Book: Дело о воющей собаке



Дело о воющей собаке

Эрл Стенли Гарднер

Дело о воющей собаке

Купить книгу "Дело о воющей собаке" Гарднер Эрл Стенли

Глава 1

В кабинет вошла Делла Стрит.

– У нас довольно странный посетитель, – сообщила она. – Я решила предупредить тебя заранее, хотя, думаю, его стоит принять.

– Отлично, – отозвался Перри Мейсон. – Что ему нужно?

– Хочет посоветоваться насчет воющей собаки.

Перри Мейсон внешне остался невозмутимым, но в его взгляде, устремленном на секретаршу, мелькнули насмешливые искорки.

– Возможно, ему лучше обратиться к ветеринару? – предположил он.

Делла Стрит, однако, не улыбнулась.

– По-видимому, у него серьезные неприятности, – быстро сказала она. – Он все время ходит взад-вперед и выглядит так, словно не спал несколько суток. Я спросила, что у него за дело, а он ответил: о воющей собаке. Я чуть не прыснула, но посмотрела на него, и мне сразу расхотелось смеяться. Он добавил, что хочет также проконсультироваться с вами относительно завещания.

– Не люблю возиться с завещаниями. – Перри Мейсон поморщился. – Я адвокат по судебным делам.

Но Делла пропустила это мимо ушей.

– Его интересует, – продолжала она, – аннулируется ли завещание, если завещатель приговорен к смертной казни за убийство. Я спросила, кто оставил завещание, а он ответил, что намерен это сделать сам и хочет посоветоваться об этом с вами, а заодно и о воющей собаке.

Усталое лицо адвоката оживилось.

– Пригласи клиента, – велел он.

Делла Стрит открыла дверь в приемную и заговорила тоном, которым женщины инстинктивно обращаются к ребенку или тяжелобольному:

– Входите, мистер Картрайт. Мистер Мейсон примет вас.

Широкоплечий, грузноватый мужчина лет тридцати двух с загнанным взглядом карих глаз вошел в кабинет и уставился на спокойное лицо его хозяина:

– Вы Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон кивнул:

– Садитесь.

Посетитель опустился на указанный стул, машинально вынул пачку сигарет, вставил одну из них в рот и собрался было вернуть пачку в карман, но спохватился и предложил ее Перри Мейсону.

Рука, протягивающая пачку, заметно дрожала, и проницательный взгляд адвоката сразу это отметил.

– Благодарю вас, – покачал он головой, – но я курю только свои.

Мужчина кивнул, быстро спрятал пачку в карман, чиркнул спичкой и, склонившись вперед, оперся локтем о подлокотник кресла, чтобы прикурить сигарету.

– Мой секретарь, – спокойно продолжал Перри Мейсон, – сообщила, что вы хотите поговорить со мной о воющей собаке и о завещании.

Посетитель кивнул.

– О собаке и о завещании, – точно эхо, повторил он.

– Ну, – промолвил адвокат, – давайте начнем с завещания. В собаках я не слишком разбираюсь.

Картрайт снова кивнул, глядя на Мейсона так, как неизлечимо больной смотрит на опытного врача.

Вынув из стола блокнот, Мейсон взял ручку:

– Ваше имя?

– Артур Картрайт.

– Возраст?

– Тридцать два года.

– Домашний адрес?

– Милпас-драйв, 4893.

– Вы женаты или холосты?

– Это так важно?

Держа ручку над раскрытым блокнотом, Перри Мейсон устремил на Картрайта оценивающий взгляд.

– Да, – ответил он.

Протянув дрожащую, словно в лихорадке, руку к пепельнице, Картрайт стряхнул пепел с сигареты.

– Не думаю, что это имеет значение для завещания, которое я составляю, – сухо сказал он.

– Тем не менее я должен это знать, – возразил Перри Мейсон.

– Но это никоим образом не влияет на то, как я собираюсь распорядиться своей собственностью!

Перри Мейсон ничего не сказал, но его молчание было достаточно красноречивым, чтобы заставить клиента ответить:

– Я женат.

– Имя жены?

– Пола Картрайт. Ей двадцать семь лет.

– Она проживает с вами?

– Нет.

– Тогда где?

– Не знаю.

Перри Мейсон выдержал паузу, вновь окинув внимательным взглядом изможденное лицо посетителя.

– Ладно, – заговорил он успокаивающим тоном. – Прежде чем возвращаться к этому, давайте поговорим о том, как вы хотите распорядиться вашей собственностью. У вас есть дети?

– Нет.

– Кого же вы намерены сделать наследником?

– Перед тем как ответить на этот вопрос, – быстро сказал Картрайт, – я хотел бы знать, остается ли завещание в силе независимо от того, как именно умер завещатель.

Перри Мейсон молча кивнул.

– Предположим, – продолжал Картрайт, – человек умирает на виселице или на электрическом стуле. Если его казнят за убийство, что произойдет с его завещанием?

– Как бы он ни умер, на завещании это не отражается, – ответил Мейсон.

– А сколько свидетелей необходимо для завещания?

– При одних обстоятельствах – два, а при других – ни одного.

– Что вы имеете в виду?

– Если завещание отпечатано на машинке и вы его подписываете, необходимы два свидетеля вашей подписи. Но в нашем штате, если завещание написано вашим почерком целиком, включая дату и подпись, и в документе нет другого почерка или машинописного текста, свидетели подписи не требуются. Такое завещание вполне законно.

Артур Картрайт вздохнул, казалось, с облегчением. Когда он заговорил, голос его звучал более спокойно.

– Ну, с этим пунктом вроде все ясно.

– Так кому вы намерены оставить вашу собственность? – осведомился Перри Мейсон.

– Миссис Клинтон Фоули, проживающей на Милпас-драйв, 4889.

Адвокат поднял брови:

– Соседке?

– Да, – ответил Картрайт тоном человека, желающего избежать дальнейших комментариев.

– Очень хорошо, – кивнул Мейсон. – Не забывайте, мистер Картрайт, что вы беседуете с адвокатом, а от адвоката нельзя иметь никаких секретов. Говорите правду – я не обману ваше доверие.

– Но я ведь все вам рассказываю, не так ли? – с раздражением отозвался Картрайт.

Взгляд и голос Перри Мейсона оставались бесстрастными.

– Не знаю, – промолвил он. – Я просто напомнил вам об этом. А теперь расскажите о вашем завещании.

– Я уже все рассказал.

– То есть как?

– Все, что я имею, завещается миссис Клинтон Фоули.

Перри Мейсон воткнул ручку в подставку и побарабанил по столу пальцами правой руки, внимательно глядя на собеседника.

– Ну, тогда поговорим о собаке, – сказал он.

– Собака воет, – заявил Картрайт.

Мейсон сочувственно кивнул.

– Она воет главным образом ночью, – продолжал Картрайт, – но иногда и днем. Это сводит меня с ума. Я не могу выносить это постоянное вытье. Вы ведь знаете – есть примета, что, если собака воет, кто-то поблизости скоро умрет.

– А где находится собака? – спросил Мейсон.

– В соседнем доме.

– Вы имеете в виду, – уточнил адвокат, – что миссис Клинтон Фоули живет в доме по одну сторону от вашего, а воющая собака – по другую?

– Нет, – ответил Картрайт. – Я имею в виду, что воющая собака находится в доме миссис Клинтон Фоули.

– Понятно, – кивнул Мейсон. – Советую вам, мистер Картрайт, рассказать мне все.

Картрайт раздавил окурок в пепельнице, поднялся, быстро подошел к окну, посмотрел наружу невидящими глазами, затем повернулся и возвратился к столу.

– Есть еще один вопрос по поводу завещания, – сказал он.

– Да?

– Предположим, миссис Клинтон Фоули в действительности не миссис Клинтон Фоули?

– Что вы имеете в виду?

– Допустим, она живет с Клинтоном Фоули как его жена, но на самом деле таковой не является?

– Это ничего не изменит, – медленно произнес Мейсон, – если вы описали ее в завещании как «миссис Клинтон Фоули, женщину, которая в настоящее время проживает с Клинтоном Фоули на Милпас-драйв, 4889, в качестве его жены». Другими словами, завещатель имеет право оставить свою собственность тому, кому пожелает. Терминология описания важна лишь в том смысле, в каком она объясняет намерения завещателя. Например, зачастую мужчины, умирая, оставляли собственность своим женам, но выяснялось, что они не являлись законными супругами. Бывали даже случаи, когда люди завещали имущество сыновьям, а потом оказывалось, что они вовсе не их сыновья…

– Меня не заботит подобная чепуха, – нетерпеливо прервал Артур Картрайт. – Я спрашиваю вас о конкретном случае. Это что-то меняет или нет?

– Абсолютно ничего, – ответил Мейсон.

Взгляд Картрайта внезапно стал хитрым.

– Ну а если существует настоящая миссис Клинтон Фоули? Предположим, Клинтон Фоули когда-то вступил в законный брак и до сих пор не развелся, а я завещаю свою собственность миссис Клинтон Фоули?

– Я уже объяснил вам, – ответил Перри Мейсон тоном человека, успокаивающего беспочвенные страхи, – что важны только намерения завещателя. Если вы оставляете собственность женщине, которая сейчас проживает по указанному адресу в качестве жены Клинтона Фоули, этого вполне достаточно. Но, насколько я понимаю, Клинтон Фоули жив?

– Конечно, жив. Он мой сосед.

– Ясно, – небрежно произнес Мейсон, осторожно нащупывая путь к тому, что его занимало. – И мистер Клинтон Фоули знает, что вы намерены завещать вашу собственность его жене?

– Разумеется, нет, – сердито отозвался Картрайт. – Он ведь и не должен знать, верно?

– Верно, – кивнул Мейсон. – Я просто поинтересовался.

– Ну, он об этом не знает и не узнает!

– Превосходно, – сказал Мейсон. – С завещанием мы разобрались. Как насчет собаки?

– С собакой нужно что-то сделать.

– Что именно вы хотите предпринять?

– Я хочу, чтобы Фоули арестовали.

– На каком основании?

– На таком, что он сводит меня с ума. Так нельзя обращаться с собакой. Это часть плана преследования! Этот человек прекрасно знает, как я отношусь к собачьему вою! Он купил собаку и научил ее выть! Собака раньше не выла – это началось только в последнюю ночь или две. Он делает это специально, чтобы изводить меня и свою жену! Она лежит больная в постели, а собака рядом воет! Значит, рядом кто-то скоро должен умереть!

Картрайт говорил быстро, лихорадочно сверкая глазами и беспорядочно жестикулируя.

Мейсон поджал губы.

– Думаю, – произнес он, – я не смогу заняться вашим делом, мистер Картрайт. Сейчас я очень занят – только что вернулся с процесса об убийстве и…

– Знаю, – прервал Картрайт. – Вы думаете, что я спятил и беспокою вас из-за ерунды. Но это не так. Уверяю вас, это одно из самых крупных дел, которыми вам когда-либо приходилось заниматься. Я потому и пришел, что вы вели то дело об убийстве. Я был в суде и слушал вас. Вы отличный адвокат – с самого начала обошли на корпус окружного прокурора.

Мейсон улыбнулся.

– Благодарю за лестное мнение, мистер Картрайт, – сказал он, – но вы должны понимать, что моя работа в основном протекает в суде. Я специализировался на судебных процессах. Составление завещаний не совсем по моей части, а историю с воющей собакой, по-моему, можно уладить без помощи адвоката…

– Нет, нельзя, – возразил Картрайт. – Вы не знаете, что за тип этот Фоули. Возможно, думаете, что гонорар не будет стоить потраченного вами времени, но я хорошо заплачу.

Вынув из кармана туго набитый бумажник, Картрайт открыл его, извлек три купюры и протянул их адвокату, но деньги выскользнули из его дрожащих пальцев и упали на блокнот.

– Здесь триста долларов, – сказал он. – Это задаток. По окончании дела заплачу вам гораздо больше. Я еще не был в банке и не снял деньги со счета, но собираюсь это сделать. У меня достаточно денег в банковском сейфе…

Но Перри Мейсон не стал обсуждать вопрос о гонораре. Кончики его твердых чувствительных пальцев бесшумно постукивали по столу.

– Если я буду действовать в качестве вашего адвоката, мистер Картрайт, – медленно проговорил он, – то так, как сочту наилучшим для вашего блага и ваших интересов. Вы это понимаете?

– Конечно, понимаю. Этого я от вас и хочу. Только согласитесь взяться за это дело – большего и не прошу.

Перри Мейсон подобрал три сотенные купюры, сложил их и сунул в карман.

– Хорошо, – кивнул он. – Я займусь этим. Вы хотите, чтобы Фоули арестовали, не так ли?

– Да.

– Это не должно составить особого труда. Вы просто подадите жалобу под присягой, и магистрат выпишет ордер на арест. Но почему вы решили нанять для этого меня? Хотите, чтобы я выступал в суде от вашего имени?

– Вы не знаете Клинтона Фоули, – упрямо повторил Артур Картрайт. – Он мне отомстит. Вчинит против меня иск за злонамеренное судебное преследование, а возможно, просто заставит собаку выть, чтобы заманить меня в ловушку.

– Что у него за собака? – спросил Мейсон.

– Здоровенная полицейская овчарка.

Несколько секунд Перри Мейсон разглядывал собственные пальцы, барабанящие по столу, потом ободряюще улыбнулся Картрайту.

– С юридической точки зрения, – заметил он, – всегда является хорошей защитой подать иск о злонамеренном судебном преследовании, если человек посоветуется с адвокатом, изложит ему все факты и будет действовать согласно его советам. Но я намерен избавить вас от угрозы подобного иска. Поведу вас к заместителю окружного прокурора, который занимается такими делами. Вы расскажете ему вашу историю – я имею в виду о собаке. О завещании рассказывать незачем. Если он решит, что следует выписать ордер, тогда все в порядке. Но предупреждаю: вы должны сообщить ему все факты. Рассказав обо всем честно и откровенно, вы получите надежную защиту против любого иска, который может подать Фоули.

Картрайт облегченно вздохнул:

– Теперь вы говорите разумно. Это как раз такой совет, за который я готов платить. Где мы найдем этого заместителя окружного прокурора?

– Я позвоню ему и договорюсь о встрече, – сказал Мейсон. – С вашего позволения, попытаюсь с ним связаться. Посидите немного здесь и чувствуйте себя как дома. Сигареты в этой коробке, и…

– Не беспокойтесь. – Картрайт похлопал себя по карману. – У меня есть свои. Идите и договаривайтесь. Чем скорее состоится встреча, тем лучше. Я не вынесу еще одной ночи этого кошмарного воя.

– Хорошо. – Мейсон отодвинул вращающийся стул и направился к двери в приемную. Когда он открыл ее движением могучего плеча, Артур Картрайт прикуривал вторую сигарету. Рука его при этом так дрожала, что он придерживал ее другой рукой.

Мейсон шагнул в приемную.

Делла Стрит, его двадцатисемилетняя секретарша, взглянула на него с понимающей улыбкой.

– Чокнутый? – спросила она.

– Не знаю, – ответил Перри Мейсон. – Но собираюсь узнать. Соедини меня с Питом Доркасом. Хочу рассказать ему об этом.

Девушка кивнула и быстро набрала номер. Перри Мейсон подошел к окну и остановился, расставив ноги, загородив свет широкими плечами и задумчиво уставясь на бетонное ущелье, откуда доносились гудки автомобилей и шум транспорта. Послеполуденный свет падал на его чеканные черты, придавая лицу загорелый вид.

– Можете говорить, – сказала Делла Стрит.

Повернувшись, Мейсон сделал два быстрых шага и схватил трубку телефона на письменном столе в углу комнаты. Проворные пальцы Деллы быстро переключили связь на параллельный аппарат.

– Привет, Пит, – заговорил адвокат. – Это Перри Мейсон. Я собираюсь привести к тебе одного человека и хочу все объяснить заранее.

У Пита Доркаса был высокий скрипучий голос кабинетного юриста, поднаторевшего в объяснении технических формальностей тем, кто в этом нуждался.

– Поздравляю с победой, Перри. Все было отлично продумано. Я говорил обвинителю, что слабое место этого дела – элемент времени, и предупреждал, что он проиграет, если не сможет объяснить присяжным тот звонок насчет украденного автомобиля.

– Благодарю, – лаконично отозвался Мейсон. – Я всего лишь воспользовался шансами.

– Да, ты всегда ими пользуешься и потому выигрываешь. Это мне и нравится в тебе. Я говорил ребятам, что они катаются по тонкому льду. Как насчет того человека, которого ты намерен ко мне привести? Чего он хочет?

– Подать жалобу.

– На что?

– На воющую собаку.

– Как?!

– Ты не ослышался – на воющую собаку. По-моему, в округе действует указ, запрещающий держать собак, которые воют, в густонаселенных местах – неважно, находятся ли они в черте города или нет.

– Такой указ есть, но никто не обращает на него внимания. Я, во всяком случае, никогда не принимал в связи с ним никаких мер.

– Но это другое дело, – сказал Мейсон. – Мой клиент буквально сходит с ума, если только уже не сошел.

– Из-за воющей собаки? – осведомился Доркас.

– Не знаю, но собираюсь узнать. Если он нуждается в лечении, я хочу, чтобы его лечили. Если он на грани нервного срыва, я хочу дать ему шанс выкарабкаться. Как ты понимаешь, одного человека собачий вой может просто раздражать, а другого довести до безумия.

– И ты намерен привести его ко мне?

– Да. И я хочу, чтобы при вашем разговоре присутствовал психиатр. Только не говори, что это врач, – представь его как своего ассистента. Пускай послушает вашу беседу и, может быть, задаст пару вопросов. Если этот человек нуждается в медицинском уходе, позаботься, чтобы ему его обеспечили.

– А если он этого не захочет?

– Я же сказал, – ответил Мейсон, – что мы должны ему это обеспечить.

– Тебе придется подписать жалобу и получить разрешение на психиатрическую экспертизу, – предупредил Доркас.

– Знаю, – сказал Мейсон. – Я охотно подпишу все, что требуется, если мой клиент нуждается в лечении. Просто я хочу это выяснить. Если он сумасшедший, то пусть его лечат, а если нет, то пусть по его заявлению примут меры. Я пытаюсь действовать в его интересах, понимаешь?



– Понимаю, – отозвался Доркас.

– Тогда мы будем у тебя через пятнадцать минут. – Мейсон положил трубку.

Надев шляпу, он открыл дверь в кабинет и кивнул Картрайту:

– Все в порядке – он ждет нас у себя в офисе. У вас есть машина или поедем на такси?

– На такси, – ответил Картрайт. – Я слишком нервничаю, чтобы сидеть за рулем.

Глава 2

Пит Доркас, подняв из-за видавшего виды письменного стола свою тощую фигуру, устремил стальной взгляд на Артура Картрайта, которого представил ему Перри Мейсон, и произнес обычную в подобных случаях вежливую фразу. Полуобернувшись, он указал на маленького толстого человечка, чье лицо, казалось, излучало добродушие. Однако первому впечатлению противоречила настороженность, таящаяся в глубине блестящих серых глаз.

– Познакомьтесь с мистером Купером – моим ассистентом, – представил его Доркас.

Толстенький человечек улыбнулся, шагнул вперед и обменялся рукопожатиями с Картрайтом, задержав его руку в своей чуть дольше положенного и окинув его лицо быстрым оценивающим взглядом.

– Ну, – сказал Мейсон, – полагаю, мы можем приступать?

– Разумеется, – кивнул Доркас, садясь за стол.

Это был высокий, худощавый, лысый мужчина. В его скуластом лице ощущался быстрый и хваткий ум, отчего собеседникам нередко становилось не по себе.

– Речь идет о собаке, – начал Перри Мейсон. – Клинтон Фоули, проживающий на Милпас-драйв, 4889, рядом с домом мистера Картрайта, держит полицейскую овчарку, которая воет.

– Ну, – с усмешкой заметил Доркас, – если собаке позволяют кусаться, то ей можно позволить и повыть.

Артур Картрайт не улыбнулся. Сунув руку в карман, он вытащил пачку сигарет, но после недолгого колебания вернул ее на прежнее место.

Блестящие глазки Купера, продолжавшие изучать Картрайта, на момент стали серьезными, затем вновь заискрились добродушием.

– Этого человека нужно арестовать, – заявил Картрайт. – Слышите? Вытье следует прекратить!

– Разумеется, – кивнул Мейсон. – Для этого мы здесь и собрались, мистер Картрайт. Расскажите им вашу историю.

– Нет никакой истории. Собака воет – вот и все.

– Постоянно? – осведомился Купер.

– Да, постоянно. Конечно, не все время, а с промежутками – знаете, как воют собаки. Ни одна псина не может выть непрерывно – повоет, перестанет и снова начинает выть.

– А что заставляет ее выть? – спросил Купер.

– Фоули, – уверенно отозвался Картрайт.

– Почему? – допытывался Купер.

– Потому что он знает, что это доводит до белого каления меня и его жену. Она больна, а собачий вой предвещает смерть. Говорю вам, это нужно прекратить!

Доркас пробежал пальцем по оглавлению книги в кожаном переплете и ворчливо заметил:

– Ну, существует указ, что если кто-нибудь держит собаку, корову, лошадь, цыплят, петуха, цесарку – любое животное или птицу – в населенном районе, неважно, в черте города или нет, причиняя беспокойство окружающим, то это считается правонарушением.

– Тогда что еще вам нужно? – осведомился Картрайт.

– Лично мне ничего не нужно, – засмеялся Доркас. – Я не жалую ни воющих собак, ни кукарекающих петухов. Это постановление приняли в свое время с целью держать молочные фермы и конюшни подальше от населенных районов. Милпас-драйв, безусловно, к ним относится. Там находится несколько дорогих жилых домов. Какой у вас адрес, мистер Картрайт?

– Сорок восемь девяносто три.

– А Фоули проживает в доме номер 4889?

– Да.

– Тем не менее эти дома расположены рядом?

– Да.

– У вас большой участок?

– Средний. Большой у Фоули.

– Он состоятельный человек?

– Какое это имеет значение? – с раздражением спросил Картрайт. – Конечно, состоятельный, иначе он бы не жил там.

– В принципе это не имеет отношения к делу, – медленно ответил Доркас, – но мы должны действовать осмотрительно. Я не хотел бы арестовывать респектабельного гражданина без предупреждения. Предположим, я предупрежу его?

– От этого не будет никакого толку, – буркнул Картрайт.

– Мой клиент, – с достоинством произнес Перри Мейсон, – желает действовать по справедливости. Вы можете использовать методы на ваше усмотрение, Доркас, но я намерен настаивать, чтобы собачий вой прекратился раз и навсегда. Вы сами видите, что из-за этого мой клиент пребывает в нервном состоянии.

– Я не нервничаю, а просто слегка расстроен, – огрызнулся Картрайт.

Мейсон молча склонил голову. Купер посмотрел на него, едва заметно кивнул и вновь устремил взгляд на Картрайта.

– Думаю, – снова заговорил Доркас, – что прокуратура не должна начинать судебное преследование без предупреждения. Мы отправим письмо мистеру Фоули, уведомив его о жалобе и напомнив об указе, согласно которому содержание подобной собаки является правонарушением. Мы объясним ему, что, если собака больна, ее следует поместить в лечебницу или питомник вплоть до выздоровления.

Перри Мейсон посмотрел на Картрайта. Тот попытался заговорить, но его сразу же прервал Доркас:

– Сколько времени там находится собака, мистер Картрайт?

– Точно не знаю – не менее двух месяцев. Я сам живу на Милпас-драйв всего два месяца. Все это время собака была там.

– Но раньше она не выла?

– Нет.

– А когда начала выть?

– Прошлой или позапрошлой ночью.

– Насколько я понимаю, – сказал Доркас, – ваши отношения с мистером Фоули хорошими не назовешь. Полагаю, вы не станете просить его, чтобы он заставил свою собаку прекратить выть?

– Не стану.

– Как насчет того, чтобы позвонить ему по телефону?

– Ни за что!

– Ну, предположим, я ему напишу…

– Вы не знаете Фоули, – с горечью промолвил Картрайт. – Он разорвет ваше письмо и заставит собаку выть еще сильнее. Ваше послание вызовет у него только злобную радость – ведь это доказывает, что ему удалось меня достать. Он покажет письмо жене и… – Картрайт внезапно умолк.

– Продолжайте, – подбодрил его Доркас. – Что еще он сделает?

– Ничего, – мрачно буркнул Картрайт.

– Думаю, – вмешался Мейсон, – нас удовлетворит ваше письмо, мистер Доркас, при условии, что, если собака не перестанет выть, будет выписан ордер.

– Разумеется, – согласился заместитель окружного прокурора.

– Но письмо, отправленное по почте, доставят не раньше завтрашнего дня, даже если вы вышлете его немедленно, – продолжал Мейсон. – Предлагаю вам составить официальное уведомление и послать его с одним из ваших сотрудников. Пусть он вручит послание лично Фоули, а если он отсутствует, кому-нибудь из его домочадцев. Тогда Фоули убедится, что жалоба мистера Картрайта имеет юридическое обоснование.

Картрайт упрямо тряхнул головой.

– Я хочу, чтобы его арестовали, – заявил он.

– Вы передали дело в мои руки, мистер Картрайт, – терпеливо сказал Перри Мейсон, – поэтому не забывайте то, что я вам говорил. Вы сами утверждали, что Фоули мстителен, что он состоятельный человек и может принять против вас ответные шаги. Если это произойдет, вам придется доказывать, что вы действовали честно и добросовестно. Думаю, меры, предложенные мистером Доркасом с внесенными мною изменениями, сделают ваш статус безупречным с юридической точки зрения. Советую вам согласиться на эту процедуру.

Картрайт исподлобья посмотрел на Мейсона.

– А если я не соглашусь? – осведомился он.

– При таких обстоятельствах, – тем же терпеливым тоном отозвался Мейсон, – вам лучше обратиться к другому адвокату, к чьим советам вы отнесетесь с бóльшим доверием.

Несколько секунд Картрайт молчал, потом внезапно кивнул:

– Хорошо, согласен. Но я хочу, чтобы вы послали уведомление прямо сейчас.

– Как только оно будет подготовлено, – успокаивающе произнес Перри Мейсон.

– Тогда я поручаю это вам и возвращаюсь домой. Вы представляете мои интересы, мистер Мейсон, поэтому оставайтесь здесь и проследите, чтобы уведомление доставили по адресу.

– Разумеется, – заверил его Мейсон. – Вы можете идти домой и отдыхать, мистер Картрайт. Предоставьте все мне.

Картрайт снова кивнул и подошел к двери.

– Благодарю вас, джентльмены, – сказал он. – Был рад с вами познакомиться. Простите, если я немного не в своей тарелке – я ведь почти не спал.

Дверь за ним захлопнулась.

– Ну? – осведомился Пит Доркас, повернувшись к доктору Куперу.

Психиатр соединил кончики пальцев на круглом брюшке. Добродушные искорки в его глазах исчезли как по волшебству.

– Ну, – отозвался он, – я бы не хотел ставить диагноз на основании ограниченных признаков, доступных в настоящее время, но, по-моему, мы имеем дело со случаем маниакально-депрессивного психоза.

Мейсон усмехнулся:

– Звучит внушительно, доктор, но не означает ли это всего лишь нервный срыв?

– Такого явления, как нервный срыв, в природе не существует, – ответил доктор Купер. – Это популярное выражение, характеризующее различные формы функциональных или дегенеративных психозов.

– Хорошо, поставим вопрос по-другому. Человек, страдающий маниакально-депрессивным психозом, не является безумным, верно?

– Ну, нормальным его не назовешь.

– Знаю, но он не безумен?

– Смотря что вы подразумеваете под безумием. Конечно, в юридическом смысле это не та степень сумасшествия, которая освобождает от ответственности за совершение преступления.

– Я имею в виду не это, – возразил Мейсон. – Спуститесь на землю, доктор, не будем спорить о мелочах. Вы ведь не даете свидетельские показания в суде. Речь идет о чисто функциональном заболевании, не так ли?

– Так.

– И излечимом?

– О да, полностью излечимом.

– В таком случае, – нетерпеливо сказал Перри Мейсон, – давайте избавимся от этой воющей собаки.

– Не забывайте, – напомнил Пит Доркас, вертя в руке карандаш, – мы располагаем только неподтвержденным заявлением этого Картрайта, что собака действительно воет.

– Брось, Пит, – поморщился Мейсон. – Ты ведь не выписываешь ордер. Уведоми Фоули о поступившей жалобе, о том, что он нарушает постановление под таким-то номером, и опиши ему, в чем заключается это постановление. Если его собака в самом деле воет, он быстренько заткнет ей пасть, а если нет, то позвонит и сообщит тебе об этом.

Мейсон повернулся к доктору Куперу:

– Идея о воющей собаке не может оказаться бредом, доктор?

– При маниакально-депрессивном психозе бывают бредовые состояния, – ответил доктор Купер, – но обычно в форме мании преследования.

– Ну, – заметил Доркас, – Картрайт ведь считает, что его преследуют. Он думает, что Фоули специально обучил собаку выть.

Перри Мейсон посмотрел на часы.

– Давайте позовем стенографистку, – предложил он, – продиктуем ей уведомление и отправим его поскорее.

Доркас посмотрел на доктора Купера, подняв брови.

Психиатр кивнул, и Доркас нажал кнопку.

– Хорошо, – сказал он. – Я продиктую уведомление и подпишу его.

– Я бы хотел поговорить с сотрудником, который доставит уведомление, – попросил Мейсон. – Может быть, мне удастся ускорить дело, обеспечив ему транспорт и…

– …и угостив его парой сигар, – усмехнулся Доркас.

– Я мог бы угостить его бутылкой виски, но не хочу компрометировать себя в глазах заместителя окружного прокурора.

– Спустись в офис шерифа, – сказал ему Доркас, – и найди там кого-нибудь, кто может передать уведомление. К твоему возвращению оно будет готово. Если хочешь, можешь сопровождать посыльного.

– Ну нет, – ухмыльнулся Мейсон. – Я знаю разницу между адвокатом и помощником шерифа. Один работает в кабинете, а другой разносит повестки. Я буду у себя в офисе, когда доставят уведомление.

Открыв дверь кабинета, он обернулся к доктору Куперу:

– Не считайте меня спорщиком, доктор. Я понимаю вашу позицию, но надеюсь, что вы понимаете мою. Этот человек обратился ко мне за помощью, и я увидел, что он в нервном состоянии. Я не знал, сумасшедший он или нет, и хотел это выяснить.

– Конечно, я не могу поставить окончательный диагноз…

– Разумеется, я это понимаю, – заверил его Мейсон.

– А Картрайт больше ничего не говорил? – спросил Доркас. – Он не хотел посоветоваться с тобой о чем-нибудь еще, кроме воющей собаки?

– Теперь ты задаешь вопросы, – улыбнулся Перри Мейсон. – Могу сообщить, что Картрайт уплатил мне предварительный гонорар, если это тебе поможет.

– Наличными?

– Совершенно верно.

– Это решает дело, – рассмеялся доктор Купер. – Явный признак безумия!

– Безусловно, это отклонение от нормы, – согласился Перри Мейсон и закрыл за собой дверь.

Глава 3

Делла Стрит вскрывала утреннюю почту Перри Мейсона, когда он открыл дверь приемной и весело приветствовал ее:

– Доброе утро. Какие новости, Делла?

– Много обычных, – ответила секретарша, – и одна необычная.

– Пирог оставим на десерт, – усмехнулся Мейсон. – Начнем с обычных.

– Один из присяжных, – начала Делла, – хочет поговорить с тобой насчет истории с акционерным обществом. Еще двое звонили поздравить тебя с тем, как ты вел дело. Какой-то мужчина пытался договориться о встрече, но не сообщил мне никаких подробностей. Вроде бы дело касается купленных им акций какого-то прииска. Несколько писем с вопросами по мелочам…

Мейсон скорчил гримасу и отмахнулся:

– Выбрось все это подальше, Делла. Терпеть не могу рутину. Мне нужно нечто возбуждающее. Я хочу заниматься вопросами жизни и смерти, где имеет значение каждая минута. Хочу чего-нибудь причудливого и необычного.

Делла Стрит устремила на него взгляд, полный нежности и беспокойства.

– Ты слишком рискуешь, шеф, – заметила она. – Твоя страсть к острым ощущениям когда-нибудь втянет тебя в серьезную передрягу. Почему бы тебе просто не работать в суде, вместо того чтобы лично ввязываться в полицейские истории?

Лицо Мейсона осветила мальчишеская улыбка.

– Во-первых, я действительно люблю острые ощущения, – ответил он. – А во-вторых, я выигрываю дела благодаря знанию фактов. Нокаутировать обвинителя очень забавно… Так что у тебя необычного, Делла?

– Письмо от человека, который был здесь вчера.

– Какого человека?

– Который хотел посоветоваться с тобой насчет воющей собаки.

– А-а, Картрайт! – усмехнулся Мейсон. – Интересно, спал ли он прошлой ночью?

– Письмо доставлено спешной почтой, – продолжала Делла. – Наверно, его отправили ночью.

– Снова что-то о собаке?

Делла Стрит окинула быстрым взглядом приемную и понизила голос, словно опасаясь, что ее могут подслушать:

– Он вложил в конверт завещание и десять тысячедолларовых банкнотов.

Перри Мейсон уставился на нее:

– Ты имеешь в виду десять тысяч долларов наличными? – переспросил он.

– Да.

– Посланные по почте?

– Вот именно.

– Заказным письмом?

– Нет, просто спешной доставкой.

– Ну, будь я проклят! – воскликнул Перри Мейсон.

Делла встала из-за стола, подошла к сейфу, открыла его, отперла внутреннее отделение, вынула конверт и вручила его шефу.

– Ты говоришь, в конверте завещание?

– Да.

– А письмо?

– Довольно краткое.

Негромко насвистывая, Перри Мейсон извлек десять тысячедолларовых купюр, тщательно их осмотрел, сложил и спрятал в карман. Потом он прочел письмо вслух:

«Дорогой мистер Мейсон!

Я наблюдал за вами на последнем процессе об убийстве и убежден, что вы честный человек и настоящий боец. Я хочу, чтобы вы занялись этим делом. Вкладываю в конверт десять тысяч долларов и завещание. Десять тысяч – ваш предварительный гонорар; остальное получите по завещанию. Я хочу, чтобы вы представляли интересы наследницы и отстаивали их. Теперь я знаю, почему выла собака.

Я составил это завещание, следуя вашим указаниям. Возможно, вам не понадобится добиваться его утверждения или сражаться за интересы наследницы. В таком случае у вас останутся десять тысяч долларов плюс деньги, которые я уплатил вам вчера.

Благодарю за интерес, проявленный к моему делу.

Искренне ваш

Артур Картрайт».

Перри Мейсон с сомнением покачал головой и вытащил из кармана сложенные банкноты.

– Хотел бы я оставить себе эти деньги, – промолвил он.

– Конечно, ты их оставишь! – воскликнула Делла Стрит. – В письме сказано, за что они уплачены. Это предварительный гонорар, не так ли?

Мейсон вздохнул и бросил деньги на стол:

– Этот человек – законченный псих!

– Что заставляет тебя так думать? – спросила Делла.

– Абсолютно все.

– Но вчера вечером ты так не считал.

– Я думал, что он нервничает и, возможно, болен.

– Но ты не считал его сумасшедшим.

– Ну, не совсем.

– Значит, ты изменил свое мнение из-за этого письма?

Мейсон усмехнулся:

– Доктор Чарлз Купер, судебно-медицинский психиатр, занимающийся вопросами принудительного лечения, заметил, что уплата предварительного гонорара наличными, безусловно, является отклонением от нормы. Этот человек платил наличными дважды в течение суток и послал десять тысяч долларов по почте незаказным письмом.

– Может быть, у него не было иного способа отправить деньги, – предположила Делла Стрит.

– Возможно. Ты читала завещание?

– Нет. Когда я увидела, что находится в конверте, то сразу спрятала его в сейф.

– Тогда давай взглянем на завещание.

Мейсон развернул лист бумаги, на оборотной стороне которого виднелась надпись: «Последняя воля Артура Картрайта».



Пробежав глазами текст, он медленно кивнул:

– Ну, Картрайт составил хорошее рукописное завещание. Все написано его почерком – подпись, дата и остальное.

– Он тебе что-нибудь завещал? – с любопытством спросила Делла.

Перри Мейсон оторвал взгляд от документа и усмехнулся.

– Этим утром ты чересчур корыстолюбива, – заметил он.

– Если бы ты видел счета, которые нам присылают, то тоже стал бы корыстолюбивым. Не понимаю, почему все вокруг говорят о Великой депрессии. Им стоит посмотреть, как ты тратишь деньги.

– Я просто пускаю их в оборот, – отозвался Мейсон. – В стране не меньше денег, чем всегда, – фактически даже больше, – но они стали медленнее циркулировать. Вот почему ни у кого нет денег.

– Ну, твои деньги циркулируют достаточно быстро. Но расскажи мне о завещании – или это меня не касается?

– Конечно, касается, – заверил он ее. – Учитывая мои методы работы, меня в один прекрасный день могут прикончить, и тогда ты одна будешь в курсе моих дел. Давай посмотрим… Он оставляет всю свою собственность наследнице, а мне завещает одну десятую часть, которая будет выплачиваться после окончательного раздела состояния, при условии, что я стану преданно отстаивать интересы главной наследницы в любых юридических вопросах, которые могут возникнуть в связи с завещанием, его смертью или ее семейными отношениями.

– Он все предусмотрел, не так ли? – сказала Делла Стрит.

Перри Мейсон задумчиво кивнул:

– Этот человек либо писал завещание под диктовку адвоката, либо обладает истинно деловым умом. Такое завещание не мог написать сумасшедший. Оно логично и последовательно. Девять десятых своей собственности он оставляет миссис Клинтон Фоули, а одну десятую – мне. При этом он ставит условие…

Внезапно Мейсон умолк и уставился на документ расширенными от удивления глазами.

– В чем дело? – спросила Делла Стрит. – Что-нибудь серьезное? Какой-то дефект в завещании?

– Нет, – медленно ответил Мейсон. – Никаких дефектов, но тут есть кое-что любопытное. – Он быстро подошел к двери в коридор и запер ее. – Не хочу, чтобы нас беспокоили посетители, Делла, пока мы с этим не разберемся.

– С чем именно?

Перри Мейсон понизил голос:

– Во время вчерашнего визита этот человек подробно меня расспрашивал о возможности завещать свою собственность миссис Клинтон Фоули и хотел знать, останется ли в силе завещание, если окажется, что женщина, именующая себя миссис Фоули, в действительности таковой не является.

– В том смысле, что она не замужем за Клинтоном Фоули? – спросила Делла Стрит.

– Совершенно верно.

– Но разве она не проживает с мистером Фоули в том же элитном районе?

– Да, но это ничего не доказывает. Бывали случаи, когда…

– Знаю, – прервала Делла. – Но выглядело бы странным, если бы человек жил в подобном месте с женщиной, выдающей себя за его жену.

– На то могли быть причины. Такое случается каждый день. Возможно, существует первая жена, которая не дала мужу развода. Возможно, у этой женщины есть муж. Короче говоря, может существовать дюжина объяснений.

Делла кивнула:

– Ты меня заинтриговал. Так что любопытного в завещании?

– Вчера Картрайт задал мне вопрос о том, что будет, если он завещает всю собственность миссис Клинтон Фоули, но выяснится, что эта женщина только выдавала себя за таковую. По его тону я почувствовал, что у него есть причина предполагать подобную возможность, поэтому объяснил ему, что, если он опишет в завещании наследницу как женщину, проживающую в настоящее время с Клинтоном Фоули на Милпас-драйв, 4889, все будет в порядке.

– И он так и сделал? – спросила Делла Стрит.

– Нет, – ответил Перри Мейсон. – Он завещал собственность миссис Клинтон Фоули, законной жене Клинтона Фоули, проживающего в этом городе по упомянутому адресу.

– И это меняет дело?

– Конечно. Это меняет все от начала до конца. Если окажется, что женщина, проживающая с ним на Милпас-драйв, 4889, не его жена, то она ничего не получит. В завещании фигурирует законная супруга Клинтона Фоули, а описание места жительства относится к нему, а не к его жене.

– Думаешь, он неправильно тебя понял?

– Не знаю, – нахмурился адвокат. – Все остальное он понял правильно и действовал достаточно последовательно. Найди в справочнике телефон Картрайта. Он живет на Милпас-драйв, 4893, и у него, разумеется, есть телефон. Позвони ему немедленно и скажи, что это важно.

Делла кивнула и потянулась к телефону, но прежде, чем она сняла трубку, раздался звонок.

– Узнай, кто это, – велел Мейсон.

Делла вставила штепсель в розетку и сказала:

– Офис Перри Мейсона. – Послушав несколько секунд, она кивнула: – Одну минуту. – Прикрыв ладонью микрофон, Делла обратилась к Мейсону: – Это Пит Доркас, заместитель окружного прокурора. Он хочет поговорить с тобой о деле Картрайта.

– Хорошо, – отозвался Мейсон. – Соединяй.

– С телефоном в твоем кабинете?

– Нет, с этим аппаратом. И слушай разговор. Не знаю, в чем дело, но мне нужен свидетель.

Он взял трубку, сказал «алло» и услышал скрипучий, раздраженный голос Пита Доркаса:

– Боюсь, Перри, мне придется настаивать на принудительном лечении твоего клиента по причине невменяемости.

– Что он теперь натворил? – спросил Мейсон.

– Судя по всему, воющая собака – плод его воображения, – ответил Доркас. – Клинтон Фоули рассказал мне достаточно, чтобы убедить меня, что этот тип не только опасный сумасшедший, но еще и одержим манией убийства, что может побудить его взять закон в свои руки и совершить насильственные действия.

– Когда Фоули сообщил тебе все это? – осведомился Мейсон, взглянув на часы.

– Всего несколько минут назад.

– Он был в твоем офисе?

– Он и сейчас здесь.

– Хорошо. Задержи его у себя – я хочу сам его выслушать. Я адвокат Картрайта и намерен проследить, чтобы с моим клиентом обошлись справедливо. Сейчас же выезжаю к тебе. – Не дав Доркасу шанса возразить, Мейсон положил трубку и обернулся к Делле Стрит: – Свяжись с Картрайтом, Делла, и передай ему, что я хочу как можно скорее с ним встретиться. Скажи, чтобы он отправился в какой-нибудь отель, зарегистрировался там под своим именем, но не говорил никому, куда идет. Потом пусть он позвонит тебе и сообщит название отеля, а ты перезвонишь мне. Предупреди, чтобы он держался подальше от моего офиса и своего дома, пока я с ним не повидаюсь. Я еду в окружную прокуратуру выяснить, что там происходит. Этот Клинтон Фоули начал создавать осложнения.

Щелкнув пружинным замком двери, Мейсон вышел в коридор и был уже на полпути к лифту, когда дверь закрылась и замок защелкнулся снова.

Выбежав на улицу, он остановил такси и крикнул шоферу:

– В окружную прокуратуру! Езжайте побыстрее – я уплачу штраф!

Вскочив в машину, Перри Мейсон захлопнул дверцу и откинулся на подушки. Во время поездки он сидел, устремив вперед невидящий взгляд и задумчиво наморщив лоб. Его тело механически раскачивалось из стороны в сторону, когда машина поворачивала за угол или обходила препятствия.

Такси затормозило у тротуара, и шофер вынул чек из счетчика, но Перри Мейсон бросил ему пятидолларовую купюру и сказал:

– Сдачи не надо, приятель.

Он быстро пересек тротуар, поднялся на девятый этаж и сообщил девушке, сидящей за справочным столиком:

– Пит Доркас ожидает меня.

Пройдя мимо девушки, Мейсон двинулся по длинному коридору, остановился у двери, на матовом стекле которой было лаконично выведено позолотой «М-р Доркас», и постучал.

– Войдите, – послышался ворчливый голос Пита Доркаса.

Перри Мейсон повернул ручку и шагнул в комнату.

Пит Доркас восседал за письменным столом с недовольным выражением лица. Сидящий напротив человек приподнялся со стула и вопрошающе посмотрел на Мейсона.

Это был крупный мужчина ростом более шести футов, с широкими плечами, мощной грудью и длинными руками. Он выглядел несколько толстоватым в талии, но это не умаляло впечатления от его атлетической фигуры. На вид ему было лет сорок.

– Полагаю, вы Перри Мейсон? – осведомился он звучным голосом. – Адвокат мистера Картрайта?

Мейсон стоял, расставив ноги и устремив на мужчину холодный, оценивающий взгляд.

– Да, – ответил он, кивнув, – я адвокат мистера Картрайта.

– А я его сосед, мистер Клинтон Фоули, – представился мужчина, протянув руку с любезной улыбкой.

Сделав два шага вперед, Мейсон обменялся с ним кратким рукопожатием и повернулся к Доркасу:

– Прости, если заставил тебя ждать. Пит, но это важно. Я все объясню тебе чуть позже. Мне нужно выяснить, что здесь происходит.

– Ничего, – ответил Доркас, – кроме того, что я занят и ты вчера отнял у меня кучу времени из-за воющей собаки, которая и не думала выть, а теперь оказывается, что твой клиент законченный псих.

– Почему ты думаешь, что он псих? – спросил Мейсон.

– А почему ты вчера так думал? – раздраженно откликнулся Доркас. – Ты же сказал мне по телефону, что считаешь его сумасшедшим, и попросил привести доктора, чтобы он на него взглянул.

– Не передергивай мои слова, Доркас, – возразил Мейсон. – Я видел, что у человека вконец расшатались нервы, и хотел выяснить, нет ли у него чего-нибудь посерьезнее, – вот и все.

– Еще как хотел! – с тяжеловесным сарказмом отозвался Доркас. – Ты думал, что он псих, и хотел в этом убедиться, прежде чем совать голову в петлю.

– Что ты имеешь в виду? – осведомился Мейсон.

– Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Вчера ты явился сюда с человеком, который собирался требовать ордер на арест известного и состоятельного гражданина. Естественно, ты хотел удостовериться, что это не выйдет вам боком. За это тебе и заплатили. Вот почему ты не просил ордер, а добился уведомления. Ну, мистер Фоули его получил, пришел сюда и многое мне рассказал.

Перри Мейсон смотрел в лицо Питу Доркасу, покуда стальные глаза окружного прокурора не опустились под его упорным взглядом.

– Вчера я приходил сюда, – медленно сказал он, – потому что хотел вести с тобой дело по-честному и ожидал от тебя того же. Я говорил тебе, что мой клиент нервничает. Он сам мне об этом сказал и объяснил, что его нервирует постоянный собачий вой. Существует постановление, запрещающее содержать животных, которые беспокоят окружающих шумом. Мой клиент вправе рассчитывать на защиту закона, даже если речь идет о человеке, обладающем политическим влиянием.

– Но собака не выла! – раздраженно воскликнул Доркас. – В том-то все и дело!

Фоули вмешался в дискуссию:

– Простите, джентльмены, могу я вставить слово?

Перри Мейсон даже не обернулся, продолжая сверлить взглядом заместителя окружного прокурора. Но Доркас вскинул голову, и на его лице отразилось облегчение.

– Разумеется, – отозвался он. – Говорите.

– Надеюсь, вы простите меня, мистер Мейсон, – начал Фоули, – если я буду откровенен. Я знаю, что вы хотите выяснить все факты. Мне понятна ваша позиция, и я хвалю вас за то, что вы искренне стараетесь защитить интересы вашего клиента.

Перри Мейсон медленно повернулся и смерил недружелюбным взглядом массивную фигуру с головы до ног.

– Обойдемся без похвал, – сказал он. – Объяснитесь.

– Этот Картрайт, безусловно, сумасшедший, – продолжал Фоули. – Он арендует соседний дом, но я уверен, что владельцы не знают, с кем имеют дело. У него нет ни друзей, ни знакомых; ему прислуживает только глухая экономка. Почти все время он торчит дома.

– Ну, – воинственным тоном заметил Перри Мейсон, – это его право, не так ли? Может быть, ему не по душе соседи.

Доркас вскочил на ноги:

– Послушай, Мейсон, ты не можешь…

– Прошу вас, джентльмены, позвольте мне все объяснить, – прервал Фоули. – Я понимаю позицию мистера Мейсона, мистер Доркас. Он думает, что я пользуюсь своим политическим влиянием и что интересы его клиента подвергаются опасности.

– А разве это не так? – осведомился Мейсон.

– Не так, – дружески улыбнулся Фоули. – Я всего лишь объясняю факты мистеру Доркасу. Ваш клиент, как я уже говорил, очень странный человек. Он ведет жизнь отшельника, но постоянно шпионит за мной, наблюдая в бинокль из окна своего дома за каждым моим шагом.

Поколебавшись, Доркас вновь опустился на вращающийся стул, пожал плечами и закурил сигарету.

– Продолжайте, – сказал Перри Мейсон. – Я слушаю.

– Мой повар-китаец первым привлек к этому мое внимание. Он заметил, как поблескивают стекла бинокля. Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Я считаю, что ваш клиент – душевнобольной и сам не знает, что делает. И пожалуйста, не забывайте, что у меня достаточно свидетелей, которые могут подтвердить все, что я собираюсь сказать.

– Отлично, – кивнул Мейсон. – Что же вы собираетесь сказать?

– Я намерен пожаловаться на постоянную слежку, – с достоинством произнес Фоули. – Из-за этого у меня неприятности с прислугой, к тому же подобный шпионаж раздражает меня и моих гостей. Этот тип никогда не включает свет на верхнем этаже своего дома, бродит ночью по темным комнатам с биноклем и подглядывает за всем, что я делаю. Он весьма опасный сосед.

– Ну, – промолвил Мейсон, – пользоваться биноклем – не преступление.

– Ты отлично знаешь, что дело не в том, – возразил Доркас. – Этот человек не в своем уме.

– Почему ты так считаешь? – осведомился Мейсон.

– Потому что он сообщил о воющей собаке, а собака и не думала выть.

– У вас есть собака, верно? – спросил Мейсон у Фоули.

– Разумеется, – ответил Фоули все еще дружелюбным тоном.

– И вы утверждаете, что она не воет?

– Никогда.

– В том числе позапрошлой ночью?

– Да.

– Я говорил об этом с доктором Купером, – сказал Доркас, – и он заявил, что если у твоего клиента мания преследования в сочетании с галлюцинациями относительно воя собаки и страхом, что он предвещает смерть, то это в любой момент внезапно может перейти в манию убийства.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Ты принял решение, и я тоже. Ты хочешь поместить его в психушку, не так ли?

– Я намерен подвергнуть его психиатрическому обследованию, – с достоинством возразил Доркас.

– Валяй. Но я скажу тебе то же самое, что ты говорил мне вчера. Если ты собираешься подвергнуть человека психиатрической экспертизе, кто-то должен подписать жалобу. Ну и кто ее подпишет? Ты?

– Могу и я.

– Лучше подумай как следует, – сказал Мейсон. – Я тебя просто предупреждаю.

– О чем?

– О том, что, если ты хочешь подписать жалобу, где утверждается, что мой клиент невменяем, тебе лучше провести более тщательное расследование. Иначе у тебя могут возникнуть неприятности.

– Джентльмены, джентльмены, – вмешался Фоули. – Не будем спорить, прошу вас. В конце концов, речь идет о том, чтобы помочь бедному мистеру Картрайту. Я не питаю к нему дурных чувств. Он мой сосед, и, хотя досаждает мне, я уверен, что его поведение обусловлено душевной болезнью, и хочу в этом разобраться. Если окажется, что Картрайт не сумасшедший, то я, естественно, приму меры, чтобы он не повторял своих заявлений насчет моей собаки и моих домочадцев.

– Твоя тактика ни к чему не приведет, Перри, – обратился к адвокату Доркас. – Мистер Фоули вправе так действовать. Ведь ты привел сюда Картрайта, потому что хотел предупредить возможные шаги против злонамеренного преследования. Если Картрайт правильно изложил нам все факты, значит, он действовал в соответствии со своими правами. Если же он исказил или передернул их – тогда другой разговор.

Мейсон мрачно усмехнулся.

– Пытаетесь найти основания для судебного иска? – спросил он у Фоули.

– Вовсе нет, – возразил тот.

– Ну, я просто напоминаю вам обоим то, о чем вы позабыли, – заметил Мейсон, – а именно, что никакой жалобы не было подано и никакой ордер не был выписан. Заместитель окружного прокурора решил написать вам письмо – вот и все. Не так ли, Доркас?

– С юридической точки зрения так, – нехотя согласился Доркас. – Но если этот человек ведет себя как безумный, необходимо принять какие-то меры.

– Все твои предположения относительно его безумия основаны на заявлении мистера Фоули, что собака не выла, верно?

– Естественно, но мистер Фоули утверждает, что у него есть свидетели, которые могут подтвердить это заявление.

– Да, он так говорит, – не уступал Мейсон, – но, пока ты не побеседуешь с этими свидетелями, ты не можешь знать, кто из них двоих безумен. Может быть, как раз мистер Фоули.

Высокий мужчина засмеялся, но его смех казался деланым, а глаза угрожающе блеснули.

– Насколько я понимаю, – осведомился Доркас, – ты хочешь, чтобы мы провели дальнейшее расследование, прежде чем принимать меры?

– Разумеется, – ответил Мейсон. – На основании слов моего клиента ты ограничился написанием письма. Если хочешь написать мистеру Картрайту уведомление о том, что мистер Фоули называет его сумасшедшим, я не возражаю. Но если ты пойдешь дальше, опираясь только на неподтвержденное заявление мистера Фоули, я намерен отстаивать права моего клиента.

Доркас снял телефонную трубку и потребовал соединить его с офисом шерифа.

– Я хочу поговорить с Биллом Пембертоном, – сказал он спустя несколько секунд. – Алло, Билл? Это Пит Доркас. Слушай, у меня в кабинете диспут по поводу пары миллионеров с Милпас-драйв. Речь идет о собаке: один утверждает, что она воет, а другой – что нет. Перри Мейсон представляет одного из них и требует расследования. Можешь прийти сюда и все уладить? – Выслушав ответ, Доркас кивнул: – Отлично, приходи прямо сейчас.

Он положил трубку и устремил холодный взгляд на Мейсона:

– Раз ты настаиваешь, Перри, мы проведем расследование. Если окажется, что твой клиент душевнобольной и сделал ложные заявления, мы потребуем принудительного лечения, разве только ты найдешь какого-нибудь родственника, который обеспечит ему лечение частным образом.

– Теперь ты рассуждаешь разумно, – одобрил Мейсон. – Почему бы тебе не сказать мне это с самого начала?

– Что именно?

– Чтобы я нашел родственника и обеспечил клиенту лечение.

– Ну, – отозвался Доркас, – он потребовал возбуждения уголовного дела – запустил механизм прокуратуры как будто без всяких на то оснований. А потом пришел мистер Фоули и заявил, что его безопасность под угрозой…

– Вот против этого я и возражаю, – прервал Перри Мейсон. – Не обижайся, Пит, но когда я представляю своего клиента, то сражаюсь за него, если возникает необходимость, до последней капли крови.

Доркас вздохнул и развел руками.

– Что верно, то верно, – промолвил он. – Когда ты представляешь клиента, с тобой трудно иметь дело.

– Нет, если с моим клиентом обходятся честно.

– Так и будет, пока я сижу в этом кабинете, – заверил его Доркас. – Билл Пембертон – человек справедливый, он быстро опросит кого надо и во всем разберется.

– Я хочу его сопровождать, – заявил Мейсон.

– А вы можете пойти с ними, мистер Фоули? – спросил Доркас.

– Когда именно?

– Прямо сейчас – чем скорее, тем лучше.

– Да, – медленно ответил Фоули. – Пожалуй, могу.

На фоне матового дверного стекла появился чей-то силуэт, затем дверь открылась, и костлявый мужчина лет сорока пяти, добродушно усмехаясь, шагнул в кабинет.

– Всем привет, – поздоровался он.

– Здравствуйте, Пембертон, – отозвался Мейсон.

– Билл, – сказал Доркас, – познакомься с мистером Фоули – одной из сторон спора.

Помощник шерифа и Фоули обменялись рукопожатиями, после чего Пембертон протянул руку адвокату:

– Хочу вас поздравить, Мейсон. Вы здорово справились с этим делом об убийстве. Работа настоящего детектива.

– Спасибо, – ответил Мейсон, пожимая ему руку.

– Так о чем идет речь? – спросил Пембертон у Доркаса.

– О воющей собаке, – устало произнес заместитель окружного прокурора.

– Стоит ли поднимать из-за нее такую суету? – осведомился Пембертон. – Почему бы просто не дать ей кусок бифштекса, чтобы она заткнулась?

– Она уже заткнулась, – рассмеялся Фоули. – В этом вся беда.

– Мистер Фоули все тебе объяснит по дороге, – сказал Доркас. – Перри представляет интересы противоположной стороны. Все началось с жалобы на воющую собаку, а кончилось шпионажем, манией убийства и еще бог знает чем. Пожалуйста, разберись в этом поскорее. Поговори со свидетелями и доложи мне, а я приму меры на основании твоего рапорта.

– А кто свидетели? – спросил Пембертон.

Фоули начал загибать пальцы:

– Во-первых, Картрайт, утверждающий, будто собака воет, и его экономка. Она может заявить, что слышала собачий вой, но если вы поговорите с ней, то обнаружите, что она глуха как пень и не в состоянии услышать даже гром. Затем моя жена, которая болеет гриппом, но ей уже лучше. Она знает, что собака не выла. Далее, А Вонг, мой слуга-китаец, и Телма Бентон, моя экономка. Они все могут подтвердить, что никакого воя не было. И наконец, сама собака.

– Собака скажет мне, что она не выла? – с усмешкой осведомился Пембертон.

– Она может продемонстрировать вам, что довольна жизнью и что вытье не в ее духе, – улыбнулся Фоули, вынимая из кармана кожаный портсигар. – Как насчет сигары?

– Спасибо, – поблагодарил Пембертон, беря сигару. – А вы? – Пембертон протянул портсигар Мейсону.

– Благодарю, – ответил адвокат. – Предпочитаю свои сигареты.

– Я уделил этому делу уйму времени, – заговорил Доркас, – так что…

– О’кей, Пит, – добродушно прервал Пембертон. – Мы уходим. Пошли, ребята.

Глава 4

Когда машина шерифа подъехала к тротуару, Билл Пембертон спросил:

– Это ваш дом?

– Да, – ответил Фоули, – но не останавливайтесь здесь. Поезжайте по подъездной аллее. Я делаю пристройку к гаражу, и строители здесь мусорят. Сегодня они, слава богу, заканчивают работу. От них одни неудобства.

– С кем мы поговорим в первую очередь? – осведомился Пембертон.

– С кем хотите, – с достоинством ответил Фоули, – но думаю, что после разговора с моей женой вам не понадобится беспокоить других свидетелей.

– Нет, мы должны повидать всех, – возразил Пембертон. – Как насчет повара-китайца? Он дома?

– Разумеется, – отозвался Фоули. – Поезжайте дальше по аллее, и мы позовем его к нему в комнату. Возможно, вы захотите взглянуть на его спальню. Она как раз над гаражом.

– Вы сооружаете к ней пристройку?

– К гаражу, а не к комнате. Пристройка одноэтажная, а повар живет над гаражом.

– А как же шофер? – спросил Пембертон.

– Вообще-то помещение сперва предназначалось для шофера, но я его не держу. Предпочитаю сам водить машину.

– Ладно, давайте поговорим с китайцем. Это вас устраивает, Мейсон?

– Меня устраивает все, – улыбнулся Мейсон. – Только я хочу, чтобы потом вы поговорили с моим клиентом.

– Конечно. Где его дом, мистер Фоули?

– Вон там, с северной стороны.

Машина покатилась по подъездной аллее и остановилась перед зданием, где рабочие трудились с подозрительным усердием, свидетельствующим о желании произвести впечатление на хозяина и, возможно, избежать жалоб на медлительность.

– Поднимайтесь, – сказал Фоули, – и я приведу А Вонга.

Пембертон начал подниматься по лестнице вдоль бетонной стены здания, но остановился, услышав, как хлопнула дверь и женский голос произнес:

– О, мистер Фоули, я должна немедленно с вами поговорить. У нас неприятности…

Дальнейшее услышать не удалось, так как женщина понизила голос при виде полицейской машины.

Поколебавшись, Билл Пембертон спустился вниз и зашагал к задней стене дома.

– Что-то с собакой? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Клинтон Фоули.

Молодая женщина в домашнем платье и переднике, с перевязанной правой рукой быстро подошла к Фоули.

Ей было лет двадцать семь – двадцать восемь. На ее лице отсутствовала косметика, а волосы были гладко зачесаны назад. Она производила впечатление опытной домохозяйки, но ей бы не помешало немного макияжа, более презентабельная одежда и завивка, чтобы выглядеть по-настоящему красивой.

Билл Пембертон, прищурившись, смотрел на нее.

– Это моя экономка, – объяснил Фоули.

– А-а, – многозначительно протянул Пембертон.

Фоули повернулся, собираясь заговорить, но дождался, пока женщина подошла к нему.

– Что случилось? – спросил он.

– Принц меня укусил, – ответила она. – Он заболел.

– Как это произошло?

– Не знаю, но думаю, он чем-то отравился. Принц вел себя странно. Я вспомнила, что вы велели положить соль ему на язык, если он внезапно проявит признаки болезни, и сделала это. А он сжал зубы и укусил меня.

Фоули посмотрел на перевязанную руку.

– Сильно? – спросил он.

– Нет, вряд ли.

– Где он сейчас?

– Я закрыла его в вашей спальне, когда соль подействовала, но подумала, что нужно сообщить вам об отравлении.

– Сейчас ему лучше?

– Да, похоже, он поправился.

– У него были судороги?

– Нет, Принц лежал и дрожал всем телом. Я пару раз заговаривала с ним, но он не проявлял никакого интереса, как будто находился в ступоре.

Фоули кивнул и обернулся к Пембертону:

– Миссис Бентон, это мистер Пембертон, помощник шерифа, а это мистер Перри Мейсон, адвокат. Джентльмены расследуют жалобу, поданную соседями.

– Жалобу? – переспросила миссис Бентон, шагнув назад и выпучив глаза от удивления.

– Да, на то, что мы причиняем беспокойство.

– Каким образом?

– Все из-за собаки, – ответил Фоули. – Жалуются, что Принц…

– Одну минуту, – прервал Пембертон. – Позвольте мне задать несколько вопросов.

Молодая женщина посмотрела на Фоули, и тот кивнул.

– Речь идет о полицейской овчарке по кличке Принц? – спросил Пембертон.

– Да, сэр.

– Он живет в доме?

– Конечно, сэр. Это пес мистера Фоули.

– Сколько времени он здесь?

– Мы живем тут около года.

– И все это время собака была с вами?

– Да, сэр.

– Пес часто воет?

– Воет? Нет, сэр. Вчера Принц лаял, когда приходил разносчик, но он никогда не выл.

– Даже по ночам?

– Да, сэр.

– А ночью он не лает?

– Нет, сэр.

– Вы в этом уверены?

– Конечно, уверена.

– Значит, сегодня пес вел себя странно?

– Мне показалось, что он отравился, и я дала ему соли. Мистер Фоули велел мне так поступать в подобных случаях. Возможно, мне не следовало этого делать. Может быть, у него просто был какой-то спазм, но…

– Я имел в виду не это, – прервал Пембертон. – Проявляла собака какие-нибудь необычные симптомы, помимо этих признаков отравления?

– Нет, сэр.

Пембертон повернулся к Перри Мейсону:

– Есть какой-нибудь шанс, что ваш клиент попытался отравить собаку, Мейсон?

– Ни малейшего, – твердо ответил адвокат.

– Я не выдвигаю никаких обвинений против мистера Картрайта, – поспешно сказал Фоули. – Не думаю, что такой человек способен отравить собаку… Как бы то ни было, он не вполне отвечает за свои действия.

– Не знаю, откуда пес взял яд, но кто-то его ему дал, – уверенно заявила молодая женщина. – Я готова в этом поклясться. Принц казался больным, пока я не дала ему соль, – тогда ему стало лучше.

– Как действует соль? – спросил Пембертон у Фоули.

– Это сильное и быстродействующее рвотное, – ответил тот.

Пембертон снова посмотрел на девушку:

– И вы готовы поклясться, что собака не выла?

– Конечно.

– А если бы она выла, вы бы услышали?

– Да.

– Где вы спите? В доме?

– Да, на верхнем этаже.

– А кто еще обычно находится в доме?

– А Вонг, повар, но он спит над гаражом. А также миссис Фоули.

– Возможно, – заметил Фоули, – вам лучше поговорить с моей женой. Она вам подтвердит…

– Прошу прощения, – прервала миссис Бентон. – Я не хотела говорить вам в присутствии этих джентльменов, но вашей жены нет дома.

Фоули недоверчиво уставился на нее.

– Нет дома? – переспросил он. – Не может быть! Она ведь еще не оправилась от гриппа.

– Тем не менее она уехала, – сказала миссис Бентон.

– Как это уехала? Машины на месте.

– На такси.

– Господи! – воскликнул Фоули. – Она убьет себя! Чего это ей взбрело в голову выходить после гриппа?

– Не знаю, сэр.

– Она сказала, куда поехала? За покупками, в гости или еще куда-нибудь? Может быть, ее срочно вызвали? Да говорите же! Не будьте такой таинственной!

– Она оставила вам записку, сэр.

– Записку?

– Да.

– И где же эта записка?

– Наверху, у нее в комнате. Она оставила ее на комоде и просила меня проследить, чтобы вы ее прочитали.

Фоули наморщил лоб. Его взгляд внезапно стал суровым.

– Вы что-то от меня утаиваете, – сказал он.

Молодая экономка опустила глаза:

– Она взяла с собой чемодан.

– Чемодан? Она отправилась в больницу?

– Не знаю. Она ничего не сказала – только оставила записку.

Фоули обернулся к помощнику шерифа:

– Могу я отлучиться на минуту?

– Конечно, – ответил Пембертон.

Фоули вошел в дом, а Перри Мейсон устремил внимательный взгляд на лицо экономки.

– У вас не возникло никаких трений с миссис Фоули перед ее отъездом? – спросил он.

Молодая женщина выпрямилась и высокомерно посмотрела на него.

– Не знаю, кто вы, – сказала она, – но я не обязана отвечать на ваши нелепые вопросы и грязные намеки.

Экономка резко повернулась и направилась в дом.

Пембертон откусил кончик сигары.

– Получили? – усмехнулся он.

– Девушка изо всех сил старается выглядеть отталкивающе, – нахмурившись, промолвил Мейсон, – но она слишком молода для экономки. Не исключено, что, покуда миссис Фоули лежала в постели с гриппом, возникли обстоятельства, побудившие ее уехать из дому.

– Надеюсь, вы не любитель сплетен, Мейсон? – осведомился Пембертон.

– Нет, – серьезно ответил адвокат. – Я просто размышляю.

– Зачем вам об этом размышлять?

– Затем, – сказал Перри Мейсон, – что, если человек выдвигает против моего клиента обвинение, объявляя его безумным, он должен быть готов к решительному бою.

Задняя дверь открылась, и оттуда вышла миссис Бентон.

– Мистер Фоули просит вас войти, – сообщила она. – Прошу прощения – мне не следовало злиться и уходить.

– Забудьте об этом, – успокоил ее Билл Пембертон. – Мы сами виноваты. – И он посмотрел на Перри Мейсона.

– Я прибыл сюда, – заявил адвокат, – чтобы получить информацию и проследить, что с моим клиентом обошлись справедливо.

– Нет, – возразил Пембертон. – Мы прибыли сюда для того, чтобы выяснить, выла ли собака. Думаю, наше проникновение в здешнюю ситуацию должно этим ограничиться.

Мейсон промолчал.

Молодая женщина провела их через черный ход в кухню. Маленький, худощавый китаец, облаченный в поварской фартук, устремил на них блестящие глазки-бусинки.

– В сем дела? – спросил он.

– Мы пытаемся разузнать о собаке… – начал Перри Мейсон, но Пембертон прервал его:

– Минутку, Мейсон. Позвольте мне с ним поговорить. Я умею обращаться с китайцами. Как твой имя? – спросил он, имитируя речь китайца.

– А Вонг.

– Твоя здесь готовить?

– Моя готовить.

– Твоя знать больсой полисейский собака?

– Холосо знать.

– Твоя слышать собака шуметь – выть по ночам?

Китаец медленно покачал головой.

– Собака не выть? – допытывался Пембертон.

– Не выть, – ответил А Вонг.

Помощник шерифа пожал плечами:

– Это все, что нам нужно. Сами видите, Мейсон, как обстоят дела. Ваш человек просто спятил – вот и все.

– Я бы расспрашивал этого парня по-другому, – заметил Мейсон.

– Вот еще! – фыркнул Пембертон. – Я отлично умею с ними обращаться – поднаторел на делах с лотереей. Они сами только так изъясняются по-английски и другого языка не понимают. Если вы будете обращаться к ним на нормальном английском языке, они станут каждый раз отвечать «да», не понимая, о чем их спрашивают.

– Думаю, джентльмены, – вмешалась миссис Бентон, – мистер Фоули хотел бы, чтобы вы подождали в библиотеке. Он скоро к вам присоединится.

Она открыла дверь, и двое мужчин, пройдя через буфетную, столовую и гостиную, свернули налево и вошли в библиотеку, стены которой были уставлены книгами. Центр комнаты занимал большой стол, рядом с каждым из глубоких кожаных кресел стоял торшер, а тяжелые занавеси на высоких окнах сдвигались на карнизе с помощью шнура настолько плотно, что совсем не пропускали свет.

– Если вы посидите здесь… – начала миссис Бентон.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Клинтон Фоули. Его глаза сверкали, лицо было искажено гневом. В руке он держал лист бумаги.

– Все кончено, – заговорил Фоули. – Больше вам незачем беспокоиться из-за собаки.

Помощник шерифа благодушно попыхивал сигарой.

– Я перестал о ней беспокоиться, поговорив с этой девушкой и китайцем, – отозвался он. – Теперь нам нужно повидать Картрайта.

Фоули засмеялся. В его смехе звучали резкие металлические нотки. Билл Пембертон вынул сигару изо рта и озадаченно нахмурился.

– Что-нибудь не так? – спросил он.

Клинтон Фоули выпрямился, стараясь держаться с достоинством.

– Кажется, – сказал он, – моя жена предпочла сбежать. Она уехала с другим мужчиной.

Пембертон не произнес ни слова. Перри Мейсон стоял, расставив ноги и переводя взгляд с Фоули на молодую экономку. Потом он посмотрел на Пембертона.

– Возможно, джентльмены, вам будет интересно знать, – продолжал Фоули с тяжеловесным достоинством человека, пытающегося скрыть свои эмоции, – что объект ее привязанности, мужчина, заменивший меня в ее жизни, не кто иной, как джентльмен, проживающий в соседнем доме, – наш почтенный мистер Артур Картрайт, который поднял шум из-за воющей собаки с целью устроить мою встречу с полицейскими властями, дабы он мог осуществить свой план побега с моей женой.

– Ну, – вполголоса сказал Перри Мейсон Пембертону, – это доказывает, что Картрайт не безумен, а, напротив, хитер, как лисица.

Фоули шагнул в комнату, сердито глядя на Мейсона.

– Довольно, сэр! – рявкнул он. – Вас здесь только терпят, так что держите свои замечания при себе.

Перри Мейсон, не тронувшись с места, расправил плечи и спокойно посмотрел на разъяренного собеседника.

– Я здесь для того, чтобы представлять своего клиента, – медленно отозвался он. – Вы заявили, что он невменяем, и предложили продемонстрировать доказательства. Я прибыл сюда проследить, чтобы его интересы должным образом соблюдались. Так что вам не удастся взять меня на пушку.

Клинтон Фоули, по-видимому, окончательно утратил самообладание. Он стиснул в кулак правую руку, его губы кривились и дрожали.

Билл Пембертон поспешно шагнул вперед.

– Ну-ну, – успокаивающе произнес он. – Давайте не будем выходить из себя.

Фоули глубоко вздохнул, казалось с трудом удержавшись, чтобы не ударить адвоката в челюсть.

Перри Мейсон не сдвинулся ни на дюйм.

Фоули медленно повернулся к Пембертону и сказал тихим, сдавленным голосом:

– Неужели ничего нельзя сделать с этой свиньей? Мы не можем добиться ордера на его арест?

– Думаю, вы можете, – ответил Пембертон. – Но для этого нужно обратиться к окружному прокурору. Откуда вам известно, что ваша жена убежала с Картрайтом?

– Она сообщила об этом в записке, – объяснил Фоули. – Читайте.

Он сунул записку в руку Пембертона, отошел в дальний угол комнаты, зажег дрожащей рукой сигару, потом вынул из кармана носовой платок и с чувством высморкался.

Миссис Бентон оставалась в библиотеке, не извиняясь и не объясняя своего присутствия. Дважды она бросала долгий взгляд на Клинтона Фоули, но тот стоял спиной к ней, смотря в окно невидящими глазами.

Перри Мейсон подошел к Пембертону и заглянул ему через плечо, когда тот разворачивал записку. Помощник шерифа повернулся так, чтобы адвокат не мог прочитать текст, но Мейсон добродушно положил ему руку на плечо и повернул к себе.

– Вы ведете себя не спортивно, – сказал он.

Пембертон не делал дальнейших попыток скрыть содержание записки, и Перри Мейсон прочитал ее одновременно с ним.

Написанный чернилами текст гласил:

«Дорогой Клинтон!

Я решилась на это с величайшей неохотой, зная твою гордость и нелюбовь к огласке. Постараюсь проделать все таким образом, чтобы причинить тебе как можно меньше боли. В конце концов, ты был добр ко мне. Еще несколько лет назад я искренне думала, что люблю тебя, но потом узнала, кто живет в соседнем доме. Сначала я сердилась или думала, что сержусь. Он шпионил за мной с биноклем. Мне следовало рассказать тебе, но что-то меня удерживало. Я хотела повидать его и устроила встречу в твое отсутствие.

Больше нет смысла притворяться, Клинтон. Я не могу оставаться с тобой, так как не люблю тебя – моя любовь была иллюзией, которая исчезла.

Ты всего лишь большое привлекательное животное. Женщины привлекают тебя, как мотылька – пламя. Я знаю о том, что происходило в этом доме, и не виню тебя, так как не считаю виноватым, – ты просто не мог с собой справиться. Но я твердо знаю, что больше тебя не люблю, да и вряд ли когда-нибудь любила. Очевидно, все дело в гипнотическом обаянии, которое безотказно действует на женщин. Как бы то ни было, Клинтон, я уезжаю с ним.

Я делаю это так, чтобы избавить тебя от огласки. Я даже не сказала Телме Бентон, куда отправляюсь. Она только знает, что я взяла чемодан и уехала. Можешь сообщить ей, что я в гостях у родственников. Если ты сам не предашь мой отъезд огласке, то я тем более.

По-своему ты был добр ко мне – старался удовлетворить все мои материальные потребности. Единственное, чего ты не мог мне дать, – это любовь и верность настоящего мужчины. Только он в состоянии избавить мою душу от этой жажды, поэтому я уезжаю с ним и знаю, что буду счастлива.

Пожалуйста, постарайся меня простить. Поверь, я искренне желаю тебе добра.

Эвелин».

– Она не называет фамилии Картрайт, – негромко заметил Мейсон.

– Да, – сказал Пембертон, – но она упоминает его как живущего в соседнем доме.

– И в письме есть еще кое-что… – так же тихо добавил Мейсон.

Но в этот момент Фоули внезапно повернулся к ним. Поразившее его горе, казалось, исчезло бесследно – в голосе и поведении чувствовался холодный и целеустремленный гнев.

– Слушайте, – начал он. – Я состоятельный человек и готов истратить все до последнего цента, чтобы призвать к ответу этого негодяя. Он безумен, и моя жена тоже. Они оба помешались. Этот человек разрушил мою семью – он обвинил меня в правонарушении, завлек в ловушку, предал и, клянусь богом, заплатит за это! Я хочу, чтобы вы поймали его и обвинили во всем, в чем только сможете, – в нарушении постановлений, в незаконном пересечении границ штата, в чем угодно. Не жалейте расходов – я оплачу любые счета.

– О’кей, – кивнул Пембертон, складывая письмо и возвращая его Фоули. – Я вернусь и доложу о происшедшем. Вам лучше меня сопровождать. Можете поговорить с Питом Доркасом – он сумеет сформулировать обвинения против этого человека. Если хотите потратить деньги, можете также обратиться в какое-нибудь частное детективное агентство.

– Интересно, – заговорил Перри Мейсон, – здесь есть телефон, которым я мог бы воспользоваться?

Фоули уставился на него с холодной яростью во взгляде:

– Можете позвонить и убраться отсюда!

– Благодарю за приглашение, – спокойно сказал Мейсон. – Во всяком случае, телефоном я воспользуюсь.

Глава 5

Перри Мейсон позвонил Делле Стрит:

– Это Мейсон, Делла. Я в доме Клинтона Фоули – владельца собаки, на которую жаловался Картрайт. У тебя есть какие-нибудь известия от Картрайта?

– Нет, шеф, – ответила она. – Я уже больше часа звоню ему каждые десять минут, но никто не отзывается.

– Все верно, – сказал Мейсон. – Думаю, никто и не должен отзываться. Судя по всему, жена Фоули сбежала с нашим клиентом.

– Что?! – воскликнула Делла.

– Невероятно, но факт. Женщина оставила Фоули записку, где обо всем рассказала. Он в бешенстве и намерен добиться ареста Картрайта. Фоули и Пембертон сейчас направляются к окружному прокурору, чтобы получить ордер.

– На каком основании? – осведомилась Делла Стрит. – Я думала, что в таких случаях возможен только гражданский иск.

– Они постараются пришить ему какое-нибудь преступление, – весело отозвался Мейсон. – Конечно, обвинение не выдержит никакой критики, но этого им будет достаточно, чтобы сохранить лицо. Понимаешь, воющая собака была для Картрайта всего лишь предлогом для того, чтобы выманить Фоули из дому. Когда Фоули сегодня утром отправился в окружную прокуратуру, Картрайт смылся с его женой. Естественно, прокуратуре это не понравится. Газеты не упустят такую забавную историю.

– А они об этом узнают? – спросила Делла.

– Понятия не имею. Сейчас я не могу долго говорить, но я намерен поработать над этим делом и хотел тебя предупредить, чтобы ты больше не пыталась дозвониться Картрайту.

– Ты скоро прибудешь в офис?

– Не знаю. Через некоторое время.

– Собираешься повидать окружного прокурора? – допытывалась Делла.

– Нет. Ты не сможешь со мной связаться, пока я не вернусь или не позвоню снова. Но я хочу, чтобы ты кое-что сделала. Позвони в «Детективное агентство Дрейка» и скажи Полу, чтобы он бросил все и приехал в мой офис. Попроси его подождать моего возвращения. Думаю, дело серьезное, поэтому уговори Дрейка, чтобы он передал кому-нибудь все, над чем он сейчас работает.

– Хорошо. Что-нибудь еще, шеф?

– Нет, это все. Скоро увидимся. Пока.

Мейсон положил трубку, вышел из ниши, где стоял телефон, и встретил враждебный взгляд экономки.

– Мистер Фоули велел проводить вас к выходу, – сказала она.

– Все в порядке, – заверил ее Мейсон. – Я ухожу, но вы могли бы заработать двадцать долларов на карманные расходы.

– У меня нет никаких карманных расходов, – заявила она. – Мне приказано проводить вас к выходу.

– Если бы вы нашли для меня фотографию миссис Клинтон Фоули, – продолжал Перри Мейсон, – то могли бы получить двадцать долларов, а может, и двадцать пять.

Выражение ее лица не изменилось.

– Мне приказано проводить вас, – холодно повторила она.

– Тогда, – не унимался Мейсон, – вы не возражаете сообщить мистеру Фоули, что я пытался с помощью подкупа получить от вас фотографию его жены?

Женщина снова повторила то же самое.

В дверь позвонили. Миссис Бентон нахмурилась, посмотрела на Перри Мейсона, и маска вышколенной экономки на момент упала с ее лица.

– Пожалуйста, уходите! – В ее голосе звучало чисто женское нетерпение.

– Разумеется, – кивнул Мейсон.

Она проводила его к парадной двери. Когда они шли через холл, звонок послышался снова.

– Поймать вам такси? – спросила экономка.

– Нет, – ответил Мейсон. – Не беспокойтесь обо мне.

Миссис Бентон внезапно повернулась к нему.

– Почему вы так стремитесь заполучить фотографию миссис Фоули? – осведомилась она.

– Просто хотел посмотреть, как она выглядит, – весело отозвался Перри Мейсон.

– Нет. У вас была какая-то причина.

Когда Мейсон собирался ответить, звонок прозвучал в третий раз, сопровождаясь ударами кулака по дереву.

Молодая женщина с раздраженным возгласом поспешила к двери. Когда она открыла ее, в холл вошли трое мужчин.

– Здесь живет Клинтон Фоули? – спросил один из них.

– Да, – ответила миссис Бентон.

Перри Мейсон шагнул назад в тень коридора.

– У него работает повар-китаец, верно? Парень по имени А Вонг?

– Да.

– Хорошо, позовите его. Мы хотим его повидать.

– Он в кухне.

– Так пойдите туда и приведите его. Скажите, что нам нужно с ним поговорить.

– А кто вы такие?

– Мы сотрудники иммиграционной службы. Проверяем китайцев. Нам сообщили, что он нелегально въехал в страну. Так что приведите его поскорее.

– Я передам ему. – Повернувшись на каблуках, экономка почти пробежала мимо Перри Мейсона.

Трое мужчин, не зная о присутствии адвоката, последовали за ней.

Спустя минуту Мейсон также направился через гостиную и столовую в кухню. Задержавшись в буфетной, он прислушался.

– Где твое удостоверение, А Вонг? – спросил один из мужчин. – Где твой вид на жительство?

– Моя не понимай, – ответил китаец.

– Твоя все отлично понимай, – усмехнулся мужчина. – Где твои документы?

– Моя не понимай, – повторил повар с отчаянием в голосе.

Послышался добродушный смех.

– Ладно, А Вонг, – снова заговорил мужской голос. – Ты пойдешь с нами – покажешь нам, где ночуешь, и заодно свои шмотки. Понятно? Мы поможем тебе найти вид на жительство.

– Не понимай, не понимай, – хныкал китаец. – Может, вы позвать кого, кто пелеводить?

– Заткнись. Пошли скорее.

– Не понимай. Вы позвать пелеводчик.

Мужчина снова засмеялся:

– Все он понимает. Посмотрите на его физиономию.

Перри Мейсон услышал протестующий голос экономки:

– Вы не могли бы подождать, пока вернется мистер Фоули? Я знаю, он все сделает для А Вонга. Он очень богат и заплатит любой штраф или залог…

– Ничего не поделаешь, сестренка, – отозвался один из мужчин. – Мы уже давно ищем А Вонга, и даже в монетном дворе не хватит денег, чтобы оставить его здесь. Он рабочий, которого контрабандой переправили из Мексики. Теперь его депортируют в Китай. Пошли, А Вонг, пора собирать вещички.

Перри Мейсон на цыпочках двинулся в обратном направлении и вышел через парадную дверь. Спустившись с крыльца на тротуар, он быстро зашагал на север, к дому, где жил Артур Картрайт. Пройдя по бетонной дорожке через ухоженную лужайку, Мейсон взбежал по ступенькам к парадному входу и позвонил. Внутри дома раздался звонок, однако никакого движения слышно не было. Мейсон постучал кулаком по дверной панели, но не получил ответа. Пройдя по крыльцу до окна, он попытался заглянуть внутрь, но портьеры были сдвинуты. Тогда он вернулся к двери и снова нажал кнопку звонка.

На сей раз послышались шаркающие шаги, в круглом окошке посреди двери отодвинули занавеску, и на Мейсона уставились утомленные бесстрастные глаза на худом, изможденном лице.

Вскоре щелкнул замок, и дверь открылась.

Перед Мейсоном стояла сухопарая особа лет пятидесяти пяти с бесцветными глазами, тонким решительным ртом, острым подбородком и длинным прямым носом.

– Что вам нужно? – осведомилась она монотонным голосом глухого.

– Мне нужен мистер Картрайт, – громко ответил Перри Мейсон.

– Говорите громче – я вас не слышу.

– Мне нужен мистер Картрайт, мистер Артур Картрайт! – крикнул Мейсон.

– Его здесь нет.

– А где он?

– Не знаю, но не здесь.

Шагнув вперед, Перри Мейсон склонился к уху женщины.

– Я адвокат Картрайта, – сказал он, – и должен видеть его немедленно.

Слегка отступив, женщина окинула его внимательным взглядом усталых, поблекших глаз и медленно покачала головой:

– Я слышала, как он говорил о вас. Вчера вечером он написал вам письмо и велел мне отправить его по почте, а потом ушел. Вы получили письмо?

Мейсон кивнул.

– Как ваше имя? – спросила женщина.

– Перри Мейсон.

– Верно, – кивнула она. – Это имя было на конверте.

Ее лицо было лишено всякого выражения, а голос звучал так же монотонно.

Перри Мейсон вновь поднес губы к ее уху и крикнул:

– Когда ушел мистер Картрайт?

– Вчера вечером, около половины одиннадцатого.

– Он возвращался после этого?

– Нет.

– А он взял с собой чемодан?

– Нет.

– И не упаковывал вещи?

– Нет, только сжег несколько писем.

– Он вел себя так, словно готовился к отъезду?

– Он сжег письма и какие-то бумаги – это все, что я знаю.

– Перед уходом мистер Картрайт не говорил, куда направляется?

– Нет.

– У него есть автомобиль?

– Нет.

– Он заказал такси?

– Нет, пошел пешком.

– А вы не видели, куда он пошел?

– Нет, было темно.

– Не возражаете, если я войду?

– Вам незачем входить. Мистера Картрайта здесь нет.

– Но вы не против, если я войду и подожду его возвращения?

– Его не было всю ночь. Я не знаю, вернется ли он.

– Но он не говорил вам, что не собирается возвращаться?

– Нет.

– Вам выплатили жалованье?

– Это не ваше дело.

– Но я его адвокат.

– Все равно не ваше.

– Вы не знаете, что было в письме, которое вам поручили отправить мне вчера вечером?

– А это не мое дело. Вы занимайтесь своими делами, а я буду заниматься моими.

– Поймите, это очень важно, – настаивал Перри Мейсон. – Я хочу, чтобы вы поискали в доме что-нибудь, что могло бы мне помочь. Я должен найти Артура Картрайта. Если он куда-то уехал, мне нужно знать куда. Найдите для меня какое-нибудь указание. Я хочу знать, каким транспортом он воспользовался – автомобилем, поездом или самолетом. Ведь ему нужно было заказать билет, сделать какие-то приготовления…

– Я ничего не знаю, – повторила женщина. – Это не мое дело. Я прибираюсь в доме – вот и все. К тому же я глухая и не слышу, что происходит вокруг.

– Как ваше имя? – спросил Мейсон.

– Элизабет Уокер.

– Сколько времени вы знаете мистера Картрайта?

– Два месяца.

– Вам что-нибудь известно о его друзьях или семье?

– Мне известно только, как вести хозяйство в этом доме.

– Вы будете здесь позже?

– Конечно, буду. Я должна здесь оставаться – мне за это платят.

– Сколько времени вы тут останетесь, если мистер Картрайт не вернется?

– Пока не истечет мой срок службы.

– А когда он истечет?

– Это мое дело, мистер адвокат. Прощайте. – Она захлопнула дверь с такой силой, что дом содрогнулся.

Несколько секунд Перри Мейсон стоял, уставясь на дверь, с полуулыбкой на лице. Потом он начал спускаться с крыльца. Оказавшись на тротуаре, почувствовал знакомое покалывание в затылке и резко повернулся.

Мейсон успел заметить, как сдвинулись тяжелые портьеры в окне дома Клинтона Фоули, но не смог разглядеть лица, которое наблюдало за ним из этого окна.

Глава 6

Пол Дрейк был высокий мужчина с сутулыми плечами и насмешливым взглядом. Долгий опыт наблюдения за капризами людской натуры научил его воспринимать все – начиная от убийства – с безмятежным спокойствием.

Когда Перри Мейсон вернулся в офис, Дрейк уже поджидал его.

Мейсон улыбнулся Делле Стрит и сказал детективу:

– Входи, Пол.

Дрейк последовал за ним в кабинет.

– Что все это значит?

– Опишу тебе коротко и ясно, – отозвался Мейсон. – Человек по фамилии Картрайт, проживающий на Милпас-драйв, 4893, жалуется, что парень по имени Клинтон Фоули, живущий в доме 4889 на той же улице, держит у себя собаку, которая воет. Картрайт нервничает – возможно, он слегка неуравновешен. Я веду его к Питу Доркасу, чтобы подать жалобу, и устраиваю так, чтобы доктор Чарлз Купер присутствовал при разговоре и составил о нем мнение. Купер диагностирует у него маниакально-депрессивный психоз – ничего серьезного; заболевание скорее функциональное, чем органическое. Но я настаиваю, что постоянный собачий вой может серьезно повредить психически неуравновешенному человеку. Доркас отправляет Фоули повестку, дабы тот пришел и назвал причину, по которой не следует выписывать ордер на арест.

Фоули получает повестку, является сегодня утром в офис окружного прокурора, и я отправляюсь туда же. Фоули заявляет, что его собака не выла. Доркас готов отправить Картрайта на лечение как невменяемого. Я принимаю вызов и утверждаю, что Фоули лжет насчет собаки. Фоули предлагает свести нас со свидетелями, которые подтвердят, что собака не выла. Мы отправляемся к нему домой. Его жена, по его словам, больна и лежит в постели. У него хорошенькая экономка, которая, однако, пытается выглядеть старше и менее привлекательно, чем на самом деле. Собака – полицейский пес, которого они держат около года. Экономка сообщает, что кто-то отравил собаку рано утром. Она дала псу соли, чтобы вызвать рвоту, и спасла ему жизнь. У него, очевидно, были судороги, и он укусил ее в правую руку. У экономки забинтована рука, и повязка выглядит так, словно ее наложил врач. Очевидно, укус был достаточно серьезным, или же она опасалась, что пес взбесился. Экономка и повар-китаец утверждают, что собака не выла.

Фоули идет побеседовать с женой и обнаруживает, что она ушла. Экономка говорит, что она оставила записку, и передает ее Фоули. В записке говорится, что жена не любит его, что это было всего лишь роковое увлечение, и прочая ерунда, которую несут все женщины, разлюбив одного мужчину и влюбившись в другого. Она сообщает, что уезжает с мужчиной, живущим в соседнем доме, так как любит его.

Теперь Дрейк усмехался не только глазами.

– Ты имеешь в виду, что она убежала с психом, которому кажется, будто собака воет?

– Выходит, что так. Фоули заявляет, что Картрайт нарочно подал жалобу на воющую собаку, чтобы выманить его из дому и расчистить путь для побега с миссис Фоули.

– И при этом он продолжает утверждать, что Картрайт – сумасшедший! – воскликнул он.

– Ну, – усмехнулся Перри Мейсон, – когда я уходил, он уже не так твердо на этом настаивал.

– И как эта история на него подействовала? – спросил детектив.

– Странное дело, – ответил Мейсон, – но я был готов поклясться, что Фоули пересаливает. Либо Фоули вовсе не был так удручен, как старался показать, либо он пытался что-то скрыть. Думаю, у него была связь с экономкой и жена намекнула на это в записке. В любом случае какая-то интрижка у него была. Фоули – один из этих крупных властных мужчин с яркой индивидуальностью и звучным голосом. У него достаточно самообладания, чтобы контролировать свои эмоции. В прокуратуре он притворялся великодушным и терпимым, пытаясь отправить Картрайта в психушку. Фоули утверждал, что хочет этого лишь потому, что Картрайт нуждается в лечении. Он сказал, что долго терпел слежку за собой, прежде чем решил подать жалобу.

Человек подобного типа не стал бы так выходить из себя, узнав, что жена его бросила. Он явно не однолюб.

– Может быть, Фоули из-за чего-то ненавидит Картрайта? – предположил Дрейк.

– Именно к этому я и подхожу, – ответил адвокат. – Записка женщины указывает, что она была хорошо знакома с Картрайтом. Но Картрайт поселился в доме на Милпас-драйв около двух месяцев назад, а Фоули проживает там около года, и тут есть что-то, чего я не могу понять.

Фоули живет в большом доме в элитном районе, так что денег ему хватает. Тем не менее он и его жена обходились только поваром и экономкой. Судя по всему, у них не было ни дворецкого, ни слуги, ни шофера. Думаю, ты обнаружишь, что они не устраивали никаких приемов. Я бы сказал, что дом для них слишком велик, однако они не только живут в нем без шофера, но Фоули еще делает пристройку к гаражу. Пристройка из армированного бетона – ее заканчивали сегодня утром. Рабочие заливали бетоном пол – все остальное готово.

– Ну и что здесь не так? – осведомился Дрейк. – Разве он не имеет права соорудить пристройку к гаражу?

– Но зачем она ему? – спросил Мейсон. – Гараж достаточно велик для трех машин. Фоули держит в нем только две, и у него нет шофера.

– Возможно, он хотел приобрести машину для экономки, – ухмыльнулся Дрейк.

– Может быть, – согласился Мейсон. – Или же ему нужно отдельное помещение.

– Нет смысла гадать, – сказал Дрейк. – Зачем я тебе понадобился?

– Мне нужно, чтобы ты выяснил все возможное о Фоули – откуда он прибыл и почему, а также о Картрайте. Используй для этого столько людей, сколько сможешь. Я хочу поскорее получить информацию – желательно раньше полиции. Думаю, ты обнаружишь в этом деле немало подозрительного – что Картрайт хорошо знает Фоули или знал его в прошлом и снял дом по соседству, чтобы шпионить за ним. Я хочу выяснить причину.

Пол Дрейк задумчиво погладил подбородок и скользнул взглядом по лицу адвоката.

– Выкладывай остальное, Перри, – сказал он.

– Я уже все выложил, Пол.

– Нет, не все. Ты представляешь клиента, который жаловался на воющую собаку. Клиент сбежал с замужней женщиной – по-видимому, хорошенькой. Все счастливы, кроме разгневанного мужа, который отправляется в окружную прокуратуру. Ты прекрасно знаешь, что от прокурора он практически ничего не добьется, кроме сочувствия. Тебе абсолютно незачем возиться с этой историей, если только ты все мне рассказал.

– Ну, – медленно произнес Мейсон, – я думаю, что могу представлять в этом деле не только одно лицо. Я еще не задумывался над профессионально-этическими аспектами ситуации, но есть шанс, что я буду представлять и миссис Фоули.

– Чего ради? – усмехнулся Дрейк. – Она ведь счастлива, верно?

– Не знаю, – сказал Перри Мейсон. – Я хочу получить всю возможную информацию – узнать, кто эти люди и откуда они прибыли.

– У тебя есть фотографии? – спросил Дрейк.

– Нет. Я пытался их раздобыть, но не смог. Экономка в доме Картрайта почти совсем глухая, а об экономке Фоули я тебе уже рассказывал. Я попробовал подкупить ее, чтобы получить кое-какие фотографии, но успеха не добился. Экономка наверняка сообщит об этом Фоули – похоже, она ему предана. Еще одна странная вещь: перед моим уходом явились сотрудники иммиграционной службы и увели повара-китайца для депортации на том основании, что у него не было удостоверения. Ему лет сорок пять, и, если он не родился в Штатах, его, вероятно, отправят в Китай.

– Фоули попытается его отстоять?

– Девушка сказала, что попытается, – ответил Мейсон.

– Какая девушка?

– Экономка.

– Уже девушка, а?

– Ну, она очень молода.

– Ты, кажется, считаешь, что в ней много… того самого.

– Что-то в ней есть, – промолвил Мейсон, – но я не знаю, что именно. Она предприняла немало усилий, чтобы выглядеть невзрачной. Обычно женщины так не поступают.

– Обычно женщины поступают так, как им нравится, – усмехнулся Дрейк.

Некоторое время Перри Мейсон молча барабанил пальцами по крышке стола. Потом он посмотрел на Пола Дрейка:

– Экономка говорит, что миссис Фоули уехала сегодня утром на такси. Картрайт ушел из дому вчера поздно вечером и не вернулся. Он очень спешил, так как написал мне важное письмо, но поручил экономке отправить его срочной почтой. Если тебе удастся найти такси, которым воспользовалась миссис Фоули, и узнать, куда она поехала, то ты, вероятно, обнаружишь в этом месте какие-то следы Картрайта. Конечно, если экономка говорит правду.

– А ты в этом сомневаешься?

– Не знаю. Я хочу собрать все факты, а потом просеять и отсортировать их. Мне нужны подробнейшие сведения. Поручи своим ребятам ознакомить тебя со всеми аспектами дела. Узнай, кто эти люди, откуда они, чем занимаются и почему.

– Приставить «хвост» к Фоули?

– Да, но незаметно для него. Я хочу, чтобы следили за каждым его шагом.

Пол Дрейк поднялся и ленивой походкой направился к двери.

– Понял, – сказал он. – Займусь этим сразу же.

Открыв дверь, он прошел через приемную и исчез.

Несмотря на кажущуюся неуклюжей походку, обычному человеку было бы нелегко угнаться за ним. Эффективность Пола Дрейка как в работе, так и в движениях заключалась в том, что он всегда сохранял хладнокровие и не тратил время на лишнюю суету.

Когда детектив ушел, Перри Мейсон вызвал в кабинет Деллу Стрит.

– Делла, – сказал он, – отмени все назначенные встречи и будь настороже. Очисть палубы для сражения.

Она устремила на него спокойный взгляд карих глаз:

– Ты что-то знаешь?

– Ничего особенного – это всего лишь догадка. Я думаю, что кое-что произойдет.

– Ты имеешь в виду дело Картрайта?

Мейсон кивнул.

– Как насчет денег? Хочешь положить их в банк?

Он снова кивнул, потом встал и начал беспокойно шагать по кабинету, словно лев в клетке.

– В чем дело? – осведомилась Делла. – Что-нибудь не так?

– Не знаю, – ответил Мейсон, – но что-то тут не сходится. Внешне как будто все в порядке, если не считать одной-двух нестыковок, но они весьма значительные. Вот я и говорю, что здесь что-то не так.

– А у тебя есть предположения, что именно?

– Нет, но будут.

Делла направилась в приемную, но задержалась в дверях, бросив на шефа взгляд, полный заботы и внимания.

Мейсон продолжал мерить шагами пол, сунув большие пальцы в проймы жилета, опустив голову и уставясь на ковер.

Глава 7

Было без десяти пять, когда Перри Мейсон позвонил по телефону Питу Доркасу.

– Это Мейсон, Пит. В каких мы с тобой сейчас отношениях?

– Не в очень хороших, – ответил Доркас, однако в его скрипучем, брюзгливом голосе слышались нотки юмора. – Слишком уж ты воинственный. Если кто-то пытается оказать тебе любезность, он тут же попадает в передрягу. Ты относишься к своим клиентам с излишним энтузиазмом.

– Я не проявлял никакого энтузиазма, – возразил Мейсон, – а просто заявил, что этот человек не сумасшедший.

– В этом ты прав, – засмеялся Доркас. – Картрайт отнюдь не сумасшедший. Он разыграл свою партию весьма ловко.

– Ты предпринимаешь что-нибудь по этому поводу?

– Нет. Фоули явился сюда вне себя от ярости – требовал ордер, хотел перевернуть вверх дном всю вселенную, но потом сообразил, что огласка ему ни к чему. Попросил меня подождать, пока не свяжется со мной снова.

– Ну и как – связался?

– Да, минут десять назад.

– Что он сказал?

– Что его жена прислала телеграмму из какого-то городка на юге штата – кажется, Мидуика, – умоляя не предпринимать ничего, что вызвало бы шумиху в газетах. Она уверяла, что ему от этого не будет никакого толку, а всем им принесет много вреда.

– Ну и что ты со всем этим сделал?

– То, что следовало ожидать, – положил под сукно. Здесь нет ничего, кроме жены, сбежавшей с другим мужчиной. Они свободные, белые, совершеннолетние и знают, что делают. Конечно, если они начнут открыто и вызывающе прелюбодействовать в каком-нибудь населенном пункте, это создаст проблему для его жителей, но мы не можем тратить время и деньги, чтобы вернуть жену, не желающую возвращаться к мужу. Конечно, у Фоули есть хорошие основания для гражданского иска, и, судя по его словам, он намерен подать жалобу, заявив о разрушении семьи и тому подобном, но, мне кажется, он передумает.

– Ну, – сказал Мейсон, – я просто хотел, чтобы ты знал мое отношение к этой истории. Я был с тобой честен с самого начала – дал тебе возможность пригласить врача, чтобы он составил мнение о Картрайте.

– Теперь ясно, что он не сумасшедший, – отозвался Доркас. – В следующий раз куплю тебе сигару.

– Нет, это я куплю тебе сигару, – возразил Мейсон. – Фактически у меня готова для тебя целая коробка. Сколько ты еще пробудешь в офисе?

– Минут пятнадцать.

– Сиди на месте, и сигары скоро будут у тебя.

Мейсон положил трубку, вышел в приемную и сказал Делле Стрит:

– Позвони в сигарный ларек напротив здания суда и попроси прислать коробку пятидесятицентовых сигар Питу Доркасу, а счет за них – мне. Думаю, они окажутся ему по вкусу.

– Хорошо, сэр. Мистер Дрейк звонил по другой линии, пока ты говорил с Доркасом. Он сказал, что у него есть кое-что для вас, а я сразу же попросила его прийти и сообщила, что ты ждешь его с нетерпением.

– Где он? У себя в офисе?

– Да.

– Отлично. Как только придет, пришли его ко мне.

Едва Мейсон вернулся к столу, как дверь открылась и в комнату той же обманчиво неуклюжей походкой вошел Пол Дрейк. Прежде чем дверь закрылась снова, он уже сидел напротив адвоката с зажженной сигаретой в руке.

– Ну, – осведомился Мейсон, – что тебе удалось выяснить?

– Очень много.

– Превосходно. Выкладывай.

Дрейк вынул из кармана записную книжку.

– Так много, что ты не можешь рассказать мне, не заглядывая в книжку? – спросил Мейсон.

– Да, и тебе это обойдется в немалую сумму.

– Это меня не беспокоит. Говори.

– Она не его жена, – заявил Пол Дрейк.

– Кто?

– Женщина, которая жила с Фоули на Милпас-драйв, 4889, под именем Эвелин Фоули.

– Ну, – заметил Мейсон, – это не является для меня великим потрясением. По правде говоря, Пол, я предполагал такое. Это одна из причин, по которым мне понадобилось твое участие в деле.

– Что подало тебе эту идею? Какие-то слова Картрайта? – спросил детектив.

– Сначала расскажи, что ты узнал.

– В действительности Эвелин – второе имя этой женщины, – начал Дрейк. – Ее полное имя – Пола Эвелин Картрайт. Она жена твоего клиента, Артура Картрайта.

Перри Мейсон задумчиво кивнул:

– И этим ты не удивил меня, Пол.

– Ну, тогда мне, возможно, ничем тебя удивить не удастся, – сказал Дрейк, листая страницы книжечки. – Настоящее имя Клинтона Фоули – Клинтон Форбс. Он и его жена, Бесси Форбс, жили в Санта-Барбаре и были дружны с Артуром и Полой Картрайт. Дружба между Форбсом и миссис Картрайт переросла в интимную близость, и они сбежали вдвоем. Ни Бесси Форбс, ни Артур Картрайт не знали, куда они отправились. Это вызвало целый скандал в Санта-Барбаре. Еще бы – ведь они принадлежали к высшим слоям тамошнего общества. У Форбса было независимое состояние, которое он обратил в наличные, чтобы захватить с собой, не оставляя следов. Они уехали в автомобиле неизвестно куда. Однако Картрайт смог их разыскать. Не знаю, как ему это удалось. Он выяснил, что Клинтон Фоули на самом деле Клинтон Форбс, а женщина, именующая себя Эвелин Фоули, – его жена, Пола Картрайт.

– Тогда, – медленно осведомился Перри Мейсон, – почему Картрайт снял соседний дом и шпионил за Фоули, или Форбсом, как бы его ни называть?

– А что еще он мог сделать? – отозвался Дрейк. – Женщина оставила его по собственной воле. Не мог же Картрайт заявиться к ней, сказать: «Вот и я, дорогая» – и заключить ее в объятия.

– До тебя все еще не дошел смысл, – заметил Мейсон.

Несколько секунд Дрейк молча смотрел на него.

– Ты имеешь в виду, что он задумал отомстить? – спросил он.

– Да, – кивнул Мейсон.

– Ну, – протянул детектив, – в таком случае, когда он наконец начал осуществлять свой план мести, все ограничилось жалобой на собачий вой. Похоже на анекдот о разгневанном муже, продырявившем зонтик мужчины, с которым развлекалась его жена.

– Погоди, я не шучу.

– Хорошо, предположим, ты вполне серьезен. Что это меняет?

– В окружной прокуратуре считают, что Картрайт пожаловался на воющую собаку исключительно с целью выманить Фоули из дому, чтобы бежать с его женой.

– Ну и что?

– Это не имеет смысла, – продолжал адвокат. – Во-первых, к чему столько изощренных усилий, чтобы выманить Фоули из дому? Во-вторых, до этого должны были состояться какие-то разговоры между Картрайтом и его женой. Он должен был знать, где она, а она – где он. Эти разговоры, безусловно, происходили в отсутствие Фоули. Если они решили помириться и снова сойтись, то какого черта Картрайт не явился в дом к Фоули, не обругал его как следует и не забрал свою жену?

– Возможно, потому, что у него кишка тонка, – предположил Дрейк. – Такое бывает.

– Хорошо, – терпеливо согласился Мейсон. – Предположим, ты прав. И тогда он обратился к закону?

– Да.

– Но разве не проще было пожаловаться, что Фоули состоит в прелюбодейской связи с его женой, и заставить закон принять меры? Или же Картрайт мог нанять меня как адвоката, и я достаточно быстро смог бы вытащить его жену из дома Фоули. Конечно, если она этого хотела. Не говоря уже о том, что женщина могла уйти сама. В конце концов, закон был на стороне Картрайта.

Дрейк покачал головой:

– Ну, это твоя забота. Ты хотел, чтобы я добыл тебе факты, и собирался в них разобраться.

Мейсон медленно кивнул.

– Так что, по-твоему, произошло? – допытывался Дрейк.

– Не знаю, – ответил Мейсон, – но что-то тут не сходится. Факты не соответствуют друг другу, и чем глубже мы в это вникаем, тем бессмысленнее это выглядит.

– Тогда кого ты представляешь?

– И в этом я до конца не уверен. Я представляю Артура Картрайта и, может быть, его жену или жену Фоули.

– Ты имеешь в виду Форбса? – спросил детектив.

– Фоули или Форбс – какая разница? Я познакомился с ним как с Фоули, поэтому так его называю.

– Ну, пока что нам не удалось разыскать миссис Форбс. Естественно, она считала себя опозоренной и покинула Санта-Барбару, но мы не знаем, куда она отправилась. Ты ведь знаешь, что чувствует женщина, когда ее бросают, – особенно если мужчина исчезает без предупреждения, прихватив с собой жену друга.

Мейсон потянулся за шляпой.

– Пожалуй, – промолвил он, – я схожу побеседовать с этим Клинтоном Форбсом, он же Клинтон Фоули.

– У каждого свой вкус, – ухмыльнулся Дрейк. – Смотри, как бы тебе не пришлось туго. У него репутация крутого парня с чертовски вспыльчивым нравом. Я выяснил это, копаясь в его карьере в Санта-Барбаре.

Мейсон рассеянно кивнул.

– Чего про тебя не скажешь, – заметил Дрейк, – так это что у тебя кишка тонка. Ты сам нарываешься на неприятности.

Перри Мейсон покачал головой, потом вернулся к столу, сел и снял телефонную трубку.

– Соедини меня с Клинтоном Фоули, Делла, – сказал он. – Его адрес – Милпас-драйв, 4889. Я хочу поговорить с ним лично.

– Что у тебя за идея? – осведомился Дрейк.

– Хочу условиться о встрече. Я не намерен гонять к нему только для того, чтобы заплатить таксисту.

– Если он будет знать о твоем визите, то наймет пару громил, чтобы они тебя вышвырнули, – предупредил детектив.

– Не наймет после того, как я с ним поговорю, – мрачно отозвался Мейсон.

Пол Дрейк вздохнул и закурил сигарету.

– Дураков и в церкви бьют, – сказал он.

– Я не такой уж дурак. Просто ты забываешь, что я представляю моего клиента. Я платный гладиатор. Меня нанимают для драки, и стоит мне дать слабину, как я стану непригодным к моей профессии – во всяком случае, к той ее области, в которой специализировался. Я боец – все, что у меня есть, я добыл сражаясь.

Зазвонил телефон, и Мейсон схватил трубку.

– Мистер Фоули на связи, – послышался голос Деллы Стрит.

– О’кей, – откликнулся Мейсон.

В трубке раздался щелчок, затем послышался звучный голос Фоули:

– Алло.

– Мистер Фоули, это Перри Мейсон, адвокат. Я хочу поговорить с вами.

– Мне не о чем с вами разговаривать, мистер Мейсон.

– Я хотел побеседовать о деле клиента, живущего в Санта-Барбаре.

Последовала пауза. Затем снова раздался голос Фоули, опустившийся на полтона ниже:

– И как же зовут этого клиента?

– Ну, – ответил Мейсон, – мы могли бы остановиться на ни о чем не говорящей фамилии Форбс.

– Это мужчина или женщина?

– Женщина, и притом замужняя. Ее муж сбежал от нее.

– Ну и зачем вы хотите меня видеть? – осведомился Фоули.

– Я объясню вам при встрече.

– Хорошо, когда вы приедете?

– Как только вам будет удобно меня принять.

– Скажем, сегодня в половине девятого?

– А нельзя ли пораньше?

– Нет.

– Ладно, буду у вас в восемь тридцать вечера. – Мейсон положил трубку.

Пол Дрейк угрюмо покачал головой:

– Ты чертовски рискуешь. Лучше возьми с собой меня.

– Нет. Я поеду один.

– Хорошо, но приготовься к неприятностям – этот тип в опасном настроении.

– Как же мне к ним приготовиться?

– Захвати револьвер.

Мейсон покачал головой:

– Мое оружие – пара кулаков и мозги. Иногда я ношу револьвер, но не делаю из этого правила. Это приучает полностью полагаться на оружие, а насилие должно оставаться крайним средством.

– Поступай как знаешь, – проворчал Дрейк.

– Как насчет экономки? – спросил Мейсон. – Ты мне о ней еще не рассказывал.

– Экономка не меняла свое имя.

– Ты имеешь в виду, что она была с Форбсом до того, как он превратился в Фоули?

– Да. Ее имя – миссис Телма Бентон. Муж погиб в автомобильной катастрофе. Она нанялась к Форбсу личным секретарем, когда он жил в Санта-Барбаре, и переехала с ним сюда. Но тут есть одна забавная вещь – очевидно, миссис Картрайт не знала, что Телма была секретаршей Форбса. Молодая женщина поехала с ними в качестве экономки.

– Странно, не так ли?

– Не особенно. Понимаешь, у Форбса был в Санта-Барбаре офис, где он вел свои дела. Естественно, он об этом не распространялся, так как обращал всю собственность в наличные. Очевидно, секретарша о многом подозревала, и он не хотел оставлять ее в Санта-Барбаре, или она сама не хотела там оставаться. Короче говоря, она уехала с ними.

– А повар-китаец?

– Его наняли уже здесь.

Перри Мейсон пожал широкими плечами.

– Все это выглядит нелепо, – промолвил он. – Думаю, вечером я смогу рассказать тебе об этом побольше. Лучше будь у себя в офисе, Пол, и я позвоню тебе, если мне потребуется информация.

– О’кей, – кивнул Дрейк. – Я как раз собирался установить наблюдение за домом Фоули. Мы ведь приставили к нему «хвост», и я намерен его удвоить, так что, если возникнут осложнения, тебе достаточно разбить окно, и ребята придут на помощь.

Перри Мейсон мотнул головой нетерпеливым движением боксера, стряхивающего свешивающиеся на глаза волосы.

– Никаких осложнений не будет, – заверил он.

Глава 8

Силуэт большого дома вырисовывался на фоне усеянного звездами неба. С юга дул влажный ветер, предвещая скорое наступление облачности.

Перри Мейсон посмотрел на светящийся циферблат часов. Было ровно половина девятого.

Оглянувшись, он увидел задние фонари такси, исчезающего за углом. Никаких наблюдателей поблизости не было заметно. Мейсон решительно поднялся с бетонного тротуара на крыльцо и направился к парадной двери.

Она была приоткрыта.

Адвокат нажал кнопку звонка.

Ответа не последовало.

Подождав, он позвонил еще раз с тем же результатом.

Перри Мейсон опять взглянул на часы, нетерпеливо нахмурился, прошелся по крыльцу и постучал в дверь. Никакого ответа.

Бросив взгляд в коридор, Мейсон увидел свет, проникающий из библиотеки. Он шагнул внутрь, прошел по коридору к двери библиотеки и постучал.

Снова тишина.

Мейсон повернул ручку и толкнул дверь.

Она открылась дюймов на восемнадцать, потом наткнулась на что-то тяжелое.

Перри Мейсон протиснулся в образовавшуюся щель и уставился на предмет, блокировавший дверь. Это была полицейская овчарка, лежавшая на боку, с пулевыми отверстиями в груди и голове. Из ран на пол стекала кровь, и когда Мейсон, распахнув дверь, отодвинул тело, на паркете остались пятна.

Адвокат окинул взглядом библиотеку. Сначала он ничего не заметил, но потом увидел в дальнем конце комнаты что-то сероватое, высовывающееся из тени. При внимательном рассмотрении это оказалась сжатая в кулак рука.

Обойдя вокруг стола, Перри Мейсон включил один из торшеров, чтобы заглянуть в темный угол.

На полу распростерся Клинтон Фоули. Одна его рука была вытянута и стиснута в кулак, другая зажата под телом.

На Фоули были коричневый фланелевый халат и шлепанцы на босу ногу. Алая лужица крови поблескивала на полу в свете лампы.

Не прикасаясь к телу, Мейсон склонился над ним и увидел спортивную майку под распахнувшимся у шеи халатом.

Он также заметил пистолет, лежащий на полу в шести-восьми дюймах от тела.

Снова взглянув на мертвеца, Мейсон увидел на его подбородке что-то белое. Наклонившись ближе, он понял, что это запекшаяся мыльная пена. Часть правой щеки недавно выбрили. Следы бритвы были четко заметны.

Перри Мейсон направился к телефону, по которому звонил в свой офис во время предыдущего визита, и набрал номер агентства Пола Дрейка. Вскоре в трубке послышался тягучий голос детектива.

– Это Мейсон, Пол, – заговорил адвокат. – Я звоню из дома Фоули. Ты можешь связаться с людьми, которых поставил наблюдать за домом?

– Они должны позвонить через пять минут, – ответил Дрейк. – Я велел им докладывать каждые четверть часа. У дома дежурят двое – один отходит к телефону раз в пятнадцать минут.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Как только они позвонят, прикажи им немедленно возвращаться в твой офис.

– Обоим? – удивился Дрейк.

– Да, обоим.

– Что за новая идея?

– Сейчас объясню. Я хочу, чтобы они оба прекратили слежку и вернулись в офис, где я мог бы с ними поговорить. Понятно?

– О’кей, понятно. Что-нибудь еще?

– Да. Я хочу, чтобы ты удвоил усилия по розыскам Картрайта и миссис Картрайт.

– Сейчас этим занимаются два агентства. Я в любую минуту ожидаю от них доклада.

– Подключи еще пару агентств. Увеличь вознаграждение. Сделай все, что можешь. Кроме того, мне нужно, чтобы ты разыскал миссис Форбс.

– Ты имеешь в виду жену, которая осталась в Санта-Барбаре?

– Да.

– Думаю, у меня есть к ней ниточка, Перри. Кое-какие рапорты выглядят многообещающе. Полагаю, ее могут отыскать очень скоро. Я пустил по ее следу нескольких ребят.

– Хорошо, прибавь еще несколько человек. Используй все возможности.

– Ладно. А теперь объясни, что произошло. К чему такая суета? У тебя была назначена встреча с Фоули на восемь тридцать. Сейчас восемь тридцать восемь, и ты сказал, что звонишь из его дома. Вы с ним достигли взаимопонимания?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Думаю, – отозвался Мейсон, – тебе лучше пребывать в неведении, пока ты не выполнишь мои инструкции.

– О’кей, – согласился Дрейк. – Когда я тебя увижу?

– Не знаю. Мне нужно разобраться с кое-какими формальностями, и это займет время. Главное – верни людей, которые наблюдают за домом, и держи их под прикрытием. Если понадобится, запри их в офисе. Не позволяй никому разговаривать с ними до моего прибытия. Понятно?

– Да. Но я все-таки хотел бы знать, что происходит.

– Узнаешь потом, а пока что проследи, чтобы эти ребята помалкивали.

– Сейчас прикажу им вернуться, – пообещал Дрейк.

Перри Мейсон положил трубку, потом набрал номер полицейского управления.

Послышался скучающий мужской голос.

– Полицейское управление? – спросил Мейсон.

– Да.

– Слушайте внимательно. Говорит адвокат Перри Мейсон. Я звоню из дома Клинтона Фоули по адресу Милпас-драйв, 4889. У меня была назначена встреча с мистером Фоули на половину девятого вечера. Я пришел в дом и обнаружил дверь приоткрытой. На мои звонки никто не отозвался. Тогда я прошел по коридору к библиотеке, где обнаружил труп Клинтона Фоули. В него стреляли из пистолета минимум дважды с близкого расстояния.

В голосе на другом конце провода прозвучал внезапный интерес.

– Какой адрес – Милпас-драйв, 4889?

– Да.

– А ваше имя?

– Перри Мейсон.

– Адвокат Перри Мейсон?

– Совершенно верно.

– С вами кто-нибудь есть?

– Нет.

– Кто еще находится в доме?

– Насколько мне известно, больше никого нет.

– Тогда оставайтесь там. Ничего не трогайте и никого не впускайте. Если в доме кто-то есть, не выпускайте их. Мы высылаем группу из отдела по расследованию убийств.

Перри Мейсон положил трубку и потянулся за сигаретой, но передумал, сунул портсигар в карман и вернулся в библиотеку. Быстро обыскав помещение, он прошел через дверь в задней стене. Она вела в спальню. Там горел свет, а на кровати лежал вечерний костюм.

Мейсон направился в ванную. На полке над умывальником находились безопасная бритва, крем для бритья и кисточка с остатками пены. Бритвой недавно пользовались.

К водопроводной трубе, тянущейся к ванне, была привязана собачья цепь, а рядом стояли две миски – одна с водой, другая пустая. На дне второй миски виднелись жирные следы, а по краям – остатки собачьих консервов.

На другом конце цепи находилась пружинная защелка, устроенная так, что достаточно было нажать на зубцы, чтобы освободить пса.

Мейсон вернулся в библиотеку и, не обращая внимания на тело человека, направился к трупу полицейской овчарки. На ее шее был лоснящийся от старости ошейник с серебряной табличкой, где было выгравировано: «Принц. Собственность Клинтона Фоули. Милпас-драйв, 4889», – а также кольцо, к которому, очевидно, прикреплялась защелка на висящей в ванной цепи.

Мейсон двигался осторожно, стараясь ничего не трогать. Он вернулся через спальню в ванную и произвел вторичный осмотр.

Заметив торчащее из-под ванны полотенце, адвокат вытащил его и обнаружил, что оно еще влажное. Он поднес полотенце к носу и почувствовал запах крема для бритья.

Выпрямившись и засунув полотенце на прежнее место, Перри Мейсон услышал звуки сирены и выхлопов полицейской машины.

Он прошел через библиотеку в коридор, с трудом протиснувшись в дверь, чтобы не сдвинуть с места все еще лежащее на паркете тело собаки, и вышел на крыльцо встретить полицейских, уже поднимающихся по ступенькам.

Глава 9

Яркие лампы немилосердно светили прямо в лицо Перри Мейсону.

Сидящий справа от него за маленьким столиком стенографист записывал его показания.

Напротив Мейсона сидел детектив – сержант Голкомб, устремивший на адвоката взгляд, в котором недоумение сочеталось с раздражением. Поодаль поместились трое сотрудников отдела по расследованию убийств.

– Вам незачем прибегать к дешевым эффектам, – заметил Перри Мейсон.

– Каким еще эффектам? – спросил сержант Голкомб.

– Лампам, светящим в лицо, и всему прочему. На меня это не действует.

Сержант глубоко вздохнул.

– Вы что-то утаиваете, Мейсон, – сказал он, – и мы хотим знать, что именно. Произошло убийство, и вас застали на месте преступления.

– Иными словами, вы думаете, что я его застрелил, не так ли? – осведомился Мейсон.

– Мы не знаем, что и думать, – раздраженно отозвался Голкомб. – Нам известно, что вы представляли клиента, демонстрирующего все признаки зарождающейся мании убийства, и что вы занимали враждебную позицию по отношению к жертве – Клинтону Фоули. Но мы не знаем, что вы делали в его доме, как туда проникли и кого пытаетесь защитить, хотя не сомневаемся, что вы изо всех сил стараетесь выгородить кого-то.

– Может быть, я выгораживаю самого себя, – заметил Мейсон.

– Начинаю так думать, – проворчал Голкомб.

– Это только доказывает, что вы никудышный детектив. Если бы вы использовали ваши мозги, то поняли бы, что сам факт, что я адвокат, представляющий интересы враждебной Клинтону Фоули стороны, должен был заставить его тщательно следить за своими словами и действиями. Со мной он должен был держаться только сугубо официально. Я никак не мог являться тем другом, которого он принимал в купальном халате, с наполовину выбритым лицом.

– Кто бы это ни проделал, – сказал сержант Голкомб, – он каким-то образом проник в дом. Собака, естественно, это услышала – у нее слух потоньше, чем у ее хозяина. Клинтон Фоули спустил пса с цепи, и вам пришлось застрелить его в целях самозащиты. Фоули примчался на звуки выстрелов, и вы прикончили и его.

– Вас удовлетворяет эта версия? – осведомился Перри Мейсон.

– Она начинает походить на правду.

– Тогда почему вы меня не арестовываете?

– Клянусь богом, я это сделаю, если вы не выложите все начистоту! В жизни не сталкивался со свидетелем по делу об убийстве, который бы изъяснялся так неопределенно. Вы говорите, что у вас была назначена встреча с Фоули на половину девятого, но не предъявляете никаких доказательств.

– А какие доказательства я могу предъявить?

– Кто-нибудь слышал, как вы договаривались о встрече?

– Не помню – я не обратил внимания.

– Как насчет такси, которое доставило вас туда?

– Говорю вам, я не заказывал такси, а поймал его на улице. Не помню, что это была за машина.

– У вас не сохранилась квитанция?

– Конечно нет. Я не коллекционирую чеки из счетчиков такси.

– Что вы с ней сделали? Выбросили на тротуар?

– Я даже не видел ее.

– Вы не помните, в какой машине ехали? В желтой, с шашечками или с красным верхом?

– Нет, черт возьми! Я не запоминал такие детали – ведь не мог же я рассчитывать, что меня будут допрашивать по поводу каждого моего шага! И я скажу вам еще кое-что. Как детектив вы не состоялись. Ваша реконструкция убийства показывает, что вы понятия не имеете, что произошло.

– Зато вы это знаете, верно? – промолвил Голкомб с обманчивым благодушием, способным побудить допрашиваемого сделать губительное для него признание.

– Я видел то же самое, что и вы, – ответил Мейсон.

– Отлично, – с сарказмом произнес сержант. – Тогда выкладывайте, что там случилось, если вы такой умный.

– Прежде всего, – начал Перри Мейсон, – пес сидел на цепи, когда убийца вошел в дом. Клинтон Фоули вышел к посетителю, поговорил с ним около минуты, потом вернулся и спустил с цепи собаку. После этого ее застрелили, а потом и самого Фоули.

– Почему вы так в этом уверены?

– Вы когда-нибудь видели, чтобы полотенце лежало под ванной? – с едкой иронией осведомился Мейсон.

– Ну и что из этого? – поколебавшись, спросил сержант.

– На этом полотенце был крем для бритья.

– И что дальше?

– Полотенце упало, когда Клинтон Фоули спускал с цепи собаку. Когда мужчина бреется, он не пачкает кремом полотенце. Крем попадает туда, только когда он вытирает с лица мыло. Ему приходится делать это в спешке, если его прерывают в середине бритья. Разумеется, Клинтон Фоули не сделал этого, когда собака залаяла в первый раз или когда он услышал, что в дом кто-то вошел. Он заговорил с этим человеком и во время разговора стал стирать полотенцем мыло с лица. Затем произошло нечто, заставившее его вернуться и спустить пса. Тогда убийца выстрелил. Вы сами могли бы до этого додуматься благодаря крему на полотенце, если бы использовали ваши мозги, вместо того чтобы задавать мне дурацкие вопросы.

На момент в комнате воцарилось молчание, потом из тени послышался голос:

– Да, я видел это полотенце.

– Если бы вы, ребята, – продолжал Перри Мейсон, – осознали значение этого полотенца и сохранили его как вещественное доказательство, то могли бы себе представить, как произошло убийство. Отдайте полотенце на анализ, и вы обнаружите, что оно пропитано кремом для бритья, вытертым с лица Клинтона Фоули. Вы найдете немного засохшего мыла у него на подбородке – гораздо меньше, чем было бы, если бы его застрелили с намыленным лицом. И на полу, там, где его лицо касалось паркета, нет ни следа мыла. Повторяю: он вытер пену полотенцем.

– Не понимаю, что ему мешало вытереть лицо раньше, чем пойти посмотреть, кто вошел в дом, – возразил невольно заинтересованный сержант Голкомб.

– Фоули уронил полотенце, когда спускал с цепи пса, – объяснил Перри Мейсон. – Если бы он собирался спустить собаку с самого начала, то сделал бы это, а потом вышел и вытер лицо.

– Ну, в таком случае где Артур Картрайт? – спросил сержант.

– Не знаю. Я сегодня пытался его найти. Экономка говорит, что он куда-то ушел.

– А Телма Бентон утверждает, что он сбежал вместе с миссис Фоули, – заметил Голкомб.

– Да, – кивнул Мейсон. – Она мне так сказала.

– А Клинтон Фоули сказал Питу Доркасу.

– Я понял, – устало произнес Мейсон. – Неужели мы должны пережевывать все это снова?

– Нет, не должны, – буркнул сержант Голкомб. – Я просто объясняю вам, что ваш клиент Артур Картрайт, по всей вероятности, сбежал с миссис Фоули, услышал от нее об оскорблениях, которые ей пришлось терпеть от мужа, и вернулся назад, решив убить Клинтона Фоули.

– И единственное доказательство, на которое вы можете опереться, это факт, что у Картрайта были неприятности с Клинтоном Фоули и что он убежал с его женой?

– Для начала этого достаточно.

– Ну так я намерен сразу же опровергнуть вашу теорию. Если бы Артур Картрайт вернулся назад, то с твердым намерением убить Клинтона Фоули, верно?

– Полагаю, что да.

– Отлично. В таком случае он бы вошел в дом, увидел Клинтона Фоули, направил на него пистолет и выстрелил, а не стал бы стоять и спорить, покуда Фоули стирал с лица мыло. Картрайт не дал бы Фоули вернуться и спустить с цепи свирепую полицейскую овчарку. Ваша беда, ребята, в том, что вы находите мертвеца и сразу же начинаете искать того, кто выглядит наиболее подозрительно. Вы не обращаете внимания на улики и не пытаетесь понять, куда они указывают.

– Ну и куда же они указывают? – осведомился сержант.

– Черт возьми! – воскликнул Перри Мейсон. – Я и так выполнил почти всю детективную работу по этому делу и не собираюсь вкалывать за вас. В конце концов, за это платят вам, а не мне.

– Насколько мы понимаем, – заметил сержант Голкомб, – вам уже недурно заплатили за вашу работу.

Перри Мейсон широко зевнул:

– Это одно из относительных преимуществ моей профессии, сержант. Впрочем, тут есть и некоторое неудобство.

– А именно? – с любопытством спросил Голкомб.

– То, что платят исключительно за способности, – ответил Мейсон. – Единственная причина, по которой я получаю хорошие гонорары, заключается в том, что я демонстрирую способность выполнять свою работу. Если налогоплательщики не будут обеспечивать вам ежемесячное жалованье, пока вы не предъявите результаты, вы станете голодать по нескольку месяцев – разве только проявите больше сообразительности, чем проявляете в этом деле.

– Довольно, – заявил сержант Голкомб дрожащим от негодования голосом. – Если вы будете сидеть здесь и оскорблять меня, это ничего вам не даст, Мейсон. Постарайтесь это понять. В этом деле вы не просто адвокат. Вы – подозреваемый.

– Я уже понял, – кивнул Мейсон. – Потому и сказал то, что вы слышали.

– Послушайте, – рявкнул Голкомб, – либо вы лжете, что отправились туда к половине девятого, либо нарочно даете неопределенные показания, чтобы замутить воду! Обследование показывает, что Фоули убили от половины восьмого до восьми. Он был мертв уже более сорока минут, когда приехала полиция. Вам нужно только сообщить, где вы были между половиной восьмого и восемью, и вы будете вне подозрений. Какого черта вы не желаете с нами сотрудничать?

– Говорю вам: я не знаю, чем занимался в это время, – сказал Мейсон. – Я даже не смотрел на часы. Вышел пообедать, немного прогулялся, выкурил сигарету, вернулся в офис, потом снова прошелся по улице с сигаретой, поймал такси и отправился на встречу с Фоули.

– И встреча была назначена на половину девятого?

– Да.

– Но вы не можете этого доказать.

– Разумеется, нет. Какого черта я должен доказывать время каждой назначенной мною встречи? Я адвокат и назначаю множество встреч в течение дня. Фактически то, что я не могу доказать время встречи с Фоули, не только не является подозрительным обстоятельством, а, напротив, свидетельствует, что предполагалось рутинное деловое свидание. Если бы я предъявил дюжину людей, подтверждающих, что я договаривался о встрече с Клинтоном Фоули, вы бы сразу заинтересовались, чего это я так стараюсь засвидетельствовать время свидания. Конечно, если у вас есть хоть капля ума. Скажу вам еще кое-что. Что, по-вашему, мешало мне прибыть в дом Фоули в половине восьмого, убить его, вернуться в офис, потом взять другое такси и снова поехать туда к назначенному времени?

– Насколько я понимаю, ничего, – ответил Голкомб после паузы.

– То-то и оно, – кивнул Перри Мейсон. – Только если бы я так поступил, то наверняка бы постарался запомнить номер такси, доставившего меня туда к половине девятого, и обзавестись свидетелями того, что свидание было назначено на это время.

– Не знаю, как бы вы поступили, – с раздражением произнес сержант Голкомб. – Когда вы начинаете работать над делом, логики от вас не жди. Вы действуете на редкость бестолково. Почему бы вам не рассказать все откровенно, не пойти домой, не лечь спать и не предоставить нам этим заниматься?

– Я не препятствую вашему расследованию, – отозвался Мейсон, – и не испытываю большого удовольствия, когда лампы светят прямо в глаза, а вы сидите, уставившись мне в лицо, думая, что его выражение подскажет вам ключ к разгадке. Если бы вы выключили свет и немного пораскинули мозгами в темноте, это принесло бы вам куда больше пользы, чем сидеть кружком, созерцая мою физиономию.

– Больно нужна мне ваша физиономия, – проворчал Голкомб.

– Как насчет Телмы Бентон? – спросил Перри Мейсон. – Что она делала во время преступления?

– У нее полное алиби. Она может отчитаться за каждую минуту.

– Кстати, – поинтересовался адвокат, – что вы сами делали в это время, сержант?

– Я? – с удивлением переспросил сержант Голкомб.

– Да, вы.

– Пытаетесь превратить меня в подозреваемого?

– Нет. Просто спрашиваю, что вы делали.

– Ехал сюда в автомобиле, – ответил сержант. – Находился примерно на полдороге между домом и офисом.

– И сколько вы в состоянии представить свидетелей, которые могут это подтвердить?

– Не валяйте дурака, – посоветовал Голкомб.

– Если вы хорошенько подумаете, то поймете, что я вполне серьезен. Сколько вы можете представить свидетелей?

– Разумеется, ни одного. Я могу засвидетельствовать время, когда я ушел из дому и когда прибыл в офис.

– В том-то и дело, – кивнул Мейсон.

– В чем?

– В том, что это должно заставить вас отнестись с подозрением к безупречному алиби Телмы Бентон. Когда человек в состоянии отчитаться за каждую минуту своего времени, это обычно означает, что он очень постарался обеспечить себе алиби. Тот, кто так поступает, либо участвовал в убийстве и сфабриковал свое алиби, либо знал, что убийство произойдет, и предпринял усилия, чтобы обзавестись алиби заранее.

Последовало долгое молчание.

– Значит, вы думаете, – задумчиво промолвил сержант Голкомб, – Телма Бентон знала, что Клинтона Фоули собираются убить?

– Я понятия не имею о том, что знала и чего не знала Телма Бентон, – ответил Мейсон. – Я всего лишь утверждаю, что у лиц, обладающих безупречным алиби, как правило, есть на то причина. В обычных обстоятельствах человек не имеет алиби на каждую минуту рабочего дня. Он может доказать, где находился, не более, чем вы. Держу пари, что никто в этой комнате не сумеет представить свидетелей того, что он делал каждую минуту между половиной восьмого и восемью вечера.

– Вы-то уж точно не можете, – устало заметил Голкомб.

– Вот именно, – кивнул Мейсон, – и не будь вы так тупы, то поняли бы, что это указывает на мою невиновность, а не наоборот.

– Но вы не в состоянии доказать, что прибыли в дом Фоули в половине девятого. Никто не видел, как вы входили, никто не знает, что вы договорились о встрече, никто не впустил вас в дом и не видел, что вы находились там в восемь тридцать.

– Я могу это доказать, – возразил Мейсон.

– Каким образом?

– Тем, что я позвонил в полицейское управление вскоре после половины девятого и сообщил им об убийстве. Это доказывает, что в восемь тридцать я там находился.

– Вы отлично знаете, что я имел в виду совсем не то, – запротестовал сержант. – Вы можете доказать, что прибыли туда в восемь тридцать?

– Конечно нет. Мы это уже выяснили.

– Действительно, выяснили. – Сержант Голкомб отодвинул свой стул и поднялся. – Ваша взяла, Мейсон. Я вас отпускаю. Вы хорошо известны в городе, и мы сможем вас прищучить, как только понадобится. Не стану скрывать – я не думаю, что вы совершили убийство, но уверен, что выгораживаете своего клиента. Могу вам сообщить, что вы не достигли цели – ваше поведение лишь усилило мои подозрения.

– Может быть, объясните, каким образом? – спросил Мейсон.

– Я полагаю, – медленно произнес сержант, – что Артур Картрайт сбежал с женой Фоули, что она пожаловалась ему на перенесенные обиды, а он вернулся и застрелил Фоули. Я также думаю, что Картрайт позвонил вам, сообщил о своем преступлении и хотел сдаться властям, но вы велели ему ничего не предпринимать до вашего прихода, а прибыв туда, быстро сплавили Картрайта в какое-то надежное место, подождали минут пятнадцать-двадцать и позвонили в полицию. Фактически вы запросто могли сами вытереть лицо убитого и засунуть полотенце под ванну, возле собачьей цепи.

– Ну и кем это меня делает? Соучастником преступления после его совершения?

– Вы чертовски правы, – согласился сержант Голкомб, – и если мне удастся это доказать, я намерен взять вас в оборот.

– Рад это слышать, – сказал Перри Мейсон.

– Что вы рады слышать? – раздраженно осведомился сержант.

– Что вы намерены взять меня в оборот, если вам удастся это доказать. Судя по вашему поведению, я думал, что вы сделаете это независимо от наличия доказательств.

Сержант Голкомб устало махнул рукой:

– Выметайтесь отсюда, но будьте готовы к тому, что в случае надобности вас снова вызовут для допроса.

– Хорошо, – кивнул Мейсон. – Но если беседа окончена, выключите эти чертовы лампы. У меня от них голова разболелась.

Глава 10

Перри Мейсон сидел в кабинете Пола Дрейка. Сам Пол раскачивался в скрипучем вращающемся кресле за маленьким обшарпанным письменным столом. У дальней стены на стульях с жесткими спинками примостились двое мужчин.

– В чем заключалась идея? – осведомился Пол Дрейк.

– Какая идея?

– Заставить меня отозвать моих людей?

– Я просто узнал все, что мне нужно, и не хотел, чтобы твоих ребят обнаружили поблизости.

– А что там произошло? – допытывался Дрейк.

– Не знаю, – ответил Мейсон. – Я даже не знал, что что-то должно произойти, но решил, что было бы неплохо отозвать наблюдателей.

– Что-то ты многое от меня утаиваешь, – проворчал Дрейк.

– Разве? – Мейсон закурил сигарету. – Я-то думал, что это ты должен добывать сведения и сообщать их мне, а не наоборот. Эти двое следили за домом?

– Да. Парня слева зовут Эд Уилер, а другого – Джордж Доук.

Перри Мейсон окинул взглядом обоих.

– Когда вы начали слежку, ребята? – спросил он.

– В шесть.

– И оба были там все время?

– Большую часть времени. Один из нас каждую четверть часа отходил позвонить в офис.

– Где же вы дежурили? Я вас не видел, когда подъехал к дому.

– Зато мы вас видели, – усмехнулся Уилер.

– Где вы были? – повторил Мейсон.

– На солидном расстоянии от дома, но могли видеть все происходящее. У нас имелись ночные бинокли, и мы находились вне поля зрения. За полквартала от дома Фоули есть свободный дом – вот мы и заняли там комнату.

– Не спрашивай, как они туда вошли, – предупредил Пол Дрейк. – Это профессиональный секрет.

– Ладно, – согласился Мейсон. – Будем хранить наши профессиональные секреты. Я только хочу, ребята, чтобы вы рассказали мне, что там происходило.

Эд Уилер вынул из кармана пиджака книжечку в кожаном переплете и нашел нужную страницу:

– Мы заступили на дежурство в шесть вечера. Примерно в четверть седьмого экономка, Телма Бентон, вышла из дому.

– Через парадную или заднюю дверь? – спросил Мейсон.

– Через парадную.

– Куда она пошла?

– За ней заехал мужчина в «Шевроле».

– Вы записали номер?

– Конечно. 6М9245.

– Что это была за машина – купе, седан или родстер?

– Купе.

– Продолжайте. Что было дальше?

– Никто не приходил и не уходил до семи двадцати пяти, даже двадцати шести. Подъехало такси с шашечками, и оттуда вышла женщина.

– Номер записали?

– Не смогли разглядеть. Записали парковый номер, он был написан на дверце – 86-С.

– Вы не могли ошибиться?

– Нет. Мы оба смотрели в ночные бинокли.

– Верно, – подтвердил второй детектив. – На номера у нас глаз наметанный.

– Ладно, продолжайте, – сказал Мейсон.

– Женщина вышла из машины и направилась к дому, а такси уехало.

– Не стало ждать?

– Нет, но оно вернулось через двадцать минут. Очевидно, женщина куда-то послала водителя и велела вернуться.

– Как выглядела эта женщина?

– Толком мы ее не разглядели. Она была хорошо одета, в темном меховом пальто.

– В перчатках?

– Да.

– Вы видели ее лицо?

– Нечетко. Понимаете, тогда уже стемнело. Уличный фонарь освещал машину, но в том месте, где вышла женщина, как раз была тень. Она быстро зашагала по дорожке к дому и вошла внутрь.

– Она позвонила в дверь?

– Да.

– И сколько прошло времени, прежде чем она вошла?

– Минута или две.

– Выглядело так, будто Фоули ожидал ее?

– Не знаю. Она подошла к парадной двери, подождала минуту, а потом вошла.

– Погодите, – остановил его Мейсон. – Вы сказали, что она позвонила. Откуда вы знаете?

– Я видел, как женщина наклонилась к двери, и подумал, что она звонит.

– А она не могла открывать замок ключом?

– Если подумать, то могла, – признал Уилер. – Я тогда решил, что она звонит, потому что ожидал этого.

– Это могла быть Телма Бентон?

– Не думаю. Когда экономка уходила, она была одета по-другому. На этой женщине было длинное черное меховое пальто.

– И сколько она там пробыла? – спросил адвокат.

– Минут пятнадцать-шестнадцать. Такси отъехало сразу после того, как она вышла, и вернулось через двенадцать минут, а женщина ушла в семь сорок две.

– Вы слышали какие-нибудь звуки? Собачий лай или еще что-нибудь?

– Нет. Но мы и не могли ничего слышать. Мы ведь находились за полквартала от дома – это лучшее место, которое мы смогли найти для наблюдения. Шеф требовал, чтобы мы были абсолютно уверены, что нас не заметят. После наступления темноты мы, возможно, могли бы перебраться поближе, но при дневном свете нас бы сразу обнаружили. Поэтому мы засели в том доме и наблюдали за происходящим в бинокли.

– Продолжайте. Что случилось потом?

– После отъезда женщины ничего не происходило до вашего появления. Вы приехали в желтом такси под номером 362 и вошли в дом в восемь двадцать девять по моим часам. Что произошло после, мы не знаем. Мы позвонили Дрейку, и он велел нам немедленно возвращаться в офис, но, отъезжая, мы слышали вой сирен и подумали, не случилось ли чего.

– Думать – не ваша обязанность. Вам платят деньги не за это, а за слежку, понятно?

– Да.

– Так вот, теперь мне нужно, чтобы вы разыскали водителя такси с шашечками и парковым номером 86-С и привели его сюда… Нет, не приводите. Просто разыщите его и позвоните мне в этот офис. Я сам с ним поговорю.

– Что-нибудь еще?

– Пока это все. – Мейсон повернулся к Полу Дрейку: – Ты перевернул небо и землю, чтобы выйти на тех людей, о которых я тебе говорил?

Дрейк кивнул:

– Думаю, у меня есть для тебя кое-что, Перри. Но давай сначала отпустим этих ребят.

– Отправляйтесь в контору, где ведают такси с шашечками, – обратился Мейсон к детективам. – Узнайте, кто водит машину 86-С, разыщите его и сразу же позвоните сюда. И еще, пока вы на службе, советую не слушать никаких сплетен.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дрейк.

– Не хочу, чтобы они впутывались в дела, не имеющие отношения к паре частных детективов, отрабатывающих дневное жалованье. Понял?

– Думаю, что да, – кивнул Дрейк. – А вы, ребята?

– Мы поняли, – отозвался Уилер.

– Тогда отправляйтесь, – сказал Мейсон.

Он наблюдал за двумя детективами, когда они выходили из кабинета. Его лицо было суровым и напряженным, как будто высеченным из гранита, а в темных глубинах глаз тлели огоньки.

Когда дверь закрылась, Мейсон повернулся к Дрейку:

– Пол, из Мидуика Клинтону Фоули отправили телеграмму, подписанную женщиной, выдававшей себя за его жену, с просьбой не подавать в суд на Картрайта. Я хочу получить фотокопию этой телеграммы. Ты можешь это устроить?

– Это будет нелегко, – заметил Дрейк.

– Неважно, сколько труда на это потребуется.

– Сделаю все, что смогу, Перри.

– Тогда займись этим сразу же.

Пол Дрейк потянулся к телефону, но передумал.

– Лучше я позвоню из соседней комнаты. Не уходи – я должен кое-что тебе рассказать.

– Я должен рассказать тебе многое, – отозвался Перри Мейсон, – но не стану делать это сейчас.

Дрейк вышел в соседний кабинет, закрыл за собой дверь, вернулся через пять минут и кивнул Мейсону:

– Думаю, я смогу устроить то, о чем ты просил.

– Отлично. А теперь расскажи, что ты узнал.

Зазвонил телефон. Дрейк взял трубку, сказал «алло» и стал слушать.

– Записал адрес? – спросил он наконец. Получив ответ, он кивнул и обернулся к Мейсону: – Записывай, Перри. Бумага и карандаш на столе.

Мейсон подошел к письменному столу, взял лист бумаги и занес над ним карандаш:

– Диктуй.

– Отель «Бридмонт», – медленно заговорил Дрейк. – Угол Девятой улицы и Масоник-стрит. Комната 764 на имя миссис К.М. Дейнджерфилд, верно? – После паузы он кивнул Мейсону и положил трубку. – Это все, Перри.

– Кто такая миссис Дейнджерфилд? – осведомился Мейсон.

– Под таким именем миссис Бесси Форбс зарегистрировалась в отеле в этом городе, – ответил Дрейк. – Хочешь повидать ее? Тогда отправляйся в отель.

Перри Мейсон облегченно вздохнул, сложил бумагу вдвое и сунул в карман.

– Кое-что начинает проясняться, – заметил он.

– Собираешься побеседовать с ней сразу же? – спросил Пол Дрейк.

– Сначала мы должны повидать таксиста, – отозвался Мейсон. – Нужно доставить его сюда. У меня нет времени ехать к нему.

– Чем это он так важен?

– Я хочу повидать его в первую очередь, – заявил адвокат. – И мне понадобится стенографист, чтобы записать разговор. Пожалуй, придется снова вызвать в офис Деллу Стрит.

– О девушке не беспокойся, – ухмыльнулся Дрейк. – Она уже в офисе. Делла звонила мне некоторое время назад узнать, есть ли от тебя известия, и я сообщил ей, что ты велел срочно отозвать наблюдателей от дома Фоули и что там, по-моему, произошло что-то серьезное. Она сказала, что возвращается в офис и будет сидеть там.

Перри Мейсон медленно кивнул:

– Такая сотрудница стоит многого.

Телефон зазвонил снова. Дрейк снял трубку и выслушал сообщение.

– Ребята разыскали водителя, – сказал он Мейсону. – Они еще не говорили с ним, но узнали в конторе, где его искать. Водитель только что приходил отметиться.

– Скажи ребятам, чтобы взяли такси и доставили шофера в мой офис. Придумай предлог, чтобы привезти его. Пусть скажут, что им нужно забрать сундук или чемодан. И вели им поторопиться.

Дрейк передал указания по телефону, положил трубку и взглянул на Мейсона:

– Что дальше? Поедем в твой офис и будем ждать?

Мейсон молча кивнул.

Глава 11

Водитель такси, беспокойно ерзая на стуле, посмотрел на Перри Мейсона, потом скользнул глазами по лицам двух детективов и, наконец, бросил взгляд на Деллу Стрит.

Делла, примостившаяся на краю кресла, закинув ногу на ногу и положив перед собой открытую записную книжку, ободряюще ему улыбнулась.

– Что вам нужно? – спросил водитель.

– Просто хотим получить от вас кое-какие сведения, – ответил Мейсон. – Мы собираем доказательства по одному делу.

– По какому?

Мейсон кивнул Делле Стрит, которая изобразила ручкой на странице книжечки серию каббалистических знаков.

– Дело касалось конфликта между соседями из-за воющей собаки, – объяснил адвокат. – Но появились определенные осложнения. Мы еще не знаем, насколько они серьезны. Вопросы, которые я собираюсь вам задать, касаются исключительно этого конфликта и выдвинутых в связи с ним взаимных обвинений.

Таксист откинулся на спинку стула.

– Мне это подходит, – заявил он. – Мой счетчик тикает внизу.

– Мы заплатим вам по счетчику и еще пять долларов сверх того, – заверил его Мейсон. – Вас это устраивает?

– Устроит, когда я получу пять долларов, – ответил водитель.

Мейсон открыл ящик стола, вынул пятидолларовую купюру и передал ее таксисту.

Тот сунул деньги в карман и ухмыльнулся:

– Теперь валяйте.

– Примерно в семь пятнадцать вечера или немного раньше вы подобрали пассажирку и отвезли ее к дому номер 4889 на Милпас-драйв, – начал Перри Мейсон.

– Допустим. Ну и что вы хотите об этом знать?

– Как выглядела эта женщина?

– Трудно сказать, шеф. Помню, что на ней были черные меха, от нее пахло какими-то необычными духами. Она забыла в машине носовой платок, и я его понюхал. Собирался отдать платок в отдел забытых вещей, если она не объявится.

– Какого она была роста? – спросил Мейсон.

Водитель пожал плечами.

– Неужели совсем не помните?

Таксист озадаченно смотрел на него.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

– Встаньте, Делла, – велел он.

Секретарша поднялась.

– Она была такого же роста, как эта девушка? – осведомился адвокат.

– Примерно, – отозвался шофер, окидывая Деллу оценивающим взглядом. – Хотя далеко не такая хорошенькая и слегка потолще.

– Вы помните цвет ее глаз?

– Нет. Вроде бы черные, а может, карие. У нее был странный, пронзительный голос, и говорила она очень быстро.

– Короче говоря, вы мало что о ней помните?

– Верно, босс. Она не из тех женщин, которых запоминаешь. Некоторые дамочки сядут в такси и сразу норовят завести дружбу, а другие лезут с деловыми предложениями. Но эта не делала ни того, ни другого.

– Вы обратили внимание на ее руки? На них были кольца?

– Она была в черных перчатках, – уверенно отозвался таксист. – Я запомнил, потому что она долго рылась в сумочке.

– Что вы сделали, доставив ее по адресу?

– Женщина велела мне подождать, пока она не войдет в дом, а потом найти телефон-автомат, набрать номер и передать сообщение.

– Какой номер и какое сообщение?

– Довольно забавное.

– Она записала его для вас?

– Нет, только сказала, что я должен сделать, и велела повторить дважды.

– Отлично. Выкладывайте.

Водитель вынул из кармана записную книжку:

– Номер я записал – Паркрест 6-2945. Я должен был спросить Артура и сказать, что ему лучше сразу приехать к дому Клинта, так как у Клинта идет крупный разговор с Полой.

Мейсон посмотрел на Пола Дрейка. Тот в свою очередь устремил на адвоката взгляд, ставший внезапно задумчивым.

– Вы передали сообщение? – продолжал Мейсон.

– Нет. Я звонил трижды, но никто не снял трубку, поэтому я вернулся, подождал пару минут, а когда дамочка вышла, отвез ее назад.

– Где вы ее подобрали?

– В районе Девятой улицы и Масоник-стрит. Она велела отвезти ее на то же место.

– Как ваше имя? – спросил Перри Мейсон.

– Сэм Марсон, сэр. Я живу в меблированных комнатах «Белвью» на Западной Девятнадцатой улице.

– Вы еще не отдали носовой платок?

Марсон порылся в боковом кармане куртки, извлек изящный кружевной квадратик и с одобрением принюхался:

– Запашок что надо!

Перри Мейсон взял платок, понюхал его и передал Полу Дрейку. Детектив также понюхал и пожал плечами.

– Пускай Делла попробует определить, что это за духи, – предложил адвокат.

Дрейк передал платок Делле Стрит. Она понюхала его, отдала назад Дрейку, посмотрела на Мейсона и кивнула:

– Я знаю эти духи.

– Ну и как же они называются? – осведомился Пол Дрейк.

Перри Мейсон почти незаметно покачал головой.

Поколебавшись, Дрейк спрятал платок в карман пиджака.

– Мы позаботимся о нем, – сказал он таксисту.

В голосе Мейсона внезапно прозвучало раздражение.

– Одну минуту, Дрейк. Я веду это дело. Платок тебе не принадлежит – верни его Марсону.

Дрейк ошеломленно уставился на адвоката.

– Верни платок, – повторил Мейсон. – Он подержит его какое-то время у себя – на случай, если объявится хозяйка.

– Может, лучше отдать его в отдел забытых вещей? – спросил таксист, взяв платок и положив его в карман.

– Нет, – ответил Мейсон. – Пока не нужно. Держите его у себя. У меня есть идея, что хозяйка может его потребовать. Если она это сделает, спросите, как ее имя и адрес. Скажите ей, что вы должны представить отчет компании, так как уже сообщили по телефону о платке, и упомянуть в нем имя и адрес владелицы. Поняли?

– О’кей, понял, – кивнул водитель. – Что-нибудь еще?

– Думаю, это все. Мы сможем с вами связаться в случае надобности.

– Вы записываете все, что я говорю? – Таксист с беспокойством посмотрел на книжечку, лежащую перед Деллой Стрит.

– Она записывает вопросы и ответы, чтобы я мог продемонстрировать клиенту свою работу, – небрежно объяснил Мейсон. – Так надежнее, верно?

– Еще бы, – согласился Марсон. – Всем нам нужно зарабатывать на жизнь. Как насчет счетчика?

– Кто-нибудь из ребят спустится с вами и уплатит по счетчику, – сказал адвокат. – Позаботьтесь о платке и запишите имя и адрес той женщины, если она его потребует.

– Заметано, – отозвался водитель.

Он вышел. Пол Дрейк кивнул двум детективам, и они последовали за ним.

Перри Мейсон повернулся к Делле Стрит.

– Что это за духи, Делла? – спросил он.

– Я могу не только сообщить вам их название, – ответила девушка, – но и добавить, что женщина, которая ими пользуется, не зарабатывает себе на жизнь, если только не снимается в кино. У меня есть подруга, работающая в парфюмерном отделе одного из универмагов, и она на днях дала мне понюхать образец.

– Ну и как же они называются?

– Vol de nuit.[1]

Перри Мейсон поднялся и начал расхаживать по кабинету, слегка наклонив голову и засунув большие пальцы в проймы жилета. Внезапно он повернулся к Делле:

– Найди подругу и добудь у нее флакон этих духов. Неважно, сколько они стоят. Если надо, взломай универмаг. Сделай это как можно скорее, а потом возвращайся в офис и жди известий от меня.

– У тебя что-то на уме, Перри? – полюбопытствовал Пол Дрейк.

Мейсон молча кивнул.

– Не хочу вмешиваться, – сказал Дрейк, тщательно подбирая слова и, как обычно, растягивая их, что создавало впечатление, будто все увлекательные аспекты его деятельности стали для него рутиной, – но мне кажется, ты здорово рискуешь. Я бы хотел знать, почему около дома Фоули выли сирены полицейских машин, прежде чем ты увязнешь в этом чересчур глубоко.

Несколько секунд Мейсон внимательно смотрел на Дрейка.

– Хочешь поучить меня моей работе? – осведомился он.

– Я мог бы поучить тебя, как не попадать за решетку. Хоть я не слишком разбираюсь в адвокатской работе, но сразу вижу, где лед тонок.

– Адвокат, который не готов ступить на тонкий лед ради клиента, не стоит ломаного гроша, – заявил Мейсон.

– А если ты провалишься под лед?

– Я знаю, что делаю. – Подойдя к столу, Мейсон провел указательным пальцем по блокноту. – Это черта закона. Я собираюсь подойти к ней так близко, чтобы потереться локтями, но переступать ее не намерен. Вот почему мне нужны свидетели всех моих действий.

– Что ты собираешься делать? – спросил Дрейк.

– Многое, – ответил Перри Мейсон. – Бери шляпу – мы уходим.

– Куда?

– В отель «Бридмонт».

Глава 12

Широкий коридор седьмого этажа отеля «Бридмонт», наполненный мягким светом скрытых в потолке ламп, представлял собой ряд полированных дверей. Ковер на полу был мягким, но упругим.

– Какой нам нужен номер? – спросил Перри Мейсон.

– Семьсот шестьдесят четвертый, – ответил Дрейк. – Он за углом.

– О’кей, – кивнул адвокат.

– Что ты хочешь от меня? – осведомился детектив.

– Держи открытыми глаза и уши и закрытым рот, пока не подам знак вмешаться в разговор, – сказал Мейсон.

– Понял, – отозвался Дрейк. – Вот твой номер.

Перри Мейсон постучал в дверь.

Несколько секунд из комнаты не доносилось ни звука. Мейсон постучал снова. Послышался шорох, щелчок замка, и высокий женский голос нервно осведомился:

– Кто там?

Дверь чуть приоткрылась.

– Адвокат, который хочет побеседовать с вами по важному делу, – негромко ответил Мейсон.

– Я не хочу никого видеть, – отозвался пронзительный голос, и дверь начала закрываться.

Перри Мейсон успел вставить внутрь ногу прежде, чем замок защелкнулся.

– Помоги, Пол, – сказал он, надавив плечом на дверь.

Женщина истерически завизжала, попыталась сопротивляться, но дверь внезапно подалась, и двое мужчин шагнули в комнату.

Полуодетая женщина, с трудом удержавшись на ногах и побледнев от испуга, уставилась на них и схватила шелковое кимоно со спинки стула.

– Как вы смеете! – взвизгнула она.

– Закрой дверь, Пол, – велел Перри Мейсон.

Женщина запахнула халат и решительно двинулась к телефону.

– Я позвоню в полицию, – предупредила она.

– Не возражаю, – отозвался Мейсон. – Полиция будет здесь достаточно скоро.

– Что вы имеете в виду?

– Вы отлично это знаете. Сколько веревочке ни виться, миссис Бесси Форбс…

При звуках этого имени женщина застыла как вкопанная и уставилась на них потемневшими от ужаса глазами.

– Господи! – воскликнула она.

– Вот именно, – кивнул Перри Мейсон. – Садитесь, и поговорим разумно. У нас всего несколько минут, а я собираюсь сказать вам многое. Советую прекратить валять дурака и внимательно меня выслушать.

Женщина упала на стул. Халат снова распахнулся, демонстрируя белизну плеч и блеск шелковых чулок, но от волнения она не обратила на это внимания.

Перри Мейсон стоял, расставив ноги и расправив плечи, стреляя словами, как снарядами:

– Я знаю о вас все. Незачем отрицать или впадать в истерику. Вы были женой Клинтона Форбса. Он оставил вас в Санта-Барбаре и сбежал с Полой Картрайт. Вы пытались следовать за ними – не знаю, с какой целью, и пока не спрашиваю вас об этом. Картрайт разыскал Клинтона Форбса раньше вас. Форбс жил на Милпас-драйв под именем Клинтона Фоули. Картрайт снял соседний дом, но не стал заявлять о себе – он был слишком сломлен. Вместо этого он постоянно наблюдал, пытаясь выяснить, счастлива ли его жена с Форбсом. Мне неизвестно, как и когда вы об этом узнали, но не так давно ситуация стала для вас ясна. Я адвокат. Возможно, вы читали обо мне. Я участвовал в нескольких делах об убийстве и намерен участвовать и впредь, так как специализируюсь на крупных уголовных процессах. Меня зовут Перри Мейсон.

– Вы – Перри Мейсон? – воскликнула женщина с внезапно пробудившимся интересом.

Он кивнул.

– Ох! – вздохнула она. – Я так рада!

– Об этом забудьте, – отмахнулся Мейсон. – Помните, что мы не одни. Я собираюсь многое рассказать вам при свидетеле, а вы будете только слушать. Понятно?

– Да, – кивнула женщина. – Думаю, я вас понимаю, но я так рада вас видеть! Я хотела…

– Замолчите, – прервал он, – и слушайте.

Она снова кивнула.

– Картрайт, – продолжал Перри Мейсон, – пришел в мой офис и вел себя странно. Он хотел составить завещание. Пока мы не будем говорить об условиях этого завещания, но вместе с текстом он прислал мне письмо и предварительный гонорар. В письме меня просили защищать интересы жены человека, проживающего на Милпас-драйв, 4889, под именем Клинтон Фоули. Хорошенько это запомните. Картрайт не поручал мне защищать женщину, фигурирующую по этому адресу под именем миссис Фоули, а просил представлять интересы законной жены человека, проживающего там под именем Клинтон Фоули.

– Он понимал, что делает? Ему не следовало…

– Молчите, – снова прервал Мейсон. – Время дорого. Здесь присутствует свидетель, чтобы слушать все, что я вам говорю, и я знаю, что собираюсь сказать. Однако я не желаю, чтобы свидетель слышал то, что вы скажете мне, так как не знаю, что вы намерены сказать. Понятно? Я, как адвокат, пытаюсь вас защищать.

Артур Картрайт прислал мне по почте солидный гонорар с указаниями следить, чтобы ваши законные права были обеспечены. Я принял гонорар и собираюсь его отработать. Если вы не желаете моих услуг, вам стоит только сказать об этом, и я сразу же уйду.

– Нет-нет, – возразила она своим пронзительным голосом. – Я нуждаюсь в ваших услугах. Я хочу…

– Вот и отлично, – кивнул Перри Мейсон. – Тогда вы в состоянии делать то, что я вам скажу?

– Если это не слишком сложно.

– Это не легко, но не так уж и сложно.

– Хорошо. Говорите.

– Если кто-нибудь спросит вас, где вы были и что делали этим вечером, скажете, что не станете отвечать ни на какие вопросы в отсутствие адвоката и что ваш адвокат я. Можете это запомнить?

– Да. Это не так уж трудно.

– Кто знает. Если вас спросят, каким образом я стал вашим адвокатом, когда вы меня наняли или что-нибудь в этом роде, отвечайте то же самое. Давайте такой же ответ на любые вопросы: какая сейчас погода, сколько вам лет, каким кремом для лица вы пользуетесь и так далее. Ясно?

Женщина кивнула.

Перри Мейсон неожиданно подошел к камину.

– Что здесь жгли? – осведомился он.

– Ничего, – ответила она.

Адвокат наклонился и пошевелил золу на каминной решетке.

– Пахнет горелой тканью, – заметил он.

Женщина молча смотрела на него. Лицо ее было бледно.

Мейсон подобрал клочок зеленого шелка с изображенным на нем коричневым треугольником:

– Похоже на обрывок шарфа.

Она быстро шагнула к нему:

– Я не знала…

– Заткнитесь! – свирепо рявкнул Мейсон, поворачиваясь к ней.

Он сунул в жилетный карман обгорелый клочок, снял решетку и начал рыться в очаге. Вскоре адвокат выпрямился, подошел к туалетному столику, взял флакон духов, понюхал его, быстро направился к умывальнику, вынул пробку и вылил духи в раковину.

Женщина ахнула, подбежала к нему и схватила его за руку:

– Перестаньте! Духи стоят кучу денег…

Мейсон сердито сверкнул глазами:

– Весьма вероятно, что они обойдутся вам очень дорого. А теперь слушайте и запоминайте. Выезжайте из этого отеля и отправляйтесь в «Бродвей» на Сорок второй улице. Зарегистрируйтесь под именем Бесси Форбс. Будьте внимательны с тем, что возьмете с собой, и с тем, что оставите. Купите себе хорошие дешевые духи – когда я говорю «дешевые», то имею в виду именно это. Опрыскайте ими все ваши вещи. Понятно?

Она кивнула:

– А что дальше?

– Дальше сидите смирно и не отвечайте ни на какие вопросы. Кто бы вас ни спрашивал – неважно о чем, – говорите, что будете отвечать только в присутствии своего адвоката.

Мейсон открыл горячую воду, вымыл флакон и не стал закрывать кран.

Комната наполнилась ароматом духов.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

– Лучше закури сигару, Пол, если она у тебя имеется.

Дрейк кивнул, вынул из кармана сигару, отщипнул кончик и чиркнул спичкой. Мейсон подошел к окнам, поднял рамы и кивнул женщине:

– Одевайтесь. Запишите мой телефонный номер – Бродвей 3-9251. Если что-нибудь случится, сразу звоните. Помните, что мои услуги не будут стоить вам ни цента – за все уже уплачено. Повторяю: на все вопросы отвечайте, что будете говорить только в присутствии адвоката. Вам все ясно?

Она кивнула.

– У вас хватит духу, – настаивал Мейсон, – твердо стоять на ногах, смотреть всем в глаза и твердить, что не ответите без адвоката ни на один вопрос?

Женщина опустила глаза и задумалась:

– Предположим, мне скажут, что это обернется против меня? Разве такое заявление не равносильно признанию вины? Не то что я в чем-то виновата, но вы, кажется, думаете…

– Пожалуйста, не спорьте со мной, – прервал Мейсон. – Доверьтесь мне и делайте то, что я вам велю. Договорились?

Она снова кивнула.

– Отлично. Это все. Пошли, Дрейк. – Мейсон открыл дверь, но задержался на пороге для последних инструкций. – Уезжая отсюда, не оставляйте никаких следов. Отправляйтесь на вокзал и купите билет куда-нибудь. Потом смените носильщиков, возьмите другое такси, поезжайте в «Бродвей» и зарегистрируйтесь под тем именем, которое я вам назвал. Понятно?

Женщина кивнула в очередной раз.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Пошли, Пол.

Дверь за ними захлопнулась.

– Возможно, ты думаешь, что не переступаешь черту, – заметил в коридоре Пол Дрейк, – но мне кажется, ты это уже сделал.

– По-твоему, я провалился под лед, Пол?

– Черт возьми! Ты уже по горло в ледяной воде и погружаешься еще глубже!

– Погоди, ты еще всего не видел, – усмехнулся Перри Мейсон. – Вот что я хочу тебе поручить. Найди мне актрису лет двадцати восьми, сложенную примерно так же, как эта женщина, и как можно скорее пришли ее в мой офис. За то, что она кое-что сделает, ей заплатят триста долларов, причем я гарантирую, что все будет строго в рамках закона. Я не хочу, чтобы ты при этом присутствовал и вообще был в курсе дела, – просто разыщи актрису и отправь ее ко мне. Но найди девушку, которая согласится на все. Понял? На все.

– Сколько у меня на это времени? – осведомился Дрейк.

– Десять минут, если ты способен уложиться в такой срок, но так как я знаю, что ты не уложишься, то постарайся управиться так быстро, как сможешь. У тебя ведь есть список людей, которых ты используешь для различных поручений. Тебе остается только просмотреть его, найти подходящую кандидатку и связаться с ней.

– У меня есть девушка, подходящая под это описание, – задумчиво произнес Пол Дрейк. – Она работала в качестве приманки в полиции нравов, знает свое дело и возьмется за любое поручение.

– Она блондинка или брюнетка?

Дрейк улыбнулся:

– Фигура и цвет волос у нее почти такие же, как у миссис Бесси Форбс. По этой причине я о ней и подумал.

– Хорошо, – кивнул Мейсон. – Только не будь чересчур сообразительным, а то это может выйти боком. В этом деле тебе лучше быть как можно более тупым. Чем тупее, тем лучше. Помни, приказы отдаю я, а ты их просто выполняешь, ничего пока что не зная.

– Но я начинаю многое подозревать, – заметил Пол Дрейк.

– Подозревай, что тебе угодно, но не говори мне ничего и держи свои мысли при себе, так как скоро тебе захочется о них позабыть.

– О’кей, – кивнул Дрейк. – Отправляйся в свой офис, а я пришлю к тебе девушку. Ее зовут Мей Сибли. С ней можешь говорить без обиняков.

– Спасибо, Пол, – поблагодарил Мейсон.

Глава 13

Мей Сибли была привлекательна и хорошо сложена. Перри Мейсон подошел к ней и окинул одобрительным взглядом.

– Дай мне эти духи, Делла, – велел он и, взяв флакон, поднес его к носу девушки. – Не возражаете воспользоваться этим? – спросил он.

– Нет. Я готова воспользоваться всем, чем вы захотите.

– Отлично. Побрызгайтесь духами, и посильнее.

– Куда?

– На вашу одежду – всюду.

– Не люблю зря расходовать хорошие духи.

– Пусть это вас не волнует.

– Возможно, я сумею помочь, – улыбнулась Делла Стрит и щедро опрыскала духами одежду девушки.

– А теперь, – продолжал Перри Мейсон, – вы подойдете к определенному такси и скажете водителю, что забыли у него в машине носовой платок, когда он отвозил вас на Милпас-драйв, 4889. Можете это запомнить?

– Конечно. Что еще я должна сделать?

– Это все. Просто возьмите платок и полюбезнее улыбнитесь водителю.

– А потом?

– Он отдаст вам платок, спросит ваш адрес и объяснит, что это ему нужно для сообщения в отдел забытых вещей.

– Ну а мне что ответить?

– Вы дадите ему фальшивые имя и адрес и исчезнете.

– Какие именно?

– Скажете, что вас зовут Агнес Браунли и что вы живете в отеле «Бридмонт» на углу Девятой улицы и Масоник-стрит. Гостиничный номер ему не называйте.

– А что мне делать с платком?

– Принесете его мне.

– Надеюсь, тут все чисто? – осведомилась девушка.

– Все в рамках закона, если вы это хотите знать, – заверил он.

– И за это я получу триста долларов?

– Да, когда работа будет завершена.

– Ну и когда же это произойдет?

– Может быть, больше ничего не понадобится, но дайте мне номер вашего телефона, чтобы я мог связаться с вами в любое время.

– А как я найду таксиста?

– Ровно через пятнадцать минут, – объяснил адвокат, – он подъедет к углу Девятой улицы и Масоник-стрит позвонить в свою контору и узнать, есть ли для него заказы. Вам нужно такси с шашечками и парковым номером 86-С. Позвоните в дирекцию его компании, скажите, что забыли в машине одну вещь, и попросите сообщить вам, где водитель, как только он даст о себе знать. Оставьте им номер телефона, чтобы они могли вам позвонить. Они позвонят вам через четверть часа после звонка водителя и скажут, что он на углу Девятой улицы и Масоник-стрит. Вы ответите, что немедленно отправляетесь туда, и поступите именно так. Притворитесь, будто узнали таксиста. Вы найдете его по номеру машины. Держитесь с ним дружелюбно.

– О’кей, – кивнула девушка. – Что еще?

– Вы должны говорить с ним быстро и высоким голосом.

– Вот так? – Девушка повысила голос и быстро произнесла: – Прошу прощения, но, по-моему, я забыла носовой платок в вашем такси.

– Нет. Это слишком высоко и недостаточно быстро. Возьмите чуть ниже и не обрывайте концы слов, а слегка их подчеркивайте.

Мей Сибли внимательно слушала, слегка склонив голову набок, словно насторожившаяся птица.

– Так? – Она закрыла глаза и повторила ту же фразу.

– Уже лучше, но еще не совсем то, что надо. Послушайте: «Прошу прощения, но не оставила ли я носовой платок в вашем такси?»

– Кажется, я поняла. Нужно говорить быстро, а последнее слово каждой фразы немного растягивать.

– Возможно. Попробуйте еще раз – послушаем, что выйдет.

Мей Сибли неожиданно улыбнулась и повторила фразу в третий раз.

– Ну вот, – одобрил Мейсон. – Достаточно хорошо, хотя и не безупречно. Приступайте – у вас мало времени. Делла, дай ей свое черное меховое пальто, которое висит в шкафу. Надевайте пальто, сестричка, потом берите такси и поезжайте в отель «Бридмонт». Можете позвонить в таксомоторную компанию оттуда. Таксист позвонит им уже через десять минут – вы едва успеете все сделать. Так что поторопитесь.

Мейсон проводил ее к двери и повернулся к Делле Стрит:

– Свяжись с Полом Дрейком и скажи, чтобы он сразу же ехал сюда.

Она кивнула и стала набирать номер.

Перри Мейсон начал ходить взад-вперед по кабинету; его лицо и взгляд были неподвижны.

– Он сейчас приедет, – сообщила Делла. – Ты можешь объяснить мне, в чем дело, шеф?

Мейсон покачал головой:

– Пока не могу, Делла. Тем более что я сам еще в этом не уверен.

– Но что случилось?

– Многое, – ответил он, – и беда в том, что одно не соответствует другому.

– Что тебя беспокоит? – допытывалась Делла.

– Меня интересует, почему собака выла и перестала выть. Иногда мне кажется, я понял, почему она выла, но я никак не могу понять, почему она прекратила это занятие.

– Ты не можешь ожидать, что все сойдется безукоризненно, – запротестовала Делла, с тревогой глядя на него. – Не успел ты закончить одно крупное дело, как сразу же с головой бросился в другое.

– Знаю, – вздохнул адвокат. – Это здорово напрягает, но я могу выдержать. Мне не дает покоя несоответствие фактов. Никогда не обманывай себя, думая, что такое возможно, если нашел правильное объяснение. Это похоже на составную картинку-загадку – если все фрагменты разместить правильно, они всегда соответствуют друг другу.

– Ну а что не соответствует в этом деле?

– Абсолютно ничего, – ответил он и вскинул голову, услышав стук в дверь. – Наверно, это Пол.

Мейсон подошел к двери, открыл ее и кивнул высокому детективу:

– Входи, Пол. Я хочу, чтобы ты собрал сведения о мужчине, который заехал за Телмой Бентон в «Шевроле»-купе под номером 6М9245.

Пол Дрейк добродушно улыбнулся:

– Не думай, будто ты один вкладываешь в работу душу. Я уже направил ребят по этому следу и получил ответ. Человека с «Шевроле» зовут Карл Траск. Это молодой парень без определенных занятий, известный полиции. Сейчас он зарабатывает игрой.

– Можешь разузнать о нем поподробнее?

– Да, со временем. Мы получаем сведения отовсюду, в частности много сообщений о ситуации в Санта-Барбаре. Я проверил всех, кто проживал в доме Фоули, в том числе повара-китайца.

– Молодчина, – одобрил Перри Мейсон. – Меня он интересует. Что с ним произошло?

– С ним удалось договориться, и он согласился на депортацию. Не знаю, что это была за сделка. Думаю, Клинтон Фоули связался с федеральными властями и узнал, что все претензии к парню ограничиваются нелегальным пребыванием в стране. Поэтому он добился, чтобы китайца сразу депортировали, не задерживая для дальнейшего расследования, и дал ему достаточно денег, чтобы открыть какой-нибудь бизнес в Кантоне. По нынешнему курсу на доллары можно приобрести кучу китайских денег, а в Китае деньги значат еще больше, чем у нас.

– Ты узнал о нем что-нибудь еще? – спросил Мейсон. – Я имею в виду о поваре.

– Узнал, что было нечто странное в анонимном сообщении, из-за которого федеральные власти им занялись.

– Что это было за сообщение?

– Точно не знаю, но, насколько я понял, кто-то позвонил и заявил, что А Вонг находится в Штатах без должных документов, добавив, что не хочет называть свое имя, но считает, что нужно принять какие-то меры.

– Звонил китаец или белый?

– Очевидно, белый и, судя по его речи, хорошо образованный.

– Продолжай.

– Больше рассказывать нечего, кроме того, что сотрудница иммиграционной службы, принявшая анонимный звонок, а потом разговаривавшая по телефону с Фоули, вбила себе в голову нелепую идею, будто на китайца настучал сам Фоули.

– А зачем ему это делать? – спросил Мейсон.

– Понятия не имею, – отозвался детектив. – Я просто передаю тебе то, что сказала мне эта сотрудница.

Перри Мейсон вынул из кармана пачку сигарет, предложил по одной Делле Стрит и Полу Дрейку, чиркнул спичкой, дал им прикурить и затянулся сам.

Несколько минут он молча курил.

– Ну? – наконец не выдержал Дрейк. – Для чего мы здесь собрались?

– Я хочу, – сказал Мейсон, – чтобы ты добыл образцы почерка Полы Картрайт, экономки Картрайта и Телмы Бентон. Я сам возьму образец у Бесси Форбс.

– Что у тебя за идея? – осведомился детектив.

– Пока я не готов об этом говорить, – отозвался Мейсон. – Пожалуйста, Пол, побудь здесь немного. – И он начал беспокойно мерить шагами комнату.

Остальные молча наблюдали за ним, не желая прерывать его мысли. Они докурили сигареты и выбросили окурки, но Мейсон все еще продолжал ходить взад-вперед.

Минут через десять-пятнадцать зазвонил телефон. Делла Стрит взяла трубку, потом обратилась к Мейсону, держа трубку в руке:

– Это мисс Сибли. Она просит передать вам, что выполнила все ваши указания и что все в порядке.

– Платок у нее? – спросил адвокат.

Делла кивнула, и Мейсон сразу же встрепенулся.

– Скажи ей, чтобы брала такси и немедленно ехала сюда, – велел он. – Пусть возьмет с собой платок и приплатит шоферу за скорость. Но предупреди ее, чтобы она не пользовалась тем такси с шашечками, а взяла другую машину.

– Что все это значит? – спросил Пол Дрейк.

Мейсон усмехнулся:

– Подожди еще минут десять, сам увидишь. Я почти готов открыть все секреты.

Дрейк устроился в большом кожаном кресле, закинул длинные ноги на подлокотник, вставил в рот сигарету и чиркнул спичкой о подошву ботинка.

– Если ты можешь ждать, то я и подавно, – сказал он. – Очевидно, вы, адвокаты, никогда не спите.

– Это даже неплохо, когда привыкнешь, – отозвался Мейсон и снова начал ходить туда-сюда. Пару раз он усмехнулся, но в основном хранил молчание.

После одной из усмешек Пол Дрейк осведомился:

– Может, сообщишь, что тебя так рассмешило, Перри?

– Я просто подумал, как удивится сержант Голкомб, – объяснил Мейсон.

– Из-за чего?

– Из-за информации, которую я ему предоставлю. – И адвокат возобновил ходьбу.

Дверная ручка затарахтела, после чего раздался негромкий стук.

– Посмотри, кто там, Делла, – сказал Мейсон.

Делла Стрит быстро открыла дверь и впустила в комнату Мей Сибли.

– Были какие-нибудь затруднения? – осведомился Перри Мейсон.

– Никаких, – ответила девушка. – Я просто сказала шоферу то, что вы велели. Он окинул меня взглядом с головы до ног и задал несколько вопросов, затем вынул из кармана платок и отдал мне. У него хватило сообразительности понюхать сначала платок, а потом мои духи и убедиться, что они совпадают.

– Умница, – похвалил адвокат. – Вы представились ему как Агнес Браунли?

– Да. И дала адрес – отель «Бридмонт», как вы мне сказали.

– Отлично, – кивнул Мейсон. – Вы получите сто пятьдесят долларов сейчас и еще полтораста немного позже. Надеюсь, вы понимаете, что не должны никому об этом рассказывать?

– Конечно.

Перри Мейсон отсчитал деньги.

– Хотите расписку? – спросила девушка.

– Нет.

– А когда я получу остальные полтораста?

– Когда работа будет закончена.

– Что еще я должна сделать?

– Возможно, ничего. А может быть, вам придется пойти в суд и дать показания.

– Показания? Насчет чего?

– Насчет того, что произошло.

– И рассказать всю правду?

– Разумеется.

– А когда вы это выясните?

– Вероятно, недели через две. Вам нужно поддерживать со мной контакт. Это все. Сейчас вам лучше уйти, так как я не хочу, чтобы вас видели рядом с офисом.

Девушка протянула руку:

– Спасибо за работу, мистер Мейсон.

– Вы не знаете, как я благодарен вам за то, что вы сделали, – отозвался он.

Поведение адвоката резко изменилось – он явно испытывал облегчение.

– Позвони в полицейское управление, – велел он Делле, когда закрылась дверь за Мей Сибли, – и позови сержанта Голкомба.

– Уже поздно, – напомнила она.

– Ничего, у него ночное дежурство.

Делла Стрит набрала номер.

– Сержант Голкомб у телефона, – сообщила она шефу.

Мейсон, улыбаясь, взял трубку.

– У меня имеется для вас кое-какая информация, сержант, – заговорил он. – Я могу вам сообщить ее только частично… Да, это профессиональная тайна… Надеюсь, я правильно понимаю права и обязанности адвоката. Он не должен обманывать доверие клиента, но не должен и препятствовать раскрытию преступления, утаивая доказательства. Адвокат может молчать о том, что клиент просит хранить в тайне, если это необходимо для подготовки дела, которое он ведет, или касается совета, данного им клиенту…

Мейсон сделал паузу и нахмурился, покуда трубка издавала негодующие звуки.

– Не сердитесь, сержант, – умиротворяюще произнес он. – Я не читаю доклад по юриспруденции, а просто хочу, чтобы вы лучше поняли то, что я намерен вам сообщить. Я узнал, что такси с шашечками под номером 86-С доставило женщину к дому Клинтона Фоули примерно в двадцать пять минут восьмого. Женщина пробыла там минут пятнадцать-двадцать. Она оставила в такси платок – теперь он, несомненно, является уликой и сейчас находится в моем распоряжении. Я не могу объяснить, как платок оказался у меня, но собираюсь отправить его в полицейское управление… О’кей, можете прислать за ним, если хотите. Меня не будет в офисе, но мой секретарь Делла Стрит передаст его вам… Да, шофер такси, безусловно, сумеет его опознать… Могу сообщить вам только то, что женщина, которая ехала в такси, забыла там платок, водитель нашел его и позже он оказался в моем распоряжении… Нет, черт возьми, я не могу рассказать вам, каким образом… Мне плевать, что вы думаете, – я знаю свои права. Платок – вещественное доказательство, и вы имеете на него право, но все сведения, полученные мною от клиента, – тайна исповеди, и вы не вытянете ее из меня никакими повестками.

Мейсон бросил трубку на рычаг и передал платок Делле Стрит:

– Когда придут полицейские, отдай им его, но больше ничего не давай, кроме любезной улыбки. Все сведения держи при себе.

– Что произошло? – спросила Делла.

Перри Мейсон внимательно посмотрел на нее.

– Если вы непременно хотите знать, – сказал он, – Клинтон Фоули был убит между половиной восьмого и восемью вечера.

Пол Дрейк беззвучно свистнул:

– С одной стороны, ты меня удивил, а с другой – нет. Когда я услышал о полицейских, то подумал, что произошло нечто подобное, но потом, глядя на твое поведение, решил, что даже ты не пошел бы на такой риск схлопотать приговор за убийство.

Делла Стрит с тревогой посмотрела на Дрейка.

– Неужели дела так плохи, Пол? – спросила она.

Детектив собирался ответить, но передумал и закрыл рот.

Делла подошла к Перри Мейсону:

– Я могу вам чем-нибудь помочь, шеф?

Он посмотрел на нее с высоты своего роста, и его взгляд смягчился.

– Я должен действовать в одиночку.

– Вы собираетесь сообщить полиции о человеке, который хотел знать, что будет с его завещанием, если его казнят за убийство?

– Мы не будем сообщать полиции ничего, – спокойно ответил Мейсон, – сверх того, что уже сообщили.

– Ты уже достаточно рисковал, Перри, – с несвойственной ему горячностью вмешался Пол Дрейк. – Если человек, который убил Клинтона Фоули, консультировался с тобой перед преступлением, ты должен пойти в полицию и…

– Чем меньше ты знаешь о ситуации, – прервал Мейсон, – тем меньше шансов, что тебя арестуют.

– Я знаю достаточно много, – угрюмо проворчал детектив.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

– Не думаю, что они станут тебя расспрашивать, – медленно произнес он, – если ты скажешь им, что я оставил тебе этот платок для передачи полиции и больше ты ничего не знаешь.

– Не беспокойтесь обо мне, шеф, – отозвалась Делла. – Я могу о себе позаботиться, а вот что намерены делать вы?

– Уйти, и немедленно.

Мейсон подошел к двери, взялся за ручку и обернулся к оставшейся в кабинете паре.

– Все, что я сделал, – сказал он, – должно обрести смысл и одновременно вызвать адскую шумиху. Я должен рисковать, но не хочу, чтобы рисковал кто-то из вас. Я знаю, как далеко могу зайти, а вы – нет. Поэтому я хочу, чтобы вы выполнили мои указания и на этом остановились.

Голос Деллы Стрит дрожал от волнения.

– А вы уверены, шеф, что сами знаете, где нужно остановиться?

– Черта с два! – фыркнул Пол Дрейк. – Он никогда этого не знает.

Мейсон открыл дверь.

– Куда ты собрался, Перри? – осведомился детектив.

Адвокат безмятежно улыбнулся:

– Насчет этого вам лучше пребывать в неведении.

Дверь за ним захлопнулась.

Глава 14

Выйдя из дому, Перри Мейсон поймал проезжавшее такси.

– Отвезите меня к отелю «Бродвей» на Сорок второй улице, и побыстрее, – сказал он водителю.

Мейсон откинулся на подушки и закрыл глаза. Когда машина, промчавшись по почти пустым улицам, подъехала к отелю «Бродвей», он бросил шоферу банкнот, деловито прошагал через вестибюль к лифтам, вышел на втором этаже и позвонил оттуда дежурному.

– Скажите, какой номер занимает миссис Бесси Форбс?

– Восемьсот девяносто шестой, – ответил портье.

– Спасибо. – Мейсон повесил трубку, вернулся к лифту, поднялся на восьмой этаж, подошел к номеру 896 и постучал в дверь.

– Кто там? – послышался испуганный голос Бесси Форбс.

– Мейсон, – негромко отозвался адвокат. – Откройте.

Щелкнула задвижка, и дверь открылась. Миссис Форбс, полностью одетая для улицы, уставилась на него застывшими глазами, полными страха.

Перри Мейсон вошел и закрыл за собой дверь.

– Все в порядке – я ваш адвокат, – напомнил он. – А теперь расскажите, что произошло вечером.

– Что вы имеете в виду?

– Поездку, которую вы совершили, чтобы повидать вашего мужа.

Женщина вздрогнула, огляделась вокруг и указала Мейсону на диван, потом села рядом с ним, стиснув пальцами носовой платок. От нее пахло дешевыми духами.

– Как вы узнали, что я туда ездила? – спросила она.

– Догадался – вычислил, что вы должны были там появиться. Я не мог представить себе другую женщину, которая бы так походила на вас и нанесла Клинтону Фоули подобный визит. К тому же вы полностью соответствовали описанию, данному водителем такси.

– Да, – медленно произнесла Бесси Форбс. – Я ездила туда.

– Знаю, – нетерпеливо сказал Мейсон. – Расскажите, что произошло.

– Когда я приехала, дверь была заперта. У меня была отмычка. Я открыла дверь и вошла. Хотела повидать Клинта, не давая ему времени подготовиться к моему приходу.

– Ну? Что было потом?

– Я вошла и обнаружила его мертвым.

– А собака? – спросил Мейсон.

– Она тоже была мертва.

– Полагаю, у вас нет никаких доказательств, что их убили не вы?

– Когда я вошла, они оба были мертвы.

– И давно?

– Не знаю. Я к ним не прикасалась.

– Что вы сделали?

– Я почувствовала слабость и присела на стул. Сначала я хотела только убежать оттуда, но потом сообразила, что нужно соблюдать осторожность. Я знала, что меня могут заподозрить в убийстве.

– Пистолет лежал на полу?

– Да, лежал.

– Это был не ваш пистолет?

– Нет.

– У вас когда-нибудь видели такое оружие?

– Нет.

– И вы никогда не видели этот пистолет раньше?

– Нет. Говорю вам, я тут ни при чем. Господи, неужели вы мне не верите? Я говорю правду!

– Хорошо, допустим. Что вы сделали потом?

– Я вспомнила, что послала таксиста позвонить Артуру Картрайту, и подумала, что Артур приедет. Он бы сообразил, как поступить.

– А вам никогда не приходило в голову, что убийцей мог быть Артур Картрайт?

– Конечно, приходило, но я понимала, что в таком случае он не приедет.

– Он мог приехать и обвинить в преступлении вас.

– Нет, Артур не из таких.

– Хорошо, – кивнул Перри Мейсон. – Вы сидели и ждали Картрайта. Что произошло потом?

– Потом я услышала, что такси возвращается. Не знаю, когда это было, я от испуга потеряла счет времени.

– Ладно, продолжайте.

– Я вышла из дома, села в такси и вернулась к своему отелю. Мне казалось, что никто не сможет выследить меня. Не знаю, как вам это удалось.

– Вам известно, – осведомился адвокат, – что вы забыли в такси платок?

Она посмотрела на него расширенными от испуга глазами:

– Боже мой, неужели?

– Можете не сомневаться.

– И где же он?

– В полиции.

– Как они его получили?

– От меня.

– Что?!

– Я передал им платок, – подтвердил Мейсон. – Он оказался в моем распоряжении, и у меня не было иного выбора, кроме как вручить его полиции.

– Я думала, вы действуете как мой адвокат.

– Так оно и есть.

– Не похоже. Господи, да это самая лучшая улика, какую полиция могла заполучить! С помощью этого платка они сумеют меня выследить.

– Они в любом случае выследят вас и допросят. А вы не можете себе позволить ни лгать им, ни говорить правду. Вы в серьезной передряге и должны помалкивать, понимаете?

– Но это восстановит против меня всех – полицию, общественное мнение, кого угодно!

– Именно к этому я и веду. Я был обязан передать платок полиции, так как он является вещественным доказательством. Полиция в этом деле буквально висит у меня на хвосте – они будут рады уличить меня в сообщничестве. Это им не удастся. Но вы должны использовать ваши мозги, чтобы выбраться из этой переделки. Полицейские явятся сюда, засыплют вас вопросами. Вы скажете им, что будете отвечать только в присутствии своего адвоката и что он вам это посоветовал. Не отвечайте ни на один вопрос, понятно?

– Да, вы уже говорили мне это.

– Вы сможете это сделать?

– Думаю, что да.

– Вы должны постараться. В этом деле еще много неясного. Я не хочу, чтобы вы рассказывали что-нибудь, пока я не разберусь во всех фактах.

– Но газеты напишут, что я отказываюсь говорить!

– Вот теперь вы начинаете подбираться к сути дела, – усмехнулся Перри Мейсон. – Для этого я и пришел к вам. Ничего не рассказывайте ни полиции, ни репортерам, но скажите, что вы хотите все объяснить, а я вам не позволяю. Скажите, что хотите позвонить мне и убедить меня разрешить вам говорить. Когда свяжетесь со мной по телефону, скажите, что хотели бы сообщить по крайней мере о том, что вы делаете в этом городе, что произошло в Санта-Барбаре и каковы были ваши планы. Умоляйте меня со слезами в голосе. Но я буду тверд и отвечу, что с той минуты, когда вы заговорите, вам придется искать другого адвоката.

– Думаете, это сработает?

– Уверен. Газетам нужен материал для статьи. Они попытаются раздобыть его еще где-нибудь, а если не смогут, то напечатают на первых полосах, что вы хотите все рассказать, но я вам не разрешаю.

– А как же полиция? Они меня отпустят?

– Не знаю.

– Вы имеете в виду, что меня арестуют? Боже мой, я этого не вынесу! Возможно, я смогу выдержать, если меня станут расспрашивать здесь, в моей комнате. Но если они отправят меня в тюрьму, в участок и начнут допрашивать, я сойду с ума! Я не могу допустить, чтобы меня отдали под суд! Как по-вашему, такое может случиться?

Мейсон поднялся и посмотрел на нее в упор:

– Не валяйте дурака – со мной этот номер не пройдет. Вы в переделке и отлично это знаете. Вы приехали в дом вашего мужа, открыли дверь отмычкой и нашли его мертвым на полу. Вы увидели пистолет и поняли, что это убийство, но не уведомили полицию, а отправились в отель и зарегистрировались под вымышленным именем. Если вы думаете, что в таких обстоятельствах вас не заберут в полицейское управление, то вы просто спятили.

Женщина заплакала.

– Слезами горю не поможешь, – жестко добавил Мейсон. – Помощь придет к вам, если вы будете шевелить мозгами и следовать моим указаниям. Не признавайтесь, что были в отеле «Бридмонт» или зарегистрировались где-то под чужим именем. Не говорите ничего, кроме того, что наняли меня и не ответите ни на один вопрос без моего присутствия и моих советов. Можете лишь горько жаловаться репортерам, что хотели бы все рассказать, но я вам не позволяю. Все ясно?

Она кивнула.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – С предварительными переговорами покончено. Теперь еще кое-что…

В дверь властно постучали.

– Кто знает, что вы здесь? – осведомился Перри Мейсон.

– Никто, кроме вас.

Адвокат подал ей знак молчать и задумчиво нахмурился, глядя на дверь.

Стук повторился – на сей раз он звучал громче и настойчивей.

– Думаю, – тихо сказал Мейсон, – вам пора взять себя в руки. Помните, что ваша судьба зависит только от вас. Если вы сумеете сохранить самообладание, я смогу вам помочь.

Он подошел к двери и, отодвинув засов, открыл ее. Сержант Голкомб, позади которого стояли еще двое мужчин, изумленно уставился на Мейсона.

– Что вы тут делаете? – осведомился он.

– Разговариваю с моей клиенткой Бесси Форбс, вдовой Клинтона Форбса, проживавшего на Милпас-драйв, 4889, под именем Клинтона Фоули. Вас удовлетворяет такой ответ?

Сержант шагнул в комнату.

– Еще как, – сказал он. – Теперь я знаю, где вы взяли этот платок. Миссис Форбс, вы арестованы за убийство Клинтона Форбса. Предупреждаю, что все, сказанное вами, может быть использовано против вас.

Перри Мейсон мрачно посмотрел на сержанта.

– Не беспокойтесь, – заверил он. – Она ничего не скажет.

Глава 15

Перри Мейсон вошел в свой офис пружинистой походкой, чисто выбритым. Глаза его блестели. Он застал Деллу Стрит погруженной в утренние газеты.

– Ну, Делла, какие новости? – спросил адвокат.

Она озадаченно посмотрела на него:

– Ты намерен позволить им это?

– Что именно?

– Арестовать миссис Форбс.

– Я не могу этому помешать. Ее уже арестовали.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Ты собираешься позволить им обвинить ее в убийстве и держать в тюрьме до начала суда?

– Я не могу этому помешать.

– Тебе известно не хуже меня, – продолжала Делла, отодвинув газету и поднявшись, – что Клинтона Фоули, или Клинтона Форбса, если ты предпочитаешь называть его настоящим именем, убил Артур Картрайт.

– Ты в этом уверена? – улыбнулся Мейсон.

– Настолько уверена, что не вижу смысла об этом говорить.

– Вот и не надо.

Делла покачала головой.

– Я верю в тебя, шеф, – сказала она. – Я знаю, что ты всегда поступаешь справедливо. Можешь сколько угодно изощряться в остроумии, но тебе не удастся убедить меня, что справедливо позволить этой женщине сидеть в тюрьме и дать Артуру Картрайту лишнее преимущество перед полицией. Рано или поздно все выяснится. Почему бы не предоставить этой женщине шанс и не рассказать сразу все как есть? У Картрайта и так преимуществ более чем достаточно, а ты становишься почти соучастником убийства.

– Каким образом?

– Утаивая от полиции информацию о мистере Картрайте. Ты отлично знаешь, что он намеревался убить Клинтона Фоули.

– Это ничего не значит, – медленно возразил Перри Мейсон. – Картрайт мог хотеть убить Фоули, но это не означает, что он его убил. Нельзя обвинять человека в убийстве, не имея доказательств.

– Доказательств! – воскликнула Делла. – Какие еще доказательства тебе нужны? Этот человек пришел сюда и почти сказал тебе, что собирается совершить убийство. Потом он присылает письмо, свидетельствующее, что он усовершенствовал свои планы и готов действовать. Вслед за этим Картрайт исчезает, а человек, который дурно с ним обошелся, найден убитым.

– Не ставишь ли ты телегу впереди лошади? – осведомился Мейсон. – Не следовало бы сказать, что Картрайт убил человека, а потом исчез, если ты хочешь, чтобы обвинение звучало убедительно? Разве не странно звучит, что он исчез и его враг найден убитым после этого, а не наоборот?

– Такая казуистика хороша для разговора с присяжными, – сказала Делла, – но меня тебе не одурачить. Тот факт, что Картрайт составил завещание и отправил тебе деньги, показывает, что он готовился к последнему акту своей кампании. Ты знаешь, что это за акт, не хуже меня. Картрайт наблюдал и шпионил за человеком, который разрушил его семью, ожидая возможности дать знать о своем присутствии жене. Такая возможность представилась. Он забрал жену из дома Фоули и поместил ее в безопасное место, а потом вернулся, сделал свое дело и присоединился к ней.

– Не забывай, – напомнил Мейсон, – все, что я знаю, доверено мне Картрайтом как адвокату и составляет профессиональную тайну.

– Возможно, но ты не должен позволять, чтобы невинную женщину обвиняли в преступлении.

– Я и не позволяю.

– Нет, позволяешь! Ты посоветовал ей молчать. Она хочет рассказать свою историю, но не осмеливается, потому что ты ей запретил. Ты представляешь ее интересы и все же допускаешь, чтобы ее ложно обвинили, дабы другой твой клиент мог спастись.

Мейсон вздохнул, улыбнулся и покачал головой.

– Давай поговорим о погоде, – предложил он. – Это более ощутимо.

Делла возмущенно посмотрела на него.

– Я преклоняюсь перед тобой, Перри Мейсон, – сказала она. – Ты самый умный и способный человек из всех, кого я знаю. Ты совершал чудеса, но сейчас поступаешь несправедливо, подвергая риску женщину, чтобы защитить интересы Картрайта. Рано или поздно его все равно поймают и отдадут под суд, а ты полагаешь, будто укрепил его позиции, временно пустив полицию по ложному следу.

– Ты поверишь мне, – спросил Мейсон, – если я скажу, что ты несешь околесицу?

– Нет, потому что знаю, что это не так.

Мейсон агрессивно выпятил подбородок и сверкнул глазами.

– Делла, – сказал он, – полиция могла бы выдвинуть против Картрайта убедительное обвинение на основании косвенных улик, если бы знала столько же, сколько мы. Но не обманывай себя, думая, что им не удастся на таких же основаниях выдвинуть обвинение против Бесси Форбс.

– Но ты говоришь только об обвинениях, – возразила она. – Артур Картрайт виновен, а Бесси Форбс – нет.

Мейсон терпеливо покачал головой:

– Ты вторгаешься на чужую территорию, Делла. Помни, что я адвокат, а не судья и не присяжные. Я только слежу за тем, что представляют в суде. Функция адвоката – наблюдать, чтобы факты в пользу подзащитного были представлены присяжным наиболее убедительно. Функция же окружного прокурора – следить, чтобы в наиболее благоприятном свете были представлены факты в пользу обвинения. Наконец, функция судьи – обеспечивать, чтобы права сторон соблюдались должным образом и доказательства представлялись по всем правилам, а функция присяжных – решить, какой вынести вердикт. Я всего лишь адвокат, и мой долг – представлять интересы клиента по мере моих способностей. Если ты как следует проанализируешь нашу систему правосудия, то поймешь, что обязанности защиты этим исчерпываются. Адвоката часто осуждают за попытку быть слишком умным, забывая, что государство старается выставить против него как можно более толкового прокурора. Чтобы противостоять натиску обвинения, защите приходится мобилизовать всю свою хитрость и проницательность. На этой основе и покоятся конституционные права, данные народу.

– Я все это знаю, – отозвалась Делла, – и понимаю, что у любителей зачастую складывается превратное представление о происходящем. Они не понимают тактики адвоката и того, почему он считает необходимым к ней прибегнуть. Но это не отвечает на вопросы по данному делу.

Перри Мейсон вытянул правую руку, стиснул ее в кулак, потом разжал его и сжал снова:

– Делла, я держу в этой руке оружие, которое разобьет оковы на запястьях Бесси Форбс и сделает ее свободной, но должен нанести удар в нужное время и нужным способом. Иначе я только притуплю клинок и оставлю ее в еще худшем положении, чем сейчас.

Делла Стрит бросила на него взгляд, полный восхищения.

– Я люблю, когда ты так говоришь, – сказала она. – Твой тон меня возбуждает.

– Вот и отлично, только помалкивай об этом. Пока что я не намерен ничего тебе рассказывать.

– И ты обещаешь использовать это оружие? – спросила она.

– Конечно, обещаю. Я представляю интересы Бесси Форбс и намерен делать это наилучшим для нее образом.

– Но почему бы не нанести удар сразу? Разве не легче опровергнуть обвинение прежде, чем дело попадет в суд?

Мейсон покачал головой:

– Только не это дело. Улики против Бесси Форбс куда более веские, чем может показаться, и толковый прокурор может построить на них весьма убедительное дело. Я не осмелюсь нанести удар, пока не узнаю всю силу обвинения. Я могу ударить только один раз и должен сделать это как можно драматичнее, дабы удар оказался эффективным. Прежде всего мне нужно, чтобы общество симпатизировало Бесси Форбс. А ты знаешь, как трудно вызвать сочувствие к женщине, обвиняемой в убийстве. Стоит сделать неверный шаг, как газеты направят интервьюировать ее спецкорреспондентов, которые напишут целые колонки бреда о тигриной грации, с которой она двигается, львином блеске в ее глазах и свирепости, скрывающейся под безобидной внешностью. Сейчас я пытаюсь вызвать к Бесси Форбс интерес и симпатию. Я хочу, чтобы читатели газет думали о ней как об утонченной женщине, брошенной в тюрьму и обвиненной в убийстве, которая может доказать свою невиновность, если бы этому не препятствовали приказы адвоката.

– Это действительно пробудит к ней сочувствие, – заметила Делла Стрит, – но и тебя выставит в дурном свете. Станут думать, будто ты играешь на публику, чтобы побольше заработать на процессе.

– Я и хочу, чтобы так думали.

– Но это повредит твоей репутации.

Мейсон невесело усмехнулся:

– Минуту назад, Делла, ты упрекала меня в том, что я недостаточно делаю для моей клиентки. Сейчас же ты укоряешь меня за излишнее усердие.

– Это не так, – возразила она. – Но ты можешь осуществить это по-другому. Тебе незачем жертвовать своей репутацией, чтобы защитить ее.

Мейсон шагнул к кабинету.

– Хорошо бы, если так, – вздохнул он, – но другого пути нет. Позвони Полу Дрейку и попроси его приехать сюда. Мне нужно его видеть.

Делла Стрит кивнула, но не сдвинулась с места, пока Мейсон не закрыл за собой дверь кабинета. Тогда она сняла телефонную трубку.

Перри Мейсон бросил шляпу на книжный шкаф и начал ходить взад-вперед. Он все еще этим занимался, когда Делла открыла дверь и сообщила:

– Пол Дрейк здесь.

– Пришли его сюда, – велел Мейсон.

Дрейк устремил на Мейсона свой обычный ленивый взгляд.

– Ты что, совсем не спал? – осведомился он.

– Почему ты так думаешь?

– Прошлой ночью я тебя засек, – объяснил детектив. – Вернее, мои ребята.

– Я поспал пару часов, – сказал Мейсон, – сходил в турецкую баню и побрился. Это все, что мне нужно, когда я работаю над делом.

– Ну, – промолвил Дрейк, опускаясь в большое кожаное кресло и забрасывая ноги на подлокотник, – угости меня сигаретой и расскажи, какие у тебя новости.

Мейсон передал ему пачку сигарет и чиркнул спичкой.

– Ты требуешь слишком много услуг, – заметил он.

– Ты тоже, – отозвался Дрейк. – Из-за тебя подняты на ноги все частные детективные агентства в стране. Я получил больше телеграмм с дезинформацией и несущественными фактами, чем ты мог бы переварить за неделю.

– Ты отыскал какие-нибудь следы Артура или Полы Картрайт? – осведомился Мейсон.

– Никаких. Они исчезли с лица земли. Более того, мы запрашивали все таксомоторные компании в городе, говорили со всеми водителями и не смогли найти того, кто выезжал на Милпас-драйв, 4889, когда миссис Картрайт покидала дом Фоули.

– Ты не знаешь, что это была за машина?

– Нет. Телма Бентон утверждает, что такси. Она в этом уверена, но мы не можем найти шофера.

– Может, шофер не признается? – предположил Мейсон.

– Возможно, но маловероятно.

Мейсон сел за письменный стол и побарабанил пальцами по крышке.

– Пол, – сказал он, – я могу разбить вдребезги дело против Бесси Форбс.

– Конечно, можешь. Все, что тебе нужно сделать, это позволить женщине рассказать свою историю. Почему ты заставляешь ее молчать? К такой тактике прибегают только виновные или закоренелые преступники.

– Прежде чем разрешить ей говорить, я хочу быть уверенным, что твои люди не смогут найти Картрайта.

– При чем тут это? – спросил Дрейк. – Ты думаешь, что Картрайт убийца, и хочешь убедиться, что он находится там, где полицейские не сумеют его отыскать, прежде чем позволить им переключить внимание от Бесси Форбс?

Перри Мейсон не ответил на вопрос. Несколько секунд он сидел молча, затем начал негромко постукивать правым кулаком по столу.

– Пол, – заговорил он, – я могу полностью опровергнуть обвинение, но, чтобы сделать это, я должен нанести удар в нужный момент. Мне необходимо возбудить общественный интерес, создать напряженную атмосферу, а потом ударить так быстро, чтобы окружной прокурор не смог найти ответ раньше, чем присяжные вынесут вердикт.

– Ты имеешь в виду, что эту женщину будут судить?

– Я имею в виду, что ее должны судить, – уточнил Мейсон.

– Но окружной прокурор на этом не настаивает. Он не уверен, что сможет выстроить убедительное дело, и только хочет, чтобы она рассказала свою историю.

– Эта женщина должна предстать перед судом, – медленно и веско произнес Перри Мейсон, – и, разумеется, должна быть оправдана. Но добиться этого будет нелегко.

– По-моему, ты только что заявил, что можешь разбить дело в пух и прах.

– Могу, если нанесу удар в нужный момент и нужным образом, но это должно выглядеть эффектно.

– Почему бы не попытаться оправдать ее на предварительном следствии?

– Нет, я соглашусь, чтобы она предстала перед судом, и потребую немедленного начала процесса.

Пол Дрейк выпустил облако табачного дыма и вопросительно посмотрел на адвоката.

– И что за оружие ты утаиваешь? – осведомился он.

– Возможно, если я расскажу тебе, ты сочтешь его чепухой.

– Попробуй.

– Попробую, так как вынужден это сделать, – сказал Мейсон. – Мое оружие – воющая собака.

Пол Дрейк выхватил изо рта сигарету и уставился на Перри Мейсона изумленными глазами, мигом утратившими свое ленивое выражение.

– Господи, ты все еще этим занимаешься?

– Да.

– Какого черта? Собака мертва, к тому же она не выла.

– Я хочу установить тот факт, что собака выла, – заявил Мейсон.

– Но что это меняет?

– Многое.

– Ведь это просто глупое суеверие, – продолжал Дрейк. – Оно способно обеспокоить только такого психически неуравновешенного субъекта, как Картрайт.

– Я докажу, что собака выла, – упрямо повторил Мейсон. – И должен найти свидетеля. Я могу положиться только на показания А Вонга, повара-китайца.

– Но А Вонг говорит, что собака не выла.

– Вонгу придется сказать правду. Его еще не депортировали?

– Они отправляют его сегодня.

– Хорошо, – кивнул Перри Мейсон. – Я собираюсь отправить повестку, вызвав его как свидетеля, и задержать его здесь. Мне нужно, чтобы ты отыскал толкового переводчика с китайского и объяснил ему необходимость заставить А Вонга признаться, что собака выла.

– То есть ты хочешь, чтобы А Вонг сказал, что собака выла, независимо от того, так это или нет?

– Я хочу, чтобы А Вонг сказал правду. Собака выла, и я намерен это доказать. Не пойми меня превратно – если собака не выла, я хочу, чтобы А Вонг это подтвердил. Но я уверен в обратном.

– О’кей, – кивнул Дрейк. – Думаю, могу это обеспечить. Я знаю кое-кого в иммиграционной службе.

– Еще одно, – продолжал Мейсон. – Пожалуй, было бы неплохо внушить А Вонгу, что Клинтон Фоули, или Форбс, – называй его как тебе угодно – ответствен за его арест. На человека с восточным складом ума это произведет сильное впечатление.

– Хорошо, – снова кивнул детектив. – Хотя я понятия не имею, куда ты клонишь, но не думаю, что это что-то меняет. Чего еще ты хочешь?

– Я хочу, – медленно произнес адвокат, – узнать все, что можно, о собаке.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне нужно знать, сколько времени собака пробыла у Клинтона Фоули, знать все ее привычки. Проследи биографию этого пса и выясни, выл ли он когда-нибудь по ночам. Когда Клинтон Фоули снял дом номер 4889 на Милпас-драйв, у него уже была полицейская овчарка. Узнай, когда и где он ее приобрел и сколько ей лет. Разузнай о ней все, и особенно насчет вытья.

– Кое-какие сведения я уже получил, – сказал Дрейк. – Пес у Форбса уже несколько лет. Уезжая из Санта-Барбары, Форбс взял его с собой – с ним, как и с некоторыми другими вещами, он не мог расстаться. Кстати, его жена тоже была привязана к собаке.

– Хорошо, – кивнул Перри Мейсон. – Мне нужны свидетели, которые знали этого пса со щенячьего возраста и могли бы приехать сюда дать показания. Отправляйся в Санта-Барбару, найди соседей, которые могли слышать вой собаки, и запиши все, что они скажут. Некоторые из них понадобятся нам в качестве свидетелей. Не жалей расходов.

– И все ради этой собаки?

– Да, все ради собаки, которая не выла в Санта-Барбаре, но выла здесь.

– Собака мертва, – напомнил детектив.

– Это не влияет на важность показаний, – сказал Мейсон.

Зазвонил телефон, и адвокат взял трубку.

– На связи один из детективов мистера Дрейка, он хочет немедленно о чем-то ему доложить, – сказала Делла Стрит. – Говорит, что это весьма важно.

Перри Мейсон передал трубку Дрейку:

– Один из твоих людей хочет что-то сообщить, Пол.

Дрейк соскользнул к краю подлокотника кресла, поднес трубку к уху и лениво протянул:

– Алло.

Трубка отозвалась быстрыми металлическими звуками, и на лице Дрейка отразились удивление и недоверие.

– Вы уверены? – спросил он наконец.

Трубка издала еще несколько звуков.

– Ну, будь я проклят! – воскликнул Дрейк и обернулся к Мейсону: – Знаешь, кто это был?

– Один из твоих ребят?

– Да, который занимается полицейскими участками, узнает новости у репортеров и тому подобное. Знаешь, что он мне сообщил?

– Естественно, нет. Выкладывай.

– Он сообщил, – сказал Пол Дрейк, – что полиция идентифицировала пистолет, найденный в доме Фоули, из которого были застрелены он сам и собака.

– Каким образом?

– Отследили по номеру и записям о продажах. Им точно известно, кто купил это оружие.

– И кто же?

– Пистолет, – медленно произнес Дрейк, сверля глазами лицо Перри Мейсона, – был приобретен в Санта-Барбаре, штат Калифорния, Бесси Форбс за два дня до того, как ее муж сбежал с Полой Картрайт.

Лицо Мейсона стало деревянным. Около десяти секунд он молча смотрел на детектива.

– Ну, – осведомился Дрейк, – что ты на это скажешь?

Мейсон полузакрыл глаза.

– Ничего, – ответил он. – Я собираюсь взять назад кое-что, сказанное ранее.

– Что именно?

– То, что в нужный момент я могу разбить вдребезги обвинение против Бесси Форбс.

– Я и сам часто меняю мнение, – заметил Дрейк.

– Я по-прежнему думаю, что в состоянии это сделать, – медленно добавил адвокат, – но уже не уверен. – Он решительно поднес к уху телефонную трубку и сказал, услышав голос Деллы Стрит: – Делла, соедини меня с Алексом Боствиком, заведующим отделом репортажей «Кроникл».

Удивление постепенно исчезало из глаз Дрейка, сменяясь обычными искорками юмора.

– Ну, – протянул он, – ты меня поражаешь. Начинаю думать, что либо тебе известно об этом деле больше, чем мне казалось, либо ты просто спятил. Может быть, миссис Форбс лучше не действовать опрометчиво и все объяснить полиции?

– Возможно. – Мейсон снова заговорил в трубку: – Алло, это Боствик? Привет, Алекс, это Перри Мейсон. У меня для тебя горячие новости. Ты всегда жаловался, что я не даю тебе подсказок, позволяющих твоим ребятам раскопать какую-нибудь сенсацию. Ну так вот тебе подсказка. Пошли репортера на Милпас-драйв, 4893, в дом человека по имени Артур Картрайт. Он найдет там глухую сварливую экономку. Ее зовут Элизабет Уокер. Если он сумеет заставить ее говорить, то обнаружит, что она знает, кто убил Клинтона Фоули… да, Клинтона Форбса, проживавшего на Милпас-драйв, 4889, под именем Клинтон Фоули… Нет, это не Бесси Форбс… Хорошо, раз ты так настаиваешь. Экономка скажет, что это сделал Артур Картрайт – человек, на которого она работала и который таинственно исчез. Это все. Пока. – Перри Мейсон положил трубку на рычаг и обернулся к Полу Дрейку: – Господи, Пол, как же мне не хотелось это делать!

Глава 16

Комната, отведенная в тюрьме для переговоров адвокатов с клиентами, не содержала никакой мебели, кроме стола во всю длину и стульев по обеим его сторонам. От середины стола к полу и на пять футов вверх тянулась решетка.

Адвокат и его клиент могли сидеть по разные стороны стола, видеть лица друг друга и четко слышать каждое слово, но не могли ни притрагиваться друг к другу, ни передавать что-то сквозь решетку. В помещении было три двери. Две из них – одна на стороне, предназначенной для адвокатов, вторая на стороне для заключенных – выходили в комнату надзирателя; третья соединяла сторону для заключенных с тюрьмой.

Перри Мейсон сидел за длинным столом, нетерпеливо барабаня пальцами по его исцарапанной поверхности.

Через несколько минут дверь, ведущая в тюрьму, открылась, и надзирательница ввела миссис Форбс.

Бесси Форбс была бледна, но спокойна. В ее глазах застыл страх, но складка губ казалась твердой и решительной. Оглядевшись, она увидела Перри Мейсона, поднявшегося при ее появлении.

– Доброе утро, – поздоровался он.

– Доброе утро, – отозвалась женщина и подошла к столу.

– Садитесь напротив, – предложил адвокат.

Она села и попыталась улыбнуться. Надзирательница удалилась через дверь в тюрьму. Охранник с любопытством посмотрел сквозь стальную решетку и отвернулся. Он не мог слышать, о чем говорят адвокат и его клиентка.

– Почему вы солгали мне о пистолете? – спросил Перри Мейсон.

Женщина огляделась вокруг с затравленным выражением лица и облизнула губы кончиком языка.

– Я не солгала, – ответила она. – Я просто забыла.

– Забыли о чем?

– О том, что купила этот пистолет.

– Ну, тогда расскажите мне об этом.

Бесси Форбс медленно заговорила, тщательно подбирая слова:

– За два дня до того, как мой муж покинул Санта-Барбару, я узнала о его связи с Полой Картрайт. Получив разрешение на хранение оружия в доме, я отправилась в магазин спорттоваров и купила пистолет.

– Что вы собирались с ним делать? Испробовать его на вашем муже? – спросил Мейсон.

– Не знаю.

– Или на Поле Картрайт?

– Говорю вам, не знаю. Я действовала под влиянием импульса. Возможно, я просто хотела их напугать.

– Допустим. Что случилось с оружием?

– Муж отобрал его у меня.

– Значит, вы показали ему пистолет?

– Да.

– Как это произошло?

– Он рассердил меня.

– И вы пригрозили ему оружием?

– Можно назвать и так. Я вынула из сумочки пистолет и сказала ему, что скорее убью себя, чем окажусь в положении брошенной жены, которая не сумела удержать мужа.

– Вы действительно имели в виду это? – спросил Мейсон, изучая ее бесстрастным взглядом.

– Да.

– Но вы не убили себя.

– Нет.

– Почему?

– У меня не было пистолета, когда это случилось.

– Почему его у вас не было?

– Я же говорила – его отобрал муж.

– Да, вы говорили, но я думал, что он, возможно, вернул его вам.

– Нет. Он забрал пистолет, и я больше никогда его не видела.

– Значит, вы не покончили с собой из-за отсутствия оружия?

– Да.

Мейсон снова побарабанил пальцами по столу.

– Есть другие способы самоубийства, – заметил он.

– Не такие легкие.

– Санта-Барбара находится на океанском побережье.

– Мне не нравится топиться.

– Предпочитаете застрелиться?

– Пожалуйста, обойдемся без иронии. Неужели вы мне не верите?

– Я смотрю на это с точки зрения присяжных.

– Присяжные не стали бы задавать мне эти вопросы.

– Верно, – мрачно кивнул Мейсон. – Но окружной прокурор стал бы, и присяжным пришлось бы слушать.

– Ну, тут я бессильна. Я рассказала вам правду.

– Выходит, ваш муж, уезжая, забрал пистолет с собой?

– Очевидно. Я больше никогда его не видела.

– Вы думаете, что кто-то взял пистолет у вашего мужа и застрелил его и собаку?

– Нет.

– Тогда какова ваша версия?

– Кто-то, – медленно произнесла женщина, – имеющий доступ к вещам моего мужа, взял пистолет и дождался удобного случая, чтобы убить его.

– И кто же, по-вашему, это был?

– Пола Картрайт или ее муж.

– А как насчет Телмы Бентон? – осведомился Мейсон. – Она кажется мне достаточно эмоциональной.

– Зачем Телме Бентон его убивать?

– Не знаю. А зачем это делать Поле Картрайт, которая жила с ним так долго?

– У нее могли быть свои причины.

– Согласно этой версии, она должна была сначала сбежать со своим мужем, а потом вернуться и убить Форбса.

– Да.

– По-моему, – задумчиво произнес Перри Мейсон, – лучше придерживаться версии, что убийца – Артур Картрайт или Телма Бентон. Чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к тому, чтобы сосредоточить внимание на Телме Бентон.

– Почему?

– Потому что она намерена свидетельствовать против вас, а в таких обстоятельствах проще всего доказать, что свидетель обвинения пытается свалить свою вину на другого.

– Вы ведете себя так, словно не верите тому, что я рассказала вам о пистолете.

– Я никогда не верю ничему, в чем не могу убедить присяжных, – сказал Мейсон. – А я отнюдь не убежден, что могу заставить их поверить в эту историю о пистолете, если они поверят, что вы приехали туда в такси, увидели на полу мертвое тело мужа и, вместо того чтобы уведомить полицию, бежали с места преступления и попытались скрыть свою личность, сняв номер под именем миссис К.М. Дейнджерфилд.

– Я не хотела, чтобы мой муж знал, что я в этом городе.

– Почему?

– Он был жесток и безжалостен.

Поднявшись, Перри Мейсон подал знак дежурному, что беседа окончена.

– Я подумаю над этим, – промолвил он. – А вы тем временем напишите мне письмо, где сообщите, что поразмыслили над своим положением и хотите обо всем рассказать репортерам.

– Но я им об этом уже говорила.

– Неважно, – быстро сказал адвокат, когда из двери в тюрьму появилась надзирательница. – Я хочу, чтобы вы изложили это в письме и отправили его мне.

– В тюрьме проверят письмо перед отправкой? – спросила Бесси Форбс.

– Конечно. До встречи.

Она озадаченно смотрела ему вслед, когда он выходил из комнаты.

Надзирательница похлопала ее по плечу.

– Пошли, – скомандовала она.

– Он мне не верит, – вздохнула Бесси Форбс.

– Чему не верит? – осведомилась надзирательница.

– Ничему, – отозвалась Бесси Форбс и плотно сжала губы.


Перри Мейсон шагнул в телефонную будку, опустил в щель монету и набрал номер детективного агентства Пола Дрейка.

– Это Перри Мейсон, Пол, – заговорил он, услышав в трубке голос Дрейка. – Я хочу переместить свои орудия в этом деле об убийстве.

– Тебе незачем их перемещать – они держат под прицелом каждый пункт дела, – отозвался Дрейк.

– Ты еще не все видел, – вздохнул Мейсон. – Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на Телме Бентон. У нее алиби на каждую минуту с того момента, как она покинула дом, и до ее возвращения. Я хотел бы найти прореху в этом алиби.

– Не думаю, что она там есть, – сказал Дрейк. – Я все тщательно проверил – алиби выглядит железным. У меня для тебя скверные новости.

– Какие?

– Окружной прокурор пронюхал об Эде Уилере и Джордже Доуке – детективах, которые наблюдали за домом Клинтона Фоули. Теперь их разыскивают.

– Они вышли на них через шофера такси, – задумчиво промолвил Мейсон.

– По-видимому.

– Их еще не нашли?

– Нет.

– Но найдут?

– Нет, если ты этого не захочешь.

– Безусловно, не захочу. Приходи в мой офис через десять минут со всей информацией о Телме Бентон.

В трубке послышался вздох Дрейка.

– Ты сам запутываешь дело, дружище.

– Это мне и нужно, – мрачно усмехнулся Перри Мейсон и повесил трубку.

Добравшись на такси в офис, он обнаружил там Пола Дрейка, поджидающего его с пачкой бумаг.

Мейсон кивнул Делле Стрит, взял Дрейка за руку и повел в кабинет.

– Ну, Пол, что ты выяснил? – спросил он.

– В алиби есть лишь одно слабое место, – ответил детектив.

– А именно?

– Этот парень, Карл Траск, игрок, который приехал за Телмой в «Шевроле». Она была с ним до восьми. Я проверил время, когда они появлялись в разных местах, – есть пробел между половиной восьмого и без десяти восемь. Потом они выпили в баре, где незаконно торгуют спиртным, и расстались. Девушка пошла в кафе и пообедала в одиночестве – официант хорошо ее помнит. Она ушла оттуда в половине девятого, встретила подругу и пошла с ней в кино. Ее алиби с половины восьмого до без десяти восемь будет основано на показаниях Карла Траска, а с половины девятого – на показаниях подруги. Но нам незачем опровергать алиби Телмы с половины девятого. Ты захочешь сосредоточиться на первом промежутке, и тут, насколько я понял, все зависит от свидетельств Траска и самой Телмы Бентон.

– Где же, по ее словам, она была в это время? – спросил Мейсон.

– Говорит, что пила коктейль в другом баре с торговлей алкоголем из-под прилавка, но там ее никто не помнит. Во всяком случае, пока что.

– Если она найдет кого-то, кто ее вспомнит, – мрачно заметил Мейсон, – алиби станет неопровержимым.

Дрейк молча кивнул.

– А если нет, – продолжал адвокат, – это будет ее слабым местом. Конечно, если нам удастся поставить под сомнение показания Карла Траска. Говоришь, он игрок?

– Да.

– За ним числятся какие-нибудь преступления?

– Мы как раз это проверяем. Нам известно, что у него были неприятности с полицией.

– Хорошо, проверьте всю его биографию с детских лет. Если за ним не числится ничего серьезного, найдите хотя бы что-нибудь, что придется не по вкусу присяжным.

– Я уже этим занимаюсь.

– А полиция тем временем ищет Уилера и Доука?

– Да.

– Кстати, где они? – небрежно осведомился Мейсон.

Лицо Пола Дрейка было невинным, как у младенца.

– Я должен был расследовать важное дело во Флориде, – ответил он, – и отправил туда этих двух парней самолетом.

– Кто-нибудь об этом знает?

– Нет. Дело конфиденциальное, и они не приобретали билеты под своими именами.

– Отличная работа, Пол, – одобрительно кивнул Мейсон. Несколько секунд он барабанил пальцами по столу, потом внезапно спросил: – Где я могу найти Телму Бентон?

– Она остановилась в меблированных комнатах «Ривервью».

– Под своим именем?

– Да.

– Ты держишь ее под наблюдением?

– Да.

– Чем она занимается?

– В основном болтает с копами. Она трижды ездила в полицейское управление и дважды – в окружную прокуратуру.

– Для допроса?

– Не знаю, вызывали ее по телефону или нет. Но за ней присылали только однажды. В остальные разы она ездила сама.

– Как ее рука?

– Понятия не имею. Она туго забинтована. Я отыскал доктора, который ее осматривал. Его зовут Фил Мортон, он принимает в медицинском центре. Мортона вызывали в дом на Милпас-драйв, и он говорит, что рука была сильно искромсана.

– Искромсана? – переспросил Перри Мейсон.

– Так он сказал.

– Значит, рука все еще перевязана?

– Да.

Адвокат потянулся к телефону.

– Делла, – сказал он, – позвони в меблированные комнаты «Ривервью», попроси Телму Бентон, скажи, что ты из «Кроникл» и что заведующий отделом репортажей хочет с ней поговорить. Потом соедини ее со мной.

Мейсон положил трубку.

Дрейк посмотрел на него и заметил:

– Ты снова рискуешь, Перри.

– Я вынужден, – мрачно кивнул адвокат.

– А как насчет черты закона? Ты все еще на правильной стороне?

Мейсон нервно пожал плечами, словно желая избавиться от неприятного ощущения.

– Надеюсь, – ответил он.

Зазвонил телефон.

Перри Мейсон взял трубку и произнес, повысив голос:

– Это заведующий репортажем.

Трубка издала металлические звуки, а Мейсон быстро продолжал тем же высоким голосом:

– Мисс Бентон, похоже на то, что дело об убийстве Форбса вызовет всеобщий интерес. Вы с самого начала были среди его участников. Вы вели дневник?

Трубка вновь защелкала, и лицо Мейсона медленно расплылось в улыбке.

– Вас не заинтересуют десять тысяч долларов за эксклюзивное право публикации этого дневника?.. Вы согласны?.. Вы ведете его до сих пор?.. Никому не говорите об этом предложении. Один из наших репортеров свяжется с вами, когда дневник нам понадобится. Я не могу назвать вам точную цену, пока не переговорю с главным редактором. Он захочет прочитать дневник, но я буду настоятельно рекомендовать ему приобрести его за упомянутую стоимость при условии получения нами эксклюзивного права. Это все. До свидания.

Мейсон положил трубку.

– Она не попытается проследить звонок? – спросил детектив.

– Она не сможет этого сделать. Более того, ей это не придет в голову. Она проглотила приманку.

– Неужели она в самом деле ведет дневник?

– Не знаю.

– Разве она так не сказала?

– Конечно, сказала, – усмехнулся Мейсон, – но это ничего не значит. Мое предложение позволяет ей быстренько изготовить фальшивый дневник. За десять тысяч долларов девушка может написать многое.

– Что у тебя за идея?

– Всего лишь догадка. Ты взял образцы почерка? Давай-ка их проверим.

– У меня нет образца почерка миссис Форбс, но есть образцы Полы Картрайт и Телмы Бентон, а также письмо Элизабет Уокер – экономки Картрайта.

– Ты сверил их с запиской, которую оставила Пола Картрайт, покидая Форбса?

– Нет. Записка в окружной прокуратуре, но у меня есть фотокопия телеграммы, отправленной из Мидуика. Почерк с ней не совпадает.

– Какой именно?

– Никакой.

– Телеграмма написана женским почерком?

Дрейк кивнул, порылся в папке и достал фотокопию.

Мейсон взял ее и внимательно изучил.

– Телеграфист помнит что-нибудь об этом? – спросил он.

– Он только помнит, что телеграмму вместе с деньгами передала через прилавок женщина. Она как будто очень спешила. Телеграфист припоминает, что он считал слова, когда она уходила, и крикнул ей вслед, что нужно проверить количество, но она бросила через плечо, что уплатила ровно столько, сколько нужно, и вышла.

– Он узнал бы ее, если бы увидел снова?

– Сомневаюсь. Парень не выглядит особенно смышленым, к тому же он не обратил на нее особого внимания. Телеграфист помнит, что на женщине была широкополая шляпа и она, протягивая телеграмму, так наклонила голову, чтобы поля прикрывали ей лицо. Потом он начал считать слова, а она ушла.

Мейсон продолжал разглядывать фотокопию.

– Пол, каким образом газеты докопались до сути дела? – спросил он.

– До какой сути?

– До такой, что человек, живший под именем Фоули, в действительности Клинтон Форбс, что он бежал с Полой Картрайт, и вообще до скандала в Санта-Барбаре?

– Ну, мы ведь до этого докопались, а в газетах все организовано не хуже, чем у нас. У них есть корреспонденты в Санта-Барбаре, они просмотрели подшивки старых газет и сделали из этого сенсационную историю. К тому же ты ведь знаешь окружного прокурора – он обожает, когда газеты трубят о его делах, и скармливает им все, что ему известно.

Перри Мейсон задумчиво кивнул.

– Пожалуй, Дрейк, я готов к процессу, – сказал он.

Детектив удивленно посмотрел на него.

– Даже если ты будешь настаивать на немедленном слушании, дело не попадет в суд еще некоторое время, – заметил он.

– Именно так и следует готовиться к процессу по уголовному делу, – улыбнулся Мейсон. – Нужно выработать тактику защиты, прежде чем окружной прокурор разберется, что к чему. Потом будет слишком поздно.

Глава 17

Атмосфера в зале суда казалась насыщенной смрадом, который исходит от толпы, чьи эмоции возбуждены до предела.

Судья Маркхэм, ветеран уголовного суда, председательствовавший на многих громких процессах по делам об убийстве, сидел за массивной кафедрой из красного дерева с видом полной отстраненности. Только опытный наблюдатель мог бы подметить ту настороженность, с которой он фильтровал в уме все происходящее.

Клод Драмм, заместитель окружного прокурора, высокий, хорошо одетый и безукоризненно вежливый, выглядел весьма уверенно. Мейсон не раз одерживал над ним верх, но сейчас обвинитель не сомневался в победе.

Перри Мейсон сидел за столом защиты с безразличным видом, свидетельствующим о полном равнодушии к делу. Такая позиция резко контрастировала с традиционным поведением защиты, энергично оспаривавшей каждое слово обвинения.

Клод Драмм только что вторично воспользовался правом отвода без указания причины, и присяжный покинул скамью. Секретарь вызвал другого человека. Высокий, долговязый мужчина с торчащими скулами и тусклыми глазами шагнул вперед, поднял правую руку, принес присягу и занял свое место на скамье.

– Можете задавать вопросы, – сказал судья Маркхэм Перри Мейсону.

Мейсон окинул взглядом присяжного.

– Ваше имя? – осведомился он.

– Джордж Смит.

– Вы читали об этом деле?

– Да.

– Вы сформировали или выражали какое-нибудь мнение на основании прочитанного?

– Нет.

– Вам ничего не известно о фактах этого дела?

– Ничего, кроме того, что я читал в газетах.

– Если бы вас выбрали присяжным, смогли бы вы беспристрастно допрашивать обвиняемую и вынести справедливый вердикт?

– Да.

– И вы поступите так?

– Да.

Перри Мейсон медленно поднялся. До сих пор его вопросы присяжным были удивительно лаконичными. Теперь же он, нахмурившись, разглядывал новейшее пополнение состава жюри.

– Вы понимаете, – продолжал он, – что, будучи избранным в жюри, сможете судить о фактах, но, что касается закона, вам придется следовать ему в соответствии с указаниями судьи?

– Да.

– В случае, если судья укажет вам, – медленно и торжественно произнес Мейсон, – что, согласно закону этого штата, обвинение должно полностью доказать вину подсудимой, прежде чем присяжные смогут вынести вердикт о его виновности, и что, следовательно, подсудимая не обязана занимать место свидетеля и давать показания в свою пользу, а может хранить молчание, полагаясь на то, что обвинению не удалось полностью доказать ее вину, примете ли вы это указание как закон и будете ли его выполнять?

– Думаю, что да, – кивнул присяжный, – если таков закон.

– В случае, если судья в дальнейшем укажет вам, что нежелание подсудимой занять место свидетеля и отрицать выдвинутые против нее обвинения не может учитываться жюри при вынесении вердикта и не должно комментироваться в связи с обсуждением дела, будете ли вы следовать подобному указанию?

– Да.

Мейсон опустился на стул и небрежно кивнул:

– Нет возражений.

Клод Драмм задал вопрос, который дисквалифицировал многих присяжных:

– Имеются ли у вас какие-либо этические соображения против вынесения вердикта, результатом которого явится смертный приговор обвиняемой?

– Нет.

– Если вы будете находиться в составе жюри по этому делу, – продолжал заместитель окружного прокурора, – у вас не возникнет этических соображений, препятствующих вынесению вердикта «виновна» в случае, если вина подсудимой будет доказана вне всяких сомнений?

– Не возникнет.

– Нет возражений, – кивнул Клод Драмм.

– Подсудимая также имеет право отвода, – заметил судья Маркхэм.

– Она им не воспользуется, – отозвался Перри Мейсон.

Судья кивнул Клоду Драмму.

– Приведите жюри к присяге, – распорядился обвинитель.

Судья Маркхэм обратился к жюри:

– Джентльмены, встаньте и принесите присягу беспристрастно судить об этом деле. Должен поздравить обвинение и защиту с той тщательностью, с которой отбирался состав присяжных.

Жюри присягнуло, и Клод Драмм произнес вступительную речь – краткую, впечатляющую и убедительную. Казалось, он позаимствовал решимость Перри Мейсона отбросить все предисловия, сосредоточившись на главном сокрушительном ударе.

– Господа присяжные, я намерен доказать, что вечером семнадцатого октября этого года подсудимая застрелила Клинтона Форбса. Не стану делать тайны из того факта, что покойный нанес обиду обвиняемой. Не стану также пытаться приуменьшить степень этой обиды. Я честно и откровенно изложу вам все факты. Я собираюсь доказать, что покойный был мужем подсудимой, что они жили вместе в Санта-Барбаре, пока примерно год назад покойный не уехал оттуда, не предупредив подсудимую и взяв с собой некую Полу Картрайт, жену их общего друга, что они вдвоем прибыли в этот город, где Форбс поселился в доме 4889 на Милпас-драйв под именем Клинтона Фоули, а Пола Картрайт фигурировала как его супруга Эвелин Фоули. Я намерен доказать, что подсудимая приобрела пистолет «кольт» 38-го калибра, что она посвятила целый год тщательным поискам своего мужа, что незадолго до убийства она определила его местопребывание, после чего приехала в этот город и сняла номер в отеле под именем миссис К.М. Дейнджерфилд.

Я рассчитываю доказать, что вечером семнадцатого октября, приблизительно в двадцать пять минут восьмого, обвиняемая прибыла в дом, где проживал ее муж, что она использовала отмычку с целью отпереть входную дверь, что она увидела мужа и хладнокровно застрелила его и что уехала оттуда в такси, отпустив машину поблизости от отеля «Бридмонт», где зарегистрировалась под фамилией Дейнджерфилд.

Я собираюсь доказать, что, выходя из такси, подсудимая забыла там носовой платок, что этот платок, несомненно, принадлежит ей и что она, сознавая, насколько опасна эта улика, разыскала водителя такси и вернула себе платок.

Я намерен доказать, что пистолет, который приобрела обвиняемая и за который расписалась в регистрационной книге огнестрельного оружия, что подтвердил продавец магазина спортивных товаров в Санта-Барбаре, штат Калифорния, был тем самым, из которого произведены смертельные выстрелы. На основании вышеизложенного я буду просить жюри вынести вердикт о виновности в убийстве первой степени.

Во время этой речи Клод Драмм ни разу не повысил голоса, но звучавшая в нем убежденность завладела вниманием присяжных.

Закончив, он вернулся к своему месту и сел.

– Вы желаете произнести вступительное обращение сразу же или позже? – спросил судья Маркхэм у Перри Мейсона.

– Мы произнесем его позже, – ответил адвокат.

– Ваша честь, – поднявшись, сказал Драмм, – задача укомплектовать состав жюри по делу об убийстве обычно выполняется за один день или даже несколько дней. Это жюри было укомплектовано в очень короткий срок, что меня несколько удивляет. Могу я просить перенести заседание на завтра?

Судья Маркхэм покачал головой и улыбнулся:

– Нет. Суд немедленно приступит к слушанию. Суду известно, что защита, представленная в данном процессе, имеет обыкновение существенно упрощать дело. Поэтому суд считает нецелесообразным замедлять взятый темп.

– Очень хорошо, – с достоинством произнес Драмм. – Я вызываю Телму Бентон. Прошу учесть, что в этот раз я вызываю ее, только чтобы установить состав преступления. Позднее я допрошу ее более подробно.

– Хорошо, – кивнул судья Маркхэм, – это будет учтено.

Телма Бентон подняла руку, принесла присягу и заняла свидетельское место. Она назвала свое имя и заявила, что ей двадцать восемь лет, что ее теперешний адрес – меблированные комнаты «Ривервью», что она была знакома с Клинтоном Форбсом более трех лет, работала его секретарем в Санта-Барбаре, а когда он уехал, сопровождала его и поселилась в доме номер 4889 на Милпас-драйв, где исполняла обязанности экономки.

Клод Драмм кивнул.

– Видели ли вы вечером семнадцатого октября этого года мертвое тело в доме номер 4889 на Милпас-драйв? – спросил он.

– Да.

– Чье это было тело?

– Клинтона Форбса.

– Он арендовал этот дом под именем Клинтона Фоули?

– Да.

– Кто проживал там вместе с ним?

– Миссис Пола Картрайт, жившая там под именем Эвелин Фоули и выдававшая себя за его жену, А Вонг, повар-китаец, и я.

– В доме также была полицейская овчарка?

– Да.

– Как ее звали?

– Принц.

– Когда мистер Форбс приобрел эту собаку?

– Около четырех лет назад.

– Вы впервые увидели собаку в Санта-Барбаре?

– Да.

– И собака сопровождала всех вас в этот город?

– Да.

– А вы, в свою очередь, сопровождали мистера Форбса и миссис Картрайт?

– Да.

– Когда вы видели мертвое тело Клинтона Форбса, видели ли вы также полицейскую овчарку?

– Да.

– Где она находилась?

– В той же комнате.

– В каком состоянии?

– Пес был мертв.

– Вы заметили что-либо, указывающее на причину смерти?

– Да, собаку застрелили, как и мистера Форбса. На полу лежали пистолет «кольт» 38-го калибра и четыре пустые гильзы, вытолкнутые автоматическим механизмом оружия.

– Когда вы в последний раз видели Клинтона Форбса живым?

– Вечером семнадцатого октября.

– В котором часу?

– Приблизительно в четверть седьмого.

– После этого вы находились дома?

– Нет, я уехала, и мистер Клинтон Форбс был тогда жив и здоров. Когда я увидела его в следующий раз, он был мертв.

– Вы заметили что-нибудь необычное? – спросил Драмм.

– Очевидно, мистер Форбс брился – на его лице оставалось мыло. Тело находилось в библиотеке, к которой примыкает спальня с ванной.

– Где держали собаку?

– Пса держали на цепи в ванной, – ответила Телма Бентон, – после жалобы соседа.

– Думаю, – сказал Клод Драмм, – вы можете подвергнуть свидетельницу перекрестному допросу по данным ею показаниям.

Перри Мейсон лениво кивнул. Взгляды присяжных устремились на него.

Он заговорил глубоким, но негромким и лишенным выражения голосом:

– Была подана жалоба, что собака воет?

– Да.

– Обитателем соседнего дома?

– Да.

– И этим соседом был мистер Артур Картрайт, муж женщины, выдававшей себя за жену Клинтона Форбса?

– Да.

– Была ли миссис Картрайт дома во время убийства?

– Нет.

– Вы знаете, где она находилась?

– Не знаю.

– Когда вы видели ее в последний раз?

Клод Драмм быстро поднялся.

– Ваша честь, – заявил он, – совершенно очевидно, что это явится фактом в пользу подсудимой. В настоящее время не следует проводить перекрестный допрос по этому поводу.

– Протест отклонен, – отозвался судья Маркхэм, – так как во время прямого допроса вы спрашивали свидетельницу о различных обитателях дома. Считаю вопрос подобающим.

– Отвечайте, – сказал Перри Мейсон.

Телма Бентон заговорила чуть громче и быстрее:

– Пола Картрайт покинула дом утром семнадцатого октября. Она оставила записку, где сообщала…

– Мы возражаем против того, чтобы свидетельница давала показания относительно содержания записки, – прервал Клод Драмм. – Во-первых, это не ответ на вопрос. Во-вторых, это несущественная улика.

– Да, – согласился судья Маркхэм, – это несущественная улика.

– Тогда где находится эта записка? – осведомился Перри Мейсон.

Последовала неловкая пауза. Телма Бентон посмотрела на обвинителя.

– Она у меня, – заявил Клод Драмм, – и я намерен представить ее позже.

– Думаю, – заметил судья Маркхэм, – перекрестный допрос по этому пункту зашел достаточно далеко, поэтому вопрос о содержании записки будет отклонен.

– Очень хорошо, – кивнул Перри Мейсон. – Тогда это все.

– Вызовите Сэма Марсона, – распорядился Клод Драмм.

Принеся присягу и заняв место свидетеля, Марсон назвал свое имя, заявил, что ему тридцать два года, что он водитель такси и семнадцатого октября этого года выполнял свою работу.

– Вы видели обвиняемую в тот день? – спросил Клод Драмм.

Марсон склонился вперед и посмотрел на Бесси Форбс, которая сидела на стуле позади Перри Мейсона под охраной помощника шерифа.

– Да, – ответил он, – я видел ее.

– Когда вы увидели ее впервые?

– Около десяти минут восьмого.

– Где?

– На углу Девятой улицы и Масоник-стрит.

– Что она делала?

– Просигналила мне, и я подъехал к тротуару. Она попросила отвезти ее к дому номер 4889 на Милпас-драйв. Я доставил ее туда, а она велела мне съездить к телефону-автомату, позвонить по номеру Паркрест 6-2945, спросить Артура и передать ему, чтобы он сразу же приехал к дому Клинта, так как Клинт ссорится с Полой.

– И что вы сделали? – осведомился Клод Драмм.

– Поехал к автомату, позвонил и вернулся.

– Что произошло потом?

– Она вышла, и я отвез ее назад, к отелю «Бридмонт».

– Вы видели ее снова тем же вечером?

– Да.

– Когда?

– Не знаю. Думаю, около полуночи. Она подошла к моему такси и сказала, что, кажется, забыла в машине носовой платок. Я это подтвердил и отдал его ей.

– Она забрала платок?

– Да.

– И это была та самая женщина, которую вы отвозили к дому номер 4889 на Милпас-драйв?

– Да.

– Обвиняемая на этом процессе?

– Да, это она.

Клод Драмм повернулся к Перри Мейсону:

– Можете приступать к перекрестному допросу.

Мейсон слегка повысил голос:

– Подсудимая оставила носовой платок в вашем такси?

– Да.

– Что вы с ним сделали?

– Показал его вам, и вы велели вернуть его.

Клод Драмм усмехнулся.

– Одну минуту, – сказал Перри Мейсон. – Вам незачем втягивать меня в это.

– Тогда не втягивайтесь сами, – отозвался Драмм.

Судья Маркхэм постучал своим молоточком.

– Порядок! – призвал он. – Защитник, вы намерены просить, чтобы этот ответ вычеркнули из протокола?

– Да, – кивнул Перри Мейсон. – Я прошу вычеркнуть эти слова на том основании, что они не являются ответом на вопрос.

– Ходатайство отклонено, – сурово произнес судья. – Суд считает это ответом на вопрос.

Лицо Клода Драмма расплылось в улыбке.

– Говорил ли вам заместитель окружного прокурора, что вам придется давать показания на этом процессе? – спросил Перри Мейсон.

– Нет, сэр.

– Не говорил ли он, что, если я дам вам хоть малейшую возможность, вы должны заявить, что отдали мне этот платок?

Свидетель смущенно заерзал.

Клод Драмм вскочил, разразившись бурными протестами, но судья Маркхэм отклонил их.

– Ну, – медленно отозвался Сэм Марсон, – он говорил мне, что не сможет спрашивать меня о том, что вы мне сказали, но, если мне представится случай, неплохо сообщить об этом жюри.

– Не говорил ли вам также обвинитель, – продолжал Перри Мейсон, – что, когда он спросит вас, является ли подсудимая той женщиной, которая остановила ваше такси вечером семнадцатого октября, вам следует наклониться вперед и посмотреть на нее, дабы присяжные могли видеть, что вы изучаете ее лицо?

– Да, он говорил мне это.

– Но фактически вы видели обвиняемую несколько раз до времени дачи показаний. Ее показывали вам полицейские, и вы видели ее в тюрьме. Вы уже некоторое время знаете, что это та женщина, которую вы отвозили тем вечером, не так ли?

– Вообще-то так.

– Следовательно, вам незачем было наклоняться вперед и разглядывать лицо обвиняемой, прежде чем ответить на этот вопрос?

– Ну, – нехотя отозвался Марсон, – мне велели так сделать.

Улыбка сбежала с лица Клода Драмма, сменившись гримасой раздражения.

Перри Мейсон медленно встал и несколько секунд молча смотрел на свидетеля.

– Вы абсолютно уверены, – спросил он наконец, – что именно обвиняемая остановила ваше такси?

– Да, сэр.

– И абсолютно уверены, что именно она подошла к вам позднее в тот же вечер и спросила насчет платка?

– Да, сэр.

– Разве не факт, что тогда вы не были в этом убеждены, но чувство уверенности было вам внушено во время последующих бесед с властями?

– Не думаю. Я ее узнал.

– Вы уверены, что в обоих случаях это была обвиняемая?

– Да.

– Иными словами, вы так же уверены в том, что обвиняемая потребовала у вас платок, как и в том, что именно она попросила вас отвезти ее на Милпас-драйв?

– Да, это была одна и та же женщина.

Перри Мейсон внезапно повернулся и драматическим жестом указал в сторону переполненного зала.

– Мей Сибли, встаньте, – потребовал он.

В задних рядах произошло легкое движение, и Мей Сибли поднялась.

– Посмотрите на эту женщину и скажите мне, видели ли вы ее раньше, – велел Мейсон.

Клод Драмм вскочил на ноги:

– Ваша честь, я возражаю против этой формы проверки воспоминаний свидетеля. Это метод неуместен на перекрестном допросе.

– Вы намерены увязать это с сутью дела, адвокат? – спросил Мейсона судья Маркхэм.

– Я сделаю лучше, ваша честь, – ответил Перри Мейсон. – Я снимаю этот вопрос, как требует обвинитель, и спрашиваю вас, Сэмюэл Марсон, является ли женщина, стоящая сейчас в зале суда, той, которая потребовала у вас носовой платок вечером семнадцатого октября этого года и которой вы отдали платок, забытый в такси?

– Нет, сэр. – Сэм Марсон указал на обвиняемую: – Вот эта женщина.

– Вы никак не могли ошибиться? – настаивал Мейсон.

– Нет, сэр.

– Но если вы ошибаетесь в отношении женщины, потребовавшей платок, вы могли также ошибиться в личности женщины, которую отвозили на Милпас-драйв?

– Я не ошибаюсь ни насчет одной, ни насчет другой, но, конечно, если бы я ошибся в одном случае, то мог бы ошибиться и в другом, – ответил Марсон.

Перри Мейсон торжествующе улыбнулся.

– Это все, – сказал он.

Клод Драмм снова поднялся:

– Ваша честь, могу я просить сделать перерыв до завтрашнего утра?

Судья Маркхэм нахмурился и медленно кивнул.

– Да, – ответил он, – суд прерывает работу до десяти часов завтрашнего утра. Во время перерыва присяжные не должны говорить о деле между собой и позволять другим обсуждать его в их присутствии.

Ударив молоточком, судья встал и торжественно направился в свою комнату позади зала. Мейсон заметил, как Клод Драмм бросил многозначительный взгляд на двух помощников шерифа, после чего оба начали пробиваться сквозь толпу в сторону Мей Сибли. Адвокат двинулся в том же направлении, расправив плечи и выпятив подбородок. Он подошел к молодой женщине на несколько секунд позже помощников шерифа и сообщил:

– Судья Маркхэм хочет видеть вас троих в своем кабинете.

Помощники казались удивленными.

– Сюда. – Повернувшись, Мейсон двинулся к пространству за барьером. – Драмм! – окликнул он обвинителя, повысив голос.

Клод Драмм, уже выходивший из зала, остановился.

– Не возражаете пройти со мной в кабинет судьи Маркхэма? – спросил Мейсон.

Поколебавшись, Драмм кивнул.

Юристы вместе вошли в кабинет. За ними последовали двое помощников шерифа и Мей Сибли.

Стены кабинета судьи были уставлены книгами по юриспруденции. Массивный письменный стол в центре комнаты был завален бумагами и открытыми книгами. Судья Маркхэм поднял голову.

– Судья, – заговорил Перри Мейсон, – эта молодая женщина – мой свидетель. Она вызвана в суд защитой. Я обратил внимание, что по знаку заместителя окружного прокурора два помощника шерифа направились к ней. Могу я попросить вас проинструктировать свидетельницу, что она не должна говорить ни с кем, пока ее не вызовут для дачи показаний, и указать помощникам шерифа, что они не должны ее беспокоить?

Покраснев, Клод Драмм шагнул назад и закрыл дверь ногой.

– Коль скоро вы затронули эту тему не во время заседания, – сказал он, – мы уладим все здесь и сейчас.

Мейсон воинственно посмотрел на него.

– Улаживайте, – предложил он.

– Я намеревался узнать у этой женщины, заплатили ли ей за то, что она будет изображать подсудимую, поручали ли ей подойти к водителю такси и представиться особой, которая ездила в этой машине ранее тем же вечером и забыла там платок.

– Предположим, – сказал Перри Мейсон, – она бы ответила утвердительно. Что бы вы сделали тогда?

– Я собирался выяснить личность того, кто заплатил ей за самозванство, и получить ордер на его арест, – ответил Клод Драмм.

– Отлично, – со зловещим спокойствием произнес Мейсон. – Это сделал я. Что вы теперь намерены делать?

– Джентльмены, – вмешался судья Маркхэм, – мне кажется, дискуссия выходит за рамки темы.

– Вовсе нет, – возразил Мейсон. – Я знал, что это произойдет, и также хочу все уладить здесь и сейчас. Нет закона, запрещающего женщине изображать другую женщину. Не является преступлением выдать себя за собственницу потерянной вещи, если это не преследует цель завладеть упомянутым предметом.

– Именно это и было целью обмана! – рявкнул Клод Драмм.

Мейсон улыбнулся:

– Вспомните, Драмм, что я позвонил в полицию и передал им платок, как только он оказался у меня, и что мисс Сибли отдала мне его, как только получила у водителя. Я проверял воспоминания шофера такси, хорошо зная, что после вашей подготовки он будет настолько уверен в личности подсудимой, что никакой перекрестный допрос не поколеблет эту уверенность. Я допрашивал его, прибегнув к наглядным доказательствам, – вот и все. Это мое право.

Судья Маркхэм посмотрел на Перри Мейсона, и в его глазах блеснули искорки.

– Ну, – промолвил он, – в настоящее время в задачу суда не входит обсуждать этическую сторону проблемы и решать вопрос, имела ли место кража носового платка. Суд может лишь согласиться с вашими требованиями, адвокат, чтобы вашим свидетелям была предоставлена возможность дать показания и чтобы полицейские их не запугивали.

– Это все, что я хочу, – сказал Перри Мейсон, не сводя глаз с Клода Драмма. – Я знаю, что делаю, отвечаю за это и не желаю, чтобы любую женщину стращала компания забияк.

– За то, что вы сделали, вам придется отвечать перед комиссией по жалобам при ассоциации юристов! – огрызнулся Драмм.

– Вот и отлично, – отозвался Мейсон. – Я буду только рад обсудить с вами это дело на комиссии. А пока что руки прочь от моих свидетелей.

– Джентльмены, джентльмены, – всполошился судья Маркхэм, поднимаясь со стула. – Я настаиваю на соблюдении порядка. Адвокат Мейсон предъявил требование. Вы должны знать, мистер Драмм, что оно справедливо. Если упомянутая особа – свидетель, вызванный защитой, вам следует воздержаться от попыток запугать ее.

Клод Драмм побагровел и судорожно сглотнул.

– Хорошо, – буркнул он.

– Сюда, пожалуйста, – улыбаясь, сказал Перри Мейсон, взял под руку Мей Сибли и вывел ее из кабинета.

Когда он открыл дверь, мелькнула яркая вспышка света, сопровождаемая внезапным хлопком.

Девушка вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее Мейсон. – Это всего лишь репортеры вас фотографируют.

Клод Драмм подошел к Мейсону. Его лицо было бледным, а глаза сверкали.

– Вы нарочно все это подстроили! – прошипел он. – Чтобы газеты напечатали на передней полосе сенсационную историю!

Мейсон усмехнулся.

– У вас имеются возражения? – осведомился он.

– Великое множество! – заявил Клод Драмм.

– Отлично, – медленно и зловеще произнес Перри Мейсон. – Только будьте с ними поосторожнее.

Какое-то время двое мужчин молча смотрели друг на друга. Глядя в спокойные глаза адвоката, побелевший от злобы Клод Драмм понял, что проиграл. Он круто повернулся и зашагал прочь.

Перри Мейсон обратился к Мей Сибли:

– Я не хотел, чтобы вы разговаривали с помощниками шерифа, но нет причины, по которой вы не могли бы побеседовать с репортерами.

– И что мне им сказать? – спросила она.

– Сообщите им все, что знаете. – Приподняв шляпу, Мейсон направился к двери. Дойдя до нее, он обернулся. Полдюжины журналистов, окружив Мей Сибли, наперебой засыпали ее вопросами.

Продолжая улыбаться, Перри Мейсон вышел через вращающуюся дверь в коридор.

Глава 18

Входя в свой офис, Мейсон посмотрел на часы. Без четверти девять. На улице было холодно и ветрено, а в помещении утешительно шипели радиаторы.

Перри Мейсон включил свет, поставил кожаный кейс на стол Деллы Стрит; щелкнув замком, открыл крышку и извлек портативную пишущую машинку, потом вынул из кармана перчатки и надел их. Достав из портфеля несколько листов бумаги и конверт с маркой, он положил их на стол, когда в приемную вошла Делла.

– Видел газеты? – осведомилась она, закрыв дверь и выскользнув из мехового пальто.

– Да, – с усмешкой отозвался Перри Мейсон.

– Скажи, ты специально устроил, чтобы заседание завершилось таким эффектным образом?

– Конечно. А почему бы и нет?

– Не слишком ли ты приблизился к нарушению закона? Что, если у тебя будут неприятности с комиссией по жалобам?

– Сомневаюсь. Это был вполне законный перекрестный допрос.

– Ничего себе допрос!

– Я имел полное право поставить в ряд несколько женщин и попросить Сэма Марсона выбрать ту, которая забыла платок в его такси. Я имел полное право указать на одну из них и сказать ему, что, по-моему, это та самая. Наконец, я имел полное право подвести к Марсону какую-нибудь женщину и спросить, не кажется ли ему, что это она, или просто сказать, что это она и есть.

– Ну и что?

– То, что я лишь сделал еще один шаг. Я выяснил, что Марсон не уверен в личности женщины, и воспользовался этим – выбрал подходящую женщину, одел ее примерно так, как была одета миссис Форбс, заставил ее надушиться такими же духами и поручил ей сказать водителю такси, что она оставила свой носовой платок в его машине. Естественно, он не усомнился в ее словах, так как сам толком не помнил женщину, которая забыла платок.

Я знал, что, когда обвинение над ним поработает, он уверенно опознает обвиняемую. Они умеют внушить свидетелю то, что им нужно. Водителю показали Бесси Форбс не менее дюжины раз, причем как бы мимоходом, дабы он не понял, что его гипнотизируют. Сначала они продемонстрировали ему ее и сказали, что эта та женщина, которая была в его машине. Потом поставили их лицом к лицу и заявили миссис Форбс, что Марсон ее опознал. Она ничего не сказала, но отказалась отвечать на вопросы. Это придало Марсону уверенности. Шаг за шагом они убеждали его, покуда у бедняги не осталось сомнений. Обвинение всегда так готовится к процессу – естественно, свидетели становятся все более уверенными в опознании.

– Да, но как насчет платка?

– Для того чтобы это квалифицировать как кражу, должно быть намерение украсть. В данном случае такого намерения не было. Женщина добыла платок для меня, а я добыл его для властей. Я передал платок в полицию гораздо раньше, чем им самим удалось бы его отыскать, и к тому же снабдил их информацией.

Делла нахмурилась и покачала головой:

– Возможно, но ты, безусловно, схитрил.

– Конечно, схитрил – за это мне и платят. Я просто допросил свидетеля неортодоксальным способом и сделал это прежде, чем обвинитель смог окончательно запудрить ему мозги… Пожалуйста, Делла, не снимай перчатки!

– Почему? – спросила она, глядя на длинные черные перчатки, обтягивающие ее руки.

– Потому что мы собираемся схитрить еще раз, и я не хочу, чтобы кто-то из нас оставил на бумаге отпечатки пальцев.

Делла уставилась на него.

– Это в рамках закона? – спросила она наконец.

– Думаю, что да, – ответил Мейсон, – но нам незачем, чтобы нас на этом поймали. – Он подошел к двери и запер ее. – Возьми лист бумаги и вставь его в портативную машинку.

– Я привыкла к своей машинке, – сказала Делла. – Терпеть не могу портативных.

– Машинки обладают такой же индивидуальностью, как почерк. Эксперт может точно сказать, на машинке какой марки отпечатан документ, и опознать саму машинку, если имеет доступ к ней и возможность сравнить шрифт.

– Это новая машинка, – заметила Делла.

– Вот именно, и я намерен слегка согнуть несколько литер, чтобы она не выглядела такой новой.

Он подошел к машинке и начал гнуть стержни литер.

– Что ты задумал? – осведомилась Делла.

– Мы собираемся отпечатать признание.

– Какое?

– Признание в убийстве Полы Картрайт.

Она уставилась на него расширенными от удивления глазами:

– Господи, и что же ты намерен делать с этим признанием?

– Мы отправим его, – ответил Мейсон, – заведующему отделом репортажей «Кроникл».

Делла стояла неподвижно, испуганно глядя на шефа, потом внезапно глубоко вздохнула, подошла к своему стулу, села и вставила лист в портативную машинку.

– Боишься, Делла? – спросил адвокат.

– Нет, – ответила она. – Я сделаю это, если ты хочешь.

– Конечно, это большой риск, – предупредил Мейсон, – но я думаю, что сумею вытащить тебя из любых неприятностей.

– Я сделаю для тебя все, – заверила Делла. – Прочтешь, что ты хочешь отпечатать?

– Я сразу буду диктовать. – Он подошел к ней. – Отпечатай следующий текст и адресуй его заведующему отделом репортажей «Кроникл»:

«Дорогой сэр!

Я обратил внимание, что Ваша газета опубликовала интервью с Элизабет Уокер, где она утверждает, что я неоднократно заявлял о своем намерении умереть на виселице, что я проводил много времени, наблюдая в бинокль за домом Клинтона Форбса, который проживал там под именем Клинтона Фоули.

Все это чистая правда.

Я также заметил, что Вы напечатали редакторское обращение к властям с требованием задержать меня и мою жену, Полу Картрайт, прежде чем начнется суд над Бесси Форбс, намекая, будто я убил Клинтона Форбса.

Это обвинение ложно и несправедливо.

Я не убивал Клинтона Форбса, но я убил свою жену, Полу Картрайт.

Думаю, при сложившихся обстоятельствах общественность имеет право знать, что именно произошло».

Перри Мейсон умолк, ожидая, пока прекратится стук машинки – это означало, что Делла Стрит догнала его.

– Становится страшновато, Делла? – осведомился он.

– Нет, – отозвалась она. – Продолжай.

– Это заряжено динамитом, – предупредил Мейсон.

– О’кей, если ты можешь рисковать, значит, могу и я.

– Ладно, продолжим.

«Я жил с моей женой в Санта-Барбаре и был счастлив. Я дружил с Клинтоном Форбсом и его женой. Конечно, я понимал, что Клинтон дрянь, но он мне нравился. Я знал, что у него связь не менее чем с полудюжиной женщин, но никогда не подозревал, что моя жена – одна из них. Внезапно, точно гром с ясного неба, мне открылась правда. Я стал конченым человеком. Мое счастье и моя семья были разрушены. И тогда я решил выследить Клинтона Форбса и убить его, как собаку.

Мне понадобилось десять месяцев, чтобы найти его. Я узнал, что он живет на Милпас-драйв под именем Клинтона Фоули. Выяснив, что соседний дом сдается в аренду с мебелью, я поселился там, предварительно наняв экономку, которая была глуха как бревно и, следовательно, не могла сплетничать с соседями. Прежде чем убить Клинтона Фоули, я хотел разузнать о его привычках, о том, как он обращается с Полой и счастлива ли она. С этой целью я проводил большую часть времени, наблюдая за домом в бинокль.

Это было нудное и утомительное занятие. Иногда мне удавалось разглядеть эпизоды семейной жизни человека, за которым я шпионил, но зачастую я целыми днями ничего не видел. В конце концов я пришел к выводу, что Пола глубоко несчастна.

И все же, несмотря на все мои планы, я не достиг цели. Дождавшись темной ночи, подходящей для моих намерений, я пробрался на участок дома моего врага. Я твердо решил убить его и вернуть мою жену. Экономке я передал письмо для моего адвоката, куда вложил завещание. Если бы что-нибудь случилось со мной, я хотел быть уверен, что мои дела в порядке.

Задняя дверь дома оказалась незапертой. Клинтон Фоули держал полицейскую овчарку, Принца, который выполнял функцию сторожевого пса, но Принц знал меня, так как я дружил с Клинтоном Форбсом в Санта-Барбаре. Вместо того чтобы залаять, он подбежал ко мне и лизнул меня в руку. Я погладил его по голове и потихоньку двинулся через заднюю часть дома в сторону библиотеки, когда внезапно столкнулся с моей женой. Она уставилась на меня и вскрикнула. Я схватил ее и пригрозил задушить, если она не замолчит.

Пола едва не потеряла сознание от страха. Я заставил ее сесть и попытался успокоить. Она сообщила, что у Клинтона Форбса давняя связь с его экономкой Телмой Бентон, которая началась еще раньше его связи с ней, что Форбс куда-то уехал с Телмой и она одна в доме, так как А Вонг, повар, как обычно, ушел провести вечер с друзьями-китайцами.

Я сказал ей, что собираюсь убить Форбса и хочу, чтобы она уехала со мной. Пола заявила, что я не должен этого делать, что она разлюбила меня и никогда не будет со мной счастлива. Она угрожала позвонить в полицию и предупредить о моих намерениях. Когда Пола бросилась к телефону, я попытался ее удержать. Она снова закричала, и я задушил ее.

Я никогда не смогу объяснить те чувства, которые испытывал в этот момент. Я страстно любил жену и понял, что она больше меня не любит. Она сопротивлялась мне, спасая человека, который предал меня и которого я ненавидел. Я перестал ощущать происходящее и стиснул руками ее шею изо всех сил. Когда я осознал, что делаю, она уже была мертва.

Клинтон Форбс сооружал пристройку к своему гаражу. Оставалось только залить цементом пол. Я пошел в гараж, взял кирку и лопату, вырыл узкую могилу там, где вскоре должны были залить цемент, и похоронил в ней мою жену, засыпав могилу грязью, которую привез в тачке. Дожидаться Клинтона Форбса я не осмелился – то, что я сделал, полностью выбило меня из колеи, и я дрожал как осиновый лист. Потеряв голову, я убил женщину, которую любил больше всего на свете. Но я понимал, что мое преступление не будет открыто. Рабочие собирались залить цемент, который должен был скрыть все следы. Я поехал в другой район города, снял комнату под вымышленным именем и жил там с тех пор.

Это признание я пишу, чувствуя, что должен так поступить. Я убил мою жену, но не убивал Клинтона Форбса, хотя собирался это сделать и он заслужил смерть.

Найти меня не удастся. Никто никогда не сумеет проникнуть в тайну моей новой личности.

Искренне Ваш».

Перри Мейсон подождал, пока девушка кончит печатать, вытащил лист из машинки и внимательно прочитал текст.

– Превосходно, – кивнул он.

Делла посмотрела на него. Ее лицо было бледным и напряженным.

– Что ты собираешься с этим сделать? – спросила она.

– Использовать в качестве образца завещание Артура Картрайта, – ответил Мейсон, – и подделать его подпись на этом документе.

Несколько секунд Делла продолжала смотреть на него, потом подошла к столу, где находились ручка и чернила, обмакнула ручку в чернильницу и протянула ему. После этого также молча она направилась к сейфу, набрала комбинацию цифр, открыла дверцу, вынула завещание Картрайта и передала его адвокату.

Не говоря ни слова, Перри Мейсон сел за стол, попрактиковался на чистом листе, затем тщательно изобразил на признании подпись Артура Картрайта. Сложив бумагу вдвое, он протянул Делле Стрит конверт с маркой:

– Адресуй это заведующему отделом репортажей «Кроникл».

Мейсон положил назад в кейс портативную машинку.

– Что ты теперь будешь делать? – спросила Делла.

– Отправлю письмо, – ответил он, – отвезу машинку туда, где полиция ее никогда не найдет, потом возьму такси и поеду домой.

Делла Стрит молча направилась к двери, но, взявшись за ручку, повернулась и снова подошла к Мейсону.

– Я бы не хотела, чтобы ты так поступал, шеф, – сказала она.

– Как именно?

– Шел на такой риск.

– Я должен.

– Это неправильно, – настаивала Делла.

– Все зависит от результатов.

– На какие результаты ты рассчитываешь?

– Я хочу, чтобы взломали цементный пол пристройки к гаражу и тщательно обыскали то, что находится под ним.

– Тогда почему бы не обратиться к властям и не попросить их об этом?

Адвокат саркастически усмехнулся:

– Потому что они вряд ли что-нибудь предпримут. Власти меня на дух не переносят. Они стараются добиться осуждения Бесси Форбс и не сделают ничего, что бы ослабило их позиции перед присяжными. По их мнению, она виновна, и они не станут слушать ничего, противоречащего их теории, а если я о чем-нибудь попрошу, естественно, подумают, что я пытаюсь обвести их вокруг пальца.

– А что произойдет, когда ты отправишь письмо в «Кроникл»? – спросила Делла.

– Ясно что – пол взломают.

– Каким образом они этого добьются? Получат у кого-то разрешение?

– Не говори глупости. Дом с участком приобрел Форбс. Он мертв. Бесси Форбс – его жена. Если ее оправдают, она унаследует его собственность.

– А если не оправдают?

– Ее оправдают, – мрачно заверил Мейсон.

– А почему ты думаешь, что под полом спрятан труп? – осведомилась Делла Стрит.

– Давай посмотрим на это с разумной точки зрения и перестанем шарахаться от фактов, которые ничего не означают. Ты помнишь, как Артур Картрайт впервые пришел к нам?

– Конечно.

– Помнишь, что он сказал? Он хотел составить завещание таким образом, чтобы его собственность отошла к женщине, которая тогда проживала в качестве жены Клинтона Фоули в доме на Милпас-драйв.

– Ну?

– Потом Картрайт составил завещание и прислал его мне, однако оно выглядело по-другому.

– Почему?

– Потому что он знал, что бесполезно оставлять собственность женщине, которая уже мертва. Каким-то образом он выяснил, что ее нет в живых.

– Значит, он не убивал ее?

– Я этого не утверждаю, но думаю, что не убивал.

– Но разве не преступление подделать такое признание?

– При определенных обстоятельствах, может быть, и нет, – отозвался Перри Мейсон.

– Не вижу, какие это могут быть обстоятельства, – заявила Делла.

– Мы займемся этим, когда придет время.

– И ты думаешь, Артур Картрайт знал, что его жена мертва?

– Да. Картрайт очень любил жену. Он разыскивал ее десять месяцев, а два месяца прожил с ней по соседству, шпионя за человеком, которого ненавидел, и пытаясь выяснить, счастлива ли она. Приняв решение убить Клинтона Форбса, Картрайт чувствовал, что его казнят за это преступление. Он хотел оставить собственность своей жене – не жене Форбса, а Поле Картрайт, – но не осмеливался составить завещание в пользу Полы Картрайт до совершения убийства, опасаясь, что это повлечет за собой расследование. Поэтому Картрайт составил или решил составить завещание таким образом, чтобы его собственность отошла к женщине, живущей под именем Эвелин Фоули.

Картрайт стремился избежать любого скандала. Он собирался убить Фоули, признаться в убийстве и пойти на казнь. Ему хотелось, чтобы завещание выглядело так, будто его собственность отходит к вдове убитого им человека, чтобы не возникло никаких вопросов и ее подлинная личность никогда не стала известна, а позорные факты не были преданы огласке.

Делла Стрит стояла неподвижно, глядя на кончики своих туфель.

– Да, – сказала она наконец, – думаю, я поняла.

– А потом, – продолжал Перри Мейсон, – что-то произошло, и Артур Картрайт изменил свои намерения. Он знал, что теперь бессмысленно оставлять собственность его жене Поле, но хотел завещать ее кому-то, так как не рассчитывал остаться в живых. Несомненно, Картрайт контактировал с Бесси Форбс и знал, что она в этом городе, поэтому оставил свою собственность ей.

– Почему ты думаешь, что он контактировал с Бесси Форбс? – спросила Делла Стрит.

– Потому что шофер такси утверждает, что Бесси Форбс велела ему позвонить по номеру Паркрест 6-2945, номеру Картрайта, и передать ему, чтобы он приехал к дому Клинта. Это показывает, что она знала, где находится Картрайт, и ему это было известно.

– Понимаю. – Помолчав несколько секунд, Делла осведомилась: – Ты уверен, что миссис Картрайт не сбежала с Артуром Картрайтом, бросив Клинтона Форбса, как бросила Картрайта в Санта-Барбаре?

– Абсолютно уверен, – ответил Мейсон.

– Что вселяет в тебя такую уверенность?

– Записка, оставленная в доме Фоули, была написана не почерком Полы Картрайт.

– В этом ты тоже уверен?

– Полностью. Почерк почти такой же, как на бланке телеграммы, отправленной из Мидуика. Я получил присланные из Санта-Барбары образцы почерка миссис Картрайт – они не совпадают с запиской.

– А в окружной прокуратуре об этом знают?

– Едва ли.

Делла Стрит задумчиво посмотрела на Перри Мейсона.

– Не был ли это почерк Телмы Бентон? – спросила она.

– У меня есть несколько образцов ее почерка, и они совсем не похожи на почерк в записке и на телеграфном бланке.

– А как насчет миссис Форбс?

– Нет, это не ее почерк. Я заставил миссис Форбс написать мне письмо из тюрьмы.

– Ты видел редакционную статью в «Кроникл»? – спросила Делла.

– Нет. Что в ней?

– Там говорится, что, учитывая эффектный сюрприз, в результате которого показания водителя такси подверглись сомнению, твой долг вызвать свою клиентку в качестве свидетеля и позволить ей объяснить свою связь с этим делом. Статья утверждает, что тактика таинственного умолчания подходит закоренелому преступнику, в виновности которого никто не сомневается и который старается воспользоваться своими конституционными правами, но не такой женщине, как миссис Форбс. Это что-нибудь изменит в твоих планах?

– Разумеется, нет, – отозвался адвокат. – Я веду это дело в интересах своей клиентки, а не газетного редактора.

– Все вечерние газеты, – продолжала Делла, – отмечают опыт, с которым ты манипулировал фактами, дабы обеспечить эффектную развязку дневного заседания, и поставил под сомнение показания водителя, прежде чем прокурору удалось обосновать обвинение.

– Особого опыта с моей стороны не было, – заметил Мейсон. – Клод Драмм сам на это напросился. Он вознамерился припугнуть мою свидетельницу, а я не мог этого допустить и отвел ее в кабинет судьи, чтобы заявить протест. Я знал, что Драмм обвинит меня в непрофессиональном поведении, и решил разобраться с ним сразу же.

– А что подумал судья Маркхэм?

– Не знаю и знать не хочу. Мне известны мои права. Я защищаю клиента.

Делла подошла к Мейсону и положила руку ему на плечо.

– Я усомнилась в тебе, шеф, – сказала она, – но обещаю, что это никогда не повторится. Я с тобой, прав ты или нет.

Мейсон улыбнулся и похлопал ее по плечу:

– Бери такси и поезжай домой. Если я кому-нибудь понадоблюсь, ты не знаешь, где меня можно найти.

Девушка кивнула и на сей раз без колебаний направилась к двери и вышла.

Подождав, пока она спустится в лифте, Перри Мейсон выключил свет, надел пальто, запечатал письмо, взял портативную машинку и вышел из офиса. Сев в свою машину, он отправился в другой район, опустил письмо в почтовый ящик и поехал по извилистой дороге, ведущей к водохранилищу на холмах за городом. На берегу водохранилища Мейсон вышел из автомобиля и бросил машинку в воду. Когда над поверхностью воды взметнулся миниатюрный гейзер, он уже нажимал на педаль стартера.

Глава 19

Радиаторы все еще уютно шипели в офисе Перри Мейсона, когда туда прибыл Пол Дрейк.

– Пол, – обратился к нему адвокат, – мне нужен человек, готовый рискнуть.

– У меня полным-полно таких, – отозвался Дрейк. – Что именно ты хочешь?

– Я хочу, чтобы этот человек позвонил Телме Бентон, назвался репортером «Кроникл» и сообщил ей, что заведующий отделом репортажей дал добро на уплату десяти тысяч долларов за эксклюзивные права на публикацию ее дневника. Пускай он договорится с Телмой Бентон о встрече, во время которой сможет обследовать дневник. Если она хочет, то может пригласить еще кого-нибудь на эту встречу. Сомневаюсь, что Телма предоставит ему дневник для изучения, но она позволит взглянуть на него. Мне нужно, чтобы этот человек вырвал из дневника страницу, помеченную восемнадцатым октября.

– И что же записано на этой странице? – осведомился детектив.

– Не знаю.

– Она поднимет крик.

– Естественно.

– Что могут сделать с человеком, который вырвет страницу?

– Ничего особенного, – ответил Мейсон. – В крайнем случае попытаются припугнуть.

– А она не сможет подать иск о возмещении ущерба, если страница будет опубликована?

– Я не собираюсь ее публиковать, а просто намерен дать ей знать, что страница у меня.

– Конечно, не мое дело учить тебя твоему ремеслу, – заметил Дрейк, – но ты чертовски рискуешь. Я говорил тебе это раньше и повторяю снова.

– Знаю, – мрачно кивнул Мейсон, – но ко мне не могут придраться. Я действую исключительно в пределах своих прав. Журналисты каждый день проделывают куда более рискованные трюки, и никто и слова им не говорит.

– Ты не журналист, – напомнил Дрейк.

– Верно. Но я адвокат и представляю клиентку, которая имеет право на то, чтобы ее судили по справедливости. Клянусь богом, я ей это обеспечу!

– Значит, все эти эффектные трюки соответствуют твоим представлениям о справедливом суде?

– Мои представления о справедливом суде заключаются в выявлении всех фактов, что я и намерен сделать.

– Всех фактов или только благоприятных для твоей клиентки?

– Ну, – усмехнулся Перри Мейсон, – я не собираюсь вести дело в интересах окружного прокурора, если ты это имеешь в виду. Пускай он сам о себе позаботится.

Пол Дрейк отодвинул свой стул.

– Ты будешь нас защищать, если мы из-за этого угодим в передрягу?

– Разумеется. Я бы не стал втравливать вас ни во что, чего бы не позволил себе.

– Вся беда в том, – промолвил детектив, – что ты позволяешь себе слишком много. Между прочим, ты приобретаешь репутацию чародея закона.

– В каком смысле чародея? – осведомился Мейсон.

– Считают, что ты можешь вытащить нужный вердикт из шляпы, как фокусник – кролика. Твои методы необычны – они чересчур эффектны и театральны.

– Американцы любят эффекты, – сказал Мейсон. – Мы не похожи на англичан – им нужны достоинство и порядок, а нам – театральность и драматизм. Это национальная черта. Мы не привыкли медлить и размышлять – нам подавай эффектное зрелище.

– Ну, твой стиль именно таков, – заметил Дрейк, вставая. – Сегодняшнее заседание это продемонстрировало. Все газеты города пишут не об обвинении против Бесси Форбс, а о том, с каким блеском были дискредитированы показания водителя такси, и выражают уверенность, что эти показания ничего не стоят.

– Ну, так оно и есть.

– Тем не менее, – возразил Дрейк, – ты знаешь не хуже меня, что Бесси Форбс действительно ездила в этом такси. Она была той женщиной, которая входила в дом.

– Это всего лишь предположение, – заметил адвокат, – если только окружной прокурор не представит каких-то новых доказательств.

– Ладно, я пошел, – сказал Дрейк. – Тебе нужно что-нибудь еще?

– Пожалуй, – медленно отозвался Перри Мейсон, – пока это все.

– Видит бог, этого более чем достаточно, – усмехнулся Пол Дрейк и вышел из кабинета.

Перри Мейсон откинулся на спинку вращающегося кресла, закрыл глаза и оставался неподвижным, если не считать барабанящих по подлокотнику пальцев. Он все еще сидел в таком положении, когда в замке входной двери звякнул ключ и Фрэнк Эверли вошел в офис.

Фрэнк Эверли был стряпчим, выполнявшим рутинную работу для Перри Мейсона и ассистировавшим ему на процессах. Он был молод, энергичен, амбициозен и полон безграничного энтузиазма.

– Могу я поговорить с вами, шеф? – спросил Эверли.

Мейсон открыл глаза и нахмурился.

– Да, – ответил он, – входите. Что вам нужно?

Фрэнк Эверли присел на край стула. Он выглядел смущенным.

– Говорите, – подбодрил его Мейсон. – В чем дело?

– Я хотел попросить вас в качестве личного одолжения вызвать Бесси Форбс как свидетеля.

– Зачем? – с любопытством спросил адвокат.

– Я слышал много разговоров, – ответил Эверли. – Не просто сплетен, а разговоров судей, адвокатов и репортеров.

Мейсон терпеливо улыбнулся:

– Ну и что именно они говорили?

– Если вы не вызовете свидетельницей эту женщину, то ваша репутация погибла.

– Отлично, – кивнул Мейсон. – Тогда пусть она погибнет.

– Неужели вы не понимаете? – воскликнул Эверли. – Теперь всем ясно, что она невиновна. Дело против нее полностью строится на косвенных уликах. Нужны только ее отрицание вины и объяснения – и жюри без колебаний вынесет вердикт о невиновности.

– Вы в самом деле так считаете? – с интересом осведомился адвокат.

– Конечно!

– И упрекаете меня за то, что я не позволяю ей рассказать ее историю?

– По-моему, сэр, вы не имеете права брать на себя такую ответственность, – сказал Эверли. – Пожалуйста, не поймите меня превратно, но я говорю с вами как юрист с юристом. У вас есть долг перед вашим клиентом, вашей профессией и самим собой.

– А если она займет место свидетеля, расскажет свою историю и все-таки будет осуждена? – предположил Мейсон.

– Этого не может быть, – заявил Эверли. – Все ей симпатизируют, а теперь, когда показания таксиста лопнули, против нее ничего нет.

Перри Мейсон внимательно посмотрел на стряпчего:

– Не знаю, Фрэнк, могло бы что-нибудь меня так подбодрить, как разговор с вами.

– Вы имеете в виду, что вызовете ее давать свидетельские показания?

– Напротив, я не сделаю этого ни при каких обстоятельствах.

– Почему?

– Потому что, – медленно отозвался Мейсон, – вы и все остальные считаете ее невиновной. Это означает, что присяжные тоже так думают. Если я разрешу ей дать показания, то не смогу заставить жюри считать ее еще более невиновной, а если не разрешу, они подумают, что у нее тупица-адвокат, но все равно вынесут вердикт о невиновности.

Теперь я скажу вам кое-что, молодой человек. Есть много способов вести защиту. Существует медленный, утомительный способ, к которому прибегают адвокаты, не имеющие никакого определенного плана кампании, кроме как являться в суд, пререкаться из-за протестов, торговаться из-за технических деталей и бесконечно обсуждать каждый факт, пока все не перестанут понимать, о чем идет речь. Но есть и более динамичный метод, которому я стараюсь следовать.

Рано или поздно окружной прокурор закончит доказывать свои обвинения. Я намерен строить защиту так, чтобы к тому моменту симпатии жюри были на стороне подсудимой, а потом передам дело им в руки. Если все пойдет как надо, они вынесут вердикт, даже не задумавшись.

– А если все пойдет не так, как надо? – осведомился Эверли.

– В таком случае я действительно могу лишиться своей репутации.

– Но вы не имеете права подвергать ее опасности!

– Черта с два! – возразил Перри Мейсон. – Я не имею права этого не делать.

Он встал и выключил свет.

– Пошли, сынок. Пора по домам.

Глава 20

Клод Драмм начал утреннюю атаку, слишком явно демонстрируя возмущение вчерашним провалом. Его поведение было холодным и формальным, но в нем сквозил сдержанный гнев. Он мрачно описывал кровавые подробности, подчеркивая, что человека хладнокровно застрелили в собственном доме во время бритья.

Свидетели сменяли друг друга, отвечая на быстрые, лаконичные вопросы и добавляя все новые детали к царящей в зале атмосфере ужаса.

Этими свидетелями были полицейские, прибывшие на место преступления. Они рассказали о том, что обнаружили в комнате, о положении тела, о преданной сторожевой собаке, которую безжалостно застрелили, когда она пыталась защитить своего хозяина.

Полицейский фотограф предъявил полный набор снимков дома, комнат, мертвого тела, казавшегося чужеродным элементом на полу роскошной комнаты, даже головы полицейской овчарки с остекленевшими глазами, высунутым языком и темной лужей крови, вытекшей из ран.

Патологоанатом подробно описал траекторию пуль, расстояние, с которого были произведены выстрелы, судя по пороховым ожогам на коже убитого, и опаленную шерсть собаки.

Время от времени Перри Мейсон решался на скромный перекрестный допрос, кротким голосом напоминая свидетелю об упущенном им факте или прося объяснить какое-нибудь заявление. Во всем этом не было ничего от грандиозной битвы умов, которую ожидали увидеть зрители, и от присущего знаменитому адвокату полемического задора и блеска.

Зал был переполнен. Присутствующие не сводили глаз с Перри Мейсона, подталкивая друг друга и указывая на него соседям.

Но предвкушающие улыбки постепенно сползали с их лиц, сменяясь хмурыми взглядами в сторону обвиняемой. Произошло жестокое убийство, и кто-то должен за это ответить.

Присяжные утром заняли свои места, дружелюбно кивая Перри Мейсону и с сочувствием глядя на подсудимую. Но к полудню они уже избегали встречаться взглядами с адвокатом, выслушивая мрачные подробности из уст свидетелей.

Фрэнк Эверли пошел на ленч с Перри Мейсоном – было очевидно, что молодой человек пребывает в состоянии сильного напряжения. Он едва прикоснулся к супу, съел кусочек мяса и отказался от десерта.

– Могу я сказать вам кое-что, сэр? – спросил он, когда адвокат откинулся на спинку стула с сигаретой во рту.

Перри Мейсон устремил на него терпеливый взгляд:

– Разумеется.

– Дело ускользает у вас из рук, – заявил Фрэнк Эверли.

– В самом деле?

– Я слышал комментарии в зале суда. Этим утром вы могли без труда добиться оправдания. Но сейчас ей не спастись, если она не сможет доказать свое алиби. Присяжные начинают осознавать весь ужас ситуации – тот факт, что произошло хладнокровное убийство. Подумайте об аргументах, которые наверняка выдвинет Драмм насчет преданной собаки, которая пожертвовала жизнью, спасая хозяина. Когда патологоанатом упомянул, что в пса выстрелили с расстояния в несколько дюймов, а в Клинтона Фоули – менее чем с двух футов, я заметил, как присяжные многозначительно посмотрели друг на друга.

Мейсон оставался невозмутимым.

– Да, – согласился он, – это было красноречивое свидетельство, но худший удар ожидает нас сразу после перерыва.

– Что вы имеете в виду? – спросил Фрэнк Эверли.

– Если я не ошибаюсь, – продолжал Перри Мейсон, – первым свидетелем после ленча будет человек, доставленный из Санта-Барбары, который продает там огнестрельное оружие. Он продемонстрирует регистрацию орудия убийства, сообщит, когда оно было получено, когда продано, и опознает в миссис Форбс женщину, которая его купила, показав ее подпись в книге. Этот факт, помноженный на утренние свидетельства, уничтожит последние остатки симпатии к обвиняемой.

– Неужели вы никак не можете это остановить? – осведомился Эверли. – Вы могли бы заявить протесты и отвлечь внимание от жутких подробностей.

Мейсон безмятежно попыхивал сигаретой.

– Я не хочу это останавливать, – сказал он.

– Но можно было бы добиться перерыва – тогда все эти ужасы не скапливались бы в головах присяжных один за другим.

– Пусть скапливаются – этого мне и надо.

– Господи, почему? – воскликнул Эверли.

Мейсон улыбнулся:

– Вы когда-нибудь занимались политикой?

– Конечно нет, – ответил молодой человек.

– Если бы занимались, то знали бы, насколько переменчиво общественное мнение.

– О чем вы?

– О том, что в нем нет ни верности, ни постоянства. А жюри представляет общественное мнение в миниатюре.

– Не понимаю, куда вы клоните, – пожаловался стряпчий.

– Тем не менее, – заметил Мейсон, – вы, безусловно, бывали на хороших спектаклях.

– Да, разумеется.

– И не раз видели в них эмоциональные сцены, вызывавшие слезы на глазах и ком в горле?

– Да, – с сомнением отозвался Эверли, – но я не понимаю, при чем тут это.

– Попытайтесь припомнить последний такой спектакль, который вам довелось видеть, – продолжал Перри Мейсон, наблюдая за кольцами дыма, поднимающимися вверх от кончика его сигареты.

– Да, я побывал на таком два дня назад.

– Тогда вы можете вспомнить самый драматический эпизод – когда у вас появился самый большой ком в горле, а глаза были наиболее влажными?

– Конечно, могу. Сомневаюсь, что я когда-нибудь его забуду. Это была сцена, где женщина…

– Неважно, – прервал Мейсон. – Скажите, что вы делали спустя три минуты после этой эмоциональной сцены?

Эверли удивленно посмотрел на него:

– Сидел в театре.

– Я имею в виду не это. Какие вы испытывали чувства?

– Ну, я просто смотрел пьесу и… – Внезапно он улыбнулся.

– Теперь вы, кажется, меня поняли. Так что вы делали?

– Смеялся, – ответил Эверли.

– Вот именно, – подтвердил Мейсон таким тоном, словно это решало проблему.

Несколько секунд Эверли озадаченно наблюдал за ним.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к присяжным на нашем процессе.

– Самое прямое, – отозвался Мейсон. – Жюри – та же публика, хотя и маленькая. Хороший драматург должен знать человеческую натуру. Он понимает всю переменчивость массового сознания, его неспособность к продолжительным эмоциям. Если бы в спектакле, который вы видели, зрителям не представился шанс посмеяться после драматической сцены, пьеса бы провалилась.

Те зрители были столь же непостоянны, как всякие другие. Они испытали сильное эмоциональное напряжение, сострадая героине в самый драматичный для нее момент. Эти чувства были искренними. Они были готовы пожертвовать жизнью для ее спасения и сами расправились бы со злодеем, попади он к ним в руки. Но зрители даже под страхом смерти не могли бы продлить эти эмоции более чем на три минуты. Это была не их беда, а героини. Глубоко и искренне сочувствуя ей, они стремились восстановить эмоциональное равновесие с помощью смеха. Проницательный драматург знал это и дал им возможность посмеяться. Если бы вы изучали психологию, то заметили бы, как энергично ухватилась публика за эту возможность.

Глаза Эверли блеснули.

– Теперь объясните, как это применимо к присяжным, – попросил он. – Кажется, я начинаю понимать.

– Этот процесс, – продолжал Мейсон, – обещает быть кратким, захватывающим и драматичным. Тактика окружного прокурора заключается в смаковании жутких подробностей убийства, в подчеркивании, что это не поединок умов между обвинением и защитой, а осуществление правосудия над дьяволом в человеческом облике. Обычно адвокат стремится избежать подобного впечатления. Он протестует против демонстрации фотографий, размахивает руками и выкрикивает аргументы, тычет пальцем в свидетелей, драматизируя перекрестный допрос. Целью этого является смягчить напряженную атмосферу и вернуть присяжных к происходящему в суде, не позволяя им сосредоточиваться на ужасах убийства.

– По-моему, – заметил Фрэнк Эверли, – именно такой тактики вам следует придерживаться в этом деле.

– Нет, – медленно возразил Перри Мейсон. – Всегда предпочтительнее делать прямо противоположное тому, что предписывают традиции. Это особенно верно, когда имеешь дело с Клодом Драммом. Драмм – упорный и опасный противник, которому не откажешь в логике, но ему не свойственна изощренность. Он лишен чувства относительности ценностей, и у него не развита интуиция. Драмм не ощущает душевного настроя присяжных. Он привык обрушивать на них свои аргументы после долгой битвы, когда адвокат сделал все возможное, чтобы смягчить ужас ситуации. Вы когда-нибудь видели, как во время перетягивания каната один из участников состязания внезапно отпускает его, а другой теряет равновесие и падает?

– Конечно, видел.

– Он падает по той простой причине, что слишком напрягался, ожидая продолжительного сопротивления. В итоге собственные усилия повергли его наземь.

– Понимаю, – кивнул Эверли.

– Этим утром присяжные явились в зал суда заинтересованными зрителями в ожидании спектакля. Драмм начал показывать им ужасы. Я ему не препятствовал, и он буквально напичкал их кошмарами. После ленча Драмм будет продолжать в том же духе, и присяжные, сами того не сознавая, начнут жаждать облегчения. Им захочется над чем-нибудь посмеяться. Они будут подсознательно молить о каком-нибудь эффектном сюрпризе, наподобие вчерашнего, который отвлек бы их внимание от ужасов. Это вполне естественно – испытав слишком много страха, душа жаждет смеха как противоядия. В этом часть переменчивости людской натуры.

Запомните, Фрэнк: когда вы участвуете в судебном процессе, не пытайтесь возбуждать в присяжных одну-единственную эмоцию и упорно играть на ней. Если хотите, выберите какое-то доминирующее чувство, но нажимайте на него всего несколько минут. Потом переключайте ваши аргументы на что-нибудь еще и возвращайтесь на исходные позиции. Человеческий ум подобен маятнику – вы можете раскачивать его взад-вперед, прибавляя силу, и завершить это вспышкой драматического красноречия, окончательно восстановив жюри против обвинения. Но если вы будете обращаться к присяжным пятнадцать минут, постоянно играя на одной струне, то обнаружите, что они перестали вас слушать прежде, чем вы закончили.

На лице молодого человека отразился проблеск надежды.

– Значит, во второй половине дня вы попытаетесь снова изменить мнение жюри? – спросил он.

– Да, – ответил Перри Мейсон. – Сегодня я намерен разбить обвинение вдребезги. Но я ускорю ход процесса не с помощью возражений и перекрестных допросов, быть может исключая кое-какие мелкие пункты. Клод Драмм вскоре обнаружит, что процесс пошел так быстро, что ускользает у него из рук. Ужасы, которыми он рассчитывал пичкать присяжных с различными интервалами в течение трех-четырех дней, были выданы им за два часа. Это для них чересчур. Теперь они готовы ухватиться за любой предлог для эмоциональной разрядки.

Клод Драмм ожидал, что будет упорно пробиваться к цели, но обнаружит, что ему не сопротивляются. Он скачет по полю битвы с такой неожиданной скоростью, что его информация не поспевает за ним. Он сам разрушает собственные обвинения.

– И что именно вы собираетесь сделать сегодня? – спросил Фрэнк Эверли.

Лицо Перри Мейсона приняло суровое выражение, а взгляд устремился вперед.

– Сегодня, – ответил он, – я собираюсь добиться вердикта о невиновности.

Адвокат бросил сигарету в пепельницу и отодвинул стул.

– Пошли, молодой человек, – сказал он. – Нам пора.

Глава 21

Как и предвидел Перри Мейсон, Клод Драмм вызвал продавца магазина спорттоваров, которого доставили из Санта-Барбары. Продавец опознал в орудии убийства пистолет, который был продан обвиняемой 29 сентября прошлого года, и продемонстрировал подпись Бесси Форбс в регистрационной книге огнестрельного оружия.

Торжествующий Драмм указал в сторону Перри Мейсона:

– Можете допрашивать свидетеля.

– Вопросов нет, – лениво протянул Мейсон.

Клод Драмм нахмурился, повернулся к залу и театрально провозгласил:

– Вызовите Телму Бентон.

Телма Бентон давала показания тихим, мелодичным голосом. В ответ на вопрос обвинителя она быстро описала череду драматических событий в жизни покойного – его пребывание в Санта-Барбаре, роман с Полой Картрайт, их бегство, покупку дома на Милпас-драйв, счастье, обретенное в незаконной связи, таинственного арендатора соседнего дома, постоянное наблюдение в бинокль, осознание того, что это не кто иной, как обманутый муж, внезапный отъезд Полы Картрайт и, наконец, убийство.

– Перекрестный допрос, – с тем же торжеством в голосе произнес Клод Драмм.

Перри Мейсон медленно поднялся.

– Ваша честь, – заговорил он, – совершенно очевидно, что показания этого свидетеля могут оказаться крайне важными. Насколько я понимаю, примерно в половине четвертого будет сделан обычный пяти– или десятиминутный перерыв. Сейчас десять минут четвертого, я охотно начну перекрестный допрос и прерву его на положенное время. Но я ходатайствую о том, чтобы, помимо этой паузы, я мог бы допрашивать свидетеля без перерыва до конца заседания.

Судья Маркхэм поднял брови и посмотрел на Драмма.

– У вас нет возражений, мистер окружной прокурор? – спросил он.

– Никаких, – с усмешкой ответил Клод Драмм.

– Допрашивайте свидетеля сколько вам будет угодно.

– Я не хочу, чтобы меня неправильно поняли, – сказал Мейсон. – Я прошу либо отложить перекрестный допрос на завтра, либо дать мне возможность завершить его сегодня.

– Приступайте к допросу, адвокат, – отозвался судья Маркхэм, постучав молоточком. – Суд не намерен прерывать его, отложив на следующий день, если вы это имеете в виду.

Клод Драмм отвесил вежливый поклон.

– Можете допрашивать свидетельницу хоть целый год, если хотите, – сказал он.

– Довольно! – прервал судья. – Приступайте, адвокат.

Перри Мейсон вновь оказался в центре внимания. Его слова о том, что перекрестный допрос может оказаться очень важным, сыграли свою роль. То, что предыдущие допросы велись весьма поверхностно, подчеркивало вероятность этого предположения.

– Когда вы покинули Санта-Барбару с мистером Форбсом и миссис Картрайт, – начал Мейсон, – миссис Картрайт было известно о вашем положении?

– Не знаю.

– Вы не знаете, что рассказал ей мистер Форбс?

– Естественно, нет.

– Ранее вы были секретарем мистера Форбса?

– Да.

– А не были ли вы больше чем секретарем?

Клод Драмм вскочил на ноги с энергичным протестом. Судья Маркхэм поддержал его.

– Это должно прояснить мотив, ваша честь, – сказал Мейсон.

– Пока что свидетельница не дала никаких показаний, делающих такой мотив сколько-нибудь вероятным, – отрезал судья. – Протест принят, адвокат. Продолжайте и в дальнейшем избегайте подобных вопросов.

– Хорошо, – кивнул Мейсон. – Вы трое уехали из Санта-Барбары на автомобиле, мисс Бентон?

– Да.

– И в той же машине находилась полицейская овчарка?

– Да.

– По кличке Принц?

– Да.

– Та самая, которую убили вместе с Клинтоном Форбсом?

– Да, – отозвалась Телма с внезапной горячностью. – Принц пожертвовал жизнью, защищая хозяина от трусливого убийцы!

Перри Мейсон медленно кивнул:

– Значит, этот пес прибыл с вами в автомобиле?

– Да.

– Он был предан Поле Картрайт?

– Да, он подружился с миссис Картрайт в Санта-Барбаре и очень к ней привязался.

– Ранее собака проживала с мистером и миссис Форбс?

– Да.

– Вы видели ее в их доме?

– Да.

– Собака была привязана к миссис Форбс?

– Естественно.

– И к вам тоже?

– Да, пес был очень дружелюбный.

– Понимаю, – кивнул Мейсон. – И этот пес выл почти беспрерывно в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое октября этого года?

– Нет.

– Вы слышали, как он воет?

– Нет.

– Разве не правда, миссис Бентон, что собака вышла из дома, стояла около сооружающейся пристройки к гаражу и жалобно выла?

– Нет.

Перри Мейсон резко переменил тему:

– Вы опознали письмо, которое миссис Картрайт оставила для мистера Форбса, когда решила вернуться к своему мужу?

– Да.

– Она лежала в своей спальне, больная гриппом?

– Да.

– Но уже поправлялась?

– Да.

– И неожиданно вызвала такси в отсутствие мистера Форбса?

– Когда мистера Форбса выманили из дома с помощью ложной жалобы окружному прокурору, поданной вами и Артуром Картрайтом, – ехидно отозвалась Телма Бентон, – миссис Картрайт присоединилась к своему мужу. Она сделала это тайком.

– Вы имеете в виду, что она убежала с собственным мужем?

– Она покинула мистера Форбса, с которым прожила год.

– Оставив это письмо?

– Да.

– Вы идентифицируете это письмо как написанное почерком миссис Картрайт?

– Да.

– Были вы знакомы с ее почерком до того, как она уехала из Санта-Барбары?

– Да.

– А теперь, – сказал Перри Мейсон, предъявляя лист бумаги, – я показываю вам текст, написанный якобы миссис Картрайт, и спрашиваю, тот же этот почерк, что и в письме?

– Нет, – медленно ответила свидетельница, – не тот. – Она закусила губу и внезапно добавила: – Думаю, миссис Картрайт сознательно пыталась изменить почерк, покинув Санта-Барбару. Она опасалась, как бы не раскрыли ее подлинную личность.

– Понятно. А теперь я показываю вам текст, якобы написанный Бесси Форбс, подсудимой на этом процессе. Это не тот же почерк, что и в записке, оставленной миссис Картрайт?

– Конечно нет!

– Могу я попросить вас написать что-нибудь на листе бумаги, чтобы сравнить почерк с вашим?

Свидетельница колебалась.

– Это абсолютно против правил, ваша честь, – поднявшись, заявил Клод Драмм.

Перри Мейсон покачал головой.

– Свидетельница дала показания относительно почерка миссис Картрайт, – сказал он. – Я имею право продемонстрировать ей другие почерки и спросить ее мнение об их принадлежности в сравнении с почерком записки.

– Пожалуй, вы правы, – отозвался судья Маркхэм. – Протест отклонен.

Телма Бентон взяла лист бумаги и быстро написала на нем несколько строчек.

Мейсон обследовал почерк и кивнул:

– Думаю, мы оба согласимся, что этот почерк совсем не похож на тот, которым написано послание, оставленное миссис Картрайт.

– Естественно, – с холодной иронией произнесла свидетельница.

– Приближается время перерыва, – предупредил судья. – Кажется, вы заявили, адвокат, что не имеете возражений против обычного перерыва в перекрестном допросе?

– Никаких возражений, ваша честь.

– Отлично. Суд объявляет перерыв на десять минут. Напоминаю присяжным об указании не говорить о деле и не позволять обсуждать его в их присутствии.

Судья поднялся с кресла, бросив на Мейсона задумчивый взгляд, и удалился в кабинет.

Перри Мейсон посмотрел на часы и нахмурился.

– Подойдите к окну, Фрэнк, – велел он Фрэнку Эверли, – и поглядите, нет ли повышенной активности среди мальчишек, торгующих газетами на углу?

Стряпчий подошел к окну и посмотрел на улицу.

Перри Мейсон, не обращая внимания на любопытные взгляды, опустился на стул и задумался. Его сильные проворные пальцы барабанили по подлокотнику.

Фрэнк Эверли отвернулся от окна и подбежал к столу защиты.

– Газеты продают с грузовика, – сообщил он. – Похоже на экстренный выпуск. Мальчишки что-то выкрикивают.

Мейсон взглянул на часы и улыбнулся:

– Спуститесь и купите пару газет. – Он обернулся к Бесси Форбс: – Сожалею, что вам приходится выдерживать такое испытание, миссис Форбс, но не думаю, что оно продлится долго.

Женщина озадаченно посмотрела на него.

– Судя по разговорам, которые мне удалось сегодня подслушать, – заметила она, – дело оборачивается весьма скверно для меня.

Охранявший подсудимую помощник шерифа придвинулся ближе к ней. Клод Драмм, куривший сигарету в коридоре, вернулся в зал. Он вновь обрел уверенность в себе и излучал превосходство над адвокатом, который вынужден зарабатывать на жизнь судебными процессами, вместо того чтобы наслаждаться ежемесячным жалованьем, выдаваемым с той регулярностью, с которой правительственные чиновники расходовали деньги налогоплательщиков.

Фрэнк Эверли ворвался в зал суда с двумя газетами, разинув рот и выпучив глаза.

– Они нашли трупы! – крикнул он, подбегая к Мейсону.

Адвокат взял одну из газет, держа ее так, чтобы изумленный взгляд Клода Драмма мог различить заголовки.

«Особняк миллионера – фабрика убийств» – красовался на первой полосе заголовок, набранный крупным шрифтом. Ниже сообщалось более мелко: «Тела Картрайта и его жены обнаружены под полом гаража Форбса».

Клод Драмм сел, выпучив глаза. Судебный пристав пронесся по залу с газетой в руке и скрылся в кабинете судьи. Один из зрителей также вошел с газетой, что-то возбужденно лопоча. Через несколько секунд он уже был окружен людьми, слушавшими его, затаив дыхание.

Драмм склонился вперед.

– Могу я взглянуть на эту газету? – спросил он.

– Пожалуйста, – отозвался Перри Мейсон, протягивая ему второй экземпляр.

Телма Бентон быстро подошла к Клоду Драмму.

– Я должна с вами поговорить, – сказала она.

Мейсон, быстро проглядев статью, передал газету Фрэнку Эверли:

– Прочитайте это, Фрэнк. Похоже, «Кроникл» наткнулась на сенсацию.

– Но почему полиция об этом не знала?

– Возможно, они договорились с друзьями из офиса шерифа, чтобы те помалкивали, пока газету не пустят в продажу. Если бы это стало известно в главном управлении, новость попала бы во все газеты города.

Взглянув на часы, Мейсон встал, потянулся, зевнул и направился в кабинет судьи Маркхэма.

Судья сидел за столом, читая газету. На его лице было написано недоумение.

– Простите, что беспокою вас, судья, – сказал Перри Мейсон, – но время, отведенное на перерыв, подходит к концу, а мне необходимо завершить допрос этого свидетеля до конца заседания. Думаю, вполне возможно, что сегодня нам удастся довести дело до конца.

Судья Маркхэм внимательно посмотрел на Мейсона. Его глаза блеснули.

– Интересно, с какой целью… – Он не окончил фразу.

– Что вас интересует, судья? – осведомился Мейсон.

– Не знаю, должен ли я это обсуждать, – нахмурился судья Маркхэм, – но меня интересует ваше странное требование позволить вам завершить сегодня перекрестный допрос свидетеля.

Перри Мейсон молча пожал плечами.

– Либо, – продолжал судья, – вы самый удачливый из всех адвокатов, либо самый ловкий – не могу решить, какой именно.

– Я всегда считал, что судебное дело подобно айсбергу, – уклончиво ответил Мейсон. – Невооруженный глаз видит только фрагмент, а основная часть скрыта под водой.

Судья поднялся.

– Как бы то ни было, адвокат, – сказал он, – вы можете продолжать допрос.

Перри Мейсон вернулся в зал. Судья Маркхэм почти сразу же появился из кабинета. Пристав несколько секунд стучал жезлом, требуя порядка, пока его призывы не были услышаны. Публика сновала туда-сюда, обмениваясь возбужденными комментариями.

Наконец порядок был восстановлен. Присяжные заняли свои места. Перри Мейсон опустился на стул, судя по всему, абсолютно не тронутый удивительными событиями последних минут.

– Телма Бентон вызывается для продолжения перекрестного допроса, – объявил судья Маркхэм.

Клод Драмм поднялся с места.

– Ваша честь, – заговорил он, – события приняли поразительный и абсолютно неожиданный оборот. Я знаю, что, учитывая обстоятельства, ваша честь не потребует от меня упоминать о сущности этих событий, по крайней мере перед жюри. Но я чувствую, что мое присутствие как заместителя окружного прокурора, знакомого с фактами этого дела, настоятельно необходимо во многих местах, и ходатайствую о переносе заседания на завтрашнее утро.

Судья Маркхэм посмотрел поверх очков на Перри Мейсона.

– У вас есть возражения, адвокат? – спросил он.

– Да, – ответил Мейсон, вставая. – Права обвиняемой требуют, чтобы перекрестный допрос данного свидетеля завершился на этом заседании. Я упоминал об этом перед началом допроса и достиг соглашения с обвинителем.

– Правильно, – подтвердил судья. – Ходатайство о переносе отклонено.

– Но ваша честь должны понять… – взволнованно начал Драмм.

– Довольно, – прервал судья Маркхэм. – Решение принято. Продолжайте, мистер Мейсон.

Перри Мейсон устремил на Телму Бентон долгий обвиняющий взгляд.

Она опустила глаза, переминаясь с ноги на ногу. Ее лицо стало белым, как стена позади.

– Насколько я понял из ваших показаний, – медленно начал Мейсон, – Пола Картрайт уехала из дома на Милпас-драйв в такси утром семнадцатого октября.

– Верно, – кивнула Телма.

– Вы видели, как она уезжала?

– Да, – тихо отозвалась она?

– Должен ли я понимать, – повысил голос Перри Мейсон, – что вы видели Полу Картрайт живой утром семнадцатого октября этого года?

Телма неуверенно закусила губу.

– Прошу занести в протокол, – вежливо произнес Мейсон, – что свидетельница колеблется.

Клод Драмм вскочил на ноги.

– Это абсолютно несправедливо, – заявил он. – Я возражаю против этого вопроса. Прежде всего, он спорный, к тому же его уже задавали и получили ответ, и, наконец, он не соответствует правилам перекрестного допроса.

– Протест отклонен, – сказал судья Маркхэм. – Занесите в протокол, что свидетельница колеблется перед ответом.

Телма Бентон подняла взгляд, в котором застыл панический страх.

– Не могу сказать, что видела ее в буквальном смысле, – заговорила она. – Я слышала шаги вниз по лестнице от ее комнаты, видела такси, стоявшее у дома, и женщину, севшую в такси, которое вскоре отъехало. Мне казалось само собой разумеющимся, что эта женщина – миссис Картрайт.

– Значит, вы не видели ее? – настаивал Перри Мейсон.

– Нет, – тихо признала она. – Не видела.

– Далее, – продолжал Мейсон, – вы идентифицировали это письмо как написанное почерком миссис Картрайт.

– Да, сэр.

Перри Мейсон предъявил фотокопию телеграммы, отправленной из Мидуика.

– По-вашему, – спросил он, – эта телеграмма также написана почерком Полы Картрайт?

Свидетельница вновь заколебалась, закусив губу.

– В обоих документах почерк одинаковый, не так ли? – продолжал Мейсон.

– Да, – еле слышно отозвалась Телма Бентон. – Думаю, это один и тот же почерк.

– Думаете, но не знаете? Ведь вы уверенно опознали в письме почерк Полы Картрайт. Как насчет телеграммы? Она написана тем же почерком или нет?

– Да, – тем же шепотом ответила свидетельница. – Это почерк миссис Картрайт.

– Следовательно, миссис Картрайт отправила эту телеграмму из Мидуика утром семнадцатого октября?

– Очевидно, – тихо сказала Телма.

Судья Маркхэм постучал молоточком.

– Миссис Бентон, пожалуйста, говорите громче, чтобы присяжные могли вас слышать.

Женщина подняла голову, посмотрела на судью и слегка покачнулась.

Клод Драмм снова поднялся:

– Ваша честь, теперь ясно, что свидетельница больна. Я прошу отложить заседание из сострадания к свидетельнице, без сомнения перенесшей тяжелый шок.

Судья Маркхэм медленно покачал головой.

– Я считаю, что перекрестный допрос следует продолжить, – сказал он.

– Если слушание можно перенести на завтра, – с отчаянием заявил Клод Драмм, – есть некоторый шанс, что дело может быть прекращено.

Перри Мейсон круто повернулся. Он стоял, слегка расставив ноги и воинственно выпятив подбородок; его голос отзывался в зале гулким эхом:

– К сведению суда, именно этой ситуации я хотел бы избежать. Против моей подзащитной публично выдвинуто обвинение, и она имеет право получить вердикт присяжных о своей невиновности. Прекращение дела обвинителем оставит пятно на ее имени.

После красноречивого заявления Перри Мейсона голос судьи Маркхэма казался тихим и бесстрастным.

– Ходатайство отклонено. Слушание будет продолжено.

– Не будете ли вы так любезны объяснить, – вновь заговорил Мейсон, – каким образом Пола Картрайт могла написать письмо и телеграмму утром семнадцатого октября этого года, когда вам отлично известно, что она была убита вечером шестнадцатого октября?

Клод Драмм снова вскочил:

– Возражаю против этого вопроса как спорного, подталкивающего свидетельницу к выводам, не подходящего для перекрестного допроса и опирающегося на недоказанный факт.

Несколько секунд судья Маркхэм молча смотрел на бледное и напряженное лицо Телмы Бентон.

– Протест принят, – отозвался он наконец.

Перри Мейсон взял письмо, якобы написанное почерком миссис Картрайт, положил его перед свидетельницей и указал на него пальцем.

– Разве не вы написали это письмо? – осведомился он.

– Нет! – вскрикнула она.

– Разве это не ваш почерк?

– Вы сами знаете, что нет. Он нисколько не похож на мой.

– Семнадцатого октября, – продолжал Перри Мейсон, – ваша правая рука была забинтована, не так ли?

– Да.

– Вас укусила собака?

– Да. Кто-то подсунул Принцу яд, и, когда я пыталась дать ему рвотное, он укусил меня в руку.

– Да, – кивнул Мейсон. – Но факт в том, что ваша правая рука была перевязана семнадцатого октября этого года и оставалась забинтованной еще несколько дней, верно?

– Да.

– И вы не могли держать ручку в этой руке?

Последовала небольшая пауза.

– Да, – внезапно заявила свидетельница. – И это доказывает, насколько ложно ваше обвинение, будто я написала письмо и телеграмму. Моя рука была покалечена, и я никак не могла ею писать.

– Были ли вы в Мидуике семнадцатого октября этого года?

Женщина колебалась.

– Не летали ли вы в тот день в Мидуик на самолете чартерным рейсом? – продолжал Мейсон, не дожидаясь ответа.

– Да. Я думала, что могу найти там миссис Картрайт, и полетела туда.

– И вы не заполняли этот бланк в мидуикском телеграфе?

– Я уже говорила вам, что не могла этого сделать.

– Отлично, – кивнул Мейсон. – Давайте вернемся к вашей руке. Она была настолько искромсана, что вы не могли держать в ней ручку?

– Да.

– И это произошло семнадцатого октября?

– Да.

– Восемнадцатого октября рука была в таком же состоянии?

– Да.

– И девятнадцатого тоже?

– Да.

– Но разве вы не вели дневник в течение упомянутого мною периода?

– Да, – быстро ответила Телма, но, спохватившись, закусила губу и поправилась: – Нет.

– Так все-таки да или нет?

– Нет.

Перри Мейсон извлек из кармана лист бумаги:

– Не является ли это страницей вашего дневника, относящейся к упомянутой дате, а именно к восемнадцатому октября этого года?

Свидетельница молча уставилась на вырванную страницу.

– И не является ли фактом, – продолжал Мейсон, – что вы одинаково свободно владеете обеими руками, что вы вели дневник в течение этого времени и делали записи ручкой, которую держали в левой руке? Не является ли фактом, что вы в состоянии писать левой рукой и всегда делаете так, когда желаете изменить ваш почерк? Не является ли фактом, что вы имеете у себя дневник, из которого вырвана эта страница, и что почерк на ней абсолютно идентичен почерку в письме, якобы написанном Полой Картрайт, и на телеграфном бланке, якобы заполненном ею же?

Женщина поднялась, уставилась остекленевшими глазами сначала на судью Маркхэма, потом на присяжных и внезапно завизжала.

В зале начался форменный бедлам. Приставы призывали к порядку. Помощники шерифа бросились к свидетельнице.

Клод Драмм истерически требовал перерыва, но его крики потонули во всеобщей неразберихе.

Перри Мейсон вернулся к столу защиты и сел.

Помощники шерифа взяли Телму Бентон за локти и хотели увести от свидетельского места, но внезапно она свалилась в обморок лицом вниз.

Мало-помалу голос Клода Драмма начал пробиваться сквозь стоящий в зале рев.

– Ваша честь, – кричал он, – во имя гуманности и достоинства я требую отложить перекрестный допрос, дабы свидетельница могла прийти в себя! Очевидно, что она очень больна, чем бы ни было вызвано ее состояние! Продолжать в такое время перекрестный допрос было бы бесчеловечно!

Судья Маркхэм устремил задумчивый взгляд на Перри Мейсона.

Голос адвоката был негромким и спокойным. Шум в зале стих – все хотели его слышать.

– Могу я спросить обвинителя, является ли это единственной причиной, по которой он просит о перерыве?

– Разумеется, – ответил Клод Драмм.

– Могу я также спросить, учитывая эту просьбу, – продолжал Мейсон, – имеются ли у него другие свидетели?

– Это мой последний свидетель, – заявил Драмм. – Я гарантирую защите право подвергнуть ее перекрестному допросу. Окружная прокуратура солидарна с защитой в стремлении выяснить истинные факты этого дела. Но я не могу согласиться на продолжение допроса женщины, явно пребывающей в крайней степени нервного напряжения.

– Думаю, адвокат, – заметил судья Маркхэм, – что на сей раз ходатайство о перерыве – во всяком случае, кратком – достаточно обосновано.

Мейсон вежливо улыбнулся:

– В ходатайстве более нет необходимости, ваша честь. Я с радостью заявляю, что, учитывая состояние свидетельницы и мое желание завершить дело, я закончил перекрестный допрос.

Он снова сел.

Клод Драмм недоверчиво на него посмотрел.

– Закончили? – переспросил он.

– Да.

– Эти обстоятельства застигли меня врасплох, ваша честь, – заявил Драмм, – и я просил бы отложить слушание до завтрашнего утра.

– По какой причине? – осведомился судья Маркхэм.

– Исключительно с целью обдумать кое-какие факты и курс, которого я буду придерживаться.

– Но, – напомнил судья, – вы ответили на вопрос адвоката, что это ваш последний свидетель.

– Хорошо, – внезапно заявил Клод Драмм. – Я закончил. Предоставляю слово защите.

Перри Мейсон поклонился судье и присяжным.

– Защите нечего добавить, – заявил он.

– Что? – взвился Клод Драмм. – У вас нет свидетелей?

– Защите нечего добавить, – с достоинством повторил Мейсон.

– Не желают ли джентльмены приступить к прениям? – спокойно осведомился судья Маркхэм.

– Да, – ответил Перри Мейсон, – я хотел бы обсудить дело.

– А вы, обвинитель?

– Ваша честь, – заявил Клод Драмм, – я не могу обсуждать дело в настоящее время. Это требует некоторой подготовки. Я снова прошу отложить слушание…

– А я снова отклоняю ходатайство, – не допускающим возражений тоном отозвался судья. – Я считаю, что в этом деле права обвиняемой должен обеспечить суд. Начинайте прения, мистер Драмм.

Обвинитель встал:

– Ваша честь, думаю, я должен просить суд о прекращении дела.

Перри Мейсон тоже поднялся:

– Возражаю, ваша честь. Кажется, я уже объяснил свою позицию в этом вопросе. Подсудимая имеет право очистить свое имя от подозрений. Прекращение дела не способно это обеспечить.

Судья внезапно прищурился. Он смотрел на адвоката с настороженностью кота, следящего за мышиной норкой.

– Насколько я понимаю, мистер Мейсон, вы возражаете против прекращения дела обвинением?

– Да.

– Очень хорошо, – кивнул судья Маркхэм. – Мы дадим жюри возможность рассмотреть это дело. Пусть заместитель окружного прокурора приступает к прениям.

Клод Драмм шагнул к скамье жюри.

– Господа присяжные, – начал он, – дело приняло крайне неожиданный оборот. Не знаю, какой линии я бы придерживался, если бы процесс продолжался таким образом, который позволил бы мне полностью рассмотреть факты. Тем не менее факты все еще свидетельствуют, что обвиняемая находилась в доме, где произошло убийство, во время преступления и обладала достаточно сильным мотивом, чтобы его совершить. Орудие убийства – купленный ею пистолет. Я думаю, что при таких обстоятельствах она не может быть оправдана, однако не считаю, что государство должно требовать смертного приговора. Откровенно признаю, что я озадачен неожиданным поворотом событий, но полагаю, что эти вопросы следует рассмотреть вам. Больше мне нечего добавить, джентльмены.

И с видом оскорбленного достоинства Драмм вновь занял свое место за столом.

Перри Мейсон подошел к присяжным и окинул их вопросительным взглядом.

– Джентльмены, – заговорил он, – несоответствия в показаниях главной свидетельницы, к счастью, избавили вас от возможности причинить непоправимый вред невинной женщине.

Улики в этом деле исключительно косвенные. Конечно, обвинение вправе делать любые выводы из имеющихся обстоятельств, но то же самое относится и к защите. Поэтому позвольте мне на основе этих обстоятельств объяснить вам, во-первых, невозможность совершения убийства моей подзащитной и, во-вторых, возможность совершения его другим лицом.

Прежде всего, факты свидетельствуют, что убийца Клинтона Форбса проник в дом с помощью либо отмычки, либо ключа, которым располагал на законном основании, что этот человек направился к комнате, где брился Форбс, что Форбс вышел из спальни в библиотеку посмотреть, кто вошел в дом. Очевидно, что по пути в библиотеку он вытирал мыло с лица полотенцем, но при виде незваного гостя встревожился, побежал назад в ванную и спустил полицейскую овчарку, которая сидела там на цепи. Для этого ему пришлось воспользоваться обеими руками, и он уронил полотенце, покрытое мыльной пеной. Полотенце упало под самый край ванны – именно туда, куда должно было упасть при данных обстоятельствах. Собака бросилась на незваного визитера, по справедливому замечанию обвинителя и свидетеля обвинения, стараясь спасти жизнь своему хозяину. Убийца стрелял в пса с близкого расстояния – опаленная порохом шерсть доказывает, что собака действительно атаковала преступника во время выстрелов.

После этого убийца схватился с Клинтоном Форбсом. Мы никогда не узнаем, кто из них выбежал навстречу другому, но выстрелы, убившие Форбса, также были произведены с близкого расстояния.

Обвинение утверждает, что эти выстрелы произвела подсудимая. Однако, джентльмены, против этой теории имеется одно неопровержимое возражение. Если в дом проникла обвиняемая, полицейская овчарка не бросилась бы на нее, а ей было бы незачем ее убивать. Собака знала подсудимую и любила ее. Она не только бы не набросилась на нее при таких обстоятельствах, а, напротив, весело залаяла бы, радуясь, что два любимых ею существа снова вместе.

И этот факт, джентльмены, полностью опровергает доводы обвинения.

Согласно закону о косвенных уликах, прежде чем вынести обвинительный вердикт, присяжные должны убедиться, что эти улики нельзя объяснить никакими разумными гипотезами, кроме виновности подсудимого.

Теперь позвольте обратить ваше внимание на существенные обстоятельства, указывающие, что убийство было совершено другим лицом.

Артур Картрайт жаловался при свидетелях, что в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое октября на территории дома Клинтона Форбса выла собака. Вой продолжался всю ночь и доносился из задней части дома, вблизи от сооружавшейся пристройки к гаражу.

Предположим, джентльмены, что между Полой Картрайт и Клинтоном Форбсом произошла ссора, во время которой Форбс убил Полу Картрайт. Предположим, что он и Телма Бентон вместе вырыли узкую яму в земле, где должны были вскоре залить цементный пол новой пристройки. Мы можем даже предположить, учитывая текст послания, написанного впоследствии Телмой Бентон с целью выдать его за письмо Полы Картрайт, что причиной ссоры стало открытие Полой Картрайт интимной связи между Форбсом и Телмой Бентон.

Миссис Картрайт пожертвовала своим социальным положением и правом считаться респектабельным членом общества ради того, чтобы бежать с Клинтоном Форбсом и жить с ним в таких условиях, которые вынуждали ее отказаться от прежних дружеских связей и возможности завести новые, постоянно опасаясь разоблачения. И внезапно она обнаружила, что ее жертва бессмысленна, что любовь, ради которой она ее принесла, обернулась грязной насмешкой и что Клинтон Форбс верен ей не более, чем был верен жене, покинутой им в Санта-Барбаре.

Пола Картрайт высказала ему все, но ее уста были навеки запечатаны двумя убийцами, которые тайно похоронили ее тело. Повар-китаец спал. Казалось, только звезды в ночном небе и нечистая совесть преступной пары знают о происшедшем. Но выяснилось, что об этом знал преданный полицейский пес. Он учуял хладный труп, наблюдал за могилой и выл.

Артур Картрайт следил за домом. Он не понимал значения постоянного собачьего воя, но это действовало на его напряженные нервы. Картрайт принял меры, чтобы собака больше не выла, думая, что вытье – всего лишь ее причуда. Но следующей ночью ему пришло в голову, что собака, возможно, оплакивала дорогое ей существо. Терзаемый страшными подозрениями, Картрайт решил выяснить, в чем дело.

Клинтон Форбс и его псевдоэкономка ступили на путь убийства. И теперь их обвинили в преступлении. Человек, находящийся почти на грани безумия, требовал встречи с Полой Картрайт, дабы убедиться, что она жива и невредима. – Перри Мейсон впечатляюще понизил голос: – Был только один выход, с помощью которого преступники могли сохранить свою тайну. Оставалось лишь сделать еще один шаг по страшной стезе убийства, дабы наложить печать молчания на уста человека, бросавшего им обвинения, которые, несомненно, вскоре будут доведены до сведения властей и повлекут за собой расследование. Они убили Артура Картрайта так же, как убили его жену, и похоронили его рядом с ней, зная, что на следующий день рабочие зальют цементом место, где вырыты могилы, навсегда скрыв доказательства их чудовищного злодеяния.

Но затем преступная пара столкнулась с необходимостью объяснить одновременное исчезновение Картрайта и его жены. Они могли сделать это только одним способом – внушить всем, что супруги воссоединились и бежали вдвоем. Клинтон Форбс знал, что Телма Бентон одинаково свободно владеет обеими руками. Он также понимал, насколько маловероятно, чтобы у кого-нибудь имелся подлинный образец почерка Полы Картрайт. Она сожгла за собой мосты, связывающие ее с окружающим миром, и не имела друзей, которым могла бы писать. Поэтому парочка опять ступила на путь обмана, изготовив поддельное письмо с подписью: «Эвелин». Мосты были сожжены вновь.

Мне незачем упоминать, джентльмены, о неизбежном результате подобного союза двух порочных натур, основанного на преступлении, взлелеянного в обмане и достигшего кульминации в убийстве. Каждый из заговорщиков знал, что другой в силах направить на него карающую руку закона. Телма Бентон первой начала действовать. Она ушла из дому в шесть вечера, назначив свидание приятелю. Нам незачем спрашивать, что она ему сказала, – нас интересует лишь то, что произошло. Я не выдвигаю обвинений против Телмы Бентон и ее сообщника, а всего лишь указываю на то, что могло случиться, в качестве разумной гипотезы, способной объяснить факты. Телма Бентон и ее сообщник вернулись на Милпас-драйв и вошли в дом с помощью ключа мнимой экономки. Парочка приближалась к своей жертве крадучись, словно к зверю в джунглях. Но чуткие уши собаки услышали звуки шагов. Встревоженный лаем, Клинтон Форбс вышел из ванной. При виде экономки он стал вытирать с лица пену, собираясь заговорить с ней, но, заметив мужчину, понял цель их визита. В панике он метнулся назад в ванную и спустил с цепи собаку. Пес бросился на незнакомого мужчину, и тот выстрелил. Собака замертво упала на пол. Форбс боролся с женщиной, потом раздались еще два выстрела, и наступила тишина.

Перри Мейсон умолк, серьезно и торжественно глядя на присяжных.

– Это все, джентльмены, – еле слышно добавил он и вернулся на свое место.

Клод Драмм неуверенно посмотрел на жюри, на судью, на враждебные лица публики и пожал плечами.

– Нет возражений, – сказал он.

Глава 22

Прошло более двух часов после вынесения вердикта, когда Перри Мейсон вошел в свой офис. Уже давно стемнело, но Делла Стрит ждала его; ее глаза возбужденно блестели. Пол Дрейк также находился в приемной, сидя на краю стола с сигаретой в углу рта и добродушной усмешкой на лице.

Мейсон вел на поводке полицейскую овчарку.

Пара уставилась сначала на собаку, потом на него.

– Черт возьми, – заметил Пол Дрейк, – ты и в самом деле гений в области театральных эффектов. Сперва ты использовал собаку, чтобы добиться оправдания, а теперь собираешься завести полицейскую овчарку и таскать ее за собой, дабы напоминать всем о своем триумфе.

– В этом нет необходимости, – сказал Перри Мейсон. – Давайте-ка я посажу пса в стенной шкаф. Он нервничает, так что лучше ему побыть там.

Мейсон отвел собаку в свой кабинет, открыл шкаф, отстегнул поводок, усадил пса на пол, успокоил его ласковыми словами, потом закрыл, но не запер дверь. Повернувшись, он обменялся рукопожатием с Полом Дрейком, после чего Делла Стрит обняла его за шею и закружилась с ним в восторженном танце.

– Это просто чудесно! – воскликнула она. – Я прочла вашу речь в газете – ее привели слово в слово в экстренном выпуске.

– Газеты называют тебя великим мастером драмы в зале суда, – заметил Дрейк.

– Мне просто повезло, – скромно отозвался Мейсон.

– Черта с два, – возразил Дрейк. – Все было тщательно спланировано. К услугам твоего смычка было около шести струн. В случае надобности ты мог воспользоваться показаниями повара-китайца, что собака все-таки выла, вызвать свидетелем Мей Сибли, обратив весь процесс в шутку, и проделать еще дюжину вещей.

– Как только я прочитала вашу речь, – возбужденно сказала Делла Стрит, – то поняла всю цепочку умозаключений, благодаря которой вам стало ясно, где находятся трупы…

Она умолкла, бросив взгляд на Пола Дрейка.

– Тем не менее, – указал детектив, – две-три вещи в твоей речи не стыкуются. Во-первых, если Телма Бентон вернулась домой вместе с этим парнем, Карлом Траском, и они вдвоем прикончили Форбса, то почему Уилер и Доук не видели, как они подъехали к дому?

– Уилера и Доука не вызывали в качестве свидетелей, – отозвался адвокат.

– Знаю. Ты позаботился об этом, проследив, чтобы окружной прокурор не знал о наблюдении за домом. Если бы ему было известно все, что знали эти двое ребят, он перевернул бы небо и землю, чтобы заполучить их.

– Но было ли честно выводить их из-под юрисдикции суда? – с сомнением спросила Делла Стрит.

Перри Мейсон, расставив ноги, расправил плечи и выпятил подбородок.

– Слушайте, вы оба, – сказал он. – Я уже говорил вам и повторяю снова, что я не судья и не жюри. Я адвокат. Окружной прокурор делает все возможное, чтобы выстроить убедительное дело против обвиняемого, а адвокат – чтобы опровергнуть обвинение. Возьмем, к примеру, водителя такси. Вы и я знаем, что он никогда бы не смог опознать женщину, оставившую платок в его машине. Он знал, что она пользуется необычным сортом духов, знал, как она была одета, примерно представлял себе ее фигуру – и больше ничего. Мы эффективно продемонстрировали, насколько ненадежно его опознание, показав ему Мей Сибли. Однако окружной прокурор, имея к своим услугам всю государственную машину, провел изощренную кампанию по внушению, убедив шофера, что он не только в состоянии уверенно опознать ту женщину, но и что ею, несомненно, является подсудимая.

Адвокату постоянно приходится сталкиваться с подобной тактикой. Повторяю, он не судья и не жюри, а всего лишь представитель подзащитного, нанятый им с санкции государства, чей священный долг – представить дело подзащитного в наиболее выгодном свете. Вот мое кредо, которому я стараюсь следовать.

– Ну, – промолвил Дрейк, – в этом деле ты здорово рисковал, но вышел сухим из воды и заслуживаешь поздравлений. Газеты создают тебе рекламу на миллионы долларов. Тебя называют чародеем закона, и, клянусь богом, это правда!

Он протянул руку, которую Мейсон крепко пожал.

– Я какое-то время буду у себя в офисе, если ты захочешь что-нибудь уточнить, – сказал детектив. – Думаю, ты здорово устал и хочешь пойти домой и отдохнуть.

– События развивались слишком быстро, – отозвался Мейсон, – но мне нравятся острые ощущения.

Дрейк вышел из офиса.

Делла Стрит смотрела на шефа блестящими глазами.

– Я так рада, что ты спас ее! – воскликнула она. – Это было чудесно!

Губы девушки задрожали. Несколько секунд она стояла молча, словно не могла найти подходящих слов, потом снова обняла Мейсона.

В дверях послышался виноватый кашель.

Делла резко обернулась.

На пороге стояла Бесси Форбс.

– Простите за вторжение, – заговорила она. – Меня освободили, и я, собрав вещи, сразу отправилась в ваш офис.

– Все в порядке, – успокоил ее Мейсон. – Мы очень рады…

Его прервало громкое царапанье. Дверь стенного шкафа распахнулась, полицейская овчарка ворвалась в комнату, беспомощно заскользила по паркету, но развила скорость, добравшись до ковра, устремилась к ошарашенной Бесси Форбс и с радостным визгом лизнула ее в лицо.

Женщина с неменьшей радостью наклонилась и обхватила руками мощное туловище пса.

– Принц! – воскликнула она.

– Прошу прощения, – возразил Перри Мейсон, – но его зовут не Принц. Принц мертв.

Бесси Форбс недоверчиво уставилась на него.

– Лежать, Принц, – приказала она.

Собака опустилась на пол, глядя на нее преданными глазами и восторженно молотя хвостом.

– Где вы его нашли? – спросила женщина.

– Я мог лишь догадываться, почему собака выла в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое октября, – ответил Мейсон. – Но мне было непонятно, почему она не выла следующей ночью, если еще была жива. Я также не мог понять, как случилось, что пес, более года проживший в одном доме с Телмой Бентон, мог внезапно искромсать ей правую руку. После окончания процесса я проделал экскурсию по окрестным собачьим питомникам. Хозяин одного из них вечером шестнадцатого октября обменял полицейскую овчарку на другую, очень на нее похожую. Я приобрел у него этого пса.

– И что вы собираетесь с ним делать? – осведомилась Бесси Форбс.

– Я собираюсь отдать его вам. Он нуждается в хорошем доме. Предлагаю вам забрать его и немедленно покинуть город. – Он вручил ей поводок. – Дайте знать, где вы находитесь, чтобы мы могли поддерживать с вами связь. Вы являетесь наследницей по условиям завещания, но вас будут атаковать репортеры и задавать вам щекотливые вопросы. Было бы лучше, если бы вы оказались для них недосягаемой.

Какое-то время женщина молча смотрела на него, потом внезапно протянула руку.

– Благодарю вас, – сказала она и скомандовала: – Рядом, Принц!

Собака вышла вместе с ней из кабинета, стараясь шагать вровень с хозяйкой и гордо помахивая хвостом.

Когда наружная дверь закрылась, Делла Стрит с неожиданным испугом посмотрела на Мейсона.

– Единственным подлинным аргументом, которым ты убедил жюри, что Бесси Форбс не является убийцей, – сказала она, – было то, что собака бросилась на нее. Но если Клинтон Форбс подменил собаку… – Она не договорила.

– Повторяю снова: я не судья и не жюри, – отозвался Перри Мейсон. – С другой стороны, ни я, ни кто-либо другой не слышал историю Бесси Форбс. Возможно, все ее действия были обусловлены самозащитой. Я уверен, что так оно и было. Она защищалась от собаки и человека. Но я действовал только как ее адвокат.

– Но ведь ее могут снова отдать под суд, – возразила Делла.

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

– Не могут. Вот почему я не позволил им прекратить дело. Прекращение не являлось бы препятствием для повторного обвинения. Но после оправдания присяжными ее до конца дней не смогут судить за то же преступление, какие бы новые доказательства ни были найдены.

Делла Стрит уставилась на него:

– Ты помесь святого с дьяволом!

– Как и все мужчины, – невозмутимо отозвался Перри Мейсон.

Примечания

1

Ночной полет (фр.).


Купить книгу "Дело о воющей собаке" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Дело о воющей собаке |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 17
Средний рейтинг 4.9 из 5



Оцените эту книгу