Book: Дело лошади танцовщицы с веерами



Дело лошади танцовщицы с веерами

Эрл Стенли Гарднер

Дело лошади танцовщицы с веерами

Купить книгу "Дело лошади танцовщицы с веерами" Гарднер Эрл Стенли

Глава 1

В Империал-Вэлли стояло нестерпимо жаркое утро.

Следом за машиной, которую вел Перри Мейсон, со скоростью восемьдесят миль в час пронесся огромный лимузин, подняв за собой потоки воздуха и заставив автомобиль адвоката покачнуться на рессорах.

– Интересно, как у него выдерживают тормоза? – спросил Перри Мейсон свою секретаршу Деллу Стрит. – Они сейчас расплавятся.

Делла Стрит подалась вперед на своем сиденье, чтобы сухой горячий воздух мог овевать ее плечи, высушивая выступавшие на них капельки пота.

– Возможно, скоро он притормозит… О-о! Кажется, он собирается разбить машину!

Мейсон инстинктивно нажал на тормоза, увидев, как идущая впереди машина слегка вильнула влево, пытаясь обогнать другой автомобиль, шедший в том же направлении. Встречная машина заставила водителя большого лимузина увернуться прямо перед ее носом. Крылья автомобилей, казалось, только на мгновение мягко соприкоснулись, но водитель встречной машины не смог совладать с управлением. Накренившись, автомобиль вылетел с шоссе на горячий песок и перевернулся.

Облако пыли, скрывшее то, что происходило, все еще висело в воздухе, когда Мейсон резко затормозил и выскочил из машины.

Перевернутый автомобиль представлял собой сильно облупившуюся развалюху на старомодных колесах. Она послушно лежала на песке, как будто слишком долго сопротивлялась превратностям судьбы и это последнее несчастье отняло у нее оставшиеся силы.

Дверца медленно открылась, и Мейсон, приблизившись, увидел, как из машины попыталась выбраться старая мексиканка, выискивая негнущимися от возраста пальцами, за что можно было бы ухватиться.

Мейсон помог ей выбраться из машины, заметив, что одна рука у нее беспомощно свисала. Она стукнулась об угол дверцы, и женщина резко вскрикнула от боли. Но голос ее был тихим, он свидетельствовал об учтивости представительницы воспитанной нации.

Она произнесла:

– Gracias, señor![1]

– Вы повредили еще что-то, кроме руки? – спросил Мейсон.

Старая мексиканка с видом человека, который научился воспринимать жизнь такой, какая она есть, спокойно смотрела на него.

– Я не говорить по-английски, – сказала она.

Водитель другой машины, который остановился из любопытства, предложил:

– Может быть, я могу чем-нибудь помочь? Я вырос на границе. По-ихнему говорю свободно. Меня зовут Ньюелл. Тот большой лимузин проскочил мимо меня на скорости миль восемьдесят в час. Я так полагаю, вся вина на нем.

– Да. Давайте попытаемся понять, что с ней.

Ньюелл начал спрашивать женщину по-испански, почти не получая ответов, затем обратился к Мейсону:

– Она говорит, что пострадала только рука. Думает, рука сломана.

– Нам бы следовало доставить ее к доктору, – сказал Мейсон. – Как ее зовут?

– Мария Гонзалес.

– Где она живет?

– Она говорит, с племянницей.

– Где?

Женщина взмахнула здоровой рукой, описывая полукруг.

– Здесь, в Вэлли, – ответил за нее Ньюелл.

Мейсон улыбнулся:

– Это все весьма неопределенно. Давайте-ка взглянем на ее водительские права.

– Боюсь, что так вы мало что узнаете, – сказал Ньюелл. – У них есть манера ставить вас в тупик такими жестами. Очень мило и благородно, но жесты мало что объясняют.

– Но почему она не хочет сказать, где живет?

– О, возможно, она просто плохо понимает вопросы или ей кажется, что вы хотите кому-нибудь причинить вред. Минуту, я спрошу у нее о водительских правах.

Он обратился к женщине по-испански и улыбнулся, переводя ответ:

– Она говорит: «Я не вожу машину».

– Но она вела машину, – возразил Мейсон.

Ньюелл перевел. Старая женщина указала на машину, которая лежала на боку, сказала что-то по-испански.

Ньюелл перевел:

– Машина не на шоссе. Она не может ехать. В ней никого нет. Поэтому никаких водительских прав не нужно.

– У нее должны быть права, – настаивал Мейсон.

Ньюелл усмехнулся:

– Она говорит: «Но я не могу вести машину одной рукой, сеньор».

– Ну хорошо, – сдался Мейсон. – В таком случае должно быть регистрационное удостоверение на машину. Это, в общем, ничего не меняет. Где ближайшая клиника?

Остановилась еще одна машина, шедшая в противоположном направлении, и к ним приблизился мексиканец с лицом, лишенным всякого выражения, в возрасте около сорока пяти лет.

– Кому-то плохо? – вежливо поинтересовался он.

– Этой женщине, – ответил Мейсон. – Она была за рулем. Я думаю, у нее сломана рука.

Мексиканец взглянул на машину, затем на женщину. Он задал четыре или пять самых лаконичных вопросов, получив на них столь же краткие ответы.

– Я отвезу ее к доктору, – сказал он.

– Вы ее знаете?

– Я знаю ее родственников.

Мейсон потянулся было за одной из своих визитных карточек, чтобы дать ее мексиканцу, но затем, опасаясь, что слово «адвокат» на карточке может быть воспринято как желание взять на себя дело об аварии, в которую попала старая женщина, вынул записную книжку и, вырвав листок, нацарапал свое имя и домашний адрес.

– В случае, если ей понадобится свидетель, моя фамилия Мейсон. А это мисс Стрит. Мы были очевидцами. На этом листке мой адрес. А через меня можно связаться и с мисс Стрит.

Мексиканец поклонился с серьезным видом.

– Большое спасибо. Меня зовут Хозе Кампо Колима. А теперь, извините меня, я должен помочь этой несчастной женщине.

С изысканной учтивостью мексиканец помог пострадавшей дойти до своей машины и осторожно усадил ее на сиденье. Хлопнула дверца, и машина умчалась по раскаленному шоссе.

– Ну, мне пора, – сказал Ньюелл. – Вот моя карточка. Стоило бы убедиться, сможет ли она получить помощь от этого парня.

– Не мешало бы найти водителя другой машины, – ответил Мейсон.

– Я заеду в Калексико и позвоню в дорожную полицию.

– Посмотрим, что из этого выйдет, – проговорил Мейсон.

После отъезда Ньюелла он направился было к своей машине, но внезапно остановился.

– Интересно, не оставила ли эта женщина чего-нибудь в своей машине, а, Делла? У нее могли быть личные вещи, о которых она забыла во всей этой суете. Стоит посмотреть на всякий случай. Зачем оставлять ее вещи в машине?

Солнце к этому времени уже раскалило ничем не затененный металл кузова. До него было почти невозможно дотронуться рукой. Дверца оставалась открытой, и Мейсон заглянул внутрь. Обивка была обтрепанной и оборванной. На всем лежал отпечаток унылой старости. Не было и признаков каких-либо личных вещей.

Мейсон поискал регистрационное удостоверение в перчаточном отделении. Там ничего не было.

– В таком случае, – сказал адвокат, – лучше заглянуть в багажник, чтобы уж быть абсолютно уверенным.

Мейсон поднял крышку багажника и с некоторым удивлением уставился на его содержимое.

– В чем дело? – спросила Делла.

– Здесь два прекрасных веера из страусовых перьев с инициалами «Л.Ф.», – ответил он. – И это, кажется, все. Нет, подожди-ка минутку. Еще пара белых балетных туфель. Багажник недавно оклеили свежими газетами. Такое ощущение, что мы заглянули в гардероб танцовщицы с веерами.

– Но, честное слово, это так и есть! – воскликнула Делла Стрит. – Каким образом все это могло попасть в такую машину?

– Здесь недалеко, по-видимому, есть ночной клуб. Возможно, ее внучка там выступает. Газеты совсем свежие. Багажник оклеен совсем недавно. За какое они число, Делла?

– Это лос-анджелесские газеты, – сказала она. – Вчерашние.

– Пожалуй, стоит захватить веера с собой. Позднее позвоним в полицию и узнаем адрес этой женщины из доклада о дорожных происшествиях. Давай-ка выбираться из этого пекла, Делла. Я настолько обезвожен, что теперь мне только не хватает целлофанового пакета с надписью: «Сушеный суп».

Глава 2

На следующий день в конторе Делла Стрит напомнила Перри Мейсону о случае с автомобилем. Подавая ему пачку писем, она сказала:

– Что касается того происшествия с автомобилем, шеф. Вы звонили в полицию в Эль-Сентро вчера вечером. У них должна быть для вас информация.

– Соедини меня с ними, Делла, – попросил Мейсон. – Нельзя допустить, чтобы балерины бегали голыми.

Делла Стрит рассмеялась, набрала номер и кивнула Мейсону, когда абонент был на проводе.

Мейсон взял трубку:

– Алло! Говорит Перри Мейсон. Я оставил вчера записку, чтобы мне позвонили в отношении автомобильной аварии. У меня есть кое-какие вещи из машины, которая вылетела с дороги. В ней была женщина со сломанной рукой. Вы обещали найти ее адрес и позвонить.

– Да, так, – ответил мужской голос. – Я нашел записку на своем столе, но не позвонил, потому что не получил еще доклада о происшествии.

– Никто ничего не сообщил?

– Нет.

– Странно. Это произошло в двух или трех милях от Калексико.

– У обочины дороги в этом месте обнаружена перевернутая машина. Мы расследовали это дело и выяснили, что машина принадлежит некоему Рамону Кальесу, который живет в Калексико. Он говорит, что машину украли пару дней назад.

– А он сообщил об этом в полицию?

– Нет, это нигде не зарегистрировано. Такое ощущение, что он не особенно в этом заинтересован. Мы представим счет за ремонт машины и стоимость буксировки ее в гараж. Кажется, Кальес полагает, что с машиной не стоит возиться. Вы знаете, каковы эти люди, из них практически невозможно ничего выколотить, когда они стремятся от этого увильнуть. Они ходят вокруг вас кругами, и вы не в состоянии приблизиться ни на йоту к тому, что вас интересует. Разумеется, мы ничего не можем здесь поделать. Вы были свидетелем этой аварии?

– Я видел, как все случилось, – заверил Мейсон. – Большой лимузин зажал эту машину и вытолкнул ее с дороги, она потеряла управление. За рулем этой рухляди сидела старуха. У нее, кстати, совсем плохо с английским. Я бы дал ей лет шестьдесят пять – семьдесят, волосы седые, лицо морщинистое.

– Об этих людях много не скажешь. Она говорила, как ее зовут?

– Мария Гонзалес.

– Вы бы узнали ее, если бы встретили вновь?

– Непременно.

– Разумеется, – сказал человек на другом конце провода, – если мы найдем ее и вы сможете ее опознать, тогда Кальес, возможно, уже не будет твердить, что машину украли. Старуха, которая была за рулем, окажется его бабушкой, или его тетей Марией, или кем-то еще, и выяснится, что она взяла машину без спроса и что все это ерунда. Увидите, так все и будет. Но все равно мы займемся этим.

– Я хотел бы вернуть кое-какие вещи, которые были в багажнике, – сказал Мейсон.

– О’кей, мы вас проинформируем. А вы можете поместить объявление в местной газете.

Мейсон повесил трубку и обратился к Делле Стрит:

– Ты разбираешься в танцах с веерами, Делла?

– Вы хотите, чтобы я занялась этим?

– А почему бы и нет! – воскликнул Мейсон. – Судя по всему, нам оставили все необходимое для этого.

– Полиция ничего не узнала?

– Абсолютно. Машина, которая перевернулась, судя по всему, была украдена. Не представляю, кому понадобилось красть такую развалину. Позвони в редакцию газеты в Вэлли, Делла, и дай объявление в разделе «Пропажи». Составь его в самых общих выражениях, например: «Если танцовщица с веерами, потерявшая свои вещи, сообщит об этом по такому-то адресу, ей будет возвращено ее имущество». И попроси, чтобы они там в газете передали нам все отклики на объявление. О’кей, давай теперь посмотрим, что там в почте.

Глава 3

В понедельник утром Мейсон упругим шагом вошел в контору, кинул шляпу в сторону вешалки, улыбнулся Делле Стрит и начал:

– Делла, приближается время осенних отпусков, выездов на охоту, походов в горы, привалов под звездами, когда тебя окружают силуэты сосен на фоне звездного неба. Просыпаешься ранним утром, еще только забрезжил рассвет, воздух напоен свежестью, ковбои собирают хворост для костра. Еще минута – и на деревьях появятся отсветы пламени, услышишь потрескивание горящих поленьев, а затем ноздри защекочет запах кофе и…

– И вскоре после этого, – резко перебила Делла Стрит, – приходится спуститься на землю и заняться кучей писем, на которые надо ответить.

– Делла, только не говори, что собираешься сейчас взвалить на мои беззащитные плечи все эти дела. Я ненавижу письма.

– Вы забыли о своей подруге. Танцовщице.

Лицо Мейсона приняло осознанное выражение.

– А-а, да, Золушка с веерами. На прошлой неделе все это казалось важным, а теперь весьма напоминает абсурд. Представь себе, Делла, уважаемого члена коллегии адвокатов, который как ненормальный носится по Империал-Вэлли, сжимая в левой руке пару страусовых вееров, а в правой – тапочки, старые балетки. Прямо современный вариант сказки о Золушке. А как ты думаешь, во что она будет одета, когда я ее найду? Ведь у меня в левой руке будет весь ее гардероб. Вообще, мысль интересная, Делла. Тут скрыты возможности.

– Тут нечто большее, чем возможности, – сказала Делла Стрит. – Мы получили ответ на ваше объявление.

– А-а! Значит, мы обнаружили эту танцовщицу с веерами, которая их потеряла?

– Потеряла, но не веера, – ответила Делла.

– Не веера? – переспросил Мейсон.

– Нет, лошадь.

Мейсон вопросительно взглянул на нее.

– Это что, маленькая шутка?

Делла Стрит подала ему конверт, адресованный редакции газеты. Мейсон вытряхнул из него сложенный листок бумаги.

– Понюхайте его, – предложила Делла.

Мейсон вдохнул тяжелый запах и усмехнулся.

– Ву-уф! Делла, я волк!

Он развернул бумагу. Сверху на листке было приклеено объявление из газеты. Внизу, под объявлением, отчетливым женским почерком написано само письмо. Мейсон прочитал его вслух.

– Обращение, – сообщил он, – выглядит весьма сдержанно: «Уважаемый абонент 9062» – и затем сразу взрыв эмоций: «Сокровище мое! Что за чудо с твоей стороны подвергать себя всем этим беспокойствам из-за газетного объявления. Я так горевала из-за него. У девушки моей профессии маршрут, как правило, один. Например, неделю я выступала в Броули, затем приехала сюда, в Вэлли. Затем я выступаю в четырех или пяти ночных заведениях в центральной части штата. Танцы с веерами сейчас совсем не те, что когда-то. Отовсюду нас повытеснил стриптиз. Но кое-где в маленьких городках, где еще тянутся к утонченности, хорошая танцовщица с веерами еще может найти себе место».

Мейсон оторвался от письма и сказал:

– Слово «хорошая» подчеркнуто. Ты заметила, Делла?

– Да. Мне только интересно, что это может означать, – лукаво заметила Делла.

Мейсон рассмеялся. Он продолжал читать, а на лице его отразилось удовольствие.

– «Я очень привязана к своей лошадке. Когда она вырвалась и убежала с того участка, где она у меня паслась, я просто с ума сошла. Я повсюду спрашивала, но нигде не было никаких следов. Человек, который сдал мне участок, где паслась моя лошадь, сказал, что она наверняка найдется, потому что в деревне люди обязательно возвращают заблудившуюся скотину и, кроме того, вокруг очень мало естественных пастбищ.

Я попрошу своего поверенного, чтобы он с вами поддерживал связь через газету, и проконтролирую, чтобы вас отблагодарили как следует, и, пожалуйста, приведите лошадь к моему поверенному. У него есть мой адрес, он написан моей рукой. Можете сравнить мой почерк здесь и там, чтобы быть уверенным, что вы на правильном пути. И спасибо вам огромное за все. Искренне ваша…» – Мейсон продолжил загадочным голосом: – Послание подписано: «Лоис Фентон», и еще вставлено такое заявление: «Чей артистический псевдоним Шери Чи-Чи».

Дверь приемной открылась. Вошла Герти, телефонистка и консьержка.

– Извините, мистер Мейсон. Я не уверена, правильно ли поняла, поэтому хотела бы спросить у вас. Там в конторе мужчина, который хочет поговорить с вами насчет лошади.

– Как его имя? – спросил Мейсон.

– Он говорит, что его зовут Джон Каллендер и вы его лично не знаете, но он поверенный Лоис Фентон.

– Приятель нашей танцорки! Как он выглядит, Герти? Вроде тех, кто сторожит актерок за кулисами?

– Да вроде нет. У него такое волевое лицо, хорошо сшитый костюм и вообще… вид значительный.

– Прямо ангел, – сказал Мейсон. – Выглядит самоуверенно или, наоборот, подавленно?

– Да нет, вид самый обыкновенный.

Мейсон забарабанил кончиками пальцев по столу.

– Вот увидишь, что это за птица, Герти. Это человек с достатком, который забежал в контору адвоката, чтобы выполнить поручение танцовщицы. Ну что ж, Герти, взглянем на него. Давай его сюда.

– Слушаюсь, сэр. Я не поняла. Когда он сказал, что он, ну, вы знаете, насчет лошади…

Когда Герти вышла из конторы, Делла Стрит спросила, понимающе глядя на Мейсона:

– Вы собираетесь сказать ему, что это ошибка, шеф?

– Вовсе нет. Пусть говорит он. Мне это становится интересно. В конце концов, это мы нашли пару вееров и пару балеток и потом…

Дверь открылась, и Герти объявила:

– Мистер Джон Каллендер.

Лицо Каллендера расплылось в самой дружеской улыбке. И в то же время складывалось впечатление, что он заставлял свои неподвижные лицевые мускулы раздвинуться, создавая непривычную для них маску.

– Мистер Мейсон, рад вас приветствовать.

Мейсон поздоровался с ним.

– Садитесь. Это моя секретарша, мисс Стрит. Что вам угодно?



Каллендер удобно расположился в большом широком кресле для посетителей. Вся его внешность несла отпечаток полной уверенности в себе, он выглядел как человек, привыкший приказывать и чувствующий себя не совсем в своей тарелке оттого, что его о чем-то спрашивают.

– Я поверенный Лоис Фентон, ее еще называют Шери Чи-Чи, – улыбнулся он с преувеличенной сердечностью.

– Так, – бросил Мейсон.

– Я звонил насчет лошади.

– Да?

– Я бы хотел получить ее.

– Как вы узнали, кто я такой? В местной газете был только почтовый индекс.

– Ну, мистер Мейсон! Неужели вы полагаете, что в столь важном деле мисс Фентон не постаралась бы узнать что-то еще, помимо индекса?

– Тем не менее мне бы весьма хотелось узнать, каким образом вы смогли установить мое настоящее имя.

– Очень просто, мистер Мейсон, очень просто.

– Вы не против объяснить мне свою технику?

– Вынужден признать, что мне пришлось прибегнуть к кое-какой уловке.

– Что это за уловка?

Каллендер сменил позу. Теперь улыбка исчезла с его лица, остались только глаза, холодные как сталь, и тонкий рот – прямой и злобный, похожий на кусок туго натянутой проволоки.

– Говоря откровенно, мистер Мейсон, мне очень хотелось узнать имя человека, с которым я буду иметь дело. Я заявил в газете, что тот, кто поместил объявление, очень заинтересован в том, чтобы оно было там и на следующей неделе. Я предложил заплатить за то, чтобы объявление появилось в газете на следующей неделе, и попросил счет. Я заплатил наличными, и мне дали счет на имя мистера Перри Мейсона, с адресом вашей конторы и с почтовым индексом, который был на о бъявлении, – он был и на счете.

– Весьма просто, не так ли? – сказал Мейсон.

– А вообще, мистер Мейсон, вы для меня оказались сюрпризом. Мы ожидали, что увидим какого-нибудь хозяина ранчо из Империал-Вэлли в бешенстве из-за того, что эта лошадь сломала ему забор или вытоптала урожай. Мы были готовы все это компенсировать. Я надеюсь, что у вас таких претензий нет?

– Абсолютно.

– Однако, – продолжил торопливо Каллендер, – поскольку ваше время дорого, мистер Мейсон, и вам позвонили с тем, чтобы вы его потратили на дело моей… э-э… я думаю, мы можем сказать, клиентки… я…

– Вы адвокат? – задал вопрос Мейсон.

– Боже упаси! Нет, нет – не воспринимайте это как вызов, – я совсем не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что меня вряд ли удовлетворила бы жизнь адвоката. У меня ранчо, мистер Мейсон. Довольно большое поместье в Империал-Вэлли, между Калексико и Эль-Сентро, очень красивое место. У меня не так много лошадей, но я ими очень интересуюсь.

– У вас есть с собой какие-нибудь документы, подтверждающие вашу личность, мистер Каллендер? – спросил Мейсон.

На какое-то мгновение лицо Каллендера приняло злобное выражение, но он ответил:

– Ну разумеется, мистер Мейсон. – Он вынул бумажник и достал оттуда водительские права, членский билет местного клуба и билет, подтверждающий членство его владельца в Автомобильном клубе Южной Калифорнии.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон. – А теперь можете ли вы описать собственность?

– Да, конечно, мистер Мейсон. Она каштановой масти, высота в холке – около пяти с половиной футов, правая задняя нога белая. На лбу белая отметина. Возраст – семь лет, в прекрасном состоянии, выращена в Америке.

– Извините, но ничем не могу помочь вам.

– То есть вы отказываетесь вернуть мне лошадь?

– Я сказал, что ничем не могу помочь вам.

– Послушайте, Мейсон, я думаю, вы не знаете, с кем имеете дело. Я бы советовал вам получше навести справки. Тогда вы поймете, что я не тот, с кем можно так обращаться. Я…

– Вы не дали описания собственности, – перебил Мейсон.

– Не дал описания! – воскликнул Каллендер. – Вы не в своем уме! Да я вырастил эту лошадь. Для чего…

– Тем не менее вы не дали достаточно точного описания собственности, чтобы я мог возвратить ее вам.

– Силы небесные, чего же вам еще? У лошади едва заметный шрам с внутренней стороны передней левой ноги. У нее очень длинный хвост, длиннее обычного… – Каллендер вновь внезапно улыбнулся. – Ах да, – сказал он, – извините меня. Я забыл о том, что должен был сделать с самого начала.

Он сунул руку в карман, вынул оттуда листок бумаги и вручил его Мейсону. У листка был такой же тяжелый запах, как и у письма, полученного Мейсоном.

Оно гласило:

«Дорогой абонент 9062. Это письмо вручит вам мистер Джон Каллендер, который, таким образом, выступает как мой поверенный, ему вы можете передать лошадь, потерянную мной несколько дней назад. Эта лошадь выращена в Америке, высота в холке – около пяти с половиной футов, на лбу – белая отметина, правая задняя нога – белая. Мистер Каллендер возьмет на себя – от моего имени – доставку лошади, оплатит все счета, предъявленные к оплате, и все возникшие дополнительные расходы.

Лоис Фентон (артистический псевдоним Шери Чи-Чи)».

– Собственность, которую я обнаружил, – сообщил Мейсон, – несколько отличается от того описания, что вы дали.

– Ну, в чем тогда отличие? – сказал Каллендер с вызовом.

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

– Когда имеешь дело с пропавшей собственностью, то описывать ее – забота того, кто на нее претендует.

– Возможно, есть какие-то детали, какие-то мелкие отметины, которых не было, когда я видел лошадь в последний раз, какая-нибудь царапина от проволоки на ограде или что-то в этом роде, от чего лошадь не делается иной. Если дело в деньгах, я готов…

– Дело не в деньгах.

– А в чем?

– Я хочу, чтобы вы дали описание собственности.

Каллендер глубоко вздохнул:

– Послушайте, мистер Мейсон, я принимаю все ваши условия, любые, какие хотите. Только назовите сумму. Я сразу же выписываю чек на пятьсот долларов. Это покроет и ваши расходы, и время, которое вы потратили. Мне, наверное, с самого начала следовало так сделать.

– Я уже сказал вам, что дело не в деньгах, мистер Каллендер, – повторил Мейсон.

Каллендер поднялся с кресла.

– Мне кажется, вы меня уже обвели вокруг пальца. Не думаю, что это вам пройдет даром. Черт возьми, Мейсон, я знаю законы. Я потребую, чтобы вас арестовали за вымогательство.

– А что я пытался у вас вымогать?

– Вы пытаетесь обчистить меня.

– Я уже сказал вам, что речь не о деньгах.

– Черта с два не о деньгах! Вы просто выжидаете, что я предложу вам больше. А я не предложу. Я остановился в отеле «Ричмелл». Даю вам время до пяти часов, чтобы вернуть лошадь. Если к этому времени вы ее не возвратите, я приму меры. Пятьсот долларов – это мой потолок. Всего наилучшего.

Каллендер повернулся к двери, через которую вошел, но, увидев заднюю дверь, резко повернулся налево, и только дверной замок не дал ей с шумом захлопнуться.

Внезапно он взял себя в руки, повернулся и пошел в направлении входной двери. Он вновь стал сплошным добродушием.

– Разумеется, – сказал он, возвратившись и наклонившись над столом Мейсона, – я понимаю, в чем дело. Я не описал собственность надлежащим образом.

– Я вас слушаю.

Каллендер приблизил голову к уху Мейсона и перешел на шепот:

– Пулевое ранение.

– У кого? – тоже шепотом спросил Мейсон.

– У лошади, – сообщил, улыбаясь, Каллендер.

Мейсон покачал головой.

Каллендер выпрямился, нахмурил брови, начал говорить что-то еще, затем передумал и с достоинством покинул контору.

Мейсон устремил на Деллу Стрит вопросительный взгляд.

– Похоже, задачка для мистера Каллендера, – сказала она.

– Или для нас, – заметил задумчиво Мейсон. – Боюсь, нам придется заняться этим, Делла. Эта шутка насчет пулевого…

На столе Деллы Стрит пронзительно зазвонил телефон. Она подняла трубку.

– Хорошо, Герти, что там? Минуту. – Секретарша обернулась к Перри Мейсону. – Там еще один человек хочет вас видеть насчет лошади, – доложила она.

– Как его имя?

– Артур Шелдон.

– Ну, послушаем, что нам поведает мистер Шелдон, Делла. Скажи Герти, пусть пропустит его. Можно подумать, что мы содержим здесь платную конюшню.

Артур Шелдон выглядел лет на двадцать семь – двадцать восемь. Карие глаза, светлые волосы. Это был мужчина с порывистыми нервными движениями и телеграфно-быстрой манерой говорить.

– Доброе утро, мистер Мейсон. Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились принять меня. Меня зовут Шелдон, Артур Шелдон. Я могу в нескольких словах сказать, что мне нужно. Здесь только что был Джон Каллендер. Что ему было надо? Что он сказал?

Мейсон улыбнулся.

– Даже если бы я знал, что вас интересует, и это было бы в рамках закона, я бы вряд ли смог разгласить информацию, которая вам нужна.

– О-о, извините, – выпалил Шелдон, покраснев. – Я не сообразил, как это получше сказать. Послушайте, мистер Мейсон, вы ведь не хотите отдать ему лошадь, правда?

– Нет, – ответил Мейсон и затем добавил: – Пока нет.

– Не делайте этого. Пожалуйста, не делайте этого. Это не его лошадь. Он отдал ее Лоис. Послушайте, мистер Мейсон, вы ведь не его адвокат?

– Нет.

На лице Шелдона отразилось облегчение.

– Вот это здорово. Я хотел бы, чтобы вы стали нашим адвокатом.

– Вашим?

– Ну, адвокатом Лоис.

– А в каком деле?

– Ну, в том деле, которое он так или иначе начнет.

– Давайте-ка говорить начистоту, – сказал Мейсон. – Если вы пытаетесь всучить мне взятку, чтобы я отдал какие-либо конкретные вещи определенному человеку под видом того, что вы хотите нанять меня в адвокаты…

– Нет, нет, вовсе нет. Я просто прошу, чтобы вы не отдавали ему лошадь.

– А что хотите вы?

– Я хочу, чтобы вы стали адвокатом Лоис.

– В каком деле?

– Я уже в общих чертах объяснил вам. Я хочу, чтобы вы поняли… Послушайте, мистер Мейсон, вы не поговорите с Лоис?

– Ну разумеется. Она может прийти сюда?

– Только завтра. Она работает в ночном заведении в Паломино. Это небольшой городок в графстве Уокер-Бэйсин, недалеко от Бейкерсфилда. Сегодня ночью она выступает, и у нее не будет времени, чтобы добраться сюда и вернуться обратно, но она могла бы приехать завтра утром, если вы назначите ей встречу.

– В какое время? – спросил Мейсон.

– В любое время после… Ну, скажем, после девяти. В любое время между девятью и двумя.

– Может быть, в девять тридцать? – предложил Мейсон.

– Она будет здесь, – пообещал Шелдон. – Мистер Мейсон, я не могу передать, как я благодарен вам. Если вам сейчас нужны деньги, я…

– Нет, – сказал Мейсон, – только после того, как я поговорю с мисс Фентон. Как вам удалось достать мой адрес?

– Я шел вслед за Каллендером. Я шел за ним с того самого момента, как он обнаружил этот адрес в газете. Мой номер в отеле «Ричмелл» по коридору прямо напротив его. У меня номер 510, а у него 511.

Мейсон взглянул на него нахмурившись.

– Я узнаю о вашем деле больше, после того как переговорю с Лоис Фентон. Пожалуйста, проследите, чтобы она не опоздала. Точно в десять тридцать.

Когда Шелдон вышел, Мейсон обратился к Делле Стрит:

– Эта лошадь, и все эти претенденты на нее, и пулевая рана, и танцовщица с веерами. Не хочешь проехаться, Делла?

– Куда?

– В Паломино.

– С удовольствием.

– Тогда поехали, – сказал Мейсон.

Глава 4

Первоначально Паломино представлял собой захудалый западный городишко на перекрестке дорог. Затем, буквально на глазах, когда здесь стали разворачиваться широкие строительные работы на огромной дамбе, городишко разросся в настоящий город. Старые здания, ветхие и облупившиеся, отошли на задний план, уступив место спешно возведенным деловым кварталам, состоящим из павильонов, крытых площадок; старые грузовики-рефрижераторы превратились в склады; время от времени вдоль улицы припарковывались трейлеры с фирменными знаками на бортах.

Компания «Грэнд Миллинери» делала бизнес на контейнерных перевозках. Компания «Элит. Готовое платье» расположилась в переоборудованном грузовике, а отель «Рити» состоял из аккуратного фасада, за которым располагалось четыре или пять крытых павильонов, поставленных рядами, как армейские бараки.

Вытянутое облупившееся здание, известное как «Мейерс-Холл» в те дни, когда еще в городках на дальних переездах время от времени устраивались танцульки, теперь вмещало в себя шумный ночной клуб под названием «Трилистник».

Электричество превратилось со временем в самое дешевое из имеющихся удобств, и фонари ярко освещали странное скопление людского жилья. На переоборудованных товарных вагонах светились красные неоновые вывески, а на стенах «Трилистника» художник изобразил трехлистное растение цвета яркой зелени, казавшейся еще ярче в свете зеленых огней. Эти огни придавали всему месту вид таинственный и причудливый. В двери ночного клуба входили и выходили мужчины и женщины, напоминавшие жуткие очертания каких-то оживших призраков.

В самом клубе все было заполнено столиками, и только в углу этого помещения, похожего на амбар, оставался квадрат свободного места, где оркестр из пяти человек изображал музыку; ее грохот полностью возмещал отсутствие какой-либо мелодии.

Перри Мейсон и Делла Стрит, которые благодаря своей нездешней наружности смогли добыть столик недалеко от оркестра, обменивались отрывочными фразами в перерывах между номерами программы и ревом музыки.

– Такое впечатление, что здесь вот-вот рванет динамит, – заметила Делла Стрит, прихлебывая кофе, – все готово, и только… выжидают момент.

– Здесь все может случиться, – сказал Мейсон.

К их столику, усмехаясь, приблизился широкоплечий мужчина с огромными ручищами, в неказистом костюме, весьма широком в талии, но плотно облегающем его мощные плечи.

– Извините, мистер, – обратился он к Перри Мейсону, – у нас здесь слегка не хватает партнерш для танцев. Я к вам послан вон от того столика. Мы подумали, что молодая дама не откажется потанцевать.

Делла Стрит одарила его улыбкой.

– Извините, – сказала она, – но сегодня я не танцую.

– Ну, в чем дело, так не годится! А может, мы сумеем переубедить вас?

Улыбка Деллы была дружелюбной, но голос твердым:

– Ничего не выйдет. Извините.

– И вы меня извините.

Мужчина еще с минуту неловко потоптался около них, затем отошел к столику, где сидело еще трое мужчин. Его лицо сделалось красным, когда они приветствовали его хриплым смехом.

– Хорошо бы она вышла наконец, – произнесла Делла Стрит, – и мы могли бы уйти отсюда. Вы послали ей записку, шеф?

– Послал, с конферансье. И еще пять долларов, которые прилепил, как почтовую марку. Думаю, что это гарантирует ее приход.

Свет притушили, и конферансье объявил гвоздь программы, миниатюрную Шери Чи-Чи, чудесную, несравненную, легконогую танцовщицу.

Загремел оркестр. Стало почти совсем темно, и вдруг возникло изображение лунного неба в темно-зеленых тонах. Послышался шорох босых ног. В зале, до отказа заполненном мужчинами, послышался явственный вздох, и, порхая, на середину площадки выскользнула девушка с веерами из перьев, которые казались пронзительно белыми в темно-зеленом свете прожекторов. На какой-то момент Шери Чи-Чи остановилась, балансируя веерами, скрывавшими почти всю ее фигуру, и начала. Ее маленькое белое тело переливалось в вихре танцевальных па. В свете прожектора показались высокие острые груди, тонкая талия, гладкие бедра. Когда публика привыкла к полумраку, создалось ощущение, что свет прожектора стал ярче. Темп музыки становился все быстрее и быстрее. Вдруг девушка обернулась к публике. Веера на момент распахнулись, затем плотно прижались к телу, и все увидели улыбающееся лицо, белозубый рот; колеблющиеся перья вееров отразились в свете прожекторов в тот момент, когда она соскочила с танцевальной площадки и, внезапно повернувшись, исчезла в проходе.

Тонкие стены, казалось, вот-вот покачнутся и рухнут от шквала аплодисментов. Тут же вспыхнул свет, как бы означая, что выступления на бис не будет.

Делла Стрит взглянула на Мейсона.

– В этом танце что-то есть, – сказала она.

– Чертовски хорошенькая девчонка, – заметил Мейсон. – Совершенно очевидно, что в ней нет ни капли мексиканской крови, кожа очень белая, рыжие волосы… Я думаю, что глаза у нее голубые.

– Да, я обратила внимание, как вы изучали ее лицо.

Мейсон усмехнулся.

Публика продолжала кричать «бис», но конферансье объявил, что сейчас выйдут две одаренные исполнительницы танца «хула», прибывшие прямо с острова Оаху. Зазвучала мелодия укулеле, и огни снова потухли. Смуглые девушки, весьма в теле, в травяных юбочках, быстро выбежали на освещенную прожекторами площадку, чтобы начать демонстрировать свои способности, привлекательные для любой мужской аудитории в любом конце света. После окончания второго танца «хула» обе гавайки настолько завладели вниманием публики, что никто не обратил внимания на Шери Чи-Чи, одетую теперь в костюм из клетчатой ткани, выглядевшей почти как твид, когда она плавно подплыла к столику Мейсона.

Мейсон поднялся.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил он.

– Спасибо. Мэтр передал мне вашу записку.

– Меня зовут Мейсон. А это мисс Стрит, моя секретарша.

Девушка улыбнулась Делле и обратилась к Мейсону:

– Вы тот самый человек, который поместил объявление в газете в Эль-Сентро?



– Да.

– Вы уже встречались с мистером Каллендером?

– Мы виделись.

– О-о, – только и вымолвила она.

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросил Мейсон.

Она кивнула. Официант, внимательно наблюдавший за ней, быстро подскочил к столику.

– Как обычно, Гарри, – бросила она.

Официант вопросительно взглянул на Перри Мейсона и Деллу Стрит.

– У нас пока есть, – сказал Мейсон.

Официант беззвучно растворился в голубом мареве табачного дыма, висевшем над столиками.

– Вы здесь давно работаете? – начал разговор Мейсон.

– Не очень.

– Вам здесь нравится?

– Угу.

– Такое ощущение, что вы довольно хорошо знаете официанта.

Она засмеялась:

– Мы здесь все в одной упряжке. В этой работе есть что-то такое, что заставляет всех очень быстро знакомиться и потом оставаться друзьями. – Ее глаза стали задумчивыми, и она продолжила: – Когда все время путешествуешь, то все, с кем встречаешься на этой работе, становятся твоими друзьями. Настоящими друзьями.

– На какой высоте расположен этот городишко? – спросил Мейсон.

– Примерно пять тысяч пятьсот футов. А мы где-то на высоте пяти тысяч двухсот восьмидесяти футов.

– Климат весьма отличается от Империал-Вэлли.

– Да, вы уже заметили?

– Итак, – рассмеявшись, приступил Мейсон, – будете интересоваться своей собственностью?

– Моей лошадью?

– Конечно, – заметил Мейсон, – как держатель собственности, я должен занести ее в весьма неопределенную категорию личной собственности, пока вы ее не опознаете.

– Но она моя.

– Все, что вы должны сделать, это опознать ее.

– Гнедая лошадь. Немного выше, чем они обычно бывают. Очень красиво перебирает ногами. Стройный корпус, горячая, но не слишком. Седло сделал Билл Уайатт из Остина, штат Техас.

– Что-нибудь еще?

– Ах да, еще при лошади было индейское одеяло и стеганая подушка.

– У вас эта лошадь давно? – спросил Мейсон.

– Два или три месяца.

– На лбу у нее белая отметина?

– Правильно.

Мейсон улыбнулся и подытожил:

– Нет, я не видел этой лошади.

Она нахмурилась, на лице отразилось раздражение.

– Не дурите.

– Говорю вам, я не видел лошади.

– Да нет же, вы видели. Вы даже знаете все ее приметы. Вы знаете об отметине на лбу и о том, что правая задняя нога белая.

– Если я описываю лошадь, это совсем не значит, что я видел ее.

– Чего вы хотите? Вытрясти из меня деньги? Это что, шантаж? – спросила она со злостью.

Официант вынул из кармана счет и встал около стола.

– Запишите на мой счет, – сказал Мейсон.

– Слушаюсь, сэр. – Высокий официант приблизился к столику. – С выпивкой все в порядке, мисс Шери? – обратился он к девушке.

Она улыбнулась ему:

– Прекрасно, спасибо.

Официант продолжал вертеться вокруг столика.

Шери Чи-Чи взглянула на Перри Мейсона.

– Вы не нашли лошадь?

Мейсон изобразил любезную улыбку.

– У меня нет никакой лошади.

Указательным пальцем левой руки она стала чертить на скатерти какие-то линии.

– Вы что-то нашли. Иначе вы не дали бы объявление.

Мейсон кивнул. Официант смахнул салфеткой воображаемые крошки со стола.

– Вы что-то обнаружили… – Внезапно она прекратила двигать пальцем. Подняла глаза с густо намазанными ресницами. – Вы нашли два веера, – догадалась она. – Два страусовых веера с инициалами «Л.Ф.». И пару балетных туфель на высоких каблуках.

Мейсон кивнул.

Она откинула назад голову и рассмеялась.

– А я думала, что это была лошадь! Это все, Гарри. Выпивка в порядке. Ты мне больше не нужен.

Официант мгновенно исчез.

– Где они? – спросила Шери Чи-Чи.

– В моей машине.

– Прекрасно. Я сейчас опишу их. Они изготовлены одной фирмой из Сент-Луиса. Инициалы «Л.Ф.» вышиты на веерах золотом, а туфли тоже сделаны в Сент-Луисе. Я могу назвать вам магазин, если как следует подумаю.

– Этого не требуется. Без сомнения, это ваши вещи. Когда вы хотите получить их?

– Сейчас.

– Где?

– Здесь.

– Попридержи пока столик, Делла. Я принесу сверток, – сказал Мейсон.

Он оставил девушек и стал пробиваться сквозь заполненный зал, вышел на бодрящий холодный горный воздух, открыл машину, вынул маленький чемоданчик и, закрывая машину, почувствовал, что сзади кто-то стоит.

Мейсон быстро обернулся, сдержав инстинктивное желание отпрыгнуть в сторону.

Гарри, здоровый официант, объяснил:

– Она послала меня за вещами, сэр, так что вам не понадобится заносить их внутрь.

– Не беспокойтесь, – ответил Мейсон. – Я сам принесу их ей.

– Но я могу прямо сейчас занести их через задний вход, если вы не возражаете.

– Я бы хотел отдать вещи ей лично. Может быть, вы позволите мне пройти с вами через задний вход?

– Да, сэр. Очень хорошо, сэр. Сюда, пожалуйста.

Мейсон последовал за официантом мимо припаркованных автомобилей, они оставили позади ряд канистр с мусором, издававшим кислый запах, и сделали еще три шага в направлении двери, которую официант отпер ключом. Они быстро пошли по коридору, поднялись на несколько ступенек и миновали несколько артистических уборных.

Двери были открыты. Девушки, занятые в шоу, переодевались без всякого стеснения, меняя изношенные платья, именуемые костюмами. Гарри, двигавшийся с полной уверенностью, прошел вдоль этих раздевалок через маленькую комнату, где электрик манипулировал с освещением, затем через служебный вход, небольшой лестничный пролет и кухню, подвел Мейсона к его столику в зале.

Мейсон застал Деллу Стрит и танцовщицу, увлеченных негромким разговором.

Шери Чи-Чи взглянула на него, улыбнувшись.

– Ну как, вещи у вас?

– Да.

– Я попросила Гарри принести их мне, чтобы вам не тащить через толпу. Я думала, что вы уже устали от всего этого.

– Гарри провел меня сюда через служебный вход. Это не составило никакого труда. Вещи у меня здесь.

Мейсон водрузил чемодан на колени и открыл крышку.

Шери Чи-Чи вынула один из вееров, раскрыла его, сделала изящный чувственный взмах, дразняще проведя его по всем изгибам тела.

– Это мои любимые веера, – сказала она. – Они дают такой чудесный баланс. – Она протянула один веер Делле: – Хочешь попробовать, милая?

Делла Стрит взяла веер, взглянула на Мейсона и повторила чувственные движения танцовщицы с веерами.

– О-о! – протянул Мейсон.

– Вы чудесно это делаете! – воскликнула Шери Чи-Чи. – Вы когда-нибудь пробовали раньше?

Делла с улыбкой отклонила предположение, что она когда-либо занималась танцами с веерами.

Гарри снова засуетился вокруг столика:

– Все в порядке?

– Все в порядке, Гарри, и не выписывай счет на этот столик. Я плачу.

Густо накрашенные глаза внимательно взглянули на Мейсона.

– И будет вознаграждение, – пообещала девушка.

Свет притушили, когда на сцене, ступая босыми ногами, появилась девушка, которую объявили как «индийскую танцовщицу». Ступни ее ног, двигаясь по дощатому полу, издавали глухой звук, подобно лапам какого-нибудь большого дикого животного.

Шери Чи-Чи наклонилась к стулу Мейсона, рукой обвив его шею.

– Благодарю вас, – сказала она, и адвокат почувствовал, как горячие, влажные губы приникли всего на какое-то мгновение к его губам. И она исчезла.

К удивлению Мейсона, Делла Стрит рассмеялась.

– Клубничная? – спросила она, пока Мейсон салфеткой стирал губную помаду.

– Малиновая, – пробурчал адвокат, – и жутко жирная.

Глава 5

Был уже второй час ночи, когда машина Мейсона достигла пригородных районов.

– Устала, Делла?

– Совсем нет. Мне очень понравилось. Это была чудесная поездка. А луна над горами как серебряная.

– Я боюсь, что это красивый фон для гораздо более мрачного зрелища, – сказал Мейсон. – Мне надо увидеть Артура Шелдона. Сначала я отвезу тебя домой, чтобы ты могла отдохнуть.

– Нет, со мной все в порядке. Но зачем навещать Артура Шелдона в такое время, шеф?

– Я хочу еще кое-что выяснить об этой танцовщице.

– Очаровательная малышка, не правда ли?

– Угу.

– Почему вы считаете, что она никогда не вспоминала о веерах? Это же были ее любимые. Она знала, что потеряла их, и, однако, все время думала о лошади.

– Это как раз один из вопросов, которые я хочу задать Шелдону.

– Он остановился в том же отеле, что и Каллендер?

– Да, у него номер прямо напротив.

– Вы что-нибудь говорили Шери Чи-Чи о нем?

– Нет.

Делла Стрит заметила:

– Мне кажется, что та малиновая помада повлияла на ваши голосовые связки. Вы не проронили ни слова за всю дорогу.

– Я размышлял, – ответил Мейсон. – Как называется этот отель?

– «Ричмелл».

– Помнишь, какой у него номер?

– Пятьсот десятый.

Мейсон молча проехал еще несколько кварталов, затем сказал:

– Я буду позвякивать ключами в руке, когда мы пойдем по коридору. Попытайся сделать вид, как будто мы возвращаемся к себе в номер после шоу и позднего ужина.

– Но он уже будет спать.

– Разбудим.

– А не следует сначала позвонить ему?

– Нет. Звонок может привлечь внимание. Вдруг телефонистка подслушает, а потом вспомнит об этом.

– К чему такая таинственность? – поинтересовалась Делла.

Мейсон помотал головой и молча улыбнулся.

– Вы от меня что-то скрываете? – спросила она.

– Совсем нет, Делла. Я просто не до конца уверен. Мне нужны еще какие-нибудь факты, прежде чем я решусь сформулировать свою теорию… Ну вот, приехали.

Мейсону не сразу удалось припарковаться около отеля даже в этот поздний час.

Он выключил зажигание и обернулся к Делле Стрит:

– Теперь помни только, что мы супруги, которые уже слегка надоели друг другу. Мы провели прекрасный вечер и сейчас опять возвращаемся к своей рутине, думаем уже о завтрашнем утре. Я пойду по коридору немного впереди тебя. А ты попытайся позевывать.

– Бог ты мой, – Делла иронически изобразила озабоченность, – неужели семейная жизнь выглядит именно так?

– Это просто комедия, которую мы разыграем для гостиничного сыщика.

– А вы думаете, он поверит, что супруги должны вести себя подобным образом?

– Уверен. Попробуй послоняться по гостиничному коридору в половине второго ночи как-нибудь еще, и ты сразу поймешь, что к чему. Ну, с богом.

Они вошли в отель. Мейсон небрежно отворил дверь для Деллы Стрит, направился к лифту, в то время как она была еще далеко позади него, затем сделал какой-то неопределенный жест и замедлил шаг, поджидая, пока она подойдет.

Они вошли в лифт. Мейсон с некоторым запозданием снял шляпу.

– Шестой, – сказал он.

Делла Стрит кинула на него быстрый взгляд и отвернулась.

Лифт поднял их на шестой этаж. Мейсон и Делла быстро пошли по коридору.

– Пятьсот десятый, – напомнила она.

– Знаю, но я пытаюсь охранять своих клиентов.

– Каких? Лоис Фентон?

– Нет, нас самих.

Мейсон отворил дверь, на которой была табличка «Лестница», быстро сбежал по одному пролету бетонных, ничем не застеленных ступенек, распахнул дверь внизу и внезапно остановился.

– Что случилось? – шепотом спросила Делла Стрит.

– Кто-то идет по коридору прямо в нашу сторону, – сказал Мейсон, давая двери тихо затвориться и приостановив ее, только когда оставалась щель дюйма в два.

– Гостиничный детектив?

– Нет. Тихо… Делла, это Гарри, тот здоровый официант из Паломино.

Они напряженно ждали, не двигаясь и сдерживая дыхание. Через узкую щель они могли слышать приближающиеся шаги. Вдруг шаги стихли. Кто-то тихонько постучал в дверь костяшками пальцев. Они услышали, как щелкнул замок. Дверь отворилась.

Мужской голос произнес:

– Привет. Быстро ты добрался. Заходи.

Голос посетителя пробубнил что-то невразумительное. Дверь номера закрылась, и Мейсон, выждав момент, распахнул лестничную дверь и шепнул Делле:

– Быстро.

– Это был Гарри? Вы уверены в этом?

– Да, это был Гарри. Я думаю, он подошел к номеру с другой стороны коридора. Давай-ка посмотрим. Да, с противоположной от нас стороны. Четные номера на этой стороне, а нечетные – на противоположной. Подожди-ка, Делла. Это может быть номер как раз напротив пятьсот одиннадцатого. Это там, где, по идее, должен жить Каллендер.

– Вы думаете, что он должен выйти? – спросила шепотом Делла.

– Не знаю. Давай-ка тихонько постучим в дверь Шелдона, – сказал Мейсон, едва слышно постучав в дверь кончиками пальцев. Он подождал несколько секунд и, поскольку никто не отозвался, постучал еще раз, погромче.

– Кто там? – спросил мужской голос.

Мейсон не ответил. Зашлепали босые ноги. Теперь мужской голос раздался уже около двери. В нем был страх, который чувствовался через перегородку.

– Кто там? Я не открою, пока вы не ответите.

Мейсон вынул из кармана визитную карточку и просунул ее в щель под дверью. В комнате щелкнул выключатель. Показалась полоска света. Руки из-за двери втянули в комнату карточку Мейсона. Затем возникла пауза, Мейсон взглянул через плечо на дверь номера 511. Из-под нее тоже виднелся свет.

Внезапно послышался звук поворачиваемого замка и лязганье ночной задвижки. Дверь соседнего номера отворилась. Шелдон, босой и в пижаме, появился на пороге, при виде Деллы Стрит он инстинктивно подался назад, за дверь, пытаясь захлопнуть ее. Мейсон резко нажал на дверь, открыв ее до конца, вошел в комнату.

– Приношу извинения, Шелдон, но для вежливости нет времени.

– Я не знал. Ваша секретарша… вы извините меня, я…

– Забудьте это, – перебил Мейсон. – Говорите тихо. Подойдите сюда. Сядьте на кровать. Давайте все выясним. У вас есть халат?

– Да.

– Наденьте его.

– Могу я причесаться или…

– Нет.

Шелдон накинул купальный халат и присел на кровать рядом с Мейсоном и Деллой Стрит.

– Я встречался с танцовщицей, – сообщил Мейсон. – Думаю, что я встречался не с ней.

– Вы думаете, что девушка, с которой вы встретились в Паломино, была не та?

– Именно так.

Несколько секунд Шелдон сидел не двигаясь, затем проговорил:

– Да, думаю, так и было. Как вы догадались?

– Сообразил.

– Но вы не знали настоящей Лоис.

– Я знаю ту, другую.

– Я не думал, что вы обнаружите все это так быстро. Чего вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы признались. Чтобы вы стали говорить, и я хочу, чтобы вы начали это делать немедленно.

– А что вы хотите узнать?

– Кто такая Шери Чи-Чи? Кто такой Джон Каллендер? Почему столько шума из-за этой чертовой лошади?

Шелдон помялся:

– Джон Каллендер – это… ну, он в некотором смысле…

– Быстрее, – подгонял Мейсон, – договаривайте.

– Он ее муж, – выпалил Мейсон. – Настоящий. Я имею в виду, муж настоящей Лоис.

– А что насчет лошади?

– Каллендер думает, что он может использовать лошадь как улику, в том смысле, если он ее найдет.

– Если вы начнете с самого начала и расскажете мне всю историю, то мы потратим гораздо меньше времени.

– Трудно рассказать о Лоис Фентон так, чтобы вы поняли ее, – проговорил Шелдон.

– Ну не говорите о ней, – смилостивился Мейсон. – Расскажите о фактах.

– Факты вам ничего не скажут, если вы не знаете, какая Лоис.

– Но Лоис все равно будет для меня пустым местом, пока я не узнаю фактов.

Шелдон провел растопыренной пятерней по взъерошенным волосам.

– Беда в том, что просто слов не хватит, чтобы все это описать. Вы когда-нибудь наблюдали за оленем так, чтобы он не догадывался, что вы следите за ним? Он как-то удивительно движется… Ну как дикое животное – пожалуй, только так и выразишь. Вот это и есть Лоис. В ней есть это самое… дикое. Она дикая в том смысле, что непокорная, и ей нравится быть такой. Вы бы никогда не заставили ее заняться никакой обычной работой.

– И она вышла замуж за Каллендера?

– Я как раз приближаюсь к этому. Все эти девушки, работающие в ночных заведениях, они с дурными наклонностями. Жизнь ожесточила их.

– А Лоис не такая? – спросил Мейсон. – Вы мне это пытаетесь доказать?

– Точно так. У Лоис никогда не было никаких особых покровителей. Она хотела выразить себя в движении. Послушайте, мистер Мейсон, вы говорите, вы видели танцовщицу с веерами. Если бы вы когда-нибудь видели Лоис Фентон, настоящую Лоис Фентон, вы бы не назвали ее просто танцовщицей с веерами. Забываешь, что это женщина, когда она танцует, у нее все по-другому. Думаешь лишь о красоте.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит. Она промолвила:

– Вы любите ее, возможно, поэтому вам так кажется.

– Нет, дело не в этом, – ответил Шелдон. – Я начал не с того конца. Просто я люблю ее, потому что она такая красивая и чудесная, а вовсе не наоборот.

Мейсон сказал:

– Хорошо. Давайте теперь перейдем к фактам.

– Есть две танцовщицы под именем Лоис Фентон, но настоящая Лоис… Я не могу все сейчас объяснить, мистер Мейсон.

Мейсон предупредил:

– Я не пошевелю пальцем, пока вы не дадите мне факты и я не узнаю, откуда начинать действовать.

– У Лоис Фентон есть брат, Джаспер Фентон, – сказал Шелдон. – Он принес Лоис массу неприятностей. Каллендер встретил Лоис. Он свалился на нее, как куча кирпичей. Из-за того, что он богат, он решил, что ему все позволено. Затем он обнаружил, что Лоис нельзя ничем купить. Он дал Джасперу работу – управлять его конторой. Это была хорошая работа. Ему хорошо платили. При Каллендере Джасперу было нетрудно заняться махинациями. Он темный человек, мистер Мейсон, уж будьте в этом уверены. Парень подделал два чека примерно на три тысячи долларов. Для Каллендера это было все, что требовалось. Не пытайтесь доказать мне, что все эти грубые методы больше не действуют. Действуют, еще как. Я сам это наблюдал. Джон Каллендер – большая шишка в своем графстве. Стоит ему свистнуть – и прокурор сделает невозможное. Каллендер притворился, что удивлен и напуган до смерти. Он дал парню возможность продолжать свои махинации. На самом же деле он наблюдал за ним, как коршун, подкидывая приманки и выжидая, пока тот попадется. Он хотел удостовериться, что парень наворовал достаточно, чтобы не быть в состоянии возместить убытки, но не так много, чтобы навредить конторе. Когда он дал Джасперу эту работу…

– Все остальное неважно, – прервал Мейсон. – Можно было гадать, сработает такой прием или нет, факт остается фактом – он сработал. Она вышла за него. Так?

– Каллендер заманил ее замуж, и это выглядело, как будто он поймал ее в капкан. Лоис была как дикое животное в клетке. Но вела с Джоном честную игру. Она бы так и оставалась с ним, пока бы это не убило ее, если бы он тоже действовал с ней по-честному. Но он этого не сделал, и Лоис ушла. Она очень привязалась к лошади, которую Джон подарил ей. Ну, в общем, она ушла, а лошадь взяла с собой, и тогда Каллендер озверел. Он вытащил эти старые чеки, поклялся, что засудит Джаспера за подлог. Лоис заявила, что своим замужеством она ликвидировала эту задолженность. Ну, неделю назад или около того кто-то въехал верхом к Каллендеру, проник в контору, вскрыл сейф, но его засекли. Он смог удрать, но охранник выстрелил. Охранник говорит, что попал в лошадь: он заметил, что она подпрыгнула.

– Но почему грабитель приехал верхом? – удивился Мейсон.

– Потому что, если бы он не был верхом, его тут же схватили бы собаки. Но верхом, если он достаточно смелый и дерзкий человек и особенно если под ним была лошадь, которую собаки знали, он мог обделать свое дело и легко удрать. Теперь что произошло дальше, в двух словах, мистер Мейсон. Само дело с чеками достаточно расплывчато. Присяжные могли бы и не признать парня виновным, если бы история вылезла наружу. Но если бы Каллендер смог доказать, что либо Лоис Фентон, либо ее брат проникли на лошади в его дом, вскрыли сейф и попытались украсть эти чеки, у него появилось бы совершенно новое средство давления на нее. Каллендер хочет найти лошадь Лоис. Но не может. Лоис говорит, что кто-то увел ее в ночь, когда проникли в дом, или что она заблудилась, ее нашли, оседлали и все такое. Так что вы теперь видите, что произошло к тому моменту, как вы дали объявление… В общем, вот и все, что я знаю.

Мейсон указал большим пальцем на дверь в коридор:

– А Каллендер в том номере напротив?

– Точно.

– А вы здесь, чтобы шпионить за ним?

– Я хочу попытаться понять, что он замышляет.

– Он знает вас в лицо?

– Нет.

– А по имени?

– Надеюсь, что нет, но, может, и знает. Я в этом не уверен.

– А чего вы надеетесь добиться, наблюдая за ним таким образом?

– Я не знаю. Знаю только, что, если он найдет эту лошадь и попытается затащить Лоис обратно к себе, я… Хотя я думаю, что я ничего не смогу сделать.

– Не лгите мне, – нетерпеливо промолвил Мейсон. – Вы не просто шпионите за ним. Вы намереваетесь обыскать его номер, когда он выйдет. Это так?

Шелдон в смущении заерзал в своем халате.

– Это так? – переспросил Мейсон.

– Да.

– Вы у него там уже были?

– Да.

– И не один раз?

– Да.

– Нашли что-нибудь?

– Только не чеки. Я нашел счет от газеты за помещение объявления. С вашей фамилией. И я догадался, что было нужно Каллендеру, когда он заявился к вам в контору.

– У вас есть ключ от его номера?

– Да, есть. Я одолжил ненадолго у горничной ключ, снял восковой слепок и сделал новый.

– И вы хотите, чтобы я помог Лоис? – спросил Мейсон.

– Господи, ну да! Я заложу душу дьяволу, чтобы расплатиться с вами. Я…

– Убирайтесь отсюда, – сказал Мейсон. – Упакуйте вещи, оплатите счет и быстро сматывайтесь. Приведите завтра утром Лоис Фентон ко мне в контору – настоящую Лоис. Приведите ее в половине одиннадцатого. А теперь оденьтесь, соберите вещи и выматывайтесь.

– Но номер в отеле трудно найти и… Придется спать на скамейке в парке или на вокзале.

– Мне наплевать, где вы собираетесь спать. Если вы хотите, чтобы я занялся вашим делом, то вы должны исчезнуть из комнаты напротив номера мужа этой женщины. Вы без ума от его жены. Вы идете по его следам, сторожите его комнату… Убирайтесь к чертовой матери из этого отеля. Оставьте Каллендера мне. – Мейсон поднялся. – Пошли, Делла.

Они покинули Артура Шелдона, который все еще сидел в углу кровати, слегка дрожа.

Из телефонной будки в ночном ресторане за два квартала от отеля Мейсон набрал номер Пола Дрейка, главы «Детективного агентства Дрейка»:

– Как быстро ты можешь организовать слежку за одним типом, проживающим в отеле «Ричмелл», Пол?

– Помилосердствуй, Перри. В настоящее время у меня есть знающие люди. Но найти сейчас номер в отеле…

– Как скоро? – перебил Мейсон.

– А насколько это срочно?

– Чертовски срочно.

– Через полчаса устроит?

– О’кей, – согласился Мейсон, – лучше через двадцать минут. Мне нужен человек, который расположился бы в коридоре пятого этажа. Надо, чтобы он наблюдал за номером пятьсот одиннадцать.

В голосе Дрейка, уже наполовину проснувшегося, зазвучал протест:

– Черт возьми, Перри, это почти невозможно.

– Поговорим о проблемах утром, – парировал Мейсон.

– Мы должны будем подключить гостиничного детектива.

– Для чего?

– О, Перри, побойся бога! Если ты начнешь выслеживать постояльца в коридоре отеля в такой час, то гостиничный детектив через час или час с чем-нибудь засечет тебя. Это будет стоить десять зеленых, а может, и двадцать пять.

– Продаю тебе информацию, Пол. Только что освободился номер пятьсот десять. Твой человек может прямо сейчас занять его.

– О’кей, Перри. Это уже шанс. Отель «Ричмелл», так?

– Так. И еще кое-что, – сказал Мейсон. – Не засыпай после того, как твой человек приступит к работе в «Ричмелле». У меня для тебя есть еще дело.

– Я подозревал это, – застонал Дрейк. – Что еще?

– Я хочу, чтобы ты нашел лошадь.

– Ну разумеется, – съехидничал Дрейк. – Какую-нибудь спокойную и милую скотину, на которой Делла могла бы прокатиться? Или ты предпочитаешь несколько более темпераментного жеребца для себя, Перри? Я могу достать…

– Кончай умничать, – перебил Мейсон. – У нас нет времени. Лошадь, которая мне нужна, принадлежит танцовщице с веерами.

– Кому?

– Танцовщице с веерами.

– Послушай, – сказал Дрейк тоном, в котором прозвучало подозрение, – я надеюсь, ты не выступаешь, приняв хорошую дозу, Перри…

– Да нет, черт возьми, – раздраженно прервал его Мейсон. – Это очень важно. Семилетняя гнедая лошадь, выращена в Америке, высота в холке – пять с половиной футов, на лбу – белая отметина, правая задняя нога – белая. Одно время она принадлежала человеку по имени Каллендер, который большая шишка. У него ранчо в Империал-Вэлли, недалеко от границы с Мексикой. Он подарил лошадь танцовщице с веерами из одного залихватского ночного клуба в Броули. Лошадь похитили, когда она там находилась, или, что тоже может быть, она забрела куда-нибудь. Я хочу, чтобы ты прочесал весь Империал-Вэлли. Начни искать. Когда найдешь, держи в укрытии. Сделай так, чтобы твои люди были на деле, как только забрезжит рассвет.

– Сколько тебе нужно людей?

– Ровно столько, сколько хватило бы найти лошадь.

– Они найдут ее, черт возьми, – заверил мрачно Дрейк. – У меня хорошие детективы, но это не означает, что они смогут точно опознать именно твою лошадь. Они будут так рваться домой, чтобы скрыться от этой дикой жары, что каждый, кого я пошлю для этого, уже к десяти утра будет звонить мне, сообщая, что нашел твою гнедую с белой отметиной на лбу и с белой правой задней ногой. А я должен буду мчаться туда сам, чтобы определить, та ли эта лошадь… Вообще, Перри, каким образом я, черт возьми, смогу определить, та эта лошадь или нет? На какую кличку она отзывается?

– Я не знаю, как ее кличут.

– Но, во имя всех святых, Перри, в Империал-Вэлли, быть может, миллион таких лошадей и… Черт возьми, Перри, когда тебе поручают найти собаку, то говорят хотя бы, на какую кличку она отзывается.

– Как, по-твоему, лошадь должна отзываться? – спросил Мейсон.

Дрейк обдумал этот вопрос и ответил:

– Понятия не имею!

– Значит, ты мало что смыслишь в лошадях?

– Я смыслю в них достаточно, чтобы ответить тебе, что, если у нас не будет лучшего описания, чем то, которое ты дал, к десяти часам утра ты будешь иметь две дюжины лошадей.

– Вряд ли, если твои люди будут действительно в полной готовности, – возразил Мейсон. – Лошадь потерялась примерно неделю назад. Это должно быть заблудившееся животное, забредшее на чье-нибудь ранчо. Это должна быть оседланная гнедая американская лошадь пяти с половиной футов…

– Та-а-ак, – устало перебил Дрейк. – Я все это записал еще в первый раз. И опять скажу тебе, что к десяти утра у нас будет целый табун лошадей, если я не получу от тебя каких-то более определенных примет.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я дам тебе нечто более определенное. Если я не ошибаюсь, у нее есть пулевое ранение.

– Пулевое ранение?!

– Да. Если у самой лошади нет раны, то пуля должна застрять в седле. Седло очень хорошее, ручной работы, сделанное Биллом Уайаттом из Остина, штат Техас. А теперь за работу, и немедленно засылай своего человека в «Ричмелл».

Глава 6

Было девять тридцать утра, когда Мейсон открыл дверь своей частной конторы.

Делла Стрит уже распаковала почту, разложив ее в три аккуратные кучки на столе Мейсона: самые важные письма, на которые Мейсон должен ответить немедленно; менее важная корреспонденция, которая может подождать; и третья, самая объемистая пачка, содержащая почту, на которую ответить могла она сама.

Взглянув на стол, Мейсон нахмурился:

– Черт возьми, как я люблю читать письма. Почта – это чудесная вещь, Делла. Каждое утро она приносит нам диаграмму людских мыслей. Люди, у которых есть тайны, хотят, чтобы я взялся за их разгадку безвозмездно; люди, которые хотят с кем-то свести счеты; люди, которые хотят занять денег; люди, которые намекают на дела, которыми я занимался. Они все действуют как бы по одному общему образцу, однако есть что-то такое, что зависит и от индивидуальности каждого. Эти письма помогают мне понять людей – а если ты не понимаешь людей, нет ни малейшего шанса стать преуспевающим судебным адвокатом, – но на них не обязательно отвечать… Есть что-нибудь от Пола Дрейка, Делла?

– Он хочет, чтобы вы позвонили ему, когда придете. Пишет, что ничего существенного, просто обычная информация. А Артур Шелдон сидит около конторы, как кот перед прыжком.

Глаза Мейсона сузились.

– Кажется, он что-то замыслил, а?

– Герти считает так же. Говорит, что он выводит ее из себя, бродя вокруг и бормоча что-то под нос.

– Хорошо. Давай-ка взглянем на Шелдона, Делла, и разберемся, что его тревожит.

Делла Стрит подняла трубку, дала указание Герти пропустить Шелдона и затем встретила его у дверей конторы.

Шелдон прошел прямо к Мейсону. Его руки были неловко засунуты в карманы пиджака.

Мейсон сказал:

– Садитесь.

Шелдон, как в забытьи, продолжал приближаться к Мейсону и, подойдя к его столу, достал из внутреннего нагрудного кармана своего костюма толстый бумажник.

– Мистер Мейсон, – произнес он, нервничая так, что слова сливались от спешки и беспокойства, – я хочу, чтобы вы стали моим адвокатом. Хочу, чтобы вы представляли меня. Представляли меня, а заодно – косвенно – и Лоис Фентон. Я хочу, чтобы вы защитили ее интересы.

– В чем?

– Во всем.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – когда она придет сюда в половине одиннадцатого…

– Нет, нет. Придет она или нет, я хочу оплатить все. У меня есть деньги.

Шелдон открыл бумажник и начал отсчитывать деньги. Там были купюры в пять долларов, в один доллар, несколько двадцатидолларовых и одна бумажка в пятьсот долларов.

Мейсон мрачно наблюдал за ним.

– Сколько у вас там денег, Шелдон?

– Не знаю. Я не считал. Только и хватило времени, чтобы собрать их.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

Делла Стрит быстро пересчитала пачку купюр.

– Здесь девятьсот восемьдесят девять долларов, – доложила она.

Мейсон длинными сильными пальцами забарабанил по крышке стола.

– Верни ему половину, – распорядился он. – Оформи расписку в получении оставшихся денег, Делла. Оформи это как гонорар от Лоис Фентон – только от нее и ни от кого иного.

Делла Стрит возвратила Шелдону половину денег и села за пишущую машинку.

– Пометь расписку шестнадцатым числом, – прибавил Мейсон.

Делла с удивлением взглянула на него, затем подошла к отрывному календарю на стене, где стояло: «Сегодня семнадцатое».

– Шестнадцатым, – твердо повторил Мейсон.

Делла Стрит пометила расписку шестнадцатым числом и вручила ее Мейсону. Он поставил свою подпись, отдал бумагу Шелдону и обратился к секретарше:

– Спустись по коридору в контору Пола Дрейка, Делла. Скажи ему, что мне нужны люди на все это дело.

– На все? – переспросила Делла.

Мейсон кивнул.

– Я сейчас вернусь. – Делла исчезла в проеме задней двери, ведущей в коридор.

– Вы сняли с меня тяжесть, мистер Мейсон, – произнес Шелдон. – Вы же понимаете, как я… ну, в общем, может, мне больше ничего и не стоит говорить. Я побежал.

– Сядьте, – сказал Мейсон.

– Вы занятой человек, мистер Мейсон, да и у меня куча дел. Я побегу. Теперь вы представляете Лоис Фетон и…

– Сядьте, – перебил Мейсон.

Шелдон направился к двери. Затем, как бы под воздействием силы взгляда адвоката и непререкаемости его голоса, медленно вернулся назад к большому и мягкому креслу для клиентов и присел на его край.

– Вы съехали из отеля «Ричмелл», как я вам сказал?

– Да.

– Когда?

– Ну, прямо после того, как вы ушли.

– Нашли другую комнату?

– С трудом, но нашел.

– Где?

– На Ист-Лагмор-стрит, 791.

– Это отель?

– Дыра.

– Как вы ее нашли? Вы там когда-нибудь раньше останавливались?

– Нет. Просто увидел вывеску. Я покружился по дешевым кварталам. Я знал, что в приличном месте мне остановиться не удастся. Во всяком случае, в такое время.

– А который был час?

– Я даже не скажу. Я съехал прямо после вашего ухода. Получил этот номер примерно через час.

– Вы на самом деле съехали сразу после того, как я ушел?

– Да.

Мейсон взглянул на часы. Шелдон нетерпеливо заерзал.

– Почему вы мне вернули половину денег, мистер Мейсон?

– Вам они понадобятся, – ответил Мейсон. – А теперь идите.

На лице Шелдона отразилось облегчение. Он направился к двери.

– Не забудьте, – напомнил он, – что вы представляете Лоис. – Затем добавил: – Что бы ни случилось.

Через несколько минут Делла Стрит вошла в частную контору Мейсона.

– Все в порядке? – спросил Мейсон.

– Все в порядке. Вы хотели, чтобы за Шелдоном установили слежку, не так ли?

– Именно.

– Я так и думала, что вы это имеете в виду, – воскликнула Делла с облегчением, – когда сказали, что хотите иметь людей на все дело. У Пола Дрейка в конторе был человек, он уже в лифте последует за Шелдоном. А почему вы захотели датировать расписку вчерашним числом, шеф?

– Я думаю, это можно назвать предчувствием, Делла, – сказал Мейсон устало, – а может быть, это всего лишь цинизм адвоката, который уже столько насмотрелся на то, как судьба играет человеческими жизнями. Полиция могла бы использовать эту расписку как улику, если бы она была датирована сегодняшним числом.

Глава 7

Наступило половина десятого, но Лоис Фентон не было. В десять личный телефон Перри Мейсона резко зазвонил. Номер этого телефона нигде не был зарегистрирован и не был соединен с коммутатором конторы, но имел специальную линию, соединяющую его прямо с кабинетом Мейсона.

Мейсон поднял трубку:

– Алло.

Голос Пола Дрейка на другом конце провода произнес:

– Мы нашли твою лошадь, Перри.

– Где?

– На ранчо около Калексико.

– А ты уверен, что это та самая лошадь?

– Да. Лошадь забрела на ранчо, полностью оседланная и взнузданная, с оборванным поводом, как будто, несясь галопом, она оборвала его. Ее приметы сходятся, но главное – седло. Это прекрасное седло ручной работы, изготовленное Уайаттом из Остина, штат Техас. Мой сотрудник позвонил с ранчо и сказал, что в седле имеются какие-то металлические частички, помимо тех украшений, которые сделал изготовитель.

– Это пуля, Пол?

– Судя по тому, что он говорил и каким тоном, я могу заключить, что как раз это он и пытался мне сообщить.

– Мне нужна эта лошадь, вместе с седлом и уздечкой.

– Она будет у тебя, – заверил Дрейк. – Мой человек предложил пятнадцать долларов, чтобы покрыть все расходы, и теперь лошадь у него. Он нанял трейлер, погрузил лошадь и сейчас уже едет сюда. Он сообразил перед тем, как выехать, позвонить из Империал-Каунти.

– Добрая работа, Пол. Не забудь, что мне нужна лошадь вместе с уздечкой и седлом.

– О’кей, ты получишь ее.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался Мейсон.

– Куча всякой рутины.

– Не вешай трубку, Пол, – попросил Мейсон.

Он отвернулся от телефонного аппарата, сощурившись от света, лившегося из окна, нервно побарабанил пальцами по столу. Затем снова обернулся к телефону:

– На теле лошади есть какие-нибудь отметины, Пол?

– Метка на левом бедре. Это, возможно, след от пули, которая потом впечаталась в седло.

– О’кей, – решительно произнес Мейсон, – это та самая лошадь. Заскочи ко мне. Я хочу поговорить с тобой.

– Сейчас буду, – ответил Дрейк и повесил трубку.

– Они нашли лошадь, – сказал Мейсон Делле Стрит. – Впусти, пожалуйста, Пола, Делла. Он уже здесь.

Делла Стрит быстро пересекла помещение конторы, встала около двери и, заслышав шаги Дрейка в коридоре, распахнула ее и впустила детектива.

Пол Дрейк, долговязый, угловатый мужчина, направился к мягкому кожаному креслу и устроился там, напоминая большой складной нож.

– Черт возьми, какая удача! – воскликнул он.

– Что лошадь нашлась? – уточнил Мейсон.

Дрейк усмехнулся, и эта усмешка оживила его мрачное лицо.

– Что ее опознали, – сказал он. – Не придется тащиться для этого в Вэлли.

– Расскажи, как все было, Пол, – попросил Мейсон.

– Ну, я отправил трех сотрудников на это дело. Сказал им, чтобы наняли в Вэлли людей, если в этом будет нужда. Я уже предчувствовал, что мне придется ехать туда, чтобы разбираться во всей этой ерунде. Боялся, что каждый, кого я послал, может заявиться с лошадью, которую он отловил, а я должен буду стать арбитром. И потом, Перри, что это такое – «американская лошадь, вскормленная для оседлывания»?

Мейсон ухмыльнулся:

– Взгляни на нее, когда ее приведут сюда.

– Для меня, – объявил Дрейк, – лошадь есть лошадь. Черт возьми, это действительно удача, что мы набрели именно на эту. Мой человек сразу опознал ее. Конечно, когда мы занялись ее поисками, Перри, тот факт, что лошадь была оседлана, когда она пропала, дал нам реальную возможность найти ее.

Дрейк выжидал, что Мейсон выдаст какую-нибудь информацию, но Мейсон промолчал.

– Как случилось, что лошадь потерялась, когда она была уже оседлана и взнуздана? – полюбопытствовал Дрейк.

– Я думал, что ты ничего не знаешь о лошадях.

– Я знаю, как бывает в жизни. Когда лошадь седлают, предполагается, что на ней поедут. Когда лошадь взнуздывают, это означает то же самое. А та пулевая рана – ну, давай надеяться, что мы на все это получим нужные ответы до того, как придется отвечать на вопросы властей.

– Ты можешь положиться на того парня, который приведет лошадь, Пол?

– Я ему доверяю всегда и во всем.

– А он не проявляет интереса к обстоятельствам, при которых потерялась лошадь? – спросил Мейсон.

– Поставь слово «потерялась» в кавычки, – сказал Дрейк. – Разумеется, проявляет.

– Как имя владельца ранчо, того, у кого нашли лошадь?

Дрейк взглянул на свои записи.

– Парня зовут Нолан. Подожди-ка минуту, я тебе скажу его полное имя… Фрэнк Лоринг Нолан. Конечно, Перри, когда мой человек возвратится, у нас будет намного больше подробной информации. Мне сейчас известно лишь то, что я успел схватить во время телефонного разговора. А от тебя я хотел бы узнать, как лучше отвечать на вопросы, которые мне зададут.

– Ранчо Нолана обнесено оградой? – спросил Мейсон.

– Черт возьми, Перри, откуда мне знать? Мой человек раздобыл этого коня, и это, в конце концов, главное. После того как он упомянул о тех кусочках металла в седле и об отметине на крупе, я подумал, что было бы неплохо, если бы ты прояснил мне, что все это значит, до того, как парень приведет сюда лошадь.

– Пол, где я могу достать план, которым пользуется налоговый инспектор, с обозначением точных размеров различных частных владений в этой части страны?

Дрейк ухмыльнулся:

– Можешь верить, а можешь нет, но прямо у меня в конторе.

– У тебя есть экземпляр такого плана?

– У меня их две дюжины. Давай поговорим о совпадениях. Несколько недель назад я работал над делом, в котором мне понадобились подробные налоговые планы Вэлли, поэтому, когда ребята приехали, у меня они уже были на руках. Вообще, это хорошо, имея в виду то время, когда ты…

Мейсон прервал детектива и кивнул Делле Стрит:

– Принеси, пожалуйста, планы, Делла.

Делла Стрит выскользнула через заднюю дверь и пошла по коридору.

Дрейк повернулся боком в большом мягком кресле, приняв свою излюбленную позу, уткнувшись поясницей в один подлокотник и положив ноги на другой. Он выглядел как на похоронах. Лицо приняло беззащитное и обиженное выражение, что в совокупности придавало ему еще более пессимистический вид.

Делла Стрит возвратилась с планами, и Мейсон разложил их на столе.

– Ты хочешь найти на этом плане ранчо Нолана? – спросил Дрейк. – Это где-то к юго-западу от Эль-Сентро и к северу от Блэк-Батта. Как раз та местность, где действовал мой человек. Вот здесь. Вдоль этой дороги. Видишь этот участок земли? Примерно акров сорок – Ф.Л. Нолан – вот это самое ранчо и есть.

Мейсон вгляделся в план.

– Что там? – спросил Дрейк, подавшись вперед, как только палец Мейсона остановился у какого-то обозначения, выгравированного на плане.

– Здесь, кажется, написано «Хозе Кампо Колима», – сказал Мейсон.

– Ну да, – подтвердил Дрейк, – здесь живет много лиц мексиканского происхождения, которые владеют землей и…

Мейсон взглянул на Деллу:

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Ну да, конечно. Это тот самый учтивый джентльмен, который увез пострадавшую старую мексиканку к доктору.

– Хозе Кампо Колима, – повторил Мейсон задумчиво, – и у него ранчо в двадцать акров примерно, давай-ка посмотрим, я бы сказал, примерно полторы мили к северу от ранчо Ф.Л. Нолана.

– Ты знаешь этого Колиму? – спросил Дрейк.

– Я встречал его, – ответил Мейсон и добавил со значением: – И это все. Поехали, Пол. Нам надо узнать, как дела у человека в отеле «Ричмелл».

– На твоей машине или на моей?

– На моей, если только нам не удастся взять такси здесь.

Они взяли такси тут же на стоянке, и Мейсон дал адрес отеля «Ричмелл».

Когда они вошли в отель, Пол Дрейк сообщил:

– У меня есть полный доклад обо всем, что здесь происходило после двадцати минут третьего этой ночью, Перри. Именно в это время мой человек приступил к работе.

– Я ознакомлюсь с ним попозже, – сказал Мейсон. – Там нет ничего неожиданного?

– Ничего, если не считать, что твой человек из номера пятьсот одиннадцать, оказалось, занимался до трех часов утра какими-то земельными махинациями. Ты же весь взмок, выселяя парня из пятьсот десятого номера.

Мейсон, который направлялся через холл к лифту, резко остановился.

– Что ты сказал?

– Номер пятьсот десять. Постоялец выписался только через час, после того как ты позвонил.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Откуда наблюдал твой человек?

– В конце коридора есть чулан со швабрами.

– Ему пришлось подкупить гостиничного детектива?

– Да, черт возьми. Это стоило ему двадцати долларов и сидения в чулане. Затем ему наконец удалось переместиться в пятьсот десятый номер, после того как постоялец выехал. Портье не хотел его вселять, поскольку в это время горничных для уборки номеров еще нет, нельзя было поменять постельное белье и все такое, но ему все же удалось там расположиться.

– И он смог наблюдать из номера за коридором?

– Так точно.

– До которого часа?

– Насколько я знаю, они все еще там, – ответил Дрейк. – Я послал им около пяти утра подкрепление.

– Итак, отправимся в пятьсот одиннадцатый номер, – сказал Мейсон, – а потом остановимся и поговорим с ребятами из пятьсот десятого. Ты установил слежку за тем парнем, что был у меня в конторе?

– Угу. Этот сыщик позвонил несколько минут назад. Твой парень направился к меблированным комнатам на Ист-Лагмор-стрит, 791, и исчез там.

Мейсон задумчиво кивнул:

– Пусть твой человек продолжает, Пол. О’кей, пошли навестим Каллендера.

Мейсон подал знак лифтеру. Они в молчании поднялись на пятый этаж, прошли по кромке ковровой дорожки, покрывающей коридор, и остановились у номера 511.

На ручке двери висела табличка с надписью: «Не беспокоить».

Мейсон взглянул на часы.

– Десять тридцать, – отметил он.

– Ему не понравится, если мы разбудим его, – сказал Дрейк приглушенным голосом. – Не забывай, Перри, он не ложился до трех часов утра, пока у него не перебывали все, кого он ждал.

– Ему это в любом случае не понравится, – ответил Мейсон и постучал.

Никто не отозвался. Мейсон снова забарабанил по двери костяшками пальцев, на этот раз более решительно. Когда и в этот раз никто не отозвался, адвокат дернул за ручку двери.

– Спокойно, Перри, – предупредил Дрейк, – а то сюда заявится гостиничный детектив… О-о, о-о!..

Ручка, за которую дергал Мейсон, поддалась. Дверь приоткрылась дюйма на два.

– Спокойно, Перри, – повторил Дрейк.

Мейсон осторожно отворил дверь.

Комната была окутана таинственным полумраком, как будто часть ушедшего вечера была загнана сюда и не смогла выбраться наружу из-за захлопнутой двери и спущенных портьер. Запах застарелого табачного дыма резанул ноздри.

Дрейк, выглядывая из-за плеча Мейсона, вдруг обернулся и в панике кинулся к номеру 510. Мейсон, который стоял в дверях номера 511, сказал:

– Остановись, Пол. Следи за коридором.

– Надо убираться отсюда, Перри. Прошу тебя! Я не смогу тебя предупредить вовремя, если кто-то…

Мейсон приложил палец к губам, призывая его замолчать, вошел в комнату, тихо притворил за собой дверь и щелкнул выключателем.

На полу распласталось тело Джона Каллендера.

Он лежал на спине, полностью одетый, его правый глаз был почти закрыт, левый, полуоткрытый, пьяно уставился в потолок. Вокруг никаких признаков борьбы.

В грудь его был воткнут японский нож. Рукоятка и часть клинка около семи дюймов торчали из тела.

Что делало сцену еще более мрачной, так это зрелище последней попытки вытащить клинок из груди, которую явно предпринял Каллендер, перед тем как окончательно потерял сознание. Правая рука, уже негнущаяся, сжимала острый как бритва клинок, до самой кости вонзившийся в его пальцы.

Стараясь ни к чему не прикасаться, Мейсон обошел бурое пятно на ковре и огляделся.

Тело лежало в прихожей. За ней находилась комната, которую Мейсон мог видеть через открытую дверь. Постель была застелена. Видно было, что на ней никто не спал. В конце номера располагалась ванная. Там горел свет. Дверь в ванную была приоткрыта.

Взяв носовой платок, чтобы не оставить никаких отпечатков, Мейсон распахнул дверь в ванную и увидел, что там никого нет. Затем он тихо притворил дверь так, чтобы она оставалась приоткрытой, как раньше.

Внимание Мейсона привлек стенной шкаф. Он был заполнен одеждой, самой разной, от ворсистых твидовых пиджаков до смокинга и фрака. На полке для обуви выстроилось не менее дюжины пар самых разных ботинок.

Опять вынув носовой платок, чтобы не оставлять отпечатков, Мейсон открыл один из ящиков. Он был доверху заполнен рубашками и аккуратно сложенным бельем.

Мейсон закрыл ящик, вернулся в прихожую, обошел тело и выглянул в щелку наружной двери.

Пол Дрейк стоял на пороге номера 510.

Мейсон с немым удивлением приподнял брови. Дрейк кивнул.

Снова достав платок, чтобы не дотрагиваться до дверной ручки, Мейсон вышел в коридор, закрыл за собой дверь и двинулся к убежищу в номере 510.

Дрейк плотно затворил дверь.

Человек, явно до этого спавший, скинул легкое одеяло и теперь сидел на краешке смятой постели. Его пиджак висел на спинке стула, ботинки стояли на полу, на нем самом были брюки и рубашка. Другой стоял около умывальника, держа в правой руке наполовину выкуренную дымящуюся сигарету. Он мрачно взглянул на Пола Дрейка.

– Ты знаешь этих ребят, Перри? – спросил Дрейк.

Мейсон не знал.

Пол Дрейк указал на мужчину, сидевшего на кровати.

– Фрэнк Фолкнер, – представил он, затем повел головой в сторону стоявшего: – Харви Джулиан.

Оба мужчины кивнули.

Дрейк обернулся к Мейсону:

– Я должен сообщить им о том, что произошло, Перри.

Мейсон отрицательно покачал головой и сделал запрещающий знак рукой.

– Но, говорю тебе, я должен сделать это, – стоял на своем Дрейк. – Черт возьми, Перри, я потеряю свой патент. Эти мощные ребята нарушили параграф 7578 Кодекса о бизнесе и профессиях, который гласит, что вдобавок ко всем остальным основаниям для лишения частного детектива его патента Департамент может вынести постановление о лишении патента по «всякому иному поводу, который Департамент сочтет достаточным». Ты знаешь, что это означает. Они прицепятся к тому, к чему действительно можно прицепиться. А они там не любят меня.

– Подожди минуту, Пол, – сказал Мейсон. – Сначала я хочу кое-что выяснить.

Дрейк возразил:

– Перри, говорю тебе, я не могу шутить с этим. Мы не знаем, что здесь может случиться, а если я не знаю…

Внезапно он оборвал тираду, услышав, как в дверь постучали.

– Что теперь? – спросил Мейсон.

– О господи, – застонал Дрейк, – теперь мы попались. Мы…

– Подожди минуту, – перебил Мейсон, когда стук повторился. – Помолчи теперь, Пол. Это стучат в дверь номера пятьсот одиннадцать, по другую сторону коридора.

Фолкнер подошел к двери комнаты, приблизился к окуляру переносного перископа, который был установлен так, что его отверстие слегка выступало сверху из-за чуть приоткрытой двери.

– Обслуживание номеров, – объявил он коротко и вполголоса. – Несут поднос с кофе.

Снова раздался стук в дверь.

Фолкнер напряженно прокомментировал:

– Он пытается повернуть дверную ручку. Опять пробует. О’кей, теперь он уже в комнате, включает свет… Выходит.

Они услышали, как захлопнулась дверь и кто-то пробежал по коридору.

– Если когда-нибудь обнаружат, что мы там были, у меня отберут патент за то, что я не сообщил об этом, – простонал Дрейк.

– Кто-нибудь когда-нибудь сможет это обнаружить?

Дрейк фыркнул:

– Не будь дураком, нас застукали.

– Что ты имеешь в виду?

– Тот гостиничный детектив, – сказал Дрейк похоронным голосом. – Он уже обнаружил труп. И в данный момент они уже информируют об этом отдел по расследованию убийств. Всего вероятнее, мы не сможем выбраться отсюда без того, чтобы самим не залезть в петлю. Мы в ловушке – прямо здесь, в этой комнате. Можно было бы оставаться здесь совершенно спокойно, пока все не рассосется, если бы не полиция: они заявятся сюда и будут допрашивать гостиничного детектива, и тогда обнаружится, что я поместил на этом этаже своего человека, что он дал детективу двадцать долларов, чтобы тот спрятал его в чулане в конце коридора, а затем перевел в этот номер. Значит, полиция прибудет к нам. Мы не успеем убраться отсюда до того, как они явятся, а когда они будут здесь, мы окажемся в ловушке.

Наступила гнетущая тишина. Мейсон подошел к телефону, поднял трубку и набрал номер.

– Куда ты звонишь? – спросил Дрейк подозрительно.

– В полицию, – объяснил Мейсон, прикрывая рукой микрофон телефонной трубки. – О’кей. На проводе полиция, Пол. Можешь сообщить об этом убийстве, если хочешь. Только пока не называй моего имени.

– Они уже получили рапорт, – сказал Дрейк. – Тот коридорный…

– Черт возьми, – перебил его Мейсон, – в Кодексе о бизнесе и профессиях нет ни строчки, из которой бы явствовало, что ты должен сообщить туда об этом первый.

Дрейк взял трубку:

– Алло, полиция? Говорит Пол Дрейк из «Детективного агентства Дрейка». Я хочу сделать заявление об имевшем место убийстве. Номер пятьсот одиннадцать, отель «Ричмелл». Имя убитого – Джон Каллендер. Мой сотрудник осуществлял наблюдение за номером, в котором он находился. Коридорный только что зашел туда, обнаружил преступление и…

Указательным пальцем Мейсон с силой нажал рычажок телефона, оборвав связь.

– Какого черта? – вскочил детектив.

– Закон гласит, что ты обязан заявить об этом. Ты сделал заявление. Ты не обязан болтать с ними по телефону. Клади трубку, Пол.

Дрейк положил трубку.

Фолкнер, сотрудник, который сидел на кровати, сказал:

– Во имя всего святого, может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Отозвался стоявший на страже у двери Джулиан:

– Нам ничего обо всем этом не известно, Фрэнк. Мы следим за номером – вот и все. Не слушай, о чем они говорят, если тебе неохота.

– Конечно неохота! – воскликнул Фолкнер.

– Ну вот и хорошо, – сказал Дрейк. – Я несу за вас ответственность, ребята, и надеюсь, что ты, Перри, ответствен передо мной.

– Со мной все в порядке, – бодро ответил Мейсон. – Давайте проанализируем, что мы сделали, и как можно быстрей. Фолкнер, вы заступили на дежурство вчера ночью?

– Так точно.

– Во сколько?

– Я прибыл сюда около двух шестнадцати или двух семнадцати и приступил к делу через две или три минуты. Думаю, это было в два семнадцать с половиной, если уж быть досконально точным. На всякий случай я отметил время в своей записной книжке как два двадцать.

– Вы добрались сюда очень быстро, – заметил Мейсон.

– Я сидел за покером у себя дома, – объяснил Фолкнер. – Он сказал, что это срочно, я вскочил в машину, и мне удалось быстро приехать.

– Что вы предприняли?

– Я поискал гостиничного детектива. В холле его не было, должно быть, шастал по коридорам. У меня в кармане всегда есть ключ от этого отеля, на случай такой работы. Я прошел через холл, побрякивая ключом, сел в лифт и поднялся на пятый этаж.

– И что потом?

– Огляделся, – продолжал Фолкнер. – Босс сказал мне, что номер пятьсот десять будет свободен. Я увидел, что через дверную щель оттуда выбивается свет. Еще я увидел, что в пятьсот одиннадцатом номере тоже горит свет. Я сообразил, что из пятьсот десятого еще не выехали и что придется подождать, пока он освободится. Я посмотрел вокруг, нет ли где служебного чулана. Это самое лучшее место, чтобы выждать. К счастью, чулан был почти напротив лифта, оттуда хорошо просматривается коридор. Зашел туда. Там было здорово тесно, но мне удалось все же встать так, чтобы иметь возможность следить за коридором.

– У вас было это приспособление с перископом? – спросил Мейсон.

В разговор вступил Харви Джулиан:

– Нет, его я принес, когда приступил к дежурству.

– В какое время?

– В пять утра. Дрейк связался со мной и попросил приехать сюда и сменить Фрэнка Фолкнера, если ему придется пойти следом за кем-то.

– А где был Фолкнер?

– Я был уже в номере, – сказал Фолкнер.

– В какое время вы смогли перебраться в номер?

– Это довольно долгая история, – ответил Фолкнер. – Я лучше расскажу, как все произошло.

– О’кей, давайте в таком случае послушаем вашу версию, – согласился Мейсон. – Только не забывайте, что у нас мало времени. Расскажите в двух словах.

– Ну, как я уже сказал, я приступил к работе в два двадцать. В пятьсот одиннадцатом жизнь кипела. Люди входили и выходили.

– Какие люди? – спросил Мейсон.

Фолкнер вынул из кармана записную книжку.

– Вы хотите знать абсолютно все, в той последовательности, как это происходило?

– Абсолютно все. Но сначала выясним одну вещь. В котором часу вы разместились в номере пятьсот десять?

– Мужчина, который был в нем, выехал в три ноль две ночи. Через десять минут я уже был там.

– Как вы туда попали? – поинтересовался Мейсон.

– Спустился вниз и зарегистрировался.

– Под своим настоящим именем?

– Да.

– В таком случае вы не наблюдали за коридором с того времени, как выехал Шелдон, и до того, как вы вошли в этот номер?

– Подождите-ка минутку, – сказал Фолкнер. – Я не наблюдал, но зато это делал гостиничный детектив. Именно поэтому я хотел рассказать вам, как все было.

– О’кей, давайте послушаем.

– Гостиничный сыщик столкнулся со мной около половины второго. Я допустил ошибку. Он крался по коридору и…

– Это не имеет значения, – перебил Мейсон. – Что было дальше?

– Произошла мелкая неурядица. Я показал ему свои документы, сказал, что я здесь делаю. Он был настроен весьма агрессивно. Я всучил ему десятку, и она сделала свое дело. Он обещал, что не будет заявлять обо мне в полицию, но потребовал, чтобы я убирался. Пришлось дать ему еще десятку, чтобы все урегулировать и я мог остаться. Я сообщил ему, что у меня есть сведения, что номер сейчас освободится, и я только дождусь этого и вселюсь туда. Сказал, что мне надо наблюдать за коридором.

– Зачем вы ему говорили, что были при исполнении? – спросил Мейсон.

– Я сказал ему, что точно не уверен, – ответил Фолкнер, – но предполагаю, что мой шеф расследует дело о воре, который промышляет в отеле. Это привело сыщика в хорошее расположение духа. Я сунул ему вторую десятку и пообещал, что он получит еще, если выследит вора, и что мой шеф назначил награду за ворованное имущество, которое мы найдем там, где проживает грабитель. Сыщика это устроило, и мы договорились, что он будет прохаживаться около стола регистрации, а затем, когда пятьсот десятый номер освободится, поднимется туда и понаблюдает за коридором. Я тогда смогу спуститься вниз и оформить номер на себя. Именно так все и сработало. Пятьсот десятый освободился примерно в три ноль две. Гостиничный детектив поднялся сюда примерно в три ноль четыре, а я спустился в холл и был там как раз в то время, когда человек из пятьсот десятого номера входил туда, за ним шел лифтер с его чемоданом. Я притворился, что целую ночь жду в холле, чтобы получить номер, и что мне обещали первый же, который освободится. Портье не хотел мне давать номер под тем предлогом, что в это время номера не убирают. Последняя горничная закончила работу в два часа ночи, а ночью они дежурят только в случае крайней необходимости. В конце концов я убедил его, что для меня это не имеет значения. Тогда он дал мне этот номер с условием, что я сам сменю белье, полотенца и сам застелю кровать.

– Вы это сделали? – спросил Мейсон.

Фолкнер ухмыльнулся и указал на смятую постель.

– Я же не собирался спать, я только прилег. Поэтому я сменил только наволочки, вот и все.

– Я так понял, что теперь вы со здешним сыщиком настоящие приятели? Как его зовут?

– Сэм Микер.

– Это важно, – заметил Мейсон. – Вы знаете, в котором часу он заступает на дежурство?

– Знаю. Вечером в восемь и до восьми утра.

– А днем кто-то еще работает с ним?

– Не знаю. Я не спрашивал. Обычно в таких отелях детективы работают только в ночное время.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – сейчас его нет. Это нам на руку. Теперь давайте выясним, что происходило в номере пятьсот одиннадцать.

– Вскоре после того, как я устроился в чулане, парень, который был в пятьсот десятом, выскочил как пуля из пятьсот одиннадцатого. Он промчался по коридору, рванул эту дверь и вбежал внутрь.

– А вы точно помните, из какого номера он выскочил?

– Я думаю, что из пятьсот одиннадцатого.

– Значит, вы не уверены?

– Не совсем. Все произошло так быстро.

– Хорошо, значит, вы не уверены, что он выскочил из этого номера.

– Я так думаю, что из пятьсот одиннадцатого.

– Дело ваше, – сказал Мейсон, – рисковать больше или меньше. На какой стороне коридора ваш чулан?

– На противоположной от номера пятьсот одиннадцать.

– На той же, где пятьсот десятый?

– Да.

– Тогда, если смотреть по коридору, когда тот парень возвращался в свой номер – как вы говорите, пятьсот десятый, – вы не могли этого хорошо видеть. Иными словами, вы могли видеть только сам ряд дверей на той стороне коридора, где был ваш чулан. Как же вы можете сказать наверняка, в какую дверь вошел этот человек?

– Он вошел в пятьсот десятый, – твердил Фолкнер. – Сначала мне лишь казалось, что он вошел в дверь пятьсот десятого номера, но затем, когда он ее открыл, луч света упал на дверь пятьсот одиннадцатого номера. Значит, эта дверь находилась напротив. Потом уже, когда я спустился в холл, а человек из пятьсот десятого выезжал, я присмотрелся, как он был одет. На нем была абсолютно та же одежда, что и на человеке, который вышел из пятьсот одиннадцатого номера, – классический костюм в клетку.

– Так, а что было дальше?

– Примерно в два двадцать две с половиной, – сказал Фолкнер, – лифт остановился. Я заметил, что было два двадцать три, но если вы хотите знать все совсем точно, то лифт остановился, возможно, еще на несколько секунд раньше. И вы бы видели, какая деваха вышла оттуда.

– Дайте мне детали.

– Девица – высший класс. На ней была такая короткая, прекрасно сшитая, плотно облегающая юбка, которая лишь слегка прикрывала колени, и, черт возьми, какие у нее были ноги и все остальное и как она шла! Прямо казалось, что плывет по коридору.

– Молодая?

– Самый смак, – ответил Фолкнер, – года двадцать два или, может, двадцать три.

– Блондинка или брюнетка?

– Волосы каштановые.

– У нее что-нибудь было в руках?

– Футляр от скрипки.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Она направилась к пятьсот одиннадцатому номеру. Постучалась, подождала, потом явно услышала, что кто-то предложил ей войти. Открыла дверь и вошла.

– Вы не знаете наверняка, что кто-то предложил ей войти?

– Нет. Я не мог этого расслышать. Я предположил, что ее кто-то попросил войти, просто по тому, как она открыла дверь.

– Лучше ничего не предполагать, – предупредил Мейсон. – Судя по всему, мы имеем дело об убийстве. Вы можете понадобиться в любой момент. Что случилось потом?

– Она вышла примерно через десять минут. Я засек время – это было в два тридцать две.

– У нее в руках по-прежнему был футляр от скрипки?

– Да, с футляром.

– А дальше? – спросил Мейсон.

– Затем в два сорок четыре из лифта вышел какой-то сутулый тип лет двадцати шести или двадцати семи. Он зашагал по коридору, как будто торопился на пожар. Открыл дверь пятьсот одиннадцатого номера, юркнул туда, затем выскочил и пошел назад по коридору. В общем, вел себя так, как будто хотел побежать, но не осмеливался.

– Как долго он был в этом номере?

– Десять секунд.

– Опишите его.

– Опущенные плечи, худой, рост примерно пять футов семь или восемь дюймов, вес примерно сто тридцать фунтов. На нем было коричневое пальто, застегнутое на все пуговицы.

– Пальто?

– Да, из легкого габардина.

– Он был в шляпе?

– Нет. Шатен с вьющимися волосами, вид как у разорившегося шейха или голодного волка, хотя и весьма резвый. Похож на сводника или спекулянта. У него было что-то, что он должен был передать кому-то, оставить. Я думаю, он позвонил снизу и ему разрешили войти, поэтому он так шустро влетел в номер, а потом выбежал оттуда. Вы знаете, каковы эти выскочки. Но, разумеется, он мог и увидеть нечто такое, что напугало его до смерти, – что-нибудь на полу.

– Давайте-ка предоставим полиции делать предположения. Он выскочил сразу же?

– Все зависит от того, что вы имеете в виду под «сразу же». Прошло десять секунд. Я фиксировал время.

Мейсон ухмыльнулся.

– В таком случае он не был напуган. Пол Дрейк уверяет, что он был там девять и четыре пятых секунды. Что еще вы обнаружили?

– В три ноль две вышел Шелдон и направился к двери пятьсот одиннадцатого. Я думал, что он постучит, но он не постучал. Он просто постоял там, как бы прислушиваясь, и затем направился по коридору по направлению к лифту. Он смотрел прямо на дверь моего чулана, поэтому, пока он приближался, я притворил дверь. Я подождал, пока не услышал, что он сел в лифт, и чуть-чуть приоткрыл дверь. Через минуту я услышал звук поднимающегося лифта. Я опять спрятался в чулан, но на этот раз это был Сэм Микер, гостиничный детектив. Он сказал мне, что пятьсот десятый выехал, и предложил подежурить и понаблюдать вместо меня, пока я спущусь вниз, зарегистрируюсь и получу номер.

– Вы спустились вниз?

– Да.

– На лифте?

– Так точно. В лифте приехал Сэм. Лифтер был в холле, занимался чемоданом Шелдона, надеясь на чаевые. Сэм вошел в кабину лифта и поднялся в нем на пятый этаж, кивнул мне, я вошел в лифт и спустился вниз. В это время работает только один лифт. Я не думаю, что кто-нибудь – Шелдон, или лифтер, или портье – заметил, как он поднялся и спустился. Я вышел из лифта, прошел к самому темному месту в холле и, как только Шелдон вышел из отеля, подошел к портье и заявил, что уже давно жду в холле и что мне обещали первый освободившийся номер. Я сказал ему, что его предшественник обещал мне. А все остальное вы уже знаете.

– Хорошо, вы вошли в этот номер, и что было дальше?

– Ничего.

– На двери напротив была табличка «Не беспокоить». Когда ее повесили?

– Должно быть, в то время, когда гостиничный детектив сменил меня, а я спустился вниз, к столу регистрации, – сказал Фолкнер. – Когда я вернулся и вошел в номер пятьсот десять, то заметил эту табличку на двери. Я спросил Микера, когда ее повесили, и он сказал, что ее повесили, когда он отходил посмотреть, что происходит. Микер крупнее меня, и ему было трудно втиснуться в чулан.

– Когда вы вернулись на этаж, та табличка «Не беспокоить» уже была на двери?

– Да.

– Но таблички не было на двери, когда вы спускались вниз?

– Ну… по-моему, нет.

– Вы спросили Микера об этом?

– Да.

– Что он ответил?

– Сказал, что около двери никто не появлялся.

– Но таблички не было, когда вы спускались на лифте вниз?

– Я… я думаю, что нет.

Мейсон обернулся к Джулиану, второму детективу:

– А что известно вам, Джулиан?

– Да ничего, – ответил Джулиан. – Дрейк вышел на меня в четыре тридцать. Я был в постели. Он хотел, чтобы я подъехал к нему в Империал-Вэлли, и я сказал, что ничего не выйдет. Тогда он спросил, могу ли я приехать сюда и сменить Фрэнка Фолкнера в отеле. Я согласился. Он поинтересовался, как скоро я могу приступить к работе, и я ответил, что только выпью кофе и побреюсь. Он попросил тогда, чтобы я сунул бритву в карман и немедленно выезжал, а побреюсь здесь. Я остановился у ночного ресторана и ухватил чашку кофе.

– Взяли что-нибудь еще?

– Нет, я не был голоден. Просто хотел кофе. Я приехал сюда, и – ну, я не знаю, может, это было в пять с чем-то, но мы договорились считать, что это было пять часов ровно, – так как все равно делать было нечего, я сказал Фрэнку, чтобы он прилег и вздремнул, а я его сменю. Я уже был готов разбудить Фрэнка, когда вошли вы, ребята.

– А теперь то, чего мы дожидались, – перебил Дрейк. – Вот и представители закона.

Через чуть приоткрытую дверь можно было расслышать повелительные голоса. Дверь открылась и захлопнулась, затем отворилась снова.

Мужской голос произнес:

– Давайте снимем отпечатки пальцев с дверной ручки.

Мейсон обернулся к Фолкнеру:

– Та женщина, которая вошла в два двадцать три и вышла в два тридцать две. Дайте мне более точное ее описание.

– Мне показалось, что ноги у нее росли от шеи.

– Это чертовски точное описание. А какая юбка?

– Что-то такое короткое в черную и белую клетку и пальто в тон. Пальто типа накидки серого цвета, и на нем были такие маленькие черные крапинки или что-то в этом роде. Казалось, что все это из одного куска ткани очень хорошего качества, кроме того, чулки со швом цвета загара, и, мне кажется, у нее были коричневые туфли.

– Какой у нее был вес? Рост?

– Ну, примерно пять футов два или три дюйма. Просто представьте себе роскошную фигуру, вот это она и будет. Волосы каштановые.

– Что там происходит в коридоре, Пол? Они что, выставили дежурить своего человека?

Дрейк, глядя в перископ, сказал:

– Рядом с дверью никого нет. Они все в номере. Я должен им доложиться, Перри. Ты готов?

– Дай мне еще полминуты. Открой дверь, Пол, и выгляни.

Детектив выглянул в коридор.

– Они выставили человека в коридоре у лифта, – сообщил он.

Мейсон повернулся к телефону и взял трубку:

– Коридорного, пожалуйста.

Секундой позже, когда тот подошел к телефону, Мейсон поинтересовался:

– Послушайте, что здесь происходит, на пятом этаже?

Коридорный сказал извиняющимся голосом:

– Полиция просит постояльцев, живущих на пятом этаже, временно оставаться в своих номерах. Это будет буквально несколько минут. Им нужны имена и адреса свидетелей.

– Свидетелей чего? – спросил Мейсон.

– Извините, я не могу ответить вам. Все решает полиция.

Мейсон повесил трубку. Какой-то предмет в корзине для мусора привлек его внимание. Он наклонился, вытащил оттуда две использованные бумажные салфетки со следами чего-то розового и сунул их в карман.

Он открыл окно, дождавшись подходящего момента, выкинул на улицу свою шляпу и затворил окно. Затем пересек комнату, распахнул дверь, вышел в коридор и направился к лифту.

Человек в штатском выступил вперед и преградил ему дорогу.

– Извини, друг, но тебе придется подождать минуту.

– Подождать? С какой стати?

Человек отогнул лацкан своего пиджака и показал Мейсону золотой полицейский значок.

– Просто небольшая формальность.

– А что происходит?

– Я не знаю, но шеф хочет собрать имена тех, кто проживает на этом этаже, и спросить, не слышали ли они чего-нибудь этой ночью. Это займет всего лишь минуту.

– Черт, они дали мне номер без ванной, и я хочу спуститься вниз, в холл, в туалет. Вы можете спуститься со мной, если желаете, – предложил Мейсон.

– Я не могу покинуть своего поста. На этом этаже тоже есть туалет, разве нет?

– Я надеюсь, – сказал Мейсон. – Ну хорошо. А как долго все это продлится?

– Не больше пяти или десяти минут.

Мейсон направился назад, но, сделав пару шагов, обернулся к человеку в штатском:

– Вы не знаете, где здесь может быть туалет?

– Нет, черт возьми. Я только заступил. Не думаю, что его так уж трудно найти. Смотрите на двери. На одной должна быть табличка «М».

– Спасибо, – произнес саркастически Мейсон, – вы оказали мне неоценимую услугу.

– Черт, я же не регулировщик.

Мейсон пошел по коридору, нарочито поглядывая на каждую дверь, пока не дошел до той, что вела на лестницу. Он осторожно открыл ее, обернулся на человека в штатском. Убедившись, что его действия не кажутся тому подозрительными, он скользнул в эту дверь и побежал наверх, перескакивая через две ступеньки. На шестом этаже никакой слежки не было, но Мейсон поднялся на седьмой, затем на восьмой, чтобы быть абсолютно спокойным. На восьмом этаже он нажал кнопку лифта, вошел в кабину и спустился в нижний холл.

У газетного киоска Мейсон остановился, постоял у окошка бюро путешествий, переместился к киоску, где было написано: «Театральные билеты», и вышел из отеля на залитый солнцем тротуар.

– Такси? – спросил швейцар.

Мейсон кивнул.

Глава 8

Мейсон расплатился с таксистом, остановившись на Ист-Лагмор-стрит, 600, и прошел пешком до дома 791. Это были меблированные комнаты, уличный фасад которых состоял из сплошных лестничных пролетов, поверх которых висела весьма поблекшая электрическая вывеска.

Взбежав по ступенькам, Мейсон обнаружил регистрационный стол, книгу записей, щит для ключей от двадцати четырех номеров, ручной звонок в форме колокола, на котором была надпись: «Звонить хозяйке». Мейсон пролистал книгу записей, нашел там Артура Шелдона, зарегистрированного в комнате номер 5; против его фамилии стояла отметка «Оплачено».

Адвокат нашел комнату номер 5 и постучал.

Шелдон открыл дверь. Его лицо выразило удивление.

– Вы?

Мейсон вошел, захлопнув за собой дверь. Это была типичная дешевая комната с железной белой кроватью, которая как минимум один раз была перекрашена дешевой эмалью. На ней валялся тонкий матрац. Стены были в каких-то пятнах. Кружевные занавески в нескольких местах заштопаны, эмалевая краска умывальника кое-где облупилась, у стула с прямой спинкой, стоявшего у окна, одна из перекладин спинки была сломана и болталась. Кресло-качалка неописуемого темно-желтого цвета с продавленным сиденьем из искусственной кожи самонадеянно пыталось придать комнате жилой вид.

Шелдон присел на край матраца, который тут же провис. Он предложил Мейсону сесть в кресло-качалку, но адвокат, помотав головой, отклонил это приглашение и продолжал стоять.

– Я хочу узнать, что произошло этой ночью.

Глаза Шелдона расширились от удивления.

– Что вы имеете в виду?

– Вы чертовски хорошо знаете, что я имею в виду, – сказал Мейсон. – Давайте закончим ходить вокруг да около.

– Я рассказал вам все, что знаю, мистер Мейсон. Я рассказал вам…

– Кто та женщина, с которой вы были в номере этой ночью?

– Но…

– Ну же, – оборвал его Мейсон, – кто это? Это была Лоис Фентон?

– С чего вы взяли, что там была какая-то женщина…

Мейсон вынул из кармана бумажные салфетки со следами румян и кинул их на кровать.

– Да, это была Лоис, – выдохнул Шелдон.

– Где она была?

– Когда вы были там?

– Да.

– Пряталась в ванной.

– Она занимала этот номер вместе с вами?

– Не говорите ерунды. Она зашла ко мне, потому что ей нужен был совет. Заскочила буквально за минуту до того, как вы пришли.

– Придумайте что-нибудь еще, – сказал Мейсон.

– Честное слово, мистер Мейсон, это абсолютная правда. Мы обсуждали шепотом ее проблемы, когда пришли вы. Я сказал, что ее муж находится в номере напротив и что он в любой момент может увидеть, как она выходит, или каким-то образом предположить, что она здесь. Сидеть в номере было сплошным кошмаром. Затем я услышал, что вы стучите в дверь, и она пришла в ужас. Она вбежала в ванную, закрыла за собой дверь и заперла ее. Я старался тянуть время как мог, а вы тут просунули под дверь свою карточку и… ну, в общем, вот как все было.

– Зачем она пришла к вам?

– Она думала, что ее брат собирался встретиться с Каллендером.

– А он собирался?

– Тот назначил ему встречу.

– Кто передал ему это?

– Каллендер послал за ним.

– В котором часу он должен был прийти туда?

– В два часа ночи.

– С какой целью Каллендер хотел встретиться с ним?

– Не знаю. Возможно, он думал оказать на него давление и что-то из него выжать.

– Ладно, – сказал Мейсон, – даю вам шанс выкрутиться. Расскажите мне всю правду, и быстро.

– Ну хорошо… – проговорил Шелдон. – Лоис была дико напугана. Она сидела в ванной и почти довела себя до истерики. После вашего ухода она самым тщательным образом вымыла лицо, и я сказал, чтобы она уходила. Я сообщил, что вы приказали мне съехать, и предложил встретиться в холле.

– Она ушла?

– Да.

– Когда?

– Я не знаю точно когда. Это было через минуту или две после того, как вы ушли.

– Она пошла прямо в холл?

– Да, конечно.

– А сколько вам понадобилось времени после ее ухода, чтобы спуститься в холл?

– Не знаю, мистер Мейсон. Я не засекал время, но не думаю, что это заняло больше пяти минут.

– Вы выписались?

– Не тогда. Я спустился в холл, и… ну, в общем, Лоис Фентон там не было.

– А где она была?

– Не знаю. Я предположил, что она куда-то вышла. Я беспокоился за нее. Поискал ее глазами, а потом вернулся к себе в номер. И вот тогда я сообразил, что с ней могло произойти.

– Что же?

– Пока она стояла в холле, она, должно быть, увидела своего брата, который явился на встречу с Каллендером. Она с ним вышла, чтобы поговорить. Это единственно возможное объяснение. Поэтому я вернулся к себе в номер и все ждал, и ждал, и ждал, надеясь, что раздастся телефонный звонок. В три десять или три пятнадцать я стал опасаться, что Каллендер перехватил ее в коридоре и она может быть уже в его номере. Каллендер не знает меня, и я решил проверить. Пересек коридор и постучал в его номер…

– Подождите-ка, – перебил Мейсон, – было ведь уже довольно поздно, чтобы стучать к нему.

– Знаю, но я был уверен, что он не спал. Я видел свет из-под двери и знал, что к нему должен прийти Джаспер Фентон.

– Вы ведь рисковали, не так ли?

– Нисколько. Каллендер ведь меня никогда не видел. Я решил, что назовусь вымышленным именем и скажу, что разыскиваю Джаспера Фентона.

– Что вы сделали?

– Я постучался, и Каллендер крикнул: «Не стучи, заходи. Дверь открыта». Я открыл. Казалось, он удивился, увидев меня. Я сказал, что разыскиваю Джаспера Фентона, что мне очень важно увидеть его и что я знал о его встрече с Фентоном. Я спросил Каллендера, у него ли Фентон. Он ответил, что нет. Я полюбопытствовал, ожидает ли он Фентона, но он не ответил мне прямо. Он все задавал мне вопросы, пытался выяснить, зачем мне этот парень, Фентон. Я пудрил ему мозги, а затем сказал, что подожду внизу, в холле, и там с Фентоном и встречусь.

– Вы вошли в номер или оставались на пороге?

– Вошел. Когда он крикнул «заходи», он, конечно, имел в виду Джаспера Фентона. А увидев незнакомого человека, он был настолько заинтересован тем, откуда я проведал, что у Фентона с ним назначена встреча, что изо всех сил стремился вытянуть из меня все, что я знал. Он попросил меня закрыть дверь, а то на него тянет сквозняком.

– Как долго вы были в номере?

– Минуту или две.

– Где находился Каллендер?

– Он сидел в большом мягком кресле. За все время, что я у него был, он не вставал.

– С Каллендером все было в порядке, когда вы уходили?

– Да, конечно. А почему вы спрашиваете?

– Он мертв.

Шелдон от удивления раскрыл рот.

– Мертв?! Что его убило?

– Вы хотели сказать, кто его убил? – спросил Мейсон. – Кто-то ударил его в грудь японским ножом.

– Бог мой! – воскликнул Шелдон.

– Полиция начала заниматься постояльцами отеля, – сообщил Мейсон. – Они обнаружат, что вы съехали в три часа утра. Возможно, Каллендер был уже убит к этому времени. Они начнут вас разыскивать. Вы любите жену Каллендера. Вы занимали номер как раз напротив.

Шелдон подошел к расшатанному бюро, выдвинул один из ящиков, вытащил рубашки, белье, галстуки и начал засовывать их в открытый чемодан, стоявший на полу.

Мейсон молча наблюдал за тем, как Шелдон беспорядочно запихивал одежду в чемодан. Потом открыл дверь, убедился, что коридор пуст, и вышел из комнаты.

Глава 9

Мейсон покинул меблированные комнаты и быстро прошел по улице ярдов двадцать, затем внезапно остановился, как будто вспомнив что-то, и оглядел окрестности.

Это был типичный район, застроенный сдававшимися задешево в аренду домами с облупившимися вывесками магазинов на нижних этажах. Над ними находились меблированные комнаты, дешевые конторы и квартиры. Половина зданий этого квартала были одноэтажными и только один дом – трехэтажным.

Человек, который прохаживался около магазина деликатесов, похоже, был одним из детективов Дрейка. Казалось, он не обращал никакого внимания на Мейсона, а стоял, разглядывая газетные объявления из раздела «Требуется помощь». Одет он был ни слишком хорошо, ни чересчур потрепанно. Он обладал даром растворяться в том, что его окружает. Машина, припаркованная рядом у обочины, выглядела грязной, «дворники» отсутствовали, не было ни боковых стекол, ни ветрового стекла.

Мейсон постоял пять минут, из меблированных комнат вышел Шелдон, неся чемодан, через руку был перекинут плащ. Мейсон выждал, пока Шелдон завернул за угол, и увидел, что человек, читавший объявления, внезапно свернул газету, сел в свою неописуемую машину и уехал.

Мейсон вернулся к дому, где размещались меблированные комнаты, поднялся по ступенькам, подошел к стойке регистратора, протянул руку к стоявшему там никелированному звонку, порывисто нажал кнопку. Звонок отозвался резкими немузыкальными переливами.

Через пару минут дверь за стойкой открылась. Показалось неприветливое вопрошающее женское лицо.

Оценив Мейсона, женщина улыбнулась, поправила волосы, вышла и произнесла:

– Чем могу быть полезна?

Ей было за сорок, грузная, телу ее, прятавшемуся под складками поношенного домашнего платья, было явно свободно – чувствовалось, что она не носила пояса. Тем не менее ее нельзя было назвать непривлекательной. Хороший цвет лица, кожа гладкая. Лицо умело накрашено.

В ее глазах мелькнуло дружеское выражение, когда она облокотилась о стойку своими полными руками, немного подавшись вперед, и улыбнулась Перри Мейсону.

– Около трех тридцати этой ночью, – начал Мейсон, – вы сдали комнату. Я хочу выяснить, не сдали ли вы другую комнату примерно в это же время.

Улыбка сошла с лица женщины.

– В три тридцать этой ночью?

– Именно.

Она покачала головой. Ее лицо, лишенное всякого выражения, не наводило ни на какие мысли.

– Извините, – сказал Мейсон, – я не хочу с вами спорить, но так случилось, что мне известно почти точное время, когда вы сдали комнату.

– Какую комнату?

Мейсон указал пальцем на регистрационную книгу:

– Артур Шелдон. Комната номер пять.

– Я сдала ее вчера около трех часов дня.

– Вы ее сами сдали?

– Да.

– У этого человека был с собой какой-нибудь багаж?

– Чемодан и плащ. Послушайте, а зачем это вам? Вы из полиции?

– Я не из полиции, – ответил Мейсон. – Я адвокат. Я пытаюсь кое-что выяснить для своего клиента.

– Не впутывайте нас в это дело, – коротко бросила женщина, лицо ее стало деревянным.

– Я не хочу никого никуда впутывать. Я просто стараюсь кое-кого из кое-чего вытащить.

– Ну, это, конечно, другое дело, – сказала женщина, изучая лицо Мейсона. – Послушайте, я вас раньше где-то видела.

– Возможно.

– Как ваше имя?

– Ну, скажем, Смит.

– Я видела вашу… Я видела ваше фото. Вы – Перри Мейсон, адвокат.

Мейсон кивнул.

– Вы действительно вытаскиваете людей из беды?

– Иногда.

– Когда они совершают убийства?

– Иногда, когда их обвиняют в совершении убийства, я в состоянии доказать, что они этого не сделали.

– Ну и помогает это снять с них обвинения?

– Очень даже помогает, – подчеркнул, улыбаясь, Мейсон. – Тот человек, который зарегистрировался, вписал свое имя в вашем присутствии?

– Да.

– Вы его можете описать?

– Попробую. Он был молодой, то есть это для меня он был молодой. Я думаю, где-то между двадцатью семью и двадцатью восемью. Светлые волосы и карие глаза. Среднего телосложения, и вес где-то около ста сорока пяти фунтов. Это на глаз. Серый двубортный костюм, и я помню, что плащ у него был темно-коричневый. Он положил его сюда на стойку, пока расписывался.

– А с ним была девушка? – спросил Мейсон.

– Послушайте, куда вы клоните?

Мейсон принял совершенно невинное выражение.

– Пытаюсь разузнать, что за девушка с ним была.

– Здесь не такое место.

– Я не намекаю на то, что она была с ним в комнате. Я подумал, что либо она была при нем, когда он регистрировался, либо сняла другую комнату.

Женщина покачала головой.

– Возможно, она подошла позже, – сказал Мейсон. – Весьма симпатичная девушка, в довольно короткой юбке, с хорошей фигурой, с каштановыми волосами, в костюме, вроде бы сшитом из клетчатой ткани.

– А какого возраста?

– Года двадцать два – двадцать три.

Она снова медленно покачала головой.

– Таких мы не обслуживаем.

– Но она должна быть не из этих.

– Нет. Если бы она выглядела, как вы сказали, и сняла бы здесь комнату, то с ней все ясно. Такие идут либо в пансион, либо в отель. Здесь меблированные комнаты. Я стараюсь, чтобы ничего такого не было. Я не могу отвечать за все, что происходит, но уж, во всяком случае, таким куклам я не сдаю. Неважно, что они тебе говорят, рано или поздно с ними беды не оберешься. У меня обычно почти все занято, и если бы пришла такая, то я просто сказала бы ей, что мест нет.

– Значит, вы говорите, что женщина, которую я описал, не была здесь ночью?

– Точно не была. Я не стою на лестнице и не слежу за коридорами. Я сразу определяю людей, когда они заходят. Стараюсь по мере сил, чтобы у меня было приличное место, но я не собираюсь сидеть на пороге и следить за всеми, кто вселяется. Я не компаньонка для девки. Если где-то какой-то шум, я прекращаю это. Если где-то какая-то неприятность для постояльцев, стараюсь все утрясти, но я не вынюхиваю.

– В таком случае, возможно, к этому Шелдону приходила женщина?

– Возможно, и так, а что в этом такого? Это могла быть его сестра или…

– Я не пытаюсь вас в чем-то обвинить, – перебил Мейсон. – Я просто хочу определить, была ли здесь эта молодая женщина. Мне очень важно ее обнаружить, и, если вас это интересует, я хочу помочь ей.

– Я не видела ее.

– И никому не сдавали комнату?

– Ну, раз уж вы такой обходительный, то могу сказать, что могло произойти.

– Что именно?

– Когда ложусь спать, то иногда на стойке оставляю табличку, где обозначены свободные комнаты и их стоимость – три доллара. Желающий может зарегистрироваться, опустить деньги вот в эту щель в стойке, взять ключ со щитка и идти спать.

– А это не рискованно? – поинтересовался Мейсон.

– И да и нет. Комнаты, с которыми связаны самые большие хлопоты, обычно сдаются раньше всех – где-то еще до полуночи. После полуночи приходят обычно те, кому не удалось устроиться в отеле и кто находится в почти безвыходном положении. Для таких целей у меня есть обычно комнаты две-три. Они наименее удобные и стоят на доллар дороже, но на них я выставляю табличку только после полуночи.

– А прошлой ночью кто-то занял одну из этих комнат?

– Да.

– Когда?

– Не знаю точно. Знаю только, что в коробке под щелью утром были три однодолларовые купюры и что ключ взяли.

– А какая фамилия стоит в регистрационной книге? – спросил Мейсон.

– В том-то и дело, что там нет никакой фамилии. Поэтому-то я и не подумала об этой комнате, когда вы посмотрели в книгу. Тот, кто взял эту комнату, не расписался в книге.

– Давайте взглянем на нее, – предложил Мейсон.

– Понимаете, – предупредила хозяйка, – это может быть ложный ход. Но если вы уверены, что та женщина провела здесь ночь, то именно в этой комнате она и должна сейчас быть.

– Я не уверен, что это так, – сказал Мейсон.

– Давайте посмотрим.

– Вы думаете, она все еще в комнате?

– Не знаю. Допустим, что она там, тогда что? Вы будете с ней разговаривать?

– Да.

– А шума не будет?

– Никакого шума, никакой суеты и никаких споров. Я просто хочу увидеть ее, и это все.

– А обрадуется она, когда увидит вас?

– Должна обрадоваться.

– О’кей. Пошли.

Хозяйка двинулась по коридору. Ее широкая фигура колыхалась под тонким домашним платьем. Солнце, проникая через окно в конце холла, освещало ее большие ноги под тонкой юбкой. Она остановилась около одной из дверей и, взглянув на Мейсона, постучала. Никто не ответил. Она постучала еще раз, громче. Когда и на этот раз никто не ответил, хозяйка подергала ручку.

Дверь оказалась незапертой. С внутренней стороны в замке торчал ключ, и металлическая бирка, прикрепленная к нему, стукнулась о дверь, когда она широко распахнулась.

– Так, – сказала хозяйка, – она была здесь и ушла. Она спала здесь и, судя по всему, ушла рано утром, наверно, до того, как я встала. В любом случае я не видела, как она выходила.

Обстановка была точно такая же, как и в комнате, что занимал Артур Шелдон, но здесь было только одно окно, которое было приоткрыто и впускало немного воздуха. Мейсон осмотрел кровать. Тот, кто спал на этой кровати, спал или очень чутко, или совсем короткое время. Простыни были лишь слегка примяты, а на гладкой поверхности наволочки видна только одна вмятина от головы, лежавшей на подушке спокойно, в одном положении.

– Молодая, – заметила хозяйка. – Когда они постарше, то спят прямо по всей кровати. Только молоденькая может вот так свернуться в клубок, а потом уйти, оставив все как есть.

– Молоденькая, но с чистой совестью, не так ли? – сказал Мейсон вопросительно.

– Я не говорила этого. Я только сказала, что она должна быть молодой. Из тех девиц, что останавливаются здесь, чертовски мало таких, которые беспокоятся о том, чиста ли у них совесть. – Она ухватила длинный волос с подушки и опустила его на белую простыню. – Каштановый. Возможно, у нее свои такие. Уж больно хорош.

Мейсон подошел к умывальнику, осмотрел его. В продолговатом зеркале, висевшем над раковиной, отразилось, несколько искаженно, его лицо. Свет из окна напротив падал в неприбранную комнату.

На тонком коврике у умывальника виднелось темное пятно от воды, и хозяйка, проследив за взглядом Мейсона, объяснила:

– Она умывалась, наполнив раковину водой. Все женщины так делают, во всяком случае которые следят за собой. Я считаю, что лучше так умываться, чем вообще никак.

Хозяйка подошла к кровати, задернула покрывала, постояла, глядя на простыни, и сказала задумчиво:

– Стоит застелить как полагается, и никому в голову не придет, что на этих простынях вообще кто-то лежал. Она умеет изысканно спать.

Мейсон исследовал не высохшие еще капли воды, разбрызганные по бокам раковины. Некоторые капельки были бледно-розового цвета.

– Что вы там высматриваете? – спросила женщина, обернувшись через плечо. Она стелила постель, аккуратно разглаживая простыни и наволочки.

– Просто осматриваюсь, – сказал Мейсон. Он отошел от умывальника, подошел к корзине для мусора, заглянул в нее и уже стал отходить, но вдруг остановился.

Что-то приставшее к стене корзины шелохнулось от легкого движения воздуха и привлекло внимание Мейсона.

Адвокат склонился над корзиной. Несколько невесомых белых перышек из страусиного плюмажа были брошены в корзину, судя по всему, еще мокрыми, и они пристали к стенке. Теперь, когда их концы высохли, они колыхались от каждого легкого дуновения воздуха, как листья дерева.

Хозяйка тщательно разглаживала верх покрывала.

Мейсон быстро ухватил большим и указательным пальцами несколько перышек. Сделав это, он заметил, что заставляло их крепиться к стенке корзины. Это были крошечные, однако заметные сгусточки чего-то красного у основания перьев. Кто-то явно предпринимал попытку отмыть их, но, так как сгустки не отходили, белые перышки были оторваны от страусового веера и брошены в мусорную корзину.

Мейсон раскрыл бумажник, засунул в одно из его отделений эти перышки и обратился к хозяйке:

– Не думаю, что нам стоит дожидаться ее.

Женщина выпрямилась и критически осмотрела постель.

– Если она молодая и нуждается в помощи, то позор, что вы не можете ее найти. – Хозяйка стянула в узел старое постельное белье и бросила на пол рядом с кроватью.

– Действительно позор, – отозвался Мейсон, и было что-то такое в его голосе, что заставило хозяйку вскинуть голову и пристально вглядеться в лицо Мейсона.

Глава 10

Пол Дрейк с усталым видом вошел в контору Мейсона.

– Ну и как, – спросил Мейсон, – было тяжело?

– Довольно тяжело, – сказал Дрейк.

– Что там произошло?

– Там был сержант Дорсет. Он повел дело жестко.

– Он вообще жесткий человек.

– Это Шелдон повесил на дверь номера Каллендера табличку «Не беспокоить».

– Ты уверен?

– Так говорит полиция.

– Как они это выяснили?

– Осматривая комнату Каллендера, они обнаружили табличку «Не беспокоить», которая висела на своем обычном месте в шкафу. Когда же осматривали номер пятьсот десять, они не могли отыскать такой таблички. А утром она там была: номер осматривала горничная после уборки.

– Что еще? Они получили какую-то информацию от людей, заходивших к Каллендеру?

– Женщине, которая приходила в два двадцать три, была назначена встреча.

– Ты уверен?

– Да. Гостиничный детектив задержал ее в лифте. Она попыталась изобразить нечто вроде праведного возмущения, но он потребовал, чтобы она сказала, куда направляется, и она ответила, что в номер пятьсот одиннадцать. Детектив заявил, что в этом случае она должна воспользоваться внутренним телефоном и получить из номера подтверждение, что ее ждут. Он подошел вместе с ней к внутреннему телефону и позвонил в номер пятьсот одиннадцать. Когда Каллендер ответил, он передал ей трубку. Она сказала: «Это я. Я внизу. Гостиничный детектив заставил меня позвонить. Я сейчас буду». Каллендер – постоянный клиент этого отеля. Они дают ему всяческие поблажки. Кто-то другой, возможно, и спустился бы в холл, чтобы встретиться с девушкой в такое время. Девушка назвала гостиничному детективу свое имя – Лоис Фентон.

Каллендер был дико требовательным в отношении своего утреннего кофе. Он не хотел вставать с постели, пока ему не принесут горячий кофе. Он оставлял заказ заранее вечером, если хотел получить утром кофе. Именно поэтому официант и постучал и попытался открыть дверь, несмотря на то что на ней висела табличка «Не беспокоить».

Теперь другое. Эта девица Фентон уже заходила к Каллендеру раньше. Ее видела горничная, когда та выходила в два часа ночи из номера Каллендера. Он стоял на пороге и говорил что-то вроде «Ну, до свидания». Выглядел он довольно мрачно. Горничная сказала, что девушка пошла к лифту, затем как будто передумала, вернулась и стала спускаться по лестнице. Горничная бы сообщила администрации, если бы это все не касалось Каллендера. Он там лицо привилегированное.

– Это была та же самая женщина, Пол?

– Описание подходит к ней один к одному.

– Значит, полиция делает вывод, что преступница – Лоис Фентон, так?

– Так. А Шелдон – соучастник. И потом, они еще кое-что обнаружили, Перри. Очень странную отметину на стене, похожую на кровь.

– Какую отметину?

Дрейк сказал:

– Полиция еще не представила конкретного отчета об этом, но из их описания я, кажется, догадываюсь, что это.

– И что же это?

– Похоже, что веером из страусовых перьев, запачканным кровью, хлестнули по стене, чтобы очистить его от этой крови. Такое полукруглое пятно со множеством нитеподобных брызг, довольно симметричных.

Мейсон сжал губы.

– Сколько у меня есть времени?

– Не знаю.

– Фолкнер сказал им, что я там был?

– При нас – нет, но, когда мы уходили, полиция задержала и его и Джулиана, чтобы допросить.

– Они скажут?

– Черт возьми, Перри, они должны рассказать. Я и сам здесь замешан. Я нашел эту лошадь и приволок ее сюда и… ну, в общем, полиция захочет разобраться.

Мейсон с удивлением взглянул на него.

– Какое, к дьяволу, отношение имеет к этому делу лошадь? – спросил он.

– К дьяволу? – воскликнул Дрейк. – Это часть всего этого дела.

– Почему ты так думаешь?

– Ну ты ведь попросил у меня людей для поисков этой лошади как раз в то же время, когда… Слушай, ну разве лошадь не связана со всем этим?

Мейсон взглянул на него нахмурившись.

– Ты что, собираешься рассказать полиции обо всем, чем ты занимался?

– Нет, Перри, конечно нет, но… Слушай, черт возьми, я же должен буду ответить на их вопросы.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Когда они спросят тебя о лошади, расскажи им о ней. Но пока они тебя о ней не спросят, ни черта не говори.

Когда дверь за Полом Дрейком закрылась, Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– У тебя есть под рукой карандаш, Делла?

В ответ она взяла карандаш, положила на колени блокнот для стенографических записей и подняла брови, ожидая, когда Мейсон начнет диктовать.

Мейсон объяснил:

– Я хочу составить расписание и сделать его в хронологическом порядке. Как ты думаешь, в какое примерно время мы подъехали к отелю?

– К «Ричмеллу»?

– Да.

– Я взглянула на часы, – сказала она, – когда мы въехали в город. Было час с чем-то – минут восемь второго, я думаю.

Мейсон сказал:

– Если округлить, то мы подъехали к отелю примерно в час двадцать. В это время как раз официант Гарри из ночного клуба звонил Каллендеру. Мы не знаем, в котором часу он вышел. Начинай прямо заносить это в таблицу, Делла. Допустим, час двадцать – приход Гарри. Затем поставь прочерк, где время его ухода.

Затем время, в которое, как мы теперь знаем, кто-то был в номере, это два часа – когда горничная увидела неизвестную женщину. Это могла быть Лоис Фентон, покидавшая номер. Далее мы имеем Шелдона, он выходил из номера примерно в два двадцать одну. В два двадцать три женщина, которая назвалась Лоис Фентон, возвратилась в номер, а в два тридцать две или два тридцать три опять ушла. В два сорок четыре вошел молодой мужчина, в два часа сорок четыре минуты десять секунд он ушел. В три часа две минуты Шелдон выписался. Напечатай все это по часам, пожалуйста.

Делла Стрит заправила маленький листок бумаги в пишущую машинку и напечатала расписание:

1.20 – Гарри, официант, входит в номер.

– Гарри выходит.

– Входит женщина.

2.00 Женщина выходит.

– Входит Шелдон.

2.21 – Шелдон выходит.

2.23 – Девушка, назвавшаяся Лоис Фентон, входит в номер.

2.33 – Лоис Фентон выходит.

2.44 – Входит молодой мужчина.

2.44.10 – Молодой мужчина выходит.

3.02 – Шелдон выписывается.

Она протянула Мейсону страницу. Адвокат начал было читать, но раздался стук, и Герти распахнула дверь из приемной. Заглянув в контору, она подождала, пока Мейсон кивнул.

– Заходи, Герти. Что случилось?

– Мистер Мейсон, – сказала она, – я не хотела говорить вам это по телефону, потому что боялась, что вы, возможно, не захотите ее видеть. Она ждет там, внизу, и, бог ты мой, она просто роскошная женщина.

– Я так понимаю, кто-то произвел на тебя впечатление, Герти…

– Произвел впечатление! – воскликнула Герти и закатила глаза, придав им экстатическое выражение. – Если бы у меня была такая фигура – если бы я думала, что когда-нибудь могла бы иметь такую фигуру, – я бы никогда не взяла в рот ни мороженого, ни масла, никогда бы не взглянула ни на одну конфету, и… Мистер Мейсон, она просто бесподобна, великолепна.

– А как ее имя? – сухо спросил Мейсон.

– Ее имя, – сказала Герти, – Шери Чи-Чи. Именно так она назвалась. Я ее никогда здесь не видела, но…

– Я абсолютно уверен, что нам надо посмотреть на нее. Проводи ее сюда.

Девушка, которую Герти провела в контору, была та самая танцовщица с веерами, что Мейсон и Делла Стрит видели прошлым вечером в Паломино.

– Здравствуйте, мистер Мейсон, здравствуйте, мисс Стрит, – сказала она, улыбаясь.

На Шери Чи-Чи был костюм из традиционного твида цвета соли с перцем. Узкая короткая юбка обтягивала бедра. На ногах были хорошие нейлоновые чулки. Когда она проплыла через контору, короткая узкая юбка никоим образом не уменьшила ее женского обаяния. Она протянула руку Мейсону.

– Так приятно снова вас видеть, – спокойно произнесла она.

– Садитесь, – пригласил Мейсон, вопросительно глядя на Деллу Стрит.

Танцовщица разместилась в мягком кожаном кресле около стола Мейсона. Она сделала инстинктивный жест, одернув юбку, затем непринужденно перекинула ногу на ногу и рассмеялась, глядя Мейсону в лицо.

– Вы удивлены? – спросила она.

Мейсон покачал головой.

– После того как я увидел вас, я больше не стал смотреть представление в Паломино прошлым вечером.

– Не стали?

– Нет. Я отправился в город.

– На машине?

– Да.

– Один?

– Со мной был Гарри. Вы, конечно, помните Гарри. Здорового официанта…

– Да, я помню Гарри. Понимаете, – сказала она, – я все время думала, что вы нашли мою лошадь, но, когда я обнаружила, что все, что вы нашли, это пара вееров, ну, тогда я решила кое с кем встретиться.

– Подождите-ка минуту, – остановил ее Мейсон. – Сначала давайте все поставим на свои места. Вы не моя клиентка.

– Нет, разумеется нет.

– И вы ведь не Лоис Фентон?

– Нет.

– Однако вы воспользовались ее именем.

– Да.

– И вы пришли сюда, потому что вам что-то надо.

– Все правильно.

– И что же это?

Она улыбнулась во весь рот.

– Какой вы быстрый.

– Может, и быстрый, но вам что-то надо, и я хочу выяснить, что именно.

– А почему такое рвение?

– Хочу узнать, какое будет вознаграждение.

– Никакого не будет.

Мейсон в молчании откинулся в кресле. Пальцы молодой женщины перебирали кромку юбки, образуя на ней маленькие складочки, затем снова выпускали материю.

– Вы не чувствуете, – произнесла она, растягивая слова, – что вы должны что-то рассказать об этих двух веерах?

– Кому?

– Кому-нибудь.

– Все относительно. Как звали того, кому вы сообщили о веерах и лошади?

– Джон Каллендер.

– Вы знаете, что с ним случилось?

Левой рукой она провела вдоль всего гладко натянутого чулка на правой ноге, которая покоилась на левом колене.

– Да.

– Если вы хотите мне что-то сообщить, то вам следует это сделать.

– Я зашла к Джону Каллендеру рассказать о случившемся. Он рассчитывал, что мне удастся заполучить лошадь.

– Когда вы его видели?

– В начале третьего ночи.

– Продолжайте.

– Честное слово, мистер Мейсон, я рассказала Каллендеру абсолютно все о том, что произошло между нами. Показала два веера, которые мне принесли. Я предположила, что вы вообще не нашли лошадь.

– Что было дальше?

– Он велел мне не быть дурой и сказал, что вы просто полощете мне мозги, что на самом деле вы нашли лошадь и что эти два веера – просто для отвода глаз. Сказал, чтобы я вновь встретилась с вами.

– И что потом? – спросил Мейсон.

– Я попыталась встретиться с мистером Каллендером примерно час назад, и мне сказали, что он мертв, разумеется, его убили. Я подумала, что мне надо прийти к вам и откровенно рассказать, что произошло.

– Почему?

– Потому, что не хочу быть замешанной в этом деле. Я испугалась, что, не дай бог, вам придут в голову не те мысли и вы выложите их полиции и прессе.

– С Каллендером было все в порядке, когда вы уходили от него?

– Конечно. Горничная в холле видела, как я выходила, а Джон стоял на пороге. Он кого-то ждал. Я решила, что мне, наверное, надо поделиться с вами.

– С чего это такой внезапный интерес ко мне?

– Потому что если вы будете знать действительные обстоятельства, то не станете привлекать ко мне внимание. Если бы я не пришла, у вас… в общем, у вас могли бы появиться не те мысли.

– Поэтому вы решили прийти ко мне?

– Да.

– Это была ваша идея?

– Гарри посоветовал мне пойти.

– И что Гарри предложил сказать мне?

– Правду.

– Вы сказали ее?

– Не всю.

– Ну, в таком случае почему бы вам не завершить начатое?

– Я ждала, когда вы станете задавать вопросы.

– Расскажите все, что хотите мне рассказать, а потом я буду задавать вопросы.

Девушка сказала:

– Я знаю Лоис Фентон около двух лет. Лоис и я, мы обе выступали в одной программе. У нас одинаковые фигуры. Мы вообще очень похожи друг на друга. Когда Лоис вышла замуж, она не собиралась продолжать карьеру. Ее танец имел большой успех, а я была просто девушкой из шоу, но я была честолюбива. Чего только я не пробовала, пытаясь устроиться куда-нибудь в шоу, где требовались девушки. Это была не жизнь! Кинорежиссеры в поисках звезд не рыскают по этим помойкам. Когда несколько месяцев назад Лоис вышла замуж, я спросила, не могла бы я выступать вместо нее. Понимаете, менеджер, который был у Лоис, устроил ее в шоу, лишь представив ее фотографии и рассказав, чем и как она занималась до этого, и, если бы я сразу начала выступать под ее именем, никто никогда бы не догадался, что это не она.

– Вы спросили Лоис о том, можете ли вы это предпринять?

– Да.

– И что она ответила?

– Она сказала мне: «Действуй». Мы подписали договор.

– Продолжайте.

– Это, в общем, все. Я стала выступать под ее именем. Скопировала ее платья, перекрасила волосы в тот же цвет, что и у нее. Но в то же время я использовала сценический псевдоним Шери Чи-Чи. Всюду, где могла. Потому что, вы понимаете, это был мой собственный псевдоним, и я хотела прибегнуть к нему в том случае, если бы что-нибудь случилось и вдруг кто-то сказал бы, что я вовсе не Лоис Фентон. Я хорошо работала, но я не хочу обманывать вас, мистер Мейсон. Не думаю, что все мои выступления были на том же уровне, что и выступления Лоис. Но я выступала. И выступала очень хорошо.

– Что было дальше?

Девушка ответила:

– Затем случилось то, чего я, прямо скажем, не ожидала.

– Что именно?

– То, что должно было случиться. Лоис не поладила с мужем. Она ушла от него.

– И?..

– Ну, разумеется, она решила снова выступать, и под своим именем. Захотела опять работать вместо меня. Ей надо было на что-то жить.

– И что сделали вы?

– Я не собиралась так просто отдать все, чего мне удалось добиться.

– Что же произошло?

– У Лоис был собственный номер в Броули. Она там имела огромный успех, и тогда она… в общем, она решила возвратиться и вернуть себе все мои ангажементы. Я думаю, она была не права.

– Вы пошли к Каллендеру? – спросил Мейсон.

– Нет, получилось иначе. Каллендер сам пришел ко мне.

– Когда?

– Два или три дня назад.

– Где это было?

– В маленьком городке, где я выступала перед тем, как приехать в Паломино.

– Что ему было надо?

– Он сказал, что у него была очень дорогая лошадь и ее украли или она заблудилась; он предположил, что кто-то нашел ее и что этот кто-то, наверно, перепутал, так как лошадь была у его жены, которая действует под своей девичьей фамилией Фентон. Он опасался, что все это создаст много путаницы. Хотел, чтобы я дала ему одно письмо и подписала другое, причем поставила подпись Лоис Фентон. Но ему не удалось надуть меня. Я знала, что это все махинации, но он обещал, что отвяжется от меня и проследит, чтобы я не влипла в какую-нибудь неприятность. Он объяснил, что ему нужна моя помощь, так как тот, кто нашел лошадь, узнает, что лошадью владела Лоис Фентон, танцовщица с веерами, и что, возможно, он захочет лично переговорить с ней, чтобы вернуть лошадь. Он предложил мне двести пятьдесят долларов. Я попыталась вытянуть у него триста пятьдесят. Но ничего не вышло, так что пришлось взять то, что мне предложили. В общем, вот и все. Я подписала эти письма. Я думала, что лошадь у вас. Действовала я так, как велел Каллендер. Если вы не будете распространяться об этом деле, нам обоим будет лучше.

– А где была все это время настоящая Лоис?

– Не знаю. Она пробовала завладеть моими ангажементами, но я сказала ей, что так дела не делаются. Если бы антрепренер сообразил, что дело нечисто, мы бы загремели обе. Мы дали ей понять, что она попадет в крупную передрягу.

– Кто это мы?

– Я и Гарри.

– Это ваш муж?

– Нет.

– Он принимает в вас большое участие?

– Да.

Мейсон забарабанил пальцами по крышке письменного стола.

– Ну вот, – продолжала Шери Чи-Чи, – я хотела, чтобы вы узнали о лошади и о письмах, которые я написала, и о том, как получилось, что я действовала под именем Лоис Фентон. У меня был письменный договор с Лоис, где она разрешала использовать ее имя, выступать под этим именем и делать собственную карьеру, пользуясь ее именем.

– Где этот договор? – спросил Мейсон.

– Я не знаю. Он был у Джона Каллендера.

– А у вас нет копии?

– Нет, адвокат не сделал копии. Это было просто письмо, которое она мне написала своей собственной рукой. Мы обе подписали его, но она не сняла копии. Когда Джон Каллендер захотел, чтобы я написала вам письмо насчет лошади, он сказал, что оставит у себя на несколько дней этот договор, поскольку собирается охранять мои интересы. Я согласилась. Он имеет здесь, в Вэлли, большое влияние. Я дала ему договор, а он мне – двести пятьдесят долларов.

– У вас с Лоис были проблемы с тем ангажементом в Броули?

– Да.

– Вы ее там встречали?

– Да.

– Как она была тогда одета?

Шери Чи-Чи улыбнулась.

– Была одета не она.

– Я имею в виду…

– О-о, я поняла. Да, я скопировала ее костюмы. В конце концов, черт возьми, мне надо было на что-то жить. Я все время стремилась как-то вырасти на сцене, с тех пор как Лоис вышла замуж. Я не собиралась уходить только из-за того, что у нее изменились планы. У нее был богатый муж. Он мог содержать ее. У меня никого не было.

– Кроме Гарри, – вставил Мейсон.

– Оставьте намеки, – огрызнулась она. – Не путайте телегу с лошадью.

– Что вы делали после того, как вышли от Каллендера в два часа этой ночью?

– Спустилась вниз в холл, а затем встретилась с Гарри.

– Гарри ждал на улице около отеля?

– Да.

– Затем вы вернулись снова, около двадцати минут третьего.

Она выпрямилась в кресле. Ее глаза расширились.

– Куда вернулась, мистер Мейсон?

– Вернулась в номер Каллендера.

Она медленно отрицательно покачала головой.

– Гостиничный детектив говорит, что вы возвращались.

– С какой стати? Нет, мистер Мейсон, я не возвращалась.

– Он помнит это очень отчетливо, – настаивал Мейсон. – Вы вернулись в отель, пересекли холл и направились к лифту. Одеты вы были примерно так же, как сейчас, и у вас в руках был скрипичный футляр. Естественно, вы привлекли внимание гостиничного детектива. Он остановил вас и захотел узнать, что вы там делали. Вы сказали, что хотели встретиться с одним из постояльцев отеля, и он потребовал, чтобы вы сказали с кем. В результате вы ответили, что с мистером Каллендером. Гостиничный детектив позвонил в номер Каллендера, затем подозвал вас к телефону и прослушал, о чем вы говорили. Вы сказали, что поднимаетесь. Разумеется, Каллендер просил вас поторопиться. Вы сели в лифт и поднялись наверх. Вы вошли в номер Каллендера примерно в два двадцать три и оставались у него девять или десять минут.

Она отчаянно покачала головой, отрицая это.

– Это была не я, мистер Мейсон. Я была у него без четверти два. А в два часа ушла. У меня не было никакого повода для возвращения.

– Вы сказали, что кто-то видел, как вы уходили? – спросил Мейсон.

– Да. В коридоре была горничная, когда я выходила в два часа.

– Дальше?

– Я пошла к лифту, но затем передумала. Мне пришло в голову, что можно с таким же успехом спуститься пешком. В отелях обычно не очень-то любят, когда девушки снуют взад-вперед по ночам, – в общем, вы меня понимаете, мистер Мейсон… Я не такая уж дура. Чтобы сделать артистическую карьеру, приходится всем этим заниматься, причем не один раз. Я и не пытаюсь скрывать своих – можете их назвать деловыми – качеств. Я и одеваюсь таким образом, чтобы привлекать достаточно внимания. Это часть моего бизнеса, мой дополнительный источник дохода. Когда девушка идет по улице такого городка, как Броули или Паломино, она хочет, чтобы на нее смотрели. Мужчины присвистывают, глядя на нее, говорят о ней, а затем приходят и платят деньги, чтобы посмотреть, как она танцует.

– Итак, вы решили спуститься пешком?

– Да. Пошла вниз по лестнице в холл.

– И вы не возвращались в два двадцать две или два двадцать три?

– Никогда, мистер Мейсон.

– И вы, конечно, можете это доказать?

– Разумеется. Я была с Гарри.

– Как долго?

Она встретила взгляд Мейсона с полным спокойствием.

– Так долго, сколько было необходимо, мистер Мейсон.

– Я в курсе, что Гарри приходил к Каллендеру примерно в час двадцать ночи, – сообщил Мейсон.

– Гарри? О нет, вы ошибаетесь.

– Нет. Гарри приходил к нему.

– Может быть, к кому-то еще на этом этаже, но не к Джону Каллендеру.

– К Джону Каллендеру, в час двадцать.

– Хорошо, а что, если и приходил? Джон Каллендер был жив, когда я уходила от него в два часа, и горничная видела, как он стоял в дверях, провожая меня. Она узнала нас обоих.

– Что-нибудь еще? – спросил Мейсон, решив закончить эту тему.

– Да. Я знаю, что Артур Шелдон был в номере прямо напротив по коридору от номера Джона Каллендера. Я знаю, что Артур Шелдон, ну, в общем, всегда ухлестывал за Лоис. Вы мне нравитесь, мистер Мейсон. Думаю, что вы со мной вели честную игру. Я считаю, что мне следует рассказать вам это, чтобы вы, ну, в общем, не споткнулись. Теперь вы знаете, что к чему.

– Вы собираетесь по-прежнему использовать имя Лоис Фентон? – задал очередной вопрос Мейсон.

– Не знаю. Думаю, что да. Мне оно нравится больше, чем Айрин Килби. Моя сценическая карьера построена на этом имени. Все мои контракты оформлены на это имя. Ангажементы тоже на это имя.

– Учтите, будет много всяких кривотолков, особенно в прессе.

Она обхватила руками колени, закинула назад голову и рассмеялась.

– Вы думали, меня это напугает?

– Я хотел проверить, какова будет ваша реакция.

Она взглянула на свои ноги и похвасталась:

– Я очень фотогенична, мистер Мейсон.

– Иными словами, вам импонирует любой шум вокруг вашего имени.

Зазвонил телефон, номер которого знали немногие. Мейсон кивнул Делле Стрит. Она водрузила аппарат на его стол и сняла трубку.

– Алло… – Затем обратилась к Мейсону: – Будете разговаривать с Полом?

Мейсон буркнул что-то неопределенное.

– Пол говорит, это важно.

– Не обращайте на меня внимания, – сказала Шери Чи-Чи. – Вы можете перейти в другую комнату и говорить там или изъясняться иносказательно. – И она понимающе улыбнулась Мейсону.

Мейсон взял трубку:

– Хэлло, Пол. Что там у тебя?

– Ты один? – спросил Дрейк.

– Нет.

– У тебя клиент?

– Не совсем так.

– Детектив, который обнаружил лошадь, – сообщил Дрейк, – сейчас везет ее сюда. Он позвонил с дороги. Будет здесь через час. Он ждет инструкций. Что нам с ней делать?

– В самом деле, что? – спросил Мейсон.

– Черт возьми, Перри, ты же не можешь припарковать и автомобиль, и прицеп с лошадью прямо здесь, рядом со служебным зданием? На стоянку въехать со всем этим тоже нельзя. Что, черт возьми, может делать человек с лошадью в городе? Где ты собираешься ее пристроить? Не держать же ее в шкафу!

– Ты можешь перезвонить мне через полчаса?

– Думаю, что да, но мой парень на телефоне ждет указаний.

– Есть заведения, которые специально занимаются такими вещами, – сказал Мейсон.

– Ты имеешь в виду, что надо поместить ее в какую-то платную конюшню за городом? Может, в какую-нибудь школу верховой езды?

– Именно так.

– Тогда кому-то надо будет при этом коне находиться.

– Конечно.

– О’кей, я понял…

– Подожди-ка, не вешай трубку, – попросил Мейсон. – Затея, о которой мы говорим, состоит из двух частей.

– Что ты имеешь в виду, Перри?

– Именно то, что сказал.

– Я что, должен догадаться?

– Вот именно.

– О’кей, я буду рассуждать, как мне подсказывает чутье. Это оседланная лошадь. То есть мы имеем две вещи – лошадь и седло.

– Это не то, что я имел в виду.

– Тогда туловище и ноги.

– Нет. Это то же, что и на серебряном долларе.

– Орел и решка, – догадался Дрейк.

– Правильно.

– О’кей, Перри, давай рассуждать отсюда.

– Что касается ног, – продолжал Мейсон. – У тебя кто-нибудь есть, кого можно было бы поставить на дежурство у твоей конторы?

– В данный момент нет, Перри. Но через четыре или пять минут будет.

– Это может быть уже поздно, – сказал Мейсон, – но сделай все, что в твоих силах.

– Мне надо иметь приметы.

– Я пришлю к тебе с ними Деллу, – пообещал Мейсон, – и подумаю, стоит ли еще раз с тобой биться об заклад. Тебе слишком везет.

Мейсон повесил трубку, раскрыл бумажник, вынул оттуда двадцатидолларовую бумажку и вручил ее Делле Стрит.

– Дрейк выиграл, – произнес он.

– Ну и везет же ему, – ответила как-то поспешно Делла. – Вот уж не думала, что он выиграет!

– Я сам не думал, – сказал ей Мейсон. – Но он выиграл, будем же честными партнерами и заплатим ему как полагается. Отвези ему двадцать долларов, Делла, и передай мои поздравления.

Делла взяла деньги и пошла к двери, ведущей в коридор, но вдруг обернулась и кинула на Мейсона быстрый понимающий взгляд. Он ответил ей почти незаметным кивком. Делла Стрит вышла. Ее быстрые шаги слышались, пока не щелкнул автоматический замок и не захлопнулась дверь.

– Итак? – обратился Мейсон к Шери Чи-Чи.

– Нет никакой причины, чтобы мы не стали с вами добрыми друзьями.

– Вы находите, что я недружески к вам настроен?

– Нет, но я думаю, что вы можете измениться, если…

– Если что?

– Если решите, что это будет в ваших интересах. Точнее, в интересах вашего клиента. Я бы очень не хотела, чтобы так случилось. Я умею ценить дружбу, но для врагов я мегера.

– Мне интересно знать, что случилось после того, как вы покинули отель «Ричмелл» около двух часов этой ночью. Куда вы отправились?

– Кое-куда.

– С Гарри?

– С Гарри.

– Вы не скажете мне имя вашего антрепренера?

– Скажу, конечно. Его зовут Сидни Джексон Барлоу из Мэйберри-Билдинг.

– Он также и антрепренер настоящей Лоис Фентон?

– Что касается работы, – сказала она холодно, – есть только одна Лоис Фентон. Это я!

– А он знает, что вас двое?

Она покачала головой.

– Вы собираетесь рассказать ему?

– Если это будет отвечать моим интересам, то да.

– Разумеется, вы понимаете, что у меня нет никаких причин умалчивать об этом, – предупредил Мейсон.

– Я сообщила вам его имя.

– Но я мог бы легко узнать это через множество своих источников.

Она мило улыбнулась ему.

– Именно поэтому я и дала вам его имя, мистер Мейсон. Если бы я знала, что вы не сможете этого сделать, я бы не сказала. Не думаю, однако, мистер Мейсон, что у меня возникнут какие-либо сложности в будущем, поскольку сейчас здесь переизбыток танцовщиц с веерами.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что если детектив из отеля «Ричмелл» сможет подтвердить, что Лоис Фентон заходила к Джону Каллендеру в два двадцать три этой ночью, то полиция позаботится, чтобы она больше не путалась у меня под ногами. И это, в общем, все, что я хочу сказать, мистер Мейсон. Я больше не могу отнимать ваше драгоценное время.

– Ну что вы. Я очень рад. Вы мне не оставите адрес, по которому я мог бы связаться с вами?

– Ну разумеется, мистер Мейсон, в любое время.

– Спасибо. Прекрасно.

– Просто позвоните Сидни Джексону Барлоу в Мэйберри-Билдинг и спросите у него, где в настоящий момент выступает Шери Чи-Чи. Когда бы вы ни захотели еще со мной пообщаться, я всегда в вашем распоряжении. – Она, улыбаясь, гибко поднялась со стула и протянула через стол руку. Сильные мускулистые пальцы коснулись руки Мейсона. – Большое вам спасибо, мистер Мейсон, и всего хорошего.

Мейсон поднялся и пошел к двери, через которую можно было пройти в приемную, но танцовщица остановила его:

– Если вы не возражаете, мистер Мейсон, я бы предпочла выйти через другую дверь, ту, что ведет прямо в коридор. Через нее вышла ваша секретарша, когда понесла выигрыш мистеру Дрейку.

Она прошла через контору, открыла дверь, одарила Мейсона сердечной улыбкой, и вскоре послышался отрывистый, быстрый звук ее шагов по коридору.

Мейсон дождался, пока дверь тихо затворится, вернулся на свое вертящееся кресло у стола и стал ждать.

Через пять минут пришла Делла Стрит.

– Передала Полу мое послание? – спросил Мейсон.

– Угу.

– Пол что-нибудь сказал?

– Да. Он потребовал описание.

– Ты объяснила ему ситуацию?

Делла Стрит рассмеялась.

– Я сказала ему, что описаний не требуется, все, что необходимо, это поставить детектива в этом квартале и посоветовать ему полагаться на инстинкт: если он вдруг начнет за кем-то слежку, то, значит, именно за этим человеком и нужно следить.

Мейсон ухмыльнулся.

– Ну а все-таки, что же произошло?

– Я думаю, человек Пола дежурил там всю ночь, – ответила она. – Он ожесточенно названивал кому-то, когда я уходила из конторы. Я спустилась на лифте вниз и встала около урны. Таким образом я могла бы предупредить сотрудника, выставленного Полом для опознания человека, за которым надо начать следить. Он должен был войти через парадный вход отеля, встать там, откуда видно урну, и, когда эта женщина прошла бы мимо меня, я бы с ней заговорила.

– Она ничего не заподозрила, когда увидела тебя около урны?

– Не думаю. Я стояла, разговаривая с девушкой у конторки. Когда Шери Чи-Чи вышла из лифта, я ей улыбнулась. Она прошла прямо через холл, чтобы сообщить мне, что вы были просто обворожительны. Мы поболтали несколько секунд, затем она попрощалась и вышла на улицу. Вы знаете, что такое холл отеля в это время. Люди входят и выходят, спешат к лифту, но – бог свидетель! – все замерло, когда проходила она!

– Это прекрасно, Делла, – сказал Мейсон. – Распоряжайся здесь. А я отправляюсь в контору Пола Дрейка, чтобы помочь ему с помещением и кормежкой для лошади.

Глава 11

Мейсон находился у Пола Дрейка меньше десяти минут, когда в частное бюро Дрейка ворвалась Делла Стрит.

– Угадайте, что случилось! – воскликнула она.

– Еще одна лошадь, – мрачно произнес Дрейк.

Делла покачала головой и улыбнулась Мейсону.

– Еще одна танцовщица с веерами. Лоис Фентон. Я думаю, что на этот раз это именно она и есть.

Мейсон резко отодвинул стул.

– Увидимся позже, Пол. – Вслед за Деллой Стрит он вышел в коридор. – Как она одета, Делла?

– Абсолютно идентично. Почти такой же цвет волос, и выглядит почти точно как та, другая девушка.

– А что с Герти? – спросил, ухмыляясь, Мейсон.

– Герти – сплошные нервы. Сначала она подумала, что это Шери Чи-Чи вернулась в контору. А теперь она заявляет, что садится на диету и учится прохаживаться с тем же кокетством, что и танцовщицы с веерами.

– Давай-ка взглянем на эту девицу, – сказал Мейсон, отворяя дверь своей частной конторы.

Делла Стрит взяла телефонную трубку:

– Попроси, чтобы она поднялась, Герти. – Повесив трубку, она раскрыла свой блокнот для стенографических записей.

Молодая женщина, которую Герти ввела в контору, прошла прямо к Перри Мейсону, протянула ему руку почти в той же манере, что и Шери Чи-Чи. Мейсон, поднявшись, поздоровался с ней и представил:

– Мой секретарь, мисс Стрит. Все, Герти.

Явно нехотя, со вздохом, который был слышен во всей конторе, Герти медленно затворила дверь и вернулась к коммутатору в приемную.

– Присядьте, пожалуйста, мисс Фентон. Мисс Стрит – мой личный секретарь, она занимается моими делами. У меня от нее нет секретов. Она фиксирует то, что мне сообщают клиенты, вы можете полностью положиться на ее порядочность.

Лоис Фентон села. Обнаружив, что, сидя в большом кожаном кресле, невозможно избежать того, чтобы короткая юбка не обнажала колени, она отодвинулась на краешек, быстрым и гибким движением сложила ноги и обратилась к Перри Мейсону:

– Я поняла, что Артур Шелдон разговаривал с вами обо мне?

– Да, слушаю вас.

– Он сказал, что надо прийти к вам и вы мне поможете, если дела пойдут плохо.

– Ну и как, плохи дела?

– Вы слышали, что случилось с Джоном Каллендером?

– Да.

– Вы знаете, что он был моим мужем?

– Я слышал об этом.

– Я готовилась начать дело о разводе. Это каким-то образом меняет обстоятельства?

– Никакой разницы. Вы его вдова. Если бы он оставил завещание, лишая вас средств к существованию, тогда – одно дело, при этом речь не идет о вашей общей собственности. Но в случае, если он не оставил такого завещания, то по закону вы становитесь обладательницей всего его состояния.

– Деньги меня не интересуют, единственное, что меня заботит, – это мой брат, Джаспер Фентон.

– Разумеется, – подчеркнул Мейсон, – то, что между вами и вашим мужем были раздоры, имеет значение для полиции.

– Они будут думать, что это я его убила?

– Возможно.

– Пожалуй, вы лучше задавайте мне вопросы.

– Если вы расскажете мне, что произошло прошлой ночью, мисс Фентон, я смогу больше узнать об этом деле.

– Вы знаете, что я была в номере Артура, когда вы заходили?

– Да.

– А как вы об этом догадались?

– Я обнаружил бумажные салфетки, которые вы бросили в мусорную корзину.

– Я была в ванной. Слышала все, что говорилось. Я все ждала, что Артур скажет вам о том, что я в ванной. Он не сказал. Я жутко нервничала. Когда вы постучали, я решила, что это мой муж. Я кинулась в ванную и заперла дверь. А когда поняла, что это вы, со мной случилась прямо истерика. Я… в общем, я там в ванной разревелась. Вы ушли, а я вернулась в комнату к Артуру и поняла, что лицо меня выдаст, когда я уйду.

– Что сказал Артур?

– Что я должна немедленно уходить и мне надо ему позвонить и дать знать, что у меня все в порядке.

– Что вы сделали?

– Я постояла около зеркала, привела лицо по возможности в порядок и заявила ему, что не могу идти через нижний холл в таком виде, потому что гостиничный детектив подумает, что я собираюсь свести счеты с опостылевшей жизнью.

– А потом?

– Я знала, что Джон Каллендер был в номере прямо напротив по коридору. Знала, что он посылал за моим братом Джаспером, что он пытался шантажировать Джаспера и хотел через него выйти на меня.

– Продолжайте.

– Ну, я вышла из номера Артура, посмотрела на дверь номера пятьсот одиннадцать и вдруг сообразила, что если бы я дала понять Джону, что, как бы он ни старался, ему никогда не заполучить меня назад, то он, возможно, прекратит преследовать Джаспера. Это был один из тех внезапных импульсов, которым иногда поддаются женщины и…

– Можете не отчитываться, – перебил Мейсон. – Дайте мне факты, и побыстрей. У меня мало времени.

– Я прошла через коридор к номеру пятьсот одиннадцать, – сказала она. – Очень тихо постучала. Джон открыл дверь. Я вошла и все ему выложила. Я заявила, что, если он попытается сделать Джасперу какую-то пакость, я с ним никогда больше не заговорю до конца жизни. Сказала, что прошло то время, когда он мог заставить меня вернуться, шантажируя Джаспера, что я с ним покончила навеки, насовсем, раз и навсегда.

– Что было дальше?

– Я вышла из номера. Он, сардонически ухмыляясь, распахнул передо мной дверь. Я думаю, он мог попытаться помешать мне уйти, но именно тогда мимо по коридору проходила горничная, поэтому он сказал: «В таком случае прощай». Я ничего не ответила и направилась к лифту. Он закрыл дверь, и вдруг я поняла, что боюсь его. Мне показалось, что до лифта идти очень долго. Я вспомнила, что недалеко от его номера видела дверь с табличкой «Выход на лестницу». Вернулась назад, рванула на себя эту дверь и помчалась вниз по ступенькам. Я сбежала по лестнице на четвертый этаж, затем на третий и на второй. Дальше лестница вышла на балкон бельэтажа вокруг холла. Там есть комната, где можно писать письма, и я села за один из столов, как будто собиралась тоже что-то написать, взяла лист бумаги, сложила его, положила в конверт, сошла вниз по лестнице, огромной, как жизнь, опустила конверт в почтовый ящик и вышла из отеля.

– Что вы делали потом?

– Пыталась найти своего брата.

– Где вы его искали?

– В разных местах. Заглянула в некоторые ночные заведения, где, как я думала, он мог быть.

– А теперь я хочу получить честный ответ на свой вопрос. Я хочу, чтобы вы ответили мне, не виляя. Вы возвращались в отель хоть раз после этого?

– Вы имеете в виду «Ричмелл»?

– Да.

– Нет. Точно нет.

– Вы не возвращались, чтобы зайти к Каллендеру примерно в два двадцать?

– Нет.

Мейсон поднялся, походил взад-вперед по комнате, остановился, резко повернулся и внезапно спросил:

– Вы не возвращались в холл отеля примерно двадцать минут третьего ночи, не шли к лифту, никто вас не задерживал?

Она покачала головой.

– Этот человек – гостиничный детектив. Он спросил вас, куда вы направляетесь, и вы ответили, что идете к одному из постояльцев; он потребовал, чтобы вы ему сказали, к кому именно, и вы в результате сообщили, что к Джону Каллендеру.

– Нет. Совершенно точно. Ничего подобного.

– Вы не подходили вместе с гостиничным детективом к телефону, он не звонил в номер Каллендеру, тот ему не ответил, детектив не передал вам трубку, чтобы вы сказали Каллендеру, что находитесь в холле и хотите, чтобы он предложил вам подняться к нему?

– Ничего подобного.

– Когда вы заходили к Каллендеру, у вас был в руках скрипичный футляр?

– Нет.

– А у вас есть скрипка?

– Да.

– Есть от нее футляр?

– Да.

– Где он?

– Среди личных вещей в багажнике моей машины. Понимаете, когда я ушла от Джона, я, в общем, торопилась и решила, что сама буду зарабатывать себе на жизнь. Я взяла то немногое, что у меня было, действительно мои личные вещи, положила их в багажник своей старой машины и попросила, чтобы Джаспер отвез эту машину в город. Сама же взяла лошадь. Я знала, что в Вэлли-клубе в Броули требуются артисты. Я направилась туда и получила там работу.

– И пока вы там были, вашу лошадь украли?

– Или украли, или она заблудилась. Я всегда думала, что ее украли. Она была оседлана и взнуздана. Я ездила верхом. Обычно перед заходом солнца. Вы же знаете, там очень жарко и днем невозможно ездить верхом. Я, как правило, выезжала вечером. В тот день я каталась, пока не наступило время идти на работу, и когда я кончила кататься, то уже сомневалась, успею ли к первому акту. Я попросила человека, который ходил за лошадью, подождать пару часов, прежде чем расседлывать и разнуздывать ее.

– Почему?

– Потому что, во-первых, лошадь была взмылена и я не хотела, чтобы она входила в воду, пока не остынет, ну и, кроме того, я думала, что захочет покататься и мой брат.

– А он спрашивал вас, нельзя ли ему будет покататься в тот вечер?

– Да. Была лунная ночь, и он знал, конечно, что я буду работать у себя в ночном клубе.

– Ну и что произошло?

– Больше я не видела лошади. Когда я наутро спросила конюха, расседлал и разнуздал ли он ее, он сказал, что нет. Он предположил, что мой брат взял лошадь и не привел ее назад. Я знала, разумеется, что это ерунда. Нашла Джаспера и спросила его об этом. Оказалось, он приходил, чтобы взять лошадь, но ее не было. Он думал, что конюх расседлал ее, поэтому повернулся и ушел.

– Вы обычно привязывали лошадь?

– Нет. Просто закидывала вожжи на раму у яслей. Мне и в голову никогда не приходило, что она может уйти.

– А вы думаете, она ушла?

– По правде говоря, мистер Мейсон, я думаю, что лошадь украли. Практически каждый, кто проходил мимо и у кого хватило бы смелости, мог сделать это.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – теперь вернемся к вашей работе в Империал-Вэлли. Что вы делали после того, как уехали из Броули?

– Это долгая история, – ответила она.

– Я хочу услышать ее.

– С первого дня, как стала танцевать с веерами, я имела большой успех. Я стремлюсь быть грациозной и стараюсь, чтобы мое выступление всегда было символом изящества и раскованности. Я не расхаживаю по сцене, сняв с себя все, что можно, как многие другие. Я действительно стараюсь делать то, что имеет какой-то смысл. Можете смеяться, но это так. Я свободна от условностей. Люди не любят всегда быть рабами условностей, и, ну, в общем, это трудно выразить словами… Там была девушка, сложенная почти в точности как я, она хотела стать танцовщицей с веерами. Я познакомилась с ней, пока выступала там. Она была в кордебалете. Это, в общем, невеселая жизнь для девушки. Им все перепадает – и шишки, и тяжелая работа, и развлекаются с ними тоже. Конечно, во многих заведениях такое не допускается, но если ты девушка из кордебалета, то и к этому приходится быть готовой – ну, в общем, это зависит от того, где работаешь. Во всяком случае, эта девушка не стала продаваться за деньги. Она была сама по себе. И естественно, хотела расти. И вот как-то раз, когда я уже выходила замуж, эта девушка, Айрин Килби, зашла ко мне и сказала, что я сделала себе имя и что у меня все выступления расписаны вперед, что не стоит их отменять. Почему бы ей не взять мое имя и не продолжить выступления в тех представлениях, которые уже запланированы? Она бы начала выступать под именем Лоис Фентон, но использовала бы сценический псевдоним Шери Чи-Чи, и постепенно люди привыкли бы именно к этому имени, и тогда она – как только публика привыкнет – постепенно вообще перестала бы использовать мое настоящее имя.

– И вы согласились?

– Я из великодушия сказала ей, чтобы она действовала.

– Вы подписали что-нибудь?

– Да. Именно здесь я и сваляла дурака. Я дала ей письмо, из которого следовало, что она могла использовать мое имя и мои ангажементы до тех пор, пока я не захотела бы снова вернуться на сцену; что я должна была получить назад свои ангажементы в любое время, когда бы у меня ни возникла потребность в этом. Мы обе подписали это письмо, но я не сделала копии. Письмо осталось у нее. Мой муж был свидетелем. Когда он расписался как свидетель, то сказал, что будет охранять мои интересы, поскольку знает условия, на которых мы заключили соглашение.

– Что произошло, когда вы уехали из Броули?

– Я не видела смысла в том, чтобы, вернувшись на сцену, снова, с самого начала создавать себе карьеру. Позвонила мистеру Барлоу и сказала ему, что я где-то потеряла расписание своих выступлений, и попросила его зачитать мне его по телефону. Он зачитал, и я все записала. Потом послала Айрин телеграмму, где сообщала, что она отныне должна действовать самостоятельно, так как на следующий день я уезжаю.

– И что она?

– Дала мне ответную телеграмму, что она уже воспользовалась всеми моими ангажементами. Заявила, что всего добилась благодаря своим способностям, что всюду выступала как Шери Чи-Чи и что я теперь должна поискать себе другие возможности. Она знала, что у меня не осталось копии того письма и что мой муж пальцем не пошевельнет, чтобы помочь мне. Он хотел, чтобы я потерпела полный провал. Он даже сказал ей имена всех моих обожателей.

– Что вы предприняли?

– Я решила, что надую ее. Говоря по правде, Айрин ничего собой не представляет как танцовщица. Просто раздевается и машет веерами. Она по-настоящему о веерах и не думает, а старается просто разыгрывать сладострастие. С этим все в порядке, когда перед тобой определенная публика, но надо ведь все время помнить, что в подобных ночных клубах практически не бывает приличных людей. А это значит, что они приходят посмотреть именно приличное представление, потому что с ними вместе приходят их жены или девушки и они совсем не хотят видеть что-то слишком откровенное. Поэтому я решила, что просто приду на следующее представление и начну выступление до того, как появится Айрин, и проведу сама все шоу. А потом, когда объявится Айрин и скажет, что она должна была выступать, я бы предложила ей выйти перед публикой, и пусть тогда менеджер выбирает – она или я. Я знала, что в этом случае с ней было бы все кончено.

– Но вы этого не сделали?

– Айрин обскакала меня. Она была в Паломино еще до того, как я смогла туда добраться. Ее дружок, Гарри, все устроил для нее. Тогда я решила дать ей закончить представление, а сама собралась поехать в другой клуб, где раньше выступала, рассказать менеджеру, что я закончила свое предыдущее представление раньше, и предложить ему – в качестве дополнительной приманки, – что в течение двух вечеров буду выступать за половину платы или что-нибудь в этом роде.

– Что вы делали после того, как вышли от Каллендера в отеле «Ричмелл»? – спросил Мейсон. – У вас есть какое-нибудь алиби?

Она отрицательно покачала головой.

– Я должен на время изолировать вас, Лоис, – сказал Мейсон.

– Почему?

– Потому что у вас сейчас под ногами земля горит. Вас скоро начнет разыскивать полиция. Они станут просматривать регистрационные книги в отелях, будут передавать по радио описание вашей внешности, и каждый водитель в городе, у кого в машине есть радио, будет искать вас.

– Город большой, – ответила Лоис Фентон.

– Город-то большой, но вы в нем так же незаметны, как русалка, пытающаяся сесть в трамвай. У вас есть другие платья?

– Да.

– Где?

– В отеле, где я остановилась.

– Вы зарегистрировались под своим собственным именем?

– Да. Я могу туда вернуться?

Мейсон покачал головой:

– Это исключено. У вас машина. Там есть что-нибудь из одежды?

– Нет. Всякое барахло в багажнике, но одежды нет.

Мейсон принялся ходить взад-вперед, затем сказал:

– Я не могу допустить, чтобы вы вернулись в отель. Но я не могу позволить, чтобы все выглядело так, как будто вы от чего-то убегаете. Полиция может классифицировать ваше бегство как доказательство вашей вины. Бегство было бы самым худшим из всего, что могло бы случиться… Я понял, что надо делать! Я отвезу вас в такое место, где полиция не найдет вас и куда вы по логике вполне могли поехать, чтобы сменить одежду, если бы торопились и не хотели возвращаться с этой целью в отель.

– Такого места нет, – произнесла она.

– Нет, есть, – возразил Мейсон. – Вы поедете навестить свою лошадь. Мы поместили ее в Империал-Вэлли. Я сам занимался ее размещением.

Ее лицо посветлело.

– О-о, это чудесно! Скажите мне, мистер Мейсон, с ней ничего не случилось?

– Нет. С ней все в порядке, есть только одна царапина. В задней луке седла застряла пуля.

– Это все штуки Джона, – проговорила она с горечью. – Так он обделывает дела. Типично для него. Это все часть какого-то его плана. Не думаю, что кто-то вообще пытался обворовать дом, и…

– Бог со всем этим, – перебил ее Мейсон. – Джона больше нет. Все дело в том, что вы очень привязаны к этой лошади, этой… Как ее кличка?

– Звездочка.

– Вы очень привязаны к Звездочке. Вы приходите ко мне в контору. Узнаете, что Звездочку нашли. Что она в какой-то конюшне за городом. Вам становится известно, что она немного пострадала. Что у нее царапина на крестце, где пуля полоснула кожу. И это только естественно, что вы бросаете все и тут же мчитесь взглянуть на лошадь. А увидев ее, начинаете беспокоиться о ней и опасаться, что, возможно, кто-то попытается снова умыкнуть ее. И захотите остаться при ней. Вы же должны быть довольно хорошей актрисой.

– А какое это в данном случае имеет значение?

– Черт возьми, – возмутился Мейсон. – Я дал вам сценарий. Что, я должен еще разучивать с вами роль?

Глава 12

На высоком дощатом заборе зелеными буквами было написано: «Объединенные конюшни и академия верховой езды Элит-Акме».

– Это здесь? – спросил Мейсон.

Дрейк кивнул. Он подрулил к стоянке около небольшого здания, где висела табличка «Контора». Все трое вошли внутрь.

В помещении находился человек, занятый тем, что с неуклюжестью крупного мужчины выписывал кучу счетов. Отложив ручку, он поднял на них глаза, как бы радуясь тому, что можно сделать перерыв.

– Чем могу быть вам полезен, друзья? – осведомился он.

– Моя фамилия Дрейк. Я говорил с кем-то из ваших о том, чтобы поместить у вас лошадь, – представился Дрейк.

– Ах да. Это вы со мной говорили. Лошадь только что доставили. Она пока еще в трейлере, там, за конюшнями. Человек, который ее привез, не очень-то в курсе ваших распоряжений. Хочу сразу спросить: какой корм вы хотите для этой лошади? У меня есть прекрасное сено и…

– Сено и немного зерна, – сказала Лоис Фентон, одобряя эту идею. – Но только немного зерна. Я не хочу, чтобы она слишком разгорячилась, – ровно столько, чтобы поддерживать ее норов, чтобы можно было на ней выезжать. Если я буду в состоянии выбираться сюда кататься, вы сможете все это организовать?

Мужчина посмотрел на нее с уважительным пониманием.

– А она достаточно спокойна?

– Абсолютно.

– О’кей. Тогда я смогу ее подготовить.

– Но не для езды по дорогам, – уточнила Лоис Фентон, – только для горных верховых троп. Я не хочу устраивать скачки.

– Конечно, конечно, – успокоил ее мужчина. – У меня тут есть хорошие ребята. Когда я говорю «верховая езда», я имею в виду верховую езду. Хотите сейчас взглянуть на нее?

– Да, пожалуйста.

– Сюда, – пригласил мужчина и отворил заднюю дверь, которая вела прямо на круговой трек, опоясывающий забор с внутренней стороны. В самом дальнем конце располагались конюшни, а рядом с ними стоял трейлер, где помещалась лошадь. Два человека выгружали ее. Как только Мейсон, Дрейк и Лоис Фентон приблизились к трейлеру, они услышали гулкий стук конского копыта, бившего по опускаемой задней стенке трейлера. Мелькнула вскинувшаяся голова. Затем мгновенно показалась сама лошадь, натянувшая поводья, которые сдерживал парень, опиравшийся на прочно воткнутый в мягкую землю высокий каблук ковбойского ботинка.

– Звездочка! – позвала Лоис Фентон. – Эй, Звездочка!

Лошадь повернула голову и пошевелила ушами.

– Звездочка! – снова позвала Лоис Фентон.

Лошадь ответила тихим ржанием.

– Отпустите ее, – попросила Лоис Фентон того, кто держал лошадь. – Теперь она никуда не уйдет.

Мужчина взглянул на лошадь и выпустил поводья. Звездочка повернула к ним морду, пошевеливая ушами и поводя головой, поводья свободно болтались. Затем лошадь быстро повернула голову так, что поводья упали к ее ногам, и загарцевала вокруг них.

– Смотрите, какая она умная, – сказала Лоис Фентон. – Она знает, что надо стоять смирно, когда поводья опущены, но, когда она хочет куда-то пойти, просто поворачивается таким образом, чтобы не наступить на поводья, и – поглядите, как она переступает.

Лоис Фентон сделала несколько шагов по направлению к животному. Лошадь подошла к ней, снова заржала, гортанно выразив обожание, ткнула Лоис головой, затем подняла мягкий бархатистый нос, потерлась им о щеку девушки и как бы улыбнулась, подняв верхнюю губу.

Мужчина, который работал на конюшне, засмеялся и сказал:

– Это ее лошадь, можете не сомневаться.

– А где седло? – спросил Мейсон, направляясь к сотруднику Дрейка, сидевшему за рулем этой машины.

– На заднем сиденье, – объяснил он, – я взнуздал ее по новой. Старые поводья остались вместе с седлом. Один повод поврежден. Вот у меня его конец.

– Вы хотите получить что-то авансом? – обратился Мейсон к владельцу академии верховой езды.

– Парень, я всегда хочу денег, когда бы их ни предлагали, – горячо сказал тот.

Мейсон вынул бумажник и вручил ему пятидесятидолларовую бумажку.

– Хорошенько ухаживайте за лошадью.

Тот посмотрел на купюру с почтением, затем сунул ее в карман брюк.

– Конечно, мы позаботимся о ней. С ней будет все в порядке. Вообще, откуда эта лошадь? Из Империал-Вэлли?

– Оттуда, по соседству, – ответил Мейсон. – В случае если молодая дама захочет побыть с лошадью день или два, здесь есть поблизости какое-нибудь место, где бы она могла остановиться?

– Примерно в четверти мили отсюда у дороги есть мотель.

– Приличное место?

– Вполне.

– Прекрасно, – сказала Лоис Фентон. – Я там остановлюсь, а когда мне понадобится лошадь, позвоню. Я полагаю, кто-нибудь из ваших парней сможет ее туда привести?

– Да, мэм. Если вы остановитесь не дальше этого мотеля, то это возможно.

Лоис Фентон улыбнулась Перри Мейсону.

– Теперь я не волнуюсь, – сказала она. – Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

Глава 13

Контора, разыскиваемая Мейсоном, располагалась на верхнем этаже складского помещения, где все было какое-то непривычное – даже коридоры и выходящий в них лифт.

Лифтер, который управлялся с медлительной громыхающей кабиной, настороженно устремил на Перри Мейсона глаз, пораженный каким-то недугом, как бы стремясь выведать, что адвокату нужно. Мейсон спросил, как пройти к конторе Сидни Джексона Барлоу, антрепренера.

– Четвертый этаж, – произнес он и громыхнул дверцей лифта. – Как повернете направо, так прямо ее и увидите.

Это был высокий мужчина, когда-то бывший блондином. Теперь же на его черепе вокруг ушей и на затылке топорщились какие-то драные клочки. Длинные поникшие усы уныло свисали с верхней губы.

– У Барри целый выводок молодых кобылиц, – внезапно сообщил лифтер.

– Неужели?

– Точно. Давно его знаете?

– Нет.

– Хороший парень. Вы от него поимеете пользу. Только не просите адресов. Адреса – это его главный капитал.

– А для холостяцких компаний у него что-нибудь найдется? – спросил Мейсон.

– Все самое лучшее, – сказал лифтер. – Ну вот мы и приехали – четвертый этаж. Контора Барлоу по коридору направо.

Мейсон поблагодарил его и направился по коридору. Табличка, висевшая на двери, гласила: «Сидни Джексон Барлоу. Входите».

Мейсон именно так и поступил.

Контора состояла из длинного ряда стульев, выстроившихся вдоль стены, для того, видимо, чтобы произвести впечатление на случайного посетителя и доказать, что у этого Барлоу – солидное по своим масштабам дело, что хотя сейчас, быть может, и затишье, не сезон, скучный день, однако в конторе дела идут как обычно и актеры и актрисы терпеливо ждут в длинной очереди, чтобы их принял очень важный мистер Барлоу, скрытый за дверью из красного дерева, на которой выгравировано золотом: «Личный кабинет».

Когда Мейсон вошел в комнату, его тонкий слух сразу уловил легкий гудящий звук, идущий из-под двери красного дерева. Из-под ковра около двери отчетливо доносился звук электрического звонка, предупреждавшего находящихся в кабинете о посетителях.

Почти в тот же момент сногсшибательная блондинка с блокнотом, тремя или четырьмя карандашами и как минимум с полудюжиной писем в руке отворила дверь и великолепной походкой торопливо прошествовала к пишущей машинке, стоявшей в углу. Она походила на одну из тех перегруженных работой секретарш, которые пытаются выиграть минуты, чтобы справиться с делами.

– Здравствуйте, – приветствовала она Мейсона. – Вы хотели бы видеть мистера Барлоу?

– Именно так.

– Пожалуйста, назовите свое имя.

– Мейсон.

– С какой целью вы хотели бы его увидеть?

– С творческой.

– Вы имеете в виду, что хотите заключить ангажемент на какие-то программы?

– Что-то в этом роде.

– Подождите минуту, – произнесла секретарша, мило улыбаясь.

Она промчалась во внутренний кабинет, аккуратно прикрыла за собой дверь, но через десять или пятнадцать секунд появилась снова и опять улыбнулась адвокату:

– Вы можете войти, мистер Мейсон.

Сидни Джексон Барлоу сидел за столом, заваленным бумагами и телеграммами. С первого взгляда казалось, что все это громоздилось на столе в полном беспорядке, но более внимательный наблюдатель заметил бы, что письма лежали по диагонали к телеграммам и, таким образом, были видны все даты. Стены кабинета украшали десятки профессионально сделанных и подписанных фотографий, мужчины на которых, считалось, имели представительный профиль, а фотографии женщин в основном запечатлевали округлости, ноги и глаза, женщины были на них в низко вырезанных платьях, с хорошо подчеркнутой грудью или вообще без платьев.

Барлоу, массивный, лысый, в очках с толстыми стеклами, кинул холодный, оценивающий взгляд на посетителя.

– Что вы хотели, мистер Мейсон?

– Я хотел поговорить с вами в отношении кое-чего стоящего.

– Да-да. Мы располагаем необычайным соцветием талантов. Мы в состоянии предложить вам практически все, что вы пожелаете в развлекательной области.

– Я хотел поговорить с вами конкретно о танцовщице с веерами.

– Ах да. Что-нибудь такое… э-э… интимное для вечера в охотничьем домике, мистер Мейсон, или, может быть, у вас у самого ночной клуб где-нибудь?

– Я хотел поговорить с вами об одной конкретной танцовщице, – уточнил Мейсон. – Некоей Лоис Фентон, сценический псевдоним которой, как я полагаю, Шери Чи-Чи.

Холодные глаза Барлоу внезапно подернулись пеленой.

– Да, – сказал он, – что именно вы хотели узнать о мисс Фентон, мистер Мейсон? Разумеется, вы понимаете, что наши адреса – это наш капитал и…

– Я имею в виду совсем не то, – перебил Мейсон. – Меня интересует, приходило ли вам в голову, что вам может быть предъявлено обвинение в том, что вы совершили акт мошенничества в отношении этой танцовщицы?

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы, мистер Мейсон.

– Лоис Фентон, с которой вы недавно подписали контракт, – это совсем не та Лоис Фентон, с которой вы имели дело шесть месяцев назад.

– Это невозможно! – воскликнул Барлоу. – Более того, мистер Мейсон, я хотел бы уразуметь ваши мотивы, ведь вы бросаете мне такое обвинение.

– Я адвокат…

– О-о!

– …Перри Мейсон, – продолжал адвокат, кладя свою визитную карточку на стол Барлоу. – Возможно, вы слышали обо мне.

– О-о! – снова воскликнул Барлоу, и на этот раз в его голосе отчетливо прозвучала нота беспокойства.

– Вы организуете просмотры актеров, которых ангажируете, до того, как подписываете ангажемент?

– Да, конечно.

– Вы видели, как танцует Лоис Фентон?

– Да.

– Когда?

– Ну, я не знаю, мистер Мейсон. Это было какое-то время назад. Я не могу сейчас назвать точную дату.

– Она произвела на вас впечатление?

– Это совершенно замечательная танцовщица с веерами, мистер Мейсон. Из тех, у кого прекрасные характеристики.

– У вас были фотографии?

– Профессиональные?

– Да.

– Разумеется, они у меня были. Хотите взглянуть?

Мейсон кивнул.

Барлоу нажал кнопку звонка.

Открылась дверь, и на пороге появилась блондинка, эталон секретарши.

– Слушаю, мистер Барлоу.

– Принесите мне досье Лоис Фентон, – сказал он.

Блондинка подошла к стальному стеллажу с папками, отворила его и вручила Барлоу одну из папок. Барлоу раскрыл ее и положил перед Мейсоном фотографию размером восемь на десять на глянцевой бумаге.

С фотографии смотрела молодая изящная женщина, улыбающаяся перед камерой, части ее обнаженного тела были скрыты двумя веерами из страусовых перьев.

– Это единственная фотография, которая у вас есть?

– Нет, у нас есть еще те, что мы рассылаем в рекламных целях. Элси, где эта папка с фотографиями?

Секретарша пересекла кабинет, открыла шкаф, вынула около двух дюжин глянцевых фотографий и подала несколько Барлоу.

Барлоу протянул их Мейсону. На них была изображена Айрин в повседневной одежде, в том самом костюме с короткой юбкой, что был на ней, когда она приходила в контору Мейсона. Были фотографии, запечатлевшие ее и без одежды, с двумя умело поднятыми веерами, которые служили ей костюмом.

Мейсон внимательно всмотрелся в снимки, затем объявил:

– Так я и думал, Барлоу. Это не одна и та же девушка.

– Что?! – недоверчиво воскликнул Барлоу.

– Это другая девушка.

Барлоу взял две фотографии, подержал их рядом, сравнил.

– Черт меня побери! – сказал он, сдерживая дыхание.

Белокурая секретарша подошла к Барлоу и взглянула через его плечо.

– Как это могло произойти, что ты не распознала всего этого, Элси? – спросил ее Барлоу, не глядя ей в лицо.

Она промолчала.

Барлоу отложил фотографии и внимательно посмотрел на Мейсона.

– Чьи интересы вы представляете?

Мейсон посмотрел ему прямо в глаза.

– Лоис Фентон.

– Которой?

– Настоящей.

– Как случилось, что она мне раньше ничего не говорила об этом?

– Она не знала, что происходит.

Барлоу облизнул губы кончиком языка.

– Ах, черт! – тихо и отчетливо произнесла секретарша.

– Вот что, Элси, – проговорил Барлоу в порыве сопереживания, – не впутывайся в это дело. Это вопрос…

– Черт, – повторила она, на этот раз громче и ожесточеннее.

Барлоу вздохнул с выражением человека, находящегося под башмаком у жены, который не в состоянии больше что-нибудь сделать. Он пробормотал извиняющимся тоном:

– Моей секретарше приходится делать массу канцелярской работы из-за этих ангажементов. – И, закончив таким образом свое заявление, он откинулся на спинку вертящегося кресла, скрестив руки у себя за шеей, как бы завершая тем самым беседу и вроде опуская занавес между собой и своим посетителем.

– Мне кажется, что ваша секретарша несколько скептически настроена в данный момент, – произнес Мейсон.

– Вы чертовски правы, – сказала девушка. – Вы только мне не говорите, что Лоис Фентон ничего не знала о том, что кто-то шурует под ее именем. Такого просто быть не может, во всяком случае, сколько я здесь нахожусь – такого не припомню. Эта фотография Шери Чи-Чи была сделана три месяца назад.

– Мисс Фентон, – пояснил Мейсон, – была очень занята.

– Это вы так считаете.

– Ну-ну, не нервничай. Не оскорбляй мистера Мейсона, – пробурчал Барлоу.

– Она побывала в лоне супружеской жизни, – продолжал Мейсон. – А теперь столкнулась с семейными проблемами и хочет вернуться к своей профессии. Она обнаружила – через вашу халатность, мистер Барлоу, – что кто-то поднажился на ее прошлом успехе, как теперь очевидно, при вашем попустительстве.

– О’кей, – сказала блондинка спокойно-деловым тоном. – Давайте кончать с этим. Чего вам надо? Выкладывайте.

– Я хотел бы переговорить с дамой, которую вы ангажировали как Лоис Фентон, то есть с Шери Чи-Чи, – заявил Мейсон. – У вас, без сомнения, есть ее адрес.

Барлоу принялся поглаживать свой гладкий подбородок. У него был хороший маникюр.

– Я думаю, мне лучше посоветоваться со своим адвокатом.

– О’кей, если вы предпочитаете поступить таким образом, – согласился Мейсон. – Думаю, что, возможно, я бы мог сделать так, чтобы вы не фигурировали в этом деле, что вы просто оказались невинной жертвой неправильно истолкованного факта.

– К чертям собачьим эту затею с адвокатом! – воскликнула блондинка. – Давай-ка я займусь этим делом, Сидни.

Она обошла вокруг стола и присела на его краешке около Мейсона, одной ногой упершись в ковер и нервно-изящно покачивая другой.

– Что будет, если вы поговорите с этой женщиной и окажется, что она пришла к нам с согласия самой Лоис?

– В этом случае моя клиентка вынуждена будет снять с вас ответственность.

– Предположим, эта женщина не захочет с вами разговаривать?

Мейсон улыбнулся:

– Это будет мерилом вашей честности.

– Что вы имеете в виду?

– Вы вовсе не обязаны говорить ей что-либо о цели моей встречи с ней. Вы можете просто сказать, что человек, который интересуется ее артистическими способностями, будет здесь через час и что вы бы хотели, чтобы она нашла время и поговорила с ним.

– Могут быть неприятности, – пробормотал Барлоу.

– Не суйся в эти дела, Сидни! – рявкнула через плечо блондинка. – Я этим занимаюсь. А какого рода будет эта встреча, мистер Мейсон?

– Это будет зависеть от обстоятельств.

– Скандальная?

– Вовсе нет. Я просто хочу выяснить факты.

– Для чего?

– Чтобы защитить свою клиентку.

– Послушайте, вы же не настолько глупы, чтобы полагать, что можете отправиться в суд, возбудить дело против танцовщицы с веерами и вытянуть из нее какие-то деньги.

– Ситуацию можно изменить, – сказал Мейсон.

Глаза секретарши сузились.

– За час?

– Да.

Она обернулась к Барлоу:

– В таком случае почему бы и нет?

Барлоу пожал плечами.

– О’кей, – согласилась секретарша. – Она придет сюда.

– Спасибо, – поблагодарил Мейсон и вышел.

Из аптеки, расположенной за два квартала, Мейсон позвонил в контору, набрав номер своего прямого телефона, который находился в его кабинете.

Когда Делла Стрит подняла трубку, он предупредил:

– Будь осторожна, когда станешь отвечать, Делла. В кабинете кто-нибудь есть?

– Нет.

– А в конторе?

– Двое клиентов, которым не была назначена встреча. Я им объяснила, что вы сейчас в деловой командировке и я не знаю, возвратитесь ли вы вообще сегодня. Они оба решили немного подождать на всякий случай – вдруг вы вернетесь.

– Кто-нибудь еще?

– Нет.

– Меня кто-нибудь спрашивал?

– Нет.

– За мной следят, Делла, – сказал Мейсон. – Я думаю, полиция. Это подтверждает тот факт, что они не звонили мне в контору.

– И долго за вами «хвост»?

– С тех пор, как после возвращения из мотеля я вышел из конторы. Они повисли на мне во время похода к Барлоу.

– Что вы хотите, чтобы я сделала?

– Только будь осторожна и не действуй так, будто не знаешь, где я нахожусь. Я не хочу, чтобы полиция думала, что я нарочно избавился от их «хвоста».

– А вы избавились от него?

– Еще нет.

– Но избавитесь?

– Да.

– Еще что-нибудь?

– Лейтенант Трэгг пойдет к Барлоу и будет задавать ему вопросы. Затем он придет задавать вопросы тебе. Ответь, что я сказал тебе, будто должен выехать из города по делам и что, возможно, не вернусь до завтрашнего вечера. Скажи это как-нибудь поестественней.

– О’кей. Что еще?

– Закрой контору в пять и иди домой. За тобой может быть «хвост». Делай вид, что не замечаешь его, если он будет. Помни, что все надо делать естественно, не вызывая подозрений.

– О’кей. Это все?

– Будь умной девочкой, – сказал Мейсон.

– Буду.

Глава 14

Тишина раннего утра все еще висела над землей, прохладная, как прикосновение кончиков пальцев к горячему лбу больного.

Мейсон направил машину на шоссе, ведущее к ранчо Фрэнка Лоринга Нолана, развернулся около конюшни и, объехав ранчо, подрулил к задней двери дома.

Пес с обрубленным хвостом закатился нервным, возбужденным лаем, как будто ждал, что хозяин вот-вот оборвет его, и стремился успеть обрушить на гостей весь диапазон этой звуковой какофонии.

Задняя дверь отворилась. Крупный мужчина, с животом, распирающим надетый на него комбинезон, дружелюбно ухмыльнулся при виде машины, бросив собаке:

– Замолчи, Батч.

Пес повилял своим обрубком в знак того, что услышал приказ хозяина, однако продолжал заливаться.

Мужчина нагнулся, подобрал небольшой камешек и запустил им в пса, который тут же перестал лаять, покрутился вокруг росших поблизости кустов и уселся в тени, откуда мог обозревать все происходящее, разинув пасть и высунув язык.

Мужчина приблизился к машине.

Мейсон открыл дверцу, вышел наружу и приветственно улыбнулся.

– Вы Нолан?

– Так точно.

– А меня зовут Мейсон.

– Очень приятно, мистер Мейсон.

– Я полагаю, вы очень заняты, – сказал Мейсон.

– Всегда есть чем заняться.

– Не хочу отрывать вас от дел, но меня интересует…

– Вас интересует лошадь, – прервал его Нолан, и по его лицу расплылась улыбка.

– Откуда вы знаете? – спросил Мейсон.

– Эта лошадь, – рассмеялся Нолан, – похоже, становится знаменитой.

– Как же так вышло?

– Черт меня побери, если я знаю, но тут уже побывала куча людей, и все интересуются этой лошадью. Сначала заявился один парень и сказал, что он действует от лица владельца. Симпатичный такой молодой человек, предлагал заплатить сколько надо за ее уход и забрать лошадь. Ему все было о ней известно, поэтому я подумал, что он говорит правду.

– Да, я знаю о нем, – сказал Мейсон. – Он действительно представляет владельца.

– Ну, я-то вообще доверчивый, – сказал Нолан. – А вот жена, она более подозрительная. Она записала номер его машины.

Мейсон кивнул с одобрением.

– Через пару часов после того, как он отъехал, – продолжал Нолан, – я не я буду, если сюда не наведался еще один друг, который так и лез ругаться и все выведывал насчет лошади. Оказалось, что это полицейский детектив из города. Он хотел узнать, как я понял, что тот парень, который приезжал до него, был от владельца лошади. Я объяснил, что тот мне полностью описал ее и при этом сам сказал, что он от владельца, а для меня этого было достаточно. На это он только фыркнул: мол, любой может сказать такое. Ну, в общем, я тут задумался, меня это стало немного беспокоить. Я пошел посоветоваться с женой, а она говорит, что надо бы записать номер машины и этого парня. Мы так и сделали, а он уехал.

– А потом?

– Вчера вечером ко мне приехал шериф, – продолжал Нолан, – и все выспрашивал меня о лошади, хотел разузнать, откуда она взялась и все такое, и предупредил, что не следует болтать языком, когда приезжают разные люди и задают всякие вопросы. В общем, такие дела, мистер Мейсон. Я не должен слишком болтать языком кое о чем.

– Ну, – произнес Мейсон невинным тоном, – если вы расскажете мне, о чем можно говорить и о чем нельзя, почему бы в таком случае нам не поговорить о том, о чем нельзя, и…

Хозяин ранчо засмеялся, откинув назад голову.

– Я так смекаю, что вы адвокат.

– Точно, – подтвердил Мейсон.

– Послушайте, я уже где-то слышал ваше имя. Вы ведь Перри Мейсон, так ведь?

– Да.

– Ну и ну, тогда мне надо заново вас поприветствовать. Я о вас понаслышан. Никогда и не думал, что встречу вас при таких обстоятельствах. Послушайте, а чего это вы интересуетесь лошадью?

– Ну, если в общем, – ответил Мейсон, – то я пытаюсь кое-что выяснить, что может помочь моему клиенту. Есть вещи, о которых адвокат не может говорить, понимаете?

– Если вы только расскажете мне, о чем вы не можете говорить, мистер Мейсон, – произнес с ухмылкой Нолан, – мы тогда и сообразим, что нам не следует обсуждать.

Оба рассмеялись.

– Скажите мне, – спросил Мейсон, – когда сюда заявилась эта лошадь?

– Утром одиннадцатого числа. За полчаса до рассвета.

– А как она пришла?

– Да так же, как обычно приходят лошади, взяла и пришла на своих четырех ногах.

Мейсон улыбнулся.

– А как вы еще ожидали, чтобы она пришла?

– Не знаю, черт возьми! – воскликнул Мейсон. – По тому, как вы выступаете тут, я подумал, что она могла опуститься на ранчо с парашютом.

– Да нет же, она заявилась незадолго до рассвета. Загавкала собака. Этот чертов пес никогда на луну не брешет, вообще ни на что не реагирует. А уж когда залает, значит, действительно какой-то непорядок – он все лает и лает, пока не поймешь, в чем дело. Ну, я подумал, может, это койот или дикий кот бродит рядом с курятником, поэтому встал, прихватил свой дробовик и вышел с фонариком на двор. Тут пес выскочил на меня, как я только появился, побежал вперед, вроде чтобы показать мне, на кого он лаял, и дьявол меня порази, если это не была та лошадь. Стояла вся оседланная и взнузданная и слегка так фыркала.

– И что вы сделали?

– Отвел ее на конюшню, привязал ненадолго, потом разнуздал, дал ей сена, ну и расседлал.

– Вы не увидели ничего необычного, когда расседлали ее?

Нолан поджал губы так, что они превратились в узкую тонкую полоску.

– Я так понимаю, что это одна из вещей, про которые вы ничего не должны говорить, – сделал вывод Мейсон.

– А я ничего и не сказал, – вымолвил Нолан. – А если вам заблагорассудилось читать мысли, то этого я не могу вам запретить.

– Вы выходили поискать следы? – спросил Мейсон.

– Вот это дельный вопрос, – одобрил Нолан. – Вы так говорите, как будто жили в деревне. Никто еще меня так не расспрашивал.

– Ну, так вы выходили?

– Да. Я вышел и стал искать следы. Лошадь пришла по дороге с севера. Она шла по обочине, там в пыли остались ее следы. Затем снова вернулась на шоссе. Как долго она там была, трудно сказать. Я так думаю, что мог бы по следам определить, откуда она пришла, если бы у меня было время, но тогда я не видел в этом никакого смысла. Я прошел назад по дороге, наверное, с полмили или около того, все думал увидеть кого-нибудь, кто упал с лошади. Никого не нашел, а к тому времени уже проезжали какие-то машины, и я подумал, что если кто-то и упал с лошади прошлой ночью и все еще где-то лежит, то уж одна из машин наверняка подберет его.

– Что-нибудь еще?

– Еще я знаю, что лошадь была напугана.

– Откуда вам это известно?

– Ну, вы знаете, этих лошадей с запада пестуют немного иначе, чем в восточных штатах. Хорошая гуртовая лошадь будет стоять смирно, пока у нее опущены поводья. Именно поэтому скотоводы часто и используют раздельные поводья.

Мейсон кивнул.

– Я эту лошадь уже пару раз испытал, – продолжал Нолан. – Я ее выводил и немного на ней поездил, соскакивал с седла, отпускал поводья, чтобы посмотреть, что же она будет делать.

– Ну и что она делала?

– Стояла, как будто привязанная. Лошади, они здорово сообразительные, мистер Мейсон, и когда лошадь, которую обучали стоять так, как обучена эта, решает уйти со своего места, значит, там что-то такое, что ей здорово не нравится. У этой был порван повод.

– Кто-нибудь еще спрашивал вас об этом?

– Нет, черт возьми, остальные ребята, которые тут побывали, все об этом знали. Вы первый, кто приезжает и спрашивает не так, как будто уже знает ответы на все вопросы, а я просто безмозглый деревенщина… А потом… – Нолан ухмыльнулся и закончил: – Вы и сами, как приехали, не больно умно вели себя.

Мейсон рассмеялся.

– Вы не пытались напугать лошадь, чтобы определить, насколько она возбудима?

– Ну вот, – засомневался Нолан, – я и не знаю, надо ли мне говорить об этом?

– Кто-то вам сказал не говорить?

– Нет. Никому такое и в голову не приходило.

– В таком случае не вижу никакой причины, чтобы вам не рассказать об этом.

– Видите ли, мистер Мейсон, тут такие дела. Я стараюсь быть в хороших отношениях со здешним шерифом, и я так думаю, что у него самого хорошие отношения с городской полицией, и поэтому, я полагаю, они не хотят, чтобы я болтал кое о чем, что связано с этой лошадью.

– Ну давайте будем друг с другом откровенны, Нолан, – сказал Мейсон. – Если на задней луке седла есть отметина от пули и полицейские потребовали, чтобы вы не болтали ничего об этой дырке от пули или о том, что в седле сидит пуля, я бы не хотел, чтобы вы об этом говорили.

Нолан усмехнулся.

– Если же, с другой стороны, – продолжал Мейсон, – вы думали о том, что же напугало лошадь, вывели ее и провели этот эксперимент, я бы хотел все же узнать, что вы обнаружили.

– В общем, я действительно размышлял об этом.

– В таком случае, – сказал Мейсон, – я полагаю, вы оседлали лошадь, взнуздали ее, поездили на ней по полю, затем слезли, отпустили поводья и стали ждать, что она будет делать.

– Все так.

– И что же она сделала?

– Ничего. Стояла как стояла.

– И тогда вы выстрелили, не правда ли?

– Я полагаю, что вы сами разбираетесь в животных, так ведь? – спросил Нолан с оттенком уважения в голосе. – А если нет, то, значит, вы ясновидец. Я выстрелил, и она фыркнула и резво так выскочила отсюда. Я думаю, что она так бы и скакала до сих пор, если бы я не закрыл ворота выгона, где она паслась.

– Полиция вас об этом не спрашивала?

– Нет.

– Мне бы хотелось поговорить с вашей женой, – попросил Мейсон.

– Она вообще не любит незнакомых, – сказал Нолан.

– Все равно я бы с ней поговорил.

– Ну тогда пойдемте.

Нолан повел его через заднюю дверь дома в кухню, наполненную запахами готовки. Худая женщина с лицом цвета пергамента стояла у раковины и мыла посуду.

– Это моя жена, – представил Нолан. – А это мистер Мейсон.

Женщина подняла голову, вытерла руки о полотенце, взглянула на Мейсона с некоторым подозрением, потом улыбнулась, подошла к нему и протянула руку.

– Здравствуйте, – проговорила она.

– Очень приятно познакомиться, – ответил Мейсон. – Ваш муж сказал мне, что вы самый бдительный член семьи.

Ее тонкие губы вытянулись в прямую линию. Глаза сверкнули.

– Он всегда так говорит.

– А вы действительно такая?

– Ну кто-то же должен присматривать за тем, что вокруг делается. Фрэнк Нолан для любого последнюю рубашку снимет. Думает, что кругом только честные и ходят.

Мейсон с серьезным видом вынул бумажник из кармана, вытащил оттуда пятидесятидолларовую бумажку и протянул ее миссис Нолан.

– Что это? – спросила она.

– Это чтобы немного вас поддержать за вашу подозрительность, – объяснил Мейсон.

– Не понимаю.

– Ваш муж – разговорчивый, общительный человек. Он дружески настроен к людям.

– Слишком дружески. А за что деньги?

– В случае если кто-нибудь еще придет и будет задавать вопросы о лошади, то говорить должны вы, а не он.

Нолан рассмеялся.

– Боюсь, что так и разговора никакого не получится. Она…

– Это не твое дело, Фрэнк Нолан, – отрезала жена. – Я этим буду заниматься. Я так думаю, что, если этот человек хочет заплатить мне за то, чтобы ты помалкивал, я уж постараюсь отработать эти деньги. О чем вы хотите чтобы он не говорил?

– Обо всем.

– Хорошо, – поняла миссис Нолан, – я думаю, таким образом нетрудно заработать пять долларов. Я уж заставлю его держать язык за зубами.

– Тут не пять долларов, – сказал Мейсон.

Она подошла поближе и поднесла бумажку к свету, вгляделась в нее и удивленно воскликнула:

– Бог мой! Да тут пятьдесят!

Мейсон улыбнулся на это, пожал руку Фрэнку Нолану и произнес:

– Огромное спасибо.

Адвокат направил свою машину в сторону севера, за ней помчался пес с обрубленным хвостом, лая на переднее колесо до тех пор, пока автомобиль не доехал до мощеной дороги.

Проехав примерно полторы мили к северу, Мейсон свернул к почтовому отделению, носившему имя владельца – Кампо.

Старая мексиканка, у которой правая рука была на перевязи, медленно пересекла широкую веранду некрашеного здания, вошла в дверь и исчезла.

Хозе Кампо приблизился к машине.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Чем могу быть полезен?

– Вы меня не узнаете? – спросил Мейсон.

– Я… сеньор, я где-то раньше видел ваше лицо, но не могу вспомнить, где это было.

– Я приехал узнать насчет женщины со сломанной рукой. Я из страховой компании.

– Пожалуйста, сеньор, не беспокойтесь об этом, – взмахнул рукой Кампо, как бы отказываясь от любых услуг. – Нам ничего не надо. У меня нет никаких претензий. Не надо никакой страховки.

– Но женщина застрахована.

– Нет-нет, сеньор. Все в порядке. У нас нет претензий.

– Рука срастается нормально? – справился Мейсон.

– Доктор говорит, что все в порядке.

– К какому доктору вы ее возили?

– К доктору в Редлендсе.

– Почему так далеко, в Редлендс?

– В Редлендсе хорошие доктора.

– Одни из лучших, – согласился Мейсон. – Но почему все-таки так далеко?

– Она хотела туда, сеньор.

– Хорошо. Теперь расскажите мне о лошади.

– О лошади… О… Ах да, это тот сеньор, который оказался на шоссе в то время, когда произошел несчастный случай. Так-так, точно, его звали сеньор Мейсон. Ах да, я теперь вспоминаю.

– А я хочу знать о лошади, которую Каллендер отдал вам на хранение, – сказал Мейсон.

– Нет-нет-нет, это был не Каллендер. Другой человек.

– Какой другой человек?

– Такой ба-а-альшой.

– Вы знаете танцовщицу с веерами по имени Шери Чи-Чи? – спросил Мейсон.

– Знаю, конечно. Она приехала к нам с этим человеком насчет лошади, и – о-о, столько бед случилось из-за этой лошади.

– А теперь перейдем к делу, – приступил Мейсон. – Начните с самого начала и расскажите мне все.

– Это произошло в тот же день, что и несчастный случай.

– Так что же стряслось?

– Все началось, когда тот человек и Шери Чи-Чи, танцовщица с веерами, приехали на ранчо вместе с лошадью.

– Как они доставили лошадь на ранчо?

– Это было ночью. Ба-а-альшой человек сидел на лошади. Вот и все, что я знаю.

– А Шери Чи-Чи, танцовщица с веерами?

– Она приехала на машине, ехала очень медленно позади лошади. Была ночь. Первое, что я услышал, был стук копыт по дороге, так: цок, цок, цок. А потом я услышал, как ехал автомобиль, тихо так. Затем мой дом осветили фары, и эти люди вошли сюда. Это были очень хорошие люди, они хотели, чтобы я взял лошадь на несколько дней. Чтобы она постояла у меня на конюшне, и чтобы никто ее не увидел, и чтобы я позаботился и о седле и об уздечке.

– Продолжайте.

– И они мне хорошо заплатили. О-о, они и вправду заплатили мне хорошо, сеньор. Здесь я не могу пожаловаться.

– А что случилось потом?

– Затем, в тот же день, в тот самый день, когда произошел несчастный случай…

– В среду, одиннадцатого числа? – уточнил Мейсон.

– Я так думаю. Это и вправду было в среду. Да, я думаю, что одиннадцатого. Этот человек позвонил мне. Сказал, чтобы я оседлал и взнуздал лошадь и, в общем, подготовил ее.

– Подготовил к чему?

– Этого я не знаю, – ответил Кампо. – Он просто велел мне до ночи надеть седло и уздечку.

– А что еще?

– Предупредил, если меня будут спрашивать о лошади, то ответить, что она забрела на ранчо, что она была оседлана и взнуздана так, как я это сделал ночью; что я вроде боюсь, как бы у меня не случилось каких-нибудь неприятностей, и поэтому решил ее оседлать, взнуздать и отвести к шерифу.

– Хорошо, что потом?

– Я ее седлаю и взнуздываю, а затем все и происходит. Не той ночью, а утром.

– Что?

– Это случилось рано утром. Еще не рассвело, и цыплята что-то расшумелись. Где-то там прохаживался койот, хитрый-хитрый такой. У меня с ним и раньше были неприятности. Он всегда приходит задолго до рассвета.

Моя тетка, Мария Гонзалес, она чутко спит, меня разбудила. Я услышал шум в курятнике и взял дробовик. Я выбежал из задней двери с фонарем. Держу фонарь и вижу два койотовых глаза, и тут я стреляю.

– И что же произошло?

– В койота я не попал, а лошадь ускакала.

– Куда она ускакала?

– А это уж я не знаю. Думаю, что уж точно недалеко. Было темно, и я погнался за койотом. Потом я решил: будет утро, поймаю лошадь. Ночью ведь ходи не ходи, все равно не найдешь. А койота я упустил. Это прямо дьявол какой-то. Слишком хитер.

– Ну а лошадь так и ушла?

– Нет-нет, сеньор. Я снова пошел спать. Стал ждать утра, чтобы идти искать ее.

– И что потом?

– Потом, – стал объяснять Кампо, – этот человек, который распорядился насчет лошади, я думаю, его зовут Гарри. Да, точно, Гарри. Фамилия его, сейчас припомню, да, вспомнил. Фамилия его Когсуэлл. Гарри Когсуэлл. Точно, его так звали. Позвонил Гарри Когсуэлл. Чтобы я привел лошадь на следующий день к шерифу. И просил, чтобы я еще принес два веера, которые эта девушка оставила на ранчо, когда здесь была.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – А что с веерами?

– Я спросил Гарри насчет вееров, и он говорит, чтобы я привез их к нему в Броули. А лошадь – к шерифу. Но лошадь, ее нет. Настало утро, но я нигде не мог ее найти. Эта лошадь, она может стоять часами с отпущенными поводьями – стоять смирно, как привязанная. Я думал, что найду ее, что она так и будет стоять у въезда на ранчо, может быть, у ворот, но, сеньор, что мне было делать? Уже утро наступило, а лошади-то нигде не было.

– Хорошо, и как вы поступили?

– Со мной здесь моя тетка, Мария Гонзалес, я ее попросил, чтобы она взяла эти веера и отнесла их этому мужчине, Гарри, в Броули, а сам пошел искать лошадь.

– Вы нашли ее?

– Вот что нет, то нет, сеньор. Я ничего нигде не спрашивал, потому что Гарри сказал мне все о лошади держать в секрете.

– А вы не нашли ее следов?

– Я нашел ее следы. Нашел их у дороги. Она паслась там, поводья волочились по земле. Потом она нашла открытые ворота, вышла через них в поле, но в поле-то ее нет. А там на дальнем конце поля есть еще одни открытые ворота, а за ними жнивье, потом опять дорога, но там я уже не мог никаких ее следов отыскать. Исчезла, и все.

– Ну и что вы сделали?

– Ну, когда я ее не нашел, я уж и не знал, что делать. Подумал, что, может, обнаружу ее, если поспрашиваю соседей, но можно ли расспрашивать соседей? Вот этого я не знал.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Я знал, что моя тетка Мария Гонзалес должна была пойти к Гарри, и решил, что и мне надо бы быстрей повидать этого самого Гарри и выяснить, можно ли поспрашивать соседей.

– Что дальше?

– Ну, я быстро повез свою тетку Марию Гонзалес, и, в общем, все остальное вы знаете. Потом произошел этот несчастный случай. У нее теперь рука сломана.

– А веера?

– Клянусь вам, сеньор, я эти веера не воровал, и Мария Гонзалес их не воровала. Мы честные люди. Мы бедные, но мы не воруем. Эти веера кто-то вытащил из теткиной машины. Клянусь вам, сеньор. Они были в багажнике, и моя тетка Мария как раз переложила багажник чистыми газетами, чтобы веера не замарались.

– А что Гарри?

– Он очень разозлился, этот Гарри! Он подумал, что я утащил эти веера. Кричал, что я такой ленивый, что даже за лошадью не смог усмотреть. Было много всякого шума. Сказал, что нельзя никого ни о чем спрашивать. В общем, был очень плохой день.

– А Гарри вы можете найти?

– Нет, сеньор. Я не могу его найти.

– Но вы бы узнали его, если бы снова встретили?

– Это уж точно.

Мейсон попрощался с ним.

Глава 15

Было раннее утро, когда Мейсон остановил машину около мотеля, где он оставил предыдущим днем Лоис Фентон.

Было что-то сонно-унылое в атмосфере, окружавшей автокемпинг в полдень, когда те, кто отъезжает, уже отъехали, а те, кто остановится здесь, еще только устало пробиваются к месту своего назначения через мили и мили расстояния.

Мейсон легко взбежал по ступенькам маленького коттеджа, который сняла Лоис Фентон, и постучал в дверь.

– Кто там?

– Мейсон. У вас все в порядке?

Лоис Фентон открыла дверь.

– Что нового? – спросила она.

– Вы выглядите получше, – сказал Мейсон. – Как вы спали?

– Так себе.

– Вас собираются арестовать, – сообщил Мейсон.

– Когда?

– Возможно, очень скоро. Полиция засекла, где ваша лошадь. Они найдут и ее и вас через несколько часов. Для вас будет лучше, если вы начнете двигаться. Действуйте так, как стала бы действовать любая женщина в вашей ситуации, пусть они арестуют вас.

– Как они узнали о лошади?

– Они обыскали всю долину. Обнаружили человека, который ухаживал за ней.

– Это… это Джаспер замешан здесь?

– Я думаю, это все дело рук Айрин и ее дружка Гарри.

– Чего вы от меня хотите?

– Для начала, чтобы вы рассказали мне всю правду.

– О чем?

– О меблированных комнатах на Ист-Лагмор-стрит.

Она прикусила губу.

– Не плачьте, – нетерпеливо проговорил Мейсон. – Рассказывайте.

– Я никогда не плачу.

– Тогда рассказывайте.

– Артур сказал, чтобы я никому ничего не говорила, даже вам.

– Когда Шелдон вышел из отеля, – сказал Мейсон, – он отправился в меблированные комнаты в доме 791 по Ист-Лагмор-стрит. Он там зарегистрировался. Но самое странное при этом, что он зарегистрировался там заранее, еще до того, как узнал, что ему придется выехать из отеля. Вы знаете, зачем он это сделал?

Несколько секунд она молчала. Затем вымолвила:

– Он сделал это для Джаспера.

– Вашего брата?

– Да, Джаспер должен был приехать в город. Я хотела найти для него номер. Отели были заполнены. Артуру пришлось искать ему место в меблированных комнатах. Он зарегистрировался под своим собственным именем и взял ключ. Он хотел, чтобы там остановился Джаспер, но когда тот не появился, то, я думаю, он отправился туда сам и оставил эту комнату за собой после того, как выехал из отеля.

– Теперь следующее, это очень важно, – предупредил Мейсон. – Вы сами появлялись там?

– Вы имеете в виду меблированные комнаты?

– Да.

– Я была там в четыре часа утра.

Мейсон присвистнул, затем, немного погодя, произнес:

– Это и есть то самое, о чем Шелдон приказал вам никому не говорить?

Она молча грустно кивнула.

– Я чувствую себя такой подлой, мистер Мейсон, из-за всего этого.

– Вы остались там у Шелдона?

– Нет-нет, не у Шелдона! Я сняла отдельную комнату. Были комнаты, которые можно было снять таким образом…

– Я все уже знаю об этом, – перебил Мейсон. – Но скажите мне, с какой целью вы сняли ее?

– Я… ну, Артур дал мне слово, что встретится со мной.

– Вы ему оставили адрес?

– Да.

– И что же?

– Артур сказал мне, что, когда он снял комнату, он там что-то обнаружил.

– Вы имеете в виду, что там кто-то был?

– Нет. Кое-что.

– Тело?

– Нет-нет. Это было не тело. Нечто ужасное.

– Что?

– Один из моих вееров.

– Ну и что с этим веером?

– Он был буквально пропитан кровью. Это было… это было ужасно.

– А Артур сказал о том, что он его обнаружил, когда оказался в этой комнате?

– Да.

– И что вы предприняли?

– Тогда я сняла номер в тех же меблированных комнатах и занялась этим веером, отмывала его в тазу и вырывала самые пострадавшие перья.

– Что потом?

– Я его выбросила.

– Куда?

– Туда, где его никто не найдет.

– Таких мест нет, – сказал Мейсон.

– Есть, есть. Я взяла его с собой за город и там в пригороде закопала.

– Где?

– В поле.

– Которое идет вдоль главного шоссе?

– Нет. Я свернула на боковую дорогу и ехала, пока не добралась до поля. Вырыла небольшую яму лопатой – она у меня была в машине, такая маленькая садовая лопатка, – и закопала этот веер. Вот, в общем, и все.

– В котором часу это было?

– Примерно на рассвете.

– Артур ездил с вами?

– Нет.

– Артур имел какое-либо представление о том, как на веер попала кровь?

– Нет.

– А о том, как веер попал в комнату?

– Нет.

Мейсон внимательно понаблюдал за ней с полминуты.

– Вы знаете, что случается с маленькими девочками, которые обманывают своих адвокатов? – спросил он.

– Что?

– В деле об убийстве, – пояснил Мейсон, – они заканчивают в камере смертников в тюрьме Сан-Квентин, или, в лучшем случае, если это хорошенькие женщины, их приговаривают к длительному тюремному заключению. Как бы вам понравилось очутиться лет на десять в женской тюрьме Техаса? Десять лет тюрьмы. Это было бы неплохо, не так ли? Десять долгих лет, вырванных из вашей жизни, быть запертой в тюремной камере, никакой косметики, только громыхание железных дверей, тусклая рутина однообразных дней. Вы…

– Замолчите! – закричала она. – Замолчите. Бог мой, чего вы хотите? Вытянуть все мои нервы?

– Я хочу заставить вас сказать правду.

– Я уже сказала вам правду.

– Вам следует поторопиться и взглянуть в лицо фактам. В настоящий момент вы должны сесть в машину и отправиться в полицию. Вы только что слышали, что они хотели допросить вас.

– Но, мистер Мейсон, – произнесла она в панике, – я думала, что вы держите меня здесь, скрываете меня, чтобы помочь.

– Я вас прятал здесь от полиции достаточно долго, чтобы сбить их с толку, – сказал Мейсон.

– Ну а теперь вы хотите, чтобы я…

– Именно так, – подтвердил Мейсон. – Полиция напала на след лошади. Они могут быть здесь в любую минуту.

– Каковы мои шансы в этом деле?

– Или вы солгали мне, или Шелдон солгал вам, а вы оказались так глупы, что допустили, чтобы он сочинил вам эту байку и вышел сухим из воды. В любом случае ваше положение сейчас настолько безнадежное, что хуже просто быть не может. Вам нельзя больше скрываться. Уехать вам тоже нельзя. Вы должны отправиться в полицию и там все рассказать, но так, чтобы они, упаси господи, не уличили вас во лжи. Рассказать всю вашу историю вплоть до того момента, как вы вышли от Каллендера в два часа, а затем все отрицать и замолчать.

– И ничего нельзя сделать? Мне больше ничего не остается?

– Нет.

– Хорошо, – решилась она. – Подождите здесь. Я возьму пальто и шляпу и приведу в порядок лицо.

– С вашим лицом все в порядке, – сказал Мейсон.

– Нет, мне надо… Я вернусь через минуту.

Она прошла в ванную, закрыла дверь, и оттуда раздался ее голос:

– Там на столе утренняя газета, мистер Мейсон.

Мейсон взял газету со стола, расположился в кресле и, быстро проглядев заголовки, пролистал комиксы и перешел к спортивному разделу. Он прочитал бейсбольные новости, взглянул на финансовую страницу, затем на часы и крикнул:

– Эй, в темпе, Лоис.

Из ванной никто не ответил.

Мейсон подошел к двери в ванную, постучал. На стук также никто не ответил.

Мейсон рванул дверь.

В ванной никого не было. Окно было открыто, жалюзи подняты. На мягкой земле под окном отпечатались два следа от каблуков.

Адвокат вернулся в комнату, взял шляпу, осторожно прикрыл за собой дверь и направился к машине.

Машины не было.

Мейсону пришлось добрых полмили шагать до бензозаправочной станции, где был телефон. Он позвонил себе в контору.

– Алло, Делла, – сказал он. – Как бы ты отнеслась, если бы я попросил тебя одолжить машину у Пола Дрейка и приехать за мной?

– А где вы?

Мейсон назвал адрес.

– А что случилось с вашей машиной?

– Ее угнали.

– Где ваша клиентка?

– Насколько я могу судить, в моей машине.

– Сейчас буду, – бодро ответила Делла. – Ждите.

Глава 16

Делла Стрит с любопытством взглянула на Мейсона. Она отворила дверцу машины Пола Дрейка со стороны водителя и отодвинулась на соседнее сиденье, чтобы Мейсон мог сесть за руль.

– Плохо? – спросила она.

– Паршиво на душе, – отозвался Мейсон. – Вот что получается, черт возьми, когда начинаешь чувствовать симпатию к женщине.

– А вообще-то нужно было вам ее прятать?

– Сначала я думал, что да, – сказал Мейсон. – пытался дать ей какие-то шансы. Решил, что, если сержант Дорсет задержит Айрин Килби, ему понадобятся свидетели, чтобы опознать ее. Я считал, что могла бы появиться неплохая возможность, чтобы кто-то из свидетелей клюнул на это дело, пришел и опознал ее… Да что там, теперь это все пустой разговор.

– Что вы собираетесь теперь делать?

– Делать! – произнес негодующе Мейсон. – Я собираюсь сообщить Лоис Фентон, чтобы она подыскала себе адвоката. С меня хватит!

– А как она сбежала, шеф?

– Зашла в ванную, вылезла из окна. Я оставил ключи в машине, и она ими воспользовалась.

– А вам не приходило в голову, что она может выкинуть такой номер?

– Нет, черт возьми. С чего это мне было так думать? Я из кожи вон лез ради нее, все втолковывал ей, что надо делать. Если ей не по душе были мои советы, она должна была просто сказать об этом. Если она хотела сбежать, то могла бы просто выйти через наружную дверь. А она действовала так, как будто это я пытался ее арестовать.

– А она виновна, шеф?

Мейсон хотел что-то сказать, но передумал и промолчал.

Через несколько минут Делла спросила:

– А что вы собираетесь предпринять в отношении машины? Заявить о ее краже?

– Нет. Я не хочу так поступать с ней. Дам ей еще одну возможность. Может быть, она выйдет на меня сегодня в течение дня и даст знать, что машина где-нибудь в Окснарде, или Вентуре, или Санта-Барбаре, или Бейкерсфилде, или где-нибудь еще, а я скажу ей, что на моем депоненте в банке для нее есть немного денег, чтобы нанять другого адвоката.

– А вы сообщите Полу Дрейку, что она угнала машину?

– Я никому ничего говорить не буду, – ответил Мейсон. – Просто скажу Полу Дрейку, что я вышел из игры. Попрошу, чтобы он отозвал своих парней. И пусть все движется своим ходом. А я отправляюсь в турецкие бани. Извести Пола, что его машина на месте, и поблагодари его.

– Сообщить ему, где вы находитесь?

Мейсон отрицательно покачал головой:

– Скажи, чтобы отозвал своих людей.

Он остановил машину около своего клуба, вышел и подождал, пока Делла Стрит пересела за руль. В ее глазах мелькнула усмешка.

– Знаю, – ухмыльнулся Мейсон. – Это все смешно. Сам вижу, насколько это все смешно, особенно смешно будет, когда вернусь в контору к пяти часам. Но до того момента ты единственная, кто думает, что это шутка. Привет.

Она послала ему воздушный поцелуй.

Мейсон направился по тротуару к клубу и обратился к швейцару:

– Почему, черт возьми, так получается, что, когда одна женщина обводит мужика вокруг пальца, другие сразу становятся к нему благосклоннее?

– Не имею понятия, сэр, – откликнулся швейцар.

– И никто не знает, – сказал ему Мейсон. – Я думаю, это потому, что все они в глубине души сразу же записывают его в простаки.

– У вас голова работает, сэр.

– Что касается этого, то да, – ответил Мейсон, заходя в лифт.

Двумя часами позже, когда Мейсон наслаждался живительным покоем, который наступает после хорошей турецкой бани и массажа, вошел служитель и позвал:

– Мистер Мейсон, вас к телефону. Ваша секретарша, она говорит, что это важно.

Мейсон вывел себя из полусонного расслабленного состояния, поднялся, подошел к телефону и услышал голос Деллы Стрит, прерывающийся от волнения:

– Вы видели сегодняшнюю газету, шеф?

– Нет.

– Кошмар какой-то! Поскорей достаньте газету и приезжайте в контору.

– А в чем дело? – осведомился Мейсон.

– Я прочитаю вам заголовки, – сказала Делла Стрит. – «Подозреваемая в убийстве обнаружена в автомобиле адвоката», «Над защитником – угроза соучастия», «Свидетели опознали подозреваемую как последнюю, кто видел Каллендера живым»…

– Достаточно, Делла. Можешь сделать паузу. Еду.

Глава 17

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк мрачно обменивались репликами, хотя рабочий день уже давно закончился.

– У них стопроцентные и неопровержимые улики против нее, – убеждал Дрейк. – Окружной прокурор может выдвинуть обвинение и против тебя, если ты ему не объяснишь суть дела.

– Как?

– Они предоставят слово защите.

– Непредумышленное убийство?

– Я думаю, да, они подводят ее ко второй статье.

– Что еще?

– У них масса улик. Это нужно сделать, Перри.

– Знать бы наверняка, сколько у них улик, Пол.

– Куча, Перри. Свидетели опознали в ней женщину, которая вошла в номер отеля около двадцати минут третьего. Гостиничный детектив может поклясться, что в то время Каллендер был жив, поскольку он сам звонил в его номер: Каллендер ему ответил, а затем он передал трубку танцовщице с веерами. У нее в свою очередь куча оправданий. Она пыталась защитить своего брата. Полиция его засекла. Он дурак. Они заставили его подписать заявление. Это тот еще тип. Он выложил им всю свою историю. Одно время он работал на Джона Каллендера. Растратил какие-то его деньги и подделал два чека. Это просто слабак, пытающийся химичить.

– Я уже все это знаю, – сказал Мейсон.

– А теперь то, чего ты не знаешь. Когда Каллендер начал цепляться к Лоис во второй раз, Фентон накурился двумя сигаретами с марихуаной и решил залезть к Каллендеру в дом, вскрыть сейф и выкрасть улики. Он знал числовую комбинацию, с помощью которой сейф открывался, так как он до этого там работал. Этот Фентон знал, что ему не миновать собак и охранника, если только не придумает какой-нибудь уловки. Поэтому он решил воспользоваться лошадью сестры и въехал на ней на ранчо. Каллендер и сам довольно много занимался лошадьми, да и гости у него бывали, которые ездили верхом, поэтому если бы на ранчо кто-то въехал верхом, то это не привлекло бы особого внимания. Во всяком случае, так полагал этот парень, Фентон.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – допустим, он попытался вытащить бумаги. Судя по всему, ему это не удалось?

– Не удалось. Его засек охранник, закричал, чтобы он остановился, и выстрелил. Выстрел был произведен с близкого расстояния. Пуля скользнула по крупу лошади и застряла в седле.

– Фентон во всем этом признался?

– Подожди минуту, ты еще не знаешь всего.

– Ну давай.

– Тогда Фентона охватила паника. Он побоялся отвести лошадь назад к сестре, потому что сообразил, что пуля в седле была уликой, и отправился верхом в ином направлении, проехал какое-то расстояние, затем спешился, а сам на попутных добрался до Броули.

– Башковитый парень, да? – сказал Мейсон.

– Дальше некуда.

– Ну и чем закончилось?

– Каллендер послал за Джаспером Фентоном, чтобы тот зашел к нему в «Ричмелл». Парень должен был прийти к нему точно в два. Он опоздал, потому что хотел сначала промочить горло. Появился на сорок пять минут позже. Открыл дверь, увидел тело Каллендера на полу и тут же убрался. Он слишком перетрусил, чтобы оповестить полицию, и сделал это только на следующий день. Он слизняк, трус. Фолкнер опознал в нем того человека, который шмыгнул в номер Каллендера, а затем тут же выскочил обратно.

– А этот парень не мог убить Каллендера, Пол?

– Черт возьми, Перри, он там слишком мало находился. Если бы мы не поставили там нашего сотрудника, который наблюдал за коридором, вот тогда уж ему не отвертеться. Полиция живо бы ему пришила убийство, и он бы уже не выкрутился никогда. Но все дело в том, что он находился в номере не более десяти секунд.

– Да больше и не требуется, чтобы всадить нож в кого-то, – возразил Мейсон.

– Это так, но нужно время, чтобы найти этот нож, если у тебя с собой его нет. Одно очевидно – у него не было с собой японского кинжала и он не мог бы войти в номер Каллендера, прошмыгнув за его спиной, найти там кинжал, который случайно оказался бы поблизости, и всадить его в грудь Каллендера. Это был кинжал Каллендера. Тот принес его с собой, когда въехал в отель.

– А как насчет ваших сыщиков, высмотрели они что-нибудь?

– Ничего полезного, – сказал Дрейк. – Шелдон вышел из меблированных комнат, доехал на автобусе до Сан-Диего, а затем зафрахтовал самолет до Ногалеса. Мой человек не захотел входить в расходы, связанные с перелетом, поэтому позвонил мне, и я подрядил человека из Таскона, чтобы тот продолжил слежку уже на месте, сразу же после того, как самолет приземлится. Но Шелдон принял наркотик. Когда его самолет приземлился для дозаправки, он отправился бродить вокруг аэропорта. И после этого его уже никто не видел. Он оставил свое пальто и чемодан в самолете. Об этом, конечно, сообщили в полицию, и сейчас его разыскивают.

– А что насчет девушки, этой Шери Чи-Чи?

– Она на мушке. Мой человек напал на ее след, как только она вышла из отеля. Она направилась в свою квартиру, какое-то время побыла там, затем отправилась в контору Барлоу, сержант Дорсет взял ее там, посадил в машину, набрал газ и включил сирену. Мой человек не мог бы угнаться за ними, поэтому и не стал этого делать. По-видимому, Дорсет доставил ее к окружному прокурору или в полицию. Она так обставила свою историю, что ее отпустили, но в квартире ее пока нет. Я держу квартиру под контролем, чтобы взять девушку, как только она объявится.

– Порядок, – успокоился Мейсон, – значит, дело еще не начато и никто не привлечен к ответственности.

– Пока да, Перри. Не забудь только, что, когда Лоис Фентон появилась в отеле в два двадцать три, гостиничный детектив остановил ее. Она ему сказала, что идет к Каллендеру. Он заставил ее позвонить ему, чтобы услышать, что Каллендер действительно ее ожидает. В два сорок четыре он был мертв. Был только один человек, который находился в номере между двумя двадцатью тремя и двумя сорока четырьмя, и это была твоя клиентка, Лоис Фентон, и она пробыла там достаточно долго, чтобы разругаться с ним, схватить нож и всадить его ему в грудь. Так что вот такие дела.

– Они опознали ее? – спросил Мейсон.

Дрейк кивнул.

– А ту, другую танцовщицу они не опознали?

– Не будь дураком, Перри. Лейтенант Трэгг чертовски пронырлив. Я не знаю, что произошло, когда сержант Дорсет взял эту Шери Чи-Чи. Я не знаю, что она наплела ему, но то, что свидетели опознали Лоис Фентон, это уж я знаю наверняка. И еще я знаю, что именно Лоис Фентон предъявлено сейчас обвинение в умышленном убийстве.

– На ноже обнаружены какие-либо отпечатки пальцев? – спросил Мейсон.

– Никаких отпечатков пальцев не обнаружено. Она достаточно владела собой, чтобы не оставить на рукоятке никаких следов. Говорю тебе, Перри, ты должен сделать соответствующее заявление в суде. У тебя нет выбора.

– А как насчет Шелдона?

– Каллендер был еще жив, когда Шелдон вышел из его номера.

– Как же Шелдон узнал, что Каллендер мертв, когда повесил на двери табличку «Не беспокоить»?

– Это было предумышленное, заранее обдуманное убийство, Перри. Иным путем Шелдон не мог о нем догадаться. Должно быть, он знал, что Лоис замышляла его совершить. После половины второго ночи ни к нему в номер, ни от него никто не звонил. Телефонистки, работавшие в ночную смену, клянутся в этом. А ты хочешь подвести ее ко второй статье, Перри?

– Да, если только она сама не признается в обратном, – произнес Мейсон мрачно. – В настоящий момент она моя подзащитная. А то, что она сбежала в моей машине, еще крепче связывает меня с ней. Сейчас мне никак от нее не отделаться, и, пока она моя клиентка, я буду защищать ее интересы.

– А ты не мог бы рассказать Трэггу, что она увела твою машину, Перри?

Мейсон невесело рассмеялся.

Через минуту Пол Дрейк сказал:

– Да, все понял, Перри.

Мейсон поднялся.

– Никуда мне от нее не деться. Пошли, Пол.

Глава 18

Зал суда казался наэлектризованным от царившей в нем напряженной тишины. Это была та тишина, когда кажется, что даже покашливание как будто раздается через усилитель.

Судья Донахью объявил:

– Джентльмены, защитник прибыл в суд. Присяжные избраны и приведены к присяге для слушания дела. Окружной прокурор Бергер сделал заявление присяжным, в котором содержится предварительное изложение дела. Защита желает сейчас сделать свое заявление с предварительным изложением дела?

– Нет, ваша честь, – отказался Мейсон, – мы оставляем за собой право сделать это заявление, когда приступим к защите.

– Очень хорошо. Прокурор округа вызывает первого свидетеля.

– Доктор Джексон Ламберт, – вызвал Бергер.

Доктор Ламберт занял место свидетеля.

– Свидетель будет подвергнут перекрестному допросу, – сказал Мейсон, – в котором мы затронем профессиональные обязанности доктора Ламберта.

– Очень хорошо, – согласился Бергер. – Доктор Ламберт, предприняли ли вы вскрытие тела Джона Каллендера?

– Да. Я сделал это, сэр.

– Когда вы впервые увидели тело, в каком положении оно находилось, а также в каком состоянии оно было, проинформируйте нас, пожалуйста. Заметили ли вы что-нибудь заслуживающее внимания?

– Тело лежало частично на правом боку, – ответил доктор Ламберт. – Нож был воткнут в тело покойного таким образом, что примерно четыре или пять дюймов лезвия торчало из спины. Лезвие пронзило грудь. Я говорю сейчас о том, что я обнаружил, когда впервые увидел тело.

– Продолжайте, доктор.

– Я произвел вскрытие трупа. Полагаю, причиной смерти явился удар кинжалом, клинок которого пронзил тело. Я определил время, когда наступила смерть: это произошло примерно между половиной второго и тремя часами утра семнадцатого сентября, если исходить из температуры тела, температуры воздуха в номере и ряда других факторов.

– Следующий вопрос, доктор. Вы не обнаружили никаких частиц инородных предметов в теле около раны или в самой грудной клетке?

– Да, обнаружил.

– Что это было?

– Я обнаружил клочки перьев. Прошу дать мне возможность все объяснить. Перо состоит из различных частей. Это центральный стержень, его основная полая часть называется стволом пера. На каждой стороне этого перьевого ствола есть такие зазубринки, называемые бородками. Эти бородки, в свою очередь, имеют утолщения, на которых всегда, кроме страусовых перьев, есть свои особые насечки. На этих насечках имеются микроскопические зацепки, они, в свою очередь, соединяются с другими утолщениями и насечками, что в совокупности и делает перо составным целым. Далее. При вскрытии тела я обнаружил клочки двух перьев, которые легко можно было идентифицировать как страусовые, поскольку у них не было обычных насечек и, таким образом, соединительных звеньев между бородками и утолщениями.

– У вас с собой эти клочки, доктор?

– Да, они у меня с собой, сэр.

– Как вы сохранили их, доктор?

– В лабораторной пробирке, наполненной спиртом.

Доктор вынул маленькую стеклянную пробирку из кармана и вручил ее окружному прокурору.

– Это и есть те самые перья, вернее, клочки перьев, изъятые вами из тела потерпевшего?

– Совершенно верно.

– Я прошу, чтобы они были представлены как улика в качестве вещественного доказательства общественного обвинения номер один, – сказал Бергер.

– Есть возражения? – спросил судья Донахью Мейсона.

– Возражений нет, ваша честь.

– Вы заметили что-нибудь еще, доктор?

– Руки потерпевшего, – продолжал доктор, – сжимали острый как лезвие клинок кинжала. Его острие глубоко врезалось в пальцы обеих рук. Один глаз был приоткрыт, другой закрыт. Покойный был полностью одет. На спине покойного довольно обширный кровоподтек, имелось также обширное внутреннее кровоизлияние.

– Смерть наступила сразу?

– Практически сразу.

– Вопросы, пожалуйста, – предложил Бергер.

Мейсон отрицательно покачал головой с оттенком крайнего безразличия.

– Вопросов нет, – сказал он. – Я полагаю, что показания доктора, без сомнения, дают полную картину происшедшего, как он увидел ее.

Гамильтон Бергер явно был удивлен.

– Перекрестного допроса не будет? – спросил он.

– Никакого перекрестного допроса, – отказался Мейсон с улыбкой, подчеркивая всем своим видом, что после того, как были предъявлены клочки страусовых перьев, изъятые из тела, любой перекрестный допрос был бы бессмысленным.

– Ваша честь, – произнес Гамильтон Бергер, – у меня есть некоторые свидетельские показания, которые мне хотелось бы представить именно сейчас, чтобы соединить их с вещественными доказательствами, представленными доктором Ламбертом. Думаю, что, возможно, я отойду от обычного порядка свидетельских показаний, и тем не менее я желал бы, чтобы именно сейчас были предъявлены еще одни улики. Таким образом, я желал бы продолжить эту фазу слушания дела прямо сейчас.

– Это дело расследуете вы, – сказал судья Донахью. – Продолжайте его так, как вы считаете нужным. Я не знаю, регулирует ли закон порядок свидетельских показаний, разве что в том случае, когда есть возражение, необходимо доказать состав преступления до того, как будут представлены другие аспекты дела, а в случае отсутствия возражений можно выслушать свидетельские показания и связать их с делом позднее.

– Очень хорошо. Я прошу вызвать Фримэна Гэрли.

Фримэн Гэрли, в джемпере и комбинезоне, занял место свидетеля, подойдя к нему широкими шагами человека, привыкшего к работе на свежем воздухе.

Гэрли быстро ответил на обычные предварительные вопросы, касающиеся его имени, рода занятий и места жительства. Он сообщил, что он фермер.

– Так, а теперь ответьте, – продолжил Бергер с триумфальными нотками в голосе, – вы когда-нибудь прежде видели обвиняемую, эту молодую женщину, которая сидит позади своего адвоката и справа от помощника шерифа?

– Да, сэр, я видел ее прежде.

– Когда?

– Утром семнадцатого сентября.

– Где она была?

– Она была на юго-восточном конце моего ранчо.

– А теперь я бы хотел ознакомиться несколько более подробно с вашим ранчо. У меня здесь есть карта, подлинность которой я определю позже, но в данный момент я хочу ее использовать просто как схему и задать вам по ней несколько вопросов.

– Да, сэр.

Бергер развернул карту.

– Вы узнаéте контуры на этой карте, вернее, вы можете определить, что они означают?

– Да, сэр.

– Так что же?

– Они обозначают основные объекты моего ранчо. Вот здесь отмечен дом, там – дорога и изгородь, а также расположение конюшни, здесь же нанесены деревья и место, где около конюшни находится загон для скота.

– И все это должно обозначать то ранчо, на котором вы пребывали утром семнадцатого сентября?

– Совершенно верно.

– И на этой карте все точно?

– Все точно. Абсолютно, сэр.

– Вы говорите, что видели обвиняемую в то время, о котором идет речь?

– Да, сэр.

– Чем она занималась?

– Она ехала на машине по этой дороге.

– Давайте повесим карту на доску, – сказал Гамильтон Бергер, – таким образом, чтобы вы могли подойти к ней и указать те места на ней, о которых вы говорите. А теперь продолжайте.

Карту повесили, и Гэрли показал:

– Она остановила свою машину прямо здесь.

– Хорошо, пометьте это место на карте.

– Она вышла из машины, огляделась, затем открыла левую дверцу машины и вынула лопату.

– А что она сделала потом?

– Вынула что-то еще из машины. Я не мог рассмотреть, что это было. Какой-то черный предмет, что-то вроде футляра.

– Что-то, что выглядело как футляр от скрипки? – спросил Бергер.

– Возражаю, вопрос наводящий и обязывающий. Попрошу суд дать возможность свидетелю высказаться по поводу того, что он действительно видел, а не того, что прокурор округа хотел бы, чтобы он видел, – вмешался Мейсон.

– Возражение поддержано, – сказал судья Донахью, – и суд обращает внимание защиты на тот факт, что недостаток наводящего вопроса состоит в том, что он вообще был задан. Поддержка возражения в отношении наводящего вопроса на самом деле не способствует рассмотрению дела, поскольку свидетель уже имел мысль подобного рода. Я попрошу и защиту воздерживаться от наводящих вопросов (я не имею в виду перекрестный допрос) или задавать их только тогда, когда по ходу дела не возбраняются наводящие вопросы. А теперь продолжим допрос свидетеля, мистер Бергер.

– Я прошу прощения, ваша честь, – извинился Бергер. – Вы можете описать черный предмет, мистер Гэрли?

– Ну, это было что-то вроде какого-то футляра. Что-то вроде футляра от ружья, только другой. Он был черный, и форма его была не такая, как у ружейного футляра.

– Очень хорошо. Что произошло далее?

– Эта молодая женщина перебросила вещи через изгородь и затем… и затем, ну, в общем, потом она задрала юбку, так, наверх.

– И что она сделала?

– Перемахнула через изгородь, опутанную колючей проволокой.

– Что вы имеете в виду, говоря, что она перемахнула через изгородь?

– Она ухватилась одной рукой за верхнюю часть деревянного столба и полезла прямо по рядам колючей проволоки, как будто это была лестница. Затем, когда она взобралась на самый верх, поставила одну ногу на верхний ряд колючей проволоки и спрыгнула на землю.

– Что она сделала потом?

– Подобрала свой футляр и лопату, прошла немного вперед и вырыла яму, вынула что-то из футляра, бросила в яму, закопала ее и вернулась к машине.

– А дальше?

– Положила футляр и лопату в машину, села и уехала.

– А что сделали вы?

– Я подождал, пока она не уехала, затем подошел к тому месту, где она копала, и выкопал то, что она туда зарыла.

– И что вы обнаружили?

– Веер из страусовых перьев, весь в крови, и…

– Минуту, минуту, – прервал его Гамильтон Бергер. – Вы не должны свидетельствовать как эксперт, мистер Гэрли. Вы не знаете, что веер был в крови. Это должны засвидетельствовать медики. Просто скажите нам, что вы обнаружили.

– Ну, я обнаружил веер.

– И как вы с ним поступили?

– Я позвонил в контору шерифа и рассказал им, что нашел. Шериф приехал с одним из своих людей и забрал веер.

– Этим человеком был лейтенант Трэгг из отдела городской полиции, занимающегося расследованием убийств?

– Думаю, что да, сэр. Мне его представили как лейтенанта Трэгга.

– Вы опознали бы этот веер, если бы увидели его снова?

– Да, сэр.

– Вы что-нибудь делали с этим веером до того, как передали его лейтенанту Трэггу и шерифу?

– Сделал ли что-нибудь с ним? Нет.

– Я имею в виду, вы предприняли что-нибудь, чтобы опознать его?

– О да, по предложению лейтенанта Трэгга я написал на нем свои инициалы.

Выразив что-то вроде удовлетворения, Гамильтон Бергер дотянулся до стола защиты, вынул из-под него длинный чемодан, открыл его, вытащил веер и вручил свидетелю.

– Вы видели раньше этот веер?

– Да, сэр, это тот самый веер, который я выкопал. На нем мои инициалы.

– Ваша честь, – сказал Бергер, – я вернусь к этому вееру позднее. В настоящий момент я желал бы, чтобы он был зафиксирован как вещественное доказательство общественного обвинения номер два. – Он повернулся к Перри Мейсону и рявкнул: – Перекрестный допрос.

Мейсон подошел к карте и начал:

– Разрешите мне взглянуть на масштаб этой карты. О да, теперь давайте посмотрим… Давайте определим, что здесь есть… Судя по всему, это место, где был зарыт веер, расположено примерно в тысяче футов от вашего дома. Это так?

– Я бы сказал, ярдах в трехстах.

– И вы уверяете, что разглядели обвиняемую на расстоянии в триста ярдов?

Гамильтон Бергер обернулся к присяжным так, чтобы они могли лицезреть широкую торжествующую ухмылку, которая расползалась по его физиономии.

– Да, сэр, – подтвердил свидетель.

– У вас глаза лучше, чем у обыкновенного человека? – спросил Мейсон.

– Вроде бы нет.

– Тогда каким образом вы рассмотрели обвиняемую на таком расстоянии?

– С помощью бинокля с семикратным увеличением, – сказал свидетель.

Гамильтон Бергер откинул голову и внятно, удовлетворенно причмокнул.

Мейсон не выказал ни малейшего замешательства.

– Совершенно верно, – произнес он, как будто ожидая такого ответа. – У вас был бинокль. Далее. Это все произошло рано утром?

– Да, сэр.

– Солнце уже взошло?

– Значит, это… В общем, не могу утверждать, что уже наступил рассвет.

– То есть это могло произойти и до рассвета?

– Да.

– А ваш бинокль имеет семикратное увеличение?

– Совершенно верно. Обе линзы с семикратным увеличением. Я так понимаю, что это дает увеличение в семь раз. Можно сказать, что это, грубо говоря, примерно тысяча футов. Это примерно как если бы я находился на расстоянии в сто сорок футов.

– Это при том условии, что видимость была идеальной, и принимая во внимание уровень света, который поглощают сами линзы бинокля, – подчеркнул Мейсон.

– Ну, в любом случае я мог видеть ее достаточно четко, чтобы опознать. Я ее видел так же четко, как вас сейчас.

– И вы наблюдали, как она закапывала веер?

– Совершенно верно.

Теперь уже ухмылку Бергера видели все, кто находился в зале суда, когда он описал круг в своем крутящемся кресле, совершенно откровенно получая удовольствие от перекрестного допроса.

– Вы уже встали, собираясь приступить к работе на ферме? – спросил Мейсон.

– Совершенно верно.

– А где вы находились, на кухне или…

– На кухне.

– Вы уже позавтракали к тому времени или еще только завтракали?

– Только закончил завтракать.

– Вы женаты?

– Да, сэр.

– И ваша жена была также на кухне?

– Да, сэр.

– Теперь следующее. Так ли я понимаю, что вы пытаетесь доказать суду присяжных, – заговорил Мейсон обвиняющим тоном, – что в течение всего того времени, пока вы наблюдали за тем, что делается, в бинокль, ваша жена не попросила его у вас или что вы были настолько эгоистичны, что не дали ей взглянуть на то, что происходило?

– Ну… – Свидетель заколебался. – Да, я на некоторое время дал ей бинокль.

– На какое время?

– Она взяла его после того, как девушка перелезла через забор.

– Ясно, – сказал Мейсон, – а она отдала его вам обратно?

– Да.

– Когда?

– Через несколько секунд.

– Вы видели, как девушка перебиралась через забор?

– Совершенно верно.

– А затем бинокль взяла ваша жена?

– Да, сэр.

– А у кого был бинокль, когда девушка копала яму?

– У жены.

– У кого был бинокль, когда девушка положила в яму, вырытую ею, тот самый предмет, который она достала из черного футляра?

– У хозяйки.

– У кого был бинокль, когда девушка направилась к забору?

– У меня.

– У кого был бинокль, когда девушка подвернула юбку, чтобы перебраться через изгородь во второй раз?

– У жены.

– У кого был бинокль, когда девушка села в машину и уехала?

– У меня.

– Теперь, – продолжал Мейсон, – можете вы сказать мне, что делала девушка? Каким образом вы можете утверждать, куда она положила ту вещь, которую достала из черного футляра?..

– Все время, пока бинокль был у жены, она говорила мне, что она наблюдала.

– Из этого я делаю вывод, что все ваши настоящие показания основаны на том, что говорила вам ваша жена?

– Именно так.

На лице Гамильтона Бергера больше не было улыбки.

– Я принужден отвергнуть все те части показаний свидетеля, в которых он сообщает о том, как молодая женщина вынимала предмет из футляра и клала его в яму, вырытую в земле, поскольку эта улика основана на слухах, – заявил Мейсон.

Судья Донахью прикусил губу.

– Я сожалею, но суд должен принять во внимание это замечание, мистер Бергер.

– Одну минуту, – выговорил Бергер с отчаянием. – Могу я задать несколько вопросов по ходу проведенного допроса?

– С целью попытаться выяснить, какова на данный момент ситуация?

– Да, ваша честь.

– Разумеется, мистер Бергер, – разрешил судья Донахью. – Действия защиты в отношении упомянутой улики приняты во внимание. Части показаний, которые защита отвергла, являются просто показаниями, основанными на слухах. Теперь вы имеете право через дополнительный допрос выявить любые дополнительные факты, которые вы в состоянии выявить, задавая вопросы свидетелю.

– Очень хорошо, ваша честь, – произнес Гамильтон Бергер свирепо, не пытаясь даже скрыть свое неудовлетворение тем, как разворачиваются события. – Мистер Гэрли, все то время, пока бинокль был у вашей жены, что делали вы?

– Я стоял прямо около нее, слушал, что она рассказывала.

– Мне безразлично то, что вы слушали свою жену! – рявкнул Бергер. – Скажите, где вы стояли?

– Прямо за ней.

– А она стояла у окна?

– Сидела на стуле у окна.

– В таком случае вы могли выглянуть в окно и увидеть, что происходило?

– Да.

– Тогда вы, вы сами, видели эту молодую женщину…

– Одну минуту, – вмешался Мейсон. – Это уже опять наводящие вопросы.

– Совершенно верно, – согласился судья Донахью. – Я думаю, что если бы защита действовала таким же образом, то это пагубно отразилось бы на следствии.

– Ладно, – прорычал Бергер. – Что вы делали?

– Я выглянул из окна.

– Что вы увидели?

– Я увидел то, что происходило.

– В таком случае ваши показания вовсе не построены на слухах, – заключил Бергер. – Ваши показания основаны на том, что вы видели сами, это так?

– Совершенно верно.

– Значит, вы увидели, как она…

– Прошу не задавать свидетелю наводящих вопросов, – резко перебил судья Донахью.

– Хорошо, что вы увидели?

– Ну, я увидел, как она делала то, о чем я уже говорил.

– Пожалуйста, снова переходим к перекрестному допросу, – бросил Бергер Мейсону.

– Вы стояли позади жены? – спросил Мейсон.

– Совершенно верно.

– Глядя поверх ее головы?

– Да.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – В те минуты, когда у вас не было бинокля, вы видели, как эта молодая женщина что-то делала конкретно, находясь на расстоянии более тысячи футов от вас?

– Ну, я бы сказал, футов девятьсот, около трехсот ярдов.

– Давайте определим это по карте и узнаем точное расстояние, – предложил Мейсон. Он вынул из кармана рулетку, вымерил расстояние и произнес: – У меня выходит одна тысяча и сорок два фута.

– Я не думаю, что это так далеко.

– Однако по карте выходит именно так, – настаивал Мейсон, – и вы уже подтвердили, что это точная карта. Давайте будем исходить из того, что расстояние равняется одной тысяче сорока двум футам, во всяком случае, более чем одной тысяче футов. Далее. Вы наблюдали за тем, что происходило в предрассветный час на расстоянии более чем в одну тысячу футов?

– Да.

– Далее, – продолжал Мейсон. – Когда ваша жена смотрела в бинокль, она приподняла оконную раму?

– Это я ее приподнял, а не она.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Ведь когда смотришь в бинокль через оконное стекло, то изображение получается нечетким, не так ли?

– Да. А стекла были довольно грязными. Погода у нас была дождливая и ветреная, а хозяйка так и не помыла окна.

– Поэтому вы приподняли раму вверх?

– Именно так.

– И когда вы наблюдали через плечо жены, вы находились в положении значительно выше ее? – спросил Мейсон. – А ваша жена сидела на стуле у открытого окна?

– Совершенно верно.

– И держала бинокль в руках, упершись локтями в подоконник?

– Да.

– Тогда вы должны были наблюдать через верхнюю часть окна?

– Да, так и было.

– Но ведь если вы приподняли оконную раму, – сказал Мейсон, – то тогда нижняя часть оконного стекла поднялась наверх, до уровня, смежного с верхней частью окна, и, таким образом, вы смотрели уже через двойное стекло.

– Да, я думаю, так и было.

– Но в таком случае как вы можете утверждать перед судом присяжных, что вы были в состоянии наблюдать за обвиняемой, за каждым ее движением через двойные рамы грязного и пыльного оконного стекла в предрассветный час на расстоянии в одну тысячу сорок два фута?

Свидетель заерзал.

– Ну, я же уже видел ее в бинокль.

– Хорошо, но что касается всего остального, вы же не знали конкретно, кто там находился, не так ли?

– Ну, это должна была быть она же, я же видел ее уже в бинокль.

– Но вы не можете присягнуть, что это был один и тот же человек.

– Ну, в общем, присягнуть я не могу.

– У меня все, – заключил Мейсон.

– Но вы же знали, что это должна была быть та же самая женщина! – выкрикнул Бергер.

– Ну-ну, – запротестовал Мейсон. – Опять эти наводящие вопросы.

– Это всего лишь вывод из всего сказанного, – произнес с раздражением Бергер. – Свидетель знает, что там больше не мог появиться никто иной… Это чисто математический результат, ваша честь.

– Давайте в таком случае и оставим это в качестве математического результата, – сказал судья Донахью. – Вы подходите опасно близко к запретной линии.

– Понимаю, ваша честь, и приношу извинения.

– Попытайтесь сосредоточиться. Вызывайте следующего свидетеля.

– Прошу доктора Джексона Ламберта занять снова место свидетеля, чтобы ответить на несколько вопросов, – вызвал Бергер, лицо которого все еще пылало от злости.

Доктор Ламберт опять занял место свидетеля.

– Я обращаю ваше внимание на этот веер, опознанный свидетелем Гэрли, показания которого, как я понимаю, вы слышали, доктор?

– Да, сэр.

– Мой вопрос – видели ли вы ранее этот веер?

– Да, я видел его, сэр.

– И вы провели его исследование?

– Да, сэр.

– Какого рода исследование?

– Я исследовал под микроскопом его перья и все составные части. Провел химический анализ крови, чтобы определить, что это человеческая кровь.

– Хорошо, доктор, я хочу, чтобы вы частично раскрыли веер перед собой таким образом, чтобы он прикрыл ваши глаза. Теперь, когда вы сделали это, доктор, не видите ли вы у самого основания веера какие-нибудь пометки, которые можно различить?

– Да-да, вижу, сэр.

– Что это за пометки?

– На одном из перьевых стволов что-то нацарапано, как бы клинопись.

– Не выглядят ли эти царапины таким образом, как будто их можно было сделать лезвием кинжала или какими-то частями того кинжала, который вы обнаружили в теле покойного, как если бы им ткнули веер в том самом месте?

– Возражаю, – запротестовал Мейсон, – на том основании, что это утверждение является спорным. Оно требует заключения свидетеля по вопросу, который может быть только частью экспертной оценки, или требует, чтобы свидетель сам являлся медицинским экспертом. Это один из вопросов, который будут решать присяжные на основании признанных экспертных оценок или медицинского заключения.

– Поддержано, – сказал судья Донахью.

– Очень хорошо, – раздраженно произнес Бергер. – Теперь я хочу обратить ваше внимание, доктор, на эти перьевые выступы на стволе пера и спросить вас, производили ли вы микроскопическое исследование клочков перьев, находящихся в вашей пробирке для анализа, которые ранее были предъявлены здесь как вещественное доказательство общественного обвинения номер один, а также соответствующих перьевых частичек, которые пристали к этому V-образному надрезу на перьевом стволе.

– Да, я делал это, сэр.

– Что вы обнаружили?

– Я обнаружил, что, насколько это можно удостоверить, все эти частицы абсолютно идентичны по цвету, химическому составу и общему виду.

– Что означают эти красновато-коричневые пятна на веере, доктор?

– Это пятна крови.

– Что это за кровь, доктор?

– Человеческая кровь.

– Перекрестный допрос! – рявкнул Бергер.

– Вы говорите, что клочки перьев, которые вы обнаружили на теле покойного, идентичны по всем трем параметрам, доктор? – приступил Мейсон.

– Совершенно верно.

– Что это за параметры?

– Цвет, химический состав и общий вид.

– Все это звучит очень впечатляюще, доктор, – заметил Мейсон как бы по ходу разговора. – Теперь что касается цвета, то он, я полагаю, белый?

– Совершенно верно.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы страусовый веер, которым пользуются танцовщицы с веерами, не был белым?

– Вообще, нет.

– Хорошо, – продолжал Мейсон, – в таком случае в том, что касается цвета, он абсолютно такой же, как и любой другой веер, с которыми работают танцовщицы с веерами. Я прав?

– Думаю, что да.

– Теперь что касается общего вида – что вы под этим подразумеваете?

– Ну, я имею в виду, что эти перья – те же самые, что и на веере.

– И, продолжая нашу тему, точно такие же, как и на любом другом страусовом веере. Вы не пытались идентифицировать страусовые перья?

– Нет.

– Вы сравнивали эти кусочки перьев, которые сняли с раны, с перьями какого-либо другого страусового веера?

– Нет, сэр.

– Только со страусовыми перьями этого веера?

– Совершенно верно.

– Хорошо. Тогда коротко, доктор, хотя ваши показания по поводу упомянутых трех параметров звучат достаточно убедительно, когда вы пользуетесь специальной терминологией, тем не менее факт остается фактом – основное, что вы имеете в виду, это то, что упомянутый веер – страусовый; что клочки перьев, которые вы обнаружили на теле покойника, это, как вы полагаете, перья страусового веера, и это все, что вам известно. Я прав?

– Ну… в общем, если вы хотите подать все таким образом, то тогда это, в общем, примерно соответствует истине.

– Иными словами, из всего того, что вам известно, можно сделать вывод, что эти клочки перьев могли быть перьями любого страусового веера, из любой точки света?

– Ну, у нас же есть надрез на перьевом стволе этого веера, который мог быть сделан…

– Мог быть сделан любым ножом в любое время, не так ли, доктор?

– В общем, он был сделан острым ножом, и все указывает на то, что это было лезвие, заточенное под определенным углом.

– Вы не знаете, какого рода лезвием был сделан этот надрез?

– Ну, разумеется, можно предположить…

– Абсолютно верно, доктор, а мы, доктор, не хотим заниматься предположениями. Нам нужны факты. Мы имеем пока только надрез на перьевом стволе. Ни одна из его частей не была отрезана, поэтому вы не можете конкретно определить заточку сторон лезвия.

– Ну, полагаю, что нет.

– Значит, этот надрез мог быть сделан любым ножом?

– Ну, в общем, да. Полагаю, что так.

– Мы не имеем ничего, что указывало бы на время, когда этот надрез мог быть сделан?

– Нет, сэр.

– Значит, этот надрез мог быть сделан в любое время любым ножом?

– Да, сэр.

– И клочки перьев, обнаруженные на теле покойного, могли быть от любого страусового пера. Это верно?

– Да, это верно, – подтвердил доктор в полном раздражении.

– У меня все, – закончил Мейсон, улыбнувшись присяжным.

И примечательно, что двое или трое членов суда присяжных без всякого смущения ответили на его улыбку.

Гамильтон Бергер совершенно очевидно намеревался таким образом построить разбор дела, чтобы восстановить членов суда присяжных против адвоката сразу же после начала слушания дела. Теперь, когда эта попытка не удалась, окружной прокурор вернулся к обычному разбирательству. Он представил фотографии тела в том виде, как оно было найдено в номере отеля. Затем в очередной раз обрисовал впечатляющую картину как раз к тому времени, когда подошел час перерыва.

– Я вызываю Сэмюела Микера, – объявил он.

Сэмюел Микер занял место свидетеля, представился, назвал свой возраст, место жительства и род занятий, сообщив, что является служащим отеля.

– Кем вы работаете в отеле? – спросил окружной прокурор.

– Я гостиничный детектив, сэр.

– Какой гостиницы?

– Отель «Ричмелл».

– Это тот самый отель, где было обнаружено тело Джона Каллендера?

– Да, сэр.

– Далее. Вы выполняли свои функции гостиничного детектива шестнадцатого и семнадцатого сентября?

– Так точно, сэр.

– Я призываю вас вспомнить предельно точно события, которые имели место рано утром семнадцатого сентября. Вы можете рассказать нам что-нибудь о том, что произошло?

– Да, сэр.

– Прошу вас.

– В общем, в ту ночь двадцать минут третьего эта молодая женщина появилась в холле отеля.

– Когда вы сказали «эта молодая женщина», кого вы имели в виду?

– Ту молодую женщину, которая находится здесь.

– Вы имеете в виду обвиняемую, Лоис Фентон?

– Совершенно верно, ее, сэр.

– В таком случае именно ее вы имеете в виду, когда говорите: «Эта молодая женщина появилась в холле отеля»?

– Да, сэр, совершенно верно.

– И что она делала?

– Она направлялась к лифту. Я поговорил с ней, спросил, есть ли у нее номер в отеле, она сказала, что нет, но что она хотела бы встретиться с одним из постояльцев отеля. Принимая во внимание то, что было очень поздно и что это не совсем обычное время для женщины встречаться с кем-либо из постояльцев отеля, я потребовал, чтобы она назвала мне его имя.

– Она сделала это?

– Да, сэр.

– И какое имя она назвала?

– Джон Каллендер.

– Что вы предприняли затем?

– Я спросил, ожидает ли ее Джон Каллендер, и она ответила, что да, тогда я настоял, чтобы мы вместе подошли к одному из внутренних телефонов, я поднял трубку и попросил соединить меня с номером Джона Каллендера. Через минуту Джон Каллендер ответил, и я сразу же передал трубку этой молодой леди.

– Так, а теперь давайте точно выясним одну вещь, – сказал Бергер. – Каждый раз, когда вы произносите «эта молодая женщина», кого вы имеете в виду?

– Обвиняемую, Лоис Фентон, которая здесь находится.

– Хорошо, вы имеете в виду находящуюся здесь обвиняемую, Лоис Фентон.

– Совершенно верно.

– Итак, вы передали ей трубку сразу же, как услыхали голос Джона Каллендера?

– Да, сэр. Ну разумеется, я мог слышать только то, что говорила она.

– Я понял. Продолжайте.

– Ну, в общем, эта молодая женщина, то есть Лоис Фентон, обвиняемая, которая находится здесь, сказала, что она в холле, что у нее сложности с гостиничным детективом, который ее остановил и захотел удостовериться, что у нее действительно назначена встреча, что позвонил ему гостиничный детектив и что она через минуту будет у него.

– Вы не слышали, что ответил на это Каллендер?

– Нет, я только слышал, как она сказала, что поднимается к нему. Затем она повесила трубку. Все было как полагается. Что касается меня, то я сделал свое дело. Видите ли, мистер Каллендер был на особом положении в отеле, то есть он мог себе позволить то, что обычным постояльцам запрещалось. Понимаете, в отеле нашего класса стараются, чтобы постояльцы имели полный комфорт, но мы также стремимся к тому, чтобы ничто не потревожило других постояльцев, особенно какие-то шумные посетители и все такое. Конечно, мистер Каллендер был всегда прекрасным постояльцем во всем, что касалось подобных вещей. Он был, в общем, ночной птицей и мог заниматься делами до глубокой ночи, к нему приходили люди в любое время. Иногда даже в два или три часа ночи, иногда даже позднее, но он всегда соблюдал правила и никогда не занимался ничем незаконным, и мы не могли предъявить ему никаких претензий.

– Я делаю вывод, что за мистером Каллендером номер сохранялся постоянно?

– Да, сэр. Совершенно верно.

– Итак, обвиняемая повесила трубку. Что она предприняла после этого?

– Направилась к лифту и поднялась на пятый этаж.

– Откуда вы знаете, что на пятый?

– Я наблюдал за счетчиком этажей, чтобы точно определить, на какой этаж она поднялась.

– Было ли у нее что-нибудь в руках?

– Да, сэр.

– Что именно?

– Черный скрипичный футляр.

– Он выглядел тяжелым или легким – по тому, как она несла его?

– Протестую, – сказал Мейсон. – Этот вопрос, если ваша честь не возражает, требует мнения свидетеля и определения характера улики.

– Протест поддерживается.

– Вы знаете, когда она спустилась вниз? – продолжал Бергер.

– Да.

– Когда?

– Чуть позже двух тридцати трех. Так получилось, что я взглянул на часы как раз тогда, когда она появилась.

– Теперь следующее. Столкнулись ли вы с чем-либо необычным на пятом этаже отеля рано утром – или поздно ночью – семнадцатого сентября?

– Да, сэр. Я заметил кое-что. Около двух тридцати пяти ночи я поднялся на пятый этаж…

– Значит, вы поднялись через минуту или две после того, как обвиняемая ушла?

– Да, так и было, сэр.

– Вы поднялись на пятый этаж. С какой целью?

– Возражаю, вопрос неправомочный, не относящийся к делу и несущественный, – вновь выразил протест Мейсон.

– Поддержано.

– В таком случае вы поднялись на пятый этаж?

– Да.

– И когда вы выходили из лифта, – сказал Бергер, всем своим видом демонстрируя раздражение, – вы направились к номеру Джона Каллендера или в другую сторону?

– Я направился к номеру Джона Каллендера.

– И?..

– Я сделал только несколько шагов. Я заметил, что дверь служебного чулана приоткрыта. Я отворил ее и обнаружил там мистера Фолкнера. Мистер Фолкнер сказал мне, что он…

– Не имеет значения, что сказал вам мистер Фолкнер. Я только хочу, чтобы вы подтвердили, что обнаружили в этом чулане в этот час мистера Фолкнера.

– Совершенно верно, я его обнаружил.

– Далее. В течение всего этого времени утром вы менялись с мистером Фолкнером местами, то есть я имею в виду, вы сами входили в этот чулан?

– Входил. Так точно, сэр.

– Когда это было?

– Это было примерно в три минуты четвертого утра.

– С какой целью вы это сделали?

– Я это сделал, чтобы наблюдать за коридором.

– А зачем вам понадобилось наблюдать за коридором?

– Мистер Фолкнер наблюдал за коридором.

– Меня не интересует мистер Фолкнер. Я спрашиваю вас о том, что делали вы.

– Да, сэр. Примерно в три, а может, в четыре минуты четвертого я вышел из лифта. Я пошел по коридору и занял свое место в чулане, стал наблюдать за коридором.

– За какой частью коридора?

– За коридором на пятом этаже, который вел к номеру Джона Каллендера.

– Вы заметили что-нибудь? То есть вы увидели кого-нибудь, входящего в номер Джона Каллендера или выходящего из него?

– Нет, сэр. Я никого не видел.

– Можете приступить к перекрестному допросу, – разрешил Бергер.

– Вы совершенно уверены в том, что женщина, которую вы видели в холле, была обвиняемая? – начал Мейсон.

– Да, сэр. Я уверен.

– Вы опознали ее, когда были в полиции?

– Да, сэр.

– Где она была?

– Ее провели в помещение, которое называется теневой комнатой, там находилось еще пять или шесть других женщин, все примерно одного возраста, телосложения и комплекции.

– И вы опознали ее?

– Да, сэр, я ее совершенно точно опознал тогда.

– А после этого вы ее видели?

– Да, несколько раз, сэр.

– Вы разговаривали с ней?

– Да, сэр.

– До того, как эта молодая женщина появилась глубокой ночью в холле отеля «Ричмелл», вы ее никогда раньше не встречали?

– Нет, насколько я знаю, сэр.

– И вы больше не встречали ее до того, как увидели уже в предварительном заключении?

– Я видел ее, когда она выходила из отеля.

– Понимаю. Вы видели, как она входила и уходила, но после этого вы больше не видели ее, пока вас не попросили опознать ее в той теневой комнате, это так?

– Совершенно верно.

– Когда это было?

– Восемнадцатого. На следующий день после убийства.

– И вы опознали обвиняемую?

– Да, опознал, сэр.

– Вы совершенно уверены в том, что при опознании вы не могли ошибиться?

– Совершенно уверен, сэр.

– Вы носите очки?

– Да, ношу, сэр.

– Вы были в очках утром семнадцатого?

– Да, в очках, сэр.

– А восемнадцатого, при опознании обвиняемой?

– Да, сэр.

– Перекрестный допрос закончен, – сказал Мейсон.

– Прямой также. Это все, мистер Микер, – отпустил детектива Бергер. – Если суд не возражает, я думаю, у меня есть время для еще одного свидетеля. Во всяком случае, я могу начать его допрос.

– Очень хорошо, продолжайте. Мы будем работать до пяти часов, – объявил судья Донахью.

– Вызвать Фрэнка Фолкнера! – рявкнул Бергер.

Фрэнк Фолкнер занял место свидетеля, принес присягу, назвал свое имя и род занятий, признал факт своего знакомства с Перри Мейсоном, то, что он работал на «Детективное агентство Дрейка» и что в то раннее утро семнадцатого сентября ему было дано указание отправиться в отель «Ричмелл» и найти для себя наблюдательный пункт, откуда он мог бы следить за коридором; что он приехал в отель ранним утром семнадцатого сентября, приблизительно двадцать минут третьего; что он занял наблюдательный пост в служебном чулане, и как только он там расположился, то увидел, как из номера 511, занятого Джоном Каллендером, появился человек, который кинулся через коридор в номер 510, находящийся прямо напротив; что приблизительно в два двадцать две с половиной обвиняемая, Лоис Фентон, вышла из лифта, прошла по коридору и вошла в номер 511; что она находилась там немногим больше девяти минут, вышла из номера в два тридцать три и направилась через несколько секунд к лифту; что в два сорок четыре человек, имени которого к этому времени он еще не знал, но позднее узнал, Джаспер Фентон, вышел из лифта, зашел в номер 511 и покинул его почти тут же, заспешил по коридору назад к лифту и уехал; что в две минуты четвертого Артур Шелдон, постоялец из номера 510, освободил номер и спустился вниз в холл; что, согласно договоренности, которую свидетель имел с гостиничным детективом, как только Артур Шелдон выехал, гостиничный детектив поднялся наверх, чтобы сменить свидетеля, а свидетель спустился вниз к стойке администратора, где ему удалось снять номер 510; что после этого он вернулся наверх, в номер 510, и уже оттуда продолжал наблюдать за номером напротив; что никто не входил в тот номер и никто не выходил оттуда в течение всего того времени, пока его не сменил другой сотрудник агентства, после чего он прилег отдохнуть.

Фрэнк Фолкнер значительно посматривал на Мейсона в то время, когда делал это свое последнее заявление, явно пытаясь дать понять адвокату, что он умышленно умолчал в полиции относительно посещения Мейсоном номера, где было обнаружено тело. Затем свидетель заявил, что около половины шестого утра Харви Джулиан, другой детектив из «Детективного агентства Дрейка», прибыл, чтобы сменить его.

– Вы уверены, что лицо, которое вы видели выходящим из лифта приблизительно в два двадцать две с половиной и направляющимся к номеру Джона Каллендера, была обвиняемая, Лоис Фентон? – спросил Гамильтон Бергер.

– Да, я уверен, сэр.

– А как насчет того, кто затем вышел из номера и направился по коридору к лифту?

– Это была она же.

– Это лицо имело при себе что-нибудь?

– Да, сэр.

– Что?

– Черный скрипичный футляр.

– В то время, когда она шла по коридору к номеру?

– Да, сэр.

– И когда возвращалась назад?

– Да, сэр.

– Перекрестный допрос, – сказал Бергер.

– Припомните насколько можно точнее, вы никогда до этого не видели обвиняемую? – спросил Мейсон.

– Совершенно верно, я никогда не видел ее.

– Вы помните, что рассказали мне о том, что произошло?

– Да, сэр.

– Это было тогда, когда все факты были еще свежими в вашей голове?

– Они были свежими в моей голове тогда, и они так же свежи в ней сейчас.

– Но они были более свежими тогда?

– Возможно. Я думаю, так должно было быть. Хотя я не понимаю, что от этого меняется.

– Однако это было так?

– Ну… да, конечно.

– Хорошо. В таком случае в то время, когда вы описывали мне особу, которая шла по коридору, разве вы не сказали, что главное, на что вы обратили внимание, глядя на нее, были ее ноги?

– Нет, сэр. Я не думаю, что я это говорил.

– Разве вы не сказали, описывая ее наружность, что она на две трети состояла из ног?

– Ну, возможно, я так сказал.

– И вы хотите убедить суд присяжных, что при таком раскладе вы не смотрели на ее ноги?

Фолкнер заерзал, ухмыльнулся и признал:

– Я оглядел ее всю, с ног до головы.

– Когда вы увидели обвиняемую в очередной раз?

– Восемнадцатого, когда ее привели в полицию, в теневую комнату.

– Кто там находился в то время?

– Сержант Дорсет, другой детектив и Сэм Микер, гостиничный детектив из отеля «Ричмелл».

– Кто-нибудь еще?

– Нет, сэр, больше никого. Там был еще полицейский офицер, сидевший у входа в теневую комнату, он делал записи.

– Теперь опишите, пожалуйста, эту комнату, если можете.

– Ну, это своего рода платформа, прекрасно освещенная; на задней стенке прочерчены линии, которые дают возможность определить рост человека. Там прочерчена линия на уровне пяти футов и затем идут линии через каждый дюйм, и так до высоты в шесть футов семь дюймов.

– И вы говорите, что все это прекрасно освещено?

– Совершенно верно.

– Что еще?

– Еще там висит занавес из белого материала, из чего-то вроде марли, только это не марля, занавес ниспадает вниз, и он освещен. Затем идет сама комната, где сидят полицейские, она темная, поэтому человек, которого требуется опознать, не может определить, кто находится по другую сторону занавеса. Тех лиц, которых требуется опознать, проводят в эту комнату и заставляют походить туда-сюда и разговаривать.

– О чем?

– Это не имеет значения. Просто говорить, чтобы те, кто за ними наблюдает, могли бы слышать звук голоса и определить манеру произношения.

– А вы видели обвиняемую в той комнате?

– Да, сэр.

– Восемнадцатого числа?

– Совершенно верно.

– И опознали ее?

– Совершенно точно.

– И вы говорите, что там был Сэмюел Микер?

– Да, сэр.

– Он опознал ее?

– Опознал, мы оба опознали ее.

– Без всякого колебания?

– Без всякого колебания.

– Вы заметили, как она была одета?

– Да, сэр.

– Вы определили, что она была одета в ту же самую одежду, что и особа, которую вы видели в коридоре отеля рано утром семнадцатого сентября?

– Совершенно верно. Да, сэр.

– И ноги у нее были те же? – спросил Мейсон.

Свидетель усмехнулся:

– Те же самые.

– Вы слышали ее голос?

– Сейчас, обождите минуту, – засомневался свидетель. – Я слышал ее голос, но не уверен, что в первый раз, когда увидел ее в теневой комнате, я его услышал отчетливо.

– А что, были еще другие возможности?

– Да, сэр.

– Что это была за возможность? Почему она вернулась в теневую комнату?

– Я так думаю, что сержант Дорсет все время хотел задать ей какой-то вопрос в отношении ее поведения. Было такое мнение…

– Возражаю, – вмешался Гамильтон Бергер. – Я бы избежал в допросе обсуждения этого момента, ваша честь, в целях экономии времени. Полагаю, что свидетель не может давать показания относительно того, что было в голове сержанта Дорсета. Относительно этого может дать показания сам сержант Дорсет, если в этом возникнет необходимость.

– Совершенно верно, – сказал судья Донахью. – Возражение поддержано. Я думаю, можно подвести черту под показаниями свидетеля.

– Сержант Дорсет сам сказал мне…

– Это не меняет сути дела, – перебил судья Донахью. – Все это только домыслы.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – А вы сами заметили что-нибудь?

– Я заметил, что, когда она в первый раз вошла в теневую комнату, ее речь была какая-то бессвязная. Она выглядела как-то угрюмо, была неразговорчива, голова наклонена, и сержанту Дорсету не понравилось, как она выглядела. Он сказал, чтобы полицейский, который в это время был на дежурстве… ну, в общем, я полагаю, я не должен давать показания о том, что они говорили.

– Был какой-то спор? – спросил Мейсон.

– Похоже, что был, и в конце концов тот, кто был на дежурстве, сказал сержанту Дорсету: «Ну, если думаешь, что у тебя это выйдет лучше, давай действуй», или что-то в этом роде, и Дорсет ответил, что да, черт возьми, он так и сделает, а затем он привел девушку назад.

– Все это время вы находились в теневой комнате?

– Нет-нет, мы были в полицейском участке, разговаривали там, а потом, мы уже собирались идти домой, Дорсет заявил, что ему не понравилось, как девушка вела себя в теневой комнате, извинился перед нами и попросил нас пройти туда опять. Мы сели там и прождали минут пятнадцать или двадцать, а может, немного дольше, а потом Дорсет вернулся и говорит, что чем больше он об этом думает, тем меньше ему все это нравится. Потом он послал за полицейским, который охранял теневую комнату, и у них вышел спор.

– Все это, конечно, сплошные домыслы, – снова вступил Гамильтон Бергер, – относительно того, что сказал сержант Дорсет. Я возражал против этого и раньше, но, судя по всему, свидетелю не потребуется много времени для того, чтобы вытрясти все это из себя.

– Вы желаете опротестовать эту часть допроса?

– Нет, – ответил Бергер, – хотя не стоило бы загромождать протокол лишними записями. Мне бы только хотелось, чтобы присяжные осознали, что все это домыслы и абсолютно не относится к делу.

– Вы можете опротестовать эту часть допроса, и тогда она не будет фигурировать в протоколе, – предложил судья Донахью.

– Да нет, оставьте как есть, – произнес Бергер великодушно, махнув рукой, будто он был абсолютно готов согласиться со всеми техническими нюансами, лишь бы скорее свершилось правосудие и был вынесен справедливый приговор.

Мейсон с интересом задал свидетелю вопрос:

– Каков был характер перепалки между офицерами? Они ссорились?

– Можно сказать, что да.

– Боже правый! – воскликнул Бергер. – Все это настолько далеко от того, что мы расследуем, что нельзя ни по какой линии соотнести даже с предположениями, основанными на слухах и домыслах.

– Перекрестный допрос действительно проводится не должным образом, – осуждающе произнес судья Донахью. – Защита призвана выявлять обстоятельства, при которых происходило опознание, но не относящиеся к делу переговоры между полицейскими чинами о способе, которым должна осуществляться процедура опознания, никоим образом не должны иметь отношение к делу. Тем не менее, джентльмены, я обращаю ваше внимание на то, что уже пять часов, пора объявить вечерний перерыв, и я обязан отослать обвиняемую обратно под стражу. Члены суда присяжных будут находиться под опекой шерифа. Я полагаю, шериф, что все распоряжения, касающиеся размещения их в отеле, сделаны?

– Да, ваша честь.

– Очень хорошо, – объявил судья. – Я приведу вас к присяге, и вы присягнете, что добросовестно выполните свой долг и осуществите надзор за присяжными, которые будут находиться на вашем попечении.

Приведя шерифа к присяге, судья Донахью обернулся к присяжным:

– Я обращаюсь к вам, члены суда присяжных, и призываю вас быть особенно осторожными в любых своих высказываниях относительно существа дела, степени вины или невиновности обвиняемой до тех пор, пока вы не будете располагать всеми возможными доказательствами. Предупреждаю вас – не обсуждайте детали дела между собой и не допускайте, чтобы кто-то обсуждал это дело в вашем присутствии. Вас поместят в одной комнате, и никому не будет дозволено общение с вами. Вы будете находиться под опекой шерифа. Сделают все возможное, чтобы вы ни в чем не чувствовали неудобств, однако, пока это дело не закончено, вы должны постоянно находиться на попечении шерифа. В случае, если будет иметь место нарушение любой из моих инструкций, возникнет необходимость провести повторное слушание дела, что вызовет дополнительные расходы для штата и может отрицательно сказаться на правах членов суда присяжных. Поэтому я призываю вас к сотрудничеству с судом в целях недопущения нарушения инструкций. Суд объявляет перерыв до десяти часов утра.

Мейсон покинул свое место за столом защиты и быстро прошествовал к столу судебного секретаря.

– Не мог бы я взглянуть на этот веер?

Он внимательно обследовал веер, который фигурировал как вещественное доказательство, затем вернулся опять туда, где рядом с помощником шерифа стояла Лоис Фентон.

– Минуту, – обратился Мейсон к помощнику шерифа. – Я бы хотел перемолвиться словом со своей подзащитной, если вы не возражаете.

Он взял Лоис Фентон за руку, отошел с ней в сторону, чтобы их никто не мог слышать, и полушепотом произнес:

– Я заметил, что веер сделан фирмой в Сент-Луисе. Что, все веера, которыми пользуются танцовщицы с веерами, выпускаются этой фирмой?

– Нет, не думаю. Почему вы так решили?

– Потому что, – объяснил Мейсон, – я обнаружил в машине два веера. Я дал о них объявление в газете, и Шери Чи-Чи признала их своими. Она во всех деталях описала их, и я возвратил их ей. Она…

Лоис Фентон выглядела взволнованной.

– Это был один из тех вееров?

– Я совершенно уверен, что это один из них.

– Это мой веер. Я его очень люблю. У его основания выгравированы золотом мои инициалы.

– Я заметил, – сказал Мейсон, – и уверен, что это один из вееров, которые я вернул Шери Чи-Чи всего за несколько часов до убийства. Как получилось, что вы потеряли его?

– Я не теряла его. Они были на ранчо. Джон взял их, чтобы сохранить. Когда я ушла от него, я все пыталась получить их назад, но он не отдал, поэтому мне пришлось купить другие. Это было не то, что я хотела, у меня всегда было чувство, что те, старые, приносили мне удачу. Поэтому-то Джон и отдал их Айрин.

– Это уже важно, Лоис, – произнес Мейсон. – Если мы сможем доказать, что это один из вееров, который был отдан Айрин, и что вы больше не видели его до того, как…

Голос Мейсона повис в тишине.

– Так что же? – спросила она.

Мейсон покачал головой.

– Вся эта история о том, как вы достали веер, выглядит чертовски невероятно. Все это не похоже на правду.

– Но это правда, мистер Мейсон.

– Ну хорошо, – не стал спорить Мейсон, – правда или нет, но ясно одно – чрезвычайно важно доказать, что у вас не было этого веера в то время, когда было совершено убийство. Вы не видели его с того момента, как ушли от своего мужа, и до того времени, как… Черт возьми, я хотел бы, чтобы была какая-то логика в том, как вы добыли этот веер… и пытались закопать его. Эта улика убивает вас. А как насчет этой теневой комнаты? – спросил Мейсон. – Вас что, водили туда дважды?

– Совершенно верно. Я там была дважды.

– И второй раз через полчаса после первого?

– Я бы сказала, примерно через полчаса. Но они ошибаются, когда говорят, что я была угрюмой. Совсем нет.

– В общем, – продолжал Мейсон, – важно понять, почему они привели вас в эту комнату во второй раз. Из-за чего ругались эти полицейские. Разумеется, вы ничего не могли видеть из-за занавеса?

– Нет. Он так освещен, что слепит глаза. Увидеть что-либо в той комнате за занавесом совершенно невозможно. Только замечаешь какие-то смутные движения в темноте, то есть знаешь, что там есть люди, но увидеть их не можешь. И нельзя определить, сколько там всего людей, или кто они, или что-либо сказать о них.

– Когда они привели вас в теневую комнату, Лоис?

– Первый раз почти сразу же после того, как задержали. Они схватили меня прямо в вашей машине.

Мейсон кивнул.

– Сразу же поволокли в тюрьму и, не зарегистрировав там, тотчас потащили в эту теневую комнату. Потом вывели оттуда, сняли отпечатки пальцев и все такое. Я думаю, это именно то, что они называют «зарегистрировать заключенного».

Мейсон снова кивнул.

– Ну а затем они вновь привели меня в эту комнату, уже во второй раз.

– Это могла быть чья-нибудь идея завести вас в эту теневую комнату прежде, чем вы были зарегистрированы в тюрьме. Вообще, они не имели такого права, – сказал Мейсон. – Не могу понять, в чем тут дело. Тем не менее это произошло. Я бы очень хотел дознаться, зачем это было сделано.

– А вы не думаете, что причина та, о которой говорил сержант Дорсет?

– Не знаю, – ответил Мейсон. – Я знаю только одно – тот факт, что вы закапывали веер, выносит вам приговор. Вы или должны доказать, что этого не было, или с вами все кончено.

– В таком случае полагаю, что со мной все кончено, – произнесла она с подобием улыбки. – Я все рассказала вам о веере. Мне его дал Артур.

– Вы не сможете убедить присяжных, что это правда, Лоис.

– Почему же?

– Потому, что даже я не могу вам поверить, а я ваш адвокат.

Не говоря ни слова, она отвернулась от него и бросила помощнику шерифа:

– Я готова.

Глава 19

Мейсон вместе с Полом Дрейком нервно прохаживался по конторе адвоката, а Делла Стрит молча наблюдала за ними. Мейсон и Дрейк обменивались короткими фразами, перемежавшимися длинными паузами.

– Мы должны отыскать ту, другую танцовщицу с веерами. Во всем этом деле что-то такое заверчено… Что касается самого веера, то это один из тех, которые я дал Шери Чи-Чи.

– Не бейся головой о стенку, Перри, – ответил Дрейк. – Все дело в веере. Она на крючке.

– Я знаю, что она на крючке, особенно судя по тому, как дела обстоят сейчас.

Наступила пауза, во время которой Мейсон медленно и задумчиво прохаживался по конторе. Затем, растягивая слова, он произнес:

– Все, хватит тянуть резину, Пол. Мы должны найти Шери Чи-Чи.

– Мы предпринимаем все возможное. Такое ощущение, что она просто провалилась сквозь землю, – сказал Дрейк. – Мои люди работают до изнеможения, но нам так и не удалось выйти на какой-нибудь след. Эта женщина как будто испарилась.

– Когда?

– Через двадцать четыре часа после того, как сержант Голкомб задержал ее и доставил для допроса. Она вернулась в свою квартиру в середине дня восемнадцатого сентября. Мой человек следил за квартирой. Шери Чи-Чи пробыла там около получаса, затем вышла, у нее был чемодан. Взяла такси. Мой человек сел было на хвост ее машине, но, к несчастью, попал в переделку: регулировщик задержал его за то, что он вклинился в автомобильный ряд, не дожидаясь, пока там возникнет прореха. Пока он объяснял, что к чему, такси уже исчезло. Мой человек потратил впустую кучу времени, пытаясь найти ее. Я только что получил от него рапорт.

Мейсон поежился.

– Ты уверен, что это была случайная задержка, Пол?

– Ты думаешь, что полисмен специально дожидался возможности, чтобы дать этой танцовщице удрать?

Мейсон кивнул.

– Это мысль! – воскликнул Дрейк. – Я не могу понять, каким образом это могло произойти, но подумать об этом стоит.

– А что случилось в офисе Барлоу, Пол? Ты взял это под контроль?

– Твоя уловка сработала прямо магически, Перри. Как только ты вышел из конторы Барлоу, они уничтожили все фотографии Лоис Фентон и уже приготовились поклясться, что у них был подписан ангажемент только с одной танцовщицей с веерами и что это была Айрин. Когда к ним заявился Дорсет, они решили, что он занялся расследованием этой мошеннической сделки. Они ему наговорили, что Шери Чи-Чи и Лоис Фентон – это одно и то же лицо, показали ему фотографии и вызвали Шери Чи-Чи. Дорсет отвез ее в участок и учинил допрос. Однако он, судя по всему, всерьез воспринял ее историю. Он не предъявил ей никаких обвинений, а начал розыск Лоис. А Айрин просто исчезла.

Мейсон, который на мгновение остановился, возобновил хождение взад-вперед.

– Мы обязаны отыскать эту женщину.

– Что ты будешь делать с ней, когда найдешь? – спросил Дрейк. – Она настроена враждебно.

– Это не имеет никакого значения, – сказал Мейсон. – Я бы привлек ее как свидетеля и задал бы ей несколько вопросов.

– К тому времени, когда ты найдешь ее и привлечешь как свидетеля, – промолвил Дрейк мрачно, – она будет похожа на Лоис Фентон не больше, чем Делла Стрит. Она наденет неприметную длинную юбку, а сама будет святая невинность.

– Это бы меня вполне устроило, Пол. Я спрошу ее, где та одежда, в которой она была в день убийства. Я попрошу, чтобы она описала ее. А затем поинтересуюсь, не похожа ли эта одежда на ту, которую носит обвиняемая. Этим самым я ее припру к стенке, а потом потребую, чтобы она надела те вещи, которые были на ней в день убийства.

– Да, я думаю, ты вполне можешь осуществить такую диверсию, – согласился Дрейк, – но дальше дело не пойдет. Свидетели все опознали Лоис и теперь уж черта с два откажутся от своих слов.

Послышался стук в дверь частной конторы Мейсона, сначала осторожный, затем, когда никто не ответил, более решительный. Мейсон взглянул на Деллу Стрит и кивнул. Делла открыла дверь.

Мужской голос произнес:

– Здравствуйте, мисс Стрит!

– О… мистер Фолкнер!

Дрейк одним быстрым движением поднялся со своего кресла.

– Привет, Фрэнк. Какого черта?

– Извините за вторжение, – сказал Фолкнер, – но мне надо поговорить с вами.

– Входите, – дружелюбно пригласил его Мейсон.

Фолкнер вошел в комнату. Дверь за ним тихо затворилась.

Фолкнер с какой-то бараньей улыбкой взглянул на Мейсона.

– Я полагаю, вы знаете, что я выдал вас?

– Ценю вашу откровенность, Фолкнер.

– Он соображает, – торопливо проговорил Дрейк. – Никто не мотался в полицию и не болтал там языком. Полиция сама заявилась к нам.

– Я подумал, что, возможно, я каким-то образом смогу уладить это дело, – пояснил Фолкнер.

– Каким образом? – спросил Мейсон.

Фолкнер подошел к одному из кресел, не спеша уселся и скрестил ноги.

– Ну, вы же понимаете, – сказал он, – вообще-то во всем этом нет ничего безнравственного, я ведь сделал так, что никто не знал, откуда поступила информация. Когда дело идет об убийстве, у полиции есть законное право требовать от детектива информацию. Ведь детектив является свидетелем. Но, с другой стороны, у полиции нет никакого права настаивать на том, чтобы детектив утаивал информацию.

Мейсон кивнул.

– Ну и вот, – продолжал Фолкнер, – я просто подумал, что вам захочется узнать, где сейчас находится эта Шери Чи-Чи. Она сидит в полицейском участке.

– Что?! – воскликнул Мейсон, не веря своим ушам.

– Точно, ее задержала полиция.

– На каком основании?

– Не знаю, но я думаю, что это какой-то сговор.

– Вы имеете в виду, что она находится сейчас в тюремном заключении, поскольку так было договорено?

– Ну, это я так думаю.

– А почему вы так думаете?

– Да я же видел ее, черт возьми, разговаривал с ней. Два или три раза.

– А кто еще видел ее и разговаривал с ней, вы знаете?

– Сэм Микер.

– С чего вы это взяли? – спросил Дрейк.

– Да это совершенно ясно, – с горечью произнес Мейсон, – и к тому же все так чертовски просто, что мне следовало об этом поразмыслить. Это один из излюбленных фокусов сержанта Голкомба. Я думаю, что лейтенант Трэгг не способен на такой трюк.

– Идея этого мероприятия принадлежит Голкомбу, – подтвердил Фолкнер.

– Я все-таки не пойму, в чем тут дело, – проговорил Дрейк.

– Да все очень просто, – ответил Мейсон. – Они приходят к выводу, что на каком-то этапе я могу привлечь Шери Чи-Чи к суду. Я могу при этом так нелицеприятно ее охарактеризовать, что свидетели будут в замешательстве. Однако, если свидетелям заранее предоставят возможность выйти на нее, они уже все сделают как надо. А теперь они не только познакомились с Лоис Фентон, но и имели возможность увидеть Шери Чи-Чи. Девушки похожи друг на друга как две капли воды во всем, выглядят как две горошины из одного стручка – у них и фигура, и сложение, и весь общий вид совершенно одинаковы, но черты лица различны, и здесь уж они совсем непохожи.

– Ну, я думал, что смогу дать вам знать, – сказал Фолкнер. – Мне казалось, что приближается перерыв и я смогу передать вам эту информацию. Полиция не имеет права заставлять кого-нибудь что-то утаивать.

– Как была одета Шери Чи-Чи, когда вы увидели ее? Так же, как Лоис Фентон?

– Только не в первые два раза. В последний раз – да.

– Вы что-нибудь еще можете нам об этом рассказать? – спросил Мейсон.

– Ну что еще… – стал вспоминать Фолкнер. – Пожалуй, вот что. После того как мы увидели эту девушку и несколько раз поговорили с ней, сержант Голкомб подошел к нам и спросил, смутит ли нас, если вдруг мы увидим ее в точно такой же одежде, как на Лоис Фентон, или приблизительно в такой же?

– Что вы ему ответили?

– Мы сказали, что ни за что на свете.

– Сержант Голкомб подчеркнул, что у девушки была такая же фигура и в целом она выглядела примерно так же и что если бы на ней было такое же платье, то не исключено, что свидетель мог и ошибиться.

– Ну и что произошло потом?

– Он провел нас в комнату, где находились задержанные, и эту Шери Чи-Чи провели мимо нас. Сержант попросил, чтобы она прошлась точно так же, как Лоис Фентон, и она это сделала точно, черт возьми, но, конечно, это была не Лоис.

– Теперь послушайте, – сказал Мейсон, – могло так случиться, что в коридоре вы как раз и видели эту Шери Чи-Чи?

Фолкнер закурил сигарету.

– Я как раз думал об этом.

– Давайте-ка подумаем об этом еще раз, – предложил Мейсон.

– Сначала я заявил, что это на сто процентов не она, – ответил ему Фолкнер. – Их лица в общем непохожи, но фигуры идентичны, и вся внешность в целом одинакова. Сказать вам правду, Мейсон, я… в общем, я бы сказал, что девушка, которую я видел в коридоре, была Лоис Фентон, но…

– Я знаю, – перебил Мейсон, – по тому, как все было устроено, вы, естественно, могли так подумать. У вас была возможность поближе рассмотреть Шери Чи-Чи в то время, когда она была одета не так, как Лоис Фентон, поэтому, когда вы увидели ее в таком же костюме, что был на Лоис Фентон, у вас не возникло даже тени сомнения.

– Это именно то, что думает Сэм Микер, – признал Фолкнер, – но я сейчас заново все обдумываю. Если в суд привели именно Шери Чи-Чи, ну тогда все, я умываю руки, я мог ошибиться. Не думаю, что я допустил ошибку, но это не исключено.

– Когда вы увидели ее в той же одежде, что была на Лоис?

– Примерно через полчаса после того, как суд удалился на перерыв. Сержант Голкомб сказал, что у него возникла мысль, что защита устроила нам ловушку; что вы здорово схитрили, когда решили захватить свидетеля врасплох. Не столько самими вопросами, сколько кое-какими приемами, целью которых было посеять в нас сомнение.

– Поэтому вы отправились, чтобы увидеть Шери Чи-Чи, которая была одета точно так же, как и Лоис Фентон.

– Совершенно верно.

– Что вы сказали?

– Ну, тогда я сказал Голкомбу, что не думаю, будто могу ошибиться, а Микер – что он, хоть убей, уверен, что не ошибся, но, в общем, теперь надо подумать.

– Кто-нибудь видел, как вы шли сюда? – спросил Мейсон.

– Черт меня подери, нет! – воскликнул Фолкнер. – Я думал, что, возможно, они сели мне на «хвост», и принял меры, чтобы никто меня не засек.

– О’кей. Вам лучше уйти, пока на горизонте все спокойно. Мне надо обдумать все, что вы рассказали.

– Уже иду, – согласился Фолкнер, – но вы обеспечите мне поддержку в этом деле, Мейсон?

– Можете быть уверены.

Они попрощались.

Когда Фолкнер вышел, Мейсон обернулся к Дрейку.

– Ну вот, наконец! Я запрошу у обвинения, чтобы была вызвана Шери Чи-Чи.

– Когда? – спросил Дрейк.

– Суд собирается завтра в десять часов утра, – сказал Мейсон, – и точно в десять часов одну минуту вы станете свидетелем самого невероятного правового фейерверка из всех, которые вам когда-либо приходилось наблюдать.

Глава 20

Судебный пристав объявил, что суд возобновляет свою работу. Судья Донахью произнес свою обычную фразу:

– Джентльмены, присутствуют ли в зале суда присяжные, обвинение и защита?

– Присутствует, – отозвался Мейсон.

– Присутствует, – подтвердил Бергер.

Мейсон поднялся.

– Ваша честь, прежде чем мы продолжим разбирательство, я хочу привлечь внимание суда к одному обстоятельству. Это касается свидетеля, потенциального свидетеля защиты. Мы были не в состоянии обнаружить этого свидетеля, хотя и прилагали для этого большие усилия, но…

– Назовите имя свидетеля, – сказал Бергер. – Сообщите мне, что вы намереваетесь доказать с помощью этого свидетеля, и, возможно, я потребую, чтобы он был доставлен в суд.

– Имя свидетеля Айрин Килби, – сообщил Мейсон. – Однако она больше известна под артистическим псевдонимом Шери Чи-Чи, а позднее какое-то время прикрывалась именем Лоис Фентон. Она одевалась практически точно так же, как Лоис Фентон, она выступала под ее именем, все ее поведение было нацелено на то, чтобы ее принимали за Лоис Фентон. Мы намерены доказать, что она, эта свидетельница, находилась в отеле «Ричмелл» в ночь убийства, примерно в два двадцать утра.

– А каким образом вы собираетесь доказать это?

– Это сделает сама свидетельница.

– Будет любопытно пронаблюдать, как вам это удастся, – сказал Бергер.

Судья Донахью нахмурил брови.

– Я не вижу необходимости в таком заявлении в данное время и перед этими присяжными, мистер Мейсон.

– Причина, по которой я делаю это заявление, ваша честь, заключается в том, что я только что обнаружил, почему мы были не в состоянии найти эту свидетельницу, хотя очень долго искали ее. Полиция держала ее без всякой связи с окружающим миром.

– Вы имеете в виду, полиция скрывала ее? – с возмущением спросил Бергер.

– Насколько я понимаю, да.

– Ваша честь, я протестую. Закон особо предоставляет право обвинению удерживать важных свидетелей, а эта женщина – важный свидетель обвинения.

– Я оспариваю правомерность этого утверждения, – сказал Мейсон.

– Я снова его делаю! – выкрикнул Бергер, побагровев. – Эта женщина является важным свидетелем.

– Вы признаете, что она содержалась таким образом, что я даже не был в состоянии узнать, где она находится? – задал вопрос Мейсон.

– Мы не обязаны каждый день писать вам, сообщая, что мы намерены предпринять, – ответил Бергер. – Я повторяю, ваша честь, эта женщина – важный свидетель.

– А свидетелем чего она является? – осведомился Мейсон.

– Об этом она расскажет, когда займет место свидетеля.

– Вы не привлечете ее как свидетеля.

– Привлеку.

– Тогда сделайте это немедленно, – потребовал Мейсон.

– Я не собираюсь делать это немедленно, – сказал Бергер.

– Действуйте, – с вызовом произнес Мейсон, – если она является для вас свидетелем по какому-то вопросу в этом деле, пусть она начнет давать свидетельские показания. Давайте-ка послушаем, что она может рассказать. Когда вы закончите, я поговорю с ней.

Судья Донахью вопросительно взглянул на Гамильтона Бергера.

– Я привлеку ее как свидетеля, когда сочту это нужным и буду готов для этого, – заявил Гамильтон Бергер.

– Вы можете обещать суду, что вы действительно привлечете ее в качестве свидетеля?

– Я не обязан давать никаких обещаний.

– В этом-то все и дело, ваша честь. Эта женщина не является свидетелем.

– В конце концов, – сказал судья Донахью, – поскольку за порядок проведения судебного заседания отвечает окружной прокурор, то мне действительно кажется, что, если эта женщина – важный свидетель обвинения, а защита желает задать ей вопросы, было бы значительно лучше, если бы обвинение привлекло ее в качестве свидетеля, выслушало бы ее показания, а затем передало бы ее защите, чтобы защита смогла воспользоваться ее присутствием и задать ей соответствующие вопросы, в случае если бы она пожелала сделать это.

– Защита не хочет задавать ей никаких вопросов, ваша честь. Это все показуха.

– Я хочу задать ей вопросы, – настаивал Мейсон.

– Что вы собираетесь этим доказать? Возможно, я и привлеку ее в качестве свидетеля.

– Я собираюсь доказать с помощью этой свидетельницы, – сказал Мейсон, – что она – то самое лицо, которое свидетели опознали как обвиняемую, та женщина, которая находилась в отеле в два часа двадцать минут утра.

– Вы не можете сделать этого, – возразил Бергер, – потому что через минуту свидетели увидят, что эта женщина не является обвиняемой.

– Доставьте ее в суд, – предложил Мейсон. – Доставьте ее в суд, и пусть она будет одета точно так же, как в тот момент, когда ее арестовали. Я имею в виду одежду, которая идентична по цвету, покрою и материалу той, что на обвиняемой.

– Хорошо! – рявкнул Бергер. – Раз вы этого хотите – я доставлю ее в суд. Я дам вам такую возможность. Ваша честь, если мы имеем пятнадцать минут, то, я думаю, мне этого хватит, чтобы выполнить пожелание защиты. Я доставлю Айрин Килби в суд и продемонстрирую ее свидетелям. Ну а пока, чтобы как-то занять время, я вызываю другого свидетеля, Джаспера Фентона. Пройдите сюда и присягните, Джаспер.

Джаспер Фентон, человек с опущенными плечами и лицом, носящим отпечаток утомленного цинизма, занял место свидетеля. Монотонным голосом он ответил на предварительные вопросы. Затем, когда Бергер начал воспроизводить перед ним картину преступления, голос парня стал слегка подрагивать.

– Где вы находились утром семнадцатого сентября этого года? – спросил Бергер. – Находились ли вы в отеле «Ричмелл»?

– Да, сэр.

– В какое время?

– Я думаю, это было точно в два сорок четыре.

– Куда вы пошли?

– Я пошел к Джону Каллендеру в номер. То есть я вошел к нему в номер примерно в два сорок четыре.

– Когда вы вышли оттуда?

– Сразу же.

– Почему вы вышли?

– Я открыл дверь и увидел, что он лежит там мертвый на полу. Я быстро вышел оттуда.

– У вас с ним было назначено свидание?

– Да, сэр.

– Когда у вас произошло это свидание?

– Это было не совсем свидание. Он послал за мной, чтобы сообщить, что хочет встретиться.

– В какое время вы должны были прийти к нему?

– В два часа утра.

– Именно в это время вы должны были встретиться с ним?

– Да. Он сказал, что я должен быть у него в два часа, секунда в секунду.

– Но вы опоздали?

– Да, сэр.

– Почему вы опоздали?

– Я задержался, чтобы несколько раз выпить для храбрости. Мне не хотелось встречаться с ним.

– Почему?

– Он пытался шантажировать через меня мою сестру.

– Вы говорите о Лоис Фентон, обвиняемой, присутствующей здесь?

– Да, сэр.

– Она ваша сестра?

– Да, сэр.

– Давайте-ка будем откровенны, – сказал Гамильтон Бергер. – Джон Каллендер оказывал на вас давление?

– Да, оказывал.

– В какой форме он это делал?

Фентон заерзал в своем свидетельском кресле.

– Я работал на него. И подделал его имя на нескольких чеках для того, чтобы покрыть недостачу. Он заполучил эти чеки. И угрожал привлечь меня к суду.

– Что-нибудь еще?

– Когда он попытался травить через меня мою сестру, меня взяло отчаяние. На лошади сестры я отправился на ранчо Джона Каллендера. Я вошел прямо в дом, и мне удалось попасть в комнату, где хранились все его записи. Я смог вскрыть сейф. Когда мимо окна проходил ночной сторож, он увидел свет от моего фонарика. Он направил луч своего фонаря в окно, засек меня у сейфа и позвал на помощь. Я выбежал из дома со стороны веранды, вскочил в седло, и лошадь пошла галопом. Охранник выстрелил.

– Куда попала пуля?

– Она задела лошадь и застряла в седле.

– Вы почувствовали эту пулю? Почувствовали удар от нее?

– Да, сэр. Я почувствовал, как она прожужжала и впилась в седло.

– Вы предприняли какие-либо меры для того, чтобы убедиться, что пуля засела в седле?

– Да, сэр.

– Что именно?

– Меня охватила паника. Я спрыгнул с лошади и хлестнул ее арапником, чтобы она убежала. А сам на перекладных добрался домой.

– Вот теперь вы сказали все, – произнес Бергер елейным голосом. – Вы не пытаетесь приуменьшить свои собственные грехи. Как это ни неприятно, но вы признаете как свидетель, что вы совершили подлог, что вы явились в дом Джона Каллендера и попытались похитить содержимое его сейфа?

– Да, сэр.

– И Каллендер был осведомлен об этом?

– Да, сэр.

– И что он собирался предпринять?

– Он пытался принудить мою сестру возвратиться к нему, угрожая, что в противном случае примет в отношении меня меры.

– И он хотел обсудить все это с вами?

– Он не хотел ничего со мной обсуждать, он хотел обо всем этом сказать мне.

– А когда вы обнаружили, что Джон Каллендер лежит мертвый на полу в своем номере и в груди у него торчит японский кинжал, вы просто решили исчезнуть и выскочили оттуда, чтобы никто вас при этом не заметил. Правильно?

– Да, сэр. Но это только частично так.

– А что здесь не так?

– После того как я стал обо всем этом думать… После… в общем, на следующий день… Я отправился в полицию.

– По своей воле?

– Да, сэр.

– И сделали в полиции письменное заявление?

– Да, сэр.

– Но в это время, – вкрадчиво продолжал Бергер, – вы еще не знали, что ваша сестра вообще в чем-то замешана? Вы не знали, что ее обвиняют в совершении преступления, не так ли?

– Одну минуту, – вступил Мейсон, – этот вопрос откровенно наводящий и непристойный. Он неправомочный, не относящийся к делу и несущественный. Этот вопрос отвечает интересам исключительно обвинения.

– К сведению суда, этот вопрос задан исключительно в интересах свидетеля, – сказал Бергер.

– И как таковой это вопрос, который возможно задать только в процессе перекрестного допроса и задан он может быть только защитой, противостоящей обвинению, – заявил Мейсон.

– Это наводящий вопрос, – сказал судья Донахью, – но я тем не менее отклоняю возражение. Полагаю, что присяжные обязаны быть в курсе всех подробностей дела.

– Нет, в то время я не знал, что моя сестра была замешана, – ответил свидетель.

– И вы сделали в полиции письменное заявление, подтверждающее это?

– Да, сэр.

– Таким образом, вы действительно вынужденный свидетель и даете показания неохотно?

– Свидетель не дает никаких показаний, – вновь вмешался Мейсон, – к сведению суда. Эти показания дает вместо него окружной прокурор. Ваша честь, я протестую против того, что окружной прокурор заставляет вносить в протокол всю эту ерунду, а свидетель при этом вынужден поддакивать.

– Эти вопросы являются откровенно наводящими, – заявил судья Донахью. – В протоколе, я опасаюсь, будет отражено, что окружной прокурор виновен в том, что неоднократно направлял свидетеля. Протест принят. Больше не последует никаких наводящих вопросов.

– Перекрестный допрос, – выдохнул Бергер.

В зале суда поднялась суматоха, и Мейсон встал со своего места. Помощник шерифа поймал взгляд Бергера и подал сигнал.

– К сведению суда, – произнес Бергер, – свидетельница Айрин Килби доставлена в суд. Ее привели сюда по желанию, я бы сказал, требованию Перри Мейсона. А теперь, если мистер Мейсон желает побеседовать со свидетельницей, ему предоставляется полная свобода сделать это. В случае если, как я подозреваю, он только желает использовать ее как средство введения в смятение свидетелей, давших уже показания, то у меня не будет никаких возражений против любых проверок, которые он захочет осуществить. Пройдите сюда, мисс Килби, чтобы присяжные и свидетели могли видеть вас.

Айрин Килби вышла вперед, она шла теперь не как Лоис Фентон, не покачивала бедрами, подняв голову, подбородком вверх.

Судья Донахью оглядел ее сначала без особого интереса, но затем, внезапно озадаченный, обернулся и посмотрел на Лоис Фентон.

Он произнес:

– Обвиняемая, я прошу вас подняться. Теперь встаньте здесь, вместе со свидетельницей. У вас нет возражений, мистер Мейсон?

– Никаких, ваша честь.

– Итак, ситуация действительно странная. Я не нахожу большого сходства в лицах, однако что касается фигур… Совершенно очевидно, что эти две женщины абсолютно идентичны по фигуре, а также весу и телосложению и на них совершенно одинаковые костюмы. Вы желаете сделать заявление, мистер Бергер?

– Ваша честь, – ответил Гамильтон Бергер, – мне следовало догадаться, что Перри Мейсон устроит здесь это представление…

– Дело не в этом, – прервал судья Донахью. – Я просто желаю знать, что является основанием для этого маскарада, который здесь устроен одной из этих молодых женщин. Обвиняемая может сесть. Я прошу свидетельницу Айрин Килби остаться здесь на некоторое время. Просто постойте здесь еще немного, если вы не возражаете, мисс Килби. Пожалуйста, мистер Бергер.

– Ваша честь, – произнес Гамильтон Бергер, – я хочу предложить теперь вашему вниманию факты, которые, как знает мистер Мейсон, не подлежат сомнению. Эта свидетельница пользовалась именем Лоис Фентон и одевалась исключительно таким образом, чтобы выглядеть как Лоис Фентон, по причине, совершенно очевидной в свете того, что теперь нам известна вся ситуация.

– В таком случае я желаю узнать эту причину.

– Эта молодая женщина, – продолжал Бергер, – хотела стать танцовщицей с веерами. Лоис Фентон была преуспевающей танцовщицей. Она вышла замуж и, таким образом, завершила свою карьеру. Ко времени вступления в брак у нее было несколько незавершенных контрактов… Могу я продолжить?

– Я желаю выслушать все, что может заявить окружной прокурор, – сказал судья Донахью, – принимая во внимание, разумеется, тот факт, что за обвиняемой сохраняется право опротестовать все здесь сказанное. У вас есть возражения, мистер Мейсон?

– У меня нет возражений, чтобы Гамильтон Бергер давал показания, если он принес присягу, – сказал Мейсон. – Далее я желаю подвергнуть его перекрестному допросу таким же образом, как и любого свидетеля. Я не имею возражений против того, чтобы он дал предварительное объяснение вам, ваша честь, но что касается причины, побудившей свидетельницу сделать то, что она сделала, то тут показания должна дать она сама.

– Но это не относится к делу, – произнес Гамильтон Бергер, голосом и всем своим поведением демонстрируя раздражение. – Я просто объясняю предварительные обстоятельства его чести по просьбе самого суда.

– Если это не относится к делу, – спросил Мейсон, – тогда зачем вы удерживаете эту женщину как важного свидетеля? Свидетелем чего она является?

– Я задержал ее для того, чтобы вы не могли…

– Так-так, продолжайте, – нетерпеливо вставил Мейсон, как только Бергер внезапно остановился. – Вы собирались выболтать настоящую причину ее удержания.

– Достаточно, джентльмены, – вмешался судья Донахью. – Дело требует, чтобы не было никакой перепалки между обвинением и защитой. Суд просто желает получить информацию, и если защитник обвиняемой протестует против какого-либо заявления, сделанного окружным прокурором в этой связи, то необходимо, разумеется, привлечь эту молодую женщину в качестве свидетеля.

– Но в таком случае это попытка все свести на нет, – возразил Гамильтон Бергер. – Это имеет значение только в случае, если защита настаивает на том, что весь этот маскарад ввел кого-то в заблуждение, что он поколебал уверенность свидетелей в правильности их предыдущих показаний.

– Я утверждаю, что так оно и есть, – сказал Мейсон.

– Продолжайте и представьте нам доказательства своей правоты, – заявил с вызовом Бергер.

– Прежде еще один вопрос, джентльмены, – вновь заговорил судья Донахью. – Так ли я понимаю, мистер Мейсон, что вы возражаете против этого заявления Гамильтона Бергера?

– Если это только предварительное заявление, то у меня нет никаких возражений, но в случае если Гамильтон Бергер хочет с его помощью избавиться от необходимости привлечь эту женщину в качестве свидетеля, то тогда я действительно возражаю. Более того, я не соглашусь ни с чем из сказанного им. Свидетельница будет давать показания, и я сделаю все, чтобы это условие было соблюдено.

– Хорошо, – сказал судья Донахью. – Я думаю, нам следует продолжить заседание по уже заведенному распорядку, однако создалась действительно странная ситуация, и суд полагает, что должны быть представлены соответствующие объяснения.

– Раз эта молодая женщина находится здесь, – произнес Мейсон, – я хотел бы теперь вызвать Сэмюела Микера для перекрестного допроса.

– У меня нет ни малейших возражений, – заявил Бергер с саркастическим кивком в сторону Перри Мейсона. – Начинайте.

– Достаточно, мистер Бергер, – остановил его судья Донахью. – Я надеюсь, мы продолжим работу без этого обмена колкостями между обвинением и защитой. Итак, с чего мы начнем? Ах да, необходимо, чтобы Сэм Микер занял место свидетеля. Мистер Сэмюел Микер, займите вновь место свидетеля. Нет-нет, вы уже присягали. Просто садитесь в это кресло. Вы хотите первым подвергнуть его перекрестному допросу, мистер Мейсон?

– Да. Мисс Килби, я бы попросил вас пройтись по залу суда, прямо перед столом защиты, причем так, чтобы вас мог видеть свидетель.

Айрин Килби с готовностью подчинилась.

– Не так, – сказал Мейсон. – Пройдитесь, как вы обычно ходите.

Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза.

– Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду, мистер Мейсон.

– Покачивая бедрами, этак чувственно-сексапильно. Вы ведь именно так всегда ходили, до того как…

– Ваша честь, я протестую, – прервал его Гамильтон Бергер. – Защита потребовала, чтобы свидетельница прошлась. Она сделала это. Если Перри Мейсон желает присягнуть, что видел, как свидетельница ходила, покачивая бедрами или с какой-то чувственностью, пусть он сделает это и сам займет место свидетеля, а я подвергну его перекрестному допросу.

– Защита попросила свидетельницу пройтись соответствующим образом, – сказал судья Донахью. – Но меня не устраивает, что защита получила право требовать это для того, чтобы провести соответствующий тест. Защитник попросил мисс Килби пройтись, и она прошлась. Я полагаю, это максимум, что суд может допустить в качестве эксперимента такого рода. Он может продолжаться до тех пор, пока не будет выявлено свидетельство того, что молодая женщина может при определенных обстоятельствах иметь несколько иную походку.

– Очень хорошо, – проговорил Мейсон. – А теперь, мистер Микер, скажите, не может ли каким-либо образом оказаться, что эта молодая женщина, которую вы видите в данный момент и которую зовут Айрин Килби, является той самой женщиной, вошедшей в отель «Ричмелл» приблизительно в два двадцать утра и…

– Никоим образом.

– Дайте мне закончить мой вопрос. И была остановлена вами в лифте или около него, препровождена к телефону, откуда был сделан звонок в номер Джона Каллендера?

– Это совершенно невозможно.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Вы признаете ее определенное сходство с обвиняемой?

– Сходство есть в одежде, а также в фигурах, но это вот Айрин Килби, и я узнаю ее, где бы ни встретил. А обвиняемая – это женщина, которую я видел в отеле, и ее я тоже распознал бы всюду, где бы ни встретил.

– Когда вы в последний раз видели Айрин Килби? – спросил Мейсон.

– Вчера днем.

– А перед этим?

– Я не знаю. Кажется, вчера утром.

– А вы видели ее несколько раз непосредственно перед началом процесса?

– Да.

– Что явилось основанием для ваших столь частых встреч с ней?

– Ну, сержант Дорсет хотел удостовериться, что она не была той женщиной, которую я видел. Он все показывал ее мне и спрашивал, не могло ли быть так, что я ошибался.

– О, я понимаю, – сказал Мейсон. – Иными словами, полиция использовала все возможные средства для того, чтобы убедиться, что вы полностью ознакомились с внешностью этой Айрин Килби и в случае, если бы вам неожиданно пришлось столкнуться с ней в суде, вы бы не спутали ее ни с кем. Это так?

– Я протестую, – выпалил Бергер. – Я настаиваю на заключении аргументированном.

– Поддерживается.

– А перед тем как сержант Дорсет привел вас к Айрин Килби, он прилагал определенные усилия, чтобы внушить вам, что это была Айрин Килби, а не Лоис Фентон, которую вы уже опознали, так? – спросил Мейсон.

– Ну, он говорил мне.

– Это все, – заключил Мейсон.

– Вопросов нет, – произнес Бергер.

– Продолжайте рассмотрение дела, – обратился к Бергеру судья Донахью.

– На месте свидетеля находился Джаспер Фентон. Мистер Мейсон уже собирался начать свой перекрестный допрос, – сказал Бергер.

– С позволения суда, – вмешался Мейсон, – как я понимаю, как раз окружной прокурор собирается привлечь эту молодую женщину к свидетельским показаниям.

– Вы уже разобрались со всем, с чем бы я хотел, чтобы вы разобрались, – парировал Бергер.

– Но вы удерживаете ее как важного свидетеля? – спросил Мейсон.

– Ну и что из этого?

– В случае, если вы удерживали ее там, где я не мог ее обнаружить, там, где мои люди не могли с ней встретиться, вы нарушили законные предписания суда.

– Вы уже говорили об этом, – напомнил Бергер.

– А я повторяю это снова, – настаивал Мейсон. – Я просто не хочу, чтобы возникло какое-то недопонимание по данному вопросу. Вы или берете показания у этой свидетельницы, или даете объяснения согласительной комиссии, почему вы удерживали ее там, где я не мог найти ее, под предлогом, что она является важным свидетелем.

Бергер обдумал заявление Мейсона и внезапно подчинился.

– Айрин Килби, займите место свидетеля, – произнес он злобно, с побагровевшим лицом. – Ваше настоящее имя – Айрин Килби? – начал Бергер, когда свидетельница была приведена к присяге.

– Да, сэр.

– Вы когда-нибудь пользовались другим именем?

– Да, сэр.

– Каким?

– Двумя именами. Именем Шери Чи-Чи, которое является сценическим псевдонимом, и именем Лоис Фентон.

– Как получилось, что вы пользовались именем Лоис Фентон?

– Она сказала, что я могу это сделать.

– Вы имеете в виду, что молодая женщина, сидящая там, справа от мистера Мейсона, женщина, которая является обвиняемой в деле «Государство против Лоис Фентон», говорила вам, что вы можете использовать ее имя?

– Да, сэр.

– Что именно она сказала? Передайте вашу беседу.

– Она сказала мне…

– Одну минуту, – вмешался Мейсон. – Имелось ли на этот счет письменное соглашение?

– Да, сэр.

– В таком случае соглашение, сам документ, является лучшим доказательством, – заявил Мейсон.

Бергер нахмурился.

– Где этот документ, мисс Килби?

– Я не знаю.

– Как так вы не знаете?

– Я передала его Джону Каллендеру и с тех пор больше его не видела.

– Когда вы передали ему документ?

– За несколько дней до его смерти.

– А вы искали его и не могли найти?

– Да.

– Очень хорошо, расскажите нам, что было в этом документе.

– В общем, я пыталась выступать как танцовщица с веерами, но у меня было мало ангажементов. У Лоис Фентон же все дни были расписаны. Она не очень-то хотела продолжать выступать, когда вышла замуж, поэтому я спросила ее, не могла бы я выступить за нее в ее представлениях, и она ответила, что это возможно. Я сказала ей, что мне придется использовать ее имя, и она разрешила мне это сделать.

– Очень хорошо. Теперь следующее – вы были утром семнадцатого сентября в отеле «Ричмелл»?

– Да, сэр. Я была там около двух часов утра. Это был единственный раз, когда я туда заходила.

– Вы видели тогда Джона Каллендера?

– Видела.

– И разговаривали с ним?

– Да.

– О чем?

– Я спросила его относительно этого соглашения. Он сказал, что отдал его Лоис. Я покинула его номер около двух часов утра. Меня видела горничная, когда я выходила из номера. Больше я не возвращалась туда.

– Вы видели в отеле Сэмюела Микера, гостиничного детектива, и если да, то разговаривали с ним?

– Нет, сэр.

– У меня все! – рявкнул Бергер.

Мейсон поднялся, чтобы начать перекрестный допрос.

– С целью ввести всех в заблуждение и попытаться сыграть на добрых намерениях Лоис Фентон как танцовщицы с веерами вы скопировали ее одежду, это так? – задал он вопрос.

– Ну и что из этого?

– Сделали вы это или нет?

– Конечно, сделала.

– Какова была цель этого вашего маневра?

– Все контракты были заключены через ее агента, мистера Барлоу, а у него были фотографии.

– Вы имеете в виду Сидни Джексона Барлоу?

– Да, сэр.

– И вы не хотели, чтобы мистер Барлоу решил, что произошла какая-то подмена или смена его клиентов?

– Разумеется, не хотела.

– Поэтому вы оделись точь-в-точь как Лоис Фентон? Чтобы стать максимально на нее похожей, не так ли?

– А что бы вы сделали при таких обстоятельствах?

– Я спрашиваю вас, что сделали вы. Вы сделали это, не так ли?

– Да, естественно. Я и сейчас одета точно так же.

– И мистер Барлоу никогда не осведомлялся, настоящая ли вы Лоис Фентон?

– Он этого не делал до тех пор, пока вы не заявились к нему и не попытались устроить там скандал.

– Хорошо, а теперь, – продолжил Мейсон, – обращаю ваше внимание на вечер семнадцатого сентября. Вы зашли в контору Сидни Джексона Барлоу, не так ли?

– Да, я пришла туда.

– И что с вами там произошло?

– Неправомочный, не относящийся к делу и несущественный вопрос. Отклонение от перекрестного допроса, – заявил Гамильтон Бергер. – Ваша честь, все это совершенно не относится к делу. Обо всем этом не упоминалось в прямом допросе, и все это абсолютно не связано с обстоятельствами дела.

Судья Донахью взглянул на Перри Мейсона.

– Я обращаюсь к защите – все это выглядит неправомочно.

– Если суд желает знать, – возразил Мейсон, – я пытаюсь доказать, что в то самое время полиция задержала ее как Лоис Фентон; что в тот самый момент ей объяснили, что она задержана по подозрению в убийстве Джона Каллендера.

– Но какое это все имеет отношение к задержанию? – спросил судья Донахью. – Я под впечатлением весьма странных обстоятельств этого дела. Я намерен предоставить максимальные возможности для вашего перекрестного допроса, чтобы выяснить причину всего этого маскарада, но в то же время я не вполне понимаю, что существенного может быть выявлено с помощью вопросов, которые вы задаете. Предположим, о приметах Лоис Фентон было объявлено по радио и эта молодая женщина, без сомнения, выглядела абсолютно так, как об этом сообщили. Предположим далее, что полиция доставила ее в камеру предварительного заключения, ошибочно решив, что это Лоис Фентон. Но даже при таком раскладе я не вижу, насколько это все относится к делу.

– Дело вот в чем, – сказал Мейсон. – Я хочу доказать, что свидетельница затем была отправлена в тюрьму, что на следующий день ее поместили в камеру, известную как «теневая комната», где свидетели могут наблюдать заключенных, причем сами при этом остаются для них невидимыми. Я хочу доказать, ваша честь, – продолжал Мейсон, драматически повысив голос, – что в то время, как она находилась в теневой комнате, ее абсолютно безошибочно опознали и свидетель Сэм Микер, и свидетель Фрэнк Фолкнер, признав в ней женщину, которую они видели в отеле «Ричмелл» приблизительно в два часа двадцать минут утра семнадцатого сентября.

– Это не так! – заорал Гамильтон Бергер. – Вы не можете доказать этого! Вы не можете…

– Предоставьте мне возможность, и я сделаю это, – заверил его Мейсон, ухмыляясь.

– Но я ничего не понимаю, – произнес судья Донахью, нахмурившись.

– Я сам какое-то время ничего не понимал, ваша честь, зато теперь мне все понятно, – сказал Мейсон. – Полиция задержала Айрин Килби как Лоис Фентон. На следующий день свидетели опознали ее как женщину, которую они видели в отеле. Затем, буквально через несколько минут после этого опознания, полиция задержала настоящую Лоис Фентон, именно поэтому сержант Голкомб устроил повторное опознание, сказав свидетелям, что они должны снова взглянуть на девушку, при более благоприятных обстоятельствах, и оба свидетеля подумали, что им демонстрируют ту же самую девушку. А для того, чтобы свидетели ничего не заподозрили, полицейские устроили фиктивную перепалку. Иными словами, свидетели заранее убедили себя, что женщину, которую им собираются показать, они уже видели, и вряд ли задумывались, глядя на нее во второй раз. А затем, для того чтобы я не обнаружил, что произошло, полиция поместила обвиняемую Лоис Фентон в эту теневую комнату во второй раз. Но в этот раз по другую сторону экрана уже никого не было. Это была полицейская уловка, предпринятая совершенно очевидно для того, чтобы я ничего не понял…

– Это не так! – выкрикнул Гамильтон Бергер.

– Вам бы следовало сначала определить, так это или не так, перед тем как выкрикивать опровержения в зал суда, – посоветовал Мейсон. – Спросите сержанта, который надзирал за теневой комнатой. Я не думаю, что лейтенант Трэгг принимал в этом какое-либо участие, но спросите сержанта Голкомба, и вы услышите, что он скажет. Кстати, ваша честь, я заметил, что сержант Голкомб находится в суде, и я прошу разрешения привлечь его в качестве свидетеля защиты, пока я смогу оформить на него повестку с вызовом в суд и вручить ее.

Судья Донахью стукнул своим молотком, но все его попытки восстановить порядок ни к чему не привели. Сержант Голкомб поднялся со своего места, начал что-то говорить, обернулся, направился к двери, но затем остановился.

– Голкомб, подойдите сюда! – закричал Гамильтон Бергер. – Я хочу поговорить с вами.

Мейсон опустился в кресло и ободряюще улыбнулся обвиняемой.

– Но как вы догадались обо всем этом? – прошептала Лоис Фентон.

– Что заставляет меня краснеть, – сказал Мейсон, – так это то, что я не догадался об этом давно. Все это ясно как дважды два. Они помещали вас в теневую комнату два раза. Но в первый раз вы не поднимали головы и были в дурном расположении духа. Когда свидетели увидели вас в первый раз, они подумали, что видят вас уже во второй раз.

– А этим можно доказать, что именно Айрин Килби была в отеле?

– Еще придется здорово поработать, чтобы доказать это, – ответил Мейсон. – Мы докажем, что первым лицом, которое свидетели опознали как женщину, виденную ими в отеле, была Айрин Килби, и, насколько я могу судить, все это вызовет чертовскую сенсацию.

Судья в последний раз стукнул молотком, призвав присутствующих к порядку.

– Ваша честь, – произнес Гамильтон Бергер, – защита сделала самое поразительное заявление. Я не могу поверить, что оно имело под собой какие-либо основания. Даже если такие основания и были, оно бросает только слабую тень сомнения на процесс опознания, но не может опровергнуть…

– Суд хотел бы знать, – перебил судья Донахью, – действительно ли свидетельница Айрин Килби была помещена в теневую комнату в то время, когда свидетель Сэм Микер и свидетель Фрэнк Фолкнер находились там для того, чтобы произвести опознание.

– Разумеется, ваша честь, она не может сказать этого. Она не знает, кто был по другую сторону экрана.

– Ну, в таком случае полиция должна знать это! – почти что выкрикнул судья Донахью в раздражении.

– Да, ваша честь, и я, если мне будет дано время, попытаюсь отыскать реальные факты.

– Сколько вам требуется времени?

– Час. Удовлетворит ли это суд?

– Вы располагаете временем до двух часов дня, – сказал судья Донахью. – Мы сделаем перерыв до двух часов, и к этому времени я хочу знать, что в действительности произошло. В конце концов, полицейские протоколы были недоступны для защиты, а свидетельница Айрин Килби, что совершенно очевидно, находилась в таком месте, где защита не могла иметь с ней контактов.

– Как важная свидетельница, – заявил Бергер. – И она находилась в этом месте, ваша честь, с ее собственного согласия.

– Я не имею намерения подвергать что-либо критике, – ответил Донахью, – до тех пор, пока у меня не появятся какие-либо основания для критики, но я хочу добраться до самой сути этого дела. У вас есть какие-либо возражения против того, чтобы объявить перерыв до двух часов, мистер Мейсон?

– Есть, ваша честь.

Судья Донахью нахмурился.

– Разумеется, мистер Мейсон, окружной прокурор должен расследовать то, что произошло. Ему нужно просмотреть какие-то протоколы. Суд желает узнать, что действительно имело место в той теневой комнате во время опознания. Совершенно очевидно, что защита равно заинтересована в том, чтобы все факты были обнародованы. Таким образом, суд полагает, что его предложение о перерыве обоснованно.

– Ваша честь, в принципе я согласен с вами, – сказал Мейсон, – но у окружного прокурора есть способные помощники, для того чтобы разобраться во всех этих вопросах. Что касается меня, то я должен продолжить перекрестный допрос этой свидетельницы, прежде чем она получит возможность посоветоваться со своими друзьями и придумать какую-нибудь новую историю. Десятиминутный перерыв даст помощникам окружного прокурора широкие возможности просмотреть полицейские протоколы и поговорить с сержантом Голкомбом.

– Очень хорошо, – согласился судья Донахью, – если защита желает закончить перекрестный допрос этих свидетелей, она может сделать это. Суд объявляет десятиминутный перерыв.

Пол Дрейк, протолкнувшись через толпу присутствовавших, добрался наконец до Мейсона.

– Ах, молодец, ловко ты им выдал! – воскликнул он. – Но они задержали Артура Шелдона, Перри, так что будь осторожен. Они могут привлечь его в качестве свидетеля.

– Где он? – спросил Мейсон.

– В тюрьме. Они заполучили его без права выдачи и вернули в тюрьму. Проделали это все в полной тайне. Газеты только сейчас обо всем узнали.

– Я хотел бы, чтобы его привлекли как свидетеля, – сказал Мейсон. – Наконец-то мы выходим из мрака.

– И как выходим! – произнес возбужденно Дрейк. – Черт возьми, какой удар, Перри! Ты просто нокаутировал их!

Глава 21

Когда суд собрался вновь, на свидетельском месте была нервничающая, испуганная Айрин Килби, а раздраженный окружной прокурор явно занял оборонительные позиции. Все его поведение указывало на то, что он находится в состоянии крайнего озлобления из-за выходки полицейских, в которой к этому времени сержант Голкомб уже явно признался.

– Итак, мисс Килби, вы приняли внешность Лоис Фентон, вы воспользовались всеми ее ангажементами, вы составили себе точно такой же гардероб, это так?

– Да, сэр.

– У вас было с ней соглашение, и вы передали это соглашение Джону Каллендеру, это так?

– Да, сэр.

– И, насколько вам известно, существует только единственный экземпляр этого соглашения?

– Да, сэр.

– Вы хотели завладеть этим документом, это так?

– Я уже это сказала. Да.

– И вы занялись его поисками?

– Да.

– А не в том ли действительная причина вашего стремления получить это соглашение, что в нем был пункт, гласивший, что в случае, если замужество Лоис Фентон закончится разводом или если она в любое время пожелает возобновить свои выступления в качестве танцовщицы с веерами, вы должны будете освободить для нее место?

– Нет, сэр.

– Или это соглашение содержало какие-либо установки на этот счет?

– Нет, сэр.

– А теперь подумайте хорошенько, – предупредил Мейсон. – Вы находитесь под присягой. И помните, что если у Джона Каллендера действительно было это соглашение, то рано или поздно оно будет обнаружено среди его имущества. Это письменное соглашение. Оно подписано Лоис Фентон и вами. Итак, прошу вас не забывать, что вы под присягой и что на карту поставлено нечто гораздо большее, чем ваша карьера танцовщицы с веерами.

Свидетельница закусила губу.

– Я вас слушаю, – сказал Мейсон. – Ну, давайте попытаемся получить другой ответ на этот вопрос. В этом заключается действительная причина вашего желания завладеть соглашением?

Свидетельница сменила позу, беспомощно взглянула на окружного прокурора, затем встретилась с суровым взглядом судьи.

– Ну же, – подбадривал Мейсон, – это так?

– Да, – ответила она еле слышно.

– Итак, – произнес Мейсон, – мы начинаем к чему-то приближаться. Для вашей карьеры было жизненно необходимо получить это соглашение, не так ли?

– Да.

– И пока оно было у Джона Каллендера, вы были у него в руках и в значительной степени в его власти, верно?

– Да.

– А теперь, – продолжал Мейсон, – давайте подвинемся немного дальше. Веер, который я вам покажу, тот самый, который был предъявлен как вещественное доказательство номер два, – хорошенько взгляните на него. Вы рассмотрите на нем инициалы «Л.Ф.» и заметите, что он изготовлен в Сент-Луисе. Вы видели этот веер раньше?

– Да.

– Я дал его вам, не так ли?

– Да.

– Когда?

– В ночь, когда было совершено убийство, то есть вы дали его мне вечером шестнадцатого, а Джон Каллендер был убит вскоре после полуночи в ту самую ночь, значит, это произошло уже семнадцатого.

– Совершенно верно, – сказал Мейсон. – Итак, что вы сделали с этим веером, когда я отдал его вам? Вееров было два, не так ли?

– Да.

– И что вы с ними сделали?

– Я… Я отдала их…

– Так-так, продолжайте, – торопил Мейсон.

– Я отдала их Джону Каллендеру.

– Итак, вы отдали их лично Джону Каллендеру или Гарри Когсуэллу, чтобы он передал их Джону Каллендеру?

– Гарри должен был передать их ему.

– И как только вы завладели этими веерами в Паломино, вы и Гарри Когсуэлл вскочили в автомобиль и отправились на полной скорости к Джону Каллендеру сообщить ему, что у меня нет лошади, которую он разыскивал, и что я нашел два веера, и для того, чтобы как-то подкрепить свой рассказ, вы прихватили эти два веера и дали их Когсуэллу, не так ли?

– Да.

– И вы отдали эти веера Когсуэллу, чтобы он отнес их Каллендеру?

– Да.

– Когсуэлл приехал в отель около часа двадцати, отправился к Каллендеру и оставил у него веера?

– Он отдал один веер, а другой остался у меня.

– Для вашего сведения, мисс Килби, – сообщил Мейсон, – а также чтобы не оказывать на вас никакого давления, я заявляю, что я лично видел, как Гарри Когсуэлл входил в номер Каллендера примерно двадцать минут второго утра семнадцатого сентября. Итак, он вошел в его номер примерно в это время или у вас другая информация?

– Он был там примерно в это время, все так.

– А где были вы?

– Я была около машины. Он не мог найти место, чтобы припарковаться около отеля, поэтому я проехала еще квартал, а Гарри отправился говорить с Каллендером. Возможно, мы и нашли бы, где припарковаться, если бы как следует осмотрелись, но тогда нам бы пришлось еще довольно долго идти пешком, а… ну, в общем, Каллендер хотел получить этот веер как можно быстрее. Он сказал, что тот ему нужен до двух часов, и поэтому хотел получить его без промедления.

– Вы беседовали с Каллендером по телефону?

– Да.

– Как только я отдал вам веера?

– Да.

– Итак, – продолжал Мейсон, – давайте будем искренни, мисс Килби. Вы пытались защитить свои собственные интересы, но я думаю, что вы были излишне осторожны. Предположим, я скажу вам, что могу доказать, что, когда вы пришли к Джону Каллендеру в два двадцать три утра семнадцатого сентября, он был уже мертв и что, когда вы открыли дверь, вы обнаружили тело, лежащее на полу. Заставит ли это вас изменить свои показания относительно того, что это вы были в отеле в это время?

Айрин Килби взглянула на него круглыми, широко открытыми глазами, на ее лице отразилось откровенное недоумение.

Судья Донахью подался вперед и произнес:

– Что?! Попрошу стенографиста зачитать мне этот вопрос. Я хочу понять его.

Стенографист монотонным голосом повторил вопрос судье Донахью.

Судья нахмурился, посмотрел на свидетельницу, затем на Перри Мейсона, потом обратился к свидетельнице:

– Вы поняли вопрос, мисс Килби?

– Да, – поколебавшись, ответила она.

– Вы можете ответить на него?

– Я… Да.

– Это можно понимать как ваш ответ? – спросил Мейсон.

– Да.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Итак, давайте дойдем до сути дела. Вы не приходили в отель, чтобы увидеться с Джоном Каллендером около двух часов утра, это так?

– Нет, не приходила.

– Но вы каким-то образом узнали в полиции или из какого-то источника, близкого к полиции, что они обнаружили горничную, видевшую, как Лоис Фентон выходила из номера Каллендера в два часа, и вы совершенно ясно осознали, что рано или поздно объявится какой-нибудь свидетель, который знал о том, что вы собирались прийти к Джону Каллендеру, и поэтому решили, что вам лучше поменяться местами с Лоис Фентон и всюду заявлять, что это вы были той женщиной, которую видели выходящей из номера в два часа утра, не правда ли?

– Да.

– Если суд не возражает, – заявил Мейсон, – то исключительно в целях упорядочения протоколирования дела, а также в целях соблюдения объективности в отношении свидетельницы я хочу привлечь внимание суда, а также защиты и обвинения к тому факту, что, исходя из показаний свидетеля Фолкнера, Артур Шелдон выскочил из номера пятьсот одиннадцать и вошел в номер пятьсот десять, находящийся напротив по коридору, почти сразу же после того, как Фолкнер занял свой наблюдательный пост в хозяйственном чулане. Это было примерно в два двадцать один утра. В два двадцать три в номер Джона Каллендера вошла свидетельница, но если суд примет во внимание, что свидетельница натолкнулась на гостиничного детектива и что тот принудил ее позвонить в номер Каллендера, то ответ немедленно становится ясным. Артур Шелдон должен был находиться в номере Каллендера в тот момент, когда раздался звонок. Артур Шелдон вышел из номера не как человек, который выходит, повидав кого-нибудь из знакомых. Он вышел так, как будто убегал от кого-то или от чего-то. Вы обратили внимание, что свидетель Фолкнер показал, что Шелдон быстро выскочил в коридор, захлопнул за собой дверь, рванул на себя дверь номера пятьсот десять и скрылся за ней? Таким образом, становится очевидно, что, когда он выходил из номера пятьсот одиннадцать, там было нечто, что вывело его из равновесия; что, по всей вероятности, Каллендер уже был мертв к этому времени. Но совершенно ясно, что Артур Шелдон находился в номере Каллендера в тот момент, когда туда позвонил из холла отеля гостиничный детектив. Я думаю, будет совершенно справедливо сделать вывод, что, исходя из личных соображений, Артур Шелдон взял трубку, когда зазвонил телефон, и это именно голос Шелдона услышал детектив в трубке, и именно Шелдону сказала по телефону свидетельница, что она находится в холле гостиницы и собирается подняться в номер. Но коль скоро свидетельница уже признала, что примерно в два двадцать, то есть в то время, когда зазвонил телефон, Джон Каллендер был еще жив, она тем не менее пока не заявила, что именно она была тем лицом, которое вошло в номер в два двадцать три. Я думаю, что на этом вопрос исчерпан.

– Означает ли это, что теперь вы утверждаете, что убийца – Артур Шелдон? – спросил Гамильтон Бергер.

– Я ничего не утверждаю, – нетерпеливо произнес Мейсон. – Я пытаюсь добиться оправдания обвиняемой в этом деле. Что касается дела об убийстве, вы вольны решать его сами. Что касается меня, то я закончил перекрестный допрос свидетельницы.

– Вы желаете провести повторный допрос? – спросил судья Донахью Бергера.

– Нет, ваша честь, – несколько ошарашенно проговорил окружной прокурор.

– Очень хорошо, – сказал судья Донахью, – есть еще кое-какие вопросы, которые я желал бы задать свидетельнице, но в связи с тем, что дело приняло весьма странный оборот, я полагаю, было бы несправедливо в отношении защиты или обвинения, если бы допрос был продолжен. Тем не менее следует признать, что свидетельница дала ложные показания, и поэтому я поручаю шерифу препроводить ее в камеру предварительного заключения, где она будет ожидать последующих решений.

Мейсон поднялся и начал собирать в портфель бумаги. Он ободряюще улыбнулся своей подзащитной.

– Я думаю, что все ясно, ваша честь, – произнес Мейсон со спокойным убеждением. – Окружной прокурор может либо немедленно закрыть дело в отношении обвиняемой, либо мы делаем перерыв до двух часов.

Судья Донахью быстро взглянул на Гамильтона Бергера и сухо произнес:

– Суд объявляет перерыв до двух часов пополудни.

Глава 22

Сидя в конторе Мейсона, Пол Дрейк обратился к адвокату:

– Право, Перри, я не могу понять.

– Вся беда в том, Пол, – ответил Мейсон, – что адвокаты становятся слишком большими циниками и скептиками. Лоис Фентон говорила мне абсолютную правду. Я долго не верил ей. Вся ее история звучала слишком неправдоподобно, но она в действительности не была неправдоподобной. Это была самая что ни на есть логически обоснованная история. Она рассказала, что на самом деле случилось с ней, и с того момента, когда я начал смотреть на все, что она говорила, именно с ее позиции, я уже доподлинно знал, кто убил Джона Каллендера. Это мог быть только один человек.

– Ну, давай, – сказал Дрейк.

– Я натолкнулся в коридоре на Гарри Когсуэлла, – стал объяснять Мейсон. – Таким образом, я был в курсе, что он заходил к Каллендеру около часа двадцати. Лоис Фентон сказала, что вышла от Каллендера в два часа. Горничная видела ее в коридоре, а Каллендер стоял в это время на пороге. Выйдя из номера Каллендера, Артур Шелдон все время вел себя так, будто пытался от кого-то укрыться. Когда он выписывался из отеля, то повесил на дверь номера Каллендера табличку «Не беспокоить». Значит, он должен был знать к тому времени, что Каллендер мертв, и хотел, чтобы о преступлении никто не узнал как можно дольше. Это было только естественно. Он, конечно, должен был располагать временем и успел сделать все, чтобы на него не пало подозрения.

– Ты имеешь в виду, что это Шелдон совершил убийство?

– Я имею в виду, что если Шелдон, когда вешал табличку «Не беспокоить» на дверь, знал, что Каллендер был мертв, то он должен был об этом знать и когда выходил из номера Каллендера, потому что из свидетельских показаний вытекает, что после этого Шелдон ни с кем не общался. Никто не звонил в его номер, никто не заходил к нему.

Дрейк кивнул.

– Из этого следует, что Шелдон должен быть одним из тех, кто мог поднять трубку, когда гостиничный детектив позвонил в номер к Каллендеру. Разумеется, Шелдон думал, что это звонит Лоис Фентон, потому что был в курсе, что Каллендер хотел встретиться с ней. Поэтому-то он и решил снять трубку и предупредить ее, чтобы она не приходила. Услышав голос незнакомой женщины, он просто притворился Каллендером. Вспомни, ему ведь практически ничего не нужно было произносить, кроме «хэлло». В основном говорила женщина. Она сказала, что она в холле, и что гостиничный детектив заставил ее позвонить, и что она сейчас поднимется. Шелдон бросил трубку, кинулся по коридору назад в свой номер и сидел там, дожидаясь, пока не забьют тревогу. Возможно, он просто обезумел от страха в этот момент.

– Давай дальше, – поощрял Дрейк.

– Но это, в общем, все, – ответил Мейсон. – Поскольку никто не забил тревоги, Шелдон понял, что у него есть шанс. Он подождал, пока путь освободится, и затем выписался. Он, в общем, был удовлетворен тем, что какая-то женщина вошла к Каллендеру и тем не менее не забила тревоги. Поэтому он повесил свою табличку «Не беспокоить» на дверь Каллендера, когда выходил. Это могло отсрочить обнаружение убийства настолько, чтобы дать Шелдону возможность ввести всех в заблуждение. Но Каллендер распорядился, чтобы утром его разбудили и принесли кофе. У него была привычка пить кофе, как только он вставал.

– Это прекрасная версия, Перри, – одобрил Дрейк. – Однако что же все-таки произошло и когда все это случилось?

– Я знал, что Когсуэлл пошел к Каллендеру, – продолжил Мейсон. – Он быстро добрался до Паломино, сразу же после того, как я отдал веера ему и Айрин Килби. Поэтому логично предположить, что Когсуэлл и Айрин Килби совершили молниеносное путешествие из Паломино, чтобы отдать Каллендеру веера. Теория доктора была совершенно правильной. Каллендер держал веер перед собой в тот момент, когда нападавший, используя в качестве оружия японский кинжал, всадил его в грудь Каллендера, пронзив при этом и сам веер, причем действовал при этом вслепую, поскольку раскрытый веер закрывал от него всю верхнюю часть тела Каллендера.

Дрейк кивнул.

– Итак, зачем же Каллендер раскрыл веер? Без сомнения, чтобы показать его кому-то. Для чего он хотел его кому-то показать? Он хотел продемонстрировать что-то, касающееся или веера, или владельца этого веера.

Лоис Фентон сказала мне, что до того, как произошли все эти события, Шелдон снял номер в меблированных комнатах на Лагмор-стрит, потому что хотел, чтобы у Джаспера Фентона была комната. Тот должен был ее занять.

Теперь ты видишь, что произошло. Джаспер Фентон отправился в отель. Он встретился в два часа с Джоном Каллендером, и тот очень хладнокровно заявил ему, что если его сестра не вернется к нему, то он, Джаспер Фентон, отправится в тюрьму. Каллендер только что получил от Когсуэлла один из вееров. Он взял его, чтобы показать Джасперу, что я обнаружил не лошадь, а только веер. Для Джаспера Фентона это был тот самый шанс. Джаспер Фентон знал, что Лоис не вернется к Каллендеру, что бы ни случилось. Это означало, что Каллендер засадит Фентона в тюрьму. Перья веера сразу же скрыли от глаз Каллендера самого Фентона. Японский нож был на столе. Не успел Каллендер что-либо сообразить, как нож вонзился в его грудь. Он уронил веер и схватился за лезвие, до кости порезав пальцы. Он умер почти мгновенно.

– Но для чего Джаспер Фентон вернулся в номер в два сорок четыре? – спросил Дрейк.

– Это была единственная достойная вещь, которую сделал Джаспер Фентон, – пояснил Мейсон. – Выйдя из отеля, он вспомнил, что на полу номера в луже крови остался валяться веер. Он знал, что это был веер его сестры. Понял, что веер может стать уликой и на его сестру падет подозрение в убийстве. Он вернулся в отель, поднялся в номер Каллендера, схватил веер, хлестнул им о стену, чтобы стряхнуть кровь, засунул под плащ и вышел.

Вспомни свидетельские показания, Пол. Мужчина был в плаще, когда явился в отель. Он распахнул дверь номера Каллендера и вошел без стука. Почему? Потому что знал, что можно обойтись без стука. Он также знал, что дверь не была заперта. Если бы ему не было известно, что Каллендер мертв, он бы обязательно постучал.

Дрейк кивнул.

– Фентон добыл веер, – сказал Мейсон. – Он отправился в номер в меблированных комнатах – в тот, который снял для него Шелдон. Его охватила паника. У него был этот окровавленный веер, и он не знал, что с ним делать. Он вышел что-нибудь выпить. И все продолжал пить. А в это время Шелдон выписался из отеля «Ричмелл». Идти ему было некуда. Он вспомнил про эту комнату, которую держал для Джаспера Фентона. И решил отправиться туда и разместиться там вместе с Фентоном. На конторке он обнаружил ключ. Вошел в комнату. Увидел там окровавленный веер. Он позвонил Лоис. Лоис подумала, что Шелдон убил Каллендера, а Шелдон, сделав из себя мученика для того, чтобы спасти Лоис, так как он думал, что она виновна, решил удрать, чтобы полиция решила, будто это он совершил преступление. И вот тебе вся ситуация в миниатюре, Пол. Я бы уже давно нашел решение, если бы только поверил, что моя клиентка говорит правду, когда она рассказывала мне всю эту дико неправдоподобную историю с веером.

– Что они сделают с Фентоном? – спросил Дрейк.

Мейсон усмехнулся:

– Это уж пусть у Бергера голова болит. Каллендер шантажировал Фентона. Он преследовал его сестру. Ни один суд присяжных в мире не подведет его под предумышленное убийство. Если ему удастся нанять хорошего адвоката, то тот может представить все как непредумышленное убийство.

– Но что делала в номере Айрин Килби в течение тех десяти минут?

– Искала соглашение. Узнав, что Каллендер убит, она восприняла это известие совершенно хладнокровно и была настолько глупа, что отправилась к нему в номер искать это соглашение. Она оглядела там все закоулки, кроме того, где эта бумага действительно находилась.

– Где же она была?

– Давай-ка вспомним, Пол, свидетельские показания. За Каллендером сохранялся номер в отеле. Он приехал из Вэлли, пытаясь укрыться от жары, и взял с собой японский кинжал. Причина, по которой он возил с собой этот кинжал, заключалась в том, что в рукоятке он прятал нужные ему документы – соглашение, подписанное Лоис, и подделанные чеки.

– Бог мой, Перри, это звучит логично.

– Это действительно логично, – сказал Мейсон. – Именно там находились документы.

– Как же ты догадался?

Мейсон улыбнулся.

– Кинжал демонстрировался в суде как вещественное доказательство. После того как суд удалился на перерыв, когда началась вся эта суета, я ухватил его за острие и отделил лезвие от рукоятки. Документы находились внутри.

Мейсон открыл бумажник, вынул оттуда соглашение, подписанное Айрин Килби и Лоис Фентон, и произнес с усмешкой:

– В конце концов, должен же адвокат сделать хоть что-нибудь для клиента. Я оставил поддельные чеки там, где они находились. Пусть их обнаружит Гамильтон Бергер.

Примечания

1

Спасибо, сеньор! (исп.)


Купить книгу "Дело лошади танцовщицы с веерами" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Дело лошади танцовщицы с веерами |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу