, на что мало кто осмелился бы, судя по всему. И посмотрите, что он получил взамен! Три подлинные подписи! Мистер Нострум отдаст за них свои глаза, дорогуша. О, тебе так повезло! Он прекрасно согласится обучать тебя в обмен на них! Как и любой некромант в стране.

Миссис Шарп принялась радостно складывать вещи обратно в коробку.

– А здесь у нас что?

Из пачки деловых писем выпала маленькая красная книжечка со спичками. Миссис Шарп аккуратно взяла ее и столь же аккуратно открыла. Меньше, чем наполовину, она была заполнена тонкими картонными спичками. Но три спички сгорели – при том, что их не вынимали из книжечки. Третья сгорела так сильно, что Кот предположил, что именно от нее загорелись остальные.

– Хм, – произнесла миссис Шарп, – думаю, лучше тебе взять это, дорогуша.

Она передала маленькую красную книжечку Гвендолен, которая положила ее в карман к сережкам.

– А ты можешь взять это, милый, – сказала миссис Шарп Коту, вспомнив, что у него тоже есть право на вещи.

Она дала ему веточку белого вереска. Кот носил ее в петлице, пока она не развалилась на кусочки.


***

Живя с миссис Шарп, Гвендолен расцвела и раскрылась. Ее волосы приобрели более яркий золотой оттенок, глаза – более глубокий синий, а вся манера держаться стала довольной и уверенной. Возможно, Кот немного сжался, чтобы освободить ей пространство – он не знал. Не то чтобы он был несчастлив. Миссис Шарп была добра к нему не меньше, чем к Гвендолен. Городские советники и их жены приглашали его к себе несколько раз в неделю и гладили по голове в приемной. Они отправили его и Гвендолен в лучшую школу Уолверкота. Кот был там счастлив. Единственной отрицательной стороной являлось то, что Кот был левшой, и школьные учителя всегда наказывали его, если ловили на том, как он пишет левой рукой. Но так делали во всех школах, где учился Кот, и он привык к этому. У него появилось множество друзей. И всё же всегда и везде он чувствовал себя потерянным и одиноким. И он цеплялся за Гвендолен, потому что она была всей его семьей.

Гвендолен часто бывала с ним раздражительной, хотя обычно слишком занятой и счастливой, чтобы злиться в открытую.

– Оставь меня в покое, Кот, – говорила она. – А то хуже будет.

После чего она убирала тетради в папку для нот и спешила в соседний дом на урок с мистером Нострумом.

Мистер Нострум с восторгом взялся обучать Гвендолен в обмен на письма. Миссис Шарп на каждый учебный год давала ему по одному, начав с последнего.

– Не все сразу, чтобы он не начал жадничать, – сказала она. – А лучшее мы отдадим ему последним.

Гвендолен делала грандиозные успехи. Она была столь многообещающей ведьмой, что перескочила через экзамен Первого Магического Уровня и сразу начала со Второго. После Рождества она овладела одновременно Третьим и Четвертым уровнем и к следующему лету начала Продвинутую магию. Мистер Нострум считал ее своей любимой ученицей – он сообщил это миссис Шарп поверх забора, – и после уроков с ним Гвендолен всегда возвращалась довольная, счастливая и сияющая. Она ходила к мистеру Ноструму по вечерам дважды в неделю, с папкой по магии под мышкой – будто на уроки музыки. На самом деле, миссис Шарп писала на счетах, которые сохраняла для городского совета, что Гвендолен берет уроки музыки. Поскольку мистеру Ноструму не платили ничего, кроме писем, Кот считал, это нечестно со стороны миссис Шарп.

– Я должна что-то отложить себе на старость, – сердито заявила ему миссис Шарп. – От вашего содержания я не больно-то много получаю для себя, не так ли? И я не могу надеяться, что твоя сестра вспомнит обо мне, когда вырастет и станет известной. О, нет – у меня нет иллюзий на этот счет!

Кот знал, миссис Шарп, вероятно, права. Ему было немного ее жаль, поскольку она несомненно была добра, а теперь он знал, что сама она не слишком хорошая ведьма. «Дипломированная ведьма», значившееся на объявлении в окне приемной, на самом деле являлось самой низкой квалификацией. Люди приходили к миссис Шарп за чарами, только когда не могли позволить себе трех Аккредитованных ведьм дальше по улице. Миссис Шарп дополнительно подрабатывала посредником для лавки старьевщика мистера Ларкинса. Она привозила ему издалека (как, например, из Лондона) Экзотический ассортимент – другими словами, странные ингредиенты, необходимые для колдовства. Она очень гордилась своими связями в Лондоне.

– О, да, – частенько говорила она Гвендолен, – у меня есть связи. Я знаю людей, которые достанут мне фунт драконьей крови в любой момент, когда я попрошу, будь это трижды незаконно.

Возможно, хоть у нее и не было иллюзий насчет Гвендолен, миссис Шарп надеялась стать управляющей для Гвендолен, когда та вырастет. Кот подозревал, что она и сейчас уже выполняла эту функцию. И ему было жаль миссис Шарп. Он был уверен, что, став знаменитой, Гвендолен выбросит ее, точно старое пальто. Как и миссис Шарп, Кот не сомневался, что Гвендолен станет знаменитой. Поэтому он говорил:

– Есть еще я, чтобы позаботиться о вас.

Ему не нравилась эта мысль, но он чувствовал, что должен так сказать.

Миссис Шарп была горячо благодарна. В качестве компенсации, она устроила, чтобы Кот действительно брал уроки музыки.

– И тогда мэру будет не на что жаловаться, – сказала она.

Она считала, что убила двух зайцев одним выстрелом.

Кот начал учиться играть на скрипке. Он думал, что делает успехи. Он старательно тренировался и никогда не мог понять, почему новые люди, жившие над ними, всё время стучали в пол, когда он начинал играть. Миссис Шарп, будучи сама лишена музыкального слуха, кивала и улыбалась, когда он играл, и всячески поощряла его.



Однажды вечером он тренировался, когда, точно ураган, ворвалась Гвендолен и выкрикнула ему в лицо заклинание. Кот с ужасом обнаружил, что держит за хвост крупную полосатую кошку. Зажав ее голову под подбородком, он пилил смычком по ее спине. И хотя он тут же поспешно бросил ее, она укусила его под подбородком и больно поцарапала.

– Зачем ты это сделала? – спросил Кот.

Кошка выгнулась дугой, свирепо глядя на него.

– Потому что твоя скрипка звучала как кошачий визг! – ответила Гвендолен. – Сил моих не осталось это выносить. Иди сюда, кис-кис-кис.

Гвендолен тоже кошке не понравилась. Она поцарапала протянутую руку. Гвендолен шлепнула ее. Она убежала, а Кот бросился за ней по пятам, крича:

– Держите ее! Это моя скрипка! Держите ее!

Но кошка ускользнула, и на этом уроки игры на скрипке закончились.

Миссис Шарп была весьма впечатлена такой демонстрацией таланта Гвендолен. Она забралась на стул во дворе и поверх забора поведала об этом мистеру Ноструму. И с того момента история стала известна каждой ведьме и некроманту в округе.

Округа была полна ведьм. Люди с одинаковым ремеслом любят селиться вместе. Если Кот, выходя из парадной двери миссис Шарп, поворачивал по улице Шабаша направо, он проходил мимо «Трех Аккредитованных ведьм», двух «Предложений некромантии», «Предсказателя», «Прорицателя» и «Старательного Чародея». Поворачивая налево, он проходил мимо «Мистера Генри Нострума, члена королевского колледжа магии. Обучение некромантии», «Гадалки», «Колдовства на любой случай», «Ясновидящего» и в заключение – мимо магазина мистера Ларкинса. Воздух на этой улице – и на нескольких по соседству – был тяжелым от запаха творящейся там магии.

Все эти люди проявляли к Гвендолен немалый дружелюбный интерес. История с кошкой чрезвычайно их впечатлила. Животное стало всеобщим любимцем, и естественно его назвали Скрипкой. Хотя кошка оставалась злобной, привередливой и недружелюбной, еда у нее никогда не переводилась. А Гвендолен стала даже еще большей любимицей. Мистер Ларкинс дарил ей подарки. Старательный Чародей – вечно небритый мускулистый молодой человек – выскакивал из дома каждый раз, когда видел проходившую мимо Гвендолен и дарил ей драже. Разнообразные ведьмы всегда подыскивали для нее простые чары.

Гвендолен относилась к этим чарам с немалым презрением.

– Они что, думают, я младенец? Я в тысячу раз превзошла такие вещи! – говорила она, отбрасывая очередные чары.

Миссис Шарп, радовавшаяся любой помощи в колдовстве, обычно аккуратно подбирала их и прятала. Но пару раз Коту доводилось находить валявшиеся странные чары. И он не мог противостоять искушению испробовать их. Ему ужасно хотелось обладать хотя бы капелькой таланта Гвендолен. Он надеялся, что у него просто запоздалое развитие и однажды чары заработают для него. Но они никогда не работали – даже предназначенные превращать медные пуговицы в золотые, особенно нравившиеся Коту.

Разнообразные предсказатели тоже дарили Гвендолен подарки. Она получила старый хрустальный шар от Прорицателя и колоду карт от Гадалки. Предсказатель предсказал ей судьбу. После этого Гвендолен вернулась счастливая и ликующая.

– Я стану знаменитой! Он сказал, что я смогу править миром, если правильно возьмусь за дело! – сообщила она Коту.

Хотя Кот и не сомневался, что Гвендолен станет знаменитой, он не мог понять, как она может править миром, и так и сказал ей.

– Ты можешь править только одной страной, даже если выйдешь замуж за короля, – возразил он. – И принц Уэльский женился в том году.

– Существует гораздо больше способов править, чем этот, дурак! – парировала Гвендолен. – Для начала, у мистера Нострума есть множество идей для меня. Заметь, существует несколько препятствий. Есть изменение к худшему, которое я должна преодолеть, и очень влиятельный Темный Незнакомец. Но когда он сказал мне, что я буду править миром, все мои пальцы дернулись, так что я знаю – это правда!

Пылающей уверенности Гвендолен не было пределов.

На следующий день Ясновидящая мисс Ларкинс позвала к себе Кота и предложила предсказать будущее и ему.

Глава 2

Мисс Ларкинс – дочь мистера Ларкинса из магазина старьевщика – пугала Кота. Она была молодой, хорошенькой и огненно-рыжей. Свои рыжие волосы она собирала в пучок на макушке, и рыжие завитки выбивались из него и красиво переплетались с серьгами, похожими на кольца, на которых сидят попугаи. До того, как стала известна история с кошкой, мисс Ларкинс – очень талантливая ясновидящая – была любимицей округи. Кот вспомнил, что даже его мать дарила мисс Ларкинс подарки.

Кот знал, что мисс Ларкинс предложила погадать ему из зависти к Гвендолен.

– Нет. Нет, спасибо большое, – сказал он, пятясь от столика мисс Ларкинс, заставленного гадательными принадлежностями. – Мне и так хорошо. Я не хочу знать.

Но мисс Ларкинс бросилась к нему и схватила за плечи. Кот принялся извиваться. Мисс Ларкинс пользовалась духами, которые буквально кричали: «ФИАЛКИ!» – ее серьги раскачивались словно наручники, а корсеты скрипели, когда она наклонилась близко к нему.

– Глупый мальчишка! – произнесла мисс Ларкинс глубоким мелодичным голосом. – Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу знать.

– Но… Но я не хочу, – ответил Кот, изгибаясь то в одну, то в другую сторону.

– Стой смирно, – велела мисс Ларкинс и заглянула Коту в глаза.

Кот поспешно закрыл их. И начал извиваться сильнее, чем прежде. Он мог бы освободиться, если бы мисс Ларкинс внезапно не впала бы в транс. Кот обнаружил, что его держат с силой, которая удивила бы его даже со стороны Старательного Чародея. Он открыл глаза, встретив пустой взгляд мисс Ларкинс. Ее тело тряслось, заставляя корсеты скрипеть, точно болтающиеся на ветру старые двери.

– О, пожалуйста, отпустите! – попросил Кот.

Но мисс Ларкинс, похоже, не слышала. Кот взялся за пальцы, сжимающие его плечи, и попытался отцепить их. Он не смог их даже пошевелить. После этого он мог только беспомощно смотреть в отсутствующее лицо мисс Ларкинс.

Она открыла рот, и из него раздался совсем другой голос. Это был мужской голос – звучный и доброжелательный.

– Ты снял груз с моей души, парень, – довольно произнес он. – Для тебя теперь многое изменится. Но ты был ужасно неосторожен: четыре уже потрачены, осталось только пять. Ты должен быть внимательнее. Ты знаешь, что тебе угрожает опасность по меньшей мере с двух сторон?

Голос смолк. К этому моменту Кот так перепугался, что не смел пошевелиться. Он мог только ждать, пока мисс Ларкинс придет в себя, зевнет и отпустит его, чтобы элегантно прикрыть рот ладонью.

– Вот, – произнесла она своим обычным голосом. – Вот и всё. Что я сказала?

Обнаружив, что мисс Ларкинс понятия не имеет о том, что сказала, Кот покрылся мурашками. Всё, чего он хотел – убежать отсюда. Он бросился к двери.

Мисс Ларкинс погналась за ним, снова схватила за руки и встряхнула его.

– Скажи мне! Скажи мне! Что я говорила?

От того, как сильно она трясла, ее рыжие волосы прядями выпадали из прически. Корсеты издавали звук сгибающихся досок. Она ужасала.

– Какой голос я использовала? – вопросила она.

– Му… мужской, – запинаясь, ответил Кот. – Приятный, без шуток.

Мисс Ларкинс посмотрела ошеломленно:

Мужской? Не Бобби или Доддо – то есть не детский голос?

– Нет, – ответил Кот.

– Как необычно! Я никогда не использовала мужчину. Что он сказал?

Кот повторил то, что сказал голос. Он думал, что никогда не забудет этого, даже если доживет до девяноста лет.

Было некоторым утешением обнаружить, что мисс Ларкинс озадачена не меньше него.

– Что ж, полагаю, это было предупреждение, – с сомнением произнесла она, выглядя разочарованной. – А больше ничего? Ничего насчет твоей сестры?

– Нет, ничего.

– Ну что ж, ничего не поделаешь, – с досадой произнесла мисс Ларкинс и отпустила Кота, чтобы снова заколоть волосы.

Как только обе ее руки оказались надежно заняты закалыванием пучка, Кот побежал. Он выскочил на улицу, чувствуя, что его трясет.

И почти тут же его поймали двое других людей.

– А, вот и юный Эрик Чант, – произнес мистер Нострум, идя к нему по мостовой. – Ты же знаком с моим братом Уильямом, не так ли, Юный Чант?

Кота снова схватили за руку. Он попытался улыбнулся. Не то чтобы ему не нравился мистер Нострум. Просто мистер Нострум всегда разговаривал в шутливой манере и через каждые несколько слов называл его Юным Чантом, из-за чего разговаривать с ним было ужасно сложно. Мистер Нострум был маленьким и полноватым, а его седеющие волосы спускались двумя крыльями. А еще левый глаз у него косил и всё время смотрел в сторону. Кот находил, что это делает разговор с мистером Нострумом еще сложнее. Никогда не поймешь, он смотрит и слушает или его мысли потерялись где-то вместе с этим блуждающим глазом?

– Да… да, я встречал вашего брата, – напомнил Кот мистеру Ноструму.

Мистер Уильям Нострум регулярно приходил навещать своего брата. Кот видел его почти каждый месяц. Он был довольно-таки зажиточным магом с практикой в Истборне. Миссис Шарп утверждала, что мистер Генри Нострум вытягивал из более состоятельного брата как деньги, так и действующие чары. Какова бы ни была правда, Кот находил, что с мистером Уильямом Нострумом разговаривать еще сложнее, чем с его братом. В полтора раза толще, чем мистер Генри, он всегда был одет в визитку с серебряной цепочкой от часов на бочкообразном жилете. В остальном он был копией мистера Генри Нострума, за исключением того, что у него косили оба глаза. Кот никогда не мог понять, как мистер Уильям вообще что-то видит.

– Как поживаете, сэр? – вежливо произнес он.

– Прекрасно, – ответил мистер Уильям глубоким голосом с таким мрачным выражением, словно всё было как раз наоборот.

Мистер Генри Нострум поднял на него извиняющийся взгляд.

– Дело в том, Юный Чант, – объяснил он, – что мы встретились с небольшим препятствием. Мой брат расстроен, – он понизил голос, а взгляд его блуждающего глаза бродил где-то справа от Кота. – Речь идет о тех письмах от… Сам Знаешь Кого. Мы не смогли ничего разузнать. Похоже, Гвендолен ничего не знает. А ты, Юный Чант, случайно не знаешь, каким образом твой уважаемый и оплакиваемый отец мог быть знаком с… с… назовем его Августейшей Особой, которая подписала их?

– Боюсь, не имею ни малейшего понятия, – ответил Кот.

– Может здесь быть какое-то родство? – предположил мистер Генри Нострум. – Чант – Хорошая Фамилия.

– Думаю, она может быть и плохой фамилией тоже, – ответил Кот. – У нас нет никаких родственников.

– Но что насчет твоей дорогой матери? – упорствовал мистер Нострум, его странный глаз блуждал вдали, в то время как его брат умудрялся с мрачным видом одновременно смотреть на мостовую и на крыши.

– Ты же видишь, Генри, бедный мальчик ничего не знает, – сказал мистер Уильям. – Сомневаюсь, что он мог бы назвать нам девичью фамилию своей дорогой матери.

– О, это я знаю, – ответил Кот. – Она стоит на их брачном свидетельстве. Мама тоже была Чант.

– Странно, – произнес мистер Нострум, поворачивая глаз к брату.

– Странно и, главное, бесполезно, – согласился мистер Уильям.

Кот хотел убраться отсюда. Он чувствовал, что получил достаточно странных вопросов, чтобы хватило до Рождества.

– Ну, если вы так хотите это знать, – сказал он, – почему вам не написать и не спросить мистера… э… мистера Крес…

Тише! – свирепо велел мистер Генри Нострум.

– Гм! – почти столь же свирепо произнес его брат.

– Августейшую Особу, я имел в виду, – поправился Кот, встревоженно глядя на мистера Уильяма.

Глаза мистера Уильяма смотрели прямо по бокам его лица. Кот боялся, что он может войти в транс, как мисс Ларкинс.

– То, что нужно, Генри, то, что нужно! – вскричал мистер Уильям и с величайшим триумфом поднял с живота серебряную цепочку от часов и потряс ею. – Значит, серебро!

– Я очень рад, – вежливо произнес Кот. – А теперь мне пора идти.

Он бросился бежать по улице изо всех сил. Выходя в тот день после обеда из дома, он позаботился повернуть направо и выйти с улицы Шабаша мимо дома Старательного Чародея. Это было довольно-таки неудобно, поскольку так идти к друзьям было гораздо дольше и приходилось делать крюк, но что угодно лучше, чем снова встретить мисс Ларкинс или мистеров Нострумов. Почти достаточно, чтобы Кот пожелал начала школьных занятий.

Когда Кот тем вечером вернулся домой, Гвендолен как раз пришла с урока от мистера Нострума. Как обычно, она выглядела сияющей и ликующей, но кроме того – таинственной и важной.

– У тебя возникла хорошая идея написать Крестоманси, – сказала она Коту. – Не понимаю, почему я сама не подумала об этом. В общем, я только что написала.

– Почему это сделала ты? Разве мистер Нострум не мог? – спросил Кот.

– С моей стороны выглядит более естественно. И, полагаю, не столь важно, если он получит мою подпись. Мистер Нострум сказал мне, что написать.

– Зачем ему вообще знать?

– Будто тебе не хочется узнать! – ликующе произнесла Гвендолен.

– Нет, – ответил Кот. – Не хочется, – поскольку это напомнило ему о том, что произошло утром, по-прежнему почти заставляя желать начала осенних занятий, он добавил: – Я хочу, чтобы созрел конский каштан.

– Конский каштан! – в величайшем отвращении воскликнула Гвендолен. – Какой же у тебя скудный ум! Он не созреет еще добрых шесть недель!

– Знаю, – ответил Кот и следующие два дня, выходя из дома, старательно поворачивал направо.

Стояли чудесные золотые дни, которые случаются, когда август переходит в сентябрь. Кот с друзьями гулял вдоль реки. На второй день они нашли стену и забрались по ней. За стеной обнаружился сад, и там им посчастливилось увидеть дерево, увешанное сладкими белыми яблоками – того сорта, который рано созревает. Они наполнили карманы, а потом шапки. А потом за ними погнался разъяренный садовник с граблями. Они убежали. Кот был счастлив, принеся домой заполненную, раздувшуюся шапку. Миссис Шарп любила яблоки. Он только надеялся, что она не решит отблагодарить его, сделав пряничных человечков. Как правило, пряничные человечки были забавными. Они выпрыгивали с блюда и убегали, так что когда, наконец, их удавалось поймать, возникало чувство, что имеешь право их съесть. Это была честная борьба, и некоторым удавалось сбежать. Но пряничные человечки миссис Шарп никогда так не делали. Они просто лежали, слабо дергая руками, и у Кота никогда не хватало духу их съесть.

Кот был так занят мыслями обо всем этом, что, повернув за угол возле дома Старательного Чародея, хотя и заметил стоявший на дороге четырехколесный кеб, не обратил на него внимания. Кот бросился прямиком к черному ходу и ворвался на кухню с полной шапкой яблок, крича:

– Эй! Смотрите, что у меня есть, миссис Шарп!

Миссис Шарп там не было. Вместо нее посреди кухни стоял высокий и необычайно изыскано одетый мужчина.

Кот уставился на него с некоторым испугом. Наверняка это новый богатый Городской Советник. Никто, кроме подобных людей, не носит брюки в такую жемчужную полоску, или пиджаки из столь красивого бархата, и не держит в руках цилиндры, блестящие так же ярко, как ботинки. У мужчины были темные волосы, такие же гладкие, как его цилиндр. Кот ни капли не сомневался, что это Темный Незнакомец Гвендолен, который пришел, чтобы помочь ей начать править миром. И ему совершенно не следовало находиться на кухне. Гостей всегда проводят прямо в гостиную.

– О, здравствуйте, сэр. Будьте добры пройти сюда, сэр, – выдохнул Кот.

Темный Незнакомец одарил его удивленным взглядом. И было чему удивляться, подумал Кот, рассеянно оглядываясь. Кухня пребывала в обычном беспорядке. Плита была вся в золе. К еще большему своему испугу, Кот обнаружил на столе пряничных человечков, которых готовила миссис Шарп. Ингредиенты для чар лежали на одном краю стола – заваленном грязными пачками газет и маленькими старыми кувшинами, – а сами имбирные пряники были разбросаны в центре стола. На дальнем конце мухи собирались над мясом для ужина, которое выглядело столь же неряшливым, как и чары.

– Кто ты? – спросил Темный Незнакомец. – У меня чувство, что я должен тебя знать. Что у тебя в шапке?

Кот был слишком занят осмотром кухни, чтобы по-настоящему слышать его, но уловил последний вопрос. Удовольствие вернулось к нему.

– Яблоки, – показал он их Незнакомцу. – Чудесные сладкие яблоки. Я нарвал их в одном саду.

Незнакомец посмотрел мрачно:

– Рвать яблоки в чужом саду – форма воровства.

Кот прекрасно это знал. И считал, что указывать на это – весьма безрадостно даже для Городского Советника.

– Я знаю. Но спорим, в моем возрасте вы тоже так делали.

Незнакомец слегка кашлянул и сменил тему:

– Ты так и не сказал, кто ты.

– Разве? Извините. Я Эрик Чант. Но все зовут меня Кот.

– Значит, Гвендолен Чант – твоя сестра? – спросил Незнакомец.



Он становился всё более суровым и сожалеющим. Кот подозревал, что он посчитал кухню миссис Шарп настоящим вертепом.

– Верно. Не пройдете ли сюда? – произнес Кот, надеясь увести Незнакомца. – Там чище.

– Я получил письмо от твоей сестры, – сказал Незнакомец, не двигаясь с места. – Она создала у меня впечатление, что ты утонул вместе с родителями.

– Должно быть, вы ошиблись, – рассеянно ответил Кот. – Я не утонул, потому что держался за Гвендолен, а она ведьма. Там опрятнее.

– Понимаю, – сказал Незнакомец. – Меня называют Крестоманси, кстати.

– О! – произнес Кот. Это настоящий кризис.

Он положил шапку с яблоками прямо посреди чар, сильно надеясь, что таким образом испортит их.

– Тогда вам немедленно следует пройти в гостиную.

– Почему? – озадаченно спросил Крестоманси.

– Потому, – ответил Кот, окончательно выведенный из себя, – что вы слишком важный человек, чтобы оставаться здесь.

– Что заставляет тебя думать, будто я важный? – по-прежнему озадаченно спросил Крестоманси.

Коту захотелось встряхнуть его.

– Потому что. Вы носите важную одежду. И так сказала миссис Шарп. Она сказала, мистер Нострум отдаст свои глаза за три ваших письма.

– Мистер Нострум отдал свои глаза за мои письма? – спросил Крестоманси. – Они едва ли того стоят.

– Нет. Он просто дает Гвендолен уроки в обмен на них, – ответил Кот.

– Что? В обмен на собственные глаза? Как неудобно.

К счастью, в этот момент раздались топающие шаги, и в кухню ворвалась Гвендолен – запыхавшаяся, сияющая и ликующая.

– Мистер Крестоманси?

– Просто Крестоманси, – ответил Незнакомец. – А ты Гвендолен?

– Да. Мистер Нострум сказал мне, что здесь кеб, – выдохнула Гвендолен.

За ней появилась миссис Шарп, почти столь же запыхавшаяся. Они взяли разговор в свои руки, и Кот был им за это благодарен. Крестоманси, наконец, согласился пройти в гостиную, где миссис Шарп почтительно предложила ему чашку чая и блюдо со слабо машущими руками пряничными человечками. Кот с интересом заметил, что Крестоманси тоже не хватило духу съесть их. Он выпил чашку чая – пустого, без молока и сахара – и расспросил, как Гвендолен с Котом оказались с миссис Шарп. Миссис Шарп пыталась представить всё так, будто она заботится о них задаром, просто по доброте душевной. Она надеялась побудить Крестоманси платить ей за их содержание, вдобавок к Городскому Совету.

Но Гвендолен решила быть кристально честной.

– Город платит, – пояснила она, – потому что все ужасно сожалеют об аварии.

Кот был рад, что она это сообщила, хотя и подозревал, что Гвендолен уже начинает выбрасывать миссис Шарп, точно старое пальто.

– В таком случае, я должен пойти поговорить с мэром, – сказал Крестоманси и встал, протерев свой великолепный цилиндр об элегантный рукав.

Миссис Шарп вздохнула и сгорбилась. Она тоже знала, что делает Гвендолен.

– Не тревожьтесь, миссис Шарп, – сказал Крестоманси. – Никто не желает, чтобы вы остались без средств, – затем он пожал руки Гвендолен и Коту. – Конечно, я должен был навестить вас раньше. Простите меня. Понимаете, ваш отец был чертовски груб со мной. Надеюсь, мы еще увидимся.

Затем он ушел в свой кеб, оставив миссис Шарп угрюмой, Гвендолен ликующей, а Кота нервничающим.

– Почему ты так счастлива? – спросил Кот Гвендолен.

– Потому что он был тронут нашим положением сирот, – ответила Гвендолен. – Он усыновит нас. Мое будущее обеспечено!

– Не говори ерунды, – огрызнулась миссис Шарп. – Твое будущее такое же, каким было всегда. Может, он и пришел сюда во всем своем великолепии, но он ничего не сказал и ничего не обещал.

Гвендолен уверенно улыбнулась:

– Вы просто не видели, какое письмо я написала: растопит даже каменное сердце.

– Возможно. Но у него нечего растапливать, – возразила миссис Шарп.

Кот готов был согласиться с миссис Шарп – тем более, у него возникло неуютное чувство, что до того, как появились Гвендолен и миссис Шарп, он каким-то образом умудрился оскорбить Крестоманси так же сильно, как когда-то его отец. Он надеялся, что Гвендолен этого не поняла. Иначе она будет в ярости.

Но, к его изумлению, Гвендолен оказалась права. После обеда их навестил мэр и сообщил, что Крестоманси устроил, чтобы Кот и Гвендолен жили с ним, как члены его семьи.

– И полагаю, мне не надо говорить, как вам повезло, детки, – сказал он, когда Гвендолен испустила вопль радости и обняла кислую миссис Шарп.

Кот нервничал больше, чем когда-либо. Он потянул мэра за рукав:

– Если позволите, сэр, я не понимаю, кто такой Крестоманси?

Мэр ласково потрепал его по голове:

– Весьма именитый джентльмен. Вы скоро начнете водить дружбу со всеми коронованными особами Европы, мальчик мой. Что ты об этом думаешь, а?

Кот не знал, что думать. Это не говорило ему абсолютно ни о чем и заставляло нервничать еще больше, чем раньше. Он предположил, что Гвендолен написала в самом деле ужасно трогательное письмо.

Так произошла вторая грандиозная перемена в жизни Кота, и он боялся, что она станет весьма печальной. Всю следующую неделю, пока они носились по магазинам, чтобы жены Советников купили им новую одежду, и пока Гвендолен становилась всё более возбужденной и торжествующей, Кот обнаружил, что скучает по миссис Шарп и по всем остальным – даже по мисс Ларкинс, – как будто уже покинул их. Когда пришло время садиться в поезд, город устроил им пышные проводы – с флагами и духовым оркестром. Это расстроило Кота. Он напряженно сидел на краешке сиденья, боясь, что ему предстоят времена странностей и, возможно, даже несчастья.

Однако Гвендолен чинно расправила новое элегантное платье, поправила новую очаровательную шляпку и изящно откинулась на спинку сиденья.

– Получилось! – радостно произнесла она. – Разве это не чудесно, Кот!

– Нет, – несчастно ответил Кот. – Я уже скучаю по дому. Что ты наделала? Почему ты так счастлива?

– Ты не поймешь, – ответила Гвендолен. – Но немного я тебе расскажу. Я наконец-то выбралась из вялого Уолверкота – от глупых Советников и ничтожных некромантов! И я поразила Крестоманси. Ты ведь видел это, да?

– Я ничего такого не заметил. То есть я видел, что ты была с ним мила…

– О, заткнись, иначе я нашлю на тебя кое-что похуже судорог! – велела Гвендолен.

И когда поезд, наконец, запыхтел и начал отъезжать от станции, Гвендолен помахала духовому оркестру рукой в перчатке – медленным жестом вверх-вниз, точно особа королевских кровей. Кот понял, что она отправляется править миром.

Глава 3

Примерно через час поезд с пыхтением въехал в Боубридж, где им надо было выходить.

– Ужасающе маленький городок, – критично заметила Гвендолен.

– Боубридж! – крикнул пробегающий по платформе носильщик. – Боубридж. Юных Чантов просят сойти здесь.

– Юные Чанты! – пренебрежительно произнесла Гвендолен. – Не могли бы они обращаться со мной с большим уважением?

Тем не менее внимание было ей приятно. Кот видел, что, натягивая элегантные перчатки, она дрожала от возбуждения. Он съежился за ее спиной, когда они выбрались наружу и наблюдали, как их чемоданы выбрасывают на обдуваемую ветром платформу. Гвендолен прошагала к кричащему носильщику.

Мы – юные Чанты, – величественно сообщила она ему.

Это не произвело ожидаемого впечатления. Носильщик просто кивнул и поспешил в вестибюль, где было еще ветреннее, чем на платформе. Гвендолен пришлось придерживать шляпу. Там им навстречу зашагал молодой человек, пальто которого пузырилось от ветра.

Мы – юные Чанты, – сообщила ему Гвендолен.

– Гвендолен и Эрик? Рад знакомству, – сказал молодой человек. – Я Майкл Сондерс. Я буду обучать вас вместе с другими детьми.

Другими детьми? – надменно переспросила Гвендолен.

Но мистер Сондерс очевидно принадлежал к тем людям, которые не могут спокойно стоять на одном месте. Он уже умчался присмотреть за их чемоданами. Гвендолен была слегка раздражена. Но когда мистер Сондерс вернулся и провел их на привокзальную площадь, они обнаружили, что их ждет автомобиль – длинный, черный и гладкий. Гвендолен забыла о раздражении. Она посчитала, что это полностью подобает ее статусу.

Кот предпочел бы экипаж. Автомобиль дергался, шумел, и от него пахло бензином. Кот тут же почувствовал тошноту. Еще больше его затошнило, когда они выехали из Боубриджа и загромыхали по извилистой сельской дороге. Единственное на его взгляд преимущество заключалось в том, что автомобиль ехал очень быстро. Всего десять минут спустя мистер Сондерс сказал:

– Смотрите: вот и Замок Крестоманси. Отсюда открывается лучший вид.

Бледный Кот и свежая Гвендолен посмотрели в указанном направлении. Серый Замок с башнями располагался на противоположном холме. Когда дорога повернула, они увидели, что у него есть новая часть – с длинным рядом громадных окон и развевающимся наверху флагом. Они видели большие деревья – темные, плотно стоящие кедры и высокие вязы, – между которыми мелькали поляны и цветы.

– Выглядит изумительно, – слабо произнес Кот, удивленный тем, что Гвендолен не сказала ничего.

Он надеялся, что на подъезде к Замку дорога не будет слишком сильно извиваться.

Так и случилось. Автомобиль быстро обогнул деревенские поля и въехал в широкие ворота. Затем была длинная, обсаженная деревьями аллея, в конце которой располагалась громадная дверь старой части Замка. Автомобиль проскрипел по посыпанному гравием повороту перед ней. Гвендолен нетерпеливо наклонилась вперед, готовая выйти первой. Здесь явно есть дворецкий, а, возможно, и лакеи. Она едва могла дождаться, чтобы совершить торжественный вход.

Но автомобиль продолжил двигаться мимо серых неровных стен старого Замка и остановился перед незаметной дверью там, где начиналась новая часть. Здесь росло множество рододендронов, скрывавших ее с обеих сторон Замка – почти тайный ход.

– Я провожу вас этим путем, – весело объяснил мистер Сондерс, – потому что этой дверью вы будете пользоваться чаще всего, и я подумал, что вам поможет сориентироваться, если вы начнете там, где будете ходить в дальнейшем.

Кот не возражал. Он подумал, что эта дверь выглядит более уютной. Однако Гвендолен, обманутая в своей надежде торжественного входа, бросила на мистера Сондерса испепеляющий взгляд и задумалась, не наложить ли на него какие-нибудь неприятные чары. Но решила, что не стоит. Она всё еще хотела произвести хорошее впечатление. Они вышли из автомобиля и последовали за мистером Сондерсом, чье пальто продолжало пузыриться, даже когда не было никакого ветра, и попали в прямоугольный отполированный коридор. Там их встретила невероятно впечатляющая леди. На ней было облегающее фиолетовое платье, а черные как смоль волосы возвышались настоящей башней. Кот подумал, что она может быть миссис Крестоманси.

– Это мисс Бессемер, экономка, – представил ее мистер Сондерс. – Эрик и Гвендолен, мисс Бессемер. Боюсь, Эрика немного укачало в машине.

Кот не знал, что его проблема настолько очевидна. Ему стало неловко. Гвендолен, которая была ужасно раздражена тем, что ее встречает экономка, холодно протянула мисс Бессемер руку.

Мисс Бессемер пожала ее с видом императрицы. Кот подумал, что никогда еще не встречал настолько внушающей благоговение леди, и тут она повернулась к нему с самой доброй улыбкой.

– Бедняжка Эрик, – произнесла она. – Я тоже не люблю ездить на машинах. Теперь, когда ты выбрался из нее, тебе станет лучше. Но если не станет, я дам тебе какое-нибудь лекарство. Идите умойтесь и посмотрите ваши комнаты.

Они последовали за узким фиолетовым треугольником ее платья наверх по лестнице, по коридорам и снова по лестнице. Кот нигде еще не встречал такой роскоши. Весь путь покрывал ковер – мягкий зеленый ковер, точно трава росистым утром, – а пол по краям от него был так отполирован, что в нем отражался ковер, гладкие белые стены и висящие на них картины. Всюду царила тишина. В течение всего пути они не слышали ничего, кроме собственных шагов и шелеста платья мисс Бессемер.

Мисс Бессемер открыла дверь в блеск послеполуденного солнца.

– Это твоя комната, Гвендолен. Здесь же ванная.

– Спасибо, – Гвендолен величественно вплыла внутрь, чтобы вступить во владение.

Кот заглянул из-за спины мисс Бессемер и увидел, что комната очень просторная, а большую часть пола покрывает роскошный мягкий турецкий ковер.

– Когда нет посетителей, Семья ужинает рано, вместе с детьми, – сообщила мисс Бессемер. – Но подозреваю, вы всё равно захотите выпить чаю. В чью комнату его послать?

– В мою, пожалуйста, – тут же ответила Гвендолен.

После небольшой паузы мисс Бессемер сказала:

– Что ж, значит, с этим разобрались. Твоя комната наверху, Эрик.

Путь наверх шел по винтовой лестнице. Кот был доволен: похоже, его комната находится в старой части Замка. И он оказался прав. Мисс Бессемер открыла дверь, за которой обнаружилась круглая комната с тремя окнами, по которым можно было понять, что стены здесь почти в три фута толщиной. Кот не удержался от искушения пронестись по яркому ковру, взобраться на один из широких подоконников и выглянуть наружу. Мимо плоских крон кедров открывался вид на громадную поляну, похожую на кусок зеленого бархата, а за ней со склона холма уступами спускался цветник. Затем Кот осмотрел саму комнату. Изогнутые стены и внушительный камин покрывала побелка. На кровати лежало стеганое лоскутное одеяло. Здесь имелся стол, комод и шкаф с интересными с виду книгами.

– О, мне здесь нравится! – сказал Кот мисс Бессемер.

– Боюсь, твоя ванная дальше по коридору, – сообщила мисс Бессемер так, словно это недостаток.

Но поскольку у Кота раньше никогда не было личной ванной, он нисколько не возражал.

Как только мисс Бессемер ушла, он поспешил посмотреть на ванную. С благоговейным трепетом Кот обнаружил там красные полотенца трех размеров и большущую как дыня губку. Ванна стояла на львиных лапах. Один из углов комнаты был выложен кафелем под душ и отделен красными резиновыми шторами. Кот не удержался от искушения испробовать его. К тому моменту, когда он закончил, ванная изрядно намокла. И сам немного мокрый, он вернулся в комнату. Его чемодан и коробка уже стояли там, а рыжая горничная распаковывала их. Она сказала, что ее зовут Мэри, и спросила, в правильные ли места она раскладывает вещи. Она была невероятно славной, но Кот очень ее стеснялся. Рыжие волосы напомнили ему мисс Ларкинс, и он не мог придумать, что сказать.

– Э… могу я спуститься выпить чаю? – пробормотал Кот.

– Как вам угодно, – ответила она, как показалось Коту, несколько холодно.

Он побежал обратно вниз, думая, что, наверное, произвел на нее плохое впечатление.

Чемодан Гвендолен стоял посередине ее комнаты. Сама Гвендолен с царственным видом сидела за круглым столиком у окна, а перед ней стоял большой оловянный чайник, блюдо с черным хлебом с маслом и блюдо с печеньем.

– Я сказала девушке, что разберу вещи сама, – заявила она. – У меня в чемодане и коробке есть секретные вещи. Я попросила ее немедленно принести чаю, поскольку я умираю от голода. И только посмотри на это! Ты когда-нибудь видел что-нибудь столь убогое? Даже джема нет!

– Возможно, печенье вкусное, – с надеждой произнес Кот.

Но оно не было – ну, или не особенно.

– Мы умрем от голода посреди роскоши! – вздохнула Гвендолен.

Ее комната несомненно была роскошной. Казалось, обои здесь из голубого бархата. Ножки и изголовье кровати были оформлены как ручки кресла, обитые голубым бархатом с кнопками на нем. С ними прекрасно сочетался голубой бархат покрывала. Стулья были расписаны золотом. Здесь имелся туалетный столик, достойный принцессы: с маленькими золотыми ящиками, щетками для волос с золотыми спинками и длинным овальным зеркалом в позолоченной раме, сделанной в виде венка. Гвендолен признала, что ей нравится туалетный столик, хотя она и не была так уверена насчет платяного шкафа, который был разрисован гирляндами и танцующими вокруг майского дерева людьми.

– Он нужен, чтобы вешать в него одежду, а не для того, чтобы смотреть на него, – сказала Гвендолен. – Он отвлекает меня. Но ванная очаровательна.

Ванная была выложена голубым и белым кафелем, а ванна утоплена в кафельный пол. Голубые душевые занавески над ней образовывали словно бы детскую люльку. Полотенца сочетались с плиткой. Коту больше нравилась его собственная ванная, но, возможно, это оттого, что в ванной Гвендолен ему пришлось провести немало времени. Гвендолен заперла его там, пока разбирала вещи. Сквозь шипение душа – Гвендолен могла винить только себя в том, что потом нашла ванную залитой водой – Кот слышал, как ее голос раздраженно поднимается на кого-то, кто пришел забрать убогий чай и застал ее с открытым чемоданом. Когда Гвендолен, наконец, открыла дверь ванной, она всё еще злилась.

– Похоже, слуги здесь не больно-то воспитанные, – сказала она. – Если бы эта девица сказала еще слово, она заработала бы себе фурункул на носу – пусть даже ее зовут Юфимия! Хотя, – милосердно добавила Гвендолен, – я склонна счесть, что именоваться Юфимией – достаточное наказание для кого угодно. Ты должен сходить надеть новый костюм, Кот. Она говорит, ужин через полчаса и мы должны переодеться для него. Ты когда-нибудь слыхал о чем-нибудь столь церемонном и противоестественном?

– Я думал, ты стремилась именно к подобному, – ответил Кот, который уж точно к этому не стремился.

– Можно быть величественным и естественным, – возразила Гвендолен, однако мысль о приближающемся величии все-таки успокоила ее. – Я надену голубое платье с кружевным воротником. И я считаю, зваться Юфимией – достаточно тяжелое бремя для любого, как бы груб он ни был.

Когда Кот поднимался по винтовой лестнице, Замок наполнился таинственным гулом. Кот встревожился: это был первый услышанный им шум. Позже он узнал, что это гонг, предупреждающий Семью, что у них осталось полчаса на то, чтобы переодеться. Коту, конечно, не требовалось столько времени, чтобы надеть костюм. Так что он принял еще один душ. К тому времени, когда горничная, которой не посчастливилось зваться Юфимией, пришла проводить его и Гвендолен в гостиную, где ждала Семья, он чувствовал себя промокшим, ослабевшим и почти вымытым из реальности.

Гвендолен в своем красивом голубом платье уверенно вплыла внутрь. Кот вполз за ней. Комната была полна людей. Кот не представлял, как все они могут быть частью Семьи. Здесь была старая леди в кружевных митенках; маленький мужчина с большими бровями и громким голосом, который говорил об акциях и долях; мистер Сондерс, у которого из рукавов и штанин блестящего черного костюма торчали запястья и щиколотки; по крайней мере две молодые леди, и по крайней мере два молодых человека. Кот увидел Крестоманси – великолепного в темно-красном бархате. И Крестоманси увидел Кота с Гвендолен и посмотрел на них с отсутствующей озадаченной улыбкой, вызвавшей у Кота уверенность, что он забыл, кто они такие.

– О, – произнес Крестоманси. – Э. Это моя жена.

Их подвели к пухлой леди с кротким лицом. На ней было потрясающее кружевное платье – глаза Гвендолен с немалым благоговением прошлись по нему сверху-вниз, – но в остальном она была одной из самых обыкновенных дам, что они когда-либо видели. Она дружески улыбнулась им:

– Эрик и Гвендолен, не так ли? Зовите меня Милли, дорогие.

Ее слова стали облегчением, поскольку они не имели ни малейшего представления, как к ней обращаться.

– А теперь познакомьтесь с моими детьми – Джулией и Роджером.

Двое пухлых детей подошли, встав рядом с ней: оба довольно бледные и с одышкой. На девочке было кружевное платье, как у ее матери, а на мальчике – синий бархатный костюм, но никакая одежда не могла скрыть тот факт, что у них еще более заурядная внешность, чем у их матери. Они вежливо глянули на Кота и Гвендолен, все четверо произнесли:

– Как поживаете?

И больше сказать было нечего.

К счастью, долго стоять там на пришлось: дворецкий открыл двойные двери в конце комнаты и сообщил, что ужин подан. Гвендолен посмотрела на этого дворецкого в величайшем возмущении.

– Почему он не открыл дверь нам? – прошептала она Коту, когда все неровной процессией прошли в столовую. – Почему нас сбыли экономке?

Кот не ответил. Он был слишком занят, цепляясь за Гвендолен. Они устраивались за длинным отполированным столом, и если бы кто-нибудь попытался посадить Кота не рядом с Гвендолен, он мог бы упасть в обморок от ужаса. К счастью, никто не пытался. Но даже так, прием пищи сам по себе был достаточно пугающим. Лакеи постоянно подавали восхитительную еду на серебряных тарелках через левое плечо Кота. Каждый раз его заставали врасплох, и он подпрыгивал и толкал тарелку. Предполагалось, что он сам наложит себе еды с серебряной тарелки, и он не знал, сколько можно взять. Но худшая трудность заключалась в том, что он был левшой. Ложка и вилка, которыми он должен был перекладывать еду с тарелки лакея на свою, вечно находились не с той стороны. Он попробовал поменять их местами и уронил ложку. Он попробовал оставить их на своих местах и пролил соус. Лакей всегда говорил:

– Не беспокойтесь, сэр.

Отчего Кот чувствовал себя еще хуже.

Не менее – и даже более – ужасным был разговор. На одном конце стола маленький громогласный человек бесконечно разглагольствовал об акциях и долях. Рядом с Котом говорили об искусстве. Мистер Сондерс, похоже, провел лето в путешествиях за границей. Он видел статуи и картины по всей Европе и безмерно ими восторгался. Он был так увлечен, что, когда говорил, хлопал ладонью по столу. Он говорил о Мастерских, Школах, Кватроченто[1] и Голландских интерьерах, пока у Кота не закружилась голова. Кот смотрел на тонкое широкоскулое лицо мистера Сондерса и восхищался заключенными в его голове знаниями. Затем вступили Милли и Крестоманси. Милли перечисляла ряд имен, которых Кот никогда в жизни не слыхал. Крестоманси делал замечания на их счет, как если бы они являлись его близкими друзьями. Кот подумал, что какой бы ни была остальная часть Семьи, Крестоманси заурядным назвать точно нельзя. У него были очень темные яркие глаза – поразительные, даже когда он смотрел рассеянно и мечтательно. Когда же он был увлечен разговором – как сейчас – черные глаза прищуривались так, что их сияние разливалось по всему лицу. И к тревоге Кота, двое детей были увлечены разговором не меньше. Они непринужденно щебетали, как если бы действительно знали, о чем говорят их родители.

Кот чувствовал себя сокрушительно невежественным. Из-за этого разговора, проблем с внезапно появляющимися серебряными тарелками и убогого печенья, которое он съел на чай, у него совершенно пропал аппетит. Пришлось даже оставить  половину пудинга-мороженого. Он завидовал способности Гвендолен сидеть так спокойно и презрительно, наслаждаясь едой.

Наконец, ужин закончился. И они смогли вскочить и убежать в комнату Гвендолен.

– Что за ребяческие выходки! – воскликнула она. – Они выпендривались, чтобы заставить нас почувствовать себя ничтожествами. Мистер Нострум предупреждал меня, что так будет. Пытаются скрыть узость своих душ. Что за ужасная, скучная жена! И ты когда-нибудь видел кого-нибудь столь невзрачного и глупого, как эти двое детей! Я знаю, что возненавижу здесь всё. Этот Замок уже подавляет меня.

– Может, будет не так уж и плохо, когда мы привыкнем, – без надежды произнес Кот.

– Будет хуже, – пообещала ему Гвендолен. – В этом Замке есть нечто. Дурное воздействие и вялость. Он выдавливает из меня жизнь и магию. Я едва могу дышать.

– Тебе так только кажется, – сказал Кот, – потому что ты хочешь вернуться к миссис Шарп.

Он вздохнул. Он ужасно скучал по миссис Шарп.

– Нет, мне не кажется, – ответила Гвендолен. – Я думала, это ощущение достаточно сильное, чтобы даже ты мог уловить. Давай – попробуй. Разве ты не чувствуешь вялость?

Коту на самом деле не надо было пробовать, чтобы понять, что она имеет в виду. С Замком было что-то странное. Кот думал, это просто из-за того, что здесь так тихо. Но дело было не только в этом. В окружающей среде присутствовала мягкость, тяжесть – как будто всё, что они говорили или делали, приглушалось громадным пуховым одеялом. Нормальные звуки, вроде их голосов, казались слабыми. И они не отдавались эхом.

– Да, это странно, – согласился он.

– Это больше, чем странно – это ужасно. Мне повезет, если я выживу, – и к удивлению Кота, Гвендолен добавила: – Так что я не жалею, что приехала.

– А я жалею.

– О, придется еще о тебе заботиться! Хорошо. На туалетном столике есть колода карт. Они на самом деле для гадания, но если убрать козыри, мы можем воспользоваться ими, чтобы поиграть в снэп[2], если хочешь.

Глава 4

Те же мягкость и тишина присутствовали и на следующее утро, когда рыжая Мэри разбудила Кота и сказала, что пора вставать. Яркий утренний солнечный свет омывал изогнутые стены его комнаты. Хотя теперь Кот знал, что Замок полон обитателей, он не слышал ни единого звука, производимого людьми. Как не слышал и никаких звуков снаружи.

«Знаю, на что это похоже! – подумал Кот. – Так бывает, когда ночью выпал снег». От этой мысли он почувствовал такое удовольствие и тепло, что снова заснул.

– Вам правда надо вставать, Эрик, – Мэри потрясла его за плечо. – Я приготовила вам ванну, и ваши уроки начинаются в девять. Поторопитесь, иначе не успеете позавтракать.

Кот встал. У него было настолько сильное ощущение, будто ночью шел снег, что он удивился, обнаружив свою комнату залитой солнцем. Он выглянул в окна и увидел зеленые поляны и цветы, и грачей, круживших над зелеными деревьями – словно произошла какая-то ошибка. Мэри ушла. Кот обрадовался этому, поскольку не был уверен, что она ему нравится, к тому же он боялся пропустить завтрак. Одевшись, он прошел в ванную и слил из горячую воду. После чего помчался вниз по винтовой лестнице, чтобы найти Гвендолен.

– Куда нам идти на завтрак? – обеспокоенно спросил он.

По утрам Гвендолен всегда пребывала в отвратительном настроении. Она сидела на голубом бархатном стуле перед украшенным венком зеркалом, сердито расчесывая золотистые волосы. Расчесывание волос тоже всегда ее раздражало.

– Не знаю, и мне плевать! Умолкни! – велела она.

– Как нехорошо вы разговариваете! – сказала горничная по имени Юфимия, проворно заходя в комнату следом за Котом. Она была хорошенькой и явно не считала свое имя таким уж бременем. – Мы там ждем вас на завтрак. Пойдемте.

Гвендолен выразительно отшвырнула расческу, и они последовали за Юфимией в комнату чуть дальше по коридору. Это была квадратная просторная комната с рядом больших окон, но по сравнению с остальным Замком, она выглядела убогой. Потрепанные кожаные кресла. Пятна на травянистом ковре. Ни один шкаф не закрыт, как следует: из них торчали разные вещи, вроде заводных поездов и теннисных ракеток. Джулия и Роджер ждали за столом возле окон, и их одежда была такой же поношенной, как комната.

– Ну, наконец-то! – воскликнула тоже ждавшая Кота и Гвендолен Мэри и привела в движение любопытный лифт в шкафу рядом с камином.

Раздался лязг. Мэри открыла лифт и достала оттуда большую тарелку с хлебом и маслом и дымящийся коричневый кувшин с какао. Она поднесла всё это к столу, а Юфимия налила каждому ребенку по кружке какао.

Гвендолен уставилась сначала на свою кружку, а потом на тарелку с хлебом.

– И это всё?

– А чего еще вы хотите? – спросила Юфимия.

Гвендолен не могла найти слов, чтобы выразить, чего она хочет. Овсяная каша, бекон с яйцами, грейпфрут, тосты и копченая рыба пришли ей в голову все разом, и она продолжила просто смотреть перед собой.

– Решайте быстрее, – наконец, произнесла Юфимия. – Меня тоже ждет завтрак, знаете ли.

– Мармелад есть? – спросила Гвендолен.

Юфимия и Мэри посмотрели друг на друга.

– Джулии и Роджеру нельзя мармелад, – сказала Мэри.

– Но никто не запрещал его мне, – произнесла Гвендолен. – Немедленно добудьте мне мармелада.

Мэри подошла к переговорной трубке рядом с лифтом, и после грохота и очередного лязга прибыл горшок мармелада. Мэри поднесла его и поставила перед Гвендолен.

– Спасибо, – горячо поблагодарил Кот.

Он переживал насчет завтрака так же сильно, как Гвендолен. На самом деле, даже больше, поскольку он ненавидел какао.

– О, да без проблем! – с явным сарказмом ответила Мэри, и горничные ушли.

Некоторое время никто ничего не говорил. А потом Роджер попросил Кота:

– Передай мне, пожалуйста, мармелад.

– Вам же нельзя, – заметила Гвендолен, настроение которой нисколько не улучшилось.

– Никто не узнает, если я воспользуюсь одним из ваших ножей, – безмятежно ответил Роджер.

Кот передал ему мармелад и свой нож.

– А почему вам нельзя?

Джулия с Роджером переглянулись украдкой.

– Мы слишком толстые, – сказала Джулия, спокойно беря у Роджера нож и мармелад, когда тот закончил.

«И неудивительно», – подумал Кот, увидев, сколько мармелада они умудрились навалить на хлеб. Мармелад возвышался на обоих кусках, словно липкие коричневые утесы.

Гвендолен с отвращением посмотрела на них, а потом с самодовольством – на свое аккуратное льняное платье. Контраст был разительным.

– Ваш отец – такой красивый мужчина, – сказала она. – Должно быть, для него ужасное разочарование, что вы оба пухлые и заурядные, как ваша мать.

Оба безмятежно посмотрели на нее поверх утесов мармелада.

– О, даже не знаю, – произнес Роджер.

– Пухлым быть удобно, – заметила Джулия. – Должно быть, хлопотно выглядеть такой фарфоровой куклой, как ты.

Голубые глаза Гвендолен яростно сверкнули. Она сделала незаметный жест под столом. Хлеб с толстым слоем мармелада вырвался из рук Джулии и шлепнулся ей на лицо. Джулия тихо ахнула.

– Как ты смеешь оскорблять меня! – воскликнула Гвендолен.

Джулия медленно счистила хлеб с лица и вытащила носовой платок. Кот думал, она вытрет им лицо. Но она позволила мармеладу каплями стекать по ее пухлым щекам и просто завязала на носовом платке узелок. После чего медленно затянула его, при этом многозначительно глядя на Гвендолен. Когда Джулия затянула его окончательно, наполовину полный дымящийся кувшин с какао ринулся в воздух. Мгновение он парил, а потом рванулся в сторону, чтобы зависнуть прямо над головой Гвендолен. Затем он начал рывками наклоняться.

– Прекрати! – выдохнула Гвендолен.

Она подняла руку, чтобы отодвинуть кувшин. Кувшин увернулся от нее и продолжил наклоняться. Гвендолен сделала еще один жест и выдохнула странные слова. Кувшин никак не отреагировал. Он продолжил наклоняться, пока какао не подобралось к самому краю горлышка. Гвендолен попыталась отклониться от него вбок. Кувшин просто рывком переместился в воздухе, пока снова не завис над ее головой.

– Позволить ему пролиться? – спросила Джулия.

Под мармеладом появилась едва заметная улыбка.

– Только попробуй! – завопила Гвендолен. – Я пожалуюсь Крестоманси! Я… о!

Она села прямо, и кувшин преданно последовал за ней. Гвендолен снова попыталась схватить его, и он снова увернулся.

– Осторожнее. Так он разольется. И как жаль будет твое красивое платье, – произнес благодушно наблюдавший Роджер.

– Заткнись, ты! – рявкнула на него Гвендолен, наклоняясь в другую сторону, так что оказалась практически у Кота на коленях.

Кот нервно наблюдал, как кувшин приближается и зависает и над ним тоже. Казалось, он вот-вот прольется.

Но в этот момент открылась дверь и вошел Крестоманси в шелковом шлафроке с цветочным орнаментом. Шлафрок был красно-фиолетовый с золотой каймой на воротнике и рукавах. Крестоманси в нем выглядел изумительно высоким, изумительно стройным и поразительно величественным. Он мог быть императором или исключительно строгим епископом. Он улыбался, когда заходил, но улыбка исчезла, когда он увидел кувшин.

Кувшин тоже попытался исчезнуть. При появлении Крестоманси, он так быстро опустился на стол, что какао плеснуло на платье Гвендолен. Что могло быть – а могло и не быть – случайностью. Джулия и Роджер выглядели перепуганными. Джулия развязывала носовой платок так, словно от этого зависела ее жизнь.

– Что ж, я шел пожелать доброго утра, – произнес Крестоманси. – Но вижу, оно не доброе, – он перевел взгляд с кувшина на блестящие от мармелада щеки Джулии. – А если вы двое еще когда-нибудь захотите поесть мармелада… В ваших же интересах быть послушными. И это касается всех четверых.

– Я ничего плохого не делала, – заявила Гвендолен так, будто не имела никакого отношения к кувшину с какао – не говоря уже о мармеладе.

– Делала, – сказал Роджер.

Крестоманси приблизился к краю стола и встал, глядя на них сверху вниз, засунув руки в карманы великолепного шлафрока. Так он выглядел настолько высоким, что Кот удивился, как он еще не пробил головой потолок.

– В Замке есть одно непреложное правило, – произнес Крестоманси, – которое вам всем стоит запомнить. Дети не должны практиковать никаких видов магии, если рядом нет Майкла Сондерса, чтобы присмотреть за вами. Ты поняла, Гвендолен?

– Да, – ответила Гвендолен. Она поджала губы и сцепила руки, но ее всё еще трясло от ярости. – Я отказываюсь следовать такому глупому правилу!

Крестоманси будто не слышал и не заметил, насколько она зла. Он повернулся к Коту:

– А ты понял, Эрик?

– Я? – удивился Кот. – Да, конечно.

– Хорошо, – произнес Крестоманси. – Вот теперь я скажу: доброе утро.

– Доброе утро, папочка, – ответили Джулия и Роджер.

– Э… доброе утро, – произнес Кот.

Гвендолен сделала вид, будто не слышала. Она тоже может играть в эту игру. Крестоманси улыбнулся и удалился из комнаты, словно очень длинная процессия из одного человека.

– Ябеда! – сказала Гвендолен Роджеру, как только закрылась дверь. – И с кувшином была подлая выходка! Вы действовали вместе, да?

Роджер сонно улыбнулся, ни капли не обеспокоенный:

– Колдовство – это у нас семейное.

– И мы оба его унаследовали, – добавила Джулия. – Мне надо пойти умыться, – она подхватила три ломтика хлеба, чтобы подкрепиться по пути, и вышла из комнаты, бросив через плечо: – Роджер, скажи Майклу, что я скоро буду.

– Еще какао? – вежливо предложил Роджер, беря кувшин.

– Да, пожалуйста, – ответил Кот.

Его никогда не смущала заколдованная еда или питье, и его мучила жажда. Он подумал, что, если наполнит рот мармеладом и процедит какао через него, то, возможно, не почувствует вкуса какао. Гвендолен, однако, была уверена, что Роджер пытается ее оскорбить. Она крутанулась на стуле и надменно смотрела в стену, пока мистер Сондерс неожиданно не распахнул дверь, которую Кот до тех пор не замечал.

– Так ладно, все, – весело произнес мистер Сондерс. – Пора начинать урок. Проходите, и посмотрим, как вы выдержите опрос.

Кот торопливо проглотил мармелад со вкусом какао. За дверью находилась классная комната. Настоящая, неподдельная классная комната, хоть и всего с четырьмя столами. Здесь имелись доска, глобус, щербатый школьный пол, и пахло классной комнатой. Имелся и тот тип застекленного шкафа, без которого не обходится ни один класс, и потрепанные серо-зеленые и синие книги, без которых не обходится ни один классный шкаф. На стенах висели большие фотографии статуй, которые мистер Сондерс находил такими интересными.

Два стола были коричневыми и старыми. Два других – новыми и желтыми от лака. Гвендолен и Кот молча сели за новые столы. С намытым до блеска лицом влетела Джулия, сев за старый стол рядом с Роджером, и опрос начался. Мистер Сондерс неуклюже вышагивал взад-вперед перед доской, задавая каверзные вопросы. Его твидовый пиджак пузырился на спине, как прежде пальто на ветру. Возможно, именно поэтому рукава пиджака становились слишком коротки для длинных рук мистера Сондерса. Длинная рука вскинулась, обнажив целый фут костлявого запястья, и тонкий палец указал на Кота.

– Какую роль сыграло колдовство в Войнах Роз?[3]

– Э, – произнес Кот. – Умг. Боюсь, я их еще не изучал, сэр.

– Гвендолен, – обратился мистер Сондерс.

– О, очень большую роль, – легкомысленно предположила Гвендолен.

– Неверно, – сказал мистер Сондерс. – Роджер.

Из опроса стало ясно, что Роджер и Джулия немало забыли за лето, но даже так они опережали Кота в большинстве тем, и намного опережали Гвендолен во всем.

– Что ты учила в школе? – с некоторым раздражением спросил мистер Сондерс.

Гвендолен пожала плечами:

– Я забыла. Мне было неинтересно. Я сосредоточилась на колдовстве и намереваюсь продолжать в том же духе, будьте добры.

– Боюсь, не получится, – сказал мистер Сондерс.

Гвендолен уставилась на него, едва в состоянии поверить, что правильно расслышала.

– Что? – почти завопила она. – Но… но я невероятно талантлива! Я должна продолжать!

– Твои таланты никуда не денутся, – ответил мистер Сондерс. – Ты сможешь снова приняться за колдовство, когда выучишь что-нибудь еще. Открой учебник по арифметике и сделай первые четыре упражнения. Эрик, думаю, тебе стоит продолжить с историей. Напиши сочинение о царствовании Кнуда Великого, – он двинулся дальше, чтобы дать задание Роджеру и Джулии.

Кот и Гвендолен открыли учебники. Лицо Гвендолен покраснело, потом побелело. Когда мистер Сондерс склонился над Роджером, ее чернильница плавно поднялась из углубления в столе и вылилась на спину пузырящегося твидового пиджака мистера Сондерса. Кот закусил губу, чтобы не засмеяться. Джулия наблюдала со спокойным интересом. Мистер Сондерс, похоже, даже не заметил. Чернильница тихо вернулась в свое гнездо.

– Гвендолен, – не поворачиваясь, произнес мистер Сондерс. – Достань банку с чернилами и воронку с нижней полки шкафа и наполни чернильницу. И наполни, как следует, пожалуйста.

Гвендолен встала с беспечным и вызывающим видом, нашла большую флягу и воронку и начала наполнять чернильницу. Десять минут спустя она всё еще наливала. Сначала ее лицо стало озадаченным, потом красным, потом снова белым от ярости. Она попыталась поставить флягу и поняла, что не может. Она попыталась прошептать заклинание.

Мистер Сондерс повернулся и посмотрел на нее.

– Вы ведете себя абсолютно отвратительно! – воскликнула Гвендолен. – А кроме того, мне позволено использовать магию в вашем присутствии.

– Никому не позволено выливать чернила на своего учителя, – весело ответил мистер Сондерс. – И я уже говорил тебе, чтобы ты оставила пока колдовство. Продолжай наливать, пока я не скажу тебе остановиться.

Гвендолен наливала чернила следующие полчаса и с каждой минутой становилась всё злее.

Кот был впечатлен. Он заподозрил, что мистер Сондерс довольно могущественный маг. И, конечно же, когда он в следующий раз посмотрел на мистера Сондерса, на его спине не осталось ни следа чернил. Кот часто посматривал на мистера Сондерса, чтобы убедиться, что безопасно переложить перо из правой руки в левую. Его так часто наказывали за то, что он пишет левой рукой, что он научился следить за учителями. Когда мистер Сондерс поворачивался в его сторону, Кот пользовался правой рукой. Она двигалась медленно и неохотно. Но как только мистер Сондерс снова отворачивался, Кот перекладывал перо и строчил со скоростью света. Главная трудность состояла в том, что ему приходилось держать бумагу наискось, чтобы не смазать чернила левой рукой. Но он прекрасно наловчился одним щелчком выравнивать тетрадь обратно каждый раз, когда мистер Сондерс мог посмотреть на него.

Когда прошло полчаса, мистер Сондерс, не оборачиваясь, велел Гвендолен перестать наливать чернила и заняться решением задач. А потом, по-прежнему не оборачиваясь, спросил Кота:

– Эрик, что ты делаешь?

– Пишу сочинение про короля Кнуда, – невинно ответил Кот.

Тогда мистер Сондерс обернулся, но к этому моменту бумага лежала прямо, а перо было в правой руке Кота.

– Какой рукой ты пишешь? – спросил он.

Кот привык к этому. Он поднял правую руку с пером в ней.

– У меня такое чувство, что обеими, – сказал мистер Сондерс и подошел посмотреть на исписанную Котом страницу. – Действительно обеими.

– Этого не заметно, – несчастно произнес Кот.

– Не сильно, – согласился мистер Сондерс. – Тебе нравится чередовать руки, или что-то в этом роде?

– Нет, – признался Кот. – Но я левша.

И тогда, как Кот и боялся, мистер Сондерс впал в неистовую ярость. Его лицо покраснело. Он хлопнул большой узловатой ладонью по столу так, что Кот подпрыгнул, и чернильница тоже подпрыгнула, плеснув чернилами на громадную ладонь мистера Сондерса и сочинение Кота.

Левша! – проревел он. – Так какого черта ты не пишешь левой рукой, мальчик?

– Меня… меня наказывали за это, – запинаясь, ответил Кот, крайне потрясенный и крайне озадаченный тем, что мистер Сондерс злится по такой странной причине.

– В таком случае эти люди заслуживают, чтобы их завязали в узлы и поджарили! – проревел мистер Сондерс. – Кем бы они ни были! Подчиняясь им, ты причиняешь себе неизмеримый вред, мальчик! Если я еще раз увижу, что ты пишешь правой рукой, у тебя будут серьезные неприятности!

– Хорошо, – ответил Кот с облегчением, но по-прежнему потрясенный.

Он угрюмо посмотрел на залитое чернилами сочинение, надеясь, что мистер Сондерс может и над ним использовать немного волшебства. Но мистер Сондерс взял тетрадь и вырвал из нее лист.

– А теперь сделай всё заново как следует! – велел он, шлепнув тетрадь перед Котом.

Кот всё еще переписывал заново сочинение про Кнуда, когда вошла Мэри, неся поднос с молоком и печеньем и с чашкой кофе для мистера Сондерса. А после молока и печенья мистер Сондерс сказал Коту и Гвендолен, что они свободны до обеда.

– Хотя и не по причине хорошей работы утром. Идите подышите воздухом.

Когда они направились к выходу из класса, он повернулся к Роджеру и Джулии:

– А теперь займемся немного волшебством. И будем надеяться, что вы не позабыли и это тоже.

Остановившись в дверях, Гвендолен посмотрела на него.

– Нет. Не ты, – сказал ей мистер Сондерс. – Я же говорил тебе.

Гвендолен резко развернулась и побежала – через потрепанную игровую и по коридору за ней. Кот побежал следом так быстро, как мог, но догнал ее только, когда они оказались в гораздо более величественной части Замка, где большая мраморная лестница витком уходила вниз, а от изящного купола в крыше лился свет.

– Мы пошли не туда, – выдохнул Кот.

– Очень даже туда, – свирепо ответила Гвендолен. – Я собираюсь найти Крестоманси. Почему эти двое толстых маленьких кретинов изучают магию, а я нет? У меня вдвое больше таланта, чем у них. Им пришлось действовать вместе, чтобы просто поднять в воздух кувшин с какао! Так что мне нужен Крестоманси.

По счастливой случайности Крестоманси как раз шел по галерее с другой стороны лестницы, за мраморной балюстрадой с завитушками. Теперь на нем был желтовато-коричневый костюм вместо императорского шлафрока, но выглядел он, если только такое возможно, еще элегантнее. Судя по выражению лица, его мысли потерялись в тысячах миль отсюда. Гвендолен бегом обогнула верхнюю площадку мраморной лестницы и встала перед ним. Крестоманси моргнул и перевел отсутствующий взгляд с нее на Кота.

– Один из вас хотел меня видеть?

– Да. Я, – ответила Гвендолен. – Мистер Сондерс не собирается учить меня магии, и я хочу, чтобы вы сказали ему, что он должен.

– О, но я не могу этого сделать, – рассеянно произнес Крестоманси. – Сожалею и всё такое.

Гвендолен топнула ногой. Это не произвело практически никакого шума, даже несмотря на мраморный пол, и эха тоже не было. Тогда Гвендолен пришлось кричать:

Почему нет? Вы должны, должны, должны!

Крестоманси удивленно вгляделся в нее так, словно только что ее увидел.

– Похоже, ты злишься, – сказал он. – Но, боюсь, это неизбежно. Я велел Майклу Сондерсу, чтобы он ни в коем случае не учил ни одного из вас магии.

Вы велели? Почему? – крикнула Гвендолен.

– Потому что ты обязательно злоупотребила бы ею, конечно, – ответил Крестоманси само собой разумеющимся тоном. – Но примерно через год я пересмотрю свое решение, если ты еще захочешь учиться.

После чего он доброжелательно улыбнулся Гвендолен, явно ожидая, что она будет довольна, и мечтательно поплыл вниз по мраморной лестнице.

Гвендолен пнула мраморные перила, больно ударившись ногой. Это привело ее в такую же сильную ярость, как у мистера Сондерса. Она приплясывала, прыгала и вопила на верхней площадке лестницы так, что Кот испугался ее. Она потрясла кулаком вслед Крестоманси:

– Я вам покажу! Вот увидите! – вопила она.

Но Крестоманси скрылся из поля зрения, пропав за поворотом лестницы, и, возможно, уже не слышал. Даже самые громкие вопли Гвендолен звучали слабо и тихо.

Кот был озадачен. Что такое с этим Замком? Он поднял взгляд на купол, сквозь который проникал свет, и подумал, что вопли Гвендолен должны бы отражаться эхом с бешеной силой. Вместо этого они звучали как слабое пронзительное кудахтанье. Ожидая, пока она успокоится, Кот в качестве эксперимента засунул пальцы в рот и свистнул изо всех сил. Раздался чудной резкий звук, похожий на скрип сапог. Это привлекло внимание старой леди в митенках, которая вышла из одной из дверей галереи.

– Какие же вы шумные, детки! – сказала она. – Если хотите кричать и свистеть, вы должны выйти на улицу в парк.

– О, пошли! – сердито велела Гвендолен Коту, и они убежали в ту часть Замка, к которой привыкли.

Немного поплутав, они нашли дверь, в которую заходили в первый день, и вышли на улицу.

– Давай исследуем всё, – предложил Кот.

Гвендолен пожала плечами и сказала, что не против, так что они приступили к исследованиям.

Выйдя из зарослей рододендрона, они оказались на громадной ровной поляне с кедрами. Она расстилалась перед всей новой частью Замка. На другом ее конце Кот заметил интереснейшую пропитанную солнцем высокую старую стену с нависающими над ней деревьями. Явно руины еще более старого замка. Кот рысью помчался к ней мимо больших окон новой части Замка, таща за собой Гвендолен. Но на полпути туда Гвендолен остановилась и принялась ковырять носком туфли стриженную зеленую траву.

– Хм, – произнесла она. – Как думаешь, здесь такие же правила как внутри Замка?

– Полагаю, да, – ответил Кот. – Пошли. Я хочу исследовать те руины.

Однако первая стена, к которой они подошли, была низкой, и дверь в ней привела их в регулярный сад. В нем были широкие посыпанные гравием дорожки, очень прямо проходившие между самшитовых живых изгородей. Повсюду росли тисы, подрезанные строгими пирамидами, а собранные в аккуратные группы цветы были исключительно желтыми.

– Скучно, – сказал Кот и направился к располагавшейся дальше разрушенной стене.

Но на пути снова оказалась более низкая стена, и на этот раз они вышли во фруктовый сад. Очень аккуратный фруктовый сад, все деревья в котором были выращены ровными рядами, будто живая изгородь, по обеим сторонам от извилистой гравиевой дорожки. Они были увешаны яблоками, порой довольно большими. После того, что Крестоманси сказал насчет срывания яблок в чужом саду, Кот не осмеливался взять одно из них, но Гвендолен сорвала большое красное сорта «вустер» и откусила от него.

В ту же секунду из-за угла появился садовник и укоризненно сказал им, что рвать яблоки запрещено.

Гвендолен бросила яблоко на дорожку:

– Тогда забирайте его. Всё равно в нем был червяк.

Они пошли дальше, оставив садовника печально смотреть на надкушенное яблоко. И вместо того, чтобы прийти к руинам, они пришли к пруду с золотыми рыбками, а потом в розовый сад. Там Гвендолен в качестве эксперимента попыталась сорвать розу. Тут же появился другой садовник и почтительно объяснил, что им не позволено рвать розы. Гвендолен бросила и розу тоже. Тогда Кот обернулся через плечо и обнаружил, что руины каким-то образом теперь оказались позади них. Он повернул обратно. Но по-прежнему не мог добраться до них. Почти настало время обеда, когда он внезапно завернул на крутую тропинку между двумя стенами и обнаружил руины над головой.

Кот радостно поспешил наверх по крутой тропинке. Пропитанная солнцем стена впереди была выше большинства домов, а наверху ее росли деревья. Оказавшись достаточно близко, Кот увидел, что из стены выступает головокружительная лестница, скорее похожая на каменную стремянку, чем на настоящую лестницу. Она была такой старой, что на ней пустили корни львиный зев и желтофиоли, а у основания выросли штокрозы. Коту пришлось отодвинуть высокую красную штокрозу, чтобы поставить ногу на первую ступеньку.

Не успел он это сделать, как по крутой тропинке, пыхтя, поднялся еще один садовник.

– Вам нельзя туда ходить! Там наверху сад Крестоманси!

– Почему нельзя? – спросил глубоко разочарованный Кот.

– Потому что не разрешается, вот почему.

Медленно и неохотно Кот отступил. Садовник стоял у подножия лестницы, чтобы убедиться, что он точно уйдет.

– Вот засада! – произнес Кот.

– Меня уже тошнит от запрещенных Крестоманси вещей, – сказала Гвендолен. – Настало время проучить его.

– Что ты собираешься делать?

– Подожди и увидишь, – ответила Гвендолен, яростно поджав губы.

Глава 5

Гвендолен отказывалась сообщить Коту, что она собирается делать. И поэтому он пребывал в меланхоличном настроении. После полезного обеда, состоявшего из репы и вареной баранины, у них снова были уроки. А потом Гвендолен поспешно убежала, не позволив Коту пойти с ней. Кот не знал, что делать.

– Не хочешь пойти поиграть? – спросил Роджер.

Кот посмотрел на него и понял, что он предложил это только из вежливости.

– Нет, спасибо, – вежливо ответил он.

Ему пришлось бродить по садам в одиночестве. За садами располагался лес, заросший конскими каштанами, но они еще даже близко не созрели. Без особого энтузиазма рассматривая один из них, Кот увидел, что где-то посередине ствола на нем находится домик. Вот это совсем другое дело. Кот уже собирался залезть туда, когда услышал голоса и увидел, как среди листвы мелькает юбка Джулии. Ничего не выйдет. Домик на дереве принадлежал Джулии и Роджеру, и они сейчас находились внутри.

Кот снова побрел прочь. Он вышел на поляну и обнаружил там Гвендолен, которая сидела на корточках под одним из кедров и деловито выкапывала маленькую дырку.

– Что ты делаешь? – спросил Кот.

– Убирайся, – ответила Гвендолен.

Кот ушел. Он был уверен: то, чем занималась Гвендолен, являлось магией и было связано с намерением преподать урок Крестоманси, но когда Гвендолен в таком скрытном настроении, расспрашивать ее бесполезно. Коту оставалось только ждать. Он ждал в течение еще одного пугающего ужина и длинного-длинного вечера. После ужина Гвендолен заперлась в своей комнате, а когда он постучал, велела ему убираться.

На следующее утро Кот проснулся рано и поспешил к ближайшему из трех окон. И тут же понял, чем занималась Гвендолен. Поляна была полностью уничтожена. Она больше не представляла собой ровную протяженность зеленого бархата: ее покрыло множество кротовых нор. Насколько Кот мог видеть в обоих направлениях, на ней появились зеленые холмики, кучки сырой земли, длинные полосы сырой земли и длинные зеленые борозды вздыбленной травы. Похоже, целая армия кротов трудилась всю ночь. Около дюжины садовников стояли угрюмой толпой, почесывая затылки.

Кот быстро оделся и помчался вниз.

Гвендолен в хлопковой ночной рубашке с оборками высунулась из окна, сияя от гордости.

– Полюбуйся-ка! – сказала она Коту. – Разве это не замечательно? И так целые акры. Вчера вечером у меня ушло несколько часов, чтобы убедиться, что они ничего не испортят. Это заставит Крестоманси немного задуматься!

Кот был уверен, что заставит. Он не знал, сколько стоит замена такой громадной протяженности дерна, но подозревал, что весьма немало. Он боялся, у Гвендолен будут серьезные неприятности.

Но к его изумлению, никто не упоминал про поляну. Минутой позже пришла Юфимия, сказав только:

– Вы оба снова опоздаете на завтрак.

Роджер и Джулия вообще ничего не говорили. Они молча принимали у Кота мармелад и нож, когда он их им передавал, и только однажды Джулия, когда уронила нож Кота и, подняв его, обнаружила, что его облепил пух, сказала:

– Вот зараза!

А когда мистер Сондерс позвал их на уроки, единственное, о чем они говорили, был изучаемый предмет. Кот решил, что никто не знает, что кротовые норы сотворила Гвендолен. Возможно, они не подозревают, насколько она сильная ведьма.

В тот день после обеда уроков не было. Мистер Сондерс объяснил, что по средам у них всегда свободна вторая половина дня. И к обеду все норы исчезли. Когда они выглянули из окна игровой, поляна уже снова была похожа на кусок бархата.

– Поверить не могу! – прошептала Гвендолен Коту. – Должно быть, это иллюзия. Они пытаются заставить меня почувствовать себя ничтожной.

После обеда они вышли посмотреть. Им пришлось действовать очень осторожно, поскольку мистер Сондерс проводил свое свободное время в шезлонге под одним из кедров, читая желтую книгу в мягкой обложке, которая, похоже, очень его веселила. Гвендолен неторопливо прошлась до центра поляны и притворилась, будто любуется Замком. Потом она притворилась, будто завязывает шнурок, и потыкала пальцем дерн.

– Не понимаю! – воскликнула она. Будучи ведьмой, она знала, что густой ровный дерн не иллюзия. – Он правда в порядке! Как это сделано?

– Наверное, новый дерн завезли, пока мы были на уроках, – предположил Кот.

– Не будь дураком! – ответила Гвендолен. – Новый дерн был бы еще весь квадратами, а этот – нет.

Тут их позвал мистер Сондерс.

На секунду у Гвендолен сделался более испуганный вид, чем Кот когда-либо у нее видел. Но она быстро взяла себя в руки и небрежно направилась к шезлонгу. Кот заметил, что желтая книга была на французском. Подумать только: быть способным смеяться над чем-то на французском! Должно быть, мистер Сондерс – не только могущественный, но и образованный маг.

Мистер Сондерс положил книгу обложкой вверх на снова-красивую траву и улыбнулся им.

– Вы двое так быстро ушли, что я не успел выдать вам карманные деньги. Вот.

Он протянул обоим по большой серебряной монете. Кот уставился на свою. Это была крона – целых пять шиллингов. У него еще никогда в жизни не было столько денег. Его изумление только увеличилось, когда мистер Сондерс сообщил:

– Вы будете получать деньги каждую среду. Не знаю, бережливы вы или расточительны. Джулия и Роджер обычно ходят в деревню и спускают всё на сладости.

– Большое спасибо, – произнес Кот. – Сходим в деревню, Гвендолен?

– Можно, – согласилась Гвендолен.

Она разрывалась между желанием вызывающе остаться в Замке, встретив лицом к лицу те неприятности, которые ждали ее за кротовые норы, и облегчением воспользоваться предлогом убраться подальше.

– Полагаю, Крестоманси пошлет за мной, как только поймет, что это моих рук дело, – сказала она, когда они шли по аллее между деревьями.

– Думаешь, поляну исправил мистер Сондерс? – спросил Кот.

Гвендолен нахмурилась:

– Он не мог. Он занимался с нами.

– Те садовники, – предположил Кот. – Некоторые из них могут быть чародеями. Они появлялись ужасно быстро, чтобы запретить нам то или это.

Гвендолен презрительно засмеялась:

– Подумай о Старательном Чародее.

Кот подумал с некоторым сомнением. Старательный Чародей был ненамного талантливее миссис Шарп. Его обычно нанимали, чтобы перенести тяжести или заставить победить в скачках неправильную лошадь.

– Всё равно, – возразил он, – они могут быть специалистами – садовые чародеи.

Гвендолен только снова засмеялась.

Деревня находилась прямо за воротами Замка – у подножия холма, на котором он стоял: симпатичное поселение с большой лужайкой посередине. На другой стороне лужайки располагались магазины: красивая булочная с аркообразным фасадом и не менее красивые кондитерская и почта. Кот хотел посетить и то, и другое, но Гвендолен остановилась у третьего магазина, который являлся лавкой старьевщика. Кот не возражал зайти и туда тоже. Он выглядел интересным. Но Гвендолен раздраженно тряхнула головой и остановила слонявшегося неподалеку деревенского мальчишку.

– Мне говорили, в этой деревне живет некий мистер Баслам. Не подскажешь, где?

Мальчик скорчил гримасу:

– Этот? Он плохой человек. Там – в конце переулка, если так уж хочешь знать.

И он встал, глядя на них с видом человека, заслужившего шестипенсовик за свои труды.

Ни у Кота, ни у Гвендолен не было других денег, кроме кроны. Пришлось уйти, ничего ему не дав.

– Воображалистая маленькая ведьма! – закричал мальчик им вслед. – Жадный маленький чародей!

Гвендолен это ни капли не обеспокоило, но Коту стало так стыдно, что захотелось вернуться и объяснить.

Мистер Баслам жил в убогой хижине с неграмотно написанным объявлением, прислоненным к одному из окон: «Эгзатический асартимент». Гвендолен с жалостью посмотрела на него и постучала в дверь замызганным молоточком. Открывший им мистер Баслам оказался толстым человеком в старых брюках, которые сползли на бедра, открывая толстый живот, и с покрасневшими усталыми глазами, как у сенбернара. Едва увидев их, он начал закрывать дверь обратно.

– Не сегодня, спасибо, – вместе со словами из его рта вырвался сильный запах пива.

– Меня послал мистер Нострум, – сказала Гвендолен. – Мистер Уильям Нострум.

Дверь перестала закрываться.

– А, – произнес мистер Баслам. – Тогда вам лучше войти. Сюда.

Он провел их в тесную комнату с четырьмя стульями, столом и множеством коробок с чучелами животных. Для всех этих коробок едва хватало места. Они стояли как попало, одна на другой, и все были ужасно пыльными.

– Садитесь тогда, – неохотно пригласил мистер Баслам.

Кот осторожно сел, стараясь дышать не слишком глубоко. Помимо пивного запаха от мистера Баслама, здесь присутствовал слабый запах гниения и запах вроде как от солений. Кот решил, что некоторые чучела животных не обработали должным образом. Гвендолен запах, похоже, не беспокоил. Она сидела, будто воплощение идеальной девочки. Она с хрустом расправила вокруг себя юбку кремового платья, а широкополая шляпа благочинно покрывала золотистые волосы. Гвендолен сурово посмотрела на мистера Баслама голубыми глазами:

– Ваше объявление написано с ошибками.

Мистер Баслам потупил свои глаза сенбернара, шутливо разведя руками:

– Знаю. Знаю. Но я не хочу, чтобы меня воспринимали всерьез, так? Не прямо с порога, как говорится. Так чего вы хотите? Мистер Уильям Нострум не слишком много рассказывал мне о своих планах. Я лишь скромный поставщик.

– Естественно, мне нужны некоторые поставки, – ответила Гвендолен.

Кот, скучая, слушал, как Гвендолен торгуется за материалы для колдовства. Мистер Баслам шарил за коробками с чучелами и доставал газетные пакеты с тем или этим – глаза тритона, языки змей, кардамон, чемерица, мумия, селитра, семена моли[4] и разнообразные смолы, – которые, вероятно, служили причиной неприятного запаха. Он запросил за них больше, чем Гвендолен собиралась заплатить. Она была решительно настроена потратить свои пять шиллингов с максимальной выгодой. Мистера Баслама это возмущало.

– Четко знаешь, чего хочешь, да? – проворчал он.

– Я знаю, сколько что стоит, – ответила Гвендолен. Она сняла шляпу, аккуратно упаковала в нее газетные свертки и снова натянула на голову. – И последнее: думаю, мне понадобится драконья кровь.

– О-о-о-о-о! – произнес мистер Баслам, скорбно покачав головой так, что его обвисшие щеки захлопали. – Драконья кровь запрещена, юная леди. Ты должна это знать. Не уверен, могу ли я добыть хоть немного.

– Мистер Нострум… Оба мистера Нострума сказали мне, что вы можете достать что угодно, – сказала Гвендолен. – Они сказали: вы лучший известный им агент. И я не прошу драконью кровь прямо сейчас. Я делаю заказ.

Мистер Баслам выглядел довольным тем, что его похвалили братья Нострумы, но всё еще сомневался.

– Драконья кровь требуется для ужасающе сильных чар, – жалобно произнес он. – Ты же не будешь заниматься чем-то настолько серьезным сама – столь юная леди, как ты.

– Я пока не знаю, – ответила Гвендолен. – Но думаю, что могла бы. Я уже на уровне Продвинутой магии, знаете ли. И я хочу драконью кровь на случай, если она мне понадобится.

– Она дорого обойдется, – предупредил ее мистер Баслам. – Это дорогостоящее вещество. Необходимо покрыть риск, понимаешь? Я не хочу, чтобы меня покарал закон.

– Я могу заплатить, – сказала Гвендолен. – Я заплачу в рассрочку. Можете взять авансом оставшуюся часть пяти шиллингов.

Такому мистер Баслам сопротивляться был неспособен.

Он с таким выражением смотрел на крону, которую протянула ему Гвендолен, что Кот ярко представил в его глазах длинный ряд пенящихся пинт пива.

– Договорились, – сказал мистер Баслам.

Гвендолен любезно улыбнулась и встала, чтобы уходить. Кот тоже с облегчением вскочил.

– Что насчет тебя, юный джентльмен? – вкрадчиво спросил мистер Баслам. – Не хочешь немного попробовать себя в некромантии?

– Он просто мой брат, – сказала Гвендолен.

– О. А. Эм. Да, – произнес мистер Баслам. – Да, конечно, он – тот самый. Что ж, хорошего дня вам обоим. Приходите еще в любое время.

– Когда у вас будет драконья кровь? – спросила Гвендолен с порога.

Подумав, мистер Баслам ответил:

– Скажем, через неделю?

Гвендолен просияла:

– Как скоро! Я знала, что вы хороший агент. Откуда вы ее достанете так быстро?

– Ну, это мой секрет, – ответил мистер Баслам. – Она поступает из другого мира, но это торговая тайна, юная леди.

Когда они шли по переулку обратно, Гвендолен ликовала.

– Неделя! – воскликнула она. – Это быстрее, чем я когда-либо слышала. Понимаешь, ее контрабандой перевозят из другого мира. У него, должно быть, там невероятно хорошие связи.

– Или у него уже есть запас – внутри чучела птицы, – заметил Кот, которому мистер Баслам совершенно не понравился. – Зачем тебе нужна драконья кровь? Миссис Шарп говорит, она стоит пятьдесят фунтов за унцию.

– Тихо, – велела Гвендолен. – О, быстрее! Поторопись, Кот! Заходи в кондитерскую. Она не должна знать, где я была.

На лужайке со священником разговаривала леди с зонтиком от солнца. Это была жена Крестоманси. Кот и Гвендолен быстро завернули в магазин, надеясь, что она их не заметила. Там Кот купил им по пакетику ирисок. Милли оставалась на прежнем месте, так что он купил еще лакрицы. Но даже тогда Милли по-прежнему разговаривала со священником, и он купил Гвендолен перочистку, а себе – открытку с Замком. Милли по-прежнему была там. Кот не мог придумать, что еще купить, так что им пришлось выйти из магазина.

Едва они вышли, как Милли подозвала их:

– Подойдите познакомьтесь с дорогим викарием.

Викарий – старик с нерешительным блуждающим взглядом – пожал им руки дрожащей рукой и сказал, что они увидятся в воскресенье. А потом – что ему уже пора идти.

– Как и нам, – заметила Милли. – Пойдемте, мои дорогие. Прогуляемся обратно до Замка вместе.

Ничего не оставалось, кроме как под сенью ее зонтика пойти рядом с ней через лужайку и ворота со сторожкой. Кот боялся, она спросит, зачем они ходили к мистеру Басламу. Гвендолен была уверена, что она спросит ее насчет кротовых нор на поляне. Но Милли сказала:

– Я рада случаю поговорить с вами, солнышки. У меня совсем не было времени проверить, как у вас дела. Всё в порядке? Вам не кажется всё странным?

– Не… немного, – признал Кот.

– Первые несколько дней всегда хуже всего – где угодно, – сказала Милли. – Уверена, вы скоро разберетесь. И не стесняйтесь пользоваться игрушками в игровой, если хотите. Они для всех. Личные игрушки у каждого в своей комнате. Как вам ваши комнаты?

Кот поднял на нее изумленный взгляд. Она говорила так, будто кротовых нор и колдовства никогда не было. Милли лучезарно улыбнулась ему в ответ. Несмотря на элегантное платье в складках и кружевной зонтик, она была самой обычной, доброй, ласковой леди. Коту она нравилась. Он заверил Милли, что комната ему нравится, и ванная тоже – особенно душ, – и объяснил, что никогда прежде у него не было личной ванной.

– О, я рада. Я так надеялась, что тебе понравится, – сказала Милли. – Мисс Бессемер хотела поместить тебя рядом с Роджером, но я подумала, та комната такая скучная, и там нет душа. Посмотри на нее как-нибудь и поймешь, что я имею в виду.

Так болтая, она шла по аллее, и Кот обнаружил, что он единственный поддерживает разговор. Как только стало ясно, что Милли не собирается упоминать ни о полянах, ни об экзотическом ассортименте, Гвендолен начала презирать ее. Она хранила насмешливое молчание, предоставив говорить Коту. Некоторое время спустя Милли спросила Кота, что он находит в Замке самым странным.

– То, как все разговаривают за ужином, – застенчиво, но без колебаний ответил Кот.

Милли испустила такой вопль отчаяния, что Кот подпрыгнул, а Гвендолен стала еще презрительнее, чем раньше.

– Ой-ой! Бедный Эрик! Я видела, как ты смотришь! Разве это не ужасно? Майкл так увлекается и уже не может говорить больше ни о чем. Но это пройдет через несколько дней, и тогда мы сможем снова нормально разговаривать и шутить. Я люблю посмеяться за ужином, а ты? Боюсь, ничто не в состоянии заставить беднягу Бернарда перестать говорить об акциях и долях, но ты не должен обращать внимание. Никто не слушает Бернарда. Ты любишь эклеры, кстати?

– Да, – ответил Кот.

– О, хорошо! Я велела накрыть для нас чай на поляне, поскольку это ваша первая среда, и мне не хочется упустить такую чудесную погоду. Разве не забавно, что в сентябре почти всегда хорошая погода? Если мы проскользнем здесь между деревьями, то доберемся до поляны как раз к чаю.

И, конечно же, последовав за Милли через кустарники, они обнаружили целое скопление шезлонгов вокруг того, на котором сидел мистер Сондерс, и лакеев, расставлявших столы и подносящих подносы. Большая часть Семьи собралась среди шезлонгов. Гвендолен последовала за Милли и Котом с нервным и вызывающим видом. Она знала, что теперь Крестоманси поговорит с ней насчет поляны, и, в довершение всего, у нее не будет возможности убрать экзотический ассортимент из шляпы.

Но Крестоманси там не было, хотя все остальные присутствовали. Милли протиснулась между Бернардом-доли-и-акции и Джулией, и мимо старой леди в митенках, чтобы строго указать зонтиком на мистера Сондерса.

– Майкл, тебе абсолютно запрещено во время чая говорить об искусстве, – но вся суровость была испорчена ее смехом.

Семья явно разделяла мнение Кота. Некоторые сказали:

– Правильно, правильно!

А Роджер спросил:

– Мы можем начинать, мамочка?

Кот наслаждался чаем. Он впервые наслаждался чем-то с тех пор, как попал в Замок. Они ели тоненькие как бумага сандвичи с огурцом и большие мягкие эклеры. Кот съел даже больше Роджера. Его окружала веселая обычная болтовня – с жужжанием на заднем плане об акциях и долях, – а солнце тепло и мирно освещало зеленую протяженность поляны. Кот был рад, что кто-то ее восстановил. Она больше нравилась ему ровной. Он подумал, что с небольшой практикой, мог бы быть в Замке почти счастлив.

Гвендолен и близко не была счастлива. Газетные пакеты давили ей на голову. Их запах испортил вкус эклеров. И она знала, что разговора с Крестоманси насчет поляны придется ждать до ужина.

В тот день из-за чая ужин состоялся позже. Когда они цепочкой прошли в столовую, уже спустились сумерки. Вдоль всего отполированного стола стояли зажженные свечи. Кот видел, как они и вся остальная комната отражаются в ряде длинных окон перед ним. Смотреть на отражение было и приятно, и полезно. Так Кот видел, когда к нему приближался лакей. В кои-то веки он не был застигнут врасплох, когда тот просунул над его плечом поднос с мелкой рыбой и квашеной капустой. И поскольку Коту теперь запретили пользоваться правой рукой, он считал себя вправе переложить столовые приборы. Он чувствовал, что начинает привыкать.

Поскольку мистеру Сондерсу не дали поговорить об искусстве во время чая, за ужином он разглагольствовал больше обычного. Он говорил и говорил. Он привлек к себе внимание Крестоманси и разговаривал с ним. Крестоманси слушал и кивал с мечтательно-добродушным видом. И Гвендолен с каждой минутой злилась всё больше. Крестоманси не сказал ни слова по поводу поляны – ни здесь, ни в гостиной перед тем. Становилось всё яснее, что никто не собирается поднимать эту тему вовсе.

Гвендолен была в ярости. Она хотела, чтобы ее силы признали. Она хотела показать, что она ведьма, с которой следует считаться. Так что оставалось только приняться за другое заклинание. Немного затрудняло то, что у нее под рукой не было ингредиентов, но одно она легко могла сделать.

Ужин продолжался. Мистер Сондерс говорил. Лакеи подходили со следующим блюдом. Кот посмотрел на окна, чтобы заметить, когда серебряная тарелка дойдет до него. И едва не закричал.

Там виднелось тощее белое существо. Оно прижалось к темной наружной стороне стекла, гримасничая и размахивая руками. Будто заблудившееся приведение или лунатик, оно было слабым, белым и отвратительным – всё измазанное в грязи и склизкое. Хотя Кот понял почти сразу, что это дело рук Гвендолен, он всё равно уставился на него в ужасе.

Милли заметила, как он таращится. Она тоже посмотрела, передернулась и тихонько стукнула ложкой по тыльной стороне ладони Крестоманси. Крестоманси вырвался из приятных мечтаний и тоже бросил взгляд на окно. Он одарил жалкое существо утомленным взглядом и вздохнул.

– И поэтому я считаю, Флоренция – самая утонченная из всех итальянских областей, – говорил мистер Сондерс.

– Обычно высказываются в пользу Венеции, – заметил Крестоманси. – Фрейзер, будьте добры – задерните занавески. Спасибо.

– Нет-нет, по моему мнению, Венеция переоценена, – утверждал мистер Сондерс и продолжил объяснять почему, в то время как дворецкий задернул длинные оранжевые занавески, и существо скрылось из вида.

– Да, возможно, ты прав. Флоренция в состоянии предложить больше, – согласился Крестоманси. – Кстати, Гвендолен, когда я говорил «Замок», я имел в виду как внутренние помещения, так и прилегающую территорию. А теперь продолжай, Майкл. Венеция.

Все, кроме Кота, продолжили ужинать. А он невольно представлял, как существо гримасничает и дергается у стекла за оранжевыми занавесками, и от этих мыслей не мог есть.

– Всё в порядке, глупый! Я отослала его, – произнесла Гвендолен неприятным от ярости голосом.

Глава 6

Гвендолен дала выход ярости в своей комнате после ужина. Она прыгала по кровати и с воплями раскидывала подушки. Кот предусмотрительно прижался спиной к стене, ожидая, когда она перестанет. Но Гвендолен не перестала, пока не поклялась развернуть кампанию против Крестоманси.

– Ненавижу это место! – орала она. – Они пытаются всё покрыть нежной ласковой любезностью. Ненавижу это, ненавижу! – ее голос приглушался бархатом, которым была обита ее комната, и поглощался господствующей мягкостью Замка. – Ты слышал? – вопила Гвендолен. – Пуховое одеяло отвратительной любезности! Я разрушила их поляну, так они напоили меня чаем. Я наколдовала очаровательное привидение, а они задернули занавески. «Фрейзер, будьте добры – задерните занавески!» Грр! Меня тошнит от Крестоманси!

– Мне это приведение не показалось очаровательным, – передернулся Кот.

– Ха-ха! Ты ведь не знал, что я способна на такое, да? Оно было не для того, чтобы испугать тебя, идиот! А для того, чтобы шокировать Крестоманси. Ненавижу его! Он даже не заинтересовался.

– Если он не заинтересовался тобой, зачем тогда пригласил нас жить сюда? – полюбопытствовал Кот.

Это поразило Гвендолен:

– Как-то я не задумывалась. Возможно, это важно. Уходи. Я хочу подумать над этим. В любом случае, – крикнула она, когда Кот пошел к двери, – он заинтересуется, даже если это последнее, что я сделаю! Я собираюсь творить что-нибудь каждый день, пока он не заметит!

И снова Кот остался в мрачном одиночестве. Вспомнив, что сказала Милли, он пошел в игровую. Но там Роджер и Джулия на запятнанном ковре играли в солдатиков. Вокруг маршировали маленькие оловянные гренадеры. Некоторые поворачивали кверху пушку. Другие лежали за диванными подушками, стреляя из винтовок крошечными, как булавочный укол, взрывами. Роджер и Джулия обернулись с виноватым видом.

– Ты же не расскажешь об этом, правда? – спросила Джулия.

– Хочешь тоже поиграть? – вежливо предложил Роджер.

– О, нет, спасибо, – поспешно ответил Кот.

Он знал, что никогда не сможет участвовать в таких играх, если Гвендолен не поможет ему. Но он не осмеливался тревожить Гвендолен в ее нынешнем настроении. И ему ничего не оставалось, как отказаться. А потом Кот вспомнил, что Милли явно ждала, что он изучит Замок больше, чем изучил до сих пор. И он отправился на исследования, чувствуя себя довольно-таки дерзким.

Вечером Замок казался странным. Через равные промежутки висели маленькие тусклые электрические светильники. Зеленый ковер мягко светился, и вещи отражались в отполированном полу и стенах даже сильнее, чем днем. Кот тихо продвигался вперед в окружении нескольких отражений самого себя, в итоге почти потеряв ощущение реальности. Все двери, которые он видел, были закрыты. Кот послушал возле пары из них, но ничего не услышал. Открыть их ему не хватило смелости. И он продолжал идти дальше и дальше.

Некоторое время спустя он обнаружил, что каким-то образом обошел вокруг, оказавшись в старой части Замка. Стены здесь были из побеленного камня, и все окна углублялись в стены почти на три фута. Затем Кот вышел к лестнице – копии той, которая витком поднималась в его комнату, только эта закручивалась в противоположном направлении. Кот начал осторожно подниматься.

Он был как раз на последнем изгибе, когда наверху открылась дверь. На верхнем пролете лестницы возник более яркий прямоугольник света, и в нем появилась тень, которая могла принадлежать только Крестоманси. Больше ничья тень не могла быть такой высокой, с такой гладкой головой и таким количеством оборок на груди. Кот остановился.

– И будем надеяться, испорченная девчонка не попытается снова, – говорил Крестоманси, находившийся наверху вне поля зрения – его голос звучал куда встревоженнее обычного и довольно-таки сердито.

С более далекого расстояния ответил голос мистера Сондерса:

– Я уже сыт ею по горло, честно говоря. Надеюсь, она вскоре возьмется за ум. Что ей взбрело в голову так растрачивать источник своей силы?

– Невежество, – ответил Крестоманси. – Если бы я считал, что она имеет хоть малейшее представление о том, что творит, это стало бы последним, что она сделала в этом роде – или в любом другом.

– Я сидел спиной, – сказал мистер Сондерс. – Что это было? Номер пять?

– Нет. Номер три, судя по его волосам. Призрак, – ответил Крестоманси. – За что мы должны быть благодарны.

Он начал спускаться по лестнице. Кот был слишком испуган, чтобы пошевелиться.

– Надо будет заставить Экспертную Комиссию пересмотреть их Курсы Начальной Магии, – через плечо сказал Крестоманси, спускаясь, – чтобы они включили больше теории. Эти третьесортные маги выталкивают успешных учеников прямо на продвинутую работу, совершенно не дав им надлежащих основ, – Крестоманси спустился за поворот и увидел Кота. – О, привет. Я не знал, что ты здесь. Не хочешь подняться посмотреть на мастерскую Майкла?

Кот кивнул. Он не осмеливался поступить иначе.

Однако Крестоманси казался дружелюбным. Как и мистер Сондрес, когда Крестоманси провел Кота в комнату наверху лестницы.

– Привет, Эрик, – весело поздоровался он. – Оглядись. Что-нибудь здесь тебе о чем-нибудь говорит?

Кот покачал головой. Комната, как и его собственная, была круглой, но больше размером, и представляла собой настоящую мастерскую мага. Это он мог понять. Он узнал пятиконечную звезду, нарисованную на полу. Запах, исходящий от горящего факела, свисающего с потолка, был тем же, что стоял на улице Шабаша в Уолверкоте. Но он не имел понятия о предназначении вещей, разложенных на разнообразных столах. Один стол был заставлен ретортами и перегонными кубами – в некоторых что-то кипело, некоторые были пустыми. На другом стопками возвышались книги и свитки. По всей поверхности третьего верстака были мелом нарисованы знаки, а среди них лежала мумия какого-то существа.

Взгляд Кота прошелся по всему этому, и по книгам, которыми были забиты полки на стенах, и по другим полкам, заставленным стеклянными кувшинами с ингредиентами – большими кувшинами, как в кондитерской. Он понял, что мистер Сондерс работает с размахом. Скользящий взгляд Кота пробежался по некоторым этикеткам на больших кувшинах: «Глаза тритона», «Арабская камедь», «Эликсир зверобоя», «Драконья кровь (высушенная)». Последний кувшин был почти полностью заполнен темно-коричневым порошком. Взгляд Кота вернулся к мумии животного, растянувшегося среди меловых знаков на третьем столе. На его лапах были когти, как у собаки. Оно походило на большую ящерицу, но на спине у него, кажется, имелись крылья. Кот был почти уверен, что когда-то оно было маленьким драконом.

– Ни о чем не говорит, а? – произнес мистер Сондерс.

Кот обернулся и обнаружил, что Крестоманси ушел. От этого он почувствовал себя немного свободнее.

– Должно быть, это немало стоит, – сказал он.

– К счастью, платят налогоплательщики, – ответил мистер Сондерс. – Хочешь узнать, для чего всё это?

– Имеете в виду, изучать магию? – спросил Кот. – Нет. Нет, спасибо. У меня ничего не выйдет.

– Ну, у меня на уме были по меньшей мере еще два варианта, помимо магии. Но почему ты считаешь, что у тебя ничего не выйдет?

– Потому что я не могу ее творить, – объяснил Кот. – Чары меня просто не слушаются.

– А ты уверен, что брался за них правильно? – спросил мистер Сондерс.

Он подошел к мумии дракона – или что это было – и рассеянно щелкнул ее. К отвращению Кота, существо всё передернулось. Прозрачные крылья на спине дрогнули и расправились. А потом оно снова стало безжизненным. От этого зрелища Кот попятился к двери. Он почти так же сильно встревожился, как когда мисс Ларкинс внезапно заговорила мужским голосом. И, если подумать, голос не так уж отличался от голоса мистера Сондерса.

– Я брался за них всеми способами, какие мог придумать, – пятясь, произнес Кот. – И не смог даже сделать пуговицы золотыми. А это просто.

Мистер Сондерс засмеялся:

– Возможно, ты недостаточно алчный. Хорошо. Беги, если хочешь.

С громадным облегчением Кот умчался. Пробегая по странным коридорам, он подумал, что должен сообщить Гвендолен, что Крестоманси все-таки заинтересовался ее приведением и даже рассердился. Но Гвендолен заперла свою дверь и не отвечала, когда он звал ее.

Он попытался снова на следующее утро. Но прежде чем у него появилась возможность поговорить с сестрой, Юфимия принесла письмо. Когда Гвендолен нетерпеливо вырвала его у Юфимии, Кот узнал на конверте неровный почерк мистера Нострума.

В следующее мгновение Гвендолен снова впала в ярость:

– Кто это сделал? Когда оно пришло?

Сверху конверт был аккуратно разрезан.

– Сегодня утром, судя по почтовому штемпелю, – ответила Юфимия. – И не смотрите на меня так. Мисс Бессемер отдала мне его уже открытым.

– Как она смеет! – воскликнула Гвендолен. – Как она смеет читать мои письма! Я пойду с этим прямо к Крестоманси!

– Вы пожалеете, если сделаете это, – сказала Юфимия, когда Гвендолен протолкнулась мимо нее к двери.

Гвендолен резко развернулась к ней:

– О, замолчи, ты, глупая девчонка с лягушачьим лицом!

Кот подумал, что это немного несправедливо. Хотя у Юфимии были глаза на выкате, на самом деле она была очень даже хорошенькой.

– Пошли, Кот! – крикнула ему Гвендолен и побежала по коридору с письмом в руках.

Кот изо всех сил поспешил следом и опять смог догнать ее, только когда они оказались возле мраморной лестницы.

– Крестоманси! – заорала Гвендолен – тонко, слабо и без эха.

Крестоманси в просторном струящемся шлафроке, частично оранжевом, а частично ярко-розовом, поднимался по мраморной лестнице. Он выглядел как император Перу. Судя по учтиво-отсутствующему выражению его лица, он не замечал Гвендолен и Кота.

– Эй, вы! – крикнула ему Гвендолен. – Идите сюда немедленно!

Крестоманси посмотрел наверх и приподнял брови.

– Кто-то вскрывает мои письма, – сказала Гвендолен. – И мне плевать кто, но я этого не потерплю! Слышите?

Кот ахнул от того, как она разговаривала. Крестоманси выглядел недоумевающим.

– И каким образом ты этого не потерпишь? – спросил он.

– Я не стану с этим мириться! – крикнула ему Гвендолен. – В будущем мои письма должны доходить до меня запечатанными!

– То есть ты хочешь, чтобы я открывал их на пару, а потом заклеивал обратно? – с сомнением спросил Крестоманси. – Многовато возни, но я согласен, если это сделает тебя счастливее.

Гвендолен уставилась на него:

– Хотите сказать, вы это сделали? Вы прочитали письмо, адресованное мне?

Крестоманси мягко кивнул:

– Естественно. Если тебе пишет кто-то вроде Генри Нострума, я должен убедиться, что он не пишет ничего неподобающего. Он весьма сомнительный тип.

– Он был моим учителем! – яростно воскликнула Гвендолен. – Вы не имеете права!

– Жаль, что тебя учил третьесортный маг. Тебе придется так много переучивать. А также жаль, что я не имею права вскрывать твои письма. Надеюсь, ты не часто будешь их получать, иначе совесть не даст мне покоя.

– Вы собираетесь продолжать? – спросила Гвендолен. – Тогда берегитесь. Предупреждаю вас!

– Весьма заботливо с твоей стороны, – ответил Крестоманси. – Мне нравится быть предупрежденным.

Он преодолел оставшуюся часть мраморной лестницы и прошел мимо Гвендолен и Кота. Розово-оранжевый шлафрок взметнулся вихрем, приоткрыв ярко-алую подкладку. Кот моргнул.

Гвендолен мстительно таращилась вслед, пока ослепительный шлафрок уплывал по галерее.

– О да, не замечайте меня, пожалуйста! – сказала она. – Шутите шуточки! Ну, погодите! Кот, я в такой ярости!

– Ты была ужасно груба, – заметил Кот.

– Он заслужил, – ответила Гвендолен и поспешила обратно – к игровой. – Вскрыть письмо бедного мистера Нострума! Не то чтобы я сильно возражала, что он его прочел. Мы выстроили шифр – такой ужасающий, что Крестоманси ни за что не поймет, о чем там речь, но там есть подпись. Однако это оскорбление. Унижение. Я в этом Замке в их власти. Я совсем одна в затруднительном положении и не могу даже помешать им читать мои письма. Но я им покажу. Вот увидишь!

Кот был не настолько глуп, чтобы отвечать. Гвендолен влетела в игровую, захлопнув за собой дверь, плюхнулась на стул возле стола и начала, наконец, читать письмо.

– Я же говорила, – сказала Юфимия, пока Мэри возилась с лифтом.

Гвендолен пронзила ее взглядом.

– Ты тоже дождешься, – сказала она и продолжила читать.

Некоторое время спустя она снова посмотрела на конверт.

– Тут и для тебя есть, – сказала она Коту и швырнула ему лист бумаги. – Ответь на него.

Кот взял лист, нервно гадая, зачем бы мистер Нострум стал ему писать. Но письмо оказалось от миссис Шарп:

«Мой дарагой Кот,

Как у тибя дила, дарагой? Мне адиноко, и я скучайу по вам обоим, асобена без тибя так тихо. Хоть я и хатела нимного пакоя, мне не хватаит тваего голаса и как ты принасил яплаки. Аднажды пришол гаспадин и дал пять фунтаф за целаю кошку, каторая была тваей скрипкай, так што я чуствую сибя багатой и хатела спечь тибе пряничных челавечков и принести тибе их на днях, но мистер Нострум гаварит, нельзя. В любом слушае ты типерь в роскаши. Привет Гвендолен. Хатела бы я, штоб ты вирнулся, Кот, и деньги тут нипричем.

Твоя любящая

Эллен Шарп».

Кот прочитал письмо с теплым чувством, вызывающим одновременно улыбку и желание заплакать. Он понял, что скучает по миссис Шарп так же сильно, как она по нему. Его охватила такая тоска по дому, что он не мог есть хлеб, а от какао чуть не захлебнулся. Из того, что говорил мистер Сондерс, он слышал только четыре слова из пяти.

– У тебя что-то случилось, Эрик? – спросил мистер Сондерс.

Когда Кот оторвался от мечтаний об улице Шабаша, окно потемнело. Комната внезапно погрузилась в беспросветную тьму. Джулия взвизгнула. Мистер Сондерс на ощупь пробрался к выключателю и включил свет. Как только он это сделал, окна снова стали прозрачными, и стало видно, что Роджер ухмыляется, Джулия напугана, Гвендолен сидит с притворной скромностью, а мистер Сондерс, положив руку на выключатель, раздраженно смотрит на нее.

– Полагаю, причина этого находится за пределами территории Замка, не так ли? – спросил он.

– За сторожевыми воротами, – самодовольно ответила Гвендолен. – Я поместила ее там сегодня утром.

И Кот понял, что ее кампания против Крестоманси началась.

Окно снова потемнело.

– Как часто нам это предстоит? – спросил в темноте мистер Сондерс.

– Каждые полчаса по два раза, – ответила Гвендолен.

– Спасибо, – неприятным тоном произнес мистер Сондерс и оставил свет включенным. – Теперь, когда мы можем видеть, Гвендолен, напиши сто раз: «Я должна придерживаться духа закона, а не буквы». И, Роджер, сотри ухмылку с лица.

Весь тот день все окна в Замке регулярно затемнялись каждые полчаса по два раза. Но если Гвендолен надеялась разозлить Крестоманси, она не преуспела. Не произошло ничего кроме того, что всем пришлось весь день сидеть с зажженным светом. Это было довольно-таки неудобно, но, похоже, никто не возражал.

Перед обедом Кот вышел на поляну посмотреть, как выглядят затмения с другой стороны. Как будто две черные ставни регулярно перепархивали вдоль ряда окон. Они начинали наверху правого угла и неуклонно перепархивали дальше, потом по следующему ряду – слева направо, а потом опять справа налево, и так далее, пока не доходили до низа. После чего возвращались наверх и начинали снова. Кот просмотрел примерно половину полного представления, когда обнаружил рядом Роджера, который, засунув пухлые руки в карманы, наблюдал с критичным выражением.

– У твоей сестры, похоже, четко организованное мышление, – сказал Роджер.

– Думаю, у всех колдунов такое, – ответил Кот и смутился.

Он ведь разговаривал с одним из них – или по крайней мере с обучающимся чародеем.

– Да у меня, вроде, нет, – безмятежно заметил Роджер. – Как и у Джулии. И насчет Майкла не думаю. Хочешь после уроков пойти поиграть в нашем домике на дереве?

Кот был польщен. Он был так доволен, что забыл о своей тоске по дому. Он провел в лесу совершенно счастливый вечер, помогая перестраивать крышу домика на дереве. Вернувшись в Замок, когда прозвучал гонг, возвещающий, что пора переодеваться к ужину, Кот обнаружил, что оконные чары развеиваются. Когда окна затемнялись, внутри получались лишь серые сумерки. К следующему утру они исчезли, а Крестоманси не сказал ни слова.

Гвендолен возобновила атаку на следующее утро. Она выловила мальчика-посыльного пекаря, когда тот проезжал на велосипеде через сторожевые ворота. Перед рулем велосипеда у него был пристроен квадратный контейнер, доверху наполненный булками для Замка. Мальчик-посыльный прибыл на кухню, выглядя слегка ошеломленным и сказав, что у него кружится голова. Как следствие, детям пришлось есть на завтрак пшеничные лепешки. Самое интересное случилось, когда хлеб стали резать.

– Вы всех нас немало повеселили, – сказала Мэри, доставая лепешки из лифта. – Я скажу, что это ваше баловство, Гвендолен. Робертс подумал, что сошел с ума, когда обнаружил, что режет старый сапог. Тогда кухарка разрезала другой, а в следующее мгновение они с Нэнси попытались вдвоем залезть на один стул из-за белых мышей. Но больше всего я смеялась с лица мистера Фрейзера, когда он сказал: «Дайте мне», – и обнаружил, что стругает камень. Тогда…

– Не поощряй ее. Ты знаешь, какая она, – сказала Юфимия.

– Берегись, чтобы я не принялась за тебя, – угрюмо пригрозила Гвендолен.

Роджер наедине разузнал у Мэри, что произошло с другими булками. Одна стала белым кроликом, другая была страусиным яйцом – которое взорвалось, облив мальчика-коридорного с головы до ног, – а еще одна – большущей белой луковицей. После этого воображение Гвендолен иссякло, и остальные она превратила в сыр.

– Но старый и испортившийся сыр, – уточнил Роджер, воздавая должное.

Неизвестно, воздал ли должное Крестоманси, поскольку он снова не сказал никому ни слова.

На следующий день была суббота. Гвендолен перехватила фермера, который ежедневно поставлял в Замок молоко. Какао на завтраке приобрело ужасающий вкус.

– Меня это начинает раздражать, – едко произнесла Джулия. – Папочка может вовсе не заметить – он пьет чай с лимоном.

Она многозначительно уставилась на Гвендолен. Гвендолен уставилась в ответ, и возникло то невидимое ощущение столкновения, которое Кот отметил, когда Гвендолен хотела получить от миссис Шарп мамины сережки. Однако в этот раз вышло не так, как она хотела. Она надулась и опустила взгляд.

– В любом случае, мне уже надоело рано вставать, – сердито сказала она.

Из уст Гвендолен такая фраза означала, что она просто сотворит что-нибудь позже в течение дня. Но Джулия решила, что победила, и это было ошибкой.

Утром в субботу у них были уроки, что вызвало у Гвендолен немалое раздражение.

– Чудовищно, – сказала она мистеру Сондерсу. – Почему мы должны так мучиться?

– Это цена, которую я вынужден платить за выходной в среду, – сказал ей мистер Сондерс. – И кстати о мучениях: я предпочел бы, чтобы ты заколдовывала не молоко, а что-нибудь другое.

– Буду иметь в виду, – сладко ответила Гвендолен.

Глава 7

В субботу после обеда пошел дождь. Гвендолен закрылась в своей комнате, и Кот снова не знал, что делать. Он написал миссис Шарп письмо на открытке с Замком, но это заняло только десять минут, и было слишком сыро, чтобы идти на почту. Он слонялся у подножия своей лестницы, размышляя, чем теперь заняться, когда из игровой вышел Роджер и увидел его.

– О, хорошо, – произнес Роджер. – Джулия не хочет играть в солдатики. А ты хочешь?

– Но я не могу – не как ты, – ответил Кот.

– Это неважно. Честно.

Но это было важно. Как бы хитроумно Кот ни располагал свою безжизненную оловянную армию, как только солдаты Роджера начинали двигаться, люди Кота падали как кегли. Они падали группами, толпами и батальонами. Кот яростно передвигал их туда и сюда, сгребая их горстями и крышкой от коробки, но он всегда отступал. Через пять минут у него осталось лишь три солдата, спрятанных за подушкой.

– Бесполезно, – сказал Роджер.

– Да, – мрачно согласился Кот.

– Джулия, – позвал Роджер.

– Что? – ответила Джулия.

Она свернулась в самом потрепанном кресле, умудряясь одновременно сосать леденец, читать книгу под названием «Во власти лам» и вязать. Неудивительно, что ее вязание выглядело как фуфайка для жирафа, которую окунули в шесть оттенков серой краски.

– Можешь оживить солдатиков Кота? – спросил Роджер.

– Я читаю, – ответила Джулия, не вынимая леденец изо рта. – Очень захватывающе. Один из них потерялся, и они думают, что он погиб ужасной смертью.

– Ну, будь душкой, – попросил Роджер. – В противном случае я расскажу тебе, погиб ли он.

– Если ты это сделаешь, я превращу твои трусы в лед, – ласково предупредила Джулия. – Ладно.

Не отрывая глаз от книги и не вынимая леденец изо рта, она на ощупь достала носовой платок и завязала на нем узел. Положив завязанный носовой платок на подлокотник кресла, она продолжила вязать.

Павшие солдаты Кота поднялись с пола и поправили оловянные мундиры. Так стало гораздо лучше, хотя и не совсем то, что надо. Кот не мог сказать своим солдатам, что делать. Ему приходилось подгонять их в нужную позицию руками. Солдаты не были счастливы: они смотрели на громадные машущие ладони над их головами, оцепенев от страха. Кот был уверен, что один из них упал в обморок от ужаса. Но в конце концов ему удалось расставить их – он думал, что очень умно.

Сражение началось. Солдаты, похоже, сами знали, что делать. За подушкой Кот спрятал резервную роту. Когда битва была в самом разгаре, он погнал их атаковать правое крыло Роджера. Правое крыло Роджера развернулось и вступило в сражение. И все солдаты из резерва Кота развернулись и побежали. Три секунды спустя они уже пытались спрятаться в шкафу с игрушками, а солдаты Роджера рубили их рядами.

– Солдаты Джулии всегда бегут! – рассердился Роджер.

– Потому что именно так поступила бы я, – сказала Джулия, заложив книгу вязальной спицей. – И не понимаю, почему все солдаты так не поступают.

– Ну так сделай их немного храбрее, – попросил Роджер. – Это нечестно по отношению к Эрику.

– Ты сказал только оживить их, – заспорила Джулия, когда открылась дверь и в нее просунула голову Гвендолен.

– Мне нужен Кот, – заявила она.

– Он занят, – ответил Роджер.

– Не имеет значения, – сказала Гвендолен. – Он мне нужен.

Джулия вытянула вязальную спицу в сторону Гвендолен и написала ею в воздухе маленький крестик. Секунду крестик, светясь, парил в воздухе.

– Вон, – велела Джулия. – Убирайся.

Гвендолен попятилась от крестика и захлопнула дверь. Выглядело так, словно она ничего не могла поделать. Выражение ее лица было жутко раздраженным. Джулия безмятежно улыбнулась и наставила вязальную спицу на солдатиков Кота.

– Продолжай, – сказала она. – Я наполнила их сердца храбростью.

Когда прозвучал гонг к ужину, Кот пошел узнать, чего хотела от него Гвендолен. Гвендолен была занята чтением толстой новенькой книги и совсем не могла уделить ему внимания. Кот склонил голову набок, чтобы прочитать название книги: «Исследования других миров. Серия III». Пока он читал, Гвендолен засмеялась.

– О, теперь я понимаю, как это работает! – воскликнула она. – Даже лучше, чем я думала! Теперь я знаю, как действовать! – опустив книгу, она спросила Кота: – И что ты, по-твоему, делаешь?

– Зачем я был тебе нужен? – спросил Кот. – Где ты взяла эту книгу?

– Из библиотеки Замка, – ответила Гвендолен. – И ты мне больше не нужен. Я собиралась рассказать тебе про планы мистера Нострума и, возможно, даже про мои, но передумала после того, как ты просто сидел там, позволив толстой воображале Джулии прогнать меня.

– Я не знал, что у мистера Нострума есть планы, – сказал Кот. – Звонил гонг к ужину.

– Конечно, у него есть планы – и гонг я слышала, – зачем, ты думаешь, я написала Крестоманси? Но можешь не пытаться задобрить меня. Я тебе не расскажу, и ты пожалеешь. А гордячка-свиньячка Джулия пожалеет еще больше даже раньше!

Гвендолен отомстила Джулии в начале ужина. Лакей как раз передавал супницу через плечо Джулии, когда юбка ее платья превратилась в змей. Джулия с визгом вскочила. Суп пролился на змей и залил всё вокруг. Лакей воскликнул: «Боже, помилуй нас!» – и его голос смешался с грохотом разбившейся супницы.

После этого воцарилась мертвая тишина, если не считать шипения змей. Их было около двадцати – свисающих на хвостах с пояса Джулии, корчащихся и извивающихся. Все застыли, повернув головы к Джулии. Джулия замерла точно статуя, подняв руки так, чтобы их не достали змеи. Она сглотнула и произнесла слова заклинания.

Никто ее не осудил.

– Молодец! – сказал мистер Сондерс.

Под действием заклинания змеи застыли и раскинулись веером над нижними юбками Джулии, будто балетная пачка. Все увидели, что Джулия  порвала оборку нижней юбки, когда строила домик на дереве, и небрежно заштопала ее красной шерстяной ниткой.

– Тебя укусили? – спросил Крестоманси.

– Нет, – ответила Джулия. – Суп сбил их с толку. Я пойду переоденусь, если не возражаешь.

Она вышла из комнаты, шагая очень медленно и осторожно, и Милли пошла с ней. Пока слегка позеленевшие лакеи вытирали разлитый суп, Крестоманси сказал:

– Я не потерплю злобности за столом. Гвендолен, будь добра, отправляйся в игровую. Еду тебе принесут туда.

Гвендолен молча встала и ушла. Поскольку Милли и Джулия не вернулись, стол в тот вечер казался опустевшим. На одном конце звучали сплошные акции и доли Бернарда, а на другом – снова статуи мистера Сондерса.

Кот заметил, что Гвендолен выглядела торжествующей. Она чувствовала, что наконец-то произвела на Крестоманси впечатление. Так что она с энтузиазмом возобновила наступление в воскресенье.

В воскресенье Семья нарядилась в лучшие костюмы и отправилась в деревенскую церковь на утреннюю службу. Предполагается, что ведьмы не любят церковь. Также предполагается, что здесь они не могут пользоваться магией. Но это никогда Гвендолен нисколько не останавливало. Миссис Шарп много раз замечала по этому поводу, что это показатель того, каким исключительным талантом обладает Гвендолен. Гвендолен села рядом с Котом на скамье Крестоманси, выглядя воплощением скромной невинности в своих воскресных шляпе и платье английской вышивки[5] и нашла место в молитвеннике, будто настоящая праведница.

Деревенские толкали друг друга локтями и шептались о ней. Это понравилось Гвендолен. Ей нравилось быть знаменитостью. Она продолжала притворяться праведницей, пока не началась проповедь.

Викарий нетвердой походкой взобрался на кафедру и заговорил неубедительным невнятным голосом:

– Поскольку в нашем приходе многие еще не очистились от порока…

Это было, несомненно, дельным замечанием. К несчастью, всё остальное таковым не было. Неубедительным невнятным голосом он рассказывал неубедительные невнятные эпизоды из своей прежней жизни. Он связывал их с неубедительными невнятными событиями, которые, как он думал, происходят в мире сегодня. Он говорил, что им лучше очиститься от пороков, иначе могут случиться разные вещи (он забыл упомянуть какие именно). И это напомнило ему о неубедительном невнятном высказывании, которое повторяла ему его тетушка.

Мистер Сондерс к этому моменту заснул, как и Бернард-доли-и-акции. Старая леди в митенках кивала. Один из святых на витражных окнах зевнул и поднял епископский посох, чтобы элегантно прикрыть рот. Он обернулся на свою соседку – внушительную монахиню. Ее одеяния спускались жесткими складками, словно пучок веток. Епископ вытянул витражный посох и постучал монахиню по плечу. Она возмутилась, шагнула в его окно и начала трясти его.

Кот увидел ее. Он увидел, как цветной прозрачный епископ бьет монахиню по апостольнику, а монахиня платит ему той же монетой. Тем временем волосатый святой рядом с ними прыгнул к своему соседу – царственному святому, державшему макет Замка. Царственный святой уронил макет и, сверкая стеклянными ногами, помчался прятаться за одеяниями жеманно улыбавшейся святой. Волосатый святой ликующе прыгал по макету Замка.

Одно за другим ожили все окна. Почти каждый святой поворачивался и дрался с соседом. Те, кому не с кем было драться, либо подтягивали кверху свои одеяния и выделывали глупые танцевальные па, либо махали викарию, который продолжал бормотать, ничего не замечая. Крохотные человечки, дувшие в трубы в углах окон, прыгали, скакали, резвились и корчили прозрачные рожи всякому, кто смотрел. Волосатый святой вытащил царственного из-за спины жеманно улыбавшейся леди и гнался за ним из одного окна в другое мимо остальных сражавшихся пар.

К этому моменту заметили уже все прихожане. Все таращились, или шептались, или наклонялись, вытягивая шею туда и сюда, чтобы видеть сверкающие стеклянные пятки царственного святого.

Поднялась такая суета, что мистер Сондерс проснулся, озадаченно оглядываясь. Он посмотрел на окна, понял и пронзительно посмотрел на Гвендолен. Она сидела, скромно опустив глаза – воплощение невинности. Кот бросил взгляд на Крестоманси. Насколько он мог понять, Крестоманси внимал каждому слову викария и даже не заметил творящееся на окнах. Милли сидела на краешке скамьи, выглядя взволнованной. А викарий по-прежнему бормотал, не замечая суматохи.

Однако второй священник посчитал, что должен положить конец непристойному поведению окон. Он принес крест и свечу. В сопровождении хихикающего мальчика-певчего, размахивавшего кадилом, он ходил от окна к окну, шепча слова изгнания нечистой силы. Гвендолен услужливо останавливала каждого святого, когда он приближался к ним, из-за чего царственный святой застрял на стене между окнами. Но как только священник повернулся спиной, он снова пустился бежать, и куча-мала продолжилась еще более бурно, чем раньше. Прихожане, задыхаясь, покатывались со смеху.

Крестоманси повернулся и посмотрел на мистера Сондерса. Мистер Сондерс кивнул. Коротко сверкнуло, отчего Кота подбросило на сиденье, а, когда он посмотрел на окна, каждый святой – застывший и стеклянный – уже стоял там, где должен. Гвендолен негодующе вскинула голову. А потом пожала плечами. В задней части церкви громадный каменный крестоносец сел на своей гробнице и с ужасным каменным скрежетом показал нос викарию.

– Возлюбленные… – говорил викарий.

Увидев крестоносца, он растерянно замолчал.

Второй священник поспешил туда и попытался прочитать изгнание злых духов над крестоносцем. По лицу крестоносца мелькнуло раздражение. Он поднял громадный каменный меч. Но тут мистер Сондерс сделал быстрый жест. Крестоносец, выглядя еще более раздраженным, опустил меч и с тяжелым ударом, сотрясшим церковь, лег обратно.

– В этом приходе определенно есть не очистившиеся от порока, – грустно произнес викарий. – Давайте помолимся.

Когда все в беспорядке вышли из церкви, Гвендолен безмятежно вышла со всеми, равнодушная к шокированным взглядам со всех сторон. Выглядевшая расстроенной Милли поспешила за ней и схватила ее за руку.

– Какой позор, нечестивое дитя! Я не осмеливаюсь поговорить с бедным викарием. Есть такое понятие как зайти слишком далеко, знаешь ли!

– А я зашла? – с искренним интересом спросила Гвендолен.

– Почти, – ответила Милли.

Но, видимо, не совсем. Крестоманси ничего не сказал Гвендолен. Хотя долго говорил – очень успокаивающим тоном – с викарием и вторым священником.

– Почему твой отец не отругает Гвендолен? – спросил Кот Роджера, когда они шли обратно по аллее. – Когда ее не замечаешь, она становится только хуже.

– Не знаю, – ответил Роджер. – Нас он здорово ругает, если мы пользуемся магией. Может, он думает, что ей надоест. Она говорила тебе, что собирается сделать завтра?

Было ясно, что Роджеру не терпится узнать.

– Нет. Она злится на меня из-за того, что я играл с тобой в солдатиков, – сказал Кот.

– Сама виновата: глупо с ее стороны считать, будто ты ее собственность. Давай переоденемся во что-нибудь старое и продолжим строительство древесного домика.

Гвендолен разозлилась, когда Кот снова ушел с Роджером. Возможно, именно этим была вызвана ее следующая затея. Или, может быть, как она и сказала, у нее были другие причины. Во всяком случае, когда Кот проснулся утром в понедельник, царила темнота. По ощущениям, было очень рано. А по виду – еще более рано. Так что Кот перевернулся на другой бок и снова заснул.

Он был поражен, когда минуту спустя Мэри потрясла его:

– Уже без двадцати девять, Эрик. Давайте, вставайте!

– Но ведь темно! – запротестовал Кот. – Идет дождь?

– Нет, – ответила Мэри. – Твоя сестра опять взялась за свое. И откуда она только берет силы, такая маленькая девочка, ума не приложу!

Чувствуя себя уставшим и разленившимся после воскресенья, Кот вытащил себя из кровати и обнаружил, что из окон ничего не видно. Каждое окно представляло собой темное сплетение ветвей и листьев – зеленых листьев, голубоватых кедровых веток, сосновых иголок и листьев, начинающих становиться желтыми и коричневыми. К одному окну прижалась роза, а на двух других раздавились гроздья винограда. А за ними будто на мили расстилался лес.

– Боже правый! – воскликнул он.

– И не говорите! – сказала Мэри. – Эта ваша сестрица взяла каждое дерево на территории и расположила их так близко к Замку, как только можно. Поневоле задаешься вопросом, что она придумает дальше.

Темнота вызывала усталость и тоску. Коту не хотелось одеваться. Но Мэри стояла над душой и заставила его также умыться. Кот подозревал, что она была такой исполнительной, потому что ей хотелось рассказать ему обо всех трудностях, вызванных деревьями. Она сказала Коту, что тисы из регулярного сада были так тесно спрессованы возле кухонной двери, что мужчинам пришлось прорубать ход, чтобы доставить внутрь молоко. Перед парадной дверью находились три дуба, и никто не мог сдвинуть их с места.

– И среди тисов повсюду под ногами яблоки, так что на кухне пахнет как от пресса для сидра, – сказала Мэри.

Когда Кот утомленно притащился в игровую, там было еще темнее. В таинственном зеленоватом освещении он мог разглядеть, как Гвендолен, что неудивительно, побледнела и устала. Но в то же время она выглядела удовлетворенной.

– Не думаю, что мне нравятся эти деревья, – прошептал ей Кот, когда Роджер и Джулия прошли в классную комнату. – Почему ты не могла придумать что-нибудь поменьше и позабавнее?

– Потому что я не посмешище! – прошипела Гвендолен в ответ. – И мне необходимо было это сделать. Мне надо было узнать, сколько силы я могу привлечь.

– Довольно много, надо думать, – сказал Кот, глядя на массу листьев конских каштанов, прижатых к окну.

Гвендолен улыбнулась:

– Еще лучше будет, когда я получу драконью кровь.

Кот чуть не сболтнул, что видел драконью кровь в мастерской мистера Сондерса. Но вовремя остановился. Ему не нравились такие выдающиеся предприятия, как это.

Они провели еще одно утро со включенным светом, и перед обедом Кот, Роджер и Джулия вышли на улицу посмотреть на деревья. Они были разочарованы, обнаружив, что из их личной двери наружу выбраться легко. Рододендроны находились в трех футах от нее. Кот думал, что Гвендолен могла нарочно оставить им выход, пока не посмотрел наверх и не понял по согнутым ветвям и раздавленным листьям, что раньше кусты были прижаты к двери. Выглядело так, будто деревья отступают.

За рододендронами им пришлось прокладывать себе путь сквозь настоящие джунгли. Деревья были утрамбованы так плотно, что не только прутики и листья оборвались кучами, но и большие ветви выломались и попадали, перепутавшись с раздавленными розами, сломанными клематисами и искромсанным виноградом. Когда дети вырвались с другой стороны джунглей, ничем не загораживаемый дневной свет ударил в них точно молотом. Они заморгали. Сады, деревня и даже холмы за ней были лысыми. Единственное место, где по-прежнему виднелись деревья, находилось над старой серой разрушенной стеной сада Крестоманси.

– Должно быть, это сильные чары, – сказал Роджер.

– Будто пустыня, – сказала Джулия. – Никогда бы не подумала, что мне будет так не хватать деревьев!

Но во второй половине дня стало ясно, что деревья возвращаются на свои места. Теперь из окна классной комнаты они видели небо. Немного позже деревья разошлись в стороны и отступили так далеко, что мистер Сондерс выключил свет. Вскоре после этого Кот и Роджер заметили обломки раздавленного на кусочки древесного домика, кучей свисающие с каштана.

– И на что вы уставились? – спросил мистер Сондерс.

– Древесный домик разрушен, – ответил Роджер, угрюмо глядя на Гвендолен.

– Возможно, Гвендолен будет достаточно любезна, чтобы починить его, – саркастично предположил мистер Сондерс.

Если он пытался побудить Гвендолен к хорошему поступку, у него не получилось. Гвендолен вскинула голову.

– Древесный домик – глупое младенческое занятие, – холодно заявила она.

Она была сильно раздражена тем, как отступают деревья.

– Какая жалость! – сказала она Коту перед самым ужином.

К этому времени деревья почти вернулись на свои обычные места. Только те, которые должны были находиться на противоположном холме, находились ближе, чем следует. Почему-то пейзаж казался меньше.

– Я надеялась, этого хватит и на завтра, – с досадой произнесла Гвендолен. – А теперь надо придумывать что-то другое.

– Кто отправил их обратно? Садовые чародеи? – спросил Кот.

– Не болтай чепухи, – сказала Гвендолен. – Совершенно очевидно, кто это сделал.

– Имеешь в виду мистера Сондерса? А не могли чары истощиться, подтаскивая сюда деревья?

– Ты ничего в этом не понимаешь.

Кот знал, что ничего не смыслит в магии, но всё равно считал это странным. На следующий день, когда он пошел посмотреть, нигде не осталось упавших веточек, вырванных ветвей или раздавленного винограда. Тисы в регулярном саду выглядели так, словно их никогда не рубили. И хотя на земле возле кухни не было ни малейших следов яблок, во дворе стояли ящики с крепкими круглыми яблоками. Во фруктовом саду яблоки либо висели на деревьях, либо были собраны в другие ящики.

Пока Кот изучал всё это, ему пришлось поспешно прижаться к одной из яблонь, служивших живой изгородью, чтобы освободить дорогу несущейся галопом джерсийской корове, за которой гнались два садовника и мальчик с фермы. Коровы носились и по лесу, когда Кот с надеждой пошел посмотреть на древесный домик. Увы, он по-прежнему был разрушен. А коровы делали всё, что в их силах, чтобы уничтожить клумбы, и никто не обращал на них внимания.

– Это ты создала коров? – спросил он Гвендолен.

– Да. Но просто, чтобы показать им, что я не сдаюсь, – ответила Гвендолен. – Завтра я получу мою драконью кровь и тогда смогу сделать нечто действительно впечатляющее.

Глава 8

В среду после обеда Гвендолен отправилась в деревню за драконьей кровью. Она была наверху блаженства. В тот вечер в Замке устраивался большой званый ужин, и должны были приехать гости. Кот знал, все старательно не упоминали об этом раньше, чтобы Гвендолен не воспользовалась ситуацией. Но утром в среду пришлось сообщить ей, поскольку для детей существовал особый порядок для таких случаев. Они ужинали в игровой, а потом должны были держаться подальше от столовой.

– Хорошо, я буду держаться подальше, – пообещала Гвендолен. – Но это ничего не изменит.

Она хихикала по этому поводу всю дорогу до деревни.

Когда они пришли туда, Кот почувствовал себя неловко. Все избегали Гвендолен. Матери заталкивали детей в дома и оттаскивали малышей с ее пути. Гвендолен едва обратила внимание. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы добраться до мистера Баслама и получить драконью кровь. Коту не нравился мистер Баслам, как и разлагающийся соленый запах среди чучел животных. И он предоставил Гвендолен идти туда одной, а сам пошел в кондитерскую отправить открытку для миссис Шарп. Люди держались с ним холодно, хотя он потратил почти два шиллинга на сладости. Решительно холодно держались и люди в булочной по соседству. Выйдя с пакетами на лужайку, Кот обнаружил, что детей убирают и с его пути тоже.

От этого ему стало так стыдно, что он помчался обратно в Замок, не дожидаясь Гвендолен. Там он уныло бродил, поедая ириски и копеечные булочки, и мечтая вернуться к миссис Шарп. Время от времени он видел Гвендолен издалека. Иногда она носилась по округе. Иногда сидела на корточках под деревом, чем-то сосредоточенно занимаясь. Кот не приближался к ней. Если бы они вернулись к миссис Шарп, подумал он, Гвендолен не пришлось бы совершать те впечатляющие дела, которые она планировала. Кот поймал себя на желании, чтобы она не была такой сильной и непреклонной ведьмой. Он попытался представить Гвендолен без магии, но обнаружил, что не может. Тогда она не была бы Гвендолен.

Внутри обычная тишина Замка была не совсем обычной. Доносились слабые напряженные звуки, и возникало стучащее ощущение усердно работающих людей на самой границе слышимости. Кот понял, что готовится большой и важный званый ужин.

После ужина он высунулся из окна Гвендолен, чтобы посмотреть на прибывающих гостей на той части подъездной аллеи, которую ему было отсюда видно. Они приезжали в каретах и автомобилях – больших и богато выглядевших. Одна карета была запряжена шестью белыми лошадьми и выглядела настолько впечатляюще, что Кот поинтересовался, не король ли там.

– Тем лучше, – произнесла Гвендолен.

Она сидела на корточках посередине ковра рядом с листом бумаги. На одном краю бумаги стояла чаша с ингредиентами. На другом – ползала, извивалась или лежала мерзкая куча. Гвендолен собрала двух лягушек, червяка, несколько уховерток, черного жука, паука и небольшую груду костей. Живые существа были зачарованы и не могли сойти с бумаги.

Как только Кот убедился, что кареты больше не прибывают, Гвендолен начала растирать ингредиенты в чаше. Растирая, она что-то бормотала стонущим гудящим голосом, а ее волосы свисали, подрагивая над чашей. Кот смотрел на извивающихся, прыгающих существ и надеялся, что им не предстоит быть растертыми, как ингредиентам. Вроде бы нет. В конце концов Гвендолен откинулась на пятки и произнесла:

– Сейчас! – и щелкнула пальцами над чашей.

Ингредиенты вспыхнули сами по себе и загорелись маленькими голубыми языками пламени.

– Работает! – возбужденно воскликнула Гвендолен.

Она выхватила из-за спины газетный сверток и аккуратно раскрыла его.

– А теперь щепотка драконьей крови.

Она взяла щепотку темно-коричневого порошка и высыпала ее в огонь. Раздалось шипение и возник густой запах жжения. Затем пламя взметнулось вверх на целый фут, яростно полыхая зеленым и фиолетовым, окрашивая всю комнату пляшущим светом.

Лицо Гвендолен засветилось зеленым и фиолетовым. Она покачивалась на пятках, монотонно напевая и напевая поток слов, которых Кот не понимал. Затем, по-прежнему напевая, она наклонилась вперед и коснулась паука. Паук стал расти. И расти. И еще больше расти. Он вырос в пятифутовое чудовище – сальный шар с двумя маленькими глазками на лбу, висящий как гамак посреди восьми согнутых членистых мохнатых ног. Гвендолен указала пальцем. Дверь ее комнаты распахнулась сама по себе – что заставило ее ликующе улыбнуться, – и гигантский паук, покачиваясь на мохнатых ногах, бесшумно пополз к выходу. Чтобы пройти через дверь, он поджал ноги под себя и пополз дальше – по коридору за дверью.

Гвендолен по очереди прикоснулась к остальным существам. Ярко-коричневые блестящие уховертки неуклюже выбежали, будто сияющие рогатые коровы. Лягушки выросли до размеров человека и зашлепали на гигантских задних лапах, волоча передние, как гориллы. Их крапчатая кожа дрожала, а маленькие дырочки в ней постоянно открывались и закрывались. Одутловатое место под их подбородками совершало глотательные движения. Черный жук пополз на ветвистых ногах – этакая большая черная пластина, которая едва смогла протиснуться в дверь. Кот видел, как он и все остальные бесшумной медленной процессией двигаются по сияющему зеленому коридору.

– Куда они? – прошептал он.

Гвендолен хихикнула:

– Я послала их в столовую, конечно же. Не думаю, что гостям захочется продолжать ужин.

Затем она взяла кость и резко стукнула по полу каждым ее концом. Как только Гвендолен ее отпустила, кость всплыла в воздух. Раздался стук, и к ней из ниоткуда присоединились другие кости. Зелено-фиолетовое пламя взревело и заскрежетало. Последним появился череп, и перед пламенем, болтаясь, повис целый скелет. Гвендолен удовлетворенно улыбнулась и взяла другую кость.

Будучи заколдованы, кости вроде как вспомнили, кем они были раньше. Болтающийся скелет вздохнул гулким певучим голосом:

– Бедная Сара Джейн. Я бедная Сара Джейн. Дайте мне покой.

Гвендолен нетерпеливо махнула ему в направлении двери. По-прежнему вздыхая, он, болтаясь, двинулся прочь, а на его месте повис другой скелет.

– Боб, помощник садовника, – вздохнул он. – Я не хотел этого делать.

За ними последовали еще три – каждый тихо и безутешно напевал о том, кто он, – и все пятеро, болтаясь, медленно поплыли за черным жуком.

– Сара Джейн, – слышал Кот доносящиеся из коридора слова. – Я не хотел. Когда-то я был герцогом Букингемским.

Не обращая на них внимания, Гвендолен повернулась к червяку. Он тоже вырос. Он вырос в массивную розовую штуковину размером с морское чудовище[6]. Его кольца вздымались, опадали и извивались по всей комнате. Кота чуть не затошнило. На голой розовой коже у червя были волосы – как щетина у поросенка. Кольца вокруг его тела походили на морщинки вокруг суставов пальцев у человека. Его громадная безглазая передняя часть слепо поворачивалась туда-сюда, пока Гвендолен не указала на дверь. После чего он медленно последовал за скелетами – кусок за куском голых розовых колец.

Гвендолен критично посмотрела ему вслед.

– Неплохо, – сказала она. – Однако мне необходим последний штрих.

Она аккуратно высыпала в пламя еще одну крошечную щепотку драконьей крови. Оно вспыхнуло со свистящим звуком – более яркое, жуткое и желтое. Гвендолен снова начала монотонно напевать, на этот раз размахивая руками. Мгновение спустя в дрожащем воздухе над пламенем начала появляться фигура. Белизна кипела, двигалась, формировалась в жалкое изогнутое существо с большой головой. Под ним бурлили и затвердевали еще три нечто. Когда первое существо вывалилось из пламени на ковер, Гвендолен издала довольный булькающий звук. Кот был изумлен, насколько злой она выглядела.

– О, не надо! – произнес он.

Три других нечто тоже вывалились на ковер, и он понял, что это тот призрак из окна и еще трое подобных. Первое было похоже на младенца – слишком маленького, чтобы уметь ходить, – вот только оно ходило, болтая из стороны в сторону большой головой. Следующее – калекой, настолько скрученным и сжатым, что едва могло ковылять. Третье – жалким, сморщенным и грязным привидением из окна. У четвертого белую кожу пересекали голубые полосы. Все были бледными, слабыми и отвратительными. Кота всего передернуло.

– Пожалуйста, отошли их! – попросил он.

Гвендолен лишь снова рассмеялась и махнула четырем призракам в сторону двери.

Они медленно-медленно поплелись туда. Но преодолели только половину пути до двери, когда вошел Крестоманси, а за ним – мистер Сондерс. Перед ними двигался поток из костей и маленьких мертвых существ, которые со стуком попадали на ковер и были раздавлены длинными блестящими туфлями Крестоманси. Привидения забормотали и заколебались. А потом улетели обратно в горящую чашу и исчезли. В то же мгновение исчезло пламя, растворившись в густом, черном, вонючем дыме.

Гвендолен уставилась сквозь дым на Крестоманси и мистера Сондерса. Крестоманси был великолепен в темно-синем бархате, с кружевными оборками на манжетах и на груди рубашки. Мистер Сондерс, похоже, приложил усилия, чтобы найти костюм, который полностью закрывал бы его руки и ноги, но не совсем преуспел. Один из его больших черных ботинок из лакированной кожи был расшнурован, а когда он принялся медленно наматывать невидимый моток чего-то на костлявую правую руку, из-под рукава показалась изрядная часть рубашки и запястья. И он, и Крестоманси смотрели на Гвендолен с самым неприятным выражением.

– Тебя предупреждали, знаешь ли, – произнес Крестоманси. – Продолжай, Майкл.

Мистер Сондерс положил невидимый моток в карман.

– Спасибо, – сказал он. – У меня уже неделю руки чесались это сделать.

Он прошагал к Гвендолен – черный пиджак, как всегда, запузырился, – рывком поднял ее на ноги, подтащил к креслу и положил себе на колени лицом вниз. Затем он стащил расшнурованный большой черный ботинок и начал шлепать им Гвендолен – сильно и часто.

Пока мистер Сондерс трудился, а Гвендолен вопила, извивалась и пиналась, Крестоманси подошел к Коту и влепил ему по две затрещины с каждой стороны. Кот был так удивлен, что упал бы, если бы Крестоманси не ударял каждый раз с другой стороны, снова выпрямляя его.

– За что? – возмущенно спросил Кот, обхватив ладонями звенящую голову. – Я ничего не сделал.

– Именно за это я и ударил тебя, – ответил Крестоманси. – Ты ведь не попытался остановить ее, не так ли?

Пока Кот задыхался от несправедливости этого обвинения, Крестоманси повернулся к мистеру Сондерсу:

– Думаю, достаточно, Майкл.

Мистер Сондерс с явным сожалением прекратил порку. Гвендолен соскользнула на пол на колени, всхлипывая от боли и между всхлипами громко протестуя против такого обращения.

Крестоманси подошел и ткнул ее блестящей туфлей:

– Прекрати. Встань и веди себя достойно.

И когда Гвендолен выпрямилась на коленях, жалобно уставившись на него с крайне опозоренным видом, он сказал:

– Ты полностью заслужила эту трепку. И, как ты вероятно понимаешь, Майкл забрал твою магию. Ты больше не ведьма. Ты больше не сможешь заставить работать ни одно заклинание, если только не докажешь нам обоим, что не используешь их во зло. Это ясно? А теперь отправляйся в постель и, ради Бога, постарайся подумать над тем, что творила.

Он кивнул мистеру Сондерсу, и оба вышли. Мистер Сондерс при этом подпрыгивал, поскольку всё еще надевал обратно ботинок, раздавив прыжками остаток мертвых существ.

Гвендолен плюхнулась лицом в ковер и забарабанила ногами по полу.

– Изверг! Изверги! Как они смеют так со мной обращаться! Теперь я сделаю что-нибудь еще хуже, и поделом вам всем!

– Но ты не можешь ничего сделать без магии, – заметил Кот. – То, что наматывал мистер Сондерс, было твоей магией?

– Убирайся! – завопила на него Гвендолен. – Оставь меня в покое. Ты такой же, как все они! – и, когда Кот пошел к двери, оставив ее барабанить и всхлипывать, она подняла голову и крикнула ему вслед: – Я еще не побеждена! Вот увидишь!

Неудивительно, что Коту в ту ночь снились кошмары. Ужасные сны, наполненные гигантскими червями и громадными скользкими, ноздреватыми лягушками. Сны становились всё более лихорадочными. Кот потел, стонал и, наконец, проснулся, чувствуя себя вымокшим, ослабевшим и слишком костлявым, как бывает, когда перенесешь тяжелую болезнь или увидишь страшный сон. Он немного полежал, чувствуя себя вывернутым наизнанку. Потом ему стало лучше, и он снова заснул.


Когда Кот проснулся во второй раз, было светло. Он открыл глаза в снежной тишине Замка, и у него внезапно возникло убеждение, что Гвендолен сотворила что-то еще. Он понятия не имел, что вызвало у него такую уверенность. И подумал, что, возможно, просто всё придумал. Если мистер Сондерс действительно забрал у Гвендолен магию, она не могла ничего сделать. Но Кот всё равно знал: она что-то сделала.

Он встал и подошел к окну посмотреть, что именно. Однако в кои-то веки в виде, открывавшемся из окон, не было ничего неправильного. Кедры расстилались над поляной. Сады сверкали у подножия холма. День купался в солнечном свете и тумане, а на жемчужной серо-зеленой траве не было ни единого следа. Но Кот по-прежнему был настолько убежден, что где-то что-то изменилось, что, одевшись, прокрался вниз, чтобы спросить Гвендолен, что она сделала.

Открыв дверь ее комнаты, Кот почувствовал сладкий, паленый, тяжелый запах, который появлялся от колдовства. Но он мог остаться и с прошлого вечера. Комната была прибрана. Мертвых существ и обгоревшую чашу убрали. Только коробка Гвендолен находилась не на своем месте: вытащенная из раскрашенного платяного шкафа, он стояла рядом с кроватью с наполовину открытой крышкой.

Гвендолен спала, свернувшись клубком под голубым бархатом одеяла. Кот очень осторожно закрыл за собой дверь, чтобы не потревожить ее. Гвендолен услышала. Она рывком села в кровати и уставилась на него.

Как только она это сделала, Кот понял, что, если что-то и неправильно, оно неправильно с самой Гвендолен. Ее ночная рубашка была надета задом наперед. Ленты, которые обычно завязывались на спине, болтались спереди. Это первая явно неправильная вещь. Но нечто странное заключалось и в том, как Гвендолен смотрела на него. Она была поражена и немало испугана.

– Ты кто? – спросила она.

– Кот, конечно, – ответил Кот.

– Неправда. Ты мальчик. Кто ты?

Кот понял, что, когда ведьмы теряют магию, вместе с ней они теряют память. Придется ему быть с Гвендолен очень терпеливым.

– Я твой брат Эрик, – терпеливо произнес он и приблизился к кровати, чтобы она могла посмотреть на него. – Но ты всегда зовешь меня Котом.

– Мой брат! – воскликнула она в величайшем изумлении. – Что ж, это неплохо. Мне всегда хотелось брата. И я знаю, что не сплю. В ванне было слишком холодно, а, когда я ущипнула себя, было больно. Так что не мог бы ты сказать мне, где я? Это же какой-то особняк, да?

Кот уставился на нее. Он начал подозревать, что с ее памятью всё в порядке. Дело было не только в том, как и что она говорила. Она стала тоньше, чем должна бы. Ее лицо оставалось правильным хорошеньким лицом с правильными голубыми глазами, но открытый взгляд был неправильным. Золотистые волосы, спускающиеся по плечам, были на дюйм длиннее, чем прошлым вечером.

– Ты не Гвендолен! – воскликнул Кот.

– Что за кошмарное имя! – произнесла девочка в кровати. – Уж надеюсь, нет. Я Дженет Чант.

Глава 9

На этот раз Кот был озадачен не меньше странной девочки. «Чант? – подумал он. – Чант? Может, у Гвендолен есть сестра-близнец, о которой она мне не рассказывала?»

– Но моя фамилия тоже Чант, – сказал он.

– Вот как? – произнесла Дженет. Она встала в кровати на колени и в задумчивости запустила пальцы в волосы, как Гвендолен никогда бы не сделала. – В самом деле Чант? Это не такая уж распространенная фамилия. И ты подумал, что я твоя сестра? Что ж, с тех пор, как я проснулась в ванне, я раз сто складывала два и два, и у меня всё время получалось пять. Где мы?

– В Замке Крестоманси, – ответил Кот. – Крестоманси взял нас жить сюда примерно через год после того, как умерли наши родители.

– Вот оно! – воскликнула Дженет. – Мои мама и папа живы и здоровы… Во всяком случае были, когда я вчера вечером пожелала им спокойной ночи. Кто такой Крестоманси? Можешь кратко обрисовать мне историю своей жизни?

Испытывая озадаченность и неловкость, Кот описал, как и почему они с Гвендолен приехали жить в Замок, и что после этого совершила Гвендолен.

– Хочешь сказать, Гвендолен в самом деле была ведьмой? – воскликнула Дженет.

Кот предпочел бы, чтобы она не говорила «была». У него возникло возрастающее с каждым мгновением подозрение, что он больше никогда не увидит настоящую Гвендолен.

– Конечно, она ведьма, – ответил он. – А ты нет?

– Великие небеса, нет! Хотя начинаю думать, что могла бы быть, если бы жила здесь всю жизнь. Ведьмы здесь обычное дело, не так ли?

– И чародеи, и некроманты. Но волшебники и маги встречаются не так часто. Я думаю, мистер Сондерс – маг.

– Целители, знахари, шаманы, кудесники? – быстро спросила Дженет. – Кикиморы, факиры, колдуны? Их тоже много?

– Большинство из них среди дикарей, – объяснил Кот. – И кикимора – грубое слово. Но у нас есть колдуны и кудесники. Кудесники очень сильны и важны. Я ни разу ни одного не встречал.

– Понимаю, – Дженет секунду поразмышляла, а потом выбралась из кровати – скорее мальчишеским, чем девичьим движением, и опять же совсем не так, как Гвендолен. – Нам стоит заняться поисками на случай, если дорогая Гвендолен была достаточно любезна, чтобы оставить послание.

– Не называй ее так, – безутешно произнес Кот. – Как думаешь, где она?

Посмотрев на него, Дженет поняла, что он расстроен.

– Извини. Больше не буду. Но ты ведь понимаешь, что я имею право немного злиться на нее? Она забросила меня сюда, а сама куда-то ушла. Давай надеяться, что у нее есть хорошее объяснение.

– Ее отшлепали ботинком и забрали магию, – заметил Кот.

– Да, ты говорил, – ответила Дженет, открывая ящики золотого туалетного столика. – Я уже боюсь Крестоманси. Но у нее в самом деле забрали магию? Как ей в таком случае удалось это провернуть?

– Я тоже не понимаю.

Кот присоединился к поискам. К этому моменту он пожертвовал бы мизинцем за словечко от Гвендолен – любое словечко. Он чувствовал себя ужасно одиноким.

– Почему ты была в ванне? – спросил он, размышляя, не поискать ли в ванной.

– Не знаю. Я просто проснулась там, – ответила Дженет, перетряхивая спутанный клубок лент для волос в нижнем ящике. – Такое чувство, будто меня задом наперед протащили сквозь живую изгородь, и на мне не было одежды, и я замерзла.

– Почему на тебе не было одежды? – спросил Кот, безрезультатно роясь в нижнем белье Гвендолен.

– Прошлой ночью, когда я легла спать, мне стало жарко. Так что нагой я пришла в этот мир. И я бродила здесь, щипая себя – особенно после того, как нашла эту невероятную комнату. Я подумала, что, возможно, превратилась в принцессу. Но на кровати лежала ночная рубашка, и я надела ее…

– Ты надела ее задом наперед, – заметил Кот.

Дженет перестала разглядывать вещи на каминной полке, чтобы опустить взгляд на болтающиеся ленты.

– Правда? Судя по всему, это не единственное, что я сделаю задом наперед. Попробуй поискать в этом раскрашенном платяном шкафу. Затем я вышла посмотреть, что там снаружи, и обнаружила только мили длинного зеленого коридора, от которого меня пробрала дрожь, и величественные земли за окнами, так что я вернулась и легла в постель. Я надеялась, всё исчезнет, когда я проснусь. А вместо этого появился ты. Нашел что-нибудь?

– Нет, – ответил Кот. – Но здесь ее коробка…

– Наверняка в ней, – сказала Дженет.

Они присели на корточки и распаковали коробку. В ней нашлось не слишком много. Кот понял, что, уходя, Гвендолен забрала с собой немало вещей. Остались лишь две книги «Элементарные чары» и «Магия для начинающих» и несколько страниц с заметками по ним. Дженет глянула на круглый размашистый почерк Гвендолен.

– Она пишет прямо как я. Почему она оставила эти книги? Полагаю, потому что они для первого класса, а она уже на продвинутом уровне.

Она отложила книги и заметки в сторону, и из них выпала красная книжечка спичек. Дженет подобрала ее, открыла и обнаружила, что половина спичек сгорела, при этом оставаясь внутри книжечки.

– На мой взгляд, подозрительно похоже на чары, – сказала она. – Что это за связки писем?

– Думаю, любовные письма моих родителей, – ответил Кот.

Письма по-прежнему были в конвертах с марками и адресом. Дженет сидела со связкой в каждой руке.

– Черные пенсовые марки![7] Нет, на них голова. Как зовут вашего короля?

– Карл Седьмой, – ответил Кот.

– Не Георг? – спросила Дженет, но заметив, что Кот в недоумении, снова посмотрела на письма. – Вижу, твои мать и отец оба носили фамилию Чант. Они были кузенами? Мои – кузены. Бабушка не хотела, чтобы они женились, потому что считается, что это плохо.

– Не знаю. Возможно. Они были очень похожи, – Кот почувствовал себя более одиноким, чем когда-либо.

Дженет тоже казалась одинокой. Она аккуратно подсунула красную книжечку спичек под ленту, которая связывала письма, адресованные мисс Кэролайн Чант – как и Гвендолен, она явно обладала четким мышлением, – и сказала:

– Оба высокие и светловолосые с голубыми глазами? Мою маму тоже зовут Кэролайн. Я начинаю понимать. Ну же, Гвендолен, давай!

С этими словами Дженет самым небрежным жестом отбросила письма и выгребла оставшиеся папки, бумаги, письменные приборы, перочистки и сумку с надписью «Сувенир из Блэкпула». На самом дне коробки лежал большой розовый лист бумаги, целиком исписанный лучшим округлым почерком Гвендолен.

– Ага! – произнесла Дженет, набрасываясь на него. – Так я и думала! Она такая же скрытная, как я.

И она разложила письмо на ковре, чтобы Кот тоже мог его прочесть. Гвендолен писала:

«Дорогая Заместительница,

Мне пришлось покинуть это ужасное место. Никто меня не понимает. Никто не замечает мои таланты. Скоро ты сама увидишь, поскольку ты моя точная копия, а значит, тоже будешь ведьмой. Я действовала очень умно. Они не знают всех моих возможнастей. Я выяснила, как переместиться в другой мир, и ухожу туда навсегда. Я знаю, что стану его королевой, поскольку мне это предсказали. Существуют сотни других миров, только одни приятнее других. Они образуются, когда в истории происходит важное событие – вроде сражения или землетрясения, – в результате которого могут получиться два или более расных исхода. Воплощаются оба эти исхода, но они не могут существовать одновременно, так что мир разделяется на два мира, каторые после этого развиваются по-расному. Я знаю, что во многих мирах должны быть Гвендолен, но не знаю сколько. Одна из вас прибудет сюда, когда я уйду, поскольку, когда я перемещусь, образуется пустое пространство, в которое засосет тебя. Однако не гарюй, если твои родители еще живы. Другая Гвендолен переместится на твое место и притворится тобой, поскольку мы все очень умны. Ты можешь продолжать превращать жизнь Крестоманси в ад, и я буду щаслива знать, что это дело в хороших руках.

Твоя любящая

Гвендолен Чант

P.S. Сожги это.

P.P.S. Скажи Коту: мне жаль, но он должен слушаться мистера Нострума».

Прочитав письмо, Кот обессиленно опустился на колени рядом с Дженет, понимая, что он действительно больше никогда не увидит Гвендолен. Похоже, он застрял с Дженет. Если знаешь человека так хорошо, как Кот знал Гвендолен, точной копии совершенно недостаточно. Дженет не была ведьмой. Мимика у нее была совершенно другой. Глядя на нее теперь, Кот понимал, что, будучи вытащенной в другой мир, Гвендолен пришла бы в ярость, тогда как Дженет выглядела такой же обессиленной, каким он себя чувствовал.

– Интересно, как мама и папа ладят с моей Дорогой Заместительницей? – скривившись, произнесла она, а потом взяла себя в руки: – Не возражаешь, если я не стану его сжигать? Это единственное доказательство того, что я не Гвендолен, которая вдруг сошла с ума и решила, будто она девочка по имени Дженет. Могу я его спрятать?

– Это твое письмо, – ответил Кот.

– И твоя сестра. Да благословит Бог ее дорогую мелкую слащавую блестящую душонку! Не пойми меня неправильно, Кот. Я восхищаюсь твоей сестрой. Она мыслит масштабно. Ты должен восхищаться ею! Однако интересно, подумала ли она о хитром тайнике, в который я собираюсь положить ее письмо? Мне будет легче, если нет.

Дженет вскочила в своей непохожей на Гвендолен манере и понесла письмо к позолоченному туалетному столику. Кот тоже вскочил, последовав за ней. Дженет взялась за украшенное золотым венком зеркало и на шарнирах повернула его к себе. Задняя часть оказалась из обычной фанеры. Дженет подцепила ногтями край фанеры и приподняла. Он легко отделился.

– Я дома сделала так со своим зеркалом, – объяснила Дженет. – Это хороший тайник. Единственное место, о котором мои родители не догадываются. Мама с папой милые, но ужасно любопытные. Думаю, это из-за того, что я у них единственная. А мне нравится иметь личное пространство. Я пишу истории, предназначенные только для моих глаз, а они попытались бы прочитать их. О, пурпурно-пятнистые далматинцы!

Она подняла фанеру и показала Коту знаки, нарисованные на красной задней части самого стекла.

– Думаю, каббала, – сказал Кот. – Это чары.

– Значит, она подумала об этом! Честное слово, просто кошмар иметь двойника. У обоих появляются одинаковые идеи. И следуя этому принципу, – она засунула письмо Гвендолен между фанерой и стеклом и прижала фанеру обратно на место, – могу поспорить, я знаю, для чего чары. Чтобы Гвендолен могла время от времени заглядывать и смотреть, как дела у Дорогой Заместительницы. Надеюсь, она сейчас смотрит.

Дженет повернула зеркало обратно в обычное положение и жутко скосила глаза. Потом взялась за уголки скошенных глаз, растянула их, сделав как у китаянки, и высунула язык так далеко, как только можно. После чего она приподняла пальцем нос и скривила рот на один бок. Кот невольно рассмеялся.

– А Гвендолен так может? – спросила Дженет перекошенным ртом.

– Нет, – хихикнул Кот.

И тут открылась дверь, и появилась Юфимия. Дженет резко подпрыгнула. Оказывается, она нервничала гораздо больше, чем Кот замечал.

– Буду вам благодарна, Гвендолен, – сказала Юфимия, – если вы перестанете корчить рожи, и выберетесь уже из ночной рубашки.

Она зашла в комнату, чтобы убедиться, что Гвендолен послушается. Издала квакающий вскрик. И сплавилась в коричневый комок.

Дженет прижала ладони ко рту. Они с Котом в ужасе вытаращились, глядя, как коричневый комок, который был Юфимией, начал уменьшаться и уменьшаться. Став около трех дюймов высотой, он перестал сжиматься и выпустил большие перепончатые ноги. На этих перепончатых ногах он прополз вперед и с упреком уставился на них желтоватыми глазами навыкате, расположенными чуть ли не на макушке.

– Ой-ой! – воскликнул Кот.

Похоже, последним деянием Гвендолен стало превращение Юфимии в лягушку.

Дженет разрыдалась. Кот удивился: до сих пор она казалась такой самоуверенной. Тяжело всхлипывая, Дженет опустилась на колени и нежно взяла в руки коричневую ползающую Юфимию.

– Бедняжка! – прорыдала она. – Я знаю, что ты чувствуешь. Кот, что нам делать? Как превращать людей обратно?

– Не знаю, – сдержанно ответил Кот.

На него неожиданно обрушилось бремя громадной ответственности. Дженет, вопреки уверенным манерам, явно нуждалась в опеке. Юфимия нуждалась в ней еще больше. Если бы не Крестоманси, Кот немедленно помчался бы за помощью к мистеру Сондерсу. Но он вдруг понял, что, если Крестоманси узнает, что Гвендолен сотворила на этот раз, случится ужасное. Кот был уверен в этом. Он обнаружил, что боится Крестоманси. И боялся его всё время, сам того не осознавая. Он знал, что должен как-то сохранить в тайне и Дженет, и Юфимию.

В отчаянии Кот помчался в ванную, нашел влажное полотенце и принес его Дженет.

– Положи ее сюда. Ей нужна влага. Я попрошу Роджера и Джулию превратить ее обратно. Скажу им, что ты не хочешь. И ради всего святого никому не говори, что ты не Гвендолен. Пожалуйста!

Дженет мягко опустила Юфимию на полотенце. Юфимия переместилась на нем и продолжила обвиняюще смотреть на Дженет.

– Не смотри так. Это не я, – шмыгнула носом Дженет. – Кот, надо ее спрятать. Ей будет удобно в платяном шкафу?

– У нее нет выбора, – ответил Кот. – Одевайся.

На лице Дженет появилось выражение паники:

– Кот, что Гвендолен носит?

Кот думал, все девочки знают, что носят девочки.

– Обычные вещи: нижние юбки, чулки, платье, ботинки – ну, ты знаешь.

– Нет, не знаю. Я всегда носила брюки.

Кот понял, что проблем у него прибавляется. Он бросился искать одежду. Гвендолен, похоже, забрала лучшие вещи с собой, но он нашел ее старые ботинки, зеленые чулки и подвязки к ним, запасные нижние юбки, зеленое кашемировое платье с буфами и – с некоторым смущением – панталоны.

– Вот, – сказал он.

– Она правда носит две нижние юбки? – спросила Дженет.

– Да, – ответил Кот. – Одевайся.

Но оказалось, Дженет не способна одеться без помощи. Если он позволял ей делать что-либо самостоятельно, она надевала всё задом наперед. Ему пришлось надеть на нее нижние юбки, застегнуть пуговицы на спине, завязать подвязки, зашнуровать ботинки, заново надеть платье – на этот раз нужной стороной – и завязать пояс. Когда он закончил, всё выглядело правильно, но у Дженет был странный вид человека, который оделся не сам. Она критично осмотрела себя в зеркале.

– Спасибо, ты просто ангел. Я выгляжу прямо как ребенок эдвардианской эпохи. И чувствую себя абсолютно по-идиотски.

– Пошли, – сказал Кот. – Завтрак.

Он отнес бешено квакающую Юфимию в платяной шкаф и плотно замотал ее в полотенце.

– Сидите тихо, – велел он ей. – Я постараюсь, чтобы вас превратили обратно, как можно быстрее, так что, пожалуйста, перестаньте шуметь!

Он закрыл дверь и заклинил ее с помощью страницы из заметок Гвендолен. Изнутри доносилось слабое кваканье. Юфимия не собиралась сидеть тихо. Кот не мог винить ее.

– Ей там плохо, – произнесла Дженет, теряя решимость. – Нельзя ей остаться снаружи в комнате?

– Нет, – ответил Кот.

Какой бы лягушкой она ни была, Юфимия по-прежнему выглядела как Юфимия. Он знал, Мэри узнает ее с первого же взгляда. Он взял сопротивляющуюся Дженет за локоть и потащил к игровой.

– Вы двое когда-нибудь встаете не в последнюю минуту? – спросила Джулия. – Мне надоело вежливо дожидаться завтрака.

– Эрик на ногах уже несколько часов, – заметила околачивавшаяся поблизости Мэри. – Так что не знаю, что вы оба замышляли. Ох, чем там занимается Юфимия?

– Мэри сегодня утром вне себя, – сказал Роджер и подмигнул.

На одно мгновение появились две Мэри – одна настоящая, а одна расплывчатая и призрачная. Дженет подпрыгнула. Она видела волшебство всего лишь второй раз в жизни, и подумала, что к нему нелегко привыкнуть.

– Полагаю, виновата Гвендолен, – заявила Джулия, одарив Дженет одним из своих многозначительных взглядов.

Дженет была крайне смущена. Кот забыл предупредить ее, насколько Джулия невзлюбила Гвендолен после случая со змеями. А многозначительный взгляд ведьмы куда хуже, чем многозначительный взгляд обычного человека. Джулия отталкивала Дженет по комнате, пока Кот не встал между ними.

– Не делай этого, – сказал он. – Она сожалеет.

– Правда? Ты сожалеешь? – спросила Джулия, пытаясь снова направить взгляд на Дженет в обход Кота.

– Да, мне ужасно жаль, – горячо ответила Дженет, не имея ни малейшего представления почему. – Я полностью переменилась.

– Поверю, когда увижу, – сказала Джулия.

Но она перестала пронзать ее взглядом, чтобы посмотреть на Мэри, которая несла обычные хлеб, мармелад и кувшин какао.

Дженет глянула на них, вдохнула пар от какао, и ее лицо вытянулось, почти как у Гвендолен в первый день.

– Ой. Я ненавижу какао, – произнесла она.

Мэри возвела глаза к потолку:

– Вы и ваши выкрутасы! Раньше вы никогда не говорили, что ненавидите его.

– Я… У меня внезапно изменились вкусы, – придумала Дженет. – Когда я переменилась, все мои вкусовые рецепторы тоже изменились. Я… а у вас нет кофе?

– Где? Под ковром, что ли? – вопросила Мэри. – Хорошо. Я спрошу на кухне. Скажу им, что ваши вкусовые рецепторы взбунтовались, правильно?

Кот был очень рад узнать, что какао вовсе не обязательно.

– А можно мне тоже кофе? – спросил он, когда Мэри пошла к лифту. – Или, на самом деле, я предпочел бы чай.

– Но чтобы сообщить об этом, вы дождались, пока пропала Юфимия, бросив меня одну! – воскликнула Мэри с таким видом, словно ее страшно эксплуатируют.

– Всё равно она никогда ничего не делает, – удивленно произнес Кот.

Мэри сердито метнулась к переговорной трубке и заказала кофейник и чайник.

– Для ее высочества и его светлости, – сказала она при этом. – Теперь, похоже, и он это подцепил. Что бы я ни отдала за то, чтобы здесь появился милый нормальный ребенок, Нэнси!

– Но я и есть милый нормальный ребенок! – хором запротестовали Дженет и Кот.

– И мы тоже… милые, во всяком случае, – довольно произнесла Джулия.

– Как вы можете быть нормальными? – вопросила Мэри, спуская лифт. – Вы же все четверо Чанты. А когда хоть один Чант был нормальным? Ответьте-ка мне.

Дженет вопросительно посмотрела на Кота, но Кот был озадачен не меньше нее.

– Я думал, ваша фамилия Крестоманси, – сказал он Джулии и Роджеру.

– Это просто папочкин титул, – ответила Джулия.

– Ты нам не то двоюродный, не то троюродный брат, – сказал Роджер. – Ты не знал? Я всегда думал, что папочка именно поэтому взял вас жить сюда.

Когда они начали завтракать, Кот подумал, что одно только это делает ситуацию сложнее, чем когда-либо.

Глава 10

Кот подождал подходящего момента и, когда мистер Сондерс позвал их на уроки, схватил Роджера за руку и прошептал:

– Слушай, Гвендолен превратила Юфимию в лягушку и…

Роджер хрюкнул от смеха. Пришлось ждать, пока он успокоится.

– И не хочет превращать ее обратно. А ты можешь?

Роджер попытался принять серьезный вид, но смеяться перестать не мог.

– Не знаю. Скорее всего нет, если она не скажет, какие чары использовала. Когда не знаешь, какие чары использовались, выяснить это самостоятельно – уровень Продвинутой Магии, а я его еще не достиг. Ох, как забавно!

Он лег грудью на стол и взвыл от смеха.

Естественно, мистер Сондерс появился в дверях, заметив, что для шуток будет время после уроков. Им пришлось пройти в классную комнату. Естественно, Дженет по ошибке заняла стол Кота. Он поменялся с ней местами так незаметно, как мог, и сел, рассеянно размышляя, как узнать, какие чары использовала Гвендолен.

Это было самое неуютное утро в жизни Кота. Он забыл предупредить Дженет, что из всех предметов Гвендолен знала только магию. Дженет, как он и подозревал, знала многое о многих вещах. Но все они относились к ее собственному миру. Единственная область, в которой она могла чувствовать себя безопасно – элементарная арифметика. Но мистер Сондерс выбрал то утро, чтобы проверить ее знания по истории. Строча левой рукой сочинение по английскому, Кот видел, как на лице Дженет всё сильнее проступает паника.

– Что значит: Генрих Пятый?[8] – рявкнул мистер Сондерс. – Долгое время после Азенкура трон занимал Ричард Второй. Каким было его величайшее магическое достижение?

– Победа над французами, – предположила Дженет. Мистер Сондерс посмотрел так раздраженно, что она залепетала: – Ну, я так думаю. Он стеснил движения французов с помощью железного нижнего белья, а англичане были одеты в шерсть, так что они не завязли в грязи, и, вероятно, их луки тоже были заколдованы. Поэтому они не промахивались.

– Кто, по-твоему, выиграл битву при Азенкуре?[9] – спросил мистер Сондерс.

– Англичане, – ответила Дженет.

Для ее мира это, конечно, было справедливо. Но, пока она говорила, на ее лице появилась паника, наводившая на мысль, что она подозревала: для этого мира справедливо обратное. И, конечно же, так оно и было.

Мистер Сондерс схватился за голову:

– Нет, нет, нет! Французы! Ты хоть что-нибудь знаешь, девочка?

Казалось, Дженет сейчас заплачет. Кот пришел в ужас. Она сломается в любую секунду и скажет мистеру Сондерсу, что она не Гвендолен. У нее, в отличие от Кота, не было причин хранить тайну.

– Гвендолен никогда ничего не знает, – громко заметил он, надеясь, что Дженет уловит намек.

Уловила. Она вздохнула с облегчением и расслабилась.

– Мне об этом известно, – сказал мистер Сондерс. – Но где-то, где-то внутри этой твердолобой головы должна же иметься клетка серого вещества. Так что я продолжаю искать.

К несчастью, от облегчения Дженет почти развеселилась.

– Может, хотите разобрать мою голову и посмотреть? – спросила она.

– Не искушай меня! – воскликнул мистер Сондерс.

Он прикрыл глаза узловатой ладонью, а другую вытянул отталкивающим жестом в сторону Дженет. Он выглядел так забавно, что Дженет рассмеялась. Это было настолько непохоже на Гвендолен, что мистер Сондерс опустил ладонь на нос и поверх нее подозрительно посмотрел на Дженет.

– Что ты теперь замышляешь?

– Ничего, – виновато ответила Дженет.

– Хм, – произнес мистер Сондерс таким тоном, что и Кот, и Дженет почувствовали себя весьма неуютно.

Время тянулось невероятно медленно до того момента, когда Мэри, наконец, принесла молоко и печенье, причем вид у нее был зловещий. На подносе, рядом с чашкой кофе для мистера Сондерса сидело крупное, влажное коричневое существо. Коту показалось, что его желудок выскочил наружу и рухнул в подвалы Замка. Судя по выражению лица Дженет, с ее желудком случилось то же самое.

– Что это у вас? – спросил мистер Сондерс.

– Сегодняшний подвиг Гвендолен, – угрюмо ответила Мэри. – Это Юфимия. Посмотрите на ее лицо.

Мистер Сондерс наклонился и посмотрел. Затем он так свирепо развернулся к Дженет, что Дженет чуть не слетела со стула.

– Так вот над чем ты смеялась!

– Я этого не делала! – воскликнула Дженет.

– Юфимия была заперта в платяном шкафу в комнате Гвендолен и отчаянно квакала, бедняжка, – сообщила Мэри.

– Думаю, здесь нужен Крестоманси, – мистер Сондерс зашагал к двери.

Прежде чем он дошел до нее, дверь открылась, и вошел сам Крестоманси – бодрый и деловитый, с бумагами в одной руке.

– Майкл, – сказал он, – я застал тебя в нужный… – он замолчал, увидев лицо мистера Сондерса. – Что-то не так?

– Не могли бы вы, пожалуйста, посмотреть на эту лягушку, сэр, – сказала Мэри. – Она была в платяном шкафу Гвендолен.

На Крестоманси был изысканный серый костюм с бледно-сиреневыми полосками. Он убрал в сторону сиреневый галстук и наклонился, чтобы изучить лягушку. Юфимия подняла голову и умоляюще квакнула ему. На мгновение повисло ледяное молчание. Кот надеялся, что больше никогда в жизни ему не придется пережить подобное мгновение.

– Ну и ну! – произнес Крестоманси так мягко, как мороз покрывает льдом окна. – Это Юджиния.

– Юфимия, папочка, – поправила Джулия.

– Юфимия, – повторил Крестоманси. – Конечно. И кто же это сделал?

Кот озадачился, почему от столь мягкого голоса у него волосы на затылке встают дыбом.

– Гвендолен, сэр, – ответила Мэри.

Но Крестоманси покачал гладкой черноволосой головой:

– Нет. Не обманывайтесь дурной славой. Это не могла быть Гвендолен. Вчера вечером Майкл забрал ее магию.

– О, – произнес мистер Сондерс, покраснев. – Как глупо с моей стороны!

– Так кто это мог быть? – поинтересовался Крестоманси.

Последовало еще одно леденящее молчание. Оно показалось Коту таким же длинным, как Ледниковый Период. Пока оно длилось, Джулия начала улыбаться. Она побарабанила пальцами по столу и задумчиво посмотрела на Дженет. Перехватив ее взгляд, Дженет подпрыгнула и резко втянула воздух. Кот запаниковал. Он был уверен, Дженет собирается рассказать о том, что сотворила Гвендолен. И сделал единственное, что смог придумать, чтобы остановить ее.

– Это я, – громко произнес он.

То, как все посмотрели на него, было невыносимо. На лице Джулии читалось отвращение, Роджер был поражен. Мистер Сондерс – крайне зол. Мэри посмотрела на него так, словно он сам был лягушкой. Но Крестоманси сделался вежливо недоверчивым, и это было хуже всего.

– Прошу прощения, Эрик, – произнес он. – Это был ты?

Кот уставился на него, чувствуя странную туманную влажность на глазах. Он подумал, это от ужаса.

– Это вышло по ошибке, – объяснил он. – Я пробовал заклинание. Я… Я не ожидал, что оно сработает. А потом… потом вошла Юфимия и превратилась в лягушку. Вот так просто.

– Но тебе было велено не практиковать магию самостоятельно, – заметил Крестоманси.

– Я знаю, – Кот повесил голову – ему даже не нужно было притворяться. – Но я знал, чары не сработают. Вот только они, конечно, сработали.

– Что ж, ты должен отменить чары немедленно, – сказал Крестоманси.

Кот сглотнул:

– Я не могу. Я не знаю как.

Крестоманси одарил его еще одним взглядом – таким вежливым, таким едким, таким не верящим, что Кот с радостью заполз бы под стол, если бы был в состоянии двигаться.

– Очень хорошо, – произнес Крестоманси. – Майкл, возможно ты можешь сделать одолжение?

Мэри протянула поднос. Мистер Сондерс взял Юфимию и посадил ее на классный стол. Юфимия взволнованно квакнула.

– Одну минутку, – успокаивающе произнес мистер Сондерс.

Он накрыл ее сложенными чашечкой ладонями. Ничего не произошло. Выглядя слегка озадаченным, мистер Сондерс принялся что-то бормотать. По-прежнему ничего не произошло. Голова Юфимии обеспокоенно высунулась поверх его костлявых пальцев, и она по-прежнему оставалась лягушкой. Озадаченное выражение лица мистера Сондерса сменилось растерянно-недоумевающим.

– Очень странное заклинание, – сказал он. – Что ты использовал, Эрик?

– Не могу вспомнить, – ответил Кот.

– Что ж, оно не реагирует ни на что, что я могу сделать, – сказал мистер Сондерс. – Придется тебе заняться самому, Эрик. Подойди сюда.

Кот беспомощно посмотрел на Крестоманси, но Крестоманси кивнул, как если бы считал, что мистер Сондерс прав. Кот встал. Его ноги разбухли и ослабели, а желудок, похоже, навсегда поселился в подвалах Замка. Он буквально подполз к столу. Заметив его приближение, Юфимия выразила свое мнение по вопросу, совершив неистовый прыжок с края стола. Мистер Сондерс поймал ее на лету и посадил обратно.

– Что мне делать? – спросил Кот, и его голос походил на кваканье Юфимии.

Мистер Сондерс взял Кота за левое запястье и положил его левую ладонь на холодную влажную спину Юфимии.

– А теперь снимай, – сказал он.

– Я… Я… – Кот подумал, что должен притвориться, будто пытается. – Перестань быть лягушкой и превратись обратно в Юфимию, – велел он, обреченно гадая, что с ним сделают, когда Юфимия не превратится.

Однако, к его изумлению, Юфимия превратилась. Лягушка под его пальцами стала теплой и резко начала расти. Пока коричневый комок с бешеной скоростью становился всё больше и больше, Кот бросил взгляд на мистера Сондерса. Он был почти уверен, что заметил на его лице скрытую улыбку. В следующую секунду Юфимия уже сидела на краю стола. Ее одежда была немного помятой и коричневой, но больше ничего лягушачьего в ней не осталось.

– Я и подумать не могла, что это вы! – сказала она Коту, после чего закрыла лицо руками и расплакалась.

Подойдя к ней, Крестоманси обнял ее за плечи.

– Тише, тише, моя дорогая. Наверное, это был ужасный опыт. Думаю, вы должны пойти прилечь.

И он вывел Юфимию из комнаты.

– Фух! – произнесла Дженет.

Мэри угрюмо подала молоко и печенье. Коту кусок в горло не лез. Его желудок еще не вернулся из подвалов. Дженет отказалась от печенья.

– Мне кажется, от здешней еды легко потолстеть, – не подумав, заметила она.

Джулия восприняла это как личное оскорбление. Она достала свой носовой платок и завязала узел. Стакан молока Дженет выскользнул у нее из пальцев и вдребезги разбился на щербатом полу.

– Убери это, – велел мистер Сондерс. – А потом уходите, ты и Эрик. С меня довольно вас обоих. Джулия и Роджер, достаньте, пожалуйста, учебники по магии.

Кот повел Дженет на улицу. Там казалось безопаснее. Они бродили по поляне, оба поникшие после утренних испытаний.

– Кот, – сказала Дженет, – это будет сильно тебя раздражать, но мне абсолютно необходимо присосаться к тебе как пиявка на всё время, что мы не спим, пока я не пойму, как себя вести. Сегодня утром ты дважды спас мою шкуру. Я думала, умру, когда она внесла лягушку. Уже началось rigor mortis[10], а потом ты превратил ее обратно! Я не понимала, что ты тоже колдун… нет, чародей, да? Или ты волшебник?

– Нет, – сказал Кот, – я не являюсь ни одним из них. Это сделал мистер Сондерс, чтобы припугнуть меня.

– Но Джулия – ведьма, не так ли? – проницательно спросила Дженет. – Что я сделала, чтобы вызвать у нее такую ненависть… или это просто общая Гвендоления?

Кот объяснил про змей.

– В таком случае я не осуждаю ее, – сказала Дженет. – Но тяжело сознавать, что она сейчас в классной комнате освежает в памяти свои магические навыки, а у меня тут нет ни клочочка чар для защиты. У тебя нет под рукой учителя каратэ, а?

– Никогда о таких не слышал, – осторожно произнес Кот, заинтересовавшись, что такое каратэ.

– Ну ладно. А Крестоманси потрясающе шикарно одевается, правда?

Кот засмеялся:

– Подожди, пока увидишь его в шлафроке!

– Не могу дождаться. Должно быть, это нечто! Почему он такой пугающий?

– Он просто такой.

– Да, – согласилась Дженет. – Он просто такой. Когда он понял, что лягушка – это Юфимия, и стал весь такой вежливо-изумленный, у меня по спине побежали мурашки. Я не смогла бы сказать ему, что я не Гвендолен – даже под самыми изощренными современными пытками, – и поэтому мне придется прилепиться к тебе. Ты сильно против?

– Вовсе нет, – ответил Кот.

Но он был против. Даже если бы Дженет уселась ему на плечи, скрестив ноги на груди, она не могла бы стать большей обузой. И в довершение всего, в его ложном признании, похоже, не было никакой необходимости. Он повел Дженет к обломкам древесного домика, поскольку хотел найти другой объект для размышлений. Дженет была очарована. Она молниеносно взобралась на конский каштан, чтобы посмотреть на домик, и Кот почувствовал себя так, как бывает, когда кто-то входит в ваш вагон.

– Осторожнее, – сердито крикнул он.

Наверху дерева раздался громкий треск рвущейся ткани.

– Тьфу ты! – воскликнула Дженет. – Нелепая одежда для лазания по деревьям.

– А ты не умеешь шить? – спросил Кот, тоже взбираясь наверх.

– Презираю это занятие, как навязанное женщинам рабство, – ответила Дженет. – Да, вообще-то умею. И мне придется. Обе нижние юбки порвались.

Она испробовала скрипящий пол – всё, что осталось от домика – и встала на него. Из-под подола платья Гвендолен болтались оборки двух разных цветов.

– Отсюда можно видеть деревню. На дорогу к Замку как раз поворачивает повозка мясника.

Кот забрался к ней, встав рядом, и они наблюдали за повозкой и за тянущей ее пестрой лошадью.

– А машин у вас совсем нет? – спросила Дженет. – В моем мире у всех есть машины.

– У богатых людей есть, – ответил Кот. – Крестоманси посылал машину встретить нас с поезда.

– И у вас есть электричество. Но всё остальное по сравнению с моим миром – прошлый век. Полагаю, здесь люди могут получить всё, что надо, с помощью волшебства. А есть у вас фабрики, или долгоиграющие пластинки, или высотные здания, или телевидение, или самолеты?

– Я не знаю, что такое самолеты, – сказал Кот.

Он не имел ни малейшего представления о том, что представляет собой большинство остальных перечисленных вещей, и ему наскучил этот разговор.

Дженет это поняла. Она осмотрелась в поисках другой темы и увидела, что повсюду вокруг них на концах веток висят гроздья каштанов в зеленой кожуре. Листья уже приобрели обожженный вид по краям, а значит, каштанам недолго осталось до созревания. Дженет осторожно пробралась по ветке и попыталась дотянуться до ближайшей грозди в зеленой кожуре. Они подпрыгивали прямо возле кончиков ее пальцев, но вне досягаемости.

– Ох, таксы! – воскликнула она. – Похоже, они почти созрели.

– Еще нет. Но хотел бы я, чтобы созрели.

Кот вытащил из обломков домика щепку и швырнул ею по каштанам. Он промахнулся, но встряхнул их. Около восьми штук сорвалось с дерева и со шлепком упало на землю.

– Кто сказал, что они не созрели? – Дженет наклонилась вниз.

Кот вытянул шею с дерева и увидел показавшиеся из треснувшей зеленой кожуры блестящие коричневые каштаны.

– Ура! – он, точно обезьяна, спустился по дереву, а Дженет слетела следом – ее волосы были полны запутавшихся в них веточек.

Они жадно сгребли каштаны – чудесные каштаны с прожилками, похожими на контур на карте.

– Шпильку! – простонала Дженет. – Царство за шпильку! Мы можем нанизать их на мои шнурки от ботинок.

– Вот она, – сказал Кот.

Шпилька лежала на земле рядом с его левой рукой. Должно быть, она выпала из древесного домика.

Они принялись бешено сверлить каштаны, а потом вынули шнурки из запасных ботинок Гвендолен. Выяснив, что правила игры одинаковы в обоих мирах, они пошли в регулярный сад и устроили шумное сражение на гравиевой дорожке. Когда Дженет решительно расколола последний каштан Кота и завопила:

– Мой! Мой теперь семеричник!

Из-за поворота появилась Милли и, пройдя мимо тиса, остановилась, смеясь над ними.

– Знаете, я не думала, что каштаны уже созрели. А с другой стороны, лето было чудесным.

Дженет в оцепенении посмотрела на нее. Она понятия не имела, кем могла быть эта пухлая леди в красивом шелковом платье с цветочным узором.

– Привет, Милли, – поздоровался Кот.

Не то чтобы Дженет это сильно помогло.

Милли улыбнулась и открыла свою дамскую сумочку.

– Здесь три вещи, которые, думаю, нужны Гвендолен. Вот, – она протянула Дженет две английские булавки и связку шнурков. – Я всегда стараюсь быть во всеоружии.

– С-спасибо, – заикаясь, пробормотала Дженет.

Она остро осознала свои распахнутые ботинки, запутавшиеся в волосах веточки и две болтающиеся полоски нижних юбок. Еще больше ее смущало то, что она не знала, кто такая Милли.

Кот понял это. Он уже знал, что Дженет принадлежит к тем людям, которые не будут счастливы, пока не получат объяснение всему. Поэтому он льстиво сказал:

– Я думаю, Джулии и Роджеру повезло с такой матерью, как вы, Милли.

Милли лучезарно улыбнулась, а Дженет просветлела. Мур почувствовал себя бесчестным. Он действительно так думал, но никогда в жизни не сказал бы этого, если бы не Дженет.

Узнав, что Милли – жена Крестоманси, Дженет не могла не продолжить собирать информацию – всю, какую сможет.

– Милли, – спросила она, – а были родители Кота кузенами, как… то есть были они кузенами? И кем вам приходится Кот?

– Звучит, как вопрос, который задают, чтобы узнать, насколько умен собеседник, – заметила Милли. – И я не знаю ответа, Гвендолен. Понимаешь, это семья моего мужа, а я не слишком много о них знаю. На самом деле, для объяснений нам нужен Крестоманси.

Так получилось, что как раз в этот момент Крестоманси вышел из двери в стене сада. С лучезарной улыбкой Милли, шурша юбками, кинулась к нему.

– Любовь моя, ты нам нужен.

Дженет, которая, опустив голову, пыталась заколоть нижние юбки, подняла взгляд на Крестоманси, а потом глубокомысленно уставилась на тропинку, словно камни и песок на ней вдруг стали крайне интересными.

– Всё просто, – сказал Крестоманси, когда Милли объяснила вопрос. – Фрэнк и Кэролайн Чанты были моими кузенами – и кузенами по отношению друг к другу, конечно. Когда они настояли на том, что хотят пожениться, моя семья устроила грандиозный скандал, и мои дяди в совершенно старомодной манере отреклись от них, не оставив ни единого шиллинга. Понимаете, когда в семье есть магия, заключать брак между кузенами – довольно неудачная идея. Не то чтобы отречение от них что-нибудь изменило, конечно, – он с дружелюбным видом улыбнулся Коту. – Это отвечает на твой вопрос?

Кот получил представление о том, как чувствовала себя Гвендолен. Ужасно смущало и выводило из себя то, как дружелюбно вел себя Крестоманси, когда кто-то заслужил серьезного порицания. Кот не мог не спросить:

– С Юфимией всё хорошо?

И сразу пожалел об этом. Улыбка Крестоманси погасла, словно лампочка.

– Да. Сейчас она чувствует себя лучше. Ты демонстрируешь трогательную заботу, Эрик. Видимо, тебе было так ее жаль, что ты спрятал ее в платяном шкафу?

– Не будь таким устрашающим, любовь моя, – сказала Милли, взяв Крестоманси под руку и уводя его прочь по дорожке. – Это был несчастный случай, и всё уже закончилось.

Но как раз перед тем, как они исчезли из поля зрения, скрывшись за тисом, Крестоманси повернулся и через плечо посмотрел на Кота и Дженет. Одним из своих озадаченных, но далеко не успокаивающих, взглядов.

– Обертка горячей крестовой булочки! Фиолетовые ползунки Джимини! – прошептала Дженет. – Я начинаю бояться и пошевелиться в этом месте! – она закончила закалывать нижние юбки, и подождав почти минуту после того, как Милли и Крестоманси вышли за пределы слышимости, добавила: – Она ласковая – Милли, я имею в виду – и такая душка. Но он! Кот, может такое быть, что Крестоманси – могущественный кудесник?

– Не думаю, – ответил Кот. – А что?

– Ну, частично дело в ощущении, которое он вызывает…

– У меня нет никакого ощущения. Я просто его боюсь.

– В том-то и дело. Тебя, вероятно, как-то сбивает с толку то, что ты всю жизнь жил с колдунами. Но дело не только в ощущении. Ты замечал, как он всегда появляется, когда люди произносят его имя? Он уже дважды так сделал.

– Просто случайности. Ты не можешь строить теории на случайностях.

– Признаю, он хорошо маскируется. Он появляется, выглядя так, будто был занят чем-то другим, но…

– О, замолчи! Ты становишься такой же как Гвендолен. Она ни на секунду не могла перестать думать о нем, – сердито произнес Кот.

Дженет топнула по гравию расшнурованным правым ботинком.

– Я не Гвендолен! Я совсем не такая, как она! Вбей это в свою тупую голову!

Кот рассмеялся.

– Почему ты смеешься?

– Гвендолен тоже всегда топает, когда злится, – сказал Кот.

– Грр! – ответила Дженет.

Глава 11

Кот был уверен, что к тому моменту, когда Дженет зашнуровала оба ботинка, настало время обеда. Он потащил Дженет обратно к тайной двери. Они почти дошли до нее, когда среди рододендронов раздался низкий голос:

– Юная леди! На минутку!

Дженет бросила на Кота встревоженный взгляд, и оба бросились к двери. Голос не был приятным. Рододендроны рядом с ними негодующе закачались и зашуршали, и из них вывалился толстый старик в грязном дождевике. Не успели они оправиться от удивления при его появлении, как он обогнул их и встал между ними и дверью, с упреком глядя на них изможденными покрасневшими глазами и дыша на них запахом пива.

– Здравствуйте, мистер Баслам, – сказал Кот для Дженет.

– Ты не слышала меня, юная леди? – вопросил мистер Баслам.

Кот видел, что Дженет боится его, но ответила она так хладнокровно, как могла бы Гвендолен:

– Да, но я подумала, это дерево заговорило.

Дерево заговорило! – воскликнул мистер Баслам. – После всех проблем, в которые я ввязался ради тебя, ты принимаешь меня за дерево! Мне пришлось оплатить этому мяснику целых три пинты горького пива, чтобы он провез меня в своей повозке, и из меня всю душу вытрясло!

– Чего вы хотите? – нервно спросила Дженет.

– Тут такое дело, – мистер Баслам распахнул дождевик и принялся медленно рыться в карманах вязаных штанов.

– Нам надо идти на обед, – заметил Кот.

– Всему свое время, юный джентльмен. Вот они, – мистер Баслам протянул Дженет два мерцающих предмета на бледной грязной ладони.

– Серьги моей матери! – воскликнул Кот – от удивления и для Дженет. – Как они у вас оказались?

– Твоя сестра дала их мне, чтобы заплатить за драконью кровь, – ответил мистер Баслам. – И смею заметить, я поверил тебе, юная леди, но они бесполезны для меня.

– Почему? – спросила Дженет. – Они выглядят как… то есть это настоящие бриллианты.

– Верно, – сказал мистер Баслам. – Но ты ведь не говорила мне, что они зачарованы, правда? На них страшно сильные чары, чтобы они не потерялись. Кошмарно шумные чары. Они всю ночь орали в чучеле кролика: «Я принадлежу Кэролайн Чант». И сегодня утром мне пришлось завернуть их в одеяло, прежде чем я осмелился отнести их одному моему знакомому. И он не захотел к ним прикасаться. Сказал, что не собирается рисковать связываться с чем-то, выкрикивающим фамилию Чант. Так что забирай их обратно, юная леди. И ты должна мне пятьдесят пять фунтов.

Дженет сглотнула. Кот тоже.

– Мне очень жаль, – сказала Дженет. – Я понятия не имела. Но… но, боюсь, у меня нет других источников дохода. А вы не можете снять чары?

– И рисковать нарваться на расспросы? Эти чары глубоко укоренились, говорю тебе.

– Тогда почему они сейчас не кричат? – спросил Кот.

– За кого ты меня принимаешь? – вопросил мистер Баслам. – Мог я сидеть на баранине, крича, что принадлежу мисс Чант? Нет. Тот мой знакомый делает мне одолжение, подарив немного чар в кредит. Но говорит мне: «Я могу заставить их замолчать только на час или около того. По-настоящему сильные чары. Если хочешь снять их насовсем, надо отнести их к кудеснику. И это будет стоить тебе столько же, сколько стоят серьги, не говоря уже о том, какие возникнут вопросы». Кудесники – важные люди, юная леди. И вот я сижу тут в кустах, дрожа от страха, что чары выветрятся раньше, чем ты появишься, а теперь ты говоришь, что у тебя нет источника дохода! Нет… забирай их, юная леди, а вместо них давай что-нибудь в оплату.

Дженет нервно посмотрела на Кота. Кот вздохнул и ощупал карманы. У него было только полкроны. Он предложил ее мистеру Басламу.

Мистер Баслам отступил с оскорбленным, изможденным видом, будто побитый сенбернар.

– Я просил пятьдесят пять фунтов, а ты предлагаешь мне полкроны! Сынок, ты смеешься надо мной?

– Это всё, что у нас есть, – сказал Кот, – на данный момент. Но мы получаем каждую неделю по кроне. Если мы будем отдавать их вам, мы оплатим долг за… – он торопливо подсчитал: десять шиллингов в неделю, пятьдесят две недели в году, двадцать шесть фунтов в год. – Всего за два года.

Два года без денег – ужасающе много. Однако мистер Баслам добыл Гвендолен драконью кровь, и казалось справедливым, чтобы он получил за нее плату.

Но у мистера Баслама сделался еще более оскорбленный вид. Он отвернулся от Кота и Дженет и угрюмо уставился на стены Замка.

– Вы живете в таком месте и говорите мне, что можете достать только десять шиллингов в неделю! Не играйте со мной в жестокие игры. Пораскинув мозгами, вы можете наложить лапы на такую наживу…

– Но мы, честно, не можем, – запротестовал Кот.

– Думаю, вы должны попытаться, юный джентльмен. Я не требую слишком многого. Я прошу выплаты всего по двадцать фунтов, включая десять процентов роста и стоимость глушащих чар. Это должно быть для вас совсем просто.

– Вы прекрасно знаете, что это не так! – возмущенно воскликнула Дженет. – Лучше оставьте себе серьги. Ваше чучело кролика будет чудесно в них смотреться.

Мистер Баслам одарил ее самым побитым взглядом. В тот же момент с его ладони, на которой лежали серьги, начал доноситься тонкий поющий звук. Он был слишком слабым, чтобы Кот мог разобрать слова, но поставил крест на любом подозрении, что мистер Баслам может лгать. Изможденный взгляд мистера Баслама стал менее побитым. Он стал похож на ищейку, вставшую на след. Он позволил серьгам проскользнуть меж его толстых пальцев и упасть на гравий.

– Вот они лежат, – сказал он, – если соизволите наклониться за ними. Могу напомнить, юная леди, что торговля драконьей кровью недозволена, незаконна и запрещена. Я сделал тебе одолжение. Ты меня надула. А теперь я говорю тебе, что мне нужно двадцать фунтов к следующей среде. Вполне достаточно времени. Если я их не получу, Крестоманси услышит про драконью кровь в среду вечером. И тогда не хотел бы я оказаться в твоей шкуре, юная леди – даже за двадцать тысяч фунтов и бриллиантовую диадему. Я ясно выразился?

Ужасающе ясно.

– А если мы вернем вам драконью кровь? – в отчаянии предложил Кот.

Гвендолен, конечно, забрала с собой драконью кровь мистера Баслама, но в мастерской мистера Сондерса по-прежнему стоял тот громадный кувшин.

– Что я буду делать с драконью кровью, сынок? – ответил мистер Баслам. – Я не чародей. Я лишь бедный поставщик, а здесь нет спроса на драконью кровь. Мне нужны деньги. Двадцать фунтов к следующей среде, не забудьте.

Он кивнул им, как ищейка, отчего его глаза и щеки затряслись, и прокрался назад в рододендроны. Они слышали, как он тихонько шуршит, удаляясь.

– Что за мерзкий старик! – дрожащим шепотом произнесла Дженет. – Жаль, я не Гвендолен на самом деле. Я бы превратила его в четырехголовую уховертку. Фу! – она наклонилась и подобрала серьги с гравия.

Воздух рядом с дверью немедленно заполнился высокими поющими голосами:

– Я принадлежу Кэролайн Чант! Я принадлежу Кэролайн Чант!

– Ой! – воскликнула Дженет. – Они знают!

– Давай их мне, – велел Кот. – Быстрее. А то кто-нибудь услышит.

Дженет свалила серьги в ладонь Кота. Голоса тут же замолкли.

– Не могу привыкнуть ко всей этой магии, – сказала Дженет. – Кот, что мне делать? Как я заплачу этому ужасному человеку?

– Должно быть что-то, что мы можем продать. В деревне есть лавка старьевщика. Пошли. Мы должны попасть на обед.

Они поспешили в игровую, обнаружив, что Мэри уже расставила по местам тарелки с тушеным мясом и клецками.

– О, смотри-ка, – произнесла Дженет, которой необходимо было как-то разрядиться. – Сытный жирный обед. Как мило!

Мэри пронзила обоих взглядом и молча вышла из комнаты. Взгляд Джулии был не менее неприятным. Когда Дженет села перед своим тушеным мясом, Джулия вытащила из рукава уже завязанный узлом носовой платок и положила его себе на колени. Дженет ткнула вилкой клецку. Вилка застряла. Клецка стала гладким белым камешком, плавающим с двумя другими в заполненной грязью тарелке.

Дженет осторожно опустила вилку с насаженным на нее камешком и аккуратно положила нож поперек тарелки с грязью. Она пыталась держать себя в руках, но на мгновение стала похожа на Гвендолен в бешенстве.

– Я была голодна, – заметила она.

Джулия улыбнулась и довольно произнесла:

– Какая жалость. И у тебя нет магии, чтобы защищаться, да? – она завязала на конце носового платка еще один узелок поменьше. – У тебя в волосах куча мусора, Гвендолен, – и затянула узел.

Веточки, застрявшие в волосах Дженет, зашевелились и начали падать на стол и ей на юбку. Каждая стала толстой полосатой гусеницей.

Извивающиеся существа беспокоили Дженет не больше, чем Гвендолен. Она сняла гусениц и сложила их кучкой перед Джулией.

– Я всерьез подумываю позвать твоего отца, – произнесла она.

– Ой, не будь ябедой, – сказал Роджер. – Оставь ее, Джулия.

– Ни за что, – ответила Джулия. – Она не получит обеда.

После встречи с мистером Басламом Кот не особенно хотел есть.

– Держи, – сказал он и поменял свою тарелку с мясом на грязь Дженет.

Дженет начала протестовать. Но как только тарелка с грязью оказалась перед Котом, она снова стала дымящимся мясом. А извивающаяся кучка гусениц стала простым ворохом веточек.

Далеко не довольная Джулия повернулась к Коту:

– Не вмешивайся. Ты раздражаешь меня. Она обращается с тобой как с рабом, а ты только защищаешь ее.

– Но я всего лишь поменял тарелки! – озадаченно произнес Кот. – Почему…

– Это мог быть Майкл, – предположил Роджер.

Джулия сердито глянула и на него:

– А не ты?

Роджер мягко покачал головой. Джулия посмотрела на него с сомнением.

– Если мне придется снова обходиться без мармелада, – наконец, произнесла она, – Гвендолен об этом узнает. И надеюсь, ты подавишься мясом.

Коту было сложно в тот день сосредоточиться на уроках. Ему приходилось как ястреб наблюдать за Дженет. Дженет решила, что единственное безопасное поведение – притворяться полной дурой (всё равно Гвендолен была глупа, думала она), и она переигрывала. Даже Гвендолен знала таблицу умножения на два. Также Кот беспокоился, что Джулия начнет завязывать узлы на носовом платке, когда мистер Сондерс повернется спиной. К счастью, Джулия не осмелилась. Но главным беспокойством Кота были двадцать фунтов, которые следовало найти к следующей среде. Мысль о том, что случится, если он не найдет, была почти невыносима. Самое меньшее – Дженет признается, что она не Гвендолен. Он представил, как Крестоманси одаривает его этим своим едким взглядом и говорит: «Ты ходил с Гвендолен покупать драконью кровь, Эрик? Но ты знал, что это незаконно. И ты пытался скрыть Дженет, заставив ее притворяться Гвендолен? Ты демонстрируешь трогательную заботу, Эрик». Одна только мысль об этом заставляла внутренности Кота съеживаться. Но ему нечего было продать, кроме пары сережек, которые кричат, что принадлежат другому человеку. Если написать мэру Уолверкота и спросить, можно ли получить двадцать фунтов из Фонда, мэр лишь напишет Крестоманси и спросит, зачем они Коту. И тогда Крестоманси едко посмотрит и скажет: «Ты ходил с Гвендолен покупать драконью кровь, Эрик?» Безнадежно.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Эрик? – несколько раз спросил мистер Сондерс.

– О, да, – каждый раз отвечал Кот.

Он был совершенно уверен, что думать одновременно о трех разных вещах не может считаться болезнью, даже если он чувствовал себя больным.

– Поиграем в солдатиков? – предложил Роджер после уроков.

Кот и хотел бы, но не смел бросить Дженет одну.

– Мне надо кое-что сделать, – ответил он.

– С Гвендолен. Знаю, – устало произнес Роджер. – Можно подумать, ты ее левая нога или еще что.

Кот почувствовал себя уязвленным. А больше всего раздражало то, что Дженет могла гораздо лучше справиться без левой ноги, чем без него. Спеша за Дженет в комнату Гвендолен, он от всего сердца желал, чтобы она в самом деле была Гвендолен.

В комнате Дженет принялась лихорадочно собирать вещи: книги заклинаний Гвендолен, украшения на каминной полке, щетку с золотой спинкой и зеркальце с ручкой с туалетного столика, кувшин на ночном столике и половину полотенец из ванной.

– Что ты делаешь? – спросил Кот.

– Ищу вещи, которые мы можем продать. Есть в твоей комнате что-нибудь, с чем ты можешь расстаться? Не смотри так. Я знаю: это всё равно что воровство, но я прихожу в такое отчаяние при мысли о том, как жуткий мистер Бисто приходит к Крестоманси, что мне уже всё равно, – она подошла к платяному шкафу и принялась шумно передвигать одежду по вешалке. – Здесь есть отличное пальто.

– Оно понадобится тебе в воскресенье, если похолодает, – тоскливо произнес Кот. – Пойду посмотрю, что у меня есть… только обещай, что не уйдешь отсюда, пока я не вернусь.

– Конеч, – ответила Дженет. – Не посмела бы шевенуца без вас, бвана[11]. Только поторопись.

В комнате Кота было меньше вещей, но он собрал всё, что смог найти, и добавил громадную губку из ванной. Он чувствовал себя преступником. Они с Дженет завернули находки в два полотенца и с позвякивающими свертками прокрались вниз, каждую минуту ожидая, что их кто-нибудь обнаружит.

– Чувствую себя вором с добычей, – прошептала Дженет. – В любую секунду кто-нибудь зажжет прожектор, а потом нас окружит полиция. Здесь есть полиция?

– Да, – ответил Кот. – Замолчи.

Но рядом с потайной дверью, как обычно, никого не было. Они прокрались по сияющему коридору и выглянули наружу. Пространство рядом с рододендронами было пустым. И они выбрались на улицу. Деревья, скрывшие мистера Баслама, скроют и их с добычей.

Они успели отойти от двери на три шага, когда запел мощный хор. Дженет с Котом чуть не выпрыгнули из кожи.

Мы принадлежим Замку Крестоманси! Мы принадлежим Замку Крестоманси! – гремели сорок голосов.

Некоторые были глубокими, некоторые пронзительными, но все – очень громкими. Они производили чудовищный шум. Коту с Дженет понадобилось около минуты, чтобы понять: голоса доносятся от их свертков.

– Ползучие салфеточки! – воскликнула Дженет.

Они развернулись и побежали обратно к двери, а в ушах орали сорок голосов.

Дверь открылась, и в ней появилась мисс Бессемер. Высокая, худая и фиолетовая, она стояла и ждала, пока они зайдут. Дженет и Коту ничего не оставалось, кроме как виновато влететь мимо нее в коридор, где они положили внезапно замолчавшие свертки на пол и приготовились к неприятностям.

– Что за кошмарный шум, солнышки! – произнесла мисс Бессемер. – Я не слыхала подобного с тех пор, как один глупый чародей пытался обокрасть нас. Чем вы занимались?

Дженет не знала, кем является величественная фиолетовая леди, и была слишком испугана, чтобы говорить. Пришлось отвечать Коту:

– Мы хотели поиграть в древесном домике. Нам нужны были для него вещи.

Он сам удивился, насколько правдоподобно это прозвучало.

– Надо было сказать мне, глупышки! – сказала мисс Бессемер. – Я дала бы вам несколько вещей, которые не возражают, чтобы их выносили наружу. Бегите положите это на место, а я поищу вам хороших предметов обстановки на завтра.

Они уныло пробрались обратно в комнату Дженет.

– Я просто не могу привыкнуть к тому, как всё здесь наполнено магией, – простонала Дженет. – Это угнетает меня. Кто та фиолетовая леди? Готова спорить на деньги, она колдунья.

– Мисс Бессемер. Экономка, – ответил Кот.

– Есть надежда, что она даст нам роскошные обноски, которые будут стоить двадцать фунтов в свободной распродаже? – спросила Дженет.

Оба знали, что вряд ли. Они нисколько не приблизились к нахождению другого пути заработать двадцать фунтов, когда прозвенел гонг.

Кот предупредил Дженет о том, как проходит ужин. Она пообещала не подпрыгивать, когда лакеи будут подавать блюда через ее плечо, и поклялась, что не станет пытаться говорить с мистером Сондерсом о статуях. Она заверила Кота, что не против послушать разговор Бернарда о долях и акциях. И Кот подумал, что в кои-то веки может расслабиться. Он помог Дженет переодеться и даже сам принял душ. Когда они вошли в гостиную, он подумал, что может гордиться и собой, и Дженет.

Оказалось, мистер Сондерс, наконец, исцелился от своего помешательства на статуях. Вместо этого все начали говорить об идентичных близнецах, а потом – об абсолютных двойниках, не являющихся родственниками. Даже Бернард забыл о долях, заинтересовавшись новой темой.

– Самый сложный вопрос, – прогудел он, наклонившись вперед, в то время как его брови двигались вверх-вниз по лбу, – это как такие люди вписываются в серию других миров.

И к тревоге Кота, разговор обратился к другим мирам. В любое другое время он заинтересовался бы. Сейчас же он не смел посмотреть на Дженет и мог только желать, чтобы все замолчали. Но они увлеченно разговаривали – особенно Бернард и мистер Сондерс. Кот узнал, что о других мирах известно немало. Во многих из них бывали. Наиболее изученные разделяются на группы, называемые сериями, по схожести исторических событий. Весьма редко случалось, чтобы у человека не было хотя бы одного двойника в одном из миров той же серии. Обычно же у людей был целый ряд двойников по всей серии.

– Но что насчет двойников в других сериях? – спросил мистер Сондерс. – У меня есть по меньшей мере один двойник в Третьей, и подозреваю существование еще одного в…

Дженет резко выпрямилась, судорожно вдохнув:

– Кот, помоги! Я сижу будто на кнопках!

Кот посмотрел на Джулию и увидел едва заметную улыбку на ее лице и кончик носового платка над столом.

– Меняемся местами, – устало прошептал он.

Он встал, и все уставились на него.

– И всё это заставляет меня думать, что удовлетворительная классификация еще не найдена, – говорил мистер Сондерс, поворачиваясь к Коту.

– Можно поменяться местами с Дж… Гвендолен, пожалуйста? – спросил Кот. – Она не слышит отсюда, что говорит мистер Сондерс.

– Да, а это захватывающе интересно, – выдохнула Дженет, вскакивая со стула.

– Если вы находите это необходимым, – слегка раздраженно произнес Крестоманси.

Кот сел на стул Дженет. Ничего неправильного он не почувствовал. Джулия опустила голову и одарила его долгим неприятным взглядом. Ее локти шевелились так, как если бы она сердито развязывала носовой платок. Кот понял, что теперь она возненавидит и его тоже. Он вздохнул. Одна неприятность за другой.

Тем не менее, засыпая тем вечером, Кот не испытывал отчаяния. Он не верил, что может стать хуже, а значит, должно стать лучше. Возможно, мисс Бессемер даст им что-нибудь ценное, и они смогут это продать. Или еще лучше: когда он проснется, вернется Гвендолен и решит все его проблемы.

Но когда утром он пришел в комнату Гвендолен, там по-прежнему была Дженет. Пытаясь завязать подвязки, она сказала через плечо:

– Эти штуки могут быть очень вредны. Ты тоже их носишь? Или эта пытка только для женщин? И в одном магия могла бы быть полезна: не позволять сползать чулкам. Заставляет думать, что ведьмы не слишком практичны.

Кот подумал, что она слишком много болтает. Но это лучше, чем если бы на месте Гвендолен совсем никого не оказалось.

За завтраком и Мэри, и Юфимия держались крайне недружелюбно, а как только они вышли из комнаты, одна из занавесок обернулась вокруг шеи Дженет и попыталась задушить ее. Кот убрал занавеску. Она сопротивлялась, будто живая, поскольку Джулия держалась за оба конца носового платка и изо всех сил затягивала узел.

– О, перестань, Джулия! – умоляюще попросил он.

– Да, перестань, – согласился Роджер. – Это глупо и скучно. Я хочу спокойно насладиться едой.

– Я бы хотела подружиться, – предложила Дженет.

– На меня не рассчитывай, – ответила Джулия. – Нет.

– Тогда будем врагами! – рявкнула Дженет почти как Гвендолен. – Сначала я думала, что ты можешь быть милой, но теперь вижу, что ты просто нудная, тупоумная, бессердечная, криворукая, косоглазая кикимора!

Конечно же, она рассчитывала, что это вызовет у Джулии обожание.

К счастью, мистер Сондерс появился раньше, чем обычно. Времени хватило только на то, чтобы мармелад Дженет превратился в оранжевых червяков – и обратно, когда Кот отдал ей свой; а кофе Дженет стало насыщенно коричневой подливкой – и снова превратилось в кофе, когда Кот выпил его. И в дверях появилась голова мистера Сондерса. Во всяком случае Кот думал, что к счастью, пока мистер Сондерс не сказал:

– Эрик, Крестоманси хочет видеть тебя сейчас в своем кабинете.

Кот встал. Его желудок, набитый зачарованным мармеладом, моментально рухнул в подвалы Замка. «Крестоманси узнал, – подумал он. – Он знает про драконью кровь и про Дженет, и он вежливо посмотрит на меня и… О, надеюсь он не кудесник!»

– Куда… Куда мне идти? – сумел он спросить.

– Проводи его, Роджер, – велел мистер Сондерс.

– И… и зачем? – спросил Кот.

Мистер Сондерс улыбнулся:

– Узнаешь. Ступай.

Глава 12

Кабинет Крестоманси представлял собой просторную, залитую солнцем комнату с книжными полками по всему периметру. Здесь был стол, но Крестоманси, одетый в зеленый шлафрок с золотыми драконами, не сидел за ним, а растянулся на диване в солнечном свете и читал газету. Золотое шитье драконов мерцало и сверкало на солнце. Кот не мог оторвать от них глаз. Он стоял возле самой двери, не смея пройти дальше, и думал: «Он узнал про драконью кровь».

Крестоманси поднял взгляд и улыбнулся.

– Не смотри так испуганно, – он положил газету и указал на большое кожаное кресло: – Проходи садись.

Всё в самой дружелюбной манере, но в последнее время Кот пришел к убеждению, что это совершенно ничего не значит. Он был уверен, что чем дружелюбнее Крестоманси выглядит, тем сердитее он на самом деле. Кот прокрался к креслу и сел. Оно было глубоким и покатым, и Кот скатывался по скользкому кожаному сиденью к спинке, пока не оказалось, что он смотрит на Крестоманси меж своих коленей, чувствуя себя беззащитным. Он подумал, что должен что-нибудь сказать, и прошептал:

– Доброе утро.

– Непохоже, чтобы ты действительно так считал, – заметил Крестоманси. – У тебя, конечно, есть на то причины. Но не беспокойся. Я позвал тебя вовсе не по поводу лягушки. Понимаешь, я думал о тебе…

– О, не стоило! – воскликнул Кот, полулежа в кресле.

У него было впечатление, что, если Крестоманси сосредоточит мысли на чем угодно на другом краю вселенной, эта вещь окажется не такой уж далекой.

– Да ничего страшного, – заверил Крестоманси. – Тем не менее, спасибо. Как я говорил, история с лягушкой заставила меня задуматься. И хотя я опасаюсь, что у тебя может оказаться столь же мало нравственного чувства, как у твоей испорченной сестры, я спрашивал себя, могу ли я доверять тебе? Я могу тебе доверять?

Кот не имел ни малейшего представления, куда он ведет, но судя по тому, как Крестоманси это преподнес, он не слишком доверял Коту.

– Никто никогда мне прежде не доверял, – осторожно ответил Кот, а про себя подумал: «Кроме Дженет, да и то лишь потому, что у нее не было выбора».

– Но, возможно, стоит попробовать, как думаешь? – предположил Крестоманси. – Я спрашиваю, потому что хочу, чтобы ты начал учиться магии.

Такого Кот просто не ожидал. И пришел в ужас. От потрясения его ноги дернулись. Ему удалось заставить их замереть, но он по-прежнему пребывал в ужасе. В тот момент, когда мистер Сондерс попытается обучить его магии, станет ясно, что Кот вовсе ею не обладает. И тогда Крестоманси снова начнет думать о лягушке. Кот проклял свою удачу, которая заставила Дженет испугаться, а его – наговорить на себя.

– О, вы не должны этого делать! – воскликнул он. – Это будет роковым решением. Я имею в виду, вы совершенно не можете мне доверять. У меня черное сердце. Я злой. Я стал таким, живя с миссис Шарп. Если я буду изучать магию, неизвестно, что я смогу натворить. Посмотрите, что я сделал с Юфимией.

– Это как раз тот тип случайностей, которые я стремлюсь предотвратить, – сказал Крестоманси. – Если ты научишься, как и что делать, гораздо меньше вероятности, что ты снова совершишь подобную ошибку.

– Да, но, возможно, я стану делать это нарочно, – заверил его Кот. – Вы вложите мне в руки оружие.

– Оно у тебя есть в любом случае, – заметил Крестоманси. – И, знаешь, магия проявится. Никто, обладающий ею, не может вечно отказываться ею пользоваться. Что именно заставляет тебя думать, что ты настолько злой?

Этот вопрос поставил Кота в тупик.

– Я ворую яблоки. И мне ужасно понравились некоторые проделки Гвендолен.

– О, мне тоже, – согласился Крестоманси. – Прямо интересно становилось, что она придумает в следующий раз. А что ты думаешь насчет ее процессии гадостей? Или тех четырех призраков?

Кот передернулся. Его затошнило от одной мысли о них.

– Вот именно, – произнес Крестоманси и, к испугу Кота, тепло улыбнулся ему. – Хорошо. В понедельник Майкл начнет с тобой Элементарную Магию.

– О, пожалуйста, не надо! – Кот с трудом выбрался из скользкого кресла, чтобы было удобнее умолять. – Я вызову нашествие саранчи. Хуже, чем Моисей и Аарон.

– Было бы весьма полезно, если бы ты разделил воды Ла-Манша, – задумчиво произнес Крестоманси. – Подумай, скольких ты избавил бы от морской болезни. Не тревожься так. Мы не собираемся учить тебя тому, что творила Гвендолен.

Чувствуя себя несчастным, Кот потащился обратно в классную комнату, где обнаружил, что у них урок географии. Мистер Сондерс ругал Дженет за то, что она не знает, где находится Атлантида.

– Как я должна была догадаться, что это тот материк, который я называю Америкой? – спросила Дженет Кота за обедом. – Однако, заметь, я удачно догадалась, сказав, что ею управляют инки. В чем дело, Кот? Ты выглядишь так, словно сейчас заплачешь. Он же не узнал про мистера Бисвоса?

– Нет, но это ничуть не лучше.

И Кот объяснил про разговор с Крестоманси.

– Только этого нам не хватало! – воскликнула Дженет. – Разоблачение угрожает со всех сторон. Но, если подумать, может, это не так плохо, как кажется. Возможно, ты сумеешь наработать немного магии, если потренируешься. Давай после уроков посмотрим, как можно использовать книги Гвендолен, которые дорогая, добрая девочка столь любезно нам оставила.

Кот был рад возобновлению уроков. Ему до смерти надоело меняться тарелками с Дженет – носовой платок Джулии должен бы уже истрепаться в клочки, учитывая, сколько узлов она завязала. После уроков они с Дженет взяли две книги по магии и поднялись в комнату Кота. Дженет окинула ее восхищенным взглядом.

– Эта комната нравится мне гораздо больше, чем моя. Она веселая. Моя заставляет меня чувствовать себя не то Спящей Красавицей, не то Золушкой, а они обе были такими тошнотворно слащавыми девицами. А теперь давай приступим к работе. Какое самое просто заклинание?

Они опустились на пол на колени, пролистывая каждый свою книгу.

– Найти бы, как превращать пуговицы в соверены, – сказал Кот. – Тогда мы смогли бы заплатить мистеру Басламу.

– Не напоминай. У меня уже ум за разум заходит. Как насчет такого? «Простое упражнение по левитации. Возьмите маленькое зеркало и положите его так, чтобы в нем отражалось ваше лицо. Продолжая всё время смотреться в зеркало, обойдите его три раза противосолонь: два раза, желая про себя, а в третий раз произнося вслух: «Поднимись, зеркальце, поднимись в воздух, поднимись к моей голове и останься там». Тогда зеркало должно подняться…» Думаю, ты справишься, Кот.

– Попробую, – с сомнением ответил Кот. – Что значит «противосолонь»?

– Против часовой стрелки. Это-то я знаю.

– Я подумал, это значит «ползком», – робко сказал Кот.

Дженет задумчиво посмотрела на него:

– Ты, конечно, еще маленький, но ты беспокоишь меня, когда становишься таким забитым. Тебя кто-нибудь обидел?

– Нет, вроде бы, – удивленно ответил Кот. – А что?

– Ну, у меня никогда не было брата. Найди зеркало.

Кот достал ручное зеркало из комода и аккуратно положил его в центре пола.

– Так?

Дженет вздохнула:

– Именно это я и имела в виду. Я знала, что ты найдешь зеркало, если я велю тебе. Можешь ты быть не настолько хорошим и послушным? Меня это нервирует. Ну ладно… – она взяла книгу. – Видишь в нем свое лицо?

– Больше почти ничего и не вижу.

– Забавно. А я вижу свое лицо. Я тоже могу это сделать?

– Скорее получится у тебя, чем у меня.

Так что они оба принялись ходить вокруг зеркала и хором произнесли слова. И тут открылась дверь, и вошла Мэри. Дженет виновато спрятала книгу за спину.

– Да, он здесь, – сказала Мэри и отошла в сторону, чтобы пропустить незнакомого молодого человека.

– Это Уилл Саггинс, – представила она. – Жених Юфимии. Он хочет поговорить с вами, Эрик.

Уилл Саггинс был высоким, крепким и довольно красивым. Его одежда выглядела так, словно он тщательно вычистил ее после того, как весь день проработал в пекарне. Он не казался дружелюбным.

– Это ты превратил Юфимию в лягушку, не так ли? – спросил он Кота.

– Да, – ответил Кот, в присутствии Мэри не смея больше ничего добавить.

– Ты совсем маленький, – произнес он так, словно был этим разочарован. – Ну да ладно. Какого бы ты ни был размера, я не допущу, чтобы Юфимию во что-то превращали. Я этого не одобряю. Понятно?

– Я очень сожалею, – ответил Кот. – Больше такого не повторится.

– Конечно, не повторится! Судя по тому, что рассказала мне Мэри, ты слишком легко отделался. Я преподам тебе урок, который так просто не забудешь.

– Нет, не преподадите! – заявила Дженет и, прошагав к Уиллу Саггинсу, угрожающе ткнула в него «Магией для начинающих». – Вы больше его в три раза, и он сказал, что сожалеет. Если вы тронете Кота, я… – она убрала книгу от груди Уилла Саггинса, чтобы торопливо пролистать ее. – Я полностью обездвижу вам ноги и туловище.

– Уверен, я буду чудесно выглядеть! – позабавленным тоном произнес Уилл Саггинс. – Как у тебя это получится без магии, позволь спросить? А даже если получится, смею думать, я быстро с этим разберусь. Я и сам неплохой чародей. Однако, – повернулся он к Мэри, – ты могла бы предупредить меня, что он такой маленький.

– Не такой уж маленький, когда речь идет о колдовстве и озорстве. Это касается обоих. Они ужасно дурные.

– Что ж, тогда я прибегну к магии. Со мной легко договориться, – Уилл Саггинс порылся в карманах слегка присыпанного мукой пиджака. – Ага!

Он вытащил вроде как комок теста. Мгновение он энергично разминал комок в сильных руках, а потом скатал его в шарик и бросил Коту под ноги. Он упал на ковер с легким шлепком. Кот посмотрел на него с величайшим опасением, спрашивая себя, для чего он предназначен.

– Это будет лежать здесь, – сказал Уилл Саггинс, – до трех часов в воскресенье. В воскресенье нехорошо заниматься магией, но это мой выходной. И тогда я буду ждать тебя на поле Бедлам в форме тигра. У меня получается хороший тигр. Ты можешь превратиться во что-то столь же крупное, если хочешь, или маленькое и быстрое, если тебе так больше нравится, и я преподам тебе урок, кем бы ты ни стал. Но если ты не придешь на поле Бедлам в какой-либо форме, сработает этот комок теста, и ты сам станешь лягушкой – на такое время, на какое я посчитаю нужным. Ладно, Мэри, я закончил.

Уилл Саггинс развернулся и вышел из комнаты. Мэри последовала за ним, но не удержалась и перед тем, как закрыть дверь, сунула голову обратно и сказала:

– И посмотрим, как вам это понравится, Эрик!

Кот с Дженет посмотрели друг на друга, а потом на комок теста.

– Что мне делать? – спросил Кот.

Дженет швырнула книгу на кровать Кота и попыталась поднять комок теста, но он прирос к ковру. Она не смогла его сдвинуть.

– Его можно поднять, только вырезав дырку в полу, – сказала она. – Кот, дела становятся всё хуже и хуже. Прости, что говорю так, но я потеряла и ту капельку любви к твоей слащавой сестрице, что у меня была!

– Это моя вина, – возразил Кот. – Я не должен был лгать насчет Юфимии. Именно из-за этого у меня неприятности, а не из-за Гвендолен.

– Неприятности – это слабо сказано. В воскресенье тебя покалечит тигр. В понедельник всплывет наружу, что ты не можешь колдовать. И если всё остальное не всплывет тогда же, это случится в среду, когда мистер Бедлам потребует свои деньги. Как думаешь, Судьба и на вторник припасла что-нибудь в рукаве? Думаю, если ты встретишься с ним в воскресенье в собственной форме, он не сможет тебе сильно навредить, не так ли? Это лучше, чем ждать, пока тебя превратят в лягушку.

– Да, лучше я так и сделаю, – согласился Кот, глядя на зловещий комок теста. – Хотел бы я на самом деле уметь превращаться в кого-то. Я бы стал блохой. Он бы расцарапал себя на кусочки, пытаясь найти меня.

Дженет засмеялась.

– Давай посмотрим, нет ли здесь чар для этого, – она повернулась, чтобы взять «Магию для начинающих» и ударилась головой о зеркало – оно висело в воздухе на уровне ее лба. – Кот! У одного из нас получилось! Смотри!

Кот посмотрел без особого интереса. Голова у него была занята совсем другим.

– Думаю, это была ты. Ты такая же, как Гвендолен. Так что должна быть способна работать с чарами. Но ни в одной из этих книг не будет превращений. Они относятся к Продвинутой Магии.

– Тогда я сотворю чары, чтобы опустить зеркало, – сказала Дженет. – Не то чтобы я хотела быть ведьмой. Чем больше я вижу колдовства, тем больше оно мне кажется просто легким способом делать гадости.

Она открыла книгу, когда в дверь постучали. Дженет схватила стул, стоявший рядом с кроватью Кота, и встала на него, чтобы закрыть собой зеркало. Кот торопливо упал на одно колено рядом с комком теста. Никому из них не хотелось еще больше проблем.

Дженет вывернула «Магию для начинающих» так, чтобы не было видно обложки, и махнула ею в сторону Кота, продекламировав:

– Выйди в сад, Мод[12].

Приняв ее слова за приглашение, мисс Бессемер открыла дверь и вошла. Она несла охапку вещей, а на пальце у нее висел треснутый заварочный чайник.

– Утварь, которую я вам обещала, милые, – сказала она.

– О, – произнесла Дженет. – О, спасибо большое. А мы тут, знаете, как раз стихи читали.

– А я была уверена, что вы обращаетесь ко мне! – засмеялась мисс Бессемер. – Меня зовут Мод. Ничего, если я положу на кровать?

– Да, спасибо, – ответил Кот.

Ни один из них не смел пошевелиться. Они только повернулись всем корпусом, наблюдая, как мисс Бессемер сваливает охапку на кровать, и, оставаясь в том же положении, засыпали ее благодарностями. Как только мисс Бессемер ушла, они кинулись посмотреть, не окажется ли, по счастливой случайности, среди кучи чего-нибудь ценного. Ничего не оказалось. Как сказала Дженет, если бы они действительно хотели играть в домике, два стула и старый ковер – как раз то, что надо, но с точки зрения продажи они были безнадежны.

– С ее стороны было любезно не забыть, – сказал Кот, упаковывая груду вещей в шкаф.

– Вот только теперь мы должны не забыть поиграть в домик, – угрюмо произнесла Дженет. – Как будто у нас без того недостаточно дел. А теперь, я спущу это зеркало. Спущу!

Но зеркало отказывалось спускаться. Дженет испробовала все три заклинания из обеих книг, а оно по-прежнему оставалось в воздухе на уровне ее головы.

– Попробуй ты, Кот, – сказала Дженет. – Мы не можем оставить его так.

Кот оторвался от мрачного рассматривания шарика теста. Тот по-прежнему был круглым. Ни малейшего отпечатка не осталось после того, как он вставал на него коленом, и это беспокоило Кота. Чары явно были очень сильные. Но когда Дженет воззвала к нему, он вздохнул и потянулся, чтобы опустить зеркало. Опыт с Джулией научил его, что простые чары обычно достаточно просто снять.

Зеркало отказалось спускаться даже на дюйм. Зато заскользило по воздуху. Кот заинтересовался. Он повис на нем, вцепившись обеими руками, оттолкнулся ногами и переместился по комнате самым приятным способом.

– Выглядит весело, – сказала Дженет.

– Весело и есть. Попробуй.

После этого они некоторое время играли с зеркалом. Оно могло передвигаться так быстро, как у них получалось оттолкнуться, и легко выдерживало вес обоих. Дженет обнаружила, что лучше всего кататься, спрыгнув с комода. Затем, подняв ноги, можно пролететь по комнате и приземлиться на кровать Кота. Они вместе проносились над ковром, перепутавшись и хохоча, когда в дверь постучали и вошел Роджер.

– Ух ты, отличная идея! – воскликнул он. – Нам такое ни разу в голову не приходило. Можно мне прокатиться? И, Гвендолен, я в деревне встретил чудного косоглазого человека, и он передал мне для тебя письмо.

Кот спрыгнул на ковер и взял письмо. Оно было от мистера Нострума. Кот узнал почерк. Он был так доволен, что сказал Роджеру:

– Можешь кататься хоть двадцать раз, если хочешь! – и поспешил с письмом к Дженет. – Прочитай быстрее! Что он пишет?

Мистер Нострум мог разобраться с их проблемами. Может, он и не слишком хороший некромант, но наверняка может превратить Кота в блоху, если Дженет хорошенько его попросит. У него точно найдутся чары, благодаря которым будет казаться, будто Кот может творить магию. И хотя мистер Нострум не был богат, его брат Уильям был, и он может одолжить Коту двадцать футов, если подумает, что помогает Гвендолен.

Кот сел на кровать рядом с Дженет, и они читали письмо, пока Роджер катался по комнате, болтаясь на зеркале и весело хихикая. Мистер Нострум писал:

«Моя дорогая любимая ученица,

Я здесь, остановился в постоялом дворе «Белый олень». Дело чрезвычайной важности – повторяю: крайней важности, – чтобы ты пришла сюда на встречу со мной в субботу после обеда вместе со своим братом, чтобы я проинструктировал его.

Твой любящий и гордый учитель,

Генри Нострум».

Дженет тихонько застонала, выглядя нервной и озадаченной.

– Надеюсь, там не плохие новости, – сказал Роджер, проплывая мимо, поджав ноги.

– Нет, это лучшие новости, какие мы могли получить! – ответил Кот.

Он толкнул Дженет в бок, чтобы она улыбнулась. Она прилежно улыбнулась, но он не смог убедить ее, что это хорошие новости, даже когда получил возможность объяснить.

– Если он учил Гвендолен, он узнает, что я не она, – сказала она. – А если и не узнает, то не поймет, зачем тебе превращаться в блоху. Странно просить такое, даже в этом мире. И он захочет узнать, почему я не могу сделать этого для тебя. Мы не можем сказать ему правду?

– Нет, потому что он любит именно Гвендолен, – объяснил Кот – что-то подсказывало ему, что мистер Нострум будет недоволен не меньше Крестоманси, узнав, что Гвендолен ушла в другой мир. – И у него насчет нее какие-то планы.

– Да, этот инструктаж, – раздраженно произнесла Дженет. – Он явно думает, что я всё знаю. Если хочешь знать мое мнение, Кот, это просто еще одна проклятая проблема!

Ничто не могло убедить Дженет, что спасение близко. Кот же был в этом уверен. Он радостно отправился спать и проснулся счастливым. Он чувствовал себя счастливым, даже когда наступил на комок теста, которое чувствовалось под его ступней холодным и похожим на лягушку. Он прикрыл его «Магией для начинающих». Затем ему пришлось заняться зеркалом, которое по-прежнему дрейфовало посреди комнаты. Пришлось привязать его в книжном шкафу шнурком от ботинка.

А вот Дженет еще никогда не была так несчастна. Последней выдумкой Джулии стал комар. Он встретил Дженет, когда она пришла на завтрак, и преследовал ее, пища и кусая, в течение уроков, пока Кот не прихлопнул его книгой по арифметике. Из-за этого, неприятных взглядов Джулии и Мэри и предстоящей встречи с мистером Нострумом, Дженет стала раздражительной и расстроенной.

– Тебе хорошо, – с совершенно больным видом сказала она, когда они в тот день после обеда топали по аллее к деревне. – Ты рос со всей этой магией и привык к ней. А я – нет. И меня пугает, что это навсегда. И еще больше меня пугает, что это не навсегда. А вдруг Гвендолен устанет от своего нового мира и решит снова переместиться? Тогда нас – всю цепочку двойников – снова перетащит, и мне придется осваиваться в ее мире, а у тебя все проблемы начнутся заново с новенькой.

– О, уверен, этого не случится, – сказал Кот, испуганный подобной перспективой. – Она непременно скоро вернется.

– Да неужели? – произнесла Дженет.

Они прошли через ворота, и снова матери прятали детей с их глаз, и к тому моменту, когда они дошли до деревенской лужайки, она опустела.

Хочу вернуться домой! – взвыла Дженет, едва не разрыдавшись, глядя, как все убегают.

Глава 13

В «Белом кролике» их проводили в отдельную гостиную. Навстречу им напыщенно выкатился Мистер Нострум.

– Мои дорогие юные друзья!

Он положил руки Дженет на плечи и поцеловал ее. Дженет отступила назад, сдвинув шляпу на одно ухо. Кот испытал легкое потрясение. Он совсем позабыл о нездоровом потрепанном виде мистера Нострума и о странном впечатлении, которое производил его блуждающий левый глаз.

– Садитесь, садитесь! – сердечно пригласил мистер Нострум. – Угощайтесь имбирным лимонадом.

Они сели и отпили имбирного лимонада, который оба не любили.

– Зачем вы хотели видеть нас с Гвендолен? – спросил Кот.

– Вот зачем, – ответил мистер Нострум. – Перейдем сразу к сути и не будем ходить вокруг да около: мы обнаружили, как и боялись, что не можем использовать те три подписи, которые ты столь любезно подарила мне за услуги, оказанные в плане обучения. Личность, Обитающая Вон в Том Замке, чье имя я гнушаюсь произносить, накладывает на свое имя неразбиваемую защиту. Можете считать это предусмотрительностью с его стороны. Но, боюсь, мы вынуждены перейти к Плану номер Два. Вот почему, мой дорогой Кот, мы были так рады устроить, чтобы вы жили в Замке.

– Что за План номер Два? – спросила Дженет.

Странный глаз мистера Нострума скользнул вбок по лицу Дженет. Похоже, он не понял, что она не Гвендолен. Возможно, его блуждающий глаз не слишком хорошо видел.

– План номер Два в точности таков, как я описывал тебе, Гвендолен, – сказал он. – Мы ни на йоту его не изменили.

Дженет пришлось найти другой способ выяснить, о чем он говорит. У нее это уже стало неплохо получаться.

– Но я хочу, чтобы вы описали его Коту. Он ничего о нем не знает, а ему, возможно, понадобится это знание, поскольку… поскольку, к сожалению, они забрали мою магию.

Мистер Нострум игриво погрозил ей пальцем.

– Да, шаловливая ты девочка. Я многое слышал про тебя в деревне. Печальная потеря, но будем надеяться, что лишь временная. А теперь – что касается объяснения Юному Чанту – как мне лучше всего это сделать?

Он подумал, по обыкновению приглаживая вьющиеся крылья волос. Каким-то образом по его жесту Кот понял: что бы мистер Нострум ни собирался ему сказать, это будет не совсем правда. Об этом говорили и движения рук мистера Нострума, и то, как серебряная цепочка от часов лежала на его потрепанном округлом жилете.

– Что ж, Юный Чант, – произнес мистер Нострум, – всё можно описать в двух словах. Существует группа, клика, собрание людей во главе с Хозяином Замка, которые ведут себя очень эгоистично в том, что касается магии. Они приберегают всё лучшее для себя, что, естественно, делает их весьма опасными – угрозой всем колдунам и постоянно нависающей над обычными людьми катастрофой. Возьмем, к примеру, драконью кровь. Как ты знаешь, она запрещена. Эти люди во главе с Той Личностью запретили ее и тем не менее – запомни хорошенько, Юный Чант – сами ежедневно ее используют. К тому же – и это доказывает мою правоту – они строго контролируют пути, по которым можно попасть в миры, из которых привозят драконью кровь. Обычный некромант вроде меня может добыть ее только ценой громадных расходов и риска, и наши экзотические поставщики вынуждены подвергать себя опасности, чтобы добыть ее для нас. То же самое касается почти любого продукта из других миров. А теперь я спрашиваю тебя, Юный Чант, разве это справедливо? И я скажу тебе, почему нет, юный Эрик. Несправедливо, что пути в другие миры находятся в руках нескольких человек. В этом заключается суть вопроса: пути в другие миры. Мы хотим, чтобы они были открыты, свободны для каждого. И тут вступаешь ты, Юный Чант. Лучший и самый простой путь, широчайшие Врата в Иномирье, если можно так выразиться – это некий закрытый сад на территории вышеупомянутого Замка. Подозреваю, вам запретили входить в него…

– Да, – ответил Кот. – Запретили.

– И вдумайся, как несправедливо! – воскликнул мистер Нострум. – Хозяин Того Места пользуется им каждый день и путешествует, где ему вздумается. И вот, чего я хочу от тебя, Юный Чант, и в чем состоит План номер Два: войди в тот сад в воскресенье ровно в два тридцать. Можешь пообещать мне это?

– Что это даст? – спросил Кот.

– Сломает магическую печать, которую те подлые люди наложили на Врата в Иномирье, – ответил мистер Нострум.

– Я никогда до конца не понимала, – произнесла Дженет, убедительно нахмурившись, – как Кот может сломать печати, просто войдя в сад?

Мистер Нострум посмотрел с легким раздражением.

– Благодаря тому, что он обычный невинный ребенок, конечно. Моя дорогая Гвендолен, я подчеркивал тебе снова и снова важность невинного ребенка в центре Плана номер Два. Ты должна понимать.

– О, я понимаю, понимаю, – поспешно произнесла Дженет. – И всё должно случиться в это воскресенье в два тридцать?

– Как мы всегда и планировали, – мистер Нострум снова начал улыбаться. – Хорошее сильное время. Ты совершишь это для нас, Юный Чант? Подаришь этим несложным поступком свободу своей сестре и ей подобным – свободу делать то, что им нужно, чтобы практиковать магию?

– У меня будут неприятности, если меня поймают, – заметил Кот.

– Немного мальчишеский хитрости поможет тебе. А после, не беспокойся, мы позаботимся о тебе, – заверил мистер Нострум.

– Думаю, я могу попробовать, – сказал Кот. – Но не могли бы вы взамен помочь мне? Как думаете, мог бы ваш брат любезно одолжить нам двадцать фунтов к следующей среде?

Рассеянное, однако приветливое выражение тронуло левый глаз мистера Нострума. Он доброжелательно уставился в самый дальний угол гостиной.

– Всё, что пожелаешь, дорогой мальчик. Только войди в тот сад, и плоды всех миров падут к твоим ногам.

– Через полчаса после этого мне надо стать блохой, а в понедельник я хочу, чтобы казалось, будто я могу творить магию. Вот и всё, что мне надо, кроме двадцати фунтов.

– Что угодно, что угодно! Только войди в тот сад для нас, – экспансивно произнес мистер Нострум.

Похоже, Кот и Дженет должны были удовлетвориться этим. Кот сделал несколько попыток заставить мистера Нострума дать определенное обещание, но тот лишь говорил:

– Только войди в сад.

Дженет посмотрела на Кота, и они встали, чтобы уходить.

– Давайте поболтаем, – предложил мистер Нострум. – У меня есть для вас по меньшей мере две интересные новости.

– У нас нет времени, – твердо солгала Дженет. – Пошли, Кот.

Мистер Нострум привык к такой твердости Гвендолен. Он встал и проводил их, будто королевских особ, до двери постоялого двора и махнул им, когда они вышли на лужайку.

– Увидимся в воскресенье, – крикнул он им вслед.

– Нет, не увидимся, – прошептала Дженет.

Наклонив голову так, чтобы широкополая шляпа Гвендолен скрыла ее от мистера Нострума, она прошептала Коту:

– Кот, если ты сделаешь хоть что-нибудь из того, что хочет этот невероятно бесчестный человек, ты дурак! Я знаю, он рассказал тебе массу лжи. Не знаю, чего он на самом деле добивается, но, пожалуйста, не делай этого.

– Я знаю… – начал Кот, когда со скамейки рядом с «Белым оленем» встал мистер Баслам и потащился за ними.

– Подождите! – пропыхтел он, распространяя вокруг себя пивные пары. – Юная леди, юный сэр, надеюсь вы держите в уме то, что я вам сказал. Среда. Не забудьте про среду.

– Не бойтесь. Это преследует меня во сне, – сказала Дженет. – Пожалуйста. Мы заняты, мистер Бастл.

Они быстро пошли прочь по лужайке. Единственная живая душа, которую они увидели, оказалась Уиллом Саггинсом – он вышел с заднего двора пекарни, чтобы многозначительно уставиться на них.

– Думаю, мне придется сделать то, что он хочет, – сказал Кот.


– Не надо, – попросила Дженет. – Хотя должна признать, не вижу, что еще мы можем предпринять.

– Почти единственное, что остается – бежать.

– Тогда давай так и сделаем – немедленно.

Они не то чтобы побежали. Скорее быстро вышли из деревни на дорогу, которая, как думал Кот, была ближайшим путем в Уолверкот. Когда Дженет возразила, что Уолверкот – первое место, где любой в Замке решит их искать, Кот объяснил про большие связи миссис Шарп в Лондоне. Он знал, миссис Шарп тайно увезет их куда-нибудь, не задавая вопросов. Заговорив о миссис Шарп, он почувствовал ужасную тоску. Он страшно скучал по ней. Кот устало плелся по проселочной дороге, желая, чтобы это была улица Шабаша и чтобы Дженет не шла рядом, споря с ним.

– Ну, может, ты и прав, – сказала Дженет, – и я не знаю, куда еще мы могли бы пойти. Как мы доберемся до Уолверкота? Автостопом?

Когда Кот не понял, она объяснила, что это значит попросить кого-нибудь подвезти, махая большим пальцем.

– Это избавило бы нас от долгой ходьбы, – согласился Кот.

Дорога, которую он выбрал, вскоре превратилась в настоящую проселочную дорогу – изрезанную колеями, поросшую травой и окруженную высокими живыми изгородями, увешанными красными ягодами брионии. Движения по ней не было совсем.

Дженет сумела промолчать и не указать на это.

– Во-первых, – сказала она, – если мы действительно хотим преуспеть в побеге, обещай, что не станешь упоминать Сам Знаешь Кого, – когда Кот не понял и этого, она объяснила: – Человека, которого мистер Нострум называл Эта Личность и Хозяин Замка – ну ты знаешь!

– О, – произнес Кот, – имеешь в виду Крест…

Тихо! – рявкнула Дженет. – Да, я имею в виду его, и ты не должен произносить его имя. Он кудесник и появляется, если его позвать, глупый! Подумай, как мистер Нострум до смерти боялся произнести его имя.

Кот поразмышлял над этим. Каким бы хмурым и тоскующим по дому он ни был, он не спешил соглашаться со всем, что говорит Дженет. В конце концов, она не была на самом деле его сестрой. Кроме того, мистер Нострум не говорил правду. И Гвендолен никогда не упоминала, что Крестоманси – кудесник. Конечно же, она никогда не осмелилась бы творить всю ту магию, что творила, если бы считала его кудесником.

– Я тебе не верю, – сказал он.

– Хорошо. Не верь. Только не произноси его имя.

– Ничего не имею против. В любом случае надеюсь, я больше никогда его не увижу.

Чем дальше они шли, тем более заброшенной становилась дорога. Стоял свежий теплый день. Среди живой изгороди встречались орехи и громадные кусты ежевики. Прежде чем они прошли еще полмили, Кот обнаружил, что его чувства полностью изменились. Он был свободен. Его проблемы остались позади. Они с Дженет собирали орехи, которые как раз достаточно созрели, чтобы их съесть, и много смеялись, щелкая их. Дженет сняла шляпу – она неоднократно говорила Коту, что ненавидит шляпы, – и они заполнили ее про запас ежевикой. Они засмеялись, когда сок просочился сквозь шляпу и закапал на платье Дженет.

– По-моему, сбегать – весело, – сказал Кот.

– Подожди, пока мы не проведем ночь в кишащем крысами сарае, – ответила Дженет. – Прыгающими и пищащими. В этом мире есть упыри и гобли… О, смотри! Машина! Поднимай палец… Нет, маши. Возможно, они не поймут поднятый палец.

Они бешено замахали большой черной машине, которая приближалась, шурша и подпрыгивая на рытвинах. К их восторгу, она, фыркнув, остановилась рядом с ними. Ближайшее окно опустилось. К их крайнему потрясению, из него высунулась голова бледной и взволнованной Джулии.

– О, пожалуйста, вернитесь! – воскликнула Джулия. – Я знаю, вы сбежали из-за меня, и я сожалею! Клянусь, больше не буду так делать!

Роджер высунул голову из заднего окна:

– Я ей всё время говорил, что этим закончится. А она мне не верила. Возвращайтесь. Пожалуйста.

К этому моменту открылась водительская дверь. Милли торопливо обошла длинный капот автомобиля. Выглядела она гораздо более по-домашнему, чем обычно, поскольку подоткнула юбки, чтобы удобнее управлять машиной, и надела крепкие ботинки и старую шляпу. Она была взволнована, не меньше Джулии. Подойдя к Дженет и Коту, она обняла обоих и прижала к себе так крепко и с таким облегчением, что Кот едва не упал.

– Дорогие бедняжки! В следующий раз, если вам будет плохо, вы должны сразу же прийти и рассказать мне! И какой ужас! Я так испугалась, что вы попали в серьезную переделку, а потом Джулия сказала мне, что это ее вина. Я очень сердита на нее. Одна девочка как-то проделала подобное со мной, и я знаю, какой несчастной из-за этого себя чувствуешь. А теперь, пожалуйста, пожалуйста, вернитесь. Вас в Замке ждет сюрприз.

Коту и Дженет ничего не оставалось, кроме как забраться на заднее сиденье автомобиля и позволить отвезти себя обратно в Замок. Они были несчастны. Страдания Кота возросли от того, что его начало тошнить, как только автомобиль запрыгал задним ходом к воротам, где Милли смогла развернуть его. От запаха ежевики, доносившегося из промокшей шляпы Дженет, ему делалось еще хуже.

Милли, Роджер и Джулия испытывали громадное облегчение, что нашли их. Они весело болтали всю дорогу. Сквозь тошноту у Кота возникло впечатление – хотя ни один из них этого не говорил, – что особенно они были рады найти Дженет и Кота раньше, чем Крестоманси узнал, что они пропали. Ни Коту, ни Дженет лучше от этого не стало.

Пять минут спустя машина прошуршала по аллее и остановилась у парадной двери Замка. Кот грустно подумал, что дворецкий открыл ее для них именно так, как хотела Гвендолен. Более того, дворецкий церемонно забрал у Дженет сочащуюся шляпу.

– Я позабочусь, чтобы это попало к повару, – сказал он.

Милли заверила Дженет, что ее платье не сильно пострадало, и повела их в комнату, которую называли Малая Гостиная.

– Это означает, конечно, что в ней всего семьдесят квадратных футов, – сказала она. – Заходите. Вас ждет там чай.

Они вошли. Посреди большой квадратной комнаты на самом краешке позолоченного кресла нервно сидела тонкая сухонькая женщина в украшенной бисером черной одежде. Когда дверь открылась, она, подпрыгнув, развернулась.

Кот забыл о том, что его тошнило.

– Миссис Шарп! – закричал он и бросился обнимать ее.

Несмотря на нервозность, миссис Шарп была вне себя от радости.

– Это же мой Кот! Ну-ка отойди, дай мне посмотреть на тебя, и на тебя тоже, Гвендолен, милая. Честное слово, на вас слишком нарядная одежда, чтобы в ней играть! Ты поправился, Кот. А ты, Гвендолен, похудела. Я могу это понять, дорогая, поверь мне! И вы только посмотрите на чай, который принесли для нас троих!

Это был чудесный чай – даже лучше, чем тогда на поляне. Как всегда алчная миссис Шарп принялась поглощать столько угощения, сколько могла съесть, и без умолку болтать.

– Да, мы вчера приехали на поезде – мистер Нострум и я. После того, как я получила твою открытку, Кот, я не могла оставаться спокойной, пока не увижу вас обоих, а поскольку мои связи и прочее принесли неплохие средства, я чувствовала, что имею на это право. Когда я появилась здесь у дверей, меня встретили точно королевскую особу. Не к чему придраться. Если бы меня только трогало подобное в этом Замке. Скажи, Гвендолен, милая, он действует на тебя так же, как на меня?

– А как он на вас действует? – осторожно спросила Дженет.

– Я вся сплошные нервы, – ответила миссис Шарп. – Чувствую себя слабой и пугливой, как котенок – и это напоминает мне кое-о-чем, Кот, но я скажу тебе позже. Здесь так тихо. Пока вы не пришли, я всё пыталась понять, что это такое – а вас долго не было, солнышки, – и меня наконец озарило. Это колдовство, вот что это такое, и ужасно сильное притом, против нас, ведьм. Я сказала себе: «Этот Замок не любит ведьм, вот в чем дело!» – и посочувствовала тебе, Гвендолен. Заставь его отправить тебя куда-нибудь учиться. Ты будешь счастливее.

Она продолжила болтать. Она была счастлива видеть их обоих, а Кота постоянно одаривала особо гордыми и нежными взглядами. Кот подумал, что она убедила себя, будто растила его с младенчества. В конце концов, она знала его с рождения.

– Расскажите нам про улицу Шабаша, – жадно попросил он.

– Я как раз собиралась, – сказала миссис Шарп. – Помните, мисс Ларкинс? Раздражительная девушка с рыжими волосами, которая предсказывала будущее? Сама я всегда была о ней невысокого мнения. Но кое-кто оценил ее больше. Благодарный клиент устроил ее в Салон на улице Оков. Улица Шабаша теперь для нее недостаточно хороша. Везет же некоторым! Но мне тоже повезло. Я рассказывала вам в письме – не так ли, Кот? – о том, что мне дали пять фунтов за того старого кота, в которого ты превратила скрипку нашего Кота, Гвендолен. Так вот, его купил такой забавный коротышка. Пока мы поджидали, чтобы поймать кота – вы знаете, как он никогда не появляется, когда нужен, – этот коротышка без конца рассказывал мне всё о долях и акциях, и капиталовложениях, и всё в таком роде. То, чего я никогда не могла понять. Он рассказывал мне, что я должна сделать с теми пятью фунтами, которые он мне дал, пока у меня голова не пошла кругом. Ну, я не слишком на это рассчитывала, но подумала, почему бы не попробовать. И я сделала, как он сказал, насколько смогла вспомнить. И знаете, эти пять фунтов принесли сотню! Сотню фунтов он мне подарил!

– Должно быть, он финансовый волшебник, – заметила Дженет.

Она просто пошутила, чтобы немного взбодриться. Ей необходимо было взбодриться по многим причинам. Но миссис Шарп поняла ее буквально.

– Так и есть, моя дорогая! Ты всегда такая умница. Я знаю, что он финансовый волшебник, поскольку я рассказала мистеру Ноструму, и мистер Нострум сделал точно то же самое, что и я, со своими пятью фунтами – или, может, там было больше – и потерял всё до последнего пенни. А еще…

Кот наблюдал за миссис Шарп, пока она болтала. Он был озадачен и опечален. Он любил миссис Шарп по-прежнему. Но понял, что бежать к ней было совершенно бесполезно. Она была слабым и непорядочным человеком. Она не стала бы помогать им, а отправила бы обратно в Замок, попытавшись вытянуть из Крестоманси за это деньги. А связи в Лондоне, которыми она хвасталась, на тот момент были лишь хвастовством. Кот задался вопросом, насколько сильно он изменился – и почему, – чтобы понимать всё это. Но он знал – столь же точно, как если бы миссис Шарп повернулась к нему в своем позолоченном кресле и сама его в этом заверила, – и это расстраивало его.

Когда миссис Шарп съела всё, что можно, у нее сделался очень нервный вид. Возможно, Замок угнетал ее. Наконец, она встала и нервно поспешила к дальнему окну, в рассеянности прихватив с собой чашку.

– Подойдите объясните мне, что там за окном, – сказала она. – Так грандиозно, что я не могу понять.

Кот с Дженет услужливо подошли к ней. После чего миссис Шарп поразилась, обнаружив, что у нее в руке пустая чашка.

– О, посмотрите-ка на это, – сказала она, дрожа от нервозности. – Я унесу ее с собой, если не буду осторожна.

– Лучше не надо, – сказал Кот. – Она наверняка зачарована. Всё, что выносишь наружу, начинает кричать о том, кому оно принадлежит.

– Неужели?

Вся трепеща, миссис Шарп передала Дженет чашку, а следом за ней с очень виноватым видом достала из своей сумочки две серебряные ложки и щипцы для сахара.

– Вот, дорогая. Не могла бы ты отнести это обратно на стол?

Дженет ушла, преодолевая ярды ковра, и как только она оказалась вне пределов слышимости, миссис Шарп наклонилась и прошептала:

– Ты говорил с мистером Нострумом, Кот?

Кот кивнул.

Миссис Шарп тут же занервничала гораздо более искренне.

– Не делай того, что он говорит, милый, – прошептала она. – Ни в коем случае. Слышишь меня? Это безнравственное вопиющее безобразие, и ты не должен этого делать!

Затем, пока Дженет медленно шла обратно – медленно, поскольку она видела, что миссис Шарп хочет сказать что-то Коту наедине, – миссис Шарп неискренне воскликнула:

– О, эти громадные древние дубы! Они, должно быть, старше меня!

– Это кедры, – всё, что смог ответить Кот.

– Что ж, это был чудесный чай, солнышки, и замечательно было повидать вас, – сказала миссис Шарп. – И я рада, что вы предупредили меня насчет этих ложек. Всегда считала, что зачаровывать имущество – низкая злобная уловка. А теперь мне пора идти. Меня ждет мистер Нострум.

И миссис Шарп ушла – через вестибюль Замка и по аллее – с такой скоростью, что стало ясно: она рада уйти.

– Видишь, Замок действительно расстраивает ее, – сказала Дженет, наблюдая за торопливо шагающей черной фигурой миссис Шарп. – Эта тишина. Я знаю, что она имеет в виду. Но, по-моему, это весело – или было бы весело, если бы всё остальное не было так плохо. Кот, боюсь, бежать к ней было бесполезно.

– Знаю, – ответил Кот.

– Я так и подумала.

Дженет хотела сказать что-то еще, но их прервали Роджер и Джулия. Джулия так раскаивалась и так усиленно старалась быть дружелюбной, что ни Дженет, ни Коту не хватило духу уйти одним. Вместо этого они играли с зеркалом. Роджер достал зеркало, привязанное в книжном шкафу Кота, и взял еще свое, Джулии и Гвендолен. Джулия затянула маленький твердый узелок на своем носовом платке и подняла все четыре зеркала в воздух в игровой. Они отлично веселились до ужина, со свистом носясь по игровой, не говоря уже о полетах вверх-вниз по коридору.

Ужин в тот вечер проходил в игровой. Внизу опять был торжественный прием. Роджер и Джулия знали об этом, но никто не поставил в известность ни Кота, ни Дженет из опасения, что предполагаемая Гвендолен может попытаться снова его испортить.

– В месяц перед Хэллоуином всегда бывает много гостей, – сказала Джулия, когда они закончили пирог из ежевики, который повар специально приготовил из ягод из шляпы Дженет. – Поиграем в солдатиков или снова в зеркала?

Дженет так усиленно показывала, что ей надо что-то срочно сказать, что Коту пришлось отказаться.

– Мне ужасно жаль. Нам надо обсудить то, что нам сообщила миссис Шарп. И не говори, что я собственность Гвендолен. Дело вовсе не в этом.

– Мы прощаем тебя, – сказал Роджер. – Если повезет, мы можем простить и Гвендолен.

– Мы вернемся, когда поговорим, – сказала Дженет.

Они поспешили в ее комнату, и Дженет заперла дверь на случай, если Юфимия попытается войти.

– Миссис Шарп сказала, что я ни в коем случае не должен делать то, что говорит мистер Нострум, – сообщил ей Кот. – Думаю, она пришла специально, чтобы сказать мне это.

– Да, она тебя любит, – сказала Дженет. – О-о-о, провались всё пропадом!

Она сцепила руки за спиной и ходила взад-вперед, опустив голову. Она так походила на мистера Сондерса, ведущего урок, что Кот засмеялся.

– Тьфу ты, – продолжила Дженет. – Тьфу ты, тьфу ты, тьфу ты, тьфу ты, тьфутытьфутытьфуты! – она походила еще немного. – Миссис Шарп совершенно бесчестная женщина, почти настолько же ужасная, как мистер Нострум, и вероятно, хуже, чем мистер Бисто, так что, если уж она считает, что ты не должен этого делать, это наверняка нечто ужасное. Над чем ты смеешься?

– Ты всё время неправильно произносишь имя мистера Баслама, – ответил Кот.

– Он не заслуживает, чтобы я произносила его правильно, – сказала Дженет, продолжая вышагивать. – О, эта сбивающая с толку миссис Шарп! После того, как я поняла, что от нее не стоит ждать помощи, я была в таком отчаянии, что внезапно увидела идеальный выход – и она тут же перекрыла его. Понимаешь, если тот сад – путь в другие миры, мы с тобой могли бы вернуться в мой мир, и ты мог бы жить там со мной. Не думаешь, что это хорошая идея? Ты был бы в безопасности от Крестоманси и мистера Бааламба, и уверена, Уилл Саггинс не сможет превратить тебя в лягушку там, не так ли?

– Не сможет, – с сомнением произнес Кот. – Но я думаю, далеко не всё, сказанное мистером Нострумом, правда. Что угодно может оказаться не так.

– А то я не знаю! – воскликнула Дженет. – Особенно после миссис Шарп. Мама с папой будут еще одной трудностью – хотя я и считаю, что они полюбят тебя, когда поймут. Сейчас они должны быть страшно озадачены моей Дорогой Заместительницей. И у меня был брат, который умер при рождении, так что, возможно, они подумают, что ты его Дорогой Заместитель.

– Забавно! – воскликнул Кот. – Я тоже едва не умер, когда родился.

– Значит, ты точно он, – Дженет развернулась, дойдя до конца своей тропинки. – Они будут в восторге – надеюсь. А лучшее во всем этом – то, что Гвендолен притянет обратно сюда, и ей придется со всем разбираться. И поделом ей! Всё это – ее вина.

– Нет, не ее, – возразил Кот.

– Да, ее! Она творила магию, когда ей это запретили, и отдала мистеру Бластоффу негодные сережки за нечто, чего у нее в любом случае не должно быть, и вытащила меня сюда, и превратила Юфимию в лягушку, и втянула тебя в еще большие неприятности, чем меня. Не мог бы ты на минутку перестать быть таким преданным и заметить!

– Не стоит злиться, – вздохнул Кот.

Он скучал по Гвендолен еще больше, чем по миссис Шарп.

Дженет тоже вздохнула, но раздраженно. Она с глухим стуком села за туалетный столик и уставилась на собственное сердитое лицо. Приподняв пальцем нос, она скосила глаза. Она делала так каждую свободную минуту. Это немного успокаивало ее чувства по отношению к Гвендолен.

Кот поразмышлял.

– Думаю, это хорошая идея, – скорбно произнес он. – Нам стоит пойти в сад. Но, думаю, чтобы попасть в другой мир, нужна магия.

– И таким образом мы оказываемся в тупике, – сказала Дженет. – Это опасно, и мы в любом случае не можем. Но у Гвендолен забрали магию, а она смогла. Как? Это всегда меня немало озадачивало.

– Подозреваю, она использовала драконью кровь, – сказал Кот. – У нее еще оставалось. У мистера Сондерса есть в мастерской целая банка.

– Так почему же ты не сказал? – завопила Дженет, подпрыгивая и поворачиваясь на стуле.

Она в самом деле могла быть Гвендолен. При виде ее свирепого лица Кот заскучал по Гвендолен еще больше. Он негодовал на Дженет. Она весь день командовала им. А потом попыталась доказать, что во всем виновата Гвендолен. Он упрямо пожал плечами и отказался помогать.

– Ты не спрашивала.

– Но ты можешь достать немного?

– Возможно. Но, – добавил Кот, – я на самом деле не хочу уходить в другой мир.

Дженет сделала глубокий бесшумный вдох и сумела не сказать, что пусть он в таком случае остается и превращается в лягушку. Состроив зеркалу очень изобретательную рожу, она досчитала до десяти.

– Кот, – осторожно произнесла она. – Мы здесь вляпались в такую заварушку, что я просто не вижу другого выхода. А ты видишь?

– Нет, – нехотя признал Кот. – Я сказал, что пойду.

– И спасибо тебе, дорогая Дженет, за любезное приглашение, – сказала Дженет, и, к ее облегчению, Кот улыбнулся. – Но мы должны быть до отвращения осторожны: подозреваю, что даже если о наших планах не узнает Крестоманси, узнает Милли.

– Милли?

– Милли. Думаю, она ведьма, – Дженет быстро наклонила голову, вертя в руках щетку для волос с золотой спинкой. – Знаю, ты думаешь, будто мне повсюду мерещится колдовство из-за моего гадкого подозрительного мышления, как ты подумал, когда я сказала насчет Крестоманси, но я абсолютно уверена, Кот. Нежная и ласковая ведьма, если хочешь. Но точно ведьма. Как иначе она сегодня узнала, что мы сбежали?

– Потому что пришла миссис Шарп, и нас искали, – озадачено произнес Кот.

– Но мы отсутствовали всего около часа, и мы могли просто отправиться собирать ежевику. Мы даже ночные рубашки с собой не взяли, – объяснила Дженет. – Теперь понимаешь?

Хотя Кот действительно был убежден, что у Дженет навязчивая идея насчет магии, и по-прежнему чувствовал обиду и нежелание помогать, он не мог не видеть, что Дженет права.

– В таком случае она очень милая ведьма, – сказал он. – Я не против.

– Но, Кот, ты ведь понимаешь, как она усложняет дело, правда? Знаешь, тебя следовало назвать Мулом, а не Котом. Если ты не хочешь чего-то понимать, то не понимаешь. А, кстати, из-за чего тебя вообще зовут Котом?

– Просто шутка Гвендолен, – ответил Кот. – Она всегда говорила, что у меня девять жизней.

– Гвендолен шутила? – недоверчиво спросила Дженет.

Ее взгляд застыл, и замолчав, она оцепенело отвернулась от зеркала.

– Обычно нет, – произнес Кот.

– Великие небеса! Интересно! – воскликнула Дженет. – В этом месте, где всё остальное оказывается зачарованным, это почти возможно! И в таком случае, какой ужас!

Она толкнула зеркало наверх, так что стекло оказалось параллельно потолку, спрыгнула со стула и бросилась к гардеробу. Вытащив коробку Гвендолен, она начала бешено в ней рыться.

– О, надеюсь, я ошибаюсь! Но я почти уверена, что их было девять.

– Девять чего? – спросил Кот.

Дженет нашла связку писем, адресованных мисс Кэролайн Чант. В нее была засунута красная книжечка спичек. Дженет аккуратно вытащила ее и бросила письма обратно в коробку.

– Девять спичек, – сказала она, открыв книжечку. – Так и есть! Боже правый, Кот! Пять из них сожжены. Смотри.

Она протянула книжечку Коту. Он увидел, что в ней действительно девять спичек. Головки двух первых почернели. Третья обуглилась целиком до самого конца. У четвертой опять почернела головка. Но пятая сгорела так сильно, что позади нее опалилась бумага и на наждаке под ней появилась дырка. Удивительно, что не загорелась вся книжечка – или, по крайней мере, четыре последние спички. Однако они были как новые. Их головки были ярко-красными, вощеная бумага под ними – желтоватой, а картон – ярко-белым.

– Похоже на какие-то чары, – сказал Кот.

– Чары и есть, – ответила Дженет. – Это твои девять жизней, Кот. Как ты умудрился потерять так много?

Кот просто не мог ей поверить. Он и так-то был в угрюмом и сопротивляющемся настроении, а это было уже слишком.

– Не может быть. – сказал он.

Даже если бы у него было девять жизней, он знал, что мог потерять только три, и это считая тот раз, когда Гвендолен вызвала у него судроги. Остальные два раза – когда он родился и на пароходе. Но едва подумав это, Кот невольно вспомнил те четыре призрака, появившиеся из горящей чаши, чтобы присоединиться к отвратительной процессии Гвендолен. Один был младенцем, один мокрым. У калеки, похоже, были судороги. Но почему их было четверо, когда сгорели пять спичек?

Кот начал дрожать, и это вызвало у него еще большую решимость доказать, что Дженет неправа.

– Не мог ты пару раз умереть ночью, не заметив этого? – спросила Дженет.

– Конечно, нет, – Кот потянулся и взял книжечку. – Смотри, я докажу тебе.

Он выдернул шестую спичку и чиркнул ею по наждаку.

Дженет вскочила, крича, чтобы он не делал этого. Спичка вспыхнула.

И почти в то же самое мгновение вспыхнул Кот.

Глава 14

Кот закричал. Бледное, мерцающее, прозрачное пламя охватило его целиком. Он снова закричал, принялся бить себя горящими руками, продолжая кричать. Пламя проникало сквозь одежду, туфли, волосы, растекалось по лицу, и в считаные секунды он оказался объят прозрачным пламенем с головы до ног. По-прежнему крича, он упал на пол и катался по нему полыхающим факелом.

Дженет сохранила присутствие духа. Она подтянула ближайший угол ковра и набросила его на Кота. Она слышала, что так можно сбить пламя. Но это пламя не сбилось. К ужасу Дженет, бледные призрачные языки огня прошли сквозь ковер, будто его не было, и яростнее, чем прежде, заиграли на черной изнанке. Оно не сжигало ковер, как и не жгло руки Дженет, когда она бешено закатала Кота в ковер, а потом еще раз. Но сколько бы слоев ковра ни обернулось вокруг Кота, пламя по-прежнему проходило сквозь него, а Кот продолжал полыхать и кричать. Его голова наполовину высовывалась из пылающего свертка, в который его превратила Дженет, и представляла собой сноп пламени. Сквозь пламя она видела его кричащее лицо.

И Дженет сделала единственное, что еще могла придумать. Она вскочила и закричала сама:

– Крестоманси, Крестоманси! Придите быстрее!

Не успела она договорить, как дверь распахнулась. Дженет забыла, что она была заперта, но замок Крестоманси не побеспокоил. Она видела, что язычок замка по-прежнему торчит сбоку двери, когда та распахнулась. Также Дженет забыла, что в тот вечер были гости. Она вспомнила, увидев кружевные оборки Крестоманси и черный бархатный костюм, который, будто опал, весь переливался синим, малиновым, желтым и зеленым. Но это, похоже, Крестоманси тоже не беспокоило. Он бросил взгляд на пылающий сверток на полу и воскликнул:

– Боже правый!

После чего опустился на колени в своем элегантном костюме, принявшись разворачивать ковер так же бешено, как Дженет его заворачивала.

– Мне ужасно жаль. Я думала, это поможет, – заикаясь, пробормотала Дженет.

– Должно было помочь, – ответил Крестоманси, переворачивая Кота, и пламя вихрями проходило сквозь его бархатный костюм и растекалось по рукам. – Как он это сделал?

– Чиркнул одной из спичек. Я сказала ему…

– Глупый ребенок!

Крестоманси был так сердит, что Дженет разрыдалась. Он дернул остаток ковра, и Кот выкатился из него на свободу, пылая словно вязанка соломы. Он больше не кричал. Он издавал тонкие протяжные звуки, от которых Дженет заткнула уши. Крестоманси погрузился в самое сердце пламени и нашел книжечку спичек. Она была крепко зажата в правой руке Кота.

– Слава Богу, он не взял ее в левую, – произнес Крестоманси. – Иди включи душ. Быстро!

– Конечно. Конечно, – всхлипнула Дженет и бросилась исполнять указание.

Она неловко повертела краны и едва успела добиться, чтобы сильная струя холодной воды с шипением полилась в утопленную в пол голубую ванну, когда влетел Крестоманси, неся Кота в коконе ревущего пламени. Он сбросил Кота в ванну и держал там, поворачивая его туда-сюда, чтобы он полностью промок.

От Кота исходил шипящий пар. Вода, льющаяся из разбрызгивателя, сияла, как сияет вода в солнечном свете – золотая, как само солнце. Она стекала вниз, будто луч света. И, когда ванна начала наполняться, стало казаться, будто Кот поворачивается и бьется в бассейне солнечного света. Вода вскипела золотыми пузырями. Комната наполнилась паром. От ванны всплывали кольца дыма, издавая густой сладкий запах. Тот же запах, который Дженет запомнила с того утра, когда впервые оказалась здесь. Насколько она могла видеть сквозь дым, Кот будто бы почернел в золотом бассейне. Но все-таки вода была мокрой, и Крестоманси промок насквозь.

– Разве ты не понимаешь? – сказал он Дженет через плечо, поднимая Кота так, чтобы его голова находилась под струей. – Ты не должна была говорить ему такие вещи, пока Замок еще не успел достаточно воздействовать на него. Он не был готов понять. Из-за тебя он получил чудовищное потрясение.

– Я правда бесконечно сожалею, – тяжело прорыдала Дженет.

– Нам остается только извлечь из этого всю возможную пользу, – сказал Крестоманси. – Я попытаюсь объяснить ему. Сбегай к переговорной трубке в конце коридора и скажи, чтобы мне прислали бренди и чайник с крепким чаем.

Когда Дженет умчалась, Кот осознал, что насквозь промок, и на него с шипением льется вода. Он попытался откатиться от нее. Кто-то удержал его под струей. Чей-то голос настойчиво проговорил ему на ухо:

– Кот. Кот, ты слушаешь меня? Понимаешь? Кот, у тебя теперь осталось только три жизни.

Кот узнал этот голос.

– Вы сказали, что у меня их пять, когда говорили со мной через мисс Ларкинс, – проворчал он.

– Да, но теперь у тебя только три. Тебе придется быть осторожнее, – сказал Крестоманси.

Кот открыл глаза и поднял на него взгляд. Крестоманси был страшно мокрым. Обычно гладкие черные волосы теперь свисали на лоб завитками, на кончиках которых повисли капли воды.

– О. Это были вы? – спросил Кот.

– Да. Много тебе понадобилось времени, чтобы узнать меня, а? Но я тоже не сразу узнал тебя, когда увидел. Думаю, теперь ты можешь выбраться из воды.

Кот был слишком слаб, чтобы выбраться из ванны самостоятельно. Но Крестоманси в одно мгновение вытащил его, содрал с него мокрую одежду, вытер и завернул в другое полотенце. Ноги у Кота всё время подкашивались.

– Иди сюда, – Крестоманси на руках отнес его на голубую бархатную кровать и завернул в одеяло. – Теперь тебе лучше, Кот?

Кот лег – ослабевший, но чувствовавший себя роскошно – и кивнул.

– Спасибо. Раньше вы никогда не называли меня Котом.

– Возможно, мне следовало. Может, ты как раз бы понял, – Крестоманси сел рядом с кроватью, выглядя очень серьезным. – Ты понимаешь теперь?

– Книжечка спичек была моими девятью жизнями, – ответил Кот. – И я просто сжег одну из них. Знаю, я поступил глупо, но я не верил в это. Как я могу иметь девять жизней?

– У тебя их три. Заруби это у себя на носу. У тебя было девять. Каким-то образом они были кем-то заключены в эту книжечку спичек, и я ее теперь помещу в мой тайный сейф, запечатанный самыми сильными заклинаниями, какие я знаю. Однако это лишь помешает другим использовать их, но не помешает тебе терять их самому.

Торопливо вошла Дженет. Она по-прежнему была в слезах, но радовалась, что может быть полезной.

– Сейчас принесут, – сказала она.

– Спасибо, – Крестоманси одарил ее долгим задумчивым взглядом. Дженет была уверена: он собирается обвинить ее в том, что она не Гвендолен, но он сказал: – Ты тоже можешь послушать, чтобы в дальнейшем предотвратить несчастные случаи.

– Могу я сначала принести вам полотенце? – робко спросила Дженет. – Вы так промокли.

– Уже высыхаю, спасибо, – сказал он, улыбнувшись ей. – А теперь слушайте. Люди с девятью жизнями очень важны и очень редки. Они появляются, только когда по той или иной причине у них нет двойников в других мирах. Тогда жизни, которые распределились бы по целой серии миров, концентрируются в одном человеке. Так же как и все таланты, которыми могли обладать эти восемь человек.

– Но у меня нет никаких талантов, – возразил Кот.

И одновременно Дженет спросила:

– Насколько редки такие люди?

– Крайне редки, – ответил Крестоманси. – Кроме Кота, единственный известный мне человек с девятью жизнями в этом мире – я сам.

– Серьезно? – Кот был доволен и заинтересован. – Девять?

– У меня было девять. Теперь осталось только две. Я был еще более неосторожным, чем Кот, – голос Крестоманси звучал слегка пристыжено. – Теперь мне приходится хранить каждую жизнь отдельно в самом безопасном месте, что я могу придумать. Советую Коту поступить так же.

Живой ум Дженет немедленно принялся обрабатывать информацию.

– Одна жизнь находится здесь, а другая сейчас внизу ужинает?

Крестоманси засмеялся:

– Это так не работает. Я…

К разочарованию Дженет, влетела Юфимия с подносом в руках, помешав Крестоманси объяснить, как это работает. По пятам за Юфимией шел мистер Сондерс, по-прежнему не способный отыскать вечерний костюм, который закрывал бы его запястья и щиколотки.

– Он в порядке? – встревоженно спросила Юфимия. – Мой Уилл бормотал угрозы, но если это он виноват, я больше никогда с ним не заговорю. А с ковром что такое?

Мистер Сондерс тоже смотрел на сморщенный, собранный в кучу ковер.

– Что с ним случилось? – спросил он. – В этом ковре было достаточно чар, чтобы предотвратить любые несчастные случаи.

– Знаю, – ответил Крестоманси. – Но этот был исключительно мощным.

Они со значением посмотрели друг на друга.

А потом все суетились вокруг Кота. Он наслаждался. Мистер Сондерс усадил его, подложив подушки под спину, а Юфимия натянула на него ночную рубашку и погладила по голове, будто он никогда не признавался, что превратил ее в лягушку.

– Это не Уилл, – сказал ей Кот. – Я сам.

Крестоманси дал ему глотнуть обжигающего бренди, а потом заставил выпить чашку сладкого чая. Дженет тоже получила чашку чая и почувствовала себя гораздо лучше. Мистер Сондерс помог Юфимии выпрямить ковер, а потом спросил, следует ли ему усилить чары на нем.

– Драконья кровь могла бы справиться с задачей, – предложил он.

– Честно говоря, не думаю, что вообще что-нибудь может, – сказал Крестоманси. – Оставь, – он встал и вернул зеркало в вертикальное положение. – Не могла бы ты сегодня поспать в комнате Кота? – спросил он Дженет. – Я хотел бы иметь возможность присмотреть за ним.

Дженет перевела взгляд с зеркала на Крестоманси, и ее лицо сильно порозовело.

– Э, – произнесла она. – А я строила рожи…

Крестоманси засмеялся. Мистер Сондерс так развеселился, что ему пришлось сесть на голубой бархатный стул.

– Полагаю, я это заслужил, – сказал Крестоманси. – Некоторые рожи были крайне оригинальными.

Дженет тоже засмеялась – немного глупым смехом.

Кот лежал, и ему было уютно и почти весело. Некоторое время все были здесь, заботясь о нем, а потом осталась только Дженет, как всегда болтая:

– Я так рада, что с тобой всё хорошо. Зачем я только открыла свой болтливый рот насчет этих спичек? Была такая жуть, когда ты внезапно загорелся, и когда ковер не сработал, единственное, что я смогла придумать – позвать Крестоманси. Я была права. Он появился раньше, чем я закончила говорить, несмотря на то что дверь была заперта. И она оставалась запертой, когда он открыл ее, но замок не сломан – я проверила. Так что он кудесник. И из-за тебя он испортил костюм, Кот, и не обратил на это внимания, так что, думаю, когда он не похож на ледяной туман над Грампианскими горами, он на самом деле очень мил. Я говорю так не из-за зеркала. Я правда так считаю. Полагаю, зеркало – магический эквивалент…

Кот подумал, что хотел бы сказать что-нибудь насчет ледяного тумана над Грампианскими горами, но, пока Дженет говорила, провалился в сон, чувствуя тепло и заботу.

Воскресным утром Кот проснулся в противоположном состоянии: замерзший и дрожащий. После обеда ему предстояло превратиться в лягушку либо сразиться с тигром – и Уилл Саггинс наверняка станет крупным и сильным тигром. После тигра – если будет какое-нибудь после – предстоят ужасы понедельника без магии. Джулия и Роджер могут здесь помочь, вот только всё будет напрасно, когда в среду придет мистер Баслам и потребует двадцать фунтов, которые Кот точно не сможет достать. От мистера Нострума помощи не дождешься. От миссис Шарп – тем более. Похоже, единственная надежда – взять немного драконьей крови, пробраться вместе с Дженет в запретный сад и попытаться сбежать.

Кот вылез из кровати, чтобы добыть драконьей крови из мастерской мистера Сондерса. Но вошла Юфимия с завтраком на подносе, и ему пришлось залезть в кровать обратно. Юфимия была такой же доброй, как прошлым вечером. Кот почувствовал себя виноватым. А когда он закончил завтрак, пришла Милли. Она выудила Кота из подушек и обняла его.

– Бедный дорогой глупыш! Слава Богу, ты в порядке. Я так хотела прийти проведать тебя вчера вечером, но кто-то должен был остаться с нашими бедными гостями. Ты сегодня останешься в постели весь день и должен просить всё, что хочешь. Чего бы тебе хотелось?

– А нельзя ли мне получить немного драконьей крови? – с надеждой спросил Кот.

Милли засмеялась:

– Великие небеса, Эрик! Ты только что пережил этот ужасный несчастный случай и теперь просишь самое опасное вещество в мире. Нет, ты не можешь получить драконью кровь. Это одна из немногих вещей в Замке, которая действительно запрещена.

– Как сад Крестоманси? – спросил Кот.

Не совсем так, – ответила Милли. – Сад стар как мир и начинен всевозможной магией. Он опасен в другом смысле. Там всё сильнее. Тебя возьмут в сад, когда ты будешь знать о магии достаточно, чтобы понять его. Но драконья кровь настолько вредна, что мне не нравится, даже когда Майкл ее использует. Ты ни в коем случае не должен к ней прикасаться.

Следующими пришли одетые для церкви Джулия и Роджер с охапками книг и игрушек и кучей любопытных вопросов. Они были так добры, что к тому времени, когда пришла Дженет, Кот совсем расстроился. Он не хотел покидать Замок. Он чувствовал себя здесь по-настоящему дома.

– Комок теста по-прежнему прилеплен к твоему ковру, – угрюмо заметила Дженет, и Кот почувствовал себя уже не настолько дома. – Я только что встречалась с Крестоманси, и, знаешь, тяжело быть наказанной за чужие грехи, даже несмотря на то, что я была вознаграждена лицезрением небесно-голубого шлафрока с золотыми львами.

– Я такого еще не видел, – сказал Кот.

– Думаю, у него есть по одному на каждый день недели. Ему не хватало только пылающего меча. Он запретил мне идти в церковь. Викарий не хочет меня видеть из-за того, что натворила Гвендолен в прошлое воскресенье. Я так рассердилась из-за того, что меня обвиняют в этом, и уже открыла рот сказать, что я не Гвендолен, когда вспомнила: если я пойду в церковь, мне придется надеть ту глупую белую шляпу с маленькими дырочками… Как думаешь, он может через это зеркалослышать?

– Нет, – ответил Кот. – Только видеть. Иначе он уже знал бы про тебя всё. Я рад, что ты осталась. Мы можем достать драконью кровь, пока они в церкви.

Дженет заняла наблюдательный пункт у окна, чтобы увидеть, когда Семья уйдет. Примерно полчаса спустя она сказала:

– Вот они, наконец – идут толпой по аллее. У всех мужчин цилиндр, но Крестоманси выглядит так, словно сошел с витрины. Кто они все, Кот? Кто та старая леди в фиолетовых митенках, и молодая – в зеленых, и коротышка, который всё время говорит?

– Понятия не имею, – ответил Кот.

Он выбрался из кровати и помчался в свою комнату, чтобы одеться. Он чувствовал себя отлично – изумительно, на самом деле. Он пританцовывал по комнате, пока надевал рубашку. Напевал, надевая брюки. Даже холодный комок теста на ковре не мог испортить ему настроение. Он свистел, завязывая ботинки.

Дженет вошла в комнату, когда сияющий здоровьем Кот бросился к двери, на ходу натягивая куртку.

– Не знаю, – произнесла Дженет, когда Кот пролетел мимо нее и затопал вниз по лестнице. – Похоже, умирать тебе полезно.

– Поторопись! – крикнул Кот от подножия лестницы. – Это на другом конце Замка. Милли сказала, драконья кровь очень опасна, так что не прикасайся к ней. Я могу потратить еще жизнь, а ты – нет.

Дженет хотела заметить, что трата последней жизни прошла для Кота не так уж легко, но не смогла догнать его. Кот вихрем пронесся по зеленым коридорам и взлетел по винтовой лестнице в комнату мистера Сондерса, и Дженет нагнала его, только когда он уже вошел внутрь. А там ее внимание захватило слишком много других вещей.

Комнату наполнял запах залежавшейся магии. Хотя обстановка оставалась той же самой, как когда Кот был здесь в последний раз, мистер Сондерс немного прибрался к воскресенью. Факел был погашен. Реторты, перегонные кубы и прочие сосуды были чистыми. Книги и свитки лежали стопками на втором верстаке. На полу по-прежнему находилась пятиконечная звезда. Но на третьем верстаке теперь были нарисованы мелом новые знаки, и мумифицированное животное лежало на их краю.

Дженет крайне заинтересовалась.

– Будто лаборатория, – сказала она, – вот только это не лаборатория. Какие странные вещи! О, вижу драконью кровь. Ему нужен весь этот громадный кувшин? Он не хватится капельки из такого множества.

С края третьего верстака послышалось шуршание. Дженет вскинула голову в ту сторону. Мумифицированное существо подергивало маленькими прозрачными крыльями, расправляя их.

– Оно и раньше так делало, – сказал Кот. – Думаю, всё в порядке.

Однако он не был так уверен, когда существо потянулось и, зевая, встало на свои собачьи лапы. Зевок продемонстрировал им десятки маленьких острых зубов и выпустил облако голубоватого дыма. Существо с топотом подбежало к ним по верстаку. Маленькие крылья дребезжали на его спине, а из ноздрей тянулись маленькие струйки дыма. Оно остановилось на краю верстака, чтобы пытливо всмотреться в них блестящими глазами цвета расплавленного золота. Дженет с Котом нервно попятились.

– Оно живое! – воскликнула Дженет. – Думаю, это маленький дракон.

– Ну, разумеется, – ответил дракон.

Оба резко подпрыгнули. Еще больше их беспокоило то, что из его рта вырывались крошечные языки пламени, и до них доносился исходящий от него жар.

– Я не знал, что ты можешь говорить, – сказал Кот.

– Я хорошо говорю по-английски, – ответил дракон, испуская мерцающие языки пламени. – Зачем вам моя кровь?

Они виновато посмотрели на громадный кувшин с порошком на полке.

– Это всё твоя? – спросил Кот.

– Если мистер Сондерс заставляет его постоянно давать кровь, по-моему, это жестоко, – заметила Дженет.

– О, это! – сказал дракон. – Это высушенная кровь старших драконов. Ее продают людям. Вам нельзя ее брать.

– Почему? – спросил Кот.

– Потому что я не хочу, – ответил дракон, и из его рта вырвалась ровная струя огня, заставив их снова отступить. – Как бы вам понравилось, если бы я взял человеческую кровь и стал играть с ней?

Хотя Кот посчитал, что дракон тут прав, Дженет придерживалась иного мнения.

– Меня это не волнует. Там, откуда я пришла, существует переливание крови и банки крови. Папа однажды показал мне мою кровь под микроскопом.

– Это волнует меня, – заявил дракон, выпустив еще одну струю огня. – Мою мать убили преступные похитители крови.

Он подполз к самому краю верстака и уставился на Дженет. Мерцание в его золотых глазах плавилось, менялось и снова плавилось. Словно на тебя смотрят два маленьких золотых калейдоскопа.

– Я был слишком маленьким, чтобы дать достаточно крови, – мягко мерцал он на Дженет, – поэтому они оставили меня. Я бы умер, если бы меня не нашел Крестоманси. Понимаешь, почему это волнует меня?

– Да, – ответила Дженет. – А что едят маленькие драконы? Молоко?

– Майкл пробовал кормить меня молоком, но мне не понравилось. Сейчас мне дают рубленое мясо, и я чудесно расту. Когда я стану достаточно большим, он отнесет меня обратно, но пока я помогаю ему с магией. Я большое подспорье.

– Правда? – спросила Дженет. – Что ты делаешь?

– Нахожу старые вещи, которые он не может найти сам, – дракон принялся издавать мерцающее мурлыканье. – Я достаю ему животных из бездны – древних золотых созданий, существ с крыльями, чудовищ с жемчужными глазами из глубин океана и шелестящие растения из далекого прошлого, – он замолчал и посмотрел на Дженет, склонив голову на бок. – Это было легко, – заметил он Коту. – Мне всегда хотелось это сделать, но раньше мне не разрешали, – он выдохнул длинную голубую струю дыма. – Хотел бы я быть больше. Тогда я мог бы ее съесть.

Кот бросил на Дженет встревоженный взгляд и обнаружил, что она, как лунатик, уставилась в одну точку с глупой улыбкой на лице.

– Какая низкая уловка! – воскликнул он.

– Думаю, я только немножко погрызу, – сказал дракон.

Кот понял, что он шутит.

– Я сверну тебе шею, если ты это сделаешь, – сказал он. – Неужели тебе больше не с чем поиграть?

– Ты говоришь прямо как Майкл, – дракон выпустил грустную струю дыма. – Мне надоели мыши.

– Попроси его брать тебя на прогулки.

Кот взял Дженет за руку и встряхнул ее. Слегка подпрыгнув, Дженет пришла в себя и, видимо, не поняла, что с ней что-то произошло.

– Ничем не могу помочь, – сказал Кот дракону. – Мне нужна драконья кровь.

Он на всякий случай оттащил Дженет туда, где она была вне зоны досягаемости дракона, и взял со следующего верстака маленький фарфоровый тигель.

Дракон раздраженно сгорбился и, как собака, принялся чесать у себя под подбородком, дребезжа крыльями.

– Майкл говорит, драконья кровь всегда где-нибудь приносит вред, даже когда ее использует специалист. Если не будешь осторожен, поплатишься жизнью.

Кот с Дженет посмотрели друг на друга сквозь дым, который дракон напустил, пока говорил.

– Что ж, я могу одну потратить, – сказал Кот.

Он вынул стеклянную пробку из большого кувшина и зачерпнул в тигель коричневого порошка. От него шел сильный, странный запах.

– Полагаю, Крестоманси прекрасно справляется с двумя жизнями, – нервно произнесла Дженет.

– Но он особенный, – заметил дракон.

Он стоял на самом краю верстака, встревоженно дребезжа. Его золотые глаза следили за руками Кота, пока тот заворачивал тигель в носовой платок и аккуратно засовывал сверток в карман. Он казался таким обеспокоенным, что Кот подошел к нему и, немного нервничая, почесал под подбородком – там, где он себя царапал. Дракон вытянул шею и прижался к его пальцам. Дым вырывался из его ноздрей мурлыкающими клубами.

– Не беспокойся, – сказал Кот. – Видишь ли, у меня осталось еще три жизни.

– Вот почему ты понравился мне, – дракон чуть не свалился с верстака, пытаясь следовать за пальцами Кота. – Не уходи сразу!

– Нам пора, – Кот толкнул дракона обратно на верстак и погладил его по голове. Привыкнув к нему, Кот понял, что совсем не против прикасаться к теплой грубой шкуре. – До свидания.

– До свидания, – ответил дракон.

Они оставили его смотреть им вслед – будто собаку, хозяин которой ушел на прогулку без нее.

– Думаю, ему скучно, – сказал Кот, закрыв дверь.

– Какая жалость! Он же всего лишь ребенок, – Дженет остановилась на первом повороте лестницы. – Давай вернемся и возьмем его на прогулку. Он милый!

Кот был уверен, что, если бы Дженет сделала нечто подобное, придя в себя, она обнаружила бы, что дракон обгрызает ее ноги.

– Не такой уж и милый, – сказал он. – И мы должны немедленно отправляться в сад. Он расскажет мистеру Сондерсу, что мы взяли драконью кровь, как только увидит его.

– Да, полагаю, то, что он умеет говорить, всё меняет, – согласилась Дженет. – Тогда нам лучше поторопиться.

Кот очень осторожно прошел по Замку, спустился и вышел на улицу, на всякий случай придерживая карман рукой. Он боялся, что может добраться до запретного сада с единственной оставшейся жизнью. Он так легко потерял три из них. Это всё время озадачивало его. Судя по виду спичек, потеря жизни номер пять должна была стать катастрофой сравнимой с потерей шестой прошлым вечером. Но он вовсе не заметил ее исчезновения. Он не мог этого понять. Похоже, его жизни не были прочно прикреплены к нему, как у обычных людей. Но по крайней мере он знал, что не существует других Котов Чантов, которых могло бы притянуть в этот мир с его проблемами, когда он уйдет.

Глава 15

Стоял восхитительный день, какие бывают ранней осенью – зелено-золотой, жаркий и тихий. Вокруг не было ни души и почти никаких звуков, кроме одинокого скрипа ног Кота и Дженет, когда они торопливо шли через регулярный сад.

На полпути через фруктовый сад Дженет сказала:

– Если сад, который мы ищем, выглядит как разрушенный замок, мы сейчас удаляемся от него.

Кот мог поклясться, что они направлялись прямо к нему, но, конечно же, когда он остановился и огляделся, высокая пропитанная солнцем старая стена оказалась прямо позади них. И теперь, задумавшись об этом, он не мог вспомнить, как они с Гвендолен добирались до нее раньше.

Они повернули обратно и пошли к высокой стене. И нашли только длинную низкую стену фруктового сада. В ней не было калитки, а запретный сад располагался за фруктовым. Они пошли вдоль садовой стены к ближайшей калитке. После чего попали в розовый сад, а разрушенная стена снова оказалась позади них, возвышаясь над фруктовым садом.

– А не может здесь быть чар, не дающих людям попасть в него, а? – спросила Дженет, когда они снова побрели по фруктовому саду.

– По-моему, наверняка, – ответил Кот.

И они снова оказались в регулярном саду с высокой стеной позади них.

– Такими темпами они вернутся из церкви раньше, чем мы найдем его, – встревоженно заметила Дженет.

– Попробуй постоянно держать его на краю зрения и не идти к нему напрямую, – сказал Кот.

Так они и сделали. Они шли наискось к саду, не смотря на него по-настоящему. Казалось, он двигается одновременно с ними. И вдруг они каким-то образом за фруктовым садом вышли на крутую окруженную стеной тропинку. Наверху над ней возвышалась старая стена со спрятанной за штокрозами и сверкающей львиным зевом лестницей, от крошащихся камней которой им в лицо пахнуло теплом. Ни один из них не осмелился посмотреть прямо на высокие руины, даже когда они побежали наверх по тропинке. Но, когда они добрались до конца, стена по-прежнему была на месте, как и заросшая лестница.

Лестница шла жутким подъемом в два раза выше обычного дома. Им пришлось подниматься, одним боком прижавшись к горячим камням стены, тогда как с другой стороны обрывалась отвесная пропасть. Лестница была пугающе старой и неровной. И им становилось всё жарче и жарче. Ближе к концу Коту пришлось идти, запрокинув голову к деревьям, нависающим над верхом руин, поскольку, стоило посмотреть куда-нибудь еще, как у него начинала кружиться голова. Краем глаза он видел вдали Замок – под большим количеством ракурсов, чем он считал возможным. Он заподозрил, что руины, на которых он находится, перемещаются.

Наверху стены обнаружился проем, совершенно не похожий на нормальный вход. Виновато крадучись, они протиснулись внутрь – земля с другой стороны была ровно утоптана, словно люди ходили этим путем веками. Тесно друг к другу стояли толстые темные деревья, и царила чудесная прохлада. Гладко вытоптанная тропа вилась среди них. Дженет с Котом покрались по ней. Пока они шли, деревья, как часто бывает, когда идешь среди близко растущих деревьев, будто перемещались в стороны и раздвигались на разные расстояния. Но Кот не был вполне уверен, что это только кажется.

За лесом открылся вид на лесистую лощину. А потом они вдруг оказались уже в ней.

– Какое очаровательное место! – прошептала Дженет. – Но какое необычное!

Небольшую впадину заполняли весенние цветы. Нарциссы, пролески, подснежники, гиацинты и крошечные тюльпаны росли в сентябре в невероятнейшем изобилии. Возможно из-за того, что во впадине было довольно холодно. Немного дрожа, Дженет с Котом пошли среди цветов. Здесь присутствовали запахи весны, холодные и пьянящие, чистые и буйные, но усиленные магией. Сделав едва пару шагов, Кот и Дженет начали мягко улыбаться. Еще шаг – и они смеялись.

– О, смотри! – воскликнула Дженет. – Там кошка.

Крупный полосатый кот подозрительно выгнул спину рядом со скоплением примул, не уверенный, стоит ли ему убегать или нет. Он посмотрел на Дженет. Посмотрел на Кота. И Кот узнал его. Хотя это точно и определенно был кот, в форме его морды присутствовал намек на скрипку.

Кот засмеялся. Всё в этом месте делало его счастливым.

– Это старина Скрипка, – сказал он. – Он раньше был моей скрипкой. Что он здесь делает?

Дженет опустилась на колени и протянула руку:

– Иди сюда, Скрипка, сюда, киса.

Должно быть, характер Скрипки смягчился от пребывания в лощине. Он позволил Дженет почесать ему подбородок и погладить его. А потом – просто неслыханно – он позволил Дженет взять его на руки и стоять, обнимая его. Он даже мурлыкал. Дженет засияла. Она очень походила на Гвендолен, вернувшуюся домой с урока магии, вот только Дженет выглядела добрее. Она подмигнула Коту:

– Я люблю всяких Котов!

Кот засмеялся. Он протянул левую руку и погладил Скрипку по голове. Это было странно: он почувствовал дерево скрипки и быстро убрал руку.

Они пошли дальше – по белому покрывалу нарциссов, источающих райское благоухание, – и Дженет по-прежнему несла Скрипку. До тех пор белых цветов там не было. Кот почти уверился, что сад сам по себе вертится вокруг них. Когда он шагнул в колокольчики, а потом – в большие красные тюльпаны, он уверился окончательно. Он почти – но не совсем – видел, как деревья мягко и тихо скользят по краям его поля зрения. Они скользили, пока он шел среди лютиков и бутеней и когда вышел на залитый солнцем склон. И здесь росла дикая роза, сплетенная с ползучим растением, покрытым громадными голубыми цветами. Теперь Кот четко ощущал скользящее движение. Они каким-то образом спускались по спирали. Стоило задуматься о том, как сад перемещается и по территории Замка, Кота замутило, почти как в машине. Он решил, что лучше просто продолжать идти и смотреть.

Когда они скользили мимо деревьев среди цветов середины лета, Дженет тоже заметила.

– Мы, случайно, не проходим ускоренно все времена года? – спросила она. – Я чувствую себя так, словно бегу вниз по движущейся лестнице.

Но здесь не просто присутствовали все времена года. Смоковницы, оливки и финиковые пальмы провели их по кругу в маленькую пустыню, где росли кактусы, похожие на изогнутые огурцы и колючие зеленые кресла. На некоторых были яркие цветы. Солнце палило. Однако они почти не успели ощутить дискомфорт, когда деревья снова сомкнулись вокруг них и привели в более насыщенный и печальный свет к осенним цветам. Едва они привыкли к перемене, как на деревьях появились ягоды, а потом они стали янтарными и потеряли листья. Дженет с Котом двигались в сторону густого падуба, увешанного красными ягодами. Стало холоднее. Скрипке не понравилась эта часть. Он вырвался из рук Дженет и убежал в более теплый климат.

– Где врата в другие миры? – спросила Дженет, вернувшись к целеустремленному настроению.

– Думаю, скоро, – ответил Кот.

Он чувствовал, что они приближаются к центру сада. Он редко чувствовал что-либо магическое настолько сильно.

Деревья и кусты вокруг них теперь покрылись инеем. Они видели яркие ягоды в ярких ледяных оболочках. Однако Дженет едва успела задрожать и растереть руки, как их встретило дерево, представлявшее собой застывшую массу розовых цветов. Со следующего свисали прямые стебли зимнего жасмина рядами маленьких желтых звездочек. А потом появилось мощное черное терновое дерево, выкрученное во все стороны. На нем как раз распустилось несколько белых цветов.

Когда оно приняло их под свою темную сень, Дженет подняла взгляд на его черные переплетения.

– В Гластонбери[13] есть похожее дерево, – сказала она. – Говорят, оно цветет в Рождество.

А потом Кот понял, что они в сердце сада. Они оказались на лугу в небольшой низине. Все деревья, кроме одного, росли вокруг по краю. И здесь, похоже, было правильное время года, поскольку на этом дереве как раз созревали яблоки. Оно стояло, склонившись над центром луга, не совсем закрывая тенью странные руины. Тихо приблизившись к этому месту, Дженет с Котом обнаружили рядом с корнями яблони маленький родник, который из ниоткуда бил ключом и почти сразу же исчезал в земле. Дженет подумала, что чистая вода выглядит необычайно золотой. Она напомнила ей о воде в ванной, погасившей пламя на Коте.

Руины представляли собой две стороны разрушенной арки. Неподалеку, у подножия дерева лежала каменная плита, видимо, упавшая с верхней части арки. Никаких других признаков ворот не было.

– Думаю, это они, – сказал Кот.

Ему стало ужасно грустно, оттого что он уходит.

– Я тоже так думаю, – согласилась Дженет полным благоговения приглушенным голосом. – На самом деле, мне немного грустно уходить. Как мы уйдем?

– Я попробую бросить в арку щепотку драконьей крови, – ответил Кот.

Он неловко вытащил из кармана тигель, завернутый в носовой платок. Почувствовав сильный запах драконьей крови, он понял, что поступает неправильно. Неправильно было приносить это вредоносное вещество в место, так сильно наполненное магией совершенно противоположного типа.

Но поскольку Кот не знал, что еще делать, он осторожно взял щепотку вонючего коричневого порошка указательным и большим пальцем правой руки, левой рукой снова завернул тигель, а потом осторожно и виновато бросил порошок в пространство между колоннами разбитого камня.

Воздух между колоннами задрожал, как бывает с раскаленным воздухом. Часть солнечного луга, которую они видели между колоннами, затуманилась, затем стала бледно-молочной, и наконец потемнела. Темнота медленно расступилась к углам пространства, и они поняли, что смотрят в громадную комнату. Казалось, она простирается на акры. Вся она была покрыта ковром с довольно-таки уродливым рисунком, как на игральных картах – красным, синим и желтым. Комната была полна людей. Они тоже напомнили Коту игральные карты, поскольку были одеты в жесткие громоздкие наряды однообразных ярких цветов. Все они ходили туда-сюда – важные и взволнованные. Воздух между ними и садом по-прежнему дрожал, и Кот каким-то образом понял, что они не смогут попасть в громадную комнату.

– Это не то, – сказала Дженет. – Где это?

Кот как раз собирался сказать, что тоже не знает, когда увидел Гвендолен. Ее неподалеку несли на чем-то вроде кровати с рукоятками. Восемь несущих ее мужчин были в громоздких золотых униформах. Кровать была золотой с золотыми ручками и золотыми подушками. Гвендолен была одета в еще более громоздкие, чем остальные, бело-золотые одеяния, а ее волосы – забраны наверх в высокий золотой головной убор, который мог быть короной. Судя по ее поведению, она точно была королевой. Она кивала некоторым важным людям, и они поспешно прыгали к ее кровати и лихорадочно внимали тому, что она говорит. Она махала другим, и они бежали что-нибудь делать. Она сделала знак еще одному человеку, и он упал на колени, умоляя о пощаде. Он всё еще умолял, когда другие люди оттащили его прочь. Гвендолен улыбалась так, словно ее это позабавило. К этому моменту золотая кровать оказалась прямо рядом с аркой, и пространство заполнилось суматошной деятельностью людей, бегущих исполнять пожелания Гвендолен.

И Гвендолен увидела Кота и Дженет. Кот понял это по выражению удивления и легкого раздражения на ее лице. Возможно, она сотворила собственную магию, или, возможно, магия драконьей крови просто истощилась. Как бы то ни было, разбитая арка снова стала темной, потом молочной, а потом туманной; и, наконец, между колонн снова остался только луг, а воздух перестал дрожать.

– Это была Гвендолен, – сказал Кот.

– Я так и подумала, – ответила Дженет совершенно не впечатленным тоном. – Она растолстеет, если ее всё время будут вот так носить.

– Она наслаждалась, – задумчиво произнес Кот.

– Я видела. Но как мы найдем мой мир?

Кот совсем не был уверен.

– Может, попробуем обойти вокруг на другую сторону арки?

– Звучит разумно, – согласилась Дженет. Она начала обходить колонны и остановилась. – На этот раз лучше сделать всё правильно, Кот. Ты можешь позволить себе только еще одну попытку. Или сейчас ты не потерял жизнь?

– Я не почувствовал… – начал Кот.

В разбитой арке внезапно появился мистер Нострум. Он держал открытку, которую Кот отправил миссис Шарп, и был сердит и взбудоражен.

– Мой дорогой мальчик, – сказал он Коту, – я сказал тебе в два тридцать, а не в полдень. Лишь по чистой случайности я держал ладонь на твоей подписи. Будем надеяться, что ничего не потеряно, – он повернулся и позвал через плечо, как будто в пустой луг: – Давай, Уильям. Никудышный мальчишка, похоже, неправильно меня понял, но чары явно работают. Не забудь взять с собой… э… оборудование.

Он вышел из колонн, и Кот попятился от него. Стало очень тихо. Листья на яблоне не шевелились, а тихое-тихое журчание маленького родника превратилось в мягкое медленное капание. У Кота возникло сильное подозрение, что они с Дженет сотворили нечто ужасное. Дженет стояла за аркой, прижав ладони ко рту и выглядя перепуганной. Ее внезапно скрыла широкая фигура мистера Уильяма Нострума, который возник из ниоткуда между двумя колоннами. На одной руке у него висел моток веревки, а из карманов сюртука торчало что-то блестящее. Его глаза возбужденно вращались. Он немного задыхался.

– Преждевременно, но успешно, Генри, – пропыхтел он. – Остальные призваны.

Ульям Нострум вальяжно шагнул под яблоню к своему брату. Земля немного задрожала. Сад был безмолвен. Кот снова попятился и обнаружил, что маленький родник перестал течь. От него осталась только грязная дыра. Теперь Кот был абсолютно уверен, что они с Дженет сотворили нечто ужасное.

Позади Нострумов сквозь разбитую арку торопливо проходили другие люди. Первой появилась одна из Аккредитованных Ведьм с улицы Шабаша – с красновато-коричневым лицом и перепуганная. Она шла в церковь в своей лучшей воскресной одежде: чудовищная шляпа с фруктами и цветами и черно-красное атласное платье. Большинство людей, которые последовали за ней, тоже были в лучшей воскресной одежде: чародеи – в синей сарже и цилиндрах; ведьмы – в шелке и бомбазине и шляпах всевозможных форм и размеров; некроманты респектабельного вида в сюртуках, как у мистера Уильяма Нострума; тощие колдуны в черном и несколько впечатляющих волшебников либо в длинных черных мантиях для церкви, либо в запятнанных брюках для гольфа. Они прибывали, толпясь между колоннами – вначале по два и по три, а потом по шесть и по семь – все немного запыхавшиеся и испуганные. Кот узнал среди них большинство ведьм и предсказателей с улицы Шабаша, хотя и не увидел ни миссис Шарп, ни мисс Ларкинс, но, возможно, просто из-за того, что он в одно мгновение оказался среди большой и неуклонно растущей толпы, и его толкало то в одну, то в другую сторону.

Уильям Нострум кричал каждой торопливо проходившей группе:

– Расходитесь. Расходитесь по лугу. Окружайте ворота! Не оставляйте пути к бегству.

Дженет пробилась между ними и схватила Кота за руку.

– Кот! Что мы наделали? Не говори мне, что это всё ведьмы и чародеи, потому что я не поверю тебе!

– А, моя дорогая Гвендолен, – произнес мистер Генри Нострум. – План номер Два осуществляется.

К этому моменту склоны луга были забиты ведьмами и чародеями. Земля дрожала от их топота и гудела от их веселых разговоров. Их были сотни – кивание цветастых шляп и блестящих цилиндров, будто публика на открытии благотворительного базара.

Как только последний некромант прошел между колоннами, мистер Нострум положил тяжелую властную ладонь Коту на плечо. Кот с беспокойством задумался, случайность ли то, что это та же рука, которая держала его открытку к миссис Шарп. Он видел, как Старательный Чародей в тесном воскресном костюме разместился рядом с одной из разбитых колонн – как всегда веселый и с синеватым небритым подбородком. Мистер Уильям Нострум, насколько мог, скрылся за второй колонной и зачем-то снял тяжелую серебряную цепочку от часов, помахивая ею.

– А теперь, моя дорогая Гвендолен, – сказал Генри Нострум, – не желаешь ли воспользоваться честью призвать Крестоманси?

– Я… пожалуй, нет, – ответила Дженет.

– Тогда я возьму это на себя, – произнес абсолютно довольный Генри Нострум и, прочистив горло, закричал высоким тенором: – Крестоманси! Крестоманси! Приди ко мне.

И Крестоманси появился между колоннами.

Должно быть, Крестоманси шел из церкви. В одной руке он держал серый цилиндр, а другой убирал молитвенник в карман чудесного серо-голубого сюртука. Собрание ведьм и некромантов приветствовало его стонущим вздохом. Крестоманси моргнул, окинув их самым своим мягким и озадаченным взглядом. Он стал еще более рассеянным и озадаченным, когда заметил Кота и Дженет.

Кот открыл рот крикнуть Крестоманси, чтобы он уходил. Но Старательный Чародей прыгнул на Крестоманси в тот самый момент, когда он появился. Он рычал. Его ногти превратились в когти, а зубы – в клыки.

Крестоманси засунул молитвенник в карман и обратил рассеянный взгляд на Старательного Чародея. Старательный Чародей замер в воздухе и сжался. Он сжимался так быстро, что издавал жужжащий звук. А потом он стал маленькой коричневой гусеницей. Упав на траву, он принялся извиваться в ней. Но пока он еще кричал, Уильям Нострум внезапно набросился из-за другой колонны и проворно обернул цепочку от часов вокруг правой руки Крестоманси.

Сзади! – закричали Кот и Дженет, но слишком поздно.

Скорчившись еще раз, гусеница взлетела от травы и снова стала Старательным Чародеем, слегка взъерошенным, но очень довольным собой. Он снова бросился на Крестоманси. Было ясно, что цепочка от часов каким-то образом сделала Крестоманси абсолютно беспомощным. Около секунды в проеме арки шла яростная борьба, когда Старательный Чародей пытался схватить Крестоманси обеими мускулистыми руками, Крестоманси пытался левой рукой снять цепочку от часов со своего запястья, а Уильям Нострум изо всех сил вцепился в нее. Ни один из них не использовал магию, и, похоже, Крестоманси мог только слабо отталкивать Старательного Чародея. Через две попытки Старательный Чародей сумел обхватить Крестоманси руками сзади, а Уильям Нострум вытащил из кармана пару серебряных наручников и защелкнул их на запястьях Крестоманси.

Из-под кивающих шляп зрителей раздался вопль триумфа – вопль настоящего колдовства, заставивший дрогнуть солнечный свет. Крестоманси, еще более взлохмаченного, чем Старательный Чародей, вытащили из пространства между колоннами. Его серый цилиндр подкатился к ногам Кота, и Генри Нострум с величайшим удовлетворением растоптал его. Пока он был этим занят, Кот попытался вырваться из-под его руки. И обнаружил, что не может пошевелиться. Мистер Нострум позаботился об этом с помощью открытки миссис Шарп. Коту пришлось принять тот факт, что он так же беспомощен, как Крестоманси.

– Значит, это правда! – радостно воскликнул Генри Нострум, когда Старательный Чародей тащил Крестоманси к яблоне. – Прикосновение к серебру способно одолеть Крестоманси – великого Крестоманси!

– Да. Ужасно неудобно, не правда ли? – заметил Крестоманси.

Его подтащили к яблоне и прижали к ней. Уильям Нострум поспешил к своему брату и снял цепочку от часов с выпуклого жилета Генри. Двух цепочек от часов от двух столь толстых братьев было более чем достаточно, чтобы привязать Крестоманси к дереву. Уильям Нострум торопливо завязал концы в два зачарованных узла и отошел, потирая ладони. Зрители взвыли жутким хохотом и захлопали. Крестоманси повис на цепях, словно обессилев. Волосы упали ему на лицо, галстук оказался под левым ухом, а от коры дерева серо-голубой сюртук весь перепачкался зеленым. Коту почему-то было стыдно смотреть на него в таком состоянии. Но Крестоманси оставался совершенно спокойным.

– Ну, связали вы меня серебром, и что теперь собираетесь делать? – спросил он.

Глаза Уильяма Нострума радостно завращались.

– О, худшее, что только можем, мой дорогой сэр, – ответил он. – Будьте в этом уверены. Нас уже тошнит от ограничений, которые вы на нас накладываете. Почему мы не можем отправиться завоевывать другие миры? Почему мы не можем использовать драконью кровь? Почему мы не можем быть такими злыми, как нам хочется? Ответьте-ка, сэр!

– Вы способны сами найти ответ, если хорошенько поразмыслите, – предложил Крестоманси.

Но его голос потонул в воплях собравшихся ведьм и некромантов. Пока они кричали, Дженет начала тихонько подбираться к дереву. Она решила, что Кот не смеет двигаться из-за ладони Генри Нострума на его плече, а она чувствовала, что кто-то должен что-нибудь сделать.

– О, да, – с ликующим удовольствием произнес Генри Нострум. – Сегодня мы берем искусство магии в наши собственные руки. К вечеру этот мир станет нашим. А на Хэллоуин, дорогой сэр, мы отправимся завоевывать каждый известный нам мир. Мы уничтожим вас, приятель, и вашу силу. Но перед тем мы, конечно, уничтожим этот сад.

Крестоманси задумчиво опустил взгляд на свои руки, безвольно повисшие в серебряных наручниках.

– Я бы не советовал, – сказал он. – В этом саду хранятся тайны с зари всех миров. Он куда сильнее, чем я. Вы ударите по источнику магии и обнаружите, что его потрясающе сложно уничтожить.

– А, – произнес Генри Нострум. – Но мы знаем, что не сможем уничтожить вас, если не уничтожим сад, мой коварный сэр. И не думайте, будто мы не знаем, как уничтожить сад, – он поднял свободную руку и похлопал ею Кота по другому плечу. – Средства здесь.

В этот момент Дженет споткнулась о каменную глыбу, лежавшую в траве рядом с яблоней.

– Проклятье! – воскликнула она, тяжело упав поперек глыбы.

Зрители взвыли от смеха, указывая на нее пальцами, что еще больше раздражило ее. Она пронзила взглядом круг воскресных капотов и шляп.

– Вставай, дорогая Гвендолен, – ликующе произнес Генри Нострум. – Здесь должен оказаться юный Кот.

Он обхватил рукой беспомощного Кота, оторвал его от земли и понес к каменной глыбе. Уильям Нострум поспешил к ним, лучезарно улыбаясь и разматывая веревку. Старательный Чародей тоже с готовностью прыгнул, чтобы помочь.

Кот так перепугался, что каким-то образом сумел сбросить чары. Он вывернулся из рук Генри Нострума и со всей мочи понесся к двум колоннам, пытаясь на бегу вытащить драконью кровь. Пробежать надо было всего несколько шагов. Но, естественно, каждый присутствующий здесь чародей, ведьма, некромант и волшебник наложил чары. Густой запах магии окружил луг. Ноги Кота словно превратились в свинцовые столбы. Сердце колотилось. Он чувствовал себя как в замедленной съемке, двигаясь всё медленнее и медленнее, будто заводная игрушка, у которой заканчивается завод. Он слышал, как Дженет кричит ему бежать, но он больше не мог двигаться. Он застрял прямо перед разрушенной аркой и застыл, парализованный. Он мог только дышать.

Братья Нострумы и Старательный Чародей схватили его оттуда и обмотали веревкой его застывшее тело. Дженет сделала всё возможное, чтобы остановить их.

– О, пожалуйста, перестаньте! Что вы делаете?

– Ну-ну, Гвендолен, – недоуменно ответил Генри Нострум. – Ты прекрасно знаешь. Я самым тщательным образом объяснил тебе, что сад может быть освобожден от чар, только когда мы перережем горло невинному ребенку на этой каменной плите. Ты согласилась, что так должно быть.

– Нет, не соглашалась! Это была не я! – воскликнула Дженет.

– Тихо! – велел Крестоманси от дерева. – Хочешь оказаться на месте Кота?

Дженет уставилась на него и продолжала таращиться, когда до нее дошел весь подтекст. Пока она таращилась, Старательный Чародей поднес Кота, застывшего как мумия и обвязанного веревкой, и больно бросил его на каменную глыбу. Кот обиженно уставился на Старательного Чародея. Он всегда казался таким дружелюбным. В остальном Кот вовсе не был так испуган, как мог бы. Конечно, Гвендолен знала, что у него есть жизни, которые он может потратить. Но он надеялся, что его горло заживет после того, как его перережут. До тех пор ему будет ужасно неудобно. Он поднял глаза на Дженет, чтобы одарить ее обнадеживающим взглядом.

К его изумлению, Дженет растворилась в небытии. От нее остался только удивленный вскрик. И такой же крик пронесся по лугу. Все были столь же изумлены, как и Кот.

– О, хорошо! – произнесла Гвендолен с другой стороны камня. – Я попала сюда вовремя.

Все уставились на нее. Гвендолен вышла из пространства между колоннами, вытирая драконью кровь со своих пальцев одним из школьных сочинений Кота. Кот видел свою подпись наверху страницы: «Эрик Эмилиус Чант, улица Шабаша, 26, Уолверкот, Англия, Европа, Мир, Вселенная…» – определенно его сочинение. Волосы Гвендолен по-прежнему были забраны в странный головной убор, но она сняла массивные золотые одеяния, на ней осталось лишь то, что в ее новом мире, должно быть, считалось нижним бельем. И было оно великолепнее любого из шлафроков Крестоманси.

– Гвендолен! – воскликнул Генри Нострум и указал на место, с которого исчезла Дженет.  – Что… кто…

– Просто заместительница, – объяснила Гвендолен самым легкомысленным своим тоном. – Я только что видела ее и Кота здесь, так что поняла… – она увидела Крестоманси, безвольно привязанного к яблоне. – О, хорошо! Вы схватили его! Минутку, – она прошагала к Крестоманси и подобрала золотое нижнее белье, чтобы сильно пнуть его по голеням. – Вот тебе! И вот!

Крестоманси не пытался притворяться, будто ему не больно. Он согнулся пополам. Носки туфель Гвендолен были заостренными как гвозди.

– Так, на чем я остановилась? – Гвендолен повернулась обратно к братьям Нострумам. – Ах, да! Я подумала, что лучше мне вернуться, поскольку мне хотелось посмотреть на веселье, и я вспомнила, что забыла сказать вам: у Кота девять жизней. Боюсь, вам придется убить его несколько раз.

Девять жизней! – вскричал Генри Нострум. – Глупая девчонка!

После этого поднялся такой крик и вопль от каждого чародея и ведьмы на лугу, что невозможно было расслышать что-либо еще. Со своего места Кот мог видеть, как Уильям Нострум с покрасневшим лицом наклонился к Гвендолен, вращая глазами и бешено вопя на нее, а Гвендолен подалась вперед, крича в ответ. Когда шум немного стих, он услышал, как Уильям Нострум гудит:

– Девять жизней! Если у него девять жизней, глупая девчонка, это значит, что он сам кудесник!

– Я не глупая! – рявкнула Гвендолен в ответ. – Я знаю это не хуже вас! Я использовала его магию еще с тех пор, когда он был младенцем. Но я не смогу использовать ее и дальше, если вы собираетесь убить его, не так ли? Поэтому мне пришлось уйти. Я считаю, с моей стороны было очень любезно вернуться и сообщить вам об этом. Вот так!

– Как ты могла использовать его магию? – вопросил Генри Нострум, еще больше выведенный из себя, чем его брат.

– Просто использовала и всё, – ответила Гвендолен. – Он никогда не возражал.

– Я возражаю, – заметил Кот со своей неудобной плиты. – Я тоже здесь, знаешь ли.

Гвендолен посмотрела на него так, словно удивилась, что он здесь. Но прежде чем она успела сказать что-либо Коту, Уильям Нострум громко потребовал тишины. Он был очень возбужден. Он достал из кармана длинную блестящую вещицу и нервно сгибал ее.

– Молчать! – велел он. – Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас отступать. Нам надо просто найти слабое место мальчика. Мы, конечно, не сможем убить его, если не найдем. У него должно быть слабое место. У всех кудесников есть.

С этими словами Уильям Нострум повернулся к Коту и наставил на него блестящую вещь. Кот с ужасом понял, что это длинный серебряный нож. Нож был направлен ему в лицо, даже если глаза Уильяма Нострума смотрели в другую сторону.

– Какое у тебя слабое место, мальчик? Рассказывай.

Кот ничего не ответил. Это казалось единственным способом сохранить хоть одну из своих жизней.

– Я знаю, – сказала Гвендолен. – Я сама его создала. Я заключила все его жизни в книжечку спичек. Так их было проще использовать. Она в моей комнате в Замке. Достать ее?

Насколько Кот видел из своего неудобного положения, все восприняли ее слова с облегчением.

– Тогда всё в порядке, – сказал Генри Нострум. – Его можно убить, не сжигая спичку?

– О, да, – ответила Гвендолен. – Однажды он утонул.

– В таком случае, вопрос только в том, – с громадным облегчением произнес Уильям Нострум, – сколько жизней у него осталось. Сколько их у тебя, мальчик? – нож снова нацелился на Кота.

И Кот снова ничего не ответил.

– Он не знает, – нетерпеливо произнесла Гвендолен. – Мне пришлось использовать несколько. Он потерял одну при рождении и одну, когда утонул. И одну я использовала, чтобы поместить его в книжечку спичек. Почему-то это вызвало у него судороги. А потом вон та жаба, связанная серебром, не захотела обучать меня колдовству и забрала у меня магию, так что ночью мне пришлось взять еще одну жизнь Кота, чтобы она перенесла меня в мой прекрасный новый мир. Он ужасно сопротивлялся, но в итоге подчинился. И это стало концом той жизни. О, чуть не забыла! Его четвертую жизнь я поместила в ту скрипку, на которой он вечно играл, чтобы превратить ее в кошку – Скрипку – помните, мистер Нострум?

Генри Нострум вцепился в крылья своих волос. Ужас снова разлился по лугу.

– Ты глупая девчонка! Кто-то забрал эту кошку. Мы не можем его убить!

На мгновение у Гвендолен на лице появилось очень обескураженное выражение. А потом у нее возникла идея.

– Если я снова уйду, вы можете использовать мою заместитель…

Цепь от часов, связывавшая Крестоманси, звякнула.

– Нострум, вы зря расстраиваетесь. Это я забрал кошку-скрипку. Она где-то здесь в саду.

Генри Нострум резко развернулся, чтобы подозрительно посмотреть на Крестоманси, по-прежнему вцепившись в крылья волос, словно это помогало ему сохранять здравое мышление.

– Я очень сильно не доверяю вам, сэр. Вы известны, как весьма коварная личность.

– Вы мне льстите, – сказал Крестоманси. – К несчастью, связанный серебром, я могу говорить лишь правду.

Генри Нострум посмотрел на своего брата.

– Это так, – с сомнением произнес Уильям, – серебро вынуждает его говорить истину. В таком случае, полагаю, недостающая жизнь мальчика должна быть где-то здесь.

Этого было достаточно для Гвендолен, Старательного Чародея и большинства ведьм и некромантов.

– Тогда я пойду найду ее, – сказала Гвендолен и засеменила по лугу к деревьям так быстро, как ей позволяли заостренные туфли, а Старательный Чародей скакал впереди.

Когда они протолкнулись мимо ведьмы в высокой зеленой шляпе, та сказала:

– Правильно, дорогая. Мы все должны поохотиться за кошечкой, – она повернулась к толпе с пронзительным ведьмовским криком: – Все на охоту за кошкой!

И все устремились на охоту, подобрав юбки и придерживая воскресные шляпы. Луг опустел. Деревья вокруг него дрожали, качались и скрипели. Но сад не пускал никого слишком далеко. Яркие разноцветные ведьмы, волшебники в мантиях и темные чародеи постоянно вываливались от деревьев обратно на луг. Кот услышал, как Крестоманси говорит:

– Похоже, ваши друзья весьма невежественны, Нострум. Путь наружу лежит противосолонь. Возможно, вам стоит сказать им об этом. Кошка, несомненно, находится в лете или в весне.

Уильям Нострум пронзил его завихряющимся взглядом и бросился прочь, крича:

– Противосолонь, братья и сестры! Противосолонь!

– Позвольте сообщить вам, сэр, – сказал Генри Нострум Крестоманси, – вы начинаете меня серьезно раздражать.

Секунду он помешкал, но, когда толпа людей, включая Гвендолен и Старательного Чародея, с ужасно раздраженным видом была снова выброшена из деревьев на луг, Генри Нострум помчался к ним, крича:

– Нет, мои дорогие друзья! Моя дорогая ученица! Противосолонь. Вы должны двигаться противосолонь.

На какое-то время Кот и Крестоманси остались одни возле разбитой арки и яблони.

Глава 16

– Кот, – позвал Крестоманси где-то совсем рядом с его головой. – Кот!

Кот не хотел разговаривать. Он лежал, глядя сквозь листья яблони в голубое небо. Время от времени яблоня расплывалась. Потом Кот закрыл глаза, и слезы потекли у него по ушам. Теперь, когда он знал, как мало Гвендолен заботилась о нем, он не был уверен, что ему нужна хоть одна из его жизней. Он слушал крики и треск среди деревьев и почти желал, чтобы Скрипку побыстрее поймали. Время от времени у него появлялось странное чувство, будто он сам Скрипка – взбешенный и испуганный Скрипка, кидающийся и царапающий громадную толстую ведьму в цветочной шляпе.

– Кот, – произнес Крестоманси почти в таком же отчаянии, в каком пребывал Скрипка. – Кот, я знаю, что ты чувствуешь. Мы надеялись, ты не узнаешь про Гвендолен еще несколько лет. Но ты кудесник. Подозреваю, что ты более сильный кудесник, чем я, когда захочешь. Не мог бы ты сейчас воспользоваться своей магией, прежде чем кто-нибудь поймает беднягу Скрипку? Пожалуйста. В качестве громадной услуги. Только помоги мне освободиться от этого несчастного серебра, чтобы я мог собрать свою силу.

Пока Крестоманси говорил, Кот снова стал Скрипкой. Он забрался на дерево, но Старательный Чародей и Аккредитованная Ведьма стряхнули его оттуда. Он бежал и бежал, а потом прыгнул между хватающих рук Старательного Чародея – громадным прыжком с какого-то невероятно высокого места. Это был настолько головокружительный прыжок, что Кот открыл глаза. Листва яблони трепетала на фоне неба. Он видел почти созревшее яблоко.

– Что вы хотите, чтобы я сделал? – спросил он. – Я ничего не умею.

– Знаю, – ответил Крестоманси. – Я чувствовал то же самое, когда мне сообщили. Ты можешь пошевелить левой рукой?

– Назад и вперед, – ответил Кот, попытавшись. – Но я не могу вытащить ее из веревки.

– И не надо. У тебя в мизинце этой руки больше способностей, чем у большинства людей, включая Гвендолен, в целой жизни. И магия сада поможет тебе. Просто пили веревку левой рукой и представь, что она серебряная.

Кот запрокинул голову и недоверчиво посмотрел на Крестоманси. Крестоманси был растрепан, бледен и очень-очень серьезен. Должно быть, он говорил правду. Кот задвигал левой рукой по веревке. Она чувствовалась грубой и веревочной. Он сказал себе, что это не грубая веревка, а серебро. И веревка стала чувствоваться гладкой. Однако пиление требовало немалого напряжения. Кот поднял руку так далеко, как мог дотянуться, и опустил ее ребром на серебряную веревку.

Дзынь. Звяк. Веревка распалась.

– Спасибо, – произнес Крестоманси. – Это были две цепочки от часов. Но на наручниках, похоже, очень сильные чары. Можешь попробовать еще раз?

Веревка стала гораздо свободнее. Со звоном и стуком Кот вырвался из нее – он не был уверен, во что ее превратил – и сел на камне. Крестоманси слабо подошел к нему, его руки по-прежнему безвольно висели в наручниках. В тот же момент из деревьев вывалился Старательный Чародей, споривший с ведьмой в цветочной шляпе.

– Говорю вам, кот умер. Он упал с добрых пятидесяти футов.

– А я говорю вам, они всегда приземляются на лапы.

– Тогда почему он не поднялся снова?

Кот понял, что некогда что-то представлять. Он положил обе ладони на наручники и рванул.

– Оу! – вскрикнул Крестоманси.

Но наручники снялись. Кот вдруг почувствовал огромное удовольствие от своего новообретенного таланта. Он разломал наручники напополам и велел им стать свирепыми орлами.

– Преследуйте Нострумов, – сказал он.

Левый наручник бешено помчался, как было приказано, но правая часть по-прежнему оставалась серебряным наручником и упала в траву. Коту пришлось взять его левой рукой, прежде чем он выполнил повеление.

Тогда Кот оглянулся посмотреть, чем занят Крестоманси. Он стоял под яблоней, и к нему по склону холма, спотыкаясь, спускался разговорчивый коротышка Бернард. Воскресный галстук Бернарда был удобно развязан. Он держал карандаш и газету, раскрытую на кроссворде.

– Волшебство, пять букв, заканчивается на «я», – бормотал он, а потом поднял взгляд и увидел испачканного в древесной зелени Крестоманси.

Он уставился на две цепочки от часов, Кота, веревку и множество людей, бегающих среди деревьев по верхнему краю луга.

– Вот это да! – воскликнул он. – Прошу прощения – я понятия не имел, что нужен. Остальные тоже нужны?

– И быстро, – ответил Крестоманси.

Ведьма в цветочной шляпе увидела, как он отходит от яблони и возвысила голос в ведьмовском вопле:

– Они уходят! Держите их!

Ведьмы, чародеи, некроманты и волшебники с семенящей среди них Гвендолен хлынули на луг, на ходу торопливо накладывая чары. Вокруг сада прокатилось бормотание. Запах магии становился гуще. Крестоманси поднял руку, будто требуя тишины. Вместо этого бормотание возросло и стало сердитым. Но ни один из бормочущих людей больше не приближался. Только Уильям и Генри Нострумы по-прежнему двигались, продолжая вываливаться из-за деревьев, бежать изо всех сил и слабо вопить – каждого преследовал большой хлопающий крыльями орел.

Бернард пожевал карандаш, и его лицо прорезали морщины.

– Это ужасно! Их так много!

– Продолжай пытаться. Я даю тебе всю помощь, какую могу выделить, – сказал Крестоманси, встревоженно глядя на бормочущую толпу.

Кустистые брови Бернарда подпрыгнули.

– Ага!

На склоне над ним стояла мисс Бессемер. В одной руке у нее был часовой механизм, а в другой – ткань. Возможно, из-за склона она казалась выше, а ее платье – более фиолетового оттенка, чем обычно. Она с одного взгляда поняла ситуацию.

– Вам нужен полный сбор, чтобы справиться с таким количеством, – сказала она Крестоманси.

Какая-то ведьма в бормочущей толпе завопила:

– К нему прибывает помощь!

Кот подумал, что кричала Гвендолен. Запах магии усилился, а бормотание стало похоже на долгий раскат грома. Толпа, кажется, медленно продвигалась вперед в подпрыгивании изысканных шляп и изобилии темных костюмов. Рука Крестоманси, поднятая, чтобы останавливать их, начала дрожать.

– Сад помогает и им тоже, – сказал Бернард. – Приложи все усилия, Бесси-девочка.

Он пожевал карандаш и напряженно нахмурился. Мисс Бессемер аккуратно обернула тканью часовой механизм и стала заметно выше.

И вдруг вокруг яблони начала появляться остальная часть Семьи – их всех выдергивало из мирных воскресных дел, которыми они занимались, когда их призвали. Одна из молодых леди держала в руках моток шерсти, а один из молодых людей наматывал его. Следующий мужчина держал бильярдный кий, а еще у одной молодой леди был кусок мела. Старая леди в митенках вязала новую пару митенок. С глухим стуком появился мистер Сондерс. Подмышкой он шутливо зажал дракона, и оба выглядели растерянными из-за того, что их застали посреди возни.

Дракон увидел Кота. Он вывернулся из-под руки мистера Сондерса, запрыгал по траве и, дребезжа и пылая, запрыгнул Коту на руки. Кот, пошатнувшись, невольно отступил под яблоню, держа извивающегося у груди довольно-таки тяжелого и восторженно лижущего ему лицо пламенем дракона. Оно бы сильно его обожгло, если бы Кот вовремя не вспомнил велеть пламени стать холодным.

Он поднял взгляд, увидев, как появляются Роджер и Джулия. У обоих руки были неподвижно вытянуты над головами, поскольку они снова играли в зеркала, и оба были сильно поражены.

– Это же сад! – воскликнул Роджер. – И куча народу!

– Раньше ты никогда не призывал нас, папочка, – заметила Джулия.

– Это особый случай, – ответил Крестоманси. К этому моменту он поддерживал правую руку левой и выглядел истощенным. – Мне надо, чтобы вы привели вашу мать. Быстро.

– Мы их удерживаем, – сказал мистер Сондерс.

Он пытался говорить ободряюще, но заметно нервничал. Бормочущая толпа приближалась.

– Нет, не удерживаем! – огрызнулась старая леди в митенках. – Без Милли мы больше ничего не можем сделать.

У Кота возникло чувство, что все пытаются привести Милли. Он подумал, что должен помочь, раз она так им нужна, но не знал, что делать. Кроме того, драконье пламя было таким горячим, что ему требовалась вся его сила, чтобы не сгореть.

Роджер и Джулия не могли привести Милли.

– Что не так? – спросила Джулия. – Раньше у нас всегда получалось.

– Нам мешают чары всех этих людей, – ответил Роджер.

– Попробуйте еще, – сказал Крестоманси. – Я не могу. Что-то останавливает и меня.

– А ты участвуешь в колдовстве? – спросил дракон Кота.

Жар, исходящий от дракона, к этому моменту стал мучительным. Лицо Кота покраснело и воспалилось. Но как только дракон заговорил, он понял. Он участвовал в колдовстве. Только он участвовал на вражеской стороне, поскольку Гвендолен снова использовала его. Он так привык к тому, как она это делает, что едва заметил. Но теперь он чувствовал. Чтобы не дать Крестоманси привести Милли, она задействовала так много его сил, что Кота обжигало.

Впервые в жизни Кот разозлился на это.

– Она не имеет права! – сказал он дракону и забрал свою магию – ему в лицо будто подуло прохладой.

– Кот! Прекрати! – завопила Гвендолен из толпы.

– О, замолчи! – крикнул Кот в ответ. – Это мое!

У его ног снова забил ключом из травы маленький источник. Кот опустил на него взгляд, размышляя, почему он забил, когда заметил, что встревоженную Семью вокруг него охватила вроде как радость. Крестоманси смотрел наверх, и его лицо словно озарилось светом. Кот обернулся и обнаружил, что наконец-то появилась Милли. Наверное, дело было в каком-то эффекте склона холма, из-за которого она казалась ростом с яблоню. Но в том, что она также выглядела доброй, точно завершение долгого дня, никакого эффекта холма не было. На руках она держала Скрипку: перепачканного и жалкого, но мурлыкавшего.

– Мне так жаль, – сказала Милли. – Я пришла бы раньше, если бы знала. Этот бедный зверь упал с садовой стены, и я не могла больше ни о чем думать.

Крестоманси улыбнулся и опустил руку. Похоже, он больше не нуждался в этом, чтобы удерживать толпу. Она застыла на месте, и бормотание прекратилось.

– Неважно, – сказал Крестоманси. – Но теперь нам надо приниматься за работу.

Семья немедленно принялась за работу. Впоследствии Коту было сложно описать или вспомнить, как они это делали. Он помнил хлопки и грохот грома, темноту и туман. Ему показалось, что Крестоманси стал выше Милли, высотой до самого неба, но возможно, просто оттого что дракон ужасно испугался, и Кот стоял на коленях в траве, чтобы успокоить его. Со своего места он время от времени видел Семью – они шагали словно великаны. Ведьмы вопили и вопили. Чародеи и волшебники ревели и выли. Иногда начинался кружащийся белый дождь, или кружащийся белый снег, или, может, просто кружащийся белый дым, завихряющийся и завихряющийся. Кот был уверен, что весь сад вертится всё быстрее и быстрее. Среди кружения и белизны пролетали некроманты, или шагал Бернард, или пузырился пиджак мистера Сондерса, у которого был снег в волосах. Пробегала мимо Джулия, завязывая узелок за узелком на своем носовом платке. И, видимо, Милли привела с собой подкрепление. Кот мельком видел Юфимию, дворецкого, лакея, двух садовников и однажды, к своей тревоге, Уилла Саггинса, которые противостояли белизне в воющем, кружащемся, вопящем саду.

Верчение стало таким быстрым, что у Кота прошло головокружение. Всё с гудением кружилось, будто стоя на месте. Крестоманси выступил из белизны под яблоню и протянул Коту руку. Он был мокрым и растрепанным, и Кот всё еще не был уверен, насколько он высок.

– Могу я взять твою драконью кровь? – спросил Крестоманси.

– Откуда вы знаете, что она у меня есть? – виновато спросил Кот, отпуская дракона, чтобы достать тигель.

– Запах, – пояснил Крестоманси.

Кот передал ему тигель:

– Вот. Я потерял из-за нее жизнь?

– Ты – нет, – ответил Крестоманси. – Но счастье, что ты не позволил прикоснуться к ней Дженет.

Он шагнул к верчению и опустошил в него весь тигель. Кот видел, как порошок вырвался и завертелся. Туман стал коричневато-красным, а гудение превратилось в ужасающий колокольный звон, от которого стало больно ушам. Он слышал, как ведьмы и чародеи воют от ужаса.

– Пусть ревут, – сказал Крестоманси, прислонившись к правой колонне арки. – Каждый из них теперь лишился магии. Они будут жаловаться своим членам парламента, и в парламенте начнут задавать вопросы, но, полагаю, мы это переживем, – он поднял руку и сделал подзывающий жест.

Обезумевшие люди в насквозь промокших воскресных одеждах, кружась, возникли из белизны и всосались сквозь разбитую арку, словно опавшие листья в водоворот. Их прибывало всё больше, и больше, и больше. Они проплывали толпами. Крестоманси каким-то образом выдернул из вертящегося множества двух Нострумов и на минуту поставил их перед Котом и драконом. Кот был очарован тем, что один из его орлов сидел на плечах Генри Нострума и клевал его лысую макушку, а другой порхал вокруг Уильяма, проклевывая самые упитанные части.

– Отзови их, – велел Крестоманси.

Кот не без сожаления отозвал их, и они упали на траву наручниками. Затем наручники унесло за братьями Нострумами, и вместе с ними они в водовороте пролетели сквозь врата с остатками толпы.

Последней шла Гвендолен. Крестоманси остановил и ее тоже. Когда он это сделал, белизна прояснилась, гудение затихло, и оставшаяся часть Семьи начала собираться на солнечном склоне холма – они слегка запыхались, но не сильно промокли. Коту показалось, что сад по-прежнему кружится. Но, возможно, он кружился всегда. Гвендолен в ужасе огляделась.

– Отпустите меня! Я должна вернуться, чтобы быть королевой.

– Не будь эгоисткой, – сказал Крестоманси. – Ты не имеешь права срывать из мира в мир восемь других людей. Оставайся здесь и научись делать всё как следует. И, знаешь, эти твои придворные на самом деле не выполняют твои приказы. Только делают вид.

– Мне плевать! – завопила Гвендолен.

Она подобрала золотые одеяния, скинула заостренные туфли и побежала к арке. Крестоманси потянулся остановить ее. Гвендолен развернулась и швырнула последнюю горсть драконьей крови ему в лицо, и, когда Крестоманси был вынужден увернуться и закрыть ладонью лицо, Гвендолен задом наперед торопливо прошла сквозь арку. Раздался мощный взрыв. Пространство между колоннами стало черным. Когда все пришли в себя, Гвендолен уже исчезла. Между колоннами снова не осталось ничего, кроме луга. Даже заостренные туфли исчезли.

– Что сотворило это дитя? – потрясенно спросила старая леди в митенках.

– Запечатала себя в том мире, – ответил даже еще больше потрясенный Крестоманси. – Не так ли, Кот?

Кот упрямо кивнул. Он посчитал, оно того стоило. Он не был уверен, что хочет еще когда-нибудь увидеть Гвендолен.

– И посмотрите, что из этого вышло, – сказал мистер Сондерс, кивнув на склон холма.

По склону мимо Милли, спотыкаясь, спускалась Дженет. И она плакала. Милли аккуратно передала Скрипку Джулии и обняла Дженет. Та тяжело всхлипывала. Остальные столпились вокруг нее. Бернард похлопал Дженет по спине, а старая леди в митенках, что-то утешающе ей говорила.

Кот остался один рядом с руинами, и дракон вопросительно посмотрел на него из травы. Дженет была счастлива в своем мире. Она скучала по матери и отцу. А теперь она перенеслась в этот мир, вероятно, навсегда, и всё из-за Кота. А Крестоманси еще назвал Гвендолен эгоисткой!

– Нет, дело не в этом – правда, – произнесла окруженная Семьей Дженет.

Она попыталась сесть на упавшую каменную глыбу и тут же вскочила, вспомнив, как ее использовали, когда она видела ее в последний раз.

Коту пришла в голову галантная мысль. Он послал за голубым бархатным креслом из комнаты Гвендолен и поставил его на траву рядом с Дженет.

– Очень мило, – Дженет засмеялась сквозь слезы и начала садиться.

– Я принадлежу Замку Крестоманси, – сказало кресло. – Я принадлежу Зам…

Мисс Бессемер строго посмотрела на него, и оно замолчало.

Дженет села в кресло. Оно немного шаталось, поскольку земля была бугристой.

– Где Кот? – встревоженно спросила Дженет.

– Я здесь, – ответил Кот. – Я достал для тебя кресло.

Он подумал, что со стороны Дженет очень мило так обрадоваться при виде него.

– Как насчет небольшого обеда? – спросила Милли мисс Бессемер. – Должно быть, уже почти два часа.

– Согласна, – ответила мисс Бессемер и величественно повернулась к дворецкому.

Тот кивнул. Лакей и садовники выступили вперед с громадными корзинами, похожими на бельевые, которые, когда сняли крышки, оказались наполнены курятиной, ветчиной, мясными пирогами, мороженым, фруктами и вином.

– О, прекрасно! – воскликнул Роджер.

Все расселись вокруг, чтобы пообедать. Большинство устроилось на траве, и Кот постарался сесть так далеко от Уилла Саггинса, как мог. Милли села на каменную плиту. Крестоманси плеснул себе в лицо немного воды из журчащего источника – что, похоже, чудесно восстановило его силы – и сел, прислонившись к плите. Старая леди в митенках извлекла из ниоткуда низкую табуретку, сказав, что так удобнее, а Бернард задумчиво встряхнул остатки веревки, которые Кот оставил у камня. Они превратились в гамак. Бернард натянул его между колоннами арки и лег в него с вызывающе комфортабельным видом, даже несмотря на то, что ему было нелегко одновременно сохранять равновесие и есть. Скрипке дали куриное крылышко, и он поднялся с ним на яблоню, чтобы поесть подальше от дракона. Дракон ревновал к Скрипке. Он попеременно то обиженно выдыхал дым на дерево, то тяжело наваливался на Кота, выпрашивая курицу и мясной пирог.

– Предупреждаю тебя, – сказал мистер Сондерс. – Это самый избалованный дракон в мире.

– Я единственный дракон в мире, – самодовольно произнес дракон.

Дженет по-прежнему была близка к слезам.

– Моя дорогая, мы понимаем, – сказала Милли, – и нам правда очень жаль.

– Я могу отправить тебя обратно, – предложил Крестоманси. – Это не так просто, учитывая, что мир Гвендолен теперь выпал из серии, но не думай, что невозможно.

– Нет-нет. Всё хорошо, – сглотнула Дженет. – По крайней мере, будет хорошо, когда я привыкну. Я надеялась вернуться… но всё равно тоскливо. Понимаете…

Ее глаза наполнились слезами, а губы задрожали. Из воздуха возник носовой платок и сам вложился в ее руку. Кот не знал, кто это сделал, но пожалел, что не догадался сам.

– Спасибо, – произнесла Дженет. – Понимаете, мама и папа не заметили разницы, – она яростно высморкалась. – Я вернулась в свою спальню, а другая девочка – на самом деле ее зовут Ромиллия – писала дневник. Ее отозвало в другой мир на середине предложения, и дневник остался лежать, так что я его прочитала. И всё там было о том, как она боится, что родители заметят, что она не я, и как она рада, что была достаточно умна, и они не заметили. Она жутко боялась, что ее отправят обратно. В своем собственном мире она была сиротой с просто ужасной жизнью и очень несчастна. Она такое написала, что мне стало ее на самом деле жаль. Заметьте, – сурово добавила Дженет, – она напрашивалась на неприятности, держа дневник в одном доме с моими родителями. Я так и написала ей прямо в дневнике. И сказала, что если ей так необходимо вести дневник, пусть прячет его в одном из моих тайников. А потом… потом я сидела там и надеялась, что вернусь.

– Это было мило с твоей стороны, – заметил Кот.

– Да, и мы рады тебе, солнышко, – сказала Милли.

– Ты уверена? – спросил Крестоманси, пытливо посмотрев на Дженет поверх куриной ноги, которую он ел.

Дженет твердо кивнула, хотя носовой платок по-прежнему закрывал большую часть ее лица.

– О тебе я беспокоился больше всего, – сказал Крестоманси. – Боюсь, я не сразу понял, что случилось. Понимаешь, Гвендолен догадалась насчет зеркала и работала над перемещением в ванной. И в любом случае, никто из нас понятия не имел, что силы Кота настолько велики. Я осознал истину только во время несчастного дела с лягушкой, и тогда, конечно, немедленно проверил, что случилось с Гвендолен и остальными семью девочками. Гвендолен оказалась в своей стихии. Дженнифер, которая шла за Ромиллией – такая же жесткая, как Гвендолен, и хотела стать сиротой. В то время как королева Кэролайн, которую заменила Гвендолен, была так же несчастна, как Ромиллия, и уже три раза сбегала. То же самое с остальными пятью. Всем им гораздо лучше в новом мире – за исключением тебя, возможно.

Дженет подняла лицо от носового платка и посмотрела на него с величайшим возмущением:

– Почему вы не могли сказать мне, что знаете? Я бы не так вас боялась! И вы не поверите, в какие неприятности из-за этого попал Кот, не говоря уже о том, что я должна мистеру Багвашу двадцать фунтов и не знаю здешней географии и истории! И нечего смеяться! – добавила она, когда засмеялись почти все.

– Приношу свои извинения, – произнес Крестоманси. – Поверь, это было одно из самых мучительных решений, что мне приходилось когда-либо принимать. Но кто такой мистер Багваш, во имя всего святого?

– Мистер Баслам, – неохотно объяснил Кот. – Гвендолен купила у него драконью кровь и не заплатила.

– Он просит возмутительно много, – сказала Милли. – К тому же это незаконно.

– Я схожу поговорю с ним завтра, – сказал Бернард из своего гамака. – Хотя к тому времени он, вероятно, уже сбежит. Он знает, что я слежу за ним.

– Почему это было мучительным решением? – спросила Дженет Крестоманси.

Крестоманси бросил дракону косточку от курицы и медленно вытер пальцы носовым платком с вышитой в уголке золотом буквой «К». Это дало ему предлог повернуться в сторону Кота и с самым рассеянным видом уставиться в воздух над его головой. Поскольку к этому моменту Коту стало совершенно ясно, что чем рассеяннее выглядит Крестоманси, тем более он на самом деле сосредоточен на предмете разговора, он совсем не удивился, когда Крестоманси ответил:

– Из-за Кота. Нам было бы гораздо проще, если бы Кот решился рассказать кому-нибудь о том, что произошло. Мы предоставили ему для этого множество возможностей. Но поскольку он молчал, мы подумали, что, возможно, он все-таки знает, какими силами обладает.

– Но я не знаю, – сказал Кот.

А Дженет, которая совсем повеселела теперь, когда ей было позволено задавать вопросы, заметила:

– По-моему, вы были неправы. Мы оба так боялись, что пошли в этот сад, и вы с Котом чуть не погибли. Вы должны были сказать.

– Возможно, – согласился Крестоманси, задумчиво очищая банан, по-прежнему повернувшись в сторону Кота. – В нормальных обстоятельствах нас здесь более чем достаточно, чтобы противостоять людям вроде Нострумов. Я знал, они что-то планируют с участием Гвендолен, и думал, что Кот тоже об этом знает – мои извинения, Кот. Я ни на минуту не взял бы Гвендолен сюда, но нам нужен был Кот. Крестоманси должен быть кудесником с девятью жизнями. Любой другой просто недостаточно силен для этого поста.

– Поста? – спросила Дженет. – Значит, это не наследственный титул?

Мистер Сондерс засмеялся и тоже бросил косточку дракону.

– О, небо, нет! Мы все здесь государственные служащие. Работа Крестоманси заключается в том, чтобы следить, чтобы этим миром не управляли одни маги. Обычные люди тоже имеют права. И он должен следить, чтобы маги не выбирались в миры, где нет магии, и не порождали там хаос. Это требует немало трудов. А мы являемся персоналом, который помогает ему.

– И нужны ему как две левые ноги, – заметил Бернард, качаясь в гамаке и пытаясь есть мороженое.

– О, да брось! – сказал Крестоманси. – Сегодня я без вас оказался бы в затруднительном положении.

– Я думал о том, как ты нашел следующего Крестоманси, – сказал Бернард, соскребая мороженое со своего жилета. – Ты нашел его, когда мы оказались в полном тупике.

– Кудесника с девятью жизнями нелегко найти, – объяснил Крестоманси Дженет. – Во-первых, они крайне редки, а во-вторых, они должны задействовать свою магию, прежде чем их можно будет обнаружить. А Кот не задействовал. Мы уже подумывали привести кого-нибудь из другого мира, когда Коту случилось оказаться у ясновидящей. Но даже тогда – мы знали, где он находится, а не кто он. Я представления не имел, что это Эрик Чант и мой родственник. Хотя, полагаю, я мог бы и вспомнить, что его родители были кузенами, а это удваивает шансы, что их дети родятся магами. И должен признаться, Фрэнк Чант писал мне, что его дочь ведьма и, кажется, каким-то образом использует младшего брата. Прости меня, Кот. Я проигнорировал то письмо, потому что твой отец был ужасно груб со мной, когда я предложил ему принять меры, чтобы его дети родились без магии.

– Он вообще был грубияном, – заметил Бернард.

– Письма были об этом? – спросил Кот.

– Не понимаю, – сказала Дженет, – почему вы совсем ничего не сказали Коту? Почему вы не могли?

Крестоманси по-прежнему смотрел в сторону Кота. Кот видел, что он очень осторожно подбирает слова.

– Дело вот в чем, – сказал он. – Помни, мы знаем друг друга не слишком давно. С виду кажется, будто Кот вовсе не обладает магией. В то же время его сестра творит чары, далеко выходящие за пределы ее возможностей, и продолжает творить, когда у нее забирают магический дар. Что я должен думать? Знает ли Кот, что делает? Если не знает, то почему не знает? А если знает, что он замышляет? Когда Гвендолен переместила себя, и никто об этом не упомянул, я надеялся, что могут появиться ответы хотя бы на некоторые вопросы. А Кот по-прежнему ничего не делает…

– Как это «ничего»? – сказала Дженет. – А потрясающие конские каштаны? И он постоянно останавливал Джулию.

– Да, а я-то никак не могла понять, что происходит, – пристыженно произнесла Джулия.

Коту стало обидно и неприятно.

– Оставьте меня в покое! – воскликнул он, вставая.

Все, даже Крестоманси, напряглись. Все, кроме Дженет, но она была не в счет, поскольку не привыкла к магии. Кот поймал себя на том, что пытается не заплакать, и это заставило его устыдиться.

– Прекратите обращаться со мной так осторожно! – воскликнул он. – Я не дурак и не младенец. Вы все боитесь меня, да? Вы ничего мне не говорили и не наказывали Гвендолен, потому что боялись, что я совершу что-нибудь ужасное. А я не совершал. Я не знал как. Я не знал, что могу.

– Солнышко, просто никто не был уверен, – сказала Милли.

– Ну, так будьте уверены теперь! Всё, что я сделал, я сделал по ошибке: пришел в этот сад и, видимо, превратил Юфимию в лягушку, но я не знал, что это я.

– Не стоит беспокоиться об этом, Эрик, – сказала Юфимия со склона холма, где она сидела с Уиллом Саггинсом. – Я расстроилась просто от потрясения. Я знаю, кудесники отличаются от нас, простых магов. И я поговорю с Мэри, обещаю.

– Поговорите и с Уиллом Саггинсом, раз уж вы занялись этим, – заметила Дженет. – Поскольку он в любую минуту может из мести превратить Кота в лягушку.

Юфимия резко развернулась, чтобы посмотреть на Уилла:

– Что?

– В чем дело, Уилл? – спросил Крестоманси.

– Я наложил на него чары – на три часа, сэр, – опасливо ответил Уилл Саггинс, – если он не встретится со мной как с тигром.

Крестоманси вынул большие золотые часы:

– Хм. Время почти подошло. Если хочешь знать, с твоей стороны это было немного глупо, Уилл. Положим, ты продолжаешь. Преврати Кота в лягушку, или себя в тигра, или то и другое. Я не стану вмешиваться.

Уилл Саггинс тяжело поднялся и встал перед Котом, выглядя так, словно предпочел бы оказаться в нескольких милях отсюда.

– Тогда пусть тесто делает свое дело, – произнес он.

Кот по-прежнему был так расстроен и близок к слезам, что подумал, а не сделать ли одолжение Уиллу Саггинсу и превратиться в лягушку. Или же он мог попробовать превратиться в блоху. Но всё это казалось глупым.

– Почему бы вам не стать тигром? – спросил он.

Как Кот и ожидал, Уилл Саггинс стал прекрасным тигром: длинным, лоснящимся и с яркими полосами. Он был тяжелым, но, когда он вышагивал вверх-вниз по склону, его лапы так легко скользили в шелковистых складках шкуры, что он казался почти легким. Однако Уилл Саггинс сам испортил весь эффект, отчаянно потерев лапой громадную кошачью морду и умоляюще уставившись на Крестоманси. Крестоманси просто засмеялся. Дракон ринулся наверх по холму изучить нового зверя. Уилл Саггинс так встревожился, что встал на громадные задние лапы, чтобы убраться от него подальше. Это выглядело настолько неуклюже в исполнении тигра, что Кот немедленно превратил его обратно в Уилла Саггинса.

– Он был ненастоящий? – спросил дракон.

– Нет! – воскликнул Уилл Саггинс, вытирая лицо рукавом. – Ладно, парень, ты победил. Как ты сделал это так быстро?

– Не знаю, – сконфуженно произнес Кот. – Я правда понятия не имею. Я пойму, когда вы станете учить меня магии? – спросил он мистера Сондерса.

Мистер Сондерс выглядел слегка смущенным:

– Что ж…

– Правильный ответ – нет, Майкл, – сказал Крестоманси. – Совершенно ясно, что Элементарная Магия уже бесполезна для Кота. Я сам буду обучать тебя, Кот, и думаю, мы начнем с Продвинутой Теории. Ты начнешь с того, на чем большинство людей останавливаются.

– Но почему он не знал? – спросила Дженет. – Я всегда злюсь, когда чего-то не знаю, а тут я особенно злюсь, поскольку, мне кажется, Коту это далось ужасно тяжело.

– Да, согласен, – ответил Крестоманси. – Но, думаю, что-то такое есть в самой природе магии кудесника. Со мной случилось нечто похожее. Я тоже не мог творить магию. Я не мог ничего. Однако выяснилось, что у меня девять жизней – я терял их с такой скоростью, что это скоро стало очевидным, – и мне сказали, что я должен стать следующим Крестоманси, когда вырасту, что привело меня в ужас, поскольку я не мог сотворить самого простейшего заклинания. Так что меня отправили к учителю – просто жуткому старику, – который должен был выяснить, в чем проблема. И он посмотрел на меня и прорычал: «Вынимай всё из карманов, Чант!» Я подчинился. Я был слишком испуган, чтобы не повиноваться. Я вынул серебряные часы, шиллинг и шестипенсовик, серебряный амулет от моей крестной, серебряную булавку для галстука, которую я забыл надеть, и серебряные брекеты, которые я должен был носить. Как только я освободился от них, я начал творить поистине поразительные вещи. Насколько я помню, я сорвал крышу с дома моего учителя.

– Так значит, правда насчет серебра – правда? – спросила Дженет.

– Для меня – да, – ответил Крестоманси.

– Да, бедный друг, – улыбнулась ему Милли. – Так неудобно с деньгами. Он может иметь дело только с фунтовыми банкнотами и медной мелочью.

– Если он выдает нам карманные деньги вместо Майкла – то исключительно в пенсах, – заметил Роджер. – Представь шестьдесят пенни у себя в кармане.

– Самое сложное время – это еда, – сказала Милли. – Он не может ничего сделать с вилкой и ножом в руках – а Гвендолен творила ужасные вещи во время ужина.

– Как глупо! – воскликнула Дженет. – Почему бы не пользоваться столовыми приборами из нержавеющей стали?

Милли и Крестоманси посмотрели друг на друга.

– Никогда не думала об этом! – сказала Милли. – Дженет, солнышко, просто чудесно, что ты остаешься здесь!

Дженет посмотрела на Кота и засмеялась. И Кот, хотя всё еще чувствовал себя немного одиноким и готовым расплакаться, сумел тоже засмеяться.

Примечания

1

XV век как период итальянской живописи и архитектуры.

2

Детская карточная игра на внимание. Игроки по очереди выкладывают карты из своих колод. Если выпадают парные карты, надо успеть первым крикнуть: «Снэп!» и забрать всю стопку себе.

3

Войны Роз (Белой и Алой Розы) – серия вооруженных династических конфликтов между группировками английской знати в 1455-1485 годах.

4

Моли – волшебная трава в греческой мифологии. Гермес дал ее Одиссею, как средство защиты от магии Цирцеи.

5

Английская вышивка – техника вышивки ришелье и игольного кружева. Характеризуется узорами, изображающими цветы, листья, виноградные лозы или стебли, которые прошивались простыми вышивальными стежками.

6

Мифическое чудовище, встречающееся во многих легендах, выглядящее, как гигантская змея.

7

Первая клейкая почтовая марка – одна из редких марок, представляющих филателистскую ценность. Выпущена в Англии в 1840 году.

8

Генрих V – король Англии с 1413 года, один из величайших полководцев Столетней войны – серии военных конфликтов между Англией и Францией, тянувшихся примерно с 1337 года по 1453 год.

9

Битва при Азенкуре – крупное сражение, состоявшееся в 1415 году между французскими и английскими войсками во время Столетней войны. Имевшая значительное численное превосходство французская армия потерпела сокрушительное поражение. Причиной послужило применение английской армией масс стрелков, вооруженных длинными луками в сочетании с отрядами тяжеловооруженных воинов.

10

Трупное окоченение.

11

Бвана (суахили) – в Восточной Африке обращение к хозяину или начальнику.

12

Строчка из стихотворения Альфреда Теннисона «Мод».

13

Город на северо-западе Англии – легендарное место захоронения короля Артура и королевы Гвиневры и место разрушенного аббатства, которое согласно легенде было основано Иосифом Аримафейским.


home | my bookshelf | | Очарованная жизнь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу