Book: Дело о дневнике загорающей



Дело о дневнике загорающей

Эрл Стенли Гарднер

Дело о дневнике загорающей

Купить книгу "Дело о дневнике загорающей" Гарднер Эрл Стенли

Глава 1

Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона, прикрыла телефонную трубку рукой и спросила шефа:

– Не хотите ли переговорить с девушкой, которую ограбили?

– А что украли?

– Говорит, что все.

– Ну а почему тогда она звонит мне, а не в полицию?

– Она хотела бы что-то вам объяснить.

– Ах да, конечно же, надо объяснить, – заметил Мейсон.

– Но, шеф, судя по голосу, это вполне приличная девушка. Она попала в неприятную ситуацию.

– Хорошо, Делла. Скажи, пусть приходит, я ее приму.

– Я уже просила ее прийти, но она говорит, что не может. Говорит – нечего надеть.

Мейсон запрокинул голову и рассмеялся.

– Теперь я, похоже, действительно все знаю. Я поговорю с ней, Делла. Как ее зовут?

– Арлен Дюваль.

– Отлично. Включи параллельный телефон, чтобы мы могли слышать оба.

Мейсон снял трубку и, когда Делла Стрит подключила его аппарат, сказал:

– Да, я вас слушаю. Перри Мейсон у телефона.

– Мистер Мейсон, это мисс Арлен Дюваль.

– Слушаю.

– Я бы хотела встретиться с вами по делу чрезвычайной важности. Я… у меня… у меня найдется чем оплатить ваши услуги.

– Да, да.

– Меня ограбили.

– Ну что же, – Мейсон подмигнул своей секретарше, – приходите ко мне, мисс Дюваль, и мы все обсудим.

– Не могу.

– Но почему?

– Мне нечего надеть.

– А мы здесь на формальности внимания не обращаем. И я вам предлагаю – приходите в чем есть.

– Если бы вы меня видели сейчас, то взяли бы назад свое предложение.

– Неужели? – удивился Мейсон.

– Под тем немногим, что на мне осталось, не спрятать и почтовой марки.

– Ну так накиньте же что-нибудь, в конце концов! – Мейсон начал терять терпение. – Все, что угодно. Вы…

– Не могу.

– Но почему же, я вас спрашиваю?

– Я уже сказала – меня ограбили.

– Подождите минуту, нельзя ли пояснее?

– Мистер Мейсон, я пытаюсь растолковать вам, что стала жертвой ограбления и все, абсолютно все, у меня забрали – одежду, личные вещи, машину, дом.

– Где вы находитесь в данный момент?

– Возле четырнадцатой лунки на поле гольф-клуба «Ремуда». Телефон здесь установили члены клуба, сейчас их никого нет, и я солгала оператору, что тоже являюсь их членом, – вот он меня и соединил. Мне нужна одежда. И мне нужна помощь.

Мейсону все это стало необычайно любопытно, и он спросил:

– А почему все-таки вы не позвонили в полицию, мисс Дюваль?

– В полицию я позвонить не могу. Об этом они ничего не должны знать. Я вам объясню при встрече. И пожалуйста, если вы сможете привезти хоть какую-нибудь одежду – я заплачу, я…

– Подождите-ка, – перебил ее Мейсон, – соединяю вас с секретарем. – Он кивнул Делле Стрит, и та продолжила разговор.

– Да, мисс Дюваль, это снова мисс Стрит – секретарь мистера Мейсона.

– Мисс Стрит, вы не смогли бы достать мне какую-нибудь одежду, все, что угодно, лишь бы прикрыться. Мой рост – пять футов и два дюйма, а вес – сто двенадцать фунтов. Размер десятый или двенадцатый.

– А как я вам ее доставлю, эту одежду? – спросила Делла Стрит.

– Ну, я вас очень прошу… умоляю, мисс Стрит, привезите как-нибудь. Я с радостью заплачу за нее, сколько бы она ни стоила. Да, я понимаю, что такие услуги вы не делаете, но то, что произошло, настолько выходит за всякие рамки… о нет, я просто не могу объяснить это по телефону. Вы – единственная надежда, которая у меня осталась. Обратиться в полицию я не могу, а показаться на людях в таком виде тем более.

Делла Стрит посмотрела на Мейсона и вопросительно подняла брови. Мейсон кивнул.

– Где я вас найду?

– О, мисс Стрит, мне кажется, вряд ли вы являетесь членом гольф-клуба «Ремуда»…

– Мистер Мейсон – член клуба.

В голосе девушки послышалось облегчение.

– Ну тогда, может быть, он даст вам карточку гостя, а вы спрячете одежду на дно спортивной сумки, пройдете и… идите прямо к четырнадцатой лунке. Не доходя до нее ярдов пятьдесят, увидите небольшие, но довольно густые заросли кустарника, они спускаются к подъездной дорожке, а там только негромко позовите, и… о боже! Сюда идут игроки! Прощайте! – Трубку на том конце резко бросили.

Делла Стрит немножечко выждала, потом осторожно положила телефонную трубку на рычаг и взглянула на Мейсона. Мейсон отодвинул телефон в сторону.

– Теперь мы все слышали, – заключил он.

– Бедняжка, – не выдержала Делла Стрит, – остаться в таком месте в чем мать родила – уму непостижимо! Средь бела дня – за полчаса до полудня… Не понимаю, шеф, просто не укладывается в голове, как это ее могли ограбить? Как это у нее смогли взять абсолютно все?

– В том-то и дело, – согласился Мейсон, – эта сторона ограбления выглядит достаточно интригующе. Ты хочешь туда ехать, Делла?

– Попробуйте удержать!

– Тогда я поеду с тобой.

Делла Стрит улыбнулась:

– В этом я не сомневалась, шеф.

– Нет, нет, ты не так поняла. На само поле я не выйду. Довезу тебя до клуба, дам гостевое приглашение и останусь ждать, пока вернетесь. А одежда для нее найдется?

– Найдется. Вполне подойдет мой размер. Есть тут у меня одно старое… один старый спортивный костюм – рубашка и шорты. Конечно, ничего особенного, я уже собиралась выбрасывать, но уж по крайней мере для того, чтобы пройти через поле для гольфа и не спровоцировать в погоню за собой возбужденную стаю двуногих волков, сгодится.

Мейсон посмотрел на часы:

– Следующая встреча назначена на два. Как раз есть время, Делла. Этот случай уже разжег мое любопытство. Итак, едем!..

Глава 2

С веранды здания гольф-клуба Мейсон хорошо видел, как две женские фигуры, четко выделяясь на фоне неба, появились из-за пригорка и пошли по полю к тому месту, где он находился.

Они были практически одного роста, хотя, пожалуй, Арлен Дюваль была ниже Деллы. И эта девушка обладала пружинистой спортивной походкой. Мейсон видел, как время от времени головы обеих поворачивались друг к другу и они на ходу обменивались какими-то замечаниями.

Чтобы их встретить, знаменитый адвокат спустился вниз.

Делла Стрит представила Арлен Дюваль так, словно та была ее давняя подруга, и Мейсон ощутил твердое пожатие гибких, сильных пальцев. Темно-серые глаза смотрели прямо и открыто.

– Спасибо вам, мистер Мейсон. Спасибо за все.

Очаровательная блондинка. Кремовая кожа. Мягкие волосы цвета только что собранного меда шелковисто блестели.

– Благодарить следует мисс Стрит.

– Я ее уже поблагодарила.

– А знаете, – продолжил беседу Мейсон, – вы могли бы запросто меняться одеждой.

– Но хорошо, когда есть чем меняться, – тут же отреагировала Арлен Дюваль.

– Ваша одежда украдена?

– Да, у меня все украли.

– Должен признаться, что ваш звонок приятно нарушил нашу скучную повседневную жизнь.

– А разве у вас бывают скучные дни?

– О, более чем достаточно.

Девушка рассмеялась:

– Я была прямо-таки польщена, узнав, что мисс Стрит подумала, будто я изобрела новый способ для возбуждения вашего интереса.

– В самом деле? – удивился Мейсон.

– Да нет, я шучу.

– А если бы даже и так, то со мной это сработало бы безотказно. Любой, придумавший подобный план, может похвастаться незаурядной дерзостью и изобретательностью, а это, в свою очередь, уже само по себе возбуждает интерес и вызывает любопытство.

– К сожалению, ко мне вашу похвалу отнести нельзя, ибо мой случай, что называется, взят из жизни.

– Что произошло? – перешел к делу Мейсон.

– Это длинная история.

Мейсон предложил пройти на веранду, заказал всем выпить и только затем, удобно откинувшись в кресле, повторил вопрос:

– Что случилось? Расскажите вашу длинную историю.

– Я жила в трейлере.

– Жили одна?

Девушка кивнула.

– Там есть специальное место для тех, кто приезжает на трейлерах?

– Нет, лагерь там только иногда. С той стороны, сзади, к полю для гольфа подходит подъездная дорожка, и мало кто о ней знает. Мне кажется, регулярно по ней ездила только я. Когда поле для гольфа только купили, оно было как бы частью большой полосы земли, и сейчас еще, если пройти вниз от четырнадцатой лунки, лес сохранился – тянется довольно далеко, а потом начинается пологий луг, где много травы. Далее опять лесок, а за ним уже дорога.

Так вот, я обнаружила, что могу проехать по этой подъездной дорожке, припарковать трейлер и наслаждаться полным уединением. Сомневаюсь, чтобы на эту часть территории клуба люди вообще заходили. Расстояние между лугом и проезжей дорогой напрямую ярдов четыреста, а до ближайшего прохода на поле, это в ту же сторону, ярдов двести. Естественно, что по подъездной дорожке, которая вьется между этими перелесками, расстояние будет больше.

– Хорошо, продолжайте. – Мейсон внимательно слушал.

Девушка посмотрела ему в глаза:

– Я по натуре такая, что дома не сижу. Люблю куда-нибудь выбраться, пошататься по лесу, побегать босиком. Люблю совсем раздеться и позагорать.

– Постойте, а где вы работаете?

– В данный момент нигде.

– Ясно. А все же, как вы потеряли одежду?

– Сегодня утром я занималась тем же, чем обычно. Я ведь и перед этим на воздухе ночевала, впрочем, если честно, то я на этом лугу живу в трейлере уже трое суток.

– Не страшно?

– Нет. По большому счету, трейлер – это одно из самых безопасных мест. Нужно всего лишь запереть дверь изнутри, и никто не залезет, даже если окна разобьют. Окошки для человека там слишком маленькие.

– Итак, сегодня утром вы отправились загорать?..

– Да, как обычно. Я разделась, накинула халат, пересекла луг, дошла до леса и собралась загорать. Сбросив халат, я сначала немного просто походила на солнце, знаете, это для того, чтобы почувствовать кожей воздух, босыми ступнями ощутить траву, но, ради бога, не подумайте, что я чокнутая какая-нибудь. Будь вы таким же заядлым загоральщиком, как и я, вы бы поняли эту ни с чем не сравнимую свободу, это нежное прикосновение теплых солнечных лучей, ласкающее дуновение ветерка. Но хватит об этом…

– Да, да, расскажите-ка лучше, что произошло.

– А произошло вот что. Когда я вернулась обратно к тому месту, где стояли мой трейлер и автомобиль, то обнаружила, к своему изумлению, что и автомобиль, и трейлер исчезли.

– Вы точно уверены?

– Абсолютно.

– А не могли вы ошибиться местом?

– Исключено. С дороги я никогда не сбиваюсь. А кроме того, я здесь отдыхаю уже… с тех самых пор, как стало тепло.

– А ваши ключи от машины? – поинтересовался Мейсон.

– Да, у меня были сегодня с собой ключ зажигания и ключ, которым запирается дверь трейлера, – я ношу их в специальном мешочке и утром положила его в карман халатика, они и сейчас там, но мне представляется, что если кто-то решил украсть машину, то беспокоиться о том, как включить зажигание, он не станет. Разве не так? Говорят, легко можно завести автомобиль, закоротив что-то там за приборной доской?

– Вы позвонили мне, а не в полицию… – И хотя Мейсон произнес это предложение констатирующим тоном, оно больше звучало как вопрос.

– Разумеется. Представьте себе девушку, облаченную в просвечивающую вуаль из солнечного света, и как ее сурово допрашивают двое полицейских, срочно прибывших на патрульной машине, а? Они задают кучу вопросов, тщательно записывают, что украдено, и еще тщательнее – что осталось. И какая замечательная сенсация для репортеров! Одни только заголовки чего будут стоить: «Загорающая блондинка теряет все, за исключением улыбки и солнечного загара!» – и остальные в таком же духе. А фотографы из газеты? Они-то уж во что бы то ни стало постараются заполучить мое фото и не пожалеют усилий, чтобы подобрать наилучшее освещение.

– Значит, другой причины не было?

– Причины, чтобы не вызывать полицию?

Мейсон утвердительно кивнул.

Какое-то мгновение Арлен Дюваль вертела в руках стакан, потом подняла глаза:

– Была.

– Какая же?

– Я думаю… мне кажется, что полиция как раз и стоит за всем этим делом.

– То есть вы имеете в виду, что ваш автомобиль вместе с трейлером украли полицейские?

– Вот именно.

– И зачем?

– Чтобы как следует обыскать. Не торопясь и ни на кого не оглядываясь.

– Так, так. А что бы они стали искать?

– Мой дневник, возможно.

– На что это вдруг полиции сдался ваш дневник?

– Мистер Мейсон, – выдохнула девушка, – в этом деле вы должны будете поверить мне на слово.

– Но вы пока еще не представили обоснований серьезности ваших намерений.

– Я не имею в виду деньги. Завтра к десяти часам утра вы получите необходимый задаток – я позабочусь. В данный момент я имею в виду остальную часть этого… э-э… дела – мою личную оценку, и здесь вам придется поверить мне на слово. Вот и все.

– Что-то у вас тяжело получается с изложением событий. Я предлагаю: выкиньте пока ту часть, что вы хотите скрыть, и переходите к сути дела.

– Отлично. Вы знаете, кто я?

– Вы – очаровательная молодая женщина, ваш возраст двадцать с небольшим, и вы живете, согласно вашим же словам, без видимых средств к существованию. Ваша жизнь на колесах говорит о пристрастии к необычным приключениям, а еще мне почему-то кажется, что вы боитесь заводить друзей.

– Что вас заставляет так думать?

– Ответ очевиден. Девятьсот девяносто девять женщин из тысячи, окажись они в вашем положении, найдут одного, а то и нескольких близких друзей, к кому бы они смело могли обратиться за помощью, оставшись в костюме Евы посередине поля для игры в гольф. А факт вашего обращения к знаменитому адвокату указывает еще и на то, что существуют детали, о которых вы пока не упомянули, да и, судя по всему, не собираетесь рассказывать.

– Знаете ли вы моего отца, мистер Мейсон?

– Кто он?

– Колтон П. Дюваль.

Мейсон уже покачал было головой, но тут же нахмурился.

– Подождите-ка. Это имя я определенно где-то встречал. Чем он занимается?

– Сейчас он делает номерные знаки.

– Владеет производством?

– Нет. Занимается принудительным трудом. – После некоторой паузы девушка добавила: – В тюрьме штата.

– О, надо же!..

– Ему приписывают, – продолжала Арлен Дюваль, – похищение трехсот девяноста шести тысяч семисот пятидесяти одного доллара и тридцати шести центов.

– Вот сейчас я вроде бы вспомнил, – кивнул Перри Мейсон. – Это было связано с каким-то из банков, не так ли?

– И с банком, и с бронированным грузовичком, и с перевозкой наличных денег.

Мейсон дал понять, что внимательно слушает.

– Он в тюрьме уже целых пять лет. Считается, что мой отец где-то спрятал эти деньги. И на него все эти годы оказывалось и оказывается такое изощренное давление, что описать – язык не повернется.

Арлен Дюваль пришлось выдержать долгий изучающий взгляд Мейсона, но глаз она не отвела.

– Официально я – дочь вора.

– Давайте дальше. Рассказывайте вашу историю.

– Но я ее рассказала.

– Только не мне.

– Мистер Мейсон, я только что это сделала.

– Вы лишь обозначили в общих чертах. Дайте же услышать остальное.

– Мой отец работал в «Меркантайл секьюрити бэнк». У них с полдюжины отделений в различных местах, и одно из них в Санта-Ане. Для обеспечения нормального платежного баланса необходимы наличные деньги, их нужно доставлять в отделения банка, и для этого у них имеется специальный бронированный фургончик. В тот день перевозилось наличности триста девяносто шесть тысяч семьсот пятьдесят один доллар и тридцать шесть центов. Все эти деньги папа лично сам упаковал. Вообще-то, по правилам, за ним должен был присматривать инспектор, но папе в этом деле полностью доверяли, и инспектор занимался тем, что следил за игрой на скачках. Он там крупно поставил. У инспектора с собой был маленький радиоприемник, и… Ну, понимаете, когда подошло время, он включил его, настроился, и… Правда, потом инспектор заявил, что он хотя и слушал радио, но на самом-то деле не спускал с папы глаз. Сказал, что видел, как папа запечатал этот пакет, естественно, перед этим обернув его как следует, обвязал, залил сургучом, поставил на сургуче свою личную печать, а потом там же свою личную печать поставил и инспектор.

– И что потом? – спросил Мейсон.

– Минут через десять пришел человек, водитель бронированного фургона, и отдал квитанцию за пакет.

– А когда пакет был доставлен в Санта-Ану?

– Спустя примерно еще полтора часа.

– И что же произошло там?

– Пакет, говорят, был в полном порядке, печати не тронуты, кассир в Санта-Ане дал свою квитанцию и попросил водителя фургона подождать немного, потому что хотел с ним передать партию денежных документов.

– Что дальше?

– А дальше… не прошло и пяти минут, этот самый кассир выбегает и вопит, что произошла ошибка, что ему подсунули не тот пакет.

– Что было в пакете, который он получил?

– Толстая пачка погашенных чеков.

– Да? А известно ли, откуда…

– Все эти чеки оказались из одной банковской картотеки главного банка Лос-Анджелеса. И помечены они были от «АА» до «CZ».

– А где находилась эта серия чеков?

– Рядом с той комнатой, где готовят деньги для перевозки. Очевидно, кто-то вытащил наличные, сгреб тут же несколько пачек погашенных чеков и набил ими пакет, как деньгами. А затем уже этот пакет обвязали и упаковали.

– И они подумали, что виноват в этом ваш отец?

Девушка кивнула.

– Интересно, какие же улики выдвинули против него? – задумчиво спросил Мейсон. – Впрочем, любые улики здесь будут косвенными.



– Ну, прежде всего то, что именно папа несет личную ответственность за сохранность денег. Инспектор, он, кстати, потерял после этого работу, не мог подменить деньги так, чтобы папа этого не знал. А папа, естественно, не мог осуществить подмену без ведома инспектора. Правда, дело осложняет эта радиопередача со скачек.

– А водитель бронированного фургона? – перебил ее Мейсон.

– Исключено! – Арлен Дюваль замотала головой.

– Но почему?

– Пакет доставили нераспечатанным – печати отца и инспектора были в целости и сохранности. Адрес банка, куда направлялись деньги, был написан рукой отца и количество содержащейся внутри наличности – прописью – тоже его почерком.

– Сколько людей ездит в фургоне?

– Только один человек. Этот броневичок на самом-то деле – крепкий орешек. Специально сработан для межбанковских перевозок. Водитель уведомляет банк, когда он готов забрать партию денег, к его приезду в банке наготове уже двое вооруженных до зубов охранников, он паркует фургон у заднего хода, в специально отведенном для этого месте, охранники тем временем смотрят, чтобы все вокруг было чисто, и, если поблизости нет ни подозрительных личностей, ни незнакомых автомобилей, они открывают дверь банка.

– А потом?

– Потом работник банка выносит пакет с деньгами и кладет его в запираемое отделение внутри фургона.

– Значит, не водитель кладет туда деньги?

– Ни в коем случае. Водитель и рядом-то с деньгами не стоит. Его дело – крутить баранку. С деньгами обращается только работник банка.

– В вашем конкретном случае – кто переносил наличные и клал их в фургон?

– В том-то и дело, что папа.

– Он положил их в это специальное отделение и…

– Запер его. Водитель забрался в фургон и изнутри заблокировал все двери. Понимаете, там же броня, стекла пуленепробиваемые, в общем, надежно. Ну и поехал себе. А время прибытия фургона, ориентировочное, конечно, было передано в тот банк по телефону.

– Хорошо. А как получают такие суммы денег? Кто их там принимает и обрабатывает?

– Когда фургон уже подъехал к тому отделению банка, водитель паркуется в специальном месте и ждет, пока дверь банка не откроется и оттуда не выйдут и не встанут на тротуаре два вооруженных охранника. Только после этого водитель отпирает дверь, выходит представитель отделения банка и отпирает тот сейф внутри фургона, где лежат наличные. Отпирает своим собственным ключом. Он забирает пакет с деньгами и несет его в банк.

– А есть ли ключ у водителя к этому сейфу? – поинтересовался Мейсон.

Девушка отрицательно покачала головой:

– И поверьте мне, это очень сложный замок. Без ключа его никак не открыть.

Мейсон на мгновение задумался.

– Похоже, что представитель того отделения банка, куда перевозились деньги, имел точно такую же возможность подменить содержимое пакета, как и ваш отец. Ведь заглянул-то он в пакет только после того, как печати были сломаны…

– Да, но печати были целы, когда он его получил. И кроме того… в этом деле есть еще кое-что.

– Что же?

– О’кей. – Арлен Дюваль поправила волосы. – Сейчас я перехожу к самому трудному…

– Я так и думал, – как бы подбадривая ее, сказал Мейсон. – Я слушаю.

– Некоторые из украденных банкнотов обнаружились потом на руках у папы.

– Даже так? И как же это впоследствии выяснилось?

– Благодаря чистой случайности. Так получилось, что одного из банковских служащих попытались шантажировать, но тот оказался не дураком и обратился в полицию. Просили пять тысяч долларов. Так вот: полицейские проинструктировали этого беднягу откупиться наличными, тут же в банке подготовили пачку денег, а все их номера, естественно, записали.

Дальше тоже интересно. Шантажисты почему-то передумали. Наверное, узнали как-то про полицию. Короче, за деньгами никто так и не явился, а служащий, ставший жертвой шантажа, протаскав их с собой почти неделю, в конце концов захотел от такой суммы избавиться и решил сдать деньги на хранение в банк.

А сдавать их он пришел как раз в тот момент, когда готовился пакет для отделения банка в Санта-Ане. Кассир принял эти пять тысяч долларов, пересчитал и тут же передал бухгалтеру, оформляющему операцию по перевозке наличности. Вот таким образом эти злосчастные пять тысяч оказались в пакете.

Знали об этом, по всей видимости, только кассир и бухгалтер. А когда стало известно, что денежки умыкнули, кассир немедленно доложил полиции, а те поступили очень умно и никакого шума вокруг пропажи поднимать не стали. Вместо этого они посадили в каждом отделении банка своего человека. Всем было сказано, что похитили ребенка, требуют выкуп, газеты к тому времени еще ничего не пронюхали, но номера-то этих банкнотов были известны, и проверяли буквально каждую поступающую от клиентов двадцатку. Адская работенка, но они молодцы – исправно передавали все номера одному человеку из ФБР. Номера украденных банкнотов знал только он один.

И вот наконец объявились первые двадцать долларов. Этой бумажкой расплатились на автозаправочной станции. Полиция сразу туда – кто принес и так далее. Но хозяина и трясти не надо было – вспомнил тотчас же. Этими деньгами с ним расплатился мой отец за замену какой-то трубки. Хозяин заправки так хорошо его запомнил, потому что у банкнота один верхний уголок был оторван.

– А дальше что? – спросил Мейсон.

– Они пришли к нему домой. Папа и не думал ничего скрывать. Сказал, что да, конечно, он купил эту трубку. А полицейские тут же заявили, что бумажка-то из краденых. Папа тогда возмутился и сказал, что эти деньги лежат у него в кошельке уже по крайней мере неделю – вот тут ему и крышка.

Мейсон прищурился. Он внимательно следил за выражением лица Арлен Дюваль.

– То есть дело было кончено, не успев начаться?

– Вот именно. У присяжных даже вопросов не возникло.

– А вы по-прежнему верите в невиновность отца?

– Но я убеждена, я знаю, что он невиновен.

– У вас есть еще что-то рассказать?

– Ну, пожалуй, то, что всякий и каждый сейчас думает, будто где-то лежит закопанным целое состояние. И ведь что они только не перепробовали! Выдвинули обвинение сразу по нескольким различным пунктам, каждый из которых сам по себе достаточен для возбуждения дела. Вынесли несколько последовательных приговоров.

Теперь те, кто отвечает за досрочное освобождение, подшучивают над папой и говорят: вы, мол, мистер Дюваль, пожалели б себя и сказали б нам, где денежки-то спрятаны. Глядишь, мы б их выкопали да и отпустили б вас досрочно за хорошее поведение. А можно б и статью пересмотреть с учетом отсидки и чистосердечного признания. Но только не думайте, что от этих денег вам польза будет, не признаетесь – так продержим здесь до тех пор, когда уже никакие миллионы не в радость будут!..

– Да-а, – протянул Мейсон, – эти штуки я знаю.

– И меня они в покое не оставляют. Преследовали повсюду. Думают, что папа успел мне передать, где денежки закопаны.

– Да, да, я представляю.

– Я пыталась ходить на работу, как и раньше, но эти их слежки и проверки везде, где я ни появлюсь… в общем, я решила полностью посвятить себя делу оправдания моего отца.

– Вы ушли с работы?

– Сменила род деятельности.

– Но что касается работы, то вы с нее ушли, верно?

– О’кей, будь по-вашему. Да, я ушла.

– И на какое же содержание вы ушли?

Арлен Дюваль помедлила:

– Видите ли… я уже говорила… здесь вам не остается ничего другого, как поверить мне на слово. Меня снабжает деньгами один мой… друг.

– Как так случилось, что вы позвонили именно мне, когда ваш трейлер украли?

– Очень просто. Я намеревалась попасть к вам на прием в ближайшие дни.

– Но почему ко мне?

– Потому что ваша репутация одного из наиболее выдающихся адвокатов в этой части страны не оставляет другого выбора.

– А вам никогда не приходило на ум, что работа адвоката сопряжена с определенными издержками, что мне приходится платить секретарю, делопроизводителю, платить за квартиру, телефон, тратиться на…

– Приходило, конечно. – Девушка не дала ему договорить.

– И как вы собирались разрешить эту проблему?

– Мистер Мейсон, не позднее десяти часов завтра утром я буду у вас в офисе и внесу задаток. Я заплачу вам тысячу пятьсот долларов.

Перри Мейсон почесал подбородок:

– Что конкретно вы от меня хотите?

– Я бы хотела, чтобы начиная прямо с этой минуты вы приступили к поискам трейлера. Иначе может быть слишком поздно.

– Почему может быть слишком поздно?

– Потому что они могут там кое-что найти. Мой дневник, например.

– Где он находится?

– Спрятан в трейлере.

– Может, у вас там еще что-нибудь спрятано?

– Может быть.

– Крупная сумма наличных, например?

– Не надо так шутить.

– А где же тогда вы добудете деньги, чтобы заплатить мне завтра утром?

Арлен Дюваль дала понять, что отказывается отвечать.

Мейсон продолжал:

– Мисс Дюваль, я ведь не вчера и не позавчера родился. Тот, кто этот трейлер украл, непременно обшарит его вдоль и поперек, до последнего винтика.

– Я бы за это не поручилась.

– Почему?

– Я приняла необходимые меры предосторожности.

– Такие, как…

– Некоторые книги у меня в двойном экземпляре, и я подстроила так, что поддельные найти легче, чем настоящие.

– Интересно, – произнес Мейсон. – Но пока что-то одни намеки.

– Я веду секретный дневник, куда записываю все то, что мне удалось обнаружить. Я это делаю для того, чтобы, в случае если со мной что-нибудь произойдет, результаты моей работы не пропали и пошли бы на пользу отцу.

– Вы чего-то достигли в вашей работе?

– Думаю, что да.

– А мне не расскажете?

– Не сейчас.

– Почему, осмелюсь спросить?

– Потому, мистер Мейсон, что вы меня тоже подозреваете и я смогу вам полностью открыться, не раньше чем почувствую, что вы готовы поверить мне всем сердцем.

Мейсон не выдержал:

– Но посудите же сами, мисс Дюваль, давайте наконец трезво взглянем на вещи. Вы – молодая привлекательная женщина. Ваш отец работает в банке, и живете вы на зарплату. Из банка, где он работает, пропало почти четыреста тысяч долларов. Отца сажают в тюрьму, а вы бросаете работу и покупаете автомобиль с трейлером. Вы за них полностью рассчитались?

– Да.

– Затем вы превращаетесь в этакое дитя природы – бегаете босиком по росе и нежитесь на солнышке. А завтра заявитесь ко мне в офис с полутора тысячами долларов. Таковы факты. А факты – упрямая вещь, уважаемая мисс Дюваль!

Девушка поморщилась:

– Я знаю, вы думаете, что папа спрятал эти деньги и я ими пользуюсь. Ну и думайте себе на здоровье! И вы не согласитесь ничего делать, пока я не заплачу. Сначала, по крайней мере, не согласились. А когда я пообещала внести задаток, вы меня начали подозревать. Но, пожалуйста, поверьте мне на слово хотя бы на эти двадцать часов, сделайте хоть что-нибудь и попытайтесь напасть на след моего трейлера. И умоляю – начните не откладывая.

Перри Мейсон барабанил пальцами по столу. Серые глаза Арлен Дюваль с напряженным вниманием следили за каждым его жестом.

– Что вы хотите, чтобы я сделал?

– Найдите трейлер, и побыстрее. Они не могли далеко уйти. Автомобиль с таким прицепом будет достаточно заметен.

– Опишите-ка поподробнее ваш трейлер.

– Да тут много не скажешь – марки «Гелиар» выпуска прошлого года. Но их на дорогах немного. А технические данные можно выяснить, позвонив на завод.

– А ваша машина?

– «Кадиллак».

– Балуете вы себя, однако.

– Я бы так не сказала. Просто что толку тащить за собой такой прицеп, имея легкий автомобиль. Машина должна быть довольно тяжелой, чтоб и дорогу хорошо держала, и трейлер тянула.

– Сколько угодно трейлеров цепляют к гораздо более легким машинам – я сам видел.

– Цеплять-то цепляют, и они едут, но это же не очень удобно. Ни на секунду нельзя отвлечься от дороги. Но если «Гелиар» позади такой машины, как «Кадиллак», вы можете быть абсолютно спокойны и позабыть, что сзади у вас что-то есть. Остается только смотреть по сторонам и наслаждаться тем, как мили сами наматываются на колеса.

– А правильно ли я вас понял, мисс Дюваль, что ни полиция, ни налоговая служба, ни какие-то другие посторонние лица у вас не справлялись насчет того, откуда вдруг взялись деньги?..

Девушка усмехнулась:

– Почему же не справлялись? Очень даже интересовались одно время. Но сейчас уже прекратили.

– Вам только кажется, что они прекратили.

– Да нет же, на самом деле! Больше и не вызывают никуда, и не пристают! Но они это дело не бросили, я не сомневаюсь. Регистрируют каждый шаг. Стоит мне пойти в магазин – они тут как тут, не успеешь расплатиться, а кто-то уже сует кассирше бумажку, чтобы отложила банкнот, который я ей дала. Они его потом сравнят с записанными номерами – не украденный ли.

– И, несмотря ни на что, вы порхаете у всех на виду, как воробей на солнышке.

– Не у всех на виду, – поправила его Арлен Дюваль. – До сегодняшнего дня я и не подозревала, что о моем укромном месте кому-то известно.

– Но, милая, не будьте же наивной! Это ребячество думать, будто вы могли спрятаться после того, как за вами постоянно следили из машины, с мотоцикла, а может быть, даже с вертолета.

– У меня создалось впечатление, что им надоело.

– Хотите пари? – неожиданно спросил Мейсон.

Арлен Дюваль сделала паузу и сказала:

– Нет.

Мейсон продолжал:

– Пока вы бесцельно бродили по лужайке, подставляя лицо ветру и приминая зеленую травку босыми ногами, парочка детективов с превеликим удовольствием вас разглядывала через окуляры полицейских биноклей.

– Ну и пусть! Не запретишь же им…

Перри Мейсон вдруг резко выпрямился:

– Договорились! Завтра утром у меня в офисе с пятнадцатью сотнями долларов.

– В десять часов. Попробую даже в девять тридцать.

– И я немедля предприму кое-что, чтобы напасть на след автомобиля с прицепом. Я хочу знать ответ. А еще я хочу, чтобы между нами не было никаких недомолвок.

– Но я ни в чем не солгала.

– Если вы играете честно, в открытую, я постараюсь вас защитить, но если окажется, что ваш папочка действительно прикарманил триста девяносто шесть тысяч долларов и что все они или какая-то их часть у вас и вы их потихоньку пускаете в дело, то в таком случае на меня как на сообщника не рассчитывайте. Я понятно выражаюсь?

– Что вы имеете в виду под сообщничеством?

– А то, что тогда я передам вас полиции. Деньги я найду и верну кому следует, а платой за работу будет причитающееся мне за это вознаграждение.

В ответ Арлен Дюваль одарила знаменитого адвоката загадочной улыбкой:

– Что ж, достаточно понятно.

Она протянула Мейсону через стол маленькую твердую ладонь. Мейсон пожал ее и обратился к Делле Стрит:

– Набери-ка мне, Делла, Пола Дрейка из детективного агентства. Нам предстоит работа.

Глава 3

Пол Дрейк с кипой бумаг под мышкой вошел в офис Перри Мейсона, когда было уже почти пять часов, и, поздоровавшись с ним и с Деллой, с порога заявил:

– Об этом трейлере, Перри, у меня для тебя кое-что есть.

Мейсон посмотрел на часы.

– Что-то стоящее и так быстро?

– Как тебе сказать…

– Ты превзошел самого себя.

– Но ты же этого от меня и хотел, разве нет?

Дрейк плюхнулся в большое кожаное кресло для посетителей, полистал принесенные с собой бумаги, видно было, что чувствует он себя в обычном сидячем положении как уж на сковородке, поерзал так и сяк, после чего повернулся боком и, закинув ноги за один подлокотник кресла, а спиной навалившись на другой, наконец расслабился.

Высокий и худой, он сидел развалившись с ничего, казалось бы, не выражающим лицом, а во всей его манере так и сквозила небрежная неторопливая леность. Человек со стороны мог бы запросто подумать, что Полу такая служба до смерти наскучила, хотя те, кто с ним сталкивался, знали, что его нарочито отрешенный взгляд никогда не пропускает ни одной, даже самой мелкой детали.

Пол Дрейк начал излагать, с чем пришел:

– Один из тех, кто замешан в угоне этого трейлера, – некто Томас Сэккит. Проживает в многоквартирном доме номер 3921 по Митнер-авеню. Кого о нем ни спрашивал – никто ничего не знает. Поговаривают, что он старатель – подолгу живет в пустыне и, очевидно, промышляет золотишком. Дома бывает наездами. Часто видят, как он садится в джип, забрасывает на заднее сиденье спальник, два-три ящика с провизией, кирку, лопату, противень для промывки и палатку. Эти его вылазки длятся по неделе, а то и дольше, после чего он возвращается и какое-то время слоняется без дела как неприкаянный.

– И он принимал участие в угоне трейлера?

– Точно.

– А не могло быть так, – Мейсон сказал это, глядя на Деллу, – что этот парень украл трейлер для того, чтобы увезти его с собой в пустыню и там жить?

– Не могло. – Дрейк лениво покачал головой. – Сейчас этот красавец прицеп выставлен на продажу на комиссионных условиях в «Идеал трэйд трейлер-центре». Сэккит оставил его там, чтобы продать. И цену назначил – две тысячи восемьсот девяносто пять долларов. Хотя хозяин заведения говорит, что больше чем за две с половиной не уйдет. Сэккит оговорил комиссионные условия, но скрыл свое настоящее имя. В книге учета трейлер записан на имя Говарда Прима.



– И он выставлен на продажу?

Пол Дрейк утвердительно кивнул.

– Интересно, что же там внутри, – ни к кому не обращаясь, сказал Мейсон, – он ведь даже не успел его как следует вычистить…

– Один из моих людей прикинулся заинтересованным покупателем и все проверил. Действительно, вычистить не вычистил, но обчистил основательно. Забрал с собой все личные вещи: постельные принадлежности, посуду, еду – все. Осталось только то, что имеется в трейлере, сходящем с заводского конвейера.

– Да-а, – заметил Мейсон, – провернули оперативно!

Дрейк молча кивнул.

– А как тебе все-таки удалось собрать столько информации за такое короткое время?

– Но, Перри, тебе будет неинтересно – это кропотливая мелкая работа.

– Но тем не менее я бы очень хотел знать. Да и клиенту моему доставит удовольствие послушать потом.

Дрейк помахал в воздухе своими бумагами:

– Вот, можешь посмотреть и прочитать! Ты же мне сказал, чтобы я не считался с затратами и привлекал к работе столько людей, сколько потребуется, что я и сделал. Здесь их отчеты, из них все станет ясно.

– Да не надо мне никаких отчетов, – остановил его Мейсон, – расскажи лучше, как и что ты делал.

– Хорошо, – начал Дрейк, – если взяться с умом, то это не очень и сложно. От тебя я узнал, где был украден трейлер. Я сразу отправился на место и сам все осмотрел. Да, оказалось, что кто-то и впрямь уехал оттуда на автомобиле, причем с автоприцепом. Далее возник вопрос: а как этот кто-то попал на место происшествия – пришел ли он пешком, приехал или же кто-то его подбросил на машине. Любой детектив прежде всего с этого бы вопроса и начал.

Итак, мы хорошенько огляделись на местности и нашли следы автомобиля, свернувшего на старую подъездную дорогу. Следы принадлежали джипу, и это уже что-то дало. А вскоре нашли те же следы, идущие в обратном направлении. Но на обратном пути они пересекаются и накладываются на другие следы – автомобиля с прицепом. И эти-то последние следы джипа были самые свежие и ничем не поврежденные.

Следующий этап – выследить. Мы видели, в какую сторону, выезжая, а перед этим въезжая, двигался джип, и видели также, в какую сторону неизвестные похитители уехали на автомобиле с трейлером.

Не забывай, что мы знали номерной знак этого трейлера. Как правило, при угоне знаки срывают и ставят новые, но в данном случае помогло и то, что «Гелиар» – марка довольно заметная. Во-первых, он многим отличается от других марок, а во-вторых, их покупают нечасто. Стоят они прилично.

– Все равно непонятно, – не переставал удивляться Мейсон, – как ты его обнаружил.

– Именно это я и пытаюсь объяснить тебе. И нет тут никакого романтического ореола. По сути дела это, как я уже сказал, упорнейшая, кропотливейшая работа. Шаг за шагом. Например, по оставленным следам нам стало ясно, что в деле участвовали по меньшей мере двое. А что дальше, Перри, догадайся сам. Они могли сделать одно из четырех…

– И что же это за четыре вещи или четыре пути?

– Первое: они могли отправиться вместе с трейлером по дороге куда-нибудь очень далеко, за пределы штата; второе: они могли припарковать его где-нибудь на специальной парковке для таких домиков на колесах; третье: могли загнать его во двор частного дома или в частный гараж и, наконец, четвертое: выставить на продажу.

Третий вариант, безусловно, загонял нас в тупик, ставил в довольно безвыходное положение. Поэтому мы его сразу отбросили и все внимание сконцентрировали на автострадах. Мы неплохо укладывались по времени: с момента угона прошло всего-то ничего – за два часа при нашем-то движении на дорогах такую штуку по городу далеко не утащишь.

У меня есть своя договоренность со многими автозаправками и станциями техобслуживания практически на всех автострадах – и в сторону побережья, и в глубь страны, и в пустыню – о том, что… В общем, все главные дороги схвачены.

Конечно, путей, как выбраться из города, – масса, но раз уж вы экипировались в солидную турпоездку, то непременно поедете по одной из семи основных магистралей. А там на станциях мои ребята. Я их всех обзвонил, и они заверили меня, что «Гелиар» не пропустят.

Затем я посадил девушку обзвонить туристические лагеря на колесах, чтобы выяснить, не прибыл ли куда сегодня после обеда «Гелиар», а еще одному моему помощнику дал задание обзвонить торговые точки, где такие штуки обычно продаются. Главные приметы те, что трейлером уже пользовались и что выставлен на продажу он мог быть не более двух часов назад.

Вскоре стали поступать донесения. Одно за другим. Один «Гелиар» проехал через Йермо на Лас-Вегас, другой через Хотвилль выехал на трассу в сторону Йумы, третий шел где-то на полпути между Вентурой и Санта-Барбарой.

Начали проверять. Один оказался восемнадцатифутовый, другой – слишком большой – махина в тридцать два фута, и только трейлер из Йермо соответствовал описанию и был того же размера, то есть двадцать пять футов. Засекли мы его как раз вовремя, и, куда бы он ни направлялся, задержать его не составило бы труда.

Проверка туристических лагерей вокруг города выявила еще два двадцатипятифутовика, и я не мешкая послал туда людей. И вот наконец мы попали в яблочко – пришло донесение из «Идеал трэйд трейлер-центра». Буквально за несколько минут перед нашим звонком кто-то сдал на продажу прицеп «Гелиар». Сдал на комиссионных условиях под именем Говарда Прима. Рванули туда, и что же ты думаешь, Перри? Он даже номерной знак не удосужился заменить.

После этого мы уже имели описание внешности Прима и его адрес. Хотя адрес ничего не значил, ясно, что фиктивный, но приехал-то Прим на джипе, а владелец заведения – малый не промах, торгует давно и кота в мешке предлагать не станет. Короче, он взял да и записал номер джипа, чтобы в случае чего знать, от кого товар.

Таким образом мы вышли на владельца джипа. Зарегистрирован на имя Томаса Сэккита, проживающего по адресу 3921, Митнер-авеню. А собрать ту информацию о нем, что я тебе сообщил, не составило большого труда.

– А насколько можно быть уверенным, что это тот человек и есть? – спросил Мейсон.

– Да практически полная гарантия. Есть же описание. Рост пять футов семь дюймов, вес сто семьдесят пять фунтов, светлые волосы, возраст около тридцати и слегка прихрамывает.

– Как насчет «Кадиллака»?

– Пока ничего. С «Кадиллаком», похоже, придется обращаться за помощью к полиции, таких машин слишком много. Нам самим эта операция будет не под силу. Трейлер – другое дело.

– Отлично сработано, Пол!

Пол Дрейк отмахнулся от комплимента небрежным жестом:

– Да ну брось ты, Перри! Тут и требуется-то всего – немного пораскинуть мозгами. Сначала представить себе, что может сделать человек с таким домом на колесах, потом попробовать все это проверить, если возможно, а уж исполнение проверок зависит от того, как ты это организуешь.

– Не скромничай, Пол, ты здорово потрудился! Главное – теперь у нас есть хорошая ниточка. – Перри Мейсон обернулся к Делле Стрит: – Как нам выйти на клиента, Делла?

Та быстро посмотрела в свои записи и ответила:

– Есть телефон. В Санта-Ане. Передать через доктора Холмана Б. Кандлера. Клиентка сказала, что это ее надежный друг, который передаст ей любую информацию, если у нас возникнет необходимость связаться с ней до завтрашнего утра.

Мейсон опять вернулся к разговору с Полом Дрейком:

– А кто-нибудь следит за этим трейлером?

– Естественно. Их там двое. Кстати, Перри, хотел тебя спросить: если тот парень объявится снова и захочет этот трейлер перевезти, что нам делать?

– Я пока не решил. Надо подумать, дай время. – Мейсон обратился к Делле Стрит: – Я хотел бы переговорить с доктором Кандлером.

Дозвониться до офиса доктора Кандлера оказалось просто: трубку взяла медсестра, и после нескольких фраз о том, кто и почему хочет поговорить с ее боссом, Делла Стрит дала Мейсону понять, что разговор состоится тотчас же.

– Алло! – Мейсон взял трубку. – Доктор Кандлер?

Не прошло и двух секунд, как на том конце ответил мягкий настороженный голос:

– Доктор Кандлер слушает.

– Здравствуйте, доктор! С вами разговаривает Перри Мейсон. Мне чрезвычайно необходимо как можно скорее связаться с мисс Арлен Дюваль. Она сказала, что выйти на нее можно будет через вас.

– Перри Мейсон? Тот самый знаменитый юрист, если не ошибаюсь?

– Он самый.

– А могу я узнать, в чем причина такой срочности, мистер Мейсон?

– Понимаете ли, мисс Дюваль дала мне понять, что я могу полагаться на вас как на друга их семьи, что вы для нее как родной дядя, это так?

– Да, это так.

– Сегодня мисс Дюваль приходила ко мне за советом.

– И что же?

– Просила помочь в одном деле, – Мейсон тоже старался говорить осторожно, – решение которого не терпит отлагательств.

– Понимаю вас, мистер Мейсон.

– И я бы хотел сообщить мисс Дюваль, что некоторые действия мною предприняты и что уже можно вести речь об определенном успехе.

– Это касается трейлера?

– Да.

– Неужели вы его нашли?

– Представьте себе. Он сейчас в комиссионной продаже в одном из торговых центров. Личных вещей никаких не осталось – ни постельных принадлежностей, ни посуды, ни одежды. Мне кажется, что мисс Дюваль хотела бы получить эту информацию немедленно, и если только вы можете сказать мне, как с ней связаться, то я бы это сделал прямо сейчас, с тем чтобы узнать, каковы будут дальнейшие указания.

– Простите, но адрес ее я вам сообщить не могу, – настороженность доктора Кандлера ничуть не уменьшилась, – но я попытаюсь передать ей. Сколько времени вы будете у себя, мистер Мейсон?

– Тридцать минут вас устроит?

– Вполне. Я передам ей вашу информацию, и она вам позвонит.

– Благодарю вас. – Мейсон положил трубку.

Делла Стрит, следившая за разговором, посмотрела на шефа и улыбнулась:

– Этот лишнего не скажет.

– Все правильно, – ответил Мейсон, – и нельзя его винить. Не может же он быть полностью уверенным, что я не какой-нибудь работающий под Перри Мейсона частный детектив. Раньше мы по телефону не разговаривали, и голос мой ему незнаком.

– Верно, шеф, а попросив ее позвонить вам, он узнает…

– Отсюда ли звонили?.. Ты мыслишь совершенно правильно. Знаешь что, Делла, отключи-ка коммутатор в приемной, а то скоро Герти уйдет домой и принимать звонки будет некому.

– По-моему, она как раз собралась. – Делла Стрит вышла в коридорчик, где подключила телефон приемной напрямую к аппарату в частном офисе Мейсона.

Мейсон тем временем продолжал давать указания Полу Дрейку:

– Я хочу, Пол, чтобы этот Томас Сэккит был под постоянным наблюдением. Не спускай с него глаз, но так, чтобы сам он ничего не заметил. Все должно быть чисто.

– Полное наблюдение днем и ночью?

– Да. Знать каждое его движение. И еще я попрошу тебя навести справки по делу о пропаже из «Меркантайл секьюрити бэнка» почти четырехсот тысяч долларов, которые исчезли во время транспортировки их в один из филиалов.

Дрейк встрепенулся:

– Так вот оно в чем дело!

– В чем? – не понял Мейсон.

– Это имя. Дюваль. Вот где я его слышал! Он тогда заграбастал целое состояние, но попал за решетку. Она его родственница?

– Она его дочь.

Дрейк присвистнул:

– Ну и дела!

– Узнай все, что сможешь, Пол!

– А сколько даешь времени?

– Смотри по обстоятельствам. Но это тоже очень срочно.

– Провалиться мне на этом месте! – Дрейк явно оживился. – Так, значит, это был ее папаша!..

– Он пользовался полным доверием, – сухо заметил Мейсон.

– И в конце концов решил попользоваться деньгами, – добавил Дрейк.

Делла Стрит вернулась в офис Мейсона.

– Телефон включен напрямую, шеф. Ну вот, начинается! – воскликнула она, едва присев, и поспешила ответить на первый прямой звонок. – Слушаю вас!

– Арлен Дюваль? – спросил ее Перри Мейсон и после того, как Делла молча кивнула, снял трубку параллельного аппарата у себя на столе.

– Минуточку, мисс Дюваль, соединяю вас.

Голос у Арлен Дюваль был совсем не такой, как у доктора Кандлера. Она даже и не пыталась скрыть обуревавшего ее волнения.

– Вы что-то узнали о трейлере? Доктор Кандлер сказал мне, что вы его нашли, это правда?

– Правда, мисс Дюваль. Трейлер найден.

– И где же он?

– В «Идеал трэйд трейлер-центре».

– Что? В «Идеале»?

– Да, он там.

– Но подождите… Я же сама…

– Вам знакомо это место? – спросил Мейсон.

– Конечно, знакомо. Я же там его и купила.

– Когда это было?

– Да уж месяцев шесть назад.

– Ну что ж, получается, что ваш красавец снова там. Поставили на продажу на комиссионных условиях.

– А кто сдал?

– Человек по имени Говард Прим. Так, по крайней мере, он представился хозяину. Адрес, который он дал, оказался фиктивным.

Девушка на секунду замолчала.

– Да, да, конечно. Скажите, а он… а каково состояние трейлера?

– Из личных вещей ничего не осталось, если это вас интересует.

– О нет, я имею в виду сам трейлер. В частности, пробовал ли кто-нибудь оторвать деревянную обшивку?

– Вроде бы нет.

– Мистер Мейсон, мне во что бы то ни стало нужно немедленно туда попасть. Вы можете… встретить меня там?

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше. Я буду вас ждать.

– А есть у вас с собой что-нибудь, подтверждающее, что вы – хозяйка этого трейлера? Регистрационная карточка или…

– Ничего, мистер Мейсон, абсолютно ничего. Вы же знаете, что у меня остались только ключи.

– Впрочем, постойте, если вы купили у них трейлер и если человек, который его вам продал, сегодня работает, то… хорошо, я выезжаю сию же минуту. Встретимся на месте.

– Вы выезжаете?

– Да. Считайте, что я уже в пути. – Мейсон положил трубку и повернулся к Полу Дрейку: – Один важный момент, Пол. Знай, что я отнюдь не намерен приоткрывать карты в отношении Сэккита. Считаю, что пока не время. Это может быть тот случай, когда нам не следует сообщать клиенту все, что нам известно.

Дрейк понимающе усмехнулся:

– Что касается меня, Перри, то мой клиент – это ты. Я работаю только для тебя и даю информацию на сторону только с твоего ведома.

Мейсон поднялся из-за стола:

– И сосредоточься, пожалуйста, на моей второй просьбе, Пол. Запусти своих ребят прямо сейчас. Ну а те, что следят за трейлером, пусть это дело не бросают. Пусть преследуют его хоть на краю света.

– О’кей, Перри! Ты думаешь, твой клиент сможет подтвердить право владения трейлером и заберет его?

– А почему бы и нет? Ведь вначале он был именно там и продан, у них наверняка сохранились записи купли-продажи, так что большой преграды здесь, я думаю, не будет.

– Странно, однако, что похититель привез трейлер в то же место, – сказал Дрейк.

– Простое совпадение, – выразил свое мнение Мейсон.

– Я этого не говорил. Твои слова, – сухо заметил Дрейк.

– Конечно. В конце-то концов, таких больших площадок для продажи, как в «Идеал трэйд», в городе раз, два и обчелся.

– Но все равно такое совпадение заставляет задуматься…

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и кивнул в сторону двери.

– Ты готова?

– Да, я готова.

Пол Дрейк поднялся с кресла для посетителей:

– Намек понял, меня выпроваживают!

– Хороший мальчик, – Мейсон открыл дверь, пропуская Пола вперед, – и не нужно даже брать его за ухо.

Детектив улыбнулся:

– Иногда и это не помешает. Ну что ж, до скорой встречи!

– И я хочу, чтоб ты лично был на работе до девяти тридцати, – бросил уже на выходе Мейсон. – Мне, возможно, захочется с тобой поговорить после того, как мы разберемся с трейлером. И не забудь про похищение денег из банка.

– О’кей, займусь этим, как только приду к себе. Я буду на месте до десяти. – Пол Дрейк направился дальше по коридору к своему кабинету, который располагался на этом же этаже, а знаменитый адвокат в сопровождении верного секретаря вошел в лифт.

Минуту спустя они уже выезжали со стоянки рядом с домом, а еще через несколько секунд Перри Мейсон думал только о том, как бы им не задержаться в пути из-за невероятного количества машин на дороге в этот час пик.

– Сколько мы проедем? – спросила Делла Стрит.

– Двадцать минут как минимум.

– Так долго? – Она изобразила удивление. – Уж не дали ли вы очередной зарок не превышать скорость?

Мейсон в ответ кивнул с самым серьезным видом:

– Автомобиль, Делла, стал действительно смертельным оружием. Слишком много людей за рулем, слишком много машин, и всем надо куда-то спешить в одно и то же время.

– Что ж, раз вы встали на путь истинный, я могу расслабиться. – Делла откинула голову на сиденье. – И мне не придется больше высматривать, не видно ли по ходу движения дорожной полиции.

– Отныне и впредь, – глубокомысленно произнес Мейсон, – дорожные полицейские – мои друзья. Я хочу, чтоб их было больше. Потому что если я собираюсь стать законопослушным, то мне хочется и других граждан видеть тоже соблюдающими закон. Кстати, Делла, а что ты думаешь о нашей новой клиентке?

– Бедняжка. Мне жаль ее. Попала в такую переделку!..

– И то правда. Бедная и разнесчастная.

– Но, шеф, вы скептически настроены.

Перри Мейсон увидел, как впереди на перекрестке замигал зеленый, и на желтом затормозил.

– Если отбросить эмоции и взять одни голые факты, то перед нами девушка, у которой отца приговорили по обвинению в присвоении почти четырехсот тысяч долларов. Эта девушка разъезжает на дорогом лимузине, живет в стоящем уйму денег прицепе на колесах, нигде не работает, а занимается лишь тем, что вприпрыжку сбивает голыми ножками росу с травы на поле для гольфа, а теплое солнце и мягкий ветерок греют и обвевают ее нежную кожу.

– Она нашла себе очень неплохое занятие, – согласилась Делла.

– А сейчас давай взглянем на все с точки зрения тех, кто отвечает и принимает решение о досрочном освобождении на поруки. Заключенный Колтон П. Дюваль находится в тюрьме, и приговор его был неясным и неокончательным. Он утверждает, что невиновен и что осужден незаконно. По ошибке. И не все обстоятельства дела до конца уточнены. Вы – член Совета по помилованиям и досрочному освобождению, поэтому вам предстоит решить, до каких пор держать Колтона Дюваля в тюрьме. И вот вы почти уже приняли решение его выпустить, остается спросить мнение тех, кто ведет оперативную работу по делу. Вы их спрашиваете и узнаете, что дочь его ездит в дорогом автомобиле, живет в первоклассном трейлере, работу забросила, а деньгами сорит направо и налево.

– Ну, если трактовать дело так, то… – Делла Стрит сделала паузу. – Боже мой! Получается, что она сама своими действиями держит отца за решеткой.

– При условии, что… – Мейсон улыбнулся.

– Не тяните же, шеф!

– При условии, что Совет по делам совершеннолетних, а у него в этом штате те же функции и обязанности, что и у Совета по помилованиям и досрочному освобождению, имеет намерение, пусть даже самое малое, этот милосердный акт осуществить. Если так, то не уместнее ли будет предположить, что Арлен Дюваль скорее пытается не освободить Колтона Дюваля из неволи, а, наоборот, – удержать его там. В таком случае действия дочери, с точки зрения властей штата, будут выглядеть вызывающими раздражение, если не сказать – просто вызывающими.

– Да, это определенно так, как вы сказали.

– С другой стороны, – продолжал Мейсон, – это выглядит как очень соблазнительная приманка.

– В каком смысле?

– А вот послушай. Дюваля сажают в тюрьму. Но одновременно дают понять – может быть, даже напрямую и не говорят, а как-то по-другому, – что если он вернет награбленное, то досрочное освобождение состоится. Ясно, что желания возвращать добычу он не испытывает. Хочет переждать. Хочет, чтобы от него отступились. В результате это ему удается, и власти думают, будто о свободе он и не помышляет. Затем дочь Дюваля начинает вести роскошную жизнь без видимых средств к существованию и пребывает в райском блаженстве полного ничегонеделания. Будет только естественно, если чиновники, отвечающие за досрочное освобождение, подумают: «Ну вот, теперь понятно, что во владение деньгами вступила его дочь, так не лучше ли будет этого мошенника освободить и понаблюдать за ним как следует? Уж мы-то его из виду не упустим! Помешать дочке транжирить деньги мы не можем, но рано или поздно и сам Дюваль потратит энную сумму, тогда-то мы его и прищучим. Признавайся, мол, откуда денежки! Прервем его досрочное освобождение и, может быть, сумеем привлечь в качестве сообщницы и дочку. А после этого, возможно, удастся и на деньги выйти, и хоть какую-то их часть получить обратно…»

Делла Стрит попыталась переварить услышанное:

– Кто-то играет на много ходов вперед!..

– Совершенно верно, – согласился Мейсон.

– А какова же получается ваша роль в этой схеме?

– Моя? Я так думаю, что мне отведена роль пешки.

– То есть вами хотят воспользоваться?

– Да, использовать и выбросить…

– В любом случае, будьте осторожны!

– В этом не сомневайся!

Мейсон свернул на многорядную автостраду с односторонним движением, и последующие десять минут они ехали не говоря ни слова. Потом он повернул на поперечную улицу, проехал кварталов пять-шесть по ней, и наконец они оказались перед «Идеал трэйд трейлер-центром».

Припарковавшись, Мейсон выбрался из машины и пошел осматривать длинную вереницу разнообразных домиков-прицепов, выставленных для продажи.

Делла Стрит последовала за шефом.

– Невозможно предсказать, что они изобретут следующим, – сказала она Мейсону, остановившемуся поглазеть на понравившийся экспонат. – Чего только не придумают, внутри – все, что душе угодно, и в то же время все это в таком ограниченном, замкнутом пространстве, что просто диву даешься. Настоящий дом на колесах. Поразительно!

В этот момент к ним, приветливо улыбаясь, подошел один из работников центра.

– Неплохо, правда? Хотите найти что-нибудь для души?

– Нет, – ответил Мейсон, – мы бы хотели поговорить с управляющим.

– С Джимом Харцелем?

– А управляющего зовут Джим Харцель?

– Да. – Торговец трейлерами кивнул.

– И где его можно видеть?

– Идите за мной, сэр.

Он провел их вдоль длинного ряда трейлеров и пригласил пройти налево.

Мейсон шепнул Делле Стрит:

– Ты не забыла бумагу и карандаш?

– Обижаете, шеф. Я без них ни шагу. Разве что в ванную…

– Тогда я тебя попрошу: когда Арлен Дюваль сюда приедет, запиши номер ее автомашины. Если, конечно, она не воспользуется такси.

Делла Стрит сделала знак, что поняла.

Приветливый молодой человек остановился перед маленьким низким зданием.

– Офис мистера Харцеля, входите.

– Благодарю вас. – Мейсон сделал шаг назад и пропустил вперед секретаря.

Харцель оказался здоровенным широкоплечим типом с выпяченной вперед грудью, медвежьими ухватками и верным глазом аукционера. Их он оценил с полувзгляда.

– Здорово, ребята! Что произошло?

– Почему вы сразу думаете, что что-то произошло? – спросил Мейсон.

– Я вижу, – добродушно усмехнулся здоровяк, – работа такая! У тех, кто приходит ко мне заключать сделку, рот, как правило, до ушей. А как же иначе? Делают важный шаг в жизни! Решили бросить все на время и побродяжничать, как цыгане. Пожить наконец в свое удовольствие. А если приходят такие суровые и насупившиеся, как вы, то ясно, что где-то что-то случилось. Выкладывайте! Наверное, купили трейлер, а он с браком?..

Мейсон рассмеялся:

– Меня зовут Перри Мейсон.

– Тот самый адвокат?

– Да, это я.

Харцель энергично сжал руку Мейсона толстыми сильными пальцами:

– Необычайно рад познакомиться!

– А это мой секретарь – мисс Стрит.

Делла Стрит уже протянула было ладонь, но Мейсон, потирая свою, остановил ее.

– Лучше не надо. Раздавит!

– Да вы и сами неплохо жмете, – возразил Харцель. – Признаться, я в прошлом много занимался борьбой, а кроме того, когда я стал учиться торговать, то все говорили, что крепкое доброе рукопожатие чуть ли не половина успеха. Клиент должен чувствовать, что здесь к нему относятся чуточку лучше. Здравствуйте, мисс Стрит! Счастлив познакомиться! Ну а теперь садитесь и рассказывайте, что вас привело. Уж не нарушил ли я закон?

– Знаете ли вы Арлен Дюваль? – спросил Мейсон.

– Дюваль… Дюваль… постойте-ка… Это имя я где-то встречал. Ах да, ну конечно же! – Лицо Харцеля расплылось в улыбке.

– Что-нибудь смешное?

– Как сказать, скорее забавное воспоминание. Приятная милая красотка. Купила у меня «Гелиар». Причем расплатилась наличными!

– Что вы имеете в виду? – удивился Мейсон.

– Я имею в виду на-лич-ны-е!

– Чек или…

– В том-то и дело, что никаких чеков. Заплатила хрустящими новенькими сотенными.

– А еще что-нибудь вам о ней известно?

– Но посудите сами, зачем мне что-то еще о ней знать? Покупает трейлер и выкладывает пачку денег – для меня это самый убедительный довод. А что с ней? Надеюсь, не банк же она ограбила?

Мейсон уже начал было задавать следующий вопрос, но остановился.

– Но в чем же дело? – Харцель не отставал.

– Этот «Гелиар», что вы ей продали, был сегодня украден.

– Боже правый! Украли? Застрахован, надеюсь?

– Неизвестно. Мой интерес состоит в том, чтобы его снова найти.

– А чем я могу помочь?

– Верните его.

Улыбка мигом слетела с добродушного лица Харцеля.

– Погодите-ка, я что-то опять не понимаю…

– Только не волнуйтесь, – успокоил его Мейсон, – я вовсе не хочу сказать, что вы его украли. Так случилось, что вы его купили…

– Ах вот оно что. – Харцель почесал затылок. – Сегодня действительно звонили. Хотели привезти «Гелиар» и просили продать. На комиссионных условиях. То есть я не купил его. Кстати, вот у меня на столе и карточка. Имя владельца – Прим. По крайней мере, так он назвался. Оставил еще телефон и адрес. Но я на всякий случай записал себе и номер его джипа. Правда, проверить не успел.

– Джип он мог запросто одолжить у приятеля. – Мейсон на карточку даже не посмотрел.

– Тогда, может быть, пойдем взглянем на этот «Гелиар»? – предложил хозяин.

– Охотно! – Мейсон кивнул. – Настоящий владелец появится здесь с минуты на минуту. Мы договаривались о встрече.

– Итак, идем смотреть!.. – Харцель вдруг остановился. – Конечно, мистер Мейсон, я о вас наслышан и не сомневаюсь в вашей репутации; но мой бизнес любит точность. Обождите, я подниму записи – надо же сверить номер кузова и так далее.

Почти уже от дверей Харцель вернулся к своему рабочему месту, открыл дверцу большого сейфа, вытянул один из ящиков с подшитыми документами, перебрал несколько папок, пока не нашел нужную, открыл ее и быстро что-то оттуда списал в записную книжку.

– Ну все. То, что нужно, я нашел. Можно и…

Он не договорил, потому что в этот момент с улицы вошла Арлен Дюваль.

– Здравствуйте! Всем добрый вечер! Извините, что задержалась, но движение ужасное…

– Ну, наконец-то, наконец-то, мисс Дюваль, как вы поживаете? – Харцель шагнул к ней навстречу и протянул руку.

В ответ девушка протянула свою и подошла к столу.

– Спасибо, прекрасно!

– То-то вы так и выглядите! – Харцель отпустил ее ладонь, перехватил запястье и показал руку Арлен Дюваль.

– Смотрите, мисс Стрит, синяков нет! С противоположным полом я умею быть нежным… Но уж если меня жмут, то в ответ я тоже жму как следует. Мисс Дюваль, мистер Мейсон только что сообщил мне о вашем трейлере.

– Да, его украли.

– И похоже, что он у меня.

– Мистер Мейсон сказал мне это.

– Но хотел бы я знать, – обращаясь сразу ко всем, воскликнул Харцель, – а откуда мистеру Мейсону это стало известно?!

– Она мне заплатила, – немедленно ответил Мейсон.

– Она? А не полиция?

Арлен Дюваль молча подтвердила.

Харцель какое-то время переводил взгляд с одного необычного посетителя на другого и, подумав с полминуты, решился.

– Отлично. Идем смотреть трейлер. Увидим сразу, тот или не тот.

Он повел их вдоль расположившихся рядами трейлеров, ни на секунду не забывая об обязанности хозяина поддерживать беседу.

– Те, что сдают на комиссионных условиях, я держу сзади. Конечно же, мы пытаемся их продать, но выгоды от таких сделок меньше, чем от тех, что я полностью покупаю и продаю сам. Но дело опять же в деньгах и в обороте капитала. А я предпочитаю оборачивать свой капитал побыстрее, и поэтому свои трейлеры, то есть те, что я купил, ставлю так, чтоб попадались на глаза в первую очередь. Вы пройдете мимо них прежде, чем дойдете до тех, что продаются на комиссионных. Есть домики просто замечательные. Вы, мистер Мейсон, должны как-нибудь выбрать время и осмотреть их как следует. Вы непременно что-нибудь купите! С вашей работой, когда, куда бы ни поехал, все узнают и пристают с проблемами, такая вещь придется очень кстати. Взгляните-ка на этот! Двадцать пять футов. Летит за машиной как перышко. Вы даже не почувствуете. Но не думайте, он крепок и устойчив, как любой другой. «Фиберглас». Тепло– и звукоизоляция. Можете поставить его в полдень в пустыне, и внутри будет свежо и прохладно, как в лесу у подземного источника. Хотите, я его открою?

– Спасибо, не сегодня.

– Не обращайте на меня внимания! – не унимался Харцель. – Работа с людьми. Приходится уговаривать. Создавать рекламу. Я вовсе не хочу вам ничего всучить, просто для поддержания формы. Ну вот мы и пришли. Вот ваш «Гелиар».

– Он заперт на ключ? – осведомился Мейсон.

– Конечно. На комиссионной продаже мы их все запираем. Как, впрочем, и остальные, за исключением тех, что можно осматривать.

Арлен Дюваль достала из кармана ключи.

– Я сама его открою.

Харцель уже вынул было свой ключ, но посторонился и, шагнув в сторону, наблюдал за ней.

Девушка повернула ключ в замке, дверь открылась, и она, даже не пытаясь скрыть охватившего ее волнения, вспрыгнула на подножку и исчезла внутри трейлера.

Следом вошла Делла Стрит, Мейсон подал ей руку, а замыкал эту маленькую инспекцию сам хозяин центра.

– Да, это он, – подтвердила Арлен Дюваль.

Харцель тем временем нашел с обратной стороны двери металлическую пластинку, потер ее пальцем, чтобы прочитать номер, и, сравнив его с записью у себя в книжке, удовлетворенно хмыкнул:

– Вне всяких сомнений. – Затем он открыл дверцу встроенного шкафчика, посветил туда фонариком и добавил: – И здесь тот же номер. Все верно.

– Ну а кроме номера, – спросил Мейсон, обращаясь к Арлен Дюваль, – можете ли вы назвать какие-либо отличительные особенности, подтверждающие, что вы – его хозяйка?

Девушка задумалась.

– Если нетрудно, откиньте, пожалуйста, вон тот маленький дамский столик перед зеркалом. Да, да, рядом с кроватью. Я пролила как-то на нем чернила, а пятно так полностью и не вывела.

Харцель подошел к столику и установил его в нормальное положение.

– О’кей, сестрица! Ваша взяла! Я сдаюсь! Кто-нибудь еще желает взглянуть?

Мейсон и Делла Стрит прошли туда, где стоял Харцель.

– Когда, говорите, его увели? – спросил он.

– Сегодня утром.

– Надо же, как они быстро управились. А вещички-то? Подмели подчистую…

Арлен Дюваль опустила голову.

– И что вы собираетесь предпринять? Я, конечно, за этот трейлер держаться не стану, но и вот так просто отдать его тоже не могу. В полицию уже сообщили?

– Нет.

– Ну, тогда лучше сообщить сейчас же.

– А почему? – холодно спросил его Мейсон.

Харцель смерил адвоката оценивающим взглядом.

– Предположим, что этот парень – Прим – возвращается и спрашивает у меня, где трейлер. А я отвечаю, что передал его мисс Дюваль, поскольку вещь краденая. Прим встает на дыбы.

– Он этого не сделает.

– А если сделает?

– Послушайте, – сказал Мейсон, – но ведь вы-то знаете, что этот трейлер принадлежит мисс Дюваль, не так ли?

– Да не совсем так. Я продал ей его, это верно, и номера все те же, и никто их не отдирал и не менял. Но ведь можно предположить, что он купил его у нее. Видите, в каком я окажусь положении? Если он вернется и раскроет рот и начнет орать, а я могу ответить ему, что вызову полицию, и стану набирать номер, – это одно, но если мне ничего не останется, как только смотреть в потолок и мямлить, – то это совсем другое. Меня такое положение не совсем устраивает.

– Давайте подойдем иначе, – перебил его Мейсон. – В качестве адвоката мисс Дюваль я заявляю, что вы укрываете на своей территории краденую собственность. Что в этом случае?

– Это дела не меняет. – Харцель был невозмутим. – Ни в коей мере. Я предложу вам разбираться через суд. Разводите свою обычную канитель, возбуждайте дело, да что угодно!

– И можно включить ущерб за необоснованную задержку?

– На здоровье! Вы требуете возмещения ущерба, я требую вызвать полицию. С моей стороны – это наиболее разумно, согласитесь. И то же самое я скажу и судьям, и присяжным. Про возмещение убытков никто и не вспомнит. Я ведь прошу немногого. Если трейлер украден – извольте поставить в известность полицию.

– Мисс Дюваль не хотелось бы огласки. Начнутся пересуды.

– Ф-фу-ты, пересуды. Да никаких пересудов не будет!

– Почему же, они возможны.

– Да? – На лице Харцеля вдруг возникло подозрение.

– Понимаете, – поспешил успокоить его Мейсон, – в тот момент, когда трейлер украли, мисс Дюваль загорала. Сбросив одежду, лежала неподалеку. Поэтому-то неизвестные и смогли преспокойно угнать и трейлер, и автомобиль.

– И автомобиль тоже? – изумился Харцель.

Мейсон кивнул.

– Ну тогда тем более надо в полицию!

– В полицию и в газеты, – добавил Мейсон.

– Здесь ей не повезло. Я ни при чем…

– Хорошо! – Мейсон решил повернуть дело по-другому. – Забудем, что трейлер украден.

– И что дальше?

– Я его покупаю. Сколько?

– Тот парень хотел две восемьсот девяносто пять. – Харцель выглядел слегка озадаченным. – Я ему предложил две. Лично я бы такой стал продавать за две четыреста, и за месяц он бы ушел. Две восемьсот девяносто пять все-таки многовато. Может быть, мистер Мейсон, вы сначала назовете, сколько бы вы хотели заплатить, и…

– Нет. Я торговаться не буду. Покупаю как есть. Звоните ему, пусть приезжает, да пусть не забудет квитанцию, и ударим по рукам.

– Постойте, постойте! Что-то не укладывается в голове. Если он украл…

Мейсон его перебил:

– Когда он приедет, если, конечно, он вообще сюда приедет, я его арестую, и уж только потом мы позвоним в полицию.

– Спасибо. Сейчас укладывается. Что ж, вернемся в офис и позвоним ему.

Все четверо вышли из трейлера, и Арлен Дюваль снова заперла его своим ключом. Когда они вместе с Деллой Стрит последовали за мужчинами, Делла, все это время внимательно следившая за девушкой, спросила:

– А где ваша сумочка, мисс Дюваль?

– Ну и растяпа же я! – воскликнула та. – Так и есть, оставила на столике! На том самом, рядом с кроватью. Придется вернуться…

Арлен Дюваль побежала обратно к прицепу, а Харцель восхищенно посмотрел ей вслед:

– Вот это бежит! Рождена, чтобы бегать. Колени вместе, локти прижаты, и даже приподняла юбку, чтобы ногам было легче двигаться. Не бежит, а… прямо как лесная козочка. Интересно, откуда это у нее? Наверное, занималась чем-нибудь…

– А я думаю – врожденное, – высказала свое мнение Делла Стрит, пока все они следили, как Арлен Дюваль во второй раз открывает трейлер.

– Не будем ждать, – предложил Мейсон, – идемте в офис.

Харцель постоял немного, затем повернулся, сделал вслед за Мейсоном несколько шагов, но неожиданно остановился:

– Не могу. Я должен лично убедиться, что трейлер будет заперт как следует. Пока что я несу за него ответственность. Давайте, если не возражаете, подождем и посмотрим.

Мейсон закурил.

– Что-то долго она ищет эту сумочку, – не выдержал Харцель.

– Возможно, она перепутала и сумочка не на кровати, – предположила Делла Стрит, – а в шкафчике или еще где-то…

Но Харцель пропустил это мимо ушей и внезапно поспешил в сторону трейлера с таким целеустремленным видом, что Мейсону и его секретарю пришлось волей-неволей последовать за ним.

Они уже подошли к прицепу, когда дверь трейлера распахнулась и оттуда выскочила мисс Дюваль.

– Простите меня. – Девушка улыбнулась им с обезоруживающей прямотой.

– Слава богу, – выдохнул Харцель, – а я уж думал, что вы там сгинули вместе с сумочкой.

– Не сердитесь, прошу вас! Но я не думала, что из-за меня задержка. Представляете, я сегодня впервые взглянула на себя в зеркало. Там, над столиком. Пришлось доставать пудру, подкрашиваться. Весь день такая спешка, что некогда привести себя в порядок…

Харцель сразу обмяк.

– С вами, женщинами, всегда так. Вы бы, мистер Мейсон, удивились, узнав, как они покупают трейлер: первым делом просят показать кухонные принадлежности, а потом все останавливаются перед большим зеркалом, вытаскивают косметику, и… Ну, ладно, давайте запрем дверь. Но только на этот раз я это сделаю сам и своим ключом.

Не прошло и двух секунд, как дверь была заперта.

– Этот ключ вам передал Прим? – спросил Мейсон.

– Естественно. Оставил вместе с трейлером. А что-нибудь не так?

– Да нет. Просто уточнение.

– Хотя подождите-ка, – сказал Харцель. – Тут действительно что-то не так. Если он увел трейлер, то откуда у него ключ?

– Правильно, – согласилась Арлен Дюваль, – я оставляла его запертым. И, чтобы открыть, он должен был иметь ключ.

– Странно. Откуда же тогда он у него взялся?

– А не может такого быть, что один ключ подходит ко всем прицепам одной марки? – Это предположение исходило от Деллы Стрит.

– Только не «Гелиар», – возразил Харцель. – Это одна из лучших моделей на сегодняшнем рынке, и замкам фирма уделяет особое внимание. Каждый со своим секретом, так сказать.

– Но несомненно одно, – заметил Мейсон. – Мы точно знаем, что ключ у похитителя был. Он отдал его вам, и он подходит. А где он его взял – мы его обязательно спросим.

– Верно. Следующий вопрос о ключе. Ну все, пойдемте же звонить!

Вернувшись в офис, Харцель снова достал регистрационную карточку и набрал номер.

– Алло? Могу я поговорить с мистером Примом? Передайте, что его спрашивает мистер Харцель из «Идеал трэйд трейлер-центра».

Ответили не сразу. Очевидно, что-то выясняли.

– Что вы говорите? Не может быть! Но он сам дал этот номер… Говард Прим… Не знаете такого?.. О’кей, извините! – Харцель положил трубку и сказал: – Возмущаются. А чего, спрашивается? Я же только вежливо спросил. Это частная квартира. Говорят, уже двое после обеда спрашивали Говарда Прима, а они про него и слыхом не слыхивали.

– Может быть, не тот номер? – спросил Мейсон.

– Нет, номер как раз тот. Он сам его дал – написал на карточке после адреса. Своим собственным почерком. Если кто и ошибся, то это он, а не я.

– А улицу проверяли?

– Имеете в виду адрес?

– Нет, только улицу. Мне кажется, что на той улице таких номеров вообще нет. Если мне не изменяет память, эта улица очень короткая, и…

Харцель достал карту города, по алфавитному указателю нашел улицу, проверил номера домов и отложил карту в сторону:

– Вы правы. Но мне нужна расписка, что вы забираете трейлер под свою ответственность и беретесь доставить его клиенту. Я принимаю ваше утверждение о том, что он украден. Ваша репутация – лучший гарант. Но я прошу письменного заявления с вашей подписью. Это должно быть в расписке.

– Хорошо, – согласился Мейсон, – составьте документ сами. Я подпишу.

– Когда вы собираетесь забирать трейлер?

Вмешалась Арлен Дюваль:

– Прямо сейчас.

– А как же автомобиль? Вы сказали, он тоже украден?

– У меня есть другой.

– С буксировочным приспособлением?

– Да. Я готова забрать трейлер.

– О’кей! – Харцелю не оставалось ничего другого, как уступить. – Конечно, лучше было бы вызвать полицию, но раз уж вы так не хотите, то ладно. Но тогда пусть расписка будет по всем правилам.

– Если в расписке вы укажете, что возвращаете трейлер мисс Арлен Дюваль на основании того, что поверили моим заверениям о том, что этот трейлер украден и что она является его истинной владелицей, и если еще добавите, что вы проверили номера данного трейлера и они совпадают с номерами того, который вы ей ранее продали, то я подпишу, – сказал Перри Мейсон.

– Справедливо, – подтвердил Харцель и начал писать.

Сначала он задумался, написал строчку или две, потом опять помедлил и наконец, быстро закончив оставшуюся часть, передал документ Мейсону.

– Вы – юрист. Посмотрим, как вы подписываете бумаги, составленные другими. Я от кого-то слышал, что юристы никогда и ничего не подписывают в первом варианте.

Мейсон ловко вытащил из внутреннего кармана ручку и произнес:

– Я подпишу его не читая.

У Харцеля опустилась челюсть.

– Но, шеф, – воскликнула Делла Стрит, – вы даже не прочитали!..

– Я его подписал, и покончим с этим. Пожалуйста, Делла, я тебя попрошу – перепиши его себе в тетрадку.

Он держал документ так, чтобы Делла Стрит могла его хорошо видеть, и, когда дело было сделано, небрежно перебросил документ Харцелю.

– Все в порядке, мисс Дюваль. Идите цепляйте трейлер.

Харцель медленно поднялся из-за стола. Он никак не мог оправиться от шока.

– Не верю своим глазам! Юрист подписывает расписку не читая. А я-то думал, что это как раз то, от чего вы предостерегаете клиентов.

– С клиентами другое дело.

Арлен Дюваль сбежала вниз по ступенькам, а Харцель подошел к распахнутой двери и крикнул одному из помощников:

– Эй, Джо, помоги мисс Дюваль подцепить вон тот «Гелиар».

– Она купила его? – крикнул в ответ помощник.

– Да. – Харцель усмехнулся. – Даже два раза. – Он прошел обратно за стол. – Поразительно… Подписал не читая. Не могу поверить.

– Позволю себе дать вам один маленький совет, – сказал Мейсон, – о некоторых тонкостях юриспруденции. Может пригодиться.

– Ваш совет я приму с удовольствием.

– Документ, прежде чем стать взаимным соглашением, должен быть подписан, скреплен печатью и официально вручен. По законам этого штата подпись не требует скрепления печатью, но документ ничего не значит, пока он не передан официально.

– Понятно, и что из этого?

– А из этого следует, что, хотя я и не успел его прочитать до того, как подписал, у меня была возможность прочитать его после подписания – когда я держал его перед мисс Стрит и она снимала с него копию.

– То есть окажись в нем что-нибудь не так, вы бы отказались вручить мне его?

– Совершенно верно. Я бы его просто-напросто разорвал.

Харцель откинулся на спинку стула.

– Ну, прямо как камень с души! Вы меня крепко озадачили, когда подписали не читая. Я и не думал, что смогу нацарапать бумагу так, чтобы вы сразу поставили свою подпись.

– Ну а если бы я начал с вами препираться из-за формулировок, вы бы вряд ли отдали мне трейлер, разве не так? – спросил Мейсон.

– Это уж точно! – улыбаясь, признался Харцель. – Знаете, мистер Мейсон, стоит вам захотеть, и вы бы смогли продавать трейлеры, как никто другой. – Он встал и протянул руку.

– До свидания, мистер Харцель, – сказал Мейсон, – надеюсь, в следующий раз мы оба будем более разумны и нам не придется прикладывать такие же усилия для достижения соглашения, как сегодня.

– Но я старался не отставать от вас, мистер Мейсон!

Они пожали друг другу руки.

Мейсон и Делла Стрит прошли в ту часть стоянки, где Арлен Дюваль, выказывая немалое искусство управления автомобилем, осторожно и очень точно поставила его так, что в конце концов буксировочное приспособление ее автомобиля оказалось как раз под разъемом с передней стороны трейлера. Механик подсоединил зажимы, оставалось только состыковать электроразъем.

– Простите, мисс, но у вас не такой выход, – крикнул он, – поворотники и электрические тормоза так работать не будут.

– Ничего, у меня есть переходник для «Гелиара». – Девушка пошарила рукой где-то под сиденьем и бросила найденную вещь механику.

– О, вы заранее все предусмотрели, мисс!

– Вас это удивляет?

– Да, – ответил тот, – мне бы и в голову не пришло.

Пока механик зачищал провода и заканчивал подсоединение электропроводки, Мейсон решил поговорить с клиенткой.

– Есть у вас какие-либо дальнейшие планы?

Девушка кивнула:

– Да. Я бы хотела доверить вам свои дела и дела моего отца. Вы произвели на меня впечатление. Я бы хотела продолжить.

– Но предупреждаю – когда вы познакомитесь с моими методами поближе, они могут вам не понравиться.

– Почему?

– Я служу правосудию.

– Пока что они мне нравятся.

– Но предположим, что ваш отец и в самом деле виновен.

– Он невиновен.

– Вы хотите, чтобы я распутал это дело?

– Несомненно.

– Трейлер забираете с собой?

– Естественно.

– Я только что подумал вот о чем: вы так торопитесь уехать отсюда на трейлере, а ведь в нем, по сути дела, ничего нет. Ни наволочек, ни простыней, ни полотенец, ни мыла. А питаться чем?

– Вы правы, как всегда, мистер Мейсон!

– И тем не менее вы снова начинаете в нем жить?

– С этой же минуты.

– И будете в нем спать?

– Конечно.

– А когда я вас увижу?

– Завтра утром в девять тридцать, когда я принесу задаток. И большое вам спасибо.

– Хорошо. Но если я соглашаюсь представлять ваши интересы, мне понадобится уйма информации.

– От меня?

– От вас и от других людей. Придется нанимать детективов.

– Нанимайте, я согласна.

– Это может вам обойтись в кругленькую сумму.

Арлен Дюваль посмотрела Мейсону прямо в глаза:

– Мистер Мейсон, давайте договоримся раз и навсегда: если вы можете помочь папе, то я заранее согласна со всеми вашими действиями, которые вы сочтете нужными предпринять.

– Я понимаю, но затраты…

– А разве я говорила что-нибудь о затратах?

– Нет. Это я о них говорю.

– Ну и бросьте! Делайте свое дело…

– Я нанимаю Детективное агентство Пола Дрейка. Сыскную работу для меня делает он. Именно через него и его людей я вышел на трейлер.

– Прекрасно. Нанимайте столько людей, сколько потребуется.

– И каков предел?

– Нет предела. – Девушка сказала это медленно и четко, затем резко встала и протянула Мейсону загорелую крепкую руку. – Вам не обязательно меня дожидаться.

– К сожалению, нельзя сказать, что мы заканчиваем разговор на удовлетворительной ноте, – заметил Мейсон.

– Вы, может быть, и нет, но не я. Продолжайте. Делайте, что считаете нужным.

Мейсона это даже немного рассердило.

– Хорошо, но помните, мисс, я вам уже говорил – за эти деньги назначена большая награда. Срезать углы со мной у вас не получится. Будете водить за нос – я возьму себе вознаграждение из тех денег.

– Я это знаю и не сомневаюсь.

– Ну и прекрасно.

Подошел механик.

– Все готово, мисс!

Арлен Дюваль взглянула на Мейсона и улыбнулась.

– До скорого! Увидимся завтра.

Глава 4

Было уже почти девять часов вечера, когда Мейсон и Делла Стрит вошли в офис Пола Дрейка.

Пол с шумом потянул носом воздух и сказал:

– Я отсюда чувствую тот специфический сладкий запах успеха, который источают ваши довольные лица!

Мейсон раскурил сигарету.

– Мир полон удивительных вещей, Пол.

– Ты счастливый человек, Мейсон. – Дрейк раскрыл маленькую коробочку и вытряхнул оттуда на ладонь белую таблетку бикарбоната натрия. Затем подошел к крану, нацедил немного воды в бумажный стаканчик и, положив таблетку на язык, запил ее водой.

– Опять плохо? – спросил Мейсон.

– Да, Перри, никак не отстает. Сидишь тут, обрываешь телефоны, даешь указания, проверяешь, как сделали, да все еще приходится разжевывать, исправляешь их ошибки, думаешь порой за них, донесения приходят – сводишь их воедино, а еще надо спорить с клиентами, успеть заскочить в забегаловку, которую и крысиной-то норой не назовешь, и забросить чего-нибудь жирного да горячего в желудок. Глотаешь все залпом, запиваешь и снова бежишь назад, узнать, что же произошло за те несколько минут, пока тебя не было…

– Ты слишком много работаешь, Пол.

– Но ты же сам сказал…

– Что нового о загорающей красотке?

– Есть кое-что, слушай! Машина у нее из проката. Едва прицепив трейлер, она прямым ходом двинула в супермаркет. В один из тех огромных, где можно всегда припарковаться и где продают все, что душе угодно.

– Твоим людям было нетрудно следить за ней?

– Трудно? К дьяволу такую слежку! Нас там целая очередь набралась.

– Были другие?

Дрейк кивнул.

– И что получилось?

– Ваша милая крошка закупилась под завязку. Одеяла, простыни, скатерти, посуда, полотенца, мыло, жратва – налетела как саранча, и все это почти не останавливаясь. Не знал бы – так подумал, что она это не раз репетировала или, может, у нее привычка такая…

– Список покупок у нее был?

– Ни списка и ни подобия его. Пронеслась по всем отделам могучим ураганом, сметая все на своем пути. Продавцы едва успевали таскать и укладывать в трейлер ящики и коробки – поневоле вспомнишь африканских носильщиков на сафари.

Мейсон и Делла Стрит обменялись взглядами.

– Платила наличными или просила занести на счет?

– Уплатила за все сразу.

– Чем? Чеком или…

– Денежками, Перри, новенькими, хрустящими денежками.

– Их у нее с собой было много?

– Перри, она ими сыпала, как Санта-Клаус. Разбрасывала вокруг себя, как конфетти. Цену нигде не спрашивала – тыкала пальцем, и все. Подай ей это, и это, и того побольше, этих полдюжины и тех столько же, а что у вас самое лучшее из такого-то и такого-то, и так далее.

Мейсон нахмурился.

– Забила трейлер очень основательно, – продолжал Дрейк. – Не один час потратила, чтоб купить и уложить. Я уверен, что она заранее все спланировала. Одеяла – чистая шерсть, дорогие стеганые покрывала, чашки, плошки, блюдца, кофейники, супернепригораемые сковородки, какие-то современные кастрюли, а консервов сколько – уму непостижимо!

– А потом что?

– А потом уехала. Двое моих парней последовали за ней, а третий остался.

– Остался где?

– В супермаркете.

– Почему?

– Говорит, заподозрил что-то.

– Были основания?

– Когда ваша загорелая принцесса уехала, то часть ее кортежа осталась сзади, и этот мой парень-молодец засек их. Остался понаблюдать, что же будет.

– И что там было?

– Появился откуда-то целый штат сотрудников, подошли к кассирам, достали из карманов кожаные складыши, развернули, показали кассирам значки, предъявили удостоверения, кассиры – к кассам, выложили те новенькие зелененькие конфетти, которыми их осыпала ваша клиентка, а суровые деловые ребята достали бумажники и взамен тех денег, что кассиры получили от мисс Дюваль, дали им другие. И после этого уехали.

– Ну а те двое, что последовали за Арлен? У них какие были трудности?

– Никаких. Абсолютно. Арлен Дюваль направилась к гольф-клубу «Ремуда», заехала с обратной стороны, свернула сначала на проселочную дорогу, а потом на ту, почти не езженную, где я сегодня днем нашел следы джипа.

– И что она там делала?

– Съехала на лужайку, припарковала трейлер и расположилась как у себя дома. Зажгла керосиновую лампу, подвесила ее на крючок под потолком трейлера и принялась устраиваться на ночлег. Расставила все по местам, заправила кровать и чувствовала себя, судя по всему, как птичка в гнездышке.

– Твои ребята там остались?

– Не совсем там. Они ждут на главной дороге. Обратно с трейлером, минуя их, никак не выехать. Только по той вспомогательной дороге, что используется для обслуживания поля для гольфа. Им сказано не выпускать трейлер из виду, и они докладывают каждый час.

– А кортеж? – поинтересовался Мейсон.

– От кортежа, докладывают, остался один человек. Сидит в машине чуть дальше по обочине. Первоначально в той машине их было трое, но двое оставили этого, за рулем, смотреть, не поедет ли куда трейлер, а сами смотались в кусты и, как мы думаем, следят оттуда за дверью, чтобы, в случае чего – если птичка из гнездышка вылетит, – вдвоем сесть ей на хвост.

– Никакой возможности для личной жизни…

– Ни малейшей, – задумчиво согласился Дрейк. – Все чувствуют, что ситуация накаляется. Что-то назревает, Перри. Все в напряжении, и все чего-то ждут, но только не твоя клиентка – тиха и безмятежна, как высиживающая яйца домашняя канарейка.

– А те, другие, знают, что параллельно с ними работают и твои детективы?

– О, конечно, на такой работе друг от друга не спрячешься. Мы с ними взаимно вежливы – мои ребята записали номер их машины, а те записали наш.

– Ты проверял?

– Да. Номерной знак не зарегистрирован. Ты понимаешь, что это означает?..

Мейсон прищурил глаза и потер переносицу.

– Узнал ли что-нибудь об ограблении «Меркантайл секьюрити»?

– Имей терпение, Перри. Мы и так лихо начали.

– Я знаю. Но хочется быть в курсе.

– Тебе знакомо имя Джордан Л. Баллард?

– Нет, Пол. Кто он?

– Тот самый банковский служащий, который работал с Дювалем в тот день, когда пропали деньги.

– И что ты о нем разнюхал?

– Его обязанность была проследить за отправкой той партии наличных денег. Но он поставил на скачках, поэтому гораздо больше внимания уделял тому, что исходило из портативного радиоприемника, чем тому, что в это время делал Дюваль.

– Но даже если и так, Пол, – возразил Мейсон, – он никак не мог прикарманить те деньги, потому что в его положении ему даже не полагалось к ним притрагиваться. Складывал и упаковывал Дюваль, и…

– Правильно, Перри. Но Балларда обвинили в преступной халатности, и он потерял работу. Банковские шишки тоже не думали, что он с Дювалем в сговоре, но какое-то сомнение, видать, было, и его выгнали с работы, хотя и под другим предлогом. И естественно, что в той ситуации ни в каком другом банке устроиться он не смог.

– Что с ним стало?

– Нет худа без добра. Для Балларда это обернулось довольно удачно. Первое время он мыкался туда-сюда, но потом, похоже, здорово проголодался и пристроился на станцию техобслуживания. Скопил денег. А потом владелец заболел, и Баллард это заведение выкупил. Затем взял где-то взаймы, пооткрывал несколько новых точек и оборудовал сеть мастерских по шинам и запчастям. И тут ему повезло. Подвернулась возможность выкупить весь угол, где была его станция. В качестве первоначального взноса он внес несколько тысяч долларов, а впоследствии обязался платить по тысяче в месяц. А позднее одно из больших торговых предприятий стало подыскивать место для нового филиала. И они выбрали его угол, представляешь?! Но Баллард по-прежнему работает, хотя всякая необходимость в этом теперь уже отпала.

– Где его можно найти?

– Он сейчас хозяин суперзаправочной на углу Десятой и Флоссман.

Мейсон записал себе адрес.

– Что еще, Пол?

– Не знаю, Перри, известно тебе или нет… впрочем, да ты же знаешь – номера банкнотов пяти тысяч долларов оказались записаны.

– Да, да, я знаю. – Мейсон нетерпеливо кивнул. – Продолжай!

– Конечно, это было простое совпадение, что полиция как раз занималась тем шантажистом, и… но ты, я вижу, и без меня все знаешь.

– Нет, Пол, только общие сведения.

– Ладно, я хотел сказать, что в полиции считали, что положение Дюваля довольно затруднительное. Ему удалось похитить почти четыреста тысяч, и пять тысяч из них были меченые. Дюваль не знал, номера каких банкнотов известны полиции, так?

– Да. Пять из четырехсот, – сказал Мейсон. – Другими словами, засунь он руку в мешок, и расклад будет такой, что в одном случае из восьмидесяти извлеченный им из этого мешка банкнот окажется на учете в полиции.

Дрейк кивнул.

– А начни он эти деньги тратить, – продолжал Мейсон, – я имею в виду, как это делается в повседневной жизни, то шансы, что меченые банкноты попадут в руки властей, уменьшатся в несколько раз как минимум. Возможно, они станут порядка один к восьми тысячам, и тогда…

– Нет, Перри, твои расчеты не годятся. У полиции полно всяких уловок. На два или три месяца они могут затаиться и позволить Арлен Дюваль тратить столько, сколько ей заблагорассудится, – убаюкают ее таким образом, а потом в один прекрасный день пошлют целую команду проверяющих и выяснят номер каждого истраченного банкнота. Как сегодня вечером, например.

– Они полагают, деньги у дочери?

– А как же еще? Как же еще она ухитряется жить не работая? Как она покупает трейлеры, автомобили, платит за другие покупки?

– А подоходный налог, Пол? Через налоговое управление они не пробовали? – поинтересовался Мейсон.

– Пробовали, конечно. Но не смогли докопаться до основания.

– Не понимаю?

– Что-то за всем этим кроется. Налоговые инспекторы прямо заявляют, что ее дела в порядке, а большего не говорят.

– Странно, – заметил Мейсон.

Дрейк немного помолчал.

– Но есть в этом деле, Перри, и другая сторона. Ты должен знать. Само собой разумеется, что в полиции эта информация держится под секретом, но факты таковы, что тот, кто шантажировал, хотел получить выкуп – пять тысяч долларов – десятками и двадцатками. И это логично. Даже если б до меня эта информация и не дошла, мы могли бы это предположить и не ошиблись бы.

– Да, действительно логично.

– А теперь внимание. Большинство купюр из похищенной партии были сотенные. Кроме того, там было сто банкнотов по одной тысяче, а кроме того – купюры по пятьсот долларов, по пятьдесят и совсем мелкие. Так что если Арлен Дюваль достаточно сообразительна, а она достаточно сообразительна, то станет тратить более крупные купюры и будет находиться в безопасности.

Взгляд Мейсона был холоден и спокоен.

– Ты по-прежнему настаиваешь, что это Арлен?

– Но, Перри! – укоряюще воскликнул Дрейк. – В твоем-то возрасте? Между прочим, для тебя здесь конверт. Принес какой-то мальчик. Примерно час назад.

– Для меня?

– Так точно. Он просил передать это тебе до утра.

– А почему он его принес сюда?

– Ничего не сказал. Минуту… Он где-то здесь, куда же я его подевал? С напечатанным на машинке адресом… Вот, нашел.

Мейсон взял конверт и внимательно его осмотрел. Конверт как конверт, адрес напечатан на машинке, обычная марка.

– По всей видимости, хотели отправить по почте, но в последний момент передумали. Посмотрим, что внутри. Надеюсь, не новые разочарования…

Он вынул из кармана складной ножик, раскрыл его и осторожно разрезал конверт.

В это время на столе Дрейка зазвонил телефон.

– Да… Дрейк слушает… Подождите секунду. Повторите, я запишу… – Он сделал Мейсону предупредительный знак.

Мейсон ничего говорить не стал, повернулся к Дрейку спиной, кивком подозвал к себе Деллу Стрит и извлек из конверта два денежных банкнота – один в пятьсот, а второй достоинством в тысячу долларов. Помимо денег, в конверте еще была и записка. Тоже напечатанная на машинке.

Делла Стрит склонилась к Мейсону поближе, и они одновременно ее прочли:

«Я обещала вручить вам это до девяти тридцати, но ситуация изменилась. Возможно, я не смогу быть у вас завтра утром. Поэтому посылаю деньги сейчас».

Вместо подписи стояла большая печатная буква «А».

Мейсон посмотрел на секретаря, многозначительно приложил палец к губам и, засунув деньги обратно в конверт, а конверт – во внутренний карман пиджака, снова повернулся к Полу Дрейку.

Дрейк только что закончил разговаривать.

– Есть новости, Перри. Баллард – человек, о котором я тебе рассказывал, вышел на контакт с полицией. Сообщил им сегодня утром что-то такое, что и вызвало всю эту суматоху.

– Что примерно он сообщил?

– Мой человек пока точно не знает, но в банке все завертелось колесом. Не иначе как что-то очень-очень важное. Нельзя терять времени, Перри, – в этот час Баллард обычно у себя на станции, делает ежевечернюю проверку работы за день. Забирает выручку и оставляет в кассе ровно столько, сколько требуется для работы с клиентами ночью.

Мейсон задумался.

– Много бы я отдал, чтобы знать, что он им сказал… Идем, Делла, я отвезу тебя домой. – Затем он повернулся к Полу Дрейку: – Если не трудно, Пол, побудь здесь до полуночи. Нисколько не удивлюсь, если в предстоящие несколько часов произойдет что-то еще…

Провожая Деллу Стрит от машины до дверей ее дома, Мейсон сказал:

– Увидимся утром, Делла.

– Хорошо. Но, шеф, можно вас попросить? Вы ведь сейчас к Балларду? Если узнаете что-нибудь, сообщите мне?

– Но только не сегодня. Тебе лучше забраться под одеяло и как следует поспать.

– Это нечестно! Я же тоже хочу знать… И пожалуйста, не носите при себе такие деньги. Давайте я их пока приберу.

– Ни в коем случае, Делла. Это дело меня сильно беспокоит. Никогда не думал, что мне может быть не по себе от того лишь факта, что клиент и в самом деле заплатил задаток, который обещал.

– Это в ее стиле, шеф. Подумать только, такие крупные купюры! Уж не хочет ли она заманить вас в ловушку?

– Похоже именно на это.

– Давайте все-таки я их уберу к себе.

– Но тогда в ловушке окажешься ты. Нет, с этим я сам справлюсь. Иди спать, Делла.

Оставив Деллу Стрит на пороге дома и помахав ей на прощанье рукой, Мейсон поехал на угол Десятой и Флоссман и подрулил к одной из заправочных колонок.

– Залей до краев. Баллард сегодня здесь? – спросил он у ночного сменщика.

Тот указал рукой на человека, сидящего во внутреннем помещении и внимательно проверяющего столбики цифр на длинной бумажной ленте, вынутой из стоящей тут же рядом счетной машинки.

Мейсон вошел и подождал, пока на него обратят внимание.

– Мистер Баллард, если не ошибаюсь?

– Верно. С кем имею честь?

– Меня зовут Перри Мейсон.

– Адвокат Перри Мейсон?

– Он самый.

– Много о вас слышал. Чертовски рад познакомиться! И что вас сюда привело?

– Мне бы хотелось узнать кое-какие факты об одном деле, но не знаю, захотите ли вы о нем говорить…

– Вы имеете в виду «Меркантайл секьюрити»?

– Да.

– Меня это уже больше не смущает, не беспокойтесь. Тогда меня, как вы, вижу, знаете, вышвырнули буквально на улицу, но оказалось, что все к лучшему. Не могу только понять, почему вы этим заинтересовались?

– У юриста очень широкий круг интересов.

– Не сомневаюсь.

– Могу я задать вам несколько вопросов о том деле?

– О чем хотите спросить?

– Видите ли, определенного рода информация могла бы немало помочь одному из моих клиентов.

– Тогда я бы хотел знать, кто этот клиент?

– Но вы же понимаете, что этого я вам сообщить не могу. Я хотел спросить о скачках. Ставить на лошадей – это одна из ваших привычек?

– Смотря что называть привычкой.

– Но тот случай был не совсем обычен, так?

– Еще бы! Мне удалось получить ценную наводку, и я сорвал неплохой куш.

– Ваша лошадь выиграла?

– Еще как выиграла! Двадцать два семьдесят пять на каждую двухдолларовую ставку. А я на нее рискнул целой сотней.

– Да, это действительно кое-что, – заметил Мейсон.

– Моя лошадка выиграла заезд, но это стоило мне должности. Какое-то время я ходил совсем потерянный, но ничего – выкарабкался. Сейчас вот устроился солидно. А продолжай я работать в банке – так бы, глядишь, и протирал там штаны до пенсии.

– Могу я поговорить с вами о том, что в тот день произошло?

– А зачем?

– Хочу получить ясное представление.

– Да что еще яснее-то? Полистайте старые газеты и все увидите. Там практически все детали.

Мейсон указал большим пальцем на колонку, где заправляли его автомобиль:

– Я заодно за бензином заехал… Вы что, торопитесь?

– Нет. – Баллард встал и, не спуская с Мейсона глаз, свернул бумажную ленту с цифрами.

Перри Мейсон наконец смог его рассмотреть. Несмотря на короткие ноги, хозяин заправочной был довольно крупен, широк в плечах и имел большую, крепко посаженную голову. «Лет пятьдесят пять», – подумал Мейсон. Волосы его уже тронула седина, а из-под мохнатых бровей пристально смотрели серые глаза. И было еще в облике Балларда что-то колкое, язвительное – присущее людям, которые всю жизнь имеют дело с цифрами и для которых результат всегда либо положительный, либо отрицательный – приблизительных значений они не любят, а всегда знают точный ответ.

Мейсон опустил глаза на стол и отметил про себя, что каждая запятая в сделанных Баллардом от руки пометках выведена с каллиграфической четкостью.

– Я как раз хотел закрываться, – пояснил Баллард. – Стараюсь снять выручку и запереть кассу до десяти. Оставляю ребятам только мелочь, чтобы сдавать сдачу. Не хочу подкармливать ночных налетчиков. Местные уже знают, когда я закрываю кассу, и особенно не досаждают.

– Разумно. А как все-таки насчет «Меркантайл секьюрити»?

– Но мне тогда нужно знать, зачем вам эта информация?

– Хочу найти подлинно виновных.

– Вы не верите, что это сделал Дюваль?

– Официально это был Дюваль – суд установил, я знаю.

– Но вы не верите?

– Верить или не верить – у меня нет пока никаких оснований. Я пытаюсь рассмотреть все варианты.

– Понятно.

– Не хотите о деньгах – давайте хотя бы поговорим о Дювале. Что он был за человек?

– Это вопрос.

– А где ответ?

– Ответ отсутствует.

– Почему?

– Его невозможно классифицировать. Ни один ярлык не подойдет.

– А может, попытаться?

– Попробую. Тихий, веселый, всегда бодрый, полно друзей и души не чает в дочери. Жена умерла, когда девочке было десять, и с тех пор Колтон Дюваль ей за отца и мать. Сделал из этого цель своей жизни. Один заменил обоих родителей. Спросите меня, возможно ли это, я отвечу: «Нет».

– А что, получилось не совсем удачно?

– Смотря, опять же, что назвать удачным воспитанием. У Дюваля всегда имелись свои идеи. Он был убежден, что если люди не ведут себя естественно, то им никогда не может быть по-настоящему легко друг с другом. Считал современную вежливость и этикет ненужными ухищрениями, утонченной разновидностью лицемерия.

– Почему? – спросил Мейсон.

– Он повторял, что люди должны вести себя как можно раскованнее и проще, и тогда их личностная суть выразится в поведении, и противопоставлял это приспосабливанию к ритуалам и предписаниям, изложенным в книгах.

– Немного ненормальный?

– Нет, этого нельзя сказать. Он умел приводить доводы, и ты начинал ему верить. Сидишь, говоришь с ним и вдруг осознаешь, что поддакиваешь и киваешь головой, вместо того чтобы прямо заявить, что так дочерей не воспитывают.

– Дочь его любила?

– Обожала. Готова была целовать за ним землю.

– И все-таки о деньгах. Взял их Дюваль или нет?

– Лично я не понимаю, как он мог их взять. Когда начинаешь об этом думать, то непонятно, как вообще их можно было украсть.

– А почему, как по-вашему?

– Да тут все причины сразу. Столько проверок, всякие предосторожности… невозможно, и все тут.

– Тем не менее это произошло?

– Да. Они говорят, что да.

– И Дюваль не мог этого сделать?

– Никто не мог, уж если на то пошло. Это все равно что смотреть выступление волшебника на сцене. Творит такое, что никогда бы не поверил, но это происходит у тебя на глазах.

– Может быть, если вы расскажете мне, как и что произошло, я смогу предложить решение? – осмелился заметить Мейсон.

Баллард помедлил с полминуты, затем стал вспоминать:

– Было примерно два часа дня. Тогда в Санта-Ане, в авиационном центре, работало очень много персонала. Длиннющая платежная ведомость, и мы отсылали туда огромные суммы наличных денег, то есть я занимался их отправкой. А помимо этого наш филиал там делал хороший бизнес. Деньги возили туда-сюда два, а то и три раза в месяц.

Все было рассчитано на самый крайний случай. Специальные фургоны имели полностью изолированные отделения для наличных денег, а ключи были только у контролеров и проверяющих. Водитель фургона ключа не имел. Так сделали для того, чтобы если фургон остановят на дороге, то никто все равно не сможет до этих денег добраться. А еще в фургоне устанавливалась коротковолновая станция, о которой посторонние не знали. Сигналы этой станции полиция могла принимать в любой момент, и если в дороге фургон кем-то задержан, то водителю достаточно лишь нажать на кнопку, как тут же к радиопередатчику подключается магнитофон и заранее записанные сигналы, дающие номер фургона и предупреждение об опасности, поступают в эфир. Затем полиция, зная номер попавшего в такую ситуацию автомобиля, звонит туда, откуда он вышел, и диспетчер им сообщает номер фургона, когда вышел и где его следует искать.

– Хорошо, продолжайте. – Мейсон внимательно слушал.

– Сама процедура подготовки наличности к отправке происходила таким образом, что один служащий выполнял работу, а проверяющий за ним следил. Но перед этим банк уже позвонил и заказал один из бронированных фургонов. И автомобиль этот уже стоял у дверей к тому моменту, когда служащий банка деньги все уложил, завернул в специальную бумагу и опечатал красным сургучом. Сначала на сургуче свою печать ставил служащий, укладывающий деньги, а после него свою печать ставил проверяющий. Затем оба брали пакет с деньгами и после того, как двое вооруженных охранников, убедившись, что снаружи все в порядке, давали им знак, загружали деньги в фургон.

Когда перевозишь деньги миллионами, то начинаешь обращаться с ними так, как будто это самый обычный товар – как морковь или картошка.

Мейсон понимающе усмехнулся.

– Итак, мы работали, укладывали деньги – вернее, Дюваль их укладывал – как раз в тот момент, когда происходил забег, исход которого был для меня далеко не безразличен. А что бы вы сделали на моем месте, мистер Мейсон? Я перебивался на маленькой зарплате, а на ту лошадку поставил сто долларов. И я знал, что в случае удачного исхода разбогатею. Зарплата в банке – вы же сами знаете, цены все время растут, и можете представить, что для меня значило потерять эту сотню. А выиграй любой в моем положении лишнюю тысячу – и можно жить! Тот забег для меня много значил…

Мейсон слушал и не перебивал.

– Я тогда отошел немного назад и стоял за стеклянной перегородкой. Но, клянусь, мистер Мейсон, от этого я видел Дюваля ничуть не хуже. Он брал упаковки с деньгами, осматривал их и бросал в пакет. Количество денег в упаковках мы уже предварительно сосчитали. Единственное, что я могу предположить, он, должно быть, взял с ближайшей стойки пачку заранее связанных погашенных чеков, она была у него где-то под рукой, и он ухитрился, когда складывал деньги в пакет, встать так, чтобы оказаться между мной и мусорной корзиной под столом; Дюваль бросил деньги в эту мусорную корзину, а вместо них в пакет положил связку погашенных чеков.

Но замечу вам, мистер Мейсон, если он меня и одурачил, то сделал это необычайно ловко. Чистейшая работа, какую я когда-либо видел! И все это так запросто и естественно. Конечно, правда, что я в это время слушал радио и душой был на ипподроме, а уж когда лошади выскочили на последнюю прямую, то в меня как иголками кто-то колол, а потом еще был фотофиниш, и мне пришлось ждать, прежде чем я убедился, что моя кобылка и впрямь первая прискакала, – короче, я в те секунды несколько лет прожил. А уж когда узнал, что выиграл… тут и руки задрожали, и пот выступил. Все равно что бревна грузил.

Мейсон сочувственно кивал.

– Дюваль знал, чем я занят, но молчал. И я ему не сказал ни слова. Получается, что он меня покрывал, и я был ему за это благодарен. Мы работали бок о бок уже пять лет, и с чего бы мне его подозревать? Одному богу известно, какие миллионы денег мы пропустили через свои руки. Я вышел из-за перегородки, шлепнул печать, и мы вдвоем загрузили деньги в фургон. То специальное отделение я открывал и закрывал своим ключом. Отправив деньги, мы заметили время и, когда фургон уже уехал, доложили диспетчеру. А потом каждый принялся за свою работу. Но я сосредоточиться уже не мог – тратил в уме выигранные деньги. Хотел купить новую удочку, снасти, распланировал отпуск… Я ведь был замечательный рыбак, мистер Мейсон!

– А сейчас рыбачите?

– Некогда, что вы! А хотелось бы. Когда работаешь полностью на себя, со временем туго.

– Извините, я вижу, моя машина готова, – сказал Мейсон, – пойду отгоню ее от колонки.

– Куда вы едете? – спросил Баллард.

– В сторону Беверли-Хиллз.

– А можно мне напроситься с вами? Моя сегодня не на ходу, и я хотел вызывать такси. Поздно уже, да и деньги у меня с собой, а идти четыре квартала до автобуса, а потом столько же от автобуса домой…

– Конечно, можно, о чем разговор? Садитесь.

Баллард торопливо достал из-под стола маленький черный ранец и сложил туда блокнот для заметок, рулон ленты от счетной машинки и брезентовую сумку. Потом вытащил из ранца короткоствольный револьвер, сунул его в боковой карман и забрался в машину Мейсона.

– Не пугайтесь, мистер Мейсон, но за последнее время автозаправочные не раз грабили, и полицейские сами предложили, чтобы я постоянно имел с собой эту штуку…

– Я не пугаюсь. И не нужно объяснять. – Мейсон сел за руль, и они поехали.

Баллард говорил не переставая:

– Развелось столько молодых панков, что не знаешь, куда деваться. Никто из них не хочет ничего делать. Ох уж это нынешнее школьное воспитание! Работать не работают, а жрать подавай! Да еще и пальцем не тронь! У меня детей никогда не было – жена умерла вскоре после того, как меня выгнали из банка. Как видите, все напасти сразу. Беда не приходит одна…

Несколько минут они ехали в молчании. Его нарушил Мейсон:

– А что еще вы можете рассказать о Дювале?

– Больше ничего. Это все. Когда служащий банка в Санта-Ане вскрыл пакет, то обнаружил там только погашенные чеки.

– А это мы знаем с его слов, – заметил Мейсон.

– Да. Он это сказал, и он был прав. Потому что существует еще один момент, который окончательно все подтверждает. Те погашенные чеки, которые тот служащий обнаружил вместо денег, оказались из банковской картотеки управления банка в Лос-Анджелесе. Если хотите знать, некоторые из них были подшиты в дело работниками банка в течение часа, предшествующего ограблению. Отсюда становится ясно, что произошло.

Мейсон обдумывал поступившую информацию.

– Хорошо, Баллард, – заговорил он наконец, – приходится признать, что этот факт полностью исключает причастность к случившемуся кого-либо, кроме вас и Дюваля.

– Правильно. Так оно и есть. И полиция так же подумала.

Последовала еще одна пауза, после которой первым заговорил Баллард:

– Конечно, если бы деньги взял я, то Дюваль обязательно должен был бы быть моим сообщником. При таком варианте это, несомненно, было бы делом рук двоих похитителей. Мы бы в таком случае просто распределили обязанности. Но если деньги взял Дюваль, то с моей стороны это могло оказаться просто небрежностью. Никто не оспаривает тот факт, что человеком, который отвечает непосредственно за помещение денег в пакет, был именно Дюваль. И он сам сказал, что положил туда деньги.

– А вам полагалось следить за тем, как он это делал, правильно?

– Да, правильно.

– И если бы вы проявили небрежность в том, что вам полагалось делать, то Дюваль мог бы эти денежки прикарманить.

– Да, я проявил небрежность, и он их прикарманил.

– Ну что ж, во всяком случае, он мог это сделать.

– Да, вы правы.

– Но если бы похищение организовали вы, то без Дюваля бы вам не обойтись, так?

– Именно так.

– А как насчет подмены? Я имею в виду замену самого пакета.

Баллард покачал головой.

– Если вы подразумеваете кого-то постороннего, то это невозможно. Это мог сделать либо Дюваль, либо я, причем я не смог бы этого сделать без участия Дюваля.

– Поясните, пожалуйста, почему вы сказали, что для постороннего невозможно подменить пакеты?

– Потому что водитель по пути из нашего банка до его отделения в Санта-Ане ни разу не останавливался. Потому что даже если бы он и остановился, то все равно не смог бы попасть туда, где лежали деньги.

– Предположим, у него был ключ.

– Но ключа у него не было.

– Постойте, давайте все-таки предположим. У него был ключ, который он смог где-то достать, и…

– Ладно, на это я тоже отвечу. Предположим, он остановил фургон. Предположим, у него был ключ и он уже держал наготове пакеты для подмены. И все равно это не мог быть он.

– Почему нет?

– Потому что это мог быть он, если бы в подсунутых пакетах оказались какие-нибудь газеты, или книги, или еще что-нибудь, но не забывайте, что там оказались чеки, которые можно было взять, только имея доступ внутрь нашего банка. А водители внутрь банка никогда не допускаются.

– То есть тот водитель никак не мог попасть в банк?

– Совершенно точно. Никому не позволено входить в банк через ту боковую дверь, где мы работали. Она служит специально для отгрузки денег.

– А чеки не могли быть приготовлены заранее?

– Нет. Это были чеки, принятые к оплате, оплаченные и подшитые в папки в течение часа перед отправкой фургона.

Мейсон помедлил и, как бы подводя итог, сказал:

– И все это в совокупности указывает на Дюваля, не так ли?

– Да это просто должен был быть Дюваль. А вдобавок ко всему он еще и попался потом с частью пропавших денег.

– Насколько мне известно, – сказал дальше Мейсон, – номера банкнотов на сумму пять тысяч долларов были записаны.

– Верно, – кивнул Баллард.

– А у кого эти номера?

– О, этот список с номерами является чуть ли не самым секретным аспектом всего дела. Он – в руках у ФБР, и его так строго охраняют, что узнать что-либо невозможно. Даже самым доверенным полицейским чинам. Существует инструкция, предписывающая каждому наткнувшемуся на внушающие подозрение деньги тут же все их скупить, передать куда следует, а там их номера спишут на специальный, не предназначенный для посторонних глаз листок, который далее передается шефу полиции, а от него идет в ФБР. И начинают сравнивать.

– Но часть пропавших денег они уже нашли?

– Не знаю, меня в это дело никто не посвящает. Вы можете давать им свою информацию, но от них в ответ не получите ничего.

– А вы им что-то сообщили?

– Послушайте, Мейсон, я вижу, вы ведете честную игру, и я открою вам один маленький секрет. В той партии денег было несколько тысячедолларовых бумажек, и у полиции сейчас есть номер одной из них.

– Интересно. И как же это получилось?

– Я его запомнил. Случайно. Когда тысячедолларовые банкноты принесли из подвала, то они были в пачке. А я в тот день поставил на скачках, помните? И весь день искал какие-нибудь знаки или приметы, короче, что-нибудь предвещающее удачу. Забег начинался через несколько минут, я взял эту пачку тысячных, и номер на самой верхней был 000151. Моя лошадка бежала под номером пять, и я посчитал это за предзнаменование. Это означало, что моя придет первой и за ней даже близко никого не будет. Глупость, конечно, но игроки мыслят по-своему – каждая мелочь им что-то говорит. Вот так я и запомнил. Правда, вспомнил я об этом не сразу, а уже после нескольких бесед или допросов – не знаю, как назвать, того молодого парня.

– Какого парня?

– Из полиции. Хотя, может быть, и из ФБР. Точно не знаю откуда, но представлялся полицейским. Приходил снова и снова раз десять – терпеливый такой, вежливый… но настырный. И каждый раз просил вспомнить все, что произошло в тот день. Естественно, мистер Мейсон, я ему каждый раз рассказывал, что и как делал, и вот буквально несколько дней назад этот номер как будто всплыл у меня откуда-то в голове. Пятерка между двумя единицами и остальные нули.

– А не могли вы, Баллард, перепутать цифры?

– Ну уж нет! Они и сейчас у меня перед глазами.

– И это единственный номер, известный полиции?

– Насколько я знаю, так оно и есть, мистер Мейсон. Я же говорил, что меня используют в одну сторону – я им информацию даю, а они мне нет.

– Спасибо, Баллард. Как и полиция, я пытаюсь для себя разобраться в этом деле.

И снова они молча внимательно следили за дорогой.

– А что вы узнали о дочери Дюваля? – спросил Баллард как бы невзначай. – Чем она сейчас занимается?

– А я даже и не знаю, занимается ли она вообще чем-нибудь, – ответил Мейсон.

– Раньше она была очень приличной секретаршей. Не сомневаюсь – полицейские с нее глаз не спускают и проходу не дают. Пожалуйста, мистер Мейсон, у следующего светофора направо… тут еще немного проехать… теперь налево… а вот и мой дом – маленькое бунгало на самом углу. Следовало бы, конечно, продать его после смерти жены, но тогда не нашлось покупателя, а сейчас уже и жалко. Цены растут. Сдавать в аренду тоже не очень хочется, потому что для жильцов это будет собственность не своя, а значит, и рента, которую они мне заплатят, будет немногим больше того, что я заплатил бы, живя в нем сам плюс ремонт. Но, черт побери, мистер Мейсон, что-то я сегодня разговорился – тарахчу как старая мельница. Вы умеете расположить к себе, потому что с другими я бы и за полгода столько не сказал.

Мейсон остановил машину и сказал:

– Большое вам спасибо, Баллард. Вы мне много что рассказали.

Баллард открыл дверцу автомобиля со своей стороны и поставил ногу на асфальт.

– Между прочим, не хотите ли взглянуть на фотографию одного из тех бронированных фургонов? По крайней мере, у вас будет представление.

– С удовольствием, – ответил Мейсон. – У вас много фотографий?

– Не очень много, но есть. Остались со времени моей работы в банке. И весьма неплохие – это жена занималась, сама их делала, собирала в альбомы. Можно даже сказать, что она была помешана на фотографии. Зайдемте, и я покажу. Давайте проедем чуть-чуть вверх вон по той дорожке… А вот и входная дверь.

Мейсон припарковался и последовал в дом вслед за хозяином. Баллард включил свет, пододвинул гостю стул, потом достал толстый альбом с фотографиями – очень большой альбом с двойными пластиковыми страницами – и передал его Мейсону.

Мейсон с интересом принялся рассматривать альбом.

– Не знаю, поймете ли вы меня, – продолжал тем временем Баллард, – но лично я каждый вечер, придя домой, испытываю необходимость расслабиться, а для этого нет ничего лучше, чем хороший глоток виски с содовой. И покрепче. Вы не составите компанию?

– Я выпью, – Мейсон поднял голову от фотографий, – но для меня крепко не наводите – виски самую малость. Я стараюсь не пить, когда за рулем. Пусть это будет содовая с привкусом виски – назовем так.

Баллард извинился и прошел на кухню.

Оставшись один, Перри Мейсон вытащил из кармана конверт, переданный ему Полом Дрейком, извлек на свет содержимое – два новеньких банкнота – и, убедившись, что Баллард в это время на кухне наводит выпить, повернул к свету тысячедолларовую купюру. Ее номер был 000151.

Отложив в сторону альбом, он встал и быстро подошел к большому темному окну. Тяжелые портьеры были наполовину задернуты. Мейсон шагнул за портьеры и взглянул наверх – там, под потолком, над верхним краем окна крепились свертывающиеся роликовые жалюзи. Он поднял руку, оттянул жалюзи немного вниз – фута на два, не больше, положил оба банкнота под ролик с внутренней стороны, и после того, как он их уже не держал, жалюзи со щелчком скользнули обратно – вверх под потолок, там, где и были.

Не успел Мейсон снова опуститься на стул и раскрыть альбом, как Баллард, неся в руках два стакана, пинком открыл дверь с кухни.

– Я поймал вас на слове, мистер Мейсон, в вашем стакане виски только для цвета. Но себе я сделал как следует.

– Благодарю. – Мейсон взял стакан.

Баллард сел рядом.

– Ну а теперь о фотографиях. Глядя на них, я вспоминаю былые дни и старую работу. Посмотрите сюда, вторая слева на этой – моя жена. Она здесь за несколько месяцев до смерти. А вот и броневичок для перевозки денег – «Кар-45». Номер видите? А это – Билл Эмори – водитель.

– Где сейчас Билл Эмори?

– Все еще работает, по моим сведениям. Во всяком случае, работал, когда я в последний раз о нем слышал. Он был абсолютно ни при чем. Молодой еще – на этой фотографии он почти сразу после школы. Чувствуется, был незаурядным спортсменом… в баскетбол играл… с шестом прыгал… Эти сыщики из него все кишки вынули – напугали парня до смерти.

– Кстати, – перебил хозяина Мейсон, – не знакомо ли вам имя доктора Холмана Кандлера?

– Знаю такого. Он – друг Колтона Дюваля. А еще он официально значился доктором при банке и был у Дюваля личным лечащим врачом. Дело свое знает, ничего не скажешь. Это он потом составил петицию, чтобы вытащить Дюваля из тюрьмы, и послал медсестру собирать подписи банковских служащих. Я тоже поставил подпись, но сказал ей, этой медсестре, что от моей подписи будет больше вреда, чем пользы. Но она ответила, что есть список и что я в него включен, и мне просто-напросто ничего не оставалось, как подписаться. Медсестричка у Кандлера симпатичная, настоящая конфетка. И так вышло, но это пусть останется между нами, что наводку на нужную лошадь я получил именно от нее. Первоначально кто-то из пациентов хотел таким образом отблагодарить доктора, но тот совершенно не знал, что с такой подсказкой делают, – он в жизни ни на что не ставил и ни во что не играл, готов поспорить. Кандлер также лично занимался здоровьем Эдварда Б. Марлоу – президента банка. В общем, та медсестричка меня уговорила, и я подписался. Руку даю на отсечение – такая уговорит любого, кого захочет, что она и сделала с тем списком, и все согласились. Только что толку? Дюваля все равно ни за что не выпустят, пока он не расколется и не выдаст пусть не все, но хотя бы основную часть денег. Ему, конечно, можно утаить тридцать или сорок тысяч, отбрехавшись тем, что они, мол, уже истрачены, но покуда на нем висит вся эта огромная сумма – вы можете собрать подписи всех поголовно жителей штата Калифорния, включая грудных младенцев, – и его по-прежнему будут держать в тюрьме.

– Хорошо, – сказал Мейсон, допивая стакан и ставя его на стол, – спасибо еще раз, но мне действительно пора.

Баллард вскочил:

– Так скоро? Но вы же только что пришли!

Мейсон улыбнулся и встал.

– Извините, но у меня сегодня поздняя деловая встреча. Благодарю за помощь и гостеприимство.

– Жаль, что мы не можем выпить еще по одной.

– Спасибо, достаточно. Когда я за рулем – это мой предел.

Пожелав хозяину спокойной ночи, Мейсон вернулся в машину, съехал задним ходом с подъездной дорожки и направился к себе.

Уже у дома, у самого спуска в гараж, он заметил ночного сторожа, который украдкой подавал знак рукой, означавший, что лучше пока отъехать обратно. Мейсон резко затормозил, включил заднюю скорость и уже начал было выезжать снова на улицу, как из гаража выбежал человек и бросился вслед за машиной. Поравнявшись с ней, он рывком открыл дверцу и спросил:

– Вы – Перри Мейсон?

– Что вы хотите?

Человек протянул ему какой-то свернутый в трубочку документ:

– Повестка в суд. Завтра в десять утра вы должны предстать перед Большим советом присяжных. Принесите с собой все деньги и любые другие платежные документы, полученные вами в качестве оплаты от Арлен Дюваль. Спокойной ночи!..

Человек захлопнул дверцу автомобиля Мейсона, повернулся и пошел вниз по спуску в гараж. Мейсон снял ногу с педали тормоза, и его машина плавно покатилась за неожиданным ночным визитером.

Стоящий сбоку сторож склонился к полуопущенному переднему окошку:

– Кто это был? Судебный исполнитель?

– Да.

– Я так и подумал. Я хотел предупредить вас, но не было никакой возможности выйти вам навстречу.

– Ничего страшного. Он разыскал бы меня рано или поздно.

– Дьявол! Мне искренне жаль, мистер Мейсон, но я и впрямь никак не мог оставить гараж, чтобы встретить вас, да и мне кажется, что тогда он бы заподозрил…

В этот момент судебный исполнитель вышел из гаража им навстречу и направился вверх по спуску, миновал их, но, пройдя метра два, повернул назад к Мейсону.

– Не сердитесь на меня, мистер Мейсон! Я всего лишь исполняю свои обязанности.

– Я не сержусь. Но было бы лучше, если б я узнал об этом немного раньше.

– Но я и сам в таком же положении. Окружной прокурор Гамильтон Бергер вручил мне эту повестку не более часа назад и сказал: «Доставь ее сегодня же и во что бы то ни стало передай лично в руки Перри Мейсону». Так что видите, сколько у меня времени было. А сейчас, извините, пойду. Мне очень приятно, что вы ничего против меня не имеете, потому что многие реагируют совсем по-другому. Моему коллеге сегодня не повезло еще больше – он должен известить… ну, в общем, другого человека. А мне повезло – я вытащил вас. Вы – юрист и знаете, как делаются такие вещи. И вы не рассердитесь. В конце концов, это моя работа. Вы были очень любезны, мистер Мейсон, большое спасибо и спокойной ночи.

Человек повернулся и пошел вверх на улицу.

Когда он уже скрылся за поворотом, к Мейсону снова подошел ночной сторож:

– Я все время думал, как бы мне дать вам знать, но ничего стоящего в голову так и не пришло. Он показал звезду – огромную, как тарелка. Если б не это, я б его и близко не подпустил.

– Успокойся, Майк, все в порядке, – сказал Мейсон, – ты ничего не мог поделать. А сейчас мне опять надо ехать.

Мейсон развернул машину, выехал вверх по спуску на улицу и свернул к автозаправке. Оттуда он решил не откладывая позвонить Полу Дрейку.

– Пол еще у себя? – спросил он у ночного оператора.

– У себя, мистер Мейсон. Вас соединить?

– Да, пожалуйста.

Не прошло и полминуты, как в трубке послышался голос Дрейка:

– Я как раз собирался тебе звонить, Перри.

– Что такое?

– Это касается того парня – Джордана Л. Балларда, о котором я говорил.

– Ах да, но я… – Что-то заставило Мейсона остановиться на полуслове.

– Что – ты? – переспросил Дрейк.

– Ничего. Сначала давай твои новости.

– Этот парень мертв.

– Что?!

– Баллард мертв. И если ты с ним не переговорил, то другого шанса у тебя уже не будет. Чертовски досадно, конечно, потому что у него имелась какая-то информация и он сообщил ее полиции… Позор! И будь я проклят, Перри, если знаю, почему и как это произошло.

– А что случилось, Пол?

– Не только случилось, но и происходит. Могу только вкратце. Мой человек в управлении полиции перехватил радиосообщение и передал мне.

– О’кей, о’кей, говори же!

– К сожалению, знаю пока немного. Похоже на то, что окружной прокурор почему-то вдруг подумал, будто на руках у Балларда находилась определенная сумма денег, полученных от Арлен Дюваль. Ясно, что где-то имела место утечка информации или кто-то подсказал, но что за информация и откуда – никто не знает.

– Все-таки что произошло?

– Слушай. Окружной прокурор начал рассылать повестки duces tecum свидетелям, предписывающие им предстать перед Большим советом присяжных и при этом иметь при себе все деньги в любом виде, полученные от Арлен Дюваль.

– Подожди, Пол, этот аспект дела мы обсудим с тобой позднее. А сейчас давай все, что знаешь о Балларде. Это может оказаться чрезвычайно важным.

– Понял, Перри. Ну так вот – когда судебный исполнитель с повесткой duces tecum пришел к дому Балларда, то увидел, что входная дверь наполовину открыта. Он, конечно, позвонил, но ответа не было, и это показалось ему подозрительным. Потом он вошел, прошел на кухню и там на полу увидел лежащее тело Балларда. Тот перед смертью, видимо, смешивал что-то в стаканах для посетителей, которые к нему пришли. Там было три стакана, лед и несколько бутылок в раковине. Очевидно, кто-то оглушил его сзади. Затем, когда Баллард упал, этот кто-то, чтобы сделать работу наверняка, взял большой кухонный нож и всадил его в Балларда три или четыре раза. Нож так и остался торчать у Балларда в спине, а неизвестный скрылся. Естественно, что полицейских сейчас там – как пчел в улье.

– Нашли ли какие-нибудь отпечатки пальцев?

– Имей же терпение, Перри, я это все узнал буквально минуту тому назад. Других деталей пока не поступало. Полиция работает вовсю, и одному богу известно, что они уже нашли и что еще найдут. Само собой разумеется, меня они в свои секреты посвящать не станут. Часть мы узнаем из газет, а что-то еще, я надеюсь, сообщит мне мой человек из главного управления. Об остальном придется догадаться. Я подумал, Перри, что это может быть для тебя важно; нутром чую: мотив убийства связан с информацией, которую он выдал полиции, что бы там ни было, но это касается ограбления «Меркантайл секьюрити».

– Огромное тебе спасибо, Пол. Продолжай в том же духе и постарайся раскопать все, что сможешь. Я перезвоню через час.

Мейсон повесил трубку, поехал в офис, уговорил дежурного отдела хранения справочного газетного материала выдать ему старые подшивки и минут сорок провел за чтением газетных отчетов того периода об исчезновении крупной партии наличных денег из банка «Меркантайл секьюрити».

Закончив знакомиться с отчетами, он снова позвонил Полу Дрейку:

– Что-нибудь новое, Пол?

– Пока нет, хотя подожди-ка – кто-то как раз звонит по другой линии. Не вешай трубку, Перри!

Прошло минуты три, прежде чем на том конце опять раздался голос Дрейка:

– Алло, Перри, ты слушаешь?

– Да, да.

– Кажется, запахло жареным.

– Выкладывай, не тяни!

– Твоя маленькая симпатичная куколка замешана в этом деле по самые ушки.

– Рассказывай!

– Длинная история, Перри. Разве что основные моменты.

– Давай основные моменты.

– О’кей! Двое моих ребят, как я тебе говорил, остались на территории гольф-клуба. Один не отходил от машины, а другой пошел пешком на станцию техобслуживания на бульваре, чтобы позвонить мне, как было условлено. Он шел наперерез через поле и вдруг заметил впереди себя, что кто-то бежит. Не очень быстро, но и не медленно. Мой человек решил выяснить, кто же это, побежал следом, и оказалось, что впереди него перебирает ножками Арлен Дюваль.

– Она была одна?

– Совсем одна. И, судя по всему, ухитрилась избавиться от висящих у нее на хвосте полицейских.

– Хорошо, что дальше?

– Моему человеку пришлось срочно пораскинуть мозгами. Он последовал за твоей девицей на автостраду, оттуда – на бульвар, на станцию техобслуживания, а это не больше одного квартала, и видел, как она туда вошла и позвонила по телефону.

Тогда мой парень выскочил на дорогу и попытался остановить проезжающую машину. Дело нелегкое, особенно в такое время, – никто же не останавливается, но в конце концов ему это удалось. Он представился, показал удостоверение и спросил водителя, не хочет ли тот заработать лишнюю двадцатку. Водитель согласился. А потом они ждали в машине, когда Арлен выйдет, и поехали за ней. Просто, как дважды два.

– Куда поехала Арлен Дюваль?

– Сначала она дождалась такси. Вот почему она звонила.

– Что потом?

– Доехала на такси до дома Балларда. Но когда она туда приехала, у Балларда кто-то был. И на подъездной дорожке стояла чья-то машина. Мой человек даже слышал голоса – оба мужские. Арлен Дюваль, конечно, их тоже слышала и потому не входила.

– И что же она делала?

– Это наверняка расстроило ее планы. Она расплатилась и отпустила такси, а затем зашла за дом и ждала.

Мой парень видел в окно, как кто-то ходил по комнате. Но видел мельком и толком не разглядел. Тот человек внутри подошел к окну гостиной и опустил, а затем снова поднял скользящую штору на роликах, скорее всего это был какой-то сигнал. Он оттянул эту штору вниз фута на два, подержал так секунд пять, отпустил – и она скользнула вверх на место.

– Твой парень хорошо рассмотрел того, кто был внутри? – спросил Мейсон, стараясь не выдать голосом переживаемых чувств.

– Совсем не рассмотрел. Портьеры были почти задернуты. Тот внутри проскользнул между ними, потом за ними же спрятался, а после того, как просигналил роликовой шторой, так же между портьерами протиснулся обратно в комнату.

Затем, через несколько минут, тот человек вышел, сел в машину и уехал. Мой парень все это время думал, что машина-то Балларда, так как другой поблизости не было, но оказалось, что нет. Это была машина того, другого. Здесь, конечно, Перри, мой малый подкачал. Сколько я им ни вдалбливаю, что всегда все нужно проверять, ничего не принимать на веру, – нет, не помогает. Раз машина стояла у дверей, раз другой машины рядом не было, он подумал, что она принадлежит Балларду, и не удосужился записать номер.

– Ладно, что было потом?

– Когда тот человек уехал, в дом вошла Арлен Дюваль.

– Каким образом она вошла?

– Вот тут-то, Перри, и начинается нехорошее. Она проникла в дом через заднее окошко.

– Чертовка!

– Согласен.

– Дальше что?

– Она пробыла в доме минут пять и вышла через переднюю дверь. И даже не вышла, а вылетела. Почти бежала. Торопилась так, что дверь забыла закрыть.

– Она быстро шла?

– «Бежала» подошло бы больше.

– Твой человек следил за ней?

– Да, он ехал за ней семь кварталов. Конечно, ему следовало бы отпустить машину и идти пешком, но в такой ситуации никогда точно не знаешь, что произойдет в следующий момент. А потом она каким-то образом почувствовала слежку и оставила моего мальчика с носом.

– Как она это сделала?

– Ну, Перри… ночью это проще простого… если ты идешь и знаешь, что за тобой следят из машины…

– И все-таки, как она ушла от преследования?

– Подошла к одному из домов, притворилась, будто хочет позвонить, но на крыльцо не поднялась, а вместо этого быстренько забежала за дом, дальше, наверное, по аллее, и… тут ее и след простыл.

– Твой человек тоже забежал за дом?

– Он сделал все, что может профессионал. Именно поэтому он и задержался с донесением – не хотел уходить с места. Минут десять покружил по кварталу, затем расширил поиски – прочесал кварталов пять или шесть…

– И что, так и не нашел ее?

– Нет, Перри. Не обнаружил ни малейшего признака.

– А не могла она зайти в дом как-либо еще?

– Не думаю. Мой человек сказал, что света в доме не было и если бы она вздумала войти, то все равно вернулась бы к передней двери. Вначале она уверенно ступила на крыльцо и вдруг ни с того ни с сего сорвалась и бросилась за дом.

– Твой парень чувствовал, что девушка обнаружила слежку?

– Да, Перри. То, как она себя вела, и то, как она неожиданно, ступив уже на крыльцо, побежала… старый трюк, но срабатывает безотказно.

– Хорошо, Пол, мне надо подумать. Как зовут этого твоего человека?

– Горас Манди.

– Он меня знает?

– Да вряд ли. Лично вы не встречались, а фотографию твою он, конечно, видел и, кроме того, знает, что в данном деле я работаю на тебя.

– Его можно найти?

– Конечно. Правда, он ничего пока не знает о смерти Балларда. Если б знал – позвонил бы сразу от его дома. И к тому же у гольф-клуба его ждет напарник…

– Я разберусь. Где он сейчас?

– Снова на бульваре – на станции техобслуживания. Так как он договорился с водителем на двадцать долларов, то заставил его привезти себя и обратно, чтобы сэкономить на такси, а уж потом позвонил.

– О’кей, Пол! Я еду с ним поговорить.

– Понял. Сообщу ему, что ты выехал, – пусть ждет. Новые инструкции будут?

– Продолжай в том же духе, Пол!

– О’кей! Сижу, глотаю кофе и выпускаю его через все дырки.

– Молодец! Постарайся оставаться в курсе. И разузнай, что сможешь, об убийстве Балларда. Самоубийства быть не могло?

– Да какое там к дьяволу самоубийство?!

– Ладно, успокойся! Я позвоню попозже.

– Где тебя искать, Перри?

– Еду повидаться с Манди. Хочу с ним поговорить. Кстати, еще один вопрос – насколько реально попросить Манди забыть то, что он видел?

– Меня это тоже беспокоит, Перри.

– Почему?

– Я подумал, что ты можешь об этом спросить.

– И каковы шансы?

– Шансы невелики.

– Почему?

– У меня есть моя лицензия.

– И что же?

– Не забывай, что Манди пришлось действовать по обстоятельствам – один, без машины и вдруг срочно надо ехать. Поймал автомобилиста и за двадцатку предложил покататься – у того от радости, наверное, и температура подскочила. Как же – ловить бандитов, да еще ночью. А кроме того, Манди показал удостоверение. После всего уже, когда они рассчитались, тот парень заявил, что такое приключение он запомнит надолго.

– Но ведь тот автомобилист не знает, что Баллард мертв.

– И что из этого? Не знает, так узнает. И вспомнит адрес.

– Да, о временном факторе я тоже думал. Но хоть день ты можешь подождать и не сообщать полиции?

– Но, Перри! Сжалься же надо мной, наконец! Мне придется им это сказать, как только о смерти Балларда станет официально известно.

– Обожди минуту. Ты представляешь клиента, и тебе необязательно говорить полиции все, что ты знаешь. Ты…

– Перри, это убийство. И помни, что законопослушный гражданин Джон был втянут в дело моим человеком. Завтра с утра он прочтет газеты, и взлетит, и защебечет, как жаворонок. А если я к тому времени не прочирикаю – ко мне придут и потребуют вернуть лицензию. Это не тот случай, который можно спрятать в карман, застегнуть его и никому не показывать. Это всплывет, Перри, и я не могу позволить себе ждать, пока в полицию о нем сообщит кто-то другой. Как только о смерти Балларда станет известно официально – я должен быть первым, кто им позвонит.

– И ты дашь им имя Манди?

– Конечно.

– И они его допросят?

– Естественно.

– Сколько времени ты мне отводишь? – спросил Мейсон.

– Час или два, Перри. Больше не гарантирую.

– Хорошо, я перезвоню. Будь на месте.

Глава 5

Мейсон проехал мимо ворот гольф-клуба «Ремуда». Длинное и бестолково построенное здание клуба освещалось довольно слабым светом прожекторов. Вся остальная территория и поле для игры находились во мраке, и поэтому здание на холме, окутанное лунным светом, казалось миражем и как бы парило в темноте над спящей землей.

Выехав на бульвар, он сразу увидел ярко горящие огни станции техобслуживания. Несмотря на поздний час, машин на бульваре было еще немало.

Мейсон остановился, свернул вправо и, объехав наружные краны водопроводных линий и туалеты, подрулил к станции сзади.

Выключив фары, он включил внутреннее верхнее освещение, закурил, а затем выключил и его.

Через несколько секунд к его машине подошел человек.

– Ваше имя Мейсон? – спросил он.

Мейсон кивнул.

– По-моему, мы с вами не встречались.

– Вы – агент Пола Дрейка?

Подошедший ответил не сразу.

– В нашем деле приходится опасаться, поэтому лучше знать, с кем играешь, – сказал он.

Мейсон вытащил бумажник, достал одну из своих визитных карточек, а затем еще показал водительское удостоверение.

– О’кей, – поджидавший его человек удовлетворенно кивнул, – мое имя Манди. – Теперь ему, в свою очередь, пришлось должным образом подтвердить, кто он и откуда.

– Хотите сесть в машину? – Мейсон открыл дверцу.

Детектив Дрейка опустился на переднее сиденье.

– Сразу хочу сказать, – начал Мейсон, – что у меня очень мало времени. Пол Дрейк уже сообщил мне многие детали происшедшего, кое-что я бы хотел услышать от вас. За все то время, что вы наблюдали за человеком в доме, видели ли вы его хотя бы мгновение достаточно отчетливо, чтобы узнать?

– Вы имеете в виду того человека, который находился в доме, когда туда на такси подъехала Арлен Дюваль?

– Да.

Манди обескураженно покачал головой:

– Могу описать только в общих чертах. Лица его я не видел.

– А когда вы его видели? Когда он уезжал?

– Да. Когда он вышел из передней двери и садился в автомобиль. До этого момента я его тоже один раз видел.

– Где?

– Он отодвинул рукой портьеры на большом окне в гостиной, а затем опустил жалюзи. Ну, понимаете, такую скользящую шторку на роликах, которая крепится вверху над окном.

– Хорошо, продолжайте. – Мейсон старался казаться безучастным.

– Я не знаю, что он в тот момент делал, но он опустил жалюзи вниз – дюймов примерно на восемнадцать или чуть поменьше – и остановился, больше не опускал. Непонятно было, что он там задумал. Я вначале посчитал, что он эту шторку до пола опустит, но нет, он так и стоял. А потом отпустил штору, она скользнула вверх, и я подумал – он кому-то сигналит.

– Что произошло дальше?

– А дальше тот человек шагнул назад, повернулся и между портьерами проскользнул обратно в освещенную комнату.

– Вы не видели лица?

– Нет. Только два раза его фигуру на фоне идущего из комнаты света.

– Описать сможете? – спросил Мейсон, пытаясь лишить голос какого-либо выражения.

– Попробую… тот человек был довольно высокий и… хорошо сложен. Широкие крепкие плечи, узкие бедра.

– Какого примерно веса?

– Ну-у… по телосложению он был как вы, мистер Мейсон. Сколько вы весите?

– В полиции вас будут спрашивать о нем, и меня как модели рядом не будет. Вас попросят как можно точнее определить его возраст, рост и вес.

– В этом я им буду плохой помощник.

– Послушайте, Манди, второй раз вы видели этого человека, когда он выходил из дома и садился в автомобиль, так?

– Да, это верно.

– Это был тот же самый человек?

– Конечно… Хотя погодите… поклясться я не могу, но комплекция та же и… было еще что-то в походке.

– В тот момент вы были не один?

– Я был вдвоем с водителем.

– Его имя? Вы записали?

– Само собой разумеется. Я заплатил ему двадцать долларов за то, чтобы он повозил меня по городу, и взял расписку для Пола Дрейка. В расписке он указал и имя, и адрес. – Детектив протянул Мейсону сложенный вчетверо листок бумаги: – Вот смотрите!

В нижней части листка стояли подпись и адрес Джеймса Уингейта Фрейзера.

Мейсон списал себе данные автомобилиста.

– Как вел себя Фрейзер?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, выражал ли он желание сотрудничать, помочь или…

– О, мистер Мейсон, для него это была лучшая и интереснейшая ночь в жизни. Ему лет на десять хватит рассказывать.

– Думаете, он станет рассказывать?

– Уверен! Держу пари, что он уже сейчас треплется об этом с приятелями.

– Кроме него, в автомобиле никого не было?

– Никого.

– Что вам о нем известно? Откуда он и так далее?

– Да практически ничего. Но водитель неплохой. Я посмотрел регистрационный сертификат его автомобиля – там все в порядке, а заодно записал номер автомобиля рядом с его именем в расписке.

– Я заметил. А где он находился, когда вы наблюдали, как человек в окне отодвигал портьеры и опускал жалюзи?

– Сидел в машине за полквартала от дома.

– Мог он видеть того человека?

– Нет. Разве что очень смутно. Он был слишком далеко и к тому же в стороне.

– А мог он видеть, как тот человек выходил из дома?

– Да. И здесь он был даже в лучшей позиции, чем я.

– Хорошо. Можете описать машину того человека?

– Но, мистер Мейсон, я же тогда и не думал… Это был темный седан. Средних размеров, примерно как ваш.

– Можете назвать марку машины или модель?

– Нет. У дома было слишком темно. По правде говоря, тот человек застал меня врасплох. Вышел, сел в машину и уехал. Моя ошибка – я признаю. И Дрейк это знает. Мне искренне жаль, что так произошло, но с вами, мистер Мейсон, притворяться бесполезно. Раз машина стоит у дома, то я, естественно, подумал, что она принадлежит хозяину дома. В тот момент я не знал, кто это маячит в окне. И сейчас не знаю. У меня был адрес, и все. И мне поручили следить за Арлен Дюваль.

– Того человека звали Джордан Л. Баллард, – медленно проговорил Мейсон. – Сейчас он, к вашему сведению, мертв.

– Мертв! Он мертв?!

– Да. Его убили.

– Кто убил?

– Косвенные улики указывают на Арлен Дюваль.

– Провалиться мне на этом месте!

– Следовательно, – спокойно продолжал Мейсон, – вам абсолютно необходимо составить в уме как можно более отчетливую картину того, что произошло, с тем чтобы рассказать обо всем на допросе в полиции.

Манди послушно кивнул.

– В полиции будут пытаться сбить вас с толку. Вы видели, как человек покидал дом. Вы видели, как он стоял у окна, опуская и поднимая роликовые жалюзи. По-вашему, что он делал?

– Черт его знает, мистер Мейсон! Даже не представляю. Но он там что-то делал и, может быть, подавал сигнал Арлен Дюваль. Ей-богу, не знаю!

– Стояла ли Арлен Дюваль там, откуда она могла бы видеть сигнал?

– В тот момент, я полагаю, да.

– Где она находилась?

– Она вышла из такси, подошла к ступенькам крыльца, прислушалась. Было ясно, что она услышала голоса, и это ей почему-то не понравилось. Тогда она пошла обратно к такси, расплатилась, а уж затем зашла за дом с задней стороны.

– Зашла за дом? То есть обошла его?

– Вот именно. Обошла.

– А как она его обошла?

– Со стороны улицы.

– Она шла по тротуару или по земле?

– Все время по тротуару. Это угловой дом. Окно, в котором появился тот человек, выходит на боковую улочку, но это окно главной гостиной.

– Имела ли она возможность рассмотреть его как следует?

– Я, право же, затрудняюсь сказать, мог ли вообще кто-либо с какой-то другой точки как следует рассмотреть этого человека. Он юркнул между портьерами, спрятался за ними – в это время на фоне освещенной комнаты мелькнул его силуэт, – а потом он стоял у окна, возился со шторой… нет, он определенно подавал ей какой-то сигнал.

– И она этот сигнал заметила?

– Она как раз проходила мимо по тротуару. А оттуда окно видно гораздо лучше. Да, она этого человека видела лучше, чем я.

– А у Фрейзера была хорошая возможность наблюдать за ним?

– Нет. Самое большее, что видел Фрейзер, – это непродолжительный яркий свет в окне в тот момент, когда приоткрывались портьеры.

– Что затем сделала Арлен Дюваль?

– Продолжала идти дальше по тротуару, пока не дошла до конца дома – это бунгало построено в калифорнийском стиле и имеет обширную заднюю часть, – зашла за него и пропала в темноте. На несколько минут она совсем пропала у меня из виду, поэтому я подошел поближе.

– Как долго она там была?

– Минуты три, максимум четыре. Затем она вышла из-за дома, я снова мог за ней наблюдать, и это было в тот момент, когда тот человек выходил через переднюю дверь. Я, конечно, больше следил за ней, чем за ним.

– Итак, сначала она подошла к ступенькам крыльца?

– Да.

– Затем вернулась к такси и расплатилась?

– Правильно.

– Потом пошла обходить дом со стороны улицы?

Манди утвердительно кивнул.

– И когда Арлен Дюваль проходила по тротуару как раз напротив окна, портьеры отошли в сторону, в окне появился человек и принялся что-то делать со шторой, так?

– Я так думаю, что это было как раз в тот момент, когда она проходила напротив окна. Но то, что человек в окне делал со шторой, можно назвать вполне точно и определенно – он оттянул ее вниз, а затем отпустил обратно к потолку.

– Как долго он держал штору в нижнем положении?

– Не очень долго. Три-четыре секунды.

– Вы считаете – это был сигнал?

– А что же еще?

– Я этого не знаю, – сказал Мейсон, – и пытаюсь выяснить у вас. В полиции вас об этом непременно спросят. Но давайте вернемся к Арлен Дюваль. Что она делала?

– После того как тот человек уехал, она притащила откуда-то сзади деревянный ящик, поставила его под окном в кухню, встала на него и заглянула внутрь.

– Она долго смотрела?

– Нет. Семь или восемь секунд. Похоже, что разглядывала, что там, в доме.

– Хорошо, а затем?

– Подняла оконную раму.

– Как это?

– Очень просто – руками. Окно заперто не было, и ей даже не пришлось долго возиться. Ухватилась пальцами за раму, сдвинула ее вверх, потом закинула на подоконник правую ногу, затем нагнулась головой вперед и пролезла.

– Что было после этого?

– Прошло, наверное, минут пять, и она выбежала. На этот раз через переднюю дверь.

– Вы следили за домом с обеих сторон, спереди и сзади?

– Да, насколько это возможно. И все мое внимание было обращено на Арлен Дюваль. Когда она проникла внутрь дома через кухонное окно, я пошел к Фрейзеру и условился с ним, что если она выйдет обратно через переднее крыльцо, то он мигнет мне фарами.

– Она так и поступила?

– Да. Фрейзер помигал мне, и я бегом бросился к нему. Он рассказал, что девушка торопливо сбежала со ступенек крыльца и побежала на угол улицы. Я впрыгнул в машину, мы поехали и догнали ее. Но у Фрейзера получилось немножко неуклюже – подъехал слишком уж вплотную. Вообще, конечно, он действовал неловко, застенчиво как-то. Потом он резко остановился и, оставив включенными только подфарники, прижался к тротуару, и…

– Вы полагаете, она заметила, что за ней ведут наблюдение?

– Да. Вот тогда и заметила.

– Что она стала делать?

– Вначале ничего – прошла еще квартала два или три, наверное, разрабатывала в уме план действий.

– Вы ее преследовали?

– На некотором расстоянии. Мы выключили весь свет в машине и двигались очень медленно. Затем, когда увидели, что она свернула во двор, включили дальний свет и быстро подъехали к тому месту.

– Есть у вас номер того дома?

– Да. Я все записал в книжку.

– Ладно. А как получилось, что Арлен Дюваль ушла из трейлера и никто за ней не последовал?

– Этого я не знаю. Я шел на заправочную напрямик по полю гольф-клуба, чтобы позвонить, и увидел впереди себя женскую фигуру. Я резко пригнулся и стал следить за ней. На фоне неба хорошо видно. Я почти сразу убедился, что это Арлен Дюваль. Она пришла сюда, на эту же заправочную, и отсюда позвонила.

– За дверью трейлера вы не следили?

– Нет, мистер Мейсон. Мы посчитали, что другой дорогой она не сможет выбраться. Но мне кажется, что те двое в кустах сидели как раз там, откуда дверь трейлера видна достаточно хорошо. Они должны были видеть. Помню, как они входили в кусты – с таким видом, что им уже давно все ясно.

– Значит, сейчас она не в трейлере?

– Откуда я знаю? Мой напарник наверняка уже думает, что со мной что-то неладное – ушел позвонить и как сквозь землю провалился. Думает небось, что я его бросил.

– Вы правы, Манди, едем к нему. Узнаем заодно, какие новости. Если опять что-нибудь срочное, то, боюсь, вам придется прогуляться до телефона еще разок.

– Вы едете туда со мной?

– Я подвезу вас, но оставаться там не буду. Продолжим наш разговор потом.

– О’кей, замечательно! Хоть туда пешком не топать, а то все ноги сотрешь.

– Скажите мне, когда вы пересекали поле для гольфа – вы и Арлен Дюваль, – вас кто-нибудь видел?

– Вряд ли. Хотя вообще-то в клубе держат сторожа. Это такой ворчливый старикашка, в чьи обязанности входит бродить ночью с фонариком и отбивать время каждый час. По-моему, обычный пенсионер, и главная его задача – вовремя заметить пожар. Он там просто для того, чтобы у членов клуба было спокойнее на душе.

– Хорошо. Можно ехать.

– Если вы не хотите встречаться с теми двоими, мистер Мейсон, то выбросьте меня пораньше. Я бы мог…

– Обо мне не беспокойтесь. Если и заметят, то ничего страшного. Визитные карточки у меня еще есть.

Мейсон завел двигатель и включил фары.

– Давайте заедем к гольф-клубу с обратной стороны, – сказал Манди, – там одна грунтовая дорога поворачивает немного назад и переходит в другую, а от той уже отходит совсем узкая – для обслуживания поля. Мы припарковались на второй грунтовой – с той стороны, где к ней подходит служебная.

– Но в таком случае, – возразил Мейсон, – если Арлен Дюваль будет выезжать с трейлером, то ее фары обязательно вас высветят.

– Правильно, но как только мы услышим, что двигатель ее автомобиля заработал, мы уедем с дороги. А кроме того, она непременно поедет с включенными фарами, иначе с трейлером оттуда не выехать, а это значит, что можно будет узнать о ее приближении по движущемуся свету на деревьях и кустах.

– О’кей, – согласился Мейсон, – теперь картина мне ясна.

Вскоре они были уже там, где Гораса Манди ждал в машине его нервничающий напарник. Немного впереди, в нескольких сотнях ярдов, Мейсон заметил на обочине еще один автомобиль.

Агент Дрейка выскочил им навстречу:

– Наконец-то, Манди! Где тебя черти носили?

– Долго рассказывать, – ответил Манди и в свою очередь спросил: – Что происходит?

– Ничего. Тишина и покой, как на кладбище.

Мейсон решил, что пора ехать обратно.

– Спасибо, ребята! Счастливо поработать! – Он сдал назад, развернулся и выехал на мощеную дорогу тем же путем, что и приехал. Встречаться с припаркованным дальше на обочине другим автомобилем ему не хотелось.

Глава 6

От гольф-клуба Мейсон поехал по адресу, который ему дал Горас Манди.

Джеймс Уингейт Фрейзер жил в хорошо построенном, типично калифорнийском бунгало, расположенном в районе, где в последнее время тоже стали появляться большие многоквартирные дома и куда, как и повсюду, начал проникать мелкий бизнес.

Все окна его низенького домика ярко горели, на дороге перед ним были припаркованы три автомобиля, а четвертый стоял на подъездной дорожке.

Изнутри доносились оживленные голоса и громкий смех.

Найдя место, где можно оставить машину, Мейсон подошел к дому, поднялся по ступенькам и позвонил.

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина.

– Извините, что мне приходится так поздно вас беспокоить, – сказал Мейсон, – но я бы хотел поговорить с мистером Фрейзером.

– Я – Фрейзер.

Мейсон заметил, что хозяин дома слегка раскраснелся. Чувствовалось, что он немного пьян, но пытается изобразить полное самообладание и встретить гостя с подобающим достоинством, хотя за минуту до этого был душой компании и пил и смеялся больше всех.

– Простите еще раз, что так поздно вас беспокою, но не можете ли вы уделить мне буквально несколько минут. Меня зовут Перри Мейсон, я – адвокат.

– Перри Мейсон?! Тот самый адвокат?

– Давайте скажем – просто адвокат.

Показное достоинство Фрейзера моментально сменилось неудержимой сердечностью.

– Входите же, входите, пожалуйста! Мы тут с друзьями решили повеселиться! Они глазам своим не поверят… Понимаете, моя жена сегодня наприглашала подруг – играли в бридж, бабские сплетни и все такое прочее, а потом я вернулся, позвонил мужьям, те пришли, и мы чуть-чуть выпили… да-а, никогда бы не подумал, что ко мне на вечеринку заявится Перри Мейсон собственной персоной. Проходите же, проходите!

– Я бы предпочел переговорить с вами здесь. Дело в том, что…

– Ерунда, мистер Мейсон! Чушь и ерунда! Пойдемте, я вас представлю, они – отличные ребята. Эй, Берта, ты не представляешь, кто к нам пришел!

Шум голосов внутри внезапно стих.

– Пойдемте же! – Фрейзер потянул Мейсона за рукав.

Мейсону ничего не оставалось, как подчиниться. Он поздоровался за руку с мужчинами, поклонился их женам, все познакомились и представились, и Мейсон даже позволил налить себе выпить.

– День рождения? – спросил он, думая, как бы потактичнее перевести разговор на интересующую его тему.

– Нет, но… тоже солидный повод. Сегодня у меня было по-тря-са-ю-ще-е приключение! Я теперь стал «старина Фрейзер ГПМ» – они все так меня и зовут. ГПМ означает – Гроза Преступного Мира. Между прочим, мистер Мейсон, может, это и нахальство с моей стороны, но разрешите поинтересоваться – что вас сюда привело? Вы – и вдруг у меня?

– Я хотел обсудить с вами некоторые факты вашей недавней биографии, представляющие интерес для преступного мира.

Фрейзер насторожился. Остальные замолчали и собрались в круг, причем их лица отражали довольно широкий спектр переживаний, начиная от вежливого интереса и заканчивая совиной важностью чьего-то перебравшего через край мужа, для которого сосредоточиться было сейчас задачей совершенно немыслимой.

Внезапно наступившее молчание нарушил хозяин:

– Я проезжал мимо гольф-клуба «Ремуда» и увидел, что один очень прилично одетый человек вышел на дорогу и машет мне остановиться. Обычно ночью я в таких случаях попутчиков не беру, но этот выглядел так солидно, что… В общем, я затормозил и спросил, чего он хочет, а он, недолго думая, сунул мне в нос значок и удостоверение детектива. Сначала я подумал – сыщик из полиции. Мне кажется, он хотел, чтобы я так думал, хотя вообще-то представился просто как детектив. Это уже потом я узнал, что работает он в Детективном агентстве Дрейка.

Мейсон кивнул и сделал знак продолжать.

– Вас это действительно интересует? – спросил Фрейзер.

– Да. От начала и до конца.

Тут вмешалась жена Фрейзера.

– А можно мне знать – почему?

– Буду откровенен, мадам, тот детектив, кого подобрал на дороге ваш муж, работал на меня. Он, конечно, представил мне свой отчет, но кое-какие моменты я хотел бы уточнить. Это может оказаться очень важным.

На лице миссис Фрейзер появилось облегчение.

– Ах вот оно что! Ладно, говорите, я иду на кухню. Кому еще налить? – Она ушла и забрала с собой пустые стаканы. От воцарившегося было в комнате напряжения не осталось и следа.

– Ну, так слушайте! Тот парень, а его, как оказалось, звали Манди, хотел, чтобы я следовал за такси. – Фрейзер говорил бойко и не сбиваясь, словно повторял хорошо заученный урок. – Мы начали слежку. Сначала немного поездили по городу, а потом такси остановилось у приятного такого тихого домика, вышла девица, подошла к крыльцу, там она к чему-то прислушалась, вернулась обратно, расплатилась с таксистом, а сама обошла дом и зашла сзади.

– Почему она не вошла в дом? – спросил Мейсон.

– Ее кто-то опередил. Кто-то, кого она, судя по всему, не хотела видеть.

– Не можете сказать хотя бы примерно, кто это был?

Фрейзер отрицательно мотнул головой:

– Но у него была машина. Та, что стояла на подъездной дорожке. По крайней мере, он в ней уехал.

– Вы видели, как он вышел?

– Да, видел.

– А номер той машины не записали?

– Кто? Я? – Фрейзер пальцем ткнул себя в грудь и, после того как Мейсон кивнул, громко рассмеялся. – Во сыщики, во дают! Так это ж он был детектив, а не я! Вы меня даже смутили, мистер Мейсон! Я всего-навсего лишь старина Фрейзер ГПМ, известный в округе как Фрейзер – Гроза Преступного Мира.

Теперь уже засмеялись все.

– Прошу вас, продолжайте, – сказал Мейсон.

– Итак, что же дальше? Ах да, наша подруга расплатилась с такси, вернулась к дому и обошла его сзади. Ох, какая это была женщина, какая походка, фигурка!.. – Фрейзер причмокнул губами и осторожно взглянул в сторону кухни. – Лично я не видел, как она залезла в окно, но Манди – а он вышел из машины и следил за тем, что происходило с обратной стороны дома, – говорил потом, что она подняла раму и через окно забралась в кухню. Но почему же, черт возьми, она поднимала юбочку и закидывала стройную загорелую ножку на подоконник кухонного окна с той стороны дома, а благородный Фрейзер – Гроза Преступного Мира парился в душной машине с другой, откуда ничего не видно?..

Снова все засмеялись.

– Вы видели переднюю часть дома?

– Так точно.

– Видели, как человек вышел и сел в машину?

– Ну да.

– Можете его описать?

– Высокий, крепко сбитый, двигался легко и быстро, спортивного типа и хорошо одет.

– Возраст?

– Судя по тому, как он шел, я бы сказал – молодой, довольно еще молодой.

– Высокого роста?

– Да, верно.

– А вес?

– Трудно так сразу. Плечи у него широкие, но книзу фигура сужается, в общем, похож на человека, который держит себя в форме. Он был… о, черт, мистер Мейсон, он имел как раз вашу комплекцию!

– Вы бы его узнали?

– Если бы я его снова увидел, то, возможно, я бы его и узнал. Но это в том случае, если бы он снова появился там у дома, опять бы вышел из двери, спустился с крыльца, сел в автомобиль… Тогда, возможно, я мог бы узнать.

– Но лица вы не видели?

– Нет.

– И при встрече в лицо его узнать вы не сможете?

– Нет.

– А его автомобиль? Вы сказали, что номер не заметили, но не помните ли хотя бы, что это была за машина?

– Седан одного из последних выпусков. Классная и качественная. Не очень большая, а то делают, знаете ли, целые холодильники на колесах, но и не маленькая, такая приземистая и мощная лошадка. Было в ней что-то внушающее уважение. Из тех, что сейчас стали делать не для роскоши, а для настоящей езды.

– Марку не назовете?

– Нет.

– А модель?

– Тоже нет.

– Хорошо, что еще?

– Тот парень, который был внутри, подошел к окну, прошел между портьерами, отведя их в стороны, а затем подал какой-то сигнал опускающейся шторой. Но я это видел хуже, чем Манди. Если честно, то я видел только, как он маячил в окне, и все.

– Вы его не рассмотрели на фоне окна?

– Нет.

– То есть в тот момент вы бы его не узнали?

– Нет, конечно. Я его разглядел лучше, когда он выходил из дома.

– Что случилось потом? После его отъезда?

– Когда он сел и уехал, Манди обошел дом и зашел с тыла. Я видел, как он там ходил, заглядывал, вернее, пытался заглядывать в окно, потом вернулся ко мне и попросил помигать фарами, если та девушка выйдет с моей стороны дома. Я сказал, что понял. Манди вернулся обратно за дом, а через несколько минут выбежала девица. Через дверь на этот раз. Я подал Манди сигнал, и он подбежал.

– Если б вы ее увидели снова, узнали бы?

– Естественно. Я разглядел ее как следует. И к тому же я видел ее лицо.

– Когда?

– Немного позднее. Признаюсь, я все немного смазал. Перестарался. Манди постоянно одергивал, просил ехать помедленнее, но я боялся, что она уйдет, и подъехал слишком близко… Тут вдруг она обернулась, увидела меня, хотя нет, из-за света фар увидеть меня она не могла, но в тот момент я разглядел ее лицо. Она была напугана, клянусь! Я сразу же притушил фары, а Манди предположил, будто она вообразила себе, что ее хотят… э-э… ею хотят попользоваться. Но как потом вскоре оказалось – такая шутить не любит. Обвела нас вокруг пальца. Она все поняла.

– Что она сделала?

– Я расскажу сначала. Когда она вышла из дома и свернула на тропинку, ведущую к тротуару, то она почти бежала. Я сразу посигналил. Манди тут же примчался, сел в машину, и мы поехали следом. Но, как я уже говорил, девчонка оказалась не промах, раскусила нас буквально через несколько кварталов, сиганула в сторону, и… мы ничего не могли поделать.

– И тогда вы ее видели в последний раз, так?

– Да. С полчаса еще мы поколесили, изъездили все окрестности… и Манди… На него было жалко смотреть. Вначале мы покружили вокруг квартала, затем стали захватывать и соседний, потом круг дошел до четырех, пока в конце концов не начали прочесывать весь район наугад в надежде, что она где-то вынырнет.

– Найди вы ее тогда, что бы вы сделали?

– Да откуда ж мне-то это знать, мистер Мейсон? Я крутил баранку. Но для меня это было нечто, поверьте. Я понимаю, для вас такие вещи обыденность, но что касается моей скромной персоны, о, в такие минуты очень остро ощущаешь всю скуку и монотонность жизни! Я никогда раньше не видел детектива в деле, и… я был поражен. Подумать только, сколько умения требует слежка! Как раз перед вашим приходом я им рассказывал, что сегодня вечером за один час узнал больше, чем за месяц за учебным столом. Да-а, это нужно действительно уметь! Отстать на правильно выбранное расстояние, близко сзади ехать нельзя, время от времени догонять и отставать, вовремя свернуть в боковую улочку, обогнать, развернуться и пронестись навстречу, словно это совсем другая машина, и так далее и тому подобное…

– Значит, человека того вы бы снова не узнали? – перебил Мейсон увлекшегося рассказчика.

– Я так и не видел его лица. Но у меня такое чувство, что при подобных же обстоятельствах я мог бы, может быть, узнать его по фигуре. Интересно, что там происходило? В чем, собственно, дело? Не можете мне сказать?

– Нет. К сожалению, я не могу раскрывать детали. Я – адвокат, и клиент платит мне за то, чтобы я собирал информацию, а не раздавал.

– Понимаю. Может, тогда хоть расскажете о каком-нибудь из ваших нашумевших дел? Я до сих пор не могу поверить, что великий Перри Мейсон сидит у меня в гостиной! Вот это ночка! Чудеса!

– Простите меня, – извинился Мейсон, – но меня еще ждет работа.

– И вы больше не выпьете? Вот это да! Великий Перри Мейсон и тот не в состоянии позволить себе иногда напиться!

И снова раздался всеобщий смех.

Мейсон поднялся и направился к двери.

– Извините, мне и впрямь пора. И спасибо за все, что рассказали, Фрейзер.

– Ну уж нет, – воскликнул тот, – это вам спасибо! Вы предоставили мне такую возможность! Никогда не забуду. Принимать участие в деле, которое ведет сам Мейсон, – такое не забывается. Ладно, я понимаю, у вас свои секреты, и больше ничего не спрашиваю. Но, надеюсь, в газетах-то это будет?

Пришла очередь рассмеяться Мейсону:

– Это может оказаться вовсе не таким важным.

– Не надо, мистер Мейсон! Тут вы меня не проведете. Не было б важно – вы бы не пришли сюда в такой час.

– Но я видел, что вы не спите.

– Конечно же я не спал. Уснешь тут! А как насчет вас?

– О, я допоздна работаю.

На прощанье Мейсон пожал всем руки, и Фрейзер проводил его до дверей. Уже на выходе адвокат спросил:

– Значит, Фрейзер, вы не знаете, был ли владелец дома жив в тот момент, когда от него уезжал этот человек?

– Да нет, откуда же? Постойте-ка, вы что, хотите сказать мне, что… Боже правый, только не это! Неужели и…

– Именно поэтому я к вам и приехал так поздно. Хозяин дома был убит. И не ложитесь спать, потому что из полиции могут позвонить в любой момент.

– Так вот в чем дело! – Фрейзер схватился одной рукой за голову, второй оперся на дверную ручку. – И вы это… вы хотите…

– Я хотел бы, чтобы вы не ложились пока в постель, и это все, – сказал Мейсон, повернулся и пошел к машине.

Глава 7

Мейсон вновь приехал на станцию техобслуживания, прошел к телефону и набрал номер Пола Дрейка.

– Как дела? – спросил Дрейк.

– Неважно.

– Сколько еще времени тебе нужно? Я не могу…

– Слушай, Пол, сейчас же дай задание своему парню позвонить в полицию. Пусть он скажет, что соединился с тобой по телефону и что ты ему сообщил об убийстве Балларда, после чего он в первый раз по-настоящему осознал, что произошло, и тут же им доложил.

– О’кей, Перри, – в голосе Пола послышалось облегчение, – я пошлю туда еще одного, и он попросит Манди позвонить в полицию.

– Отлично. Теперь о другом. Я только что…

– Подожди, Перри, – перебил его Дрейк, – оператор здесь что-то отчаянно мне машет, она хочет, чтобы я прервался.

– Хорошо, я жду.

Прошло несколько секунд, прежде чем Дрейк заговорил снова. Слышно было, как он выругался.

– Что случилось, Пол, выкладывай!

– Баллард держал автозаправку на углу Десятой и Флоссман.

– Это мне известно.

– И она открыта всю ночь.

– Ну и что?

– Полицейские туда наведались и разузнали, когда он закрыл кассу и уехал. Говорили с ночным служащим. Обнаружили, что машина Балларда в гараже станции. Узнали, что он собирался вызвать такси, потому что имел при себе много денег и не хотел ехать на автобусе, а потом идти пешком. Ночной служащий рассказал, что появился ты, что ты говорил с Баллардом и вы вместе уехали на твоей машине.

– Служащий узнал меня?

– Да.

– Ну что ж, это, похоже, осложняет ситуацию.

– Осложняет ситуацию?! – воскликнул Дрейк. – Черт побери, Перри, ты хочешь сказать – это правда… что это ты…

– Я хочу сказать, что твоему Манди сейчас самое время связаться с полицией и сообщить все, что он видел. Где Арлен Дюваль? Так еще и не появилась?

– По всей видимости, нет. Мои ребята сидят и ждут. И те, другие, тоже ждут. Однако, Перри, судя по их поведению, можно сделать вывод, что мы пока единственные, кто знает, что она не в трейлере. Наши уважаемые коллеги засели в кустах капитально и вылезать не собираются. Все еще думают, что она там. Устроились на всю ночь.

– Как, по-твоему, она выбралась?

– Без понятия, Перри. Проскользнула как песок меж пальцев. Если бы Манди на нее не наткнулся…

– Он был абсолютно уверен, что это Арлен Дюваль?

– Ну конечно.

– О’кей, пусть Манди срочно позвонит в полицию и все расскажет.

– Понял, Перри. А что ты будешь делать? Ведь ты сейчас как уж на сковородке.

– Я притаюсь и подожду, пока сковородка остынет… А тебе позвоню.

– Что там все-таки произошло? Ты довез Балларда до дома?

– Конечно, Пол, высадил у крыльца.

– Значит, в таком случае убийство было совершено сразу после того, как ты уехал, если, конечно, ты…

– Если, конечно, что, Пол? Договаривай!

Дрейк хотел придать голосу шутливое выражение, но это ему удалось плохо.

– Если, конечно, ты сам его не убил…

– Хорошая мысль. Только не делись ею с полицией.

– Не буду, Перри.

Мейсон повесил трубку.

Он снова сел за руль, выехал на шоссе, ведущее в Санта-Ану, и, влившись в спокойный поток ночного транспорта, немного расслабился.

Было уже далеко за полвторого ночи, когда он притормозил у попутной заправки и, полистав телефонный справочник, нашел интересующий его номер доктора Холмана Б. Кандлера.

Номеров было два – обычный рабочий и ночной. Мейсон позвонил по ночному. Трубку сняла женщина.

– Миссис Кандлер?

– Нет. Вам нужен доктор Кандлер?

– Да.

– Можете рассказать мне, в чем дело? Ваши симптомы, пожалуйста.

– Я не больной. Меня зовут Перри Мейсон. И я хочу поговорить с доктором об Арлен Дюваль. Это важно.

Ответ последовал не сразу. Немного погодя тот же деловитый женский голос спросил:

– Где вы находитесь, мистер Мейсон?

– На окраине города.

– У вас есть рабочий адрес доктора?

– Да. У меня перед глазами телефонный справочник.

– Поезжайте туда. Доктор Кандлер вас встретит. Если вы приедете и его еще не будет – подождите. Он обязательно подъедет.

В трубке щелкнуло и пошли гудки.

Мейсон огляделся, подозвал ночного служащего и, выяснив у него, как проехать по указанному в справочнике адресу доктора Кандлера, отправился в расположенное поблизости кафе. Кафе работало всю ночь, народу было немного, но есть Мейсон не стал, а выпил кофе и опять сел за руль. Вскоре он был на месте. Офис Кандлера располагался в одном крыле построенного по типу дуплекса одноэтажного здания, в другом принимали дантист и окулист.

Мейсон остановился, и почти сразу вслед за ним подъехал доктор Кандлер.

– Здравствуйте, доктор, – поздоровался Мейсон с отпирающим дверь офиса и стоящим к нему спиной Кандлером. – Меня зовут Перри Мейсон.

Доктор быстро и мягко, по-кошачьи, обернулся. В его движениях чувствовалась внутренняя собранность и способность к мгновенной реакции.

– Простите, что напугал вас. – Мейсон протянул руку.

Кандлер пожал ее и сказал:

– Ничего. Вы меня не сильно испугали.

– Но я видел, как быстро вы повернулись.

Кандлер рассмеялся:

– Это дает себя знать боксерская выучка. Впрочем, боксом я не занимался уже порядочно.

– Были любителем?

– Межуниверситетский уровень. Чемпион в первом тяжелом весе. Я был высокий для своего веса, отлично передвигался по рингу и обладал хорошим длинным ударом. Проходите, мистер Мейсон. Мне не терпелось поговорить с вами, я даже хотел просить вас остаться у себя, чтобы приехать к вам самому, когда вы звонили насчет Арлен Дюваль. Трейлер, думаю, нашелся и сейчас все в порядке?

– О да, трейлер снова у нее. И это уже в прошлом.

– Ясно. Проходите вот сюда. – Кандлер первым пошел вперед по длинному коридору. – Рассказывайте, я слушаю.

Но Мейсон не успел и начать, а Кандлер уже толковал ему о неудобствах больничных помещений.

– В учреждениях такого рода атмосфера всегда… э-э… не подберу слова, пропитана человеческими страданиями, – виноватым тоном говорил он Мейсону. – У меня здесь есть блок воздушного кондиционирования, работает автономно и поддерживает воздух постоянно свежим, но ощущение больницы все равно сохраняется, очевидно, какие-то психические миазмы оседают на стенах, на полу, потолке. Слишком много больных, слишком много несчастных. Что, не ожидали таких откровений от практикующего врача?

– Почему?

– Ну как же, врачу не полагается быть подверженным призрачным психическим влияниям. Врач обязан быть материалистом. Однако я не знаю ни одного своего коллеги, добившегося сколь-нибудь значительного успеха, который не осознавал бы того факта, что многих вещей просто-напросто в медицинских талмудах не найдешь. Садитесь, мистер Мейсон, прошу вас!..

Видно было, что доктор Кандлер одевался наспех, но это его ничуть не стесняло и не лишило того профессионального проницательного взгляда, которым он привык смотреть на своих пациентов и который сейчас, опустившись на большой стул, кинул на Мейсона.

Мейсон сказал:

– Надеюсь, доктор, моя репутация вам достаточно хорошо известна и вы понимаете, что по пустякам в такой час я бы вас тревожить не стал.

Кандлер кивнул.

– Итак, к делу. Насколько я знаю, вы были весьма дружны с Арлен Дюваль, это так?

Кандлер кивнул еще раз.

– И вы также знаете, что я представляю ее интересы.

– Представляете ее интересы? – переспросил Кандлер.

– Да. Вас это удивляет? Тогда я вас не понимаю…

– Видите ли, мистер Мейсон, если я все правильно понял – вы согласились представлять ее интересы только в том случае, если Арлен невиновна. И вы заявили, что, в случае ее виновности, не раздумывая предадите ее правосудию и получите гонорар из суммы награды, причитающейся за обнаружение пропавших денег.

– Все верно, – согласился Мейсон, и взгляд его стал жестким и холодным. – У вас есть по этому поводу возражения?

– Ни в коем случае, что вы! Это ваше право договариваться с клиентом о чем хотите. Но согласитесь, что это не то же самое, как если бы вы представляли ее интересы искренне, от всего сердца, так сказать.

– Если она невиновна – я буду защищать ее искренне и от всего сердца.

– К этому я и клоню. А предположим – вы посчитаете, что она виновна, тогда что?

– Тогда, как я ей уже ясно дал понять, я передам ее властям, а деньги все равно найду.

– Разрешите я уточню свою мысль, мистер Мейсон. Допустим – она ни в чем не виновата, но налицо определенные криминальные обстоятельства, заставляющие вас думать обратное. Выходит, тогда вы станете действовать против нее?

– Извините, доктор, но я убедительно прошу вас положиться на мое благоразумие и осторожность. Поспешных выводов я делать не собираюсь.

– Вы можете и не делать поспешных выводов, но тем не менее не исключено, что эти ваши выводы будут ложными.

– Полагаете – она невиновна?

– Головой ручаюсь.

– Могу я поинтересоваться, в каких вы с ней отношениях?

– Я ее друг, мистер Мейсон.

– Романтическая привязанность?

Доктор Кандлер почесал подбородок.

– Если я и поднялся посреди ночи с постели, то не для того, чтобы быть подвергнутым перекрестному допросу. Поверьте, что к Арлен Дюваль я испытываю самое глубокое уважение, а по отношению к ее отцу – считаю себя близким другом. Ему крупно не повезло…

– Вы думаете – он невиновен?

– Вне всяких сомнений! – Доктор не сумел скрыть своих эмоций. – Он оказался козлом отпущения только лишь потому, что ни полиция, ни страховая компания не нашли тогда никого другого, на кого можно было бы навесить это преступление.

– Но они обнаружили у него украденные деньги!..

– Да. Так они заявили. Не забывайте, что деньги те были у него обнаружены некоторое время спустя после их пропажи. Несомненно, что лицо, совершившее данное преступление, – работник банка. Кто-то, кто имел доступ к погашенным чекам. А раз так, то почему он не мог бы завладеть на время бумажником Колтона Дюваля и подсунуть ему часть исчезнувших купюр?

– Да, это идея, – сказал Мейсон.

– Конечно! – Кандлер ехидно усмехнулся. – И она должна бы была прийти вам в голову.

– Меня она посещала. Я готов к рассмотрению любой возможности.

– Я вижу.

– Знаете, доктор, почему я к вам пришел? Потому что на данном этапе я способен принять вашу точку зрения. Но у меня вопрос: Арлен Дюваль сейчас получает откуда-то деньги – откуда? Может быть, вы ей даете?

– Не я, но… другой человек.

– Кто?

– Не знаю. Но хотел бы знать.

– Она не говорит даже вам?

– Хорошо, я объясню. Арлен Дюваль полностью мне доверилась. Я очень многое знаю о ней, и я в курсе данного дела, но остается один-единственный аспект, один пункт, по которому она мне не может раскрыться, потому что связана клятвой, – она пообещала.

– И этот пункт касается…

– …личности человека, снабжающего ее деньгами, – закончил Кандлер. – Все остальное я знаю. Знаю, что завтра до девяти тридцати утра она заплатит вам задаток в полторы тысячи долларов. Знаю, что она это сделает. Но кто ей дает деньги – я не знаю.

– Но кто-то, вы говорите, дает?

– Да.

– Она сказала вам это?

– Да.

– Она доверяет вам до такой степени?

– Да.

– А почему этот неизвестный дает деньги?

– Не могу ответить. Приходится только догадываться. Мне кажется, вся стратегия в целом неверна. Очевидно, что этот неизвестный благодетель не может допустить, чтобы в деле фигурировало его имя, как очевидно и то, что он полностью убежден в непричастности к ограблению Колтона Дюваля. Убежден не меньше, чем я. Он хочет вытащить Дюваля из-за решетки. Покуда власти считают, что деньги похитил и спрятал отец Арлен, и покуда он не признается в этом, они будут держать его в тюрьме. Но, однако, стоит им почувствовать, что дочь Дюваля эти деньги нашла – а власти, не забывайте этого, мистер Мейсон, нисколько не сомневаются в виновности Дюваля – и начала их тратить, то повод и дальше держать отца в камере отпадает.

В таком случае власти могут посчитать дальнейшее содержание Колтона Дюваля под стражей нецелесообразным и выпустят его с расчетом, что отец с дочерью все равно рано или поздно, но как-нибудь договорятся. Их следующим шагом будет засечь Дюваля тратящим пропавшую наличность, заставить отчитаться – где взял и от кого, а затем прервать его досрочное освобождение. Дочь при таких обстоятельствах можно будет привлечь как сообщницу, и вот тогда-то появится шанс возвратить похищенные деньги. Таков, по моему разумению, ход мыслей неизвестного финансового покровителя Арлен. Он считает, что таким образом положил наживку в капкан, и ждет, когда в капкан попадутся те, в чьей власти отпустить Дюваля досрочно на поруки.

– Я не склонен согласиться с таким ходом рассуждений, – заметил Мейсон.

– И я тоже. По-моему, это какая-то ослиная прямолинейность, которая запросто может обернуться против ее же инициатора. Я спорил с Арлен, много спорил. Но, несмотря ни на что, она не желает нарушать данного обещания, не хочет подвести таинственного друга и говорит, что намерена следовать его указаниям по меньшей мере полтора года.

– Вы верите в эту историю?

– Да, сэр. Не сомневаюсь ни в едином слове. И только лишь потому, что это говорила Арлен.

– А если бы это вам рассказал кто-либо другой, в ком вы не так сильно уверены и кто не представляет для вас такого, давайте скажем романтического, интереса, не показалось ли бы вам тогда, что все это совершеннейший абсурд?

– Возможно.

– Какие-нибудь догадки, кто это может быть?

– Я думаю – это служащий банка.

– Тот, кто организовал похищение с самого начала и чувствует теперь укоры совести за то, что в тюрьму угодил Дюваль?

– Такая мысль приходила мне в голову, – признался Кандлер, потом сухо добавил: – Даже преследовала меня. Если бы меня попросили дать ответ не раздумывая, то я бы, пожалуй, ответил, что сей таинственный покровитель – не кто иной, как сам Эдвард Б. Марлоу, президент банка.

– Почему он?

– Потому что, как президент, он выступал в качестве орудия для вынесения наказания Колтону Дювалю. Человек он состоятельный и независимый, а к тому же честный и порядочный. А сейчас у него появились сомнения относительно вины Дюваля. И в его положении он, естественно, не может допустить, чтобы в деле всплыло его имя. У него в руках достаточно рычагов, чтобы снабдить деньгами Арлен, заявить о них как о даре, заплатить соответствующий налог на дарение и урегулировать все с чиновниками, следящими за взиманием подоходного налога, так что дальше их информация никуда не просочится. До сих пор налоговые инспекторы оставались в стороне и в полицию от них ничего не поступало. Вы не станете отрицать, мистер Мейсон, что за всем этим кроется солидный человек с большим влиянием?..

– Что-нибудь еще? – спросил Мейсон. – Есть ли у вас другие предположения?

Доктор Кандлер снова почесал подбородок, погладил пальцами щетину на щеке, как бы раздумывая – побриться, перед тем как ложиться, или подождать до утра, – и промолчал.

– Ну так что же? – напомнил о своем вопросе Мейсон.

– Нет, – доктор медленно покачал головой, – сегодня я сообщил вам все, что могу.

– Где сейчас находится Арлен Дюваль?

– Не знаю. То есть я, конечно, знаю, что она в трейлере, но не знаю, где именно припаркован и спрятан этот трейлер.

– Она не в трейлере.

Лицо у Кандлера немного вытянулось.

– Вы уверены?

– В этом уверены детективы, которым поручено следить за ней.

– Ваши детективы за ней следят? – спросил Кандлер с резким недовольством.

– Не совсем так. Мои детективы наблюдают за другими детективами – предположительно полицейскими, которые, в свою очередь, наблюдают за Арлен.

– Понимаю, – сказал Кандлер.

– Знаете ли вы Джордана Л. Балларда?

– Конечно. Я прикреплен к этому банку, и все его служащие раз в полгода проходят у меня медосмотр. А многие из них и лечатся. Раньше Балларда я знал хорошо, он тогда еще работал в банке, а сейчас вижу его лишь время от времени.

– Я хочу сообщить вам кое-что о Балларде, так или иначе вы узнаете это из утренних газет. Сегодня вечером – приблизительно в половине одиннадцатого – Балларда убили.

– Убили?

– Да.

– Но кто убил?

– По некоторым причинам, раскрыть которые я не могу, полиция, скорее всего, посчитает, что это дело рук Арлен Дюваль.

– Вот дьявол!

– И еще кое-что, но строго между нами. В недавнем разговоре с полицией, состоявшемся где-то за последние двое суток, Баллард сказал, что, постоянно перебирая в памяти события того рокового дна, он нашел улику: он вспомнил один из номеров на крупных купюрах, пропавших в тот день из «Меркантайл секьюрити». Короче, он сообщил в полицию номер похищенного тысячедолларового банкнота.

– Как это он ухитрился вспомнить через такое время? – подозрительно поинтересовался Кандлер.

– Номер на банкноте имел общие цифры с номером забега, лошади и так далее.

– Сомнительно что-то…

Мейсон кивнул.

– Ладно! – Кандлер решительно выпрямился. – Вы меня уговорили.

– Не понял? – переспросил Мейсон.

– Я признаюсь, что какое-то время думал в этом плане и о Балларде.

– В плане того, что он давал деньги Арлен Дюваль?

– Да, с одной стороны. А с другой – как о человеке, который, возможно, достаточно ловок, чтобы суметь организовать похищение.

– Вы полагаете – он мог это сделать? Но как?

– Не знаю. И много бы дал, чтобы узнать. Но давайте прежде всего трезво и холодно взвесим все «за» и «против». Баллард работал в банке. Он был одним из тех, кто должен был следить за тем, как деньги упаковываются в пакет. Он признался, что пренебрег своими обязанностями в силу того, что слушал радиопередачу со скачек – репортаж, транслируемый как раз в тот момент. Играть на бегах не было одной из его привычек, он поставил лишь потому, что получил от кого-то наводку. Он нигде и никогда потом не говорил от кого. Ставка была солидная, а человек он маленький и жил на маленькую зарплату. После похищения Баллард ушел из банка. Последовал период, когда он перебивался на хлебе и воде, образно выражаясь. И наконец он нашел себе занятие. Если в двух словах, то Баллард сделал все то, что сделает преступник, пытающийся избавиться от подозрения.

– Или то, что сделает невиновный человек, преследующий ту же цель, – добавил Мейсон.

– Согласен. Но давайте посмотрим, что же произошло потом. Ни с того ни с сего у Балларда вдруг проявляется недюжинный талант превращать все, к чему ни прикоснется, в звонкую монету. Он вкладывает деньги, выкупает бизнес, в котором сам до того работал служащим, начинает скупать недвижимость. Он на пути к тому, чтобы стать богатым и состоятельным американцем.

– Но он и впрямь сколотил хорошие деньги, – возразил Мейсон.

– Тоже согласен. Но все равно, давайте хоть недолго побудем холодными безжалостными реалистами. Без гроша в кармане, с работы с позором выгнали, нигде не берут – он опускается почти до нищеты, но нищета сменяется неплохим жалованьем, а затем ему на смену приходит и богатство. Да, он делал капиталовложения и получал прибыли, но, может быть, его благосостояние объясняется этими прибылями только отчасти?

– На этот вопрос я не в состоянии ответить.

– И никто не ответит, если уж на то пошло.

– Вы его подозреваете?

Доктор Кандлер подтвердил эти слова кивком головы.

– Именно это я и хотел узнать, – сказал Мейсон и добавил: – У меня есть определенные основания полагать, что на руках у Арлен Дюваль оказалась та самая тысячедолларовая купюра, номер которой Баллард сообщил в полицию. Но прошу вас, доктор, об этом никому ни слова. Прежде чем предпринимать что-либо дальше, я должен был услышать от вас о Балларде.

– Значит, его убили?

– Да.

– Что ж, может быть, это и есть логическое завершение его карьеры. Я знаю, вы поймете меня, мистер Мейсон. Раз уж у Балларда была возможность помочь подготовить это похищение, раз у него была возможность участвовать в нем и непосредственно помочь претворить этот план в жизнь, то он, очевидно, это и сделал, потому что лично взять деньги он не мог. Следовательно, действовал с сообщником.

Мейсон согласился.

– Потом начал хитрить, изворачиваться, возможно, себя выгораживать. Партнеру это не понравилось, и… когда такие проходимцы что-то не поделят, то не обойтись без… в общем, все идет к убийству.

– Да, похоже, что так все и было, – проговорил Мейсон, внимательно следя за лицом Кандлера.

Тот продолжал:

– Мне неловко, мистер Мейсон, но не хочу кривить душой, ваша информация для меня – это лучшая новость за уже довольно длительный промежуток времени. Дело движется к концу. Сейчас полицейским придется расследовать целых два дела: похищение денег из «Меркантайл секьюрити» и убийство Балларда. Найдя убийцу, они найдут сообщника, а за этим последует раскрытие тайны пропажи денег.

– Пожалуйста, доктор, если Арлен Дюваль снова свяжется с вами, дайте мне знать. Договорились?

Кандлер еще раз прошелся рукой по упрямой щетине на лице.

– Не буду ничего обещать, мистер Мейсон. Не обижайтесь! Когда дело касается Арлен, я делаю то, что считаю лучшим для нее.

– При данных обстоятельствах для нее лучше всего будет немедленно связаться со мной.

– Таково ваше мнение?

– Именно так.

– Я свое мнение составлю после разговора с ней – при условии, конечно, что она пожелает со мной увидеться.

– И все-таки я полагаю, что будет гораздо лучше, если Арлен через вас выйдет потом и на меня.

– Почему?

– Потому что мне вручили повестку, обязывающую предстать завтра в десять часов утра перед Большим советом присяжных. Мне приказано принести с собой все наличные деньги, полученные от Арлен Дюваль и находившиеся у меня на момент вручения повестки.

– Вас будут допрашивать на Большом совете?

– Да.

– Но, как адвокат, вы имеете право уважать и хранить в тайне признания клиента. Здесь они ничего не смогут поделать.

– Вы слишком широко трактуете данное право, доктор. В самом деле, любые сведения, передаваемые мне клиентом с целью обеспечения меня информацией для того, чтобы я мог проконсультировать его относительно законных прав, считаются сведениями, сообщенными адвокату его клиентом, и не разглашаются. Но существуют исключения даже и из этого правила.

– Но я не сомневаюсь, что вы станете трактовать данное правило в пользу клиента.

Мейсон улыбнулся:

– В этом, доктор, положитесь на меня.

Кандлер встал со стула и потер руки.

– Возможно, вам неизвестно, мистер Мейсон, что Арлен Дюваль обратилась к вам за советом, потому что я на этом настоял.

– Неужели?

– Да, да, поэтому. Я почувствовал, что идет какая-то закулисная возня, что происходят события, которые действительно имеют значение. Кто-то хотел воспользоваться ею как инструментом для достижения своих целей. И я знал, что, как только на сцену выйдете вы, дело ускорится.

– Как по-вашему, смерть Джордана Балларда – это следствие моего участия в деле?

– Мистер Мейсон, сказать так будет немножко грубо…

– Но точно?

– Да. Вам я лгать не стану. Я и в самом деле считаю, что Балларда убили из-за того, что за дело взялись вы.

Мейсон повернулся, подошел к входной двери и взялся было за большую круглую ручку, как вдруг почувствовал, что гладкий металл в его руке поворачивается сам по себе. Кто-то пытался войти снаружи.

Мейсон отступил и сделал шаг в сторону.

Доктор Кандлер хотел что-то сказать и даже открыл рот, но не успел – и на пороге появилась улыбающаяся, аккуратно одетая рыжеволосая дама лет тридцати двух, очаровательная и стройная.

– Роза! – воскликнул Кандлер с видимым раздражением. – А вы-то что здесь делаете?

– Я подумала, что нужно прийти, чтобы узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь.

– Роза Трэйвис, старшая медсестра, – представил даму Кандлер. – Отвечает на ночные звонки и принимает вызовы.

Мейсон пожал протянутую ему красивую руку:

– Так, значит, я с вами говорил по телефону.

– Да, со мной.

– Простите, если разбудил.

– О, об этом и не думайте. Я уже давно приучилась просыпаться, отвечать на звонки и сразу же снова засыпать. Экономлю доктору Кандлеру уйму времени. Утешаю пациентов сама. Большинство из них – просто перенервничавшие ипохондрики, страдающие бессонницей. Я советую им принять пару таблеток аспирина, забраться в горячую ванну и продержаться до утра.

– Роза – бесценный помощник, – добавил доктор Кандлер. – Я считаю очень полезной и часто рекомендую своим пациентам диатермию и потогонные ванны в специальных шкафах. Знаю, что многие доктора со мной не согласятся, но я потогонные ванны ставлю на одно из первых мест. Роза непосредственно отвечает за эти процедуры, и хотя днем у нее есть несколько ассистентов, я, по правде говоря, не понимаю, как она все успевает. А с тех пор как приказала долго жить моя супруга – это случилось пять лет назад, – Роза принимает еще и ночные звонки. Мы с ней работаем бок о бок уже… почти одиннадцать лет.

– Двенадцать, – поправила Роза.

– Уже двенадцать?! Боже ты мой, а ведь и действительно!

– Я просто подумала, не смогу ли чем помочь. – Роза переводила взгляд с шефа на Мейсона и обратно. – Что-нибудь не так?

– Балларда убили, – сказал Кандлер.

– Не может быть!

Доктор мрачно кивнул.

– В какое время?

– Точно не знаем.

Мейсон открыл наконец дверь:

– Извините, но я должен идти. Работа не ждет. Я еще зайду к вам, доктор!

Он вышел в коридор, прошел через приемную и, оставив позади себя застоявшийся больничный запах, вдохнул с облегчением свежий ночной воздух.

Глава 8

Ровно в девять тридцать утра Перри Мейсон вошел к себе в офис. Делла Стрит уже поджидала его.

– Вчера ночью мне принесли повестку, – сказал он. – Сегодня я должен выступать перед Большим советом присяжных.

– Я так и поняла. Для вас тут письмо…

– На почту сейчас нет времени, Делла, я не хочу опоздать туда. Есть что-нибудь срочное?

– Но, шеф, это письмо… мне кажется, вам лучше ознакомиться с ним.

– Какое письмо?

Делла Стрит передала Мейсону обычный конверт с напечатанным на машинке адресом. Сбоку конверт был надрезан.

– Что за письмо, откуда? – нетерпеливо спросил Мейсон.

– Лучше вскройте.

Мейсон взял ножницы, обрезал конверт до конца и, запустив в него длинные пальцы, извлек на свет содержимое.

– Провалиться мне на этом месте!

В руке у него были два банкнота: один – в пятьсот, другой – в тысячу долларов. Помимо денег, автор письма – а, судя по почерку, это писала женщина – прислала записку.

«Уважаемый господин Мейсон!

Я обещала, что первым делом с утра у вас будут эти деньги. Меня заверили, что письмо доставят к восьми часам. Какое-то время меня не будет. Большое вам спасибо.

Арлен Дюваль».

Мейсон внимательно изучил марку и штемпель.

– Восемь тридцать вечера, вчерашнее число, – сказал он.

Делла Стрит молча кивнула.

Мейсон достал из кармана другой конверт – тот, что оставили для него накануне в офисе Дрейка и в котором тоже было полторы тысячи долларов, – и сравнил его с первым.

– Машинка та же? – спросила Делла.

Мейсон покачал головой.

– Вы в интересном положении, шеф, сейчас – у вас два задатка и каждый по полторы тысячи.

Мейсон снова отрицательно покачал головой.

– Разве не так, шеф?

– Нет.

– Почему? Что произошло?

– От тех денег, Делла, я избавился.

– Как так?

– Так получилось. Деньги у меня не держатся, вот и все. К тому же мы не знаем, были ли те деньги и в самом деле от Арлен Дюваль. В конце концов, там стояла только печатная буква «А», и в суде такое доказательство не примут. Предположим, что в том письме она прислала мне долговое обязательство. Но тогда, если я попробую заявить, что там была ее подпись и долговое обязательство мне было ею прислано, подтверждений этому будет не больше, чем в этом письме, тогда меня просто высмеют.

– К чему вы клоните?

– На Большом совете меня спросят о деньгах, полученных от Арлен Дюваль. Не сомневаюсь, что господин окружной прокурор – наш уважаемый Гамильтон Бергер – станет задавать вопросы лично. Я уже вижу, как он готовится и как ему не терпится начать то, что он считает изнурительным перекрестным допросом, как он предвкушает миг, когда выставит меня перед Большим советом и станет упиваться моей беспомощностью.

– Значит, вы не собираетесь говорить ему о тех, других полутора тысячах?

– Каких еще полутора тысячах? – Мейсон изобразил крайнее изумление.

– О’кей, шеф! Будь по-вашему! Но прошу вас – постарайтесь уцелеть и вернуться.

– Уж это непременно.

– Пол Дрейк рассказал мне, что случилось вчера ночью. Как в доме у Балларда в окне видели человека. Кто это был?

– Читай вечерние газеты, Делла, и все узнаешь! – С этими словами Перри Мейсон взял свой «дипломат», небрежно бросил в одно из отделений записку и две денежные купюры, взглянул на часы, улыбнулся и сказал: – Пока. Гамильтон Бергер ждать не любит. Я должен быть там ровно в десять.

Уже у дверей он помедлил и, немного подумав, отдал Делле Стрит последние указания:

– Свяжись, пожалуйста, с Полом. Вчерашнее письмо ему доставил курьер в форме – пусть он проверит каждую курьерскую службу и найдет того парнишку. Найдет и спросит, где и от кого тот это письмо получил. И пусть не забудет взять описание внешности.

– Хорошо, шеф.

– А сейчас я бегу успокоить Бергера – у него наверняка уже чешутся руки.

– Не давайте ему слишком их распускать.

Мейсон усмехнулся:

– Что поделаешь, это шоу пойдет по заказу окружного прокурора. Я – на его территории, и он может гоняться за мной сколько ему вздумается.

– И у вас не будет никакого прибежища?

Мейсон усмехнулся еще раз:

– О, я в любой момент могу спрятаться за «пятую» поправку.

– Не шутите так.

– Это вовсе не шутка. Это вполне может быть охранительное, основанное на фактах заявление.

До Дворца правосудия Мейсон доехал на такси и сразу прошел в комнату заседаний Большого совета.

Газетные репортеры и фотографы окружили его, ослепив яркими вспышками камер.

– Почему вас вызывают, мистер Мейсон? – спросил один.

– Я и сам не знаю. Мне вручили повестку, и я, как рядовой законопослушный гражданин, подчиняюсь требованиям. Больше мне добавить нечего.

– Нечего или не хотите?

– И хотел бы, но нечего.

Подошел полицейский, тронул Мейсона за рукав:

– Вы – первый.

Мейсон вошел в комнату, где его ждали члены Большого совета присяжных.

Председательствовал Гамильтон Бергер. Он что-то говорил, но, увидев Мейсона, прервался. Лицо его выражало плохо скрытое торжество. Оглядев присяжных, Мейсон с интересом отметил для себя, что особой благожелательности к себе ему сегодня ждать не следует, ибо – было ясно как день – Гамильтон Бергер до его появления уже достаточно с ними поработал и ситуацию обрисовал. Дело принимало более серьезный оборот, чем Мейсон предполагал.

Его привели к присяге, и Гамильтон Бергер предупредил его о соблюдении конституционных прав.

– Всем известно, что вы – юрист, – начал Бергер. – По закону вы обязаны давать ответы на определенные вопросы, которые зададут вам члены Большого совета. Однако вы можете отказаться отвечать, если считаете, что ваши ответы могут быть потом использованы против вас. Вы имеете право отказаться давать показания, если чувствуете, что требуемые от вас показания могут вас компрометировать.

– Благодарю вас, – холодно сказал Мейсон.

– Итак, приступим! Вам была вручена повестка, предписывающая иметь при себе наличные деньги в любом виде, заплаченные вам некоей Арлен Дюваль. С тем чтобы в дальнейшем между нами все было ясно, я прежде всего спрашиваю, мистер Мейсон, знакомы ли вы с Арлен Дюваль?

– Да, знаком.

– Она – ваш клиент?

– Некоторым образом.

– Чем вы можете объяснить ваше уклонение от прямого ответа?

– Потому что моя работа на нее определенным образом обусловлена.

– Обусловлена каким-либо исключением?

– Да.

– И каково же это исключение?

– Проводя свое расследование, я пришел к выводу, что если только она виновна в преступлении, не важно, в каком качестве – активного участника или же сообщника, помогавшего до совершения преступления или после него, то я оставляю за собой право односторонне прервать наши отношения адвоката и клиента и использовать любую имеющуюся у меня на руках информацию во благо правосудия.

– Как это благородно с вашей стороны, – съязвил Бергер.

– Простите, но, мне кажется, я не давал повода для сарказма, – спокойно заметил Мейсон, – по сути дела – это элементарная осторожность.

– Вы уверены, что договорились с ней об этом?

– Конечно.

– И это было, когда она в первый раз наняла вас?

– Да.

– А может быть, это был уговор, которого вы с ней достигли совсем недавно, уже после того, как получили повестку о вызове сюда для дачи показаний Большому совету с тем, чтобы обеспечить себе такое положение, при котором ваши действия можно будет легально обелить?

– Я уже ответил, когда мы с ней договорились, – парировал Мейсон. – Если у вас имеются вопросы, задавайте. А если вы вызвали меня для того, чтобы я выслушивал ваши измышления об оправдании каких-то моих действий, тогда увольте. Вы сами юрист и знаете, как следует задавать вопросы, а как этого делать нельзя. Итак, я жду настоящих вопросов.

– Я бы просил вас не указывать, как нужно и можно трактовать закон, – вскипел Гамильтон Бергер. Лицо у него раскраснелось.

– Но кто-то же должен. – Мейсон был спокоен. – Впрочем, это нас никуда не приведет. Я – человек занятой, вы – тоже. Уважаемые заседатели тратят свое личное время, чтобы исполнить общественный долг, так что прошу вас – начнем слушание.

– Отлично! – Гамильтон Бергер говорил по-прежнему сердито и возбужденно. – Давайте же выясним, как вам заплатила Арлен Дюваль. Она ведь платила вам деньги, не так ли?

– Нет.

– Что, ни единого цента?

– Здесь возникает вопрос факта и доказательства. Я записал на счет Арлен Дюваль тысячу пятьсот долларов, это верно, и у меня есть все основания полагать, что деньги получены от нее, но, строго говоря, мне она их не платила.

– Как же вы их тогда получили?

– Одна тысяча пятьсот долларов, о которых я сейчас говорю, – Мейсон произнес это медленно, четко расставляя слова, чтобы ведущий протокол заседания судебный стенограф точно все записал, – пришли ко мне сегодня утром по почте и в конверте, адрес на котором был отпечатан на машинке. Внутри также имелась написанная от руки записка, и я полагаю, что записка эта была написана Арлен Дюваль, поскольку на ней имеется подпись.

– Что было в конверте?

– Две денежные купюры. Одна – в пятьсот, другая – в тысячу долларов.

Гамильтон Бергер невольно удивился:

– Не хотите ли вы сказать, что вышеупомянутая молодая женщина послала вам по почте два банкнота – один в пятьсот, а второй – в тысячу долларов?

– Именно это я и хочу сказать.

– И откуда, по-вашему, она взяла такие деньги? – Сдержать едкий сарказм для Бергера было выше его сил.

– Вы желаете допросить меня перед Большим советом о том, какие мысли у меня на этот счет? – вопросом на вопрос ответил Мейсон.

– Ладно, мой вопрос: где, по ее словам, она взяла эти деньги?

– Этот вопрос не обсуждался нами. Как я вам уже говорил, я не виделся с клиентом со вчерашнего дня. Это письмо я получил по почте сегодня утром.

– Во сколько сегодня утром?

– За несколько минут до того, как пришел сюда. Это объясняет, почему в данный момент деньги со мной. В моем офисе заведено, что каждый полученный мною наличными доллар я кладу на счет в банке, а потом, по мере необходимости, снимаю деньги в форме чека.

– И я допускаю как само собой разумеющееся то, – сказал Гамильтон Бергер, – что человек в вашем положении, занимающийся подобного рода деятельностью, принимает все меры к тому, чтобы не быть уличенным в уклонении от уплаты налогов.

Мейсон как бы нечаянно зевнул.

– Где эти два банкнота – в пятьсот и в тысячу долларов?

Перри Мейсон достал их из «дипломата» и протянул Бергеру. Тот списал номера, передал бумагу помощнику и послал его с нею куда-то. Затем обратился к членам Большого совета присяжных:

– Я попросил проверить номера, это недолго. Посмотрим, не проходят ли они где-нибудь еще.

После этого Гамильтон Бергер задал Мейсону следующий вопрос:

– Знали ли вы при жизни Джордана Л. Балларда?

– Да.

– Когда вы его в последний раз видели?

– Вчера вечером.

– Вы приезжали к мистеру Балларду на работу? Я имею в виду суперавтозаправочную станцию на углу улиц Десятой и Флоссман.

– Да.

– И вы там с ним встретились?

– Да.

– Знали ли вы его раньше?

– Нет.

– То есть вчера вечером вы с ним виделись впервые, правильно?

– Правильно.

– Вы вызвались отвезти его домой?

– Он спросил меня, не могу ли я его подвезти.

– Вы согласились?

– Да.

– И вы довезли его до дома?

– Да.

– Он не сказал, почему он хотел, чтобы вы его отвезли до дома?

– Сказал, что его машина в ремонте.

– Когда вы приехали к бунгало, в котором он жил, не заметили ли вы перед домом, или на подъездной дорожке, или в гараже другого автомобиля?

– Нет, не заметил.

– На своей машине вы въехали в гараж или на подъездную дорожку?

– На подъездную дорожку.

– А почему вы не припарковались на обочине?

– Я уже собирался развернуться и поехать обратно по этой же улице, но Баллард предложил свернуть на подъездную дорожку и доехать до дверей.

– Поступая таким образом, вы имели возможность оказаться у передней двери гораздо ближе, чем если бы припарковались у тротуара, так?

– Да, намного ближе.

– Как близко, не можете сказать?

– Почему же… я бы сказал, что, когда мы остановились, до передней двери оставалось порядка десяти-двенадцати футов.

– Говоря это, имеете ли вы в виду, что правая сторона автомобиля была ближе к передней двери, чем левая?

– Да.

– Когда вы вышли из машины, то вам пришлось ее обходить для того, чтобы попасть в дом? Вам нужно было ее обходить?

– Необязательно. Легче было проскользнуть по переднему сиденью и выйти через правую дверцу.

– Баллард сидел справа от вас?

– Естественно. Машину вел я.

– Он выбрался из машины первым?

– Да.

– А вы что сделали?

– Затем я скользнул по сиденью и вышел через правую дверцу.

– Вслед за Баллардом?

– Ну конечно. Не стал же я через него карабкаться!

– Шутливый тон здесь ни к чему, мистер Мейсон. Мы всего-навсего хотим знать, что произошло.

– Я говорю вам, что произошло.

– Вы вошли в дом вместе с Баллардом?

– Да.

– А сейчас, – Гамильтон Бергер многозначительно поднял указательный палец и направил его на Мейсона, – ответьте, говорили ли вы вашей клиентке Арлен Дюваль, что собираетесь повидаться с Баллардом? Отвечайте!

– Я ей этого не говорил.

– Вы не договаривались с ней встретиться у дома Балларда?

– Нет.

– И вы ей не говорили, что попытаетесь попробовать убедить Балларда, чтобы он позволил вам подвезти его до дома?

– Нет.

Гамильтон Бергер скривил губы.

– После того как вы вошли в дом и мистер Баллард провел вас в комнату, вы, воспользовавшись случаем, подошли к окну и, частично опустив роликовую штору на окне, подали кому-то условный сигнал, не так ли?

– Нет. Сигнала я не подавал.

– Вы отрицаете это?

– Отрицаю.

– Вы подавали условный сигнал Арлен Дюваль, разве это не правда?

– Нет.

– Но вы кому-то сигналили?

Мейсон не ответил.

– Вы это отрицаете? – переспросил Бергер. – Вы смеете отрицать то, что вы кому-то сигналили?

– Да, я это отрицаю.

На какое-то мгновение Гамильтон Бергер замешкался.

– Мистер Мейсон, я хочу предупредить вас, что в нашем распоряжении имеются некоторые доказательства, на основании которых, учитывая ваши последние ответы, я могу заявить, что вы лжесвидетельствуете. Дабы избежать недопониманий, кое-какие свои вопросы я хотел бы повторить.

– Не нужно меня больше ничего спрашивать о доме Балларда. Я ответил на ваши вопросы и не намерен позволить вам запугивать себя. Вы спросили, что хотели. Вы сказали, что в моих ответах содержится лжесвидетельство. А я говорю, что это ваше заявление – ложное допущение. Я находился в доме Балларда всего лишь несколько минут.

Бергер мрачно продолжал:

– Некий человек, поднявший и опустивший штору на окне, находился в доме Балларда в момент его смерти. Мы можем это доказать!..

Лицо Мейсона осталось неподвижным, как маска.

– Что ж, докажите.

– Минуту, мистер Мейсон. Сейчас меня больше интересует обвинение в лжесвидетельстве. Я хочу убедиться, что вы правильно меня поняли. Вы заявили, что, поднимая и опуская роликовую штору, вернее, сначала опуская, а потом поднимая, вы не подавали сигнала вашему клиенту.

– Все верно.

– И вы сказали, что никому не сигналили.

– Правильно. Вот уже дважды вы меня об этом спросили, и я дважды ответил. Есть у вас ко мне что-нибудь еще?

– Больше мне ничего не требуется, – огрызнулся Бергер. – Хотел дать вам шанс спасти вашу профессиональную карьеру, сам не понимаю зачем. Хорошо, тогда я попрошу вас пока посидеть, а мы тем временем вызовем двух свидетелей.

Повернувшись к сидевшему ближе к двери заместителю, Гамильтон Бергер прорычал:

– Пусть позовут Гораса Манди.

Манди вошел в комнату заседаний Большого совета. Выглядел он как нашкодивший пес перед поркой и, украдкой встретившись с Мейсоном взглядом, тут же отвел глаза.

– Хочу предупредить мистера Мейсона, – прогремел Бергер, – что в разбирательстве такого рода он не имеет права подвергать свидетеля перекрестному допросу. Должен признать, что, будучи известным мастером этого дела, мистер Перри Мейсон, предоставься ему такая возможность, попытается начать передергивать факты и смутит свидетеля. В этом я твердо убежден. Хочу заверить Большой совет присяжных, что вопросы я буду ставить абсолютно справедливо и не буду пытаться силой добиваться опознания. Я не собираюсь допустить, чтобы мистер Перри Мейсон начал вводить свидетеля в заблуждение и таким образом задурил ему голову. А сейчас, мистер Манди, вопрос к вам: знаете ли вы сидящего там джентльмена, мистера Перри Мейсона?

– Да, знаю. Так точно, сэр.

– Вы видели его вчера ночью?

– Да, сэр.

– Где?

– Я видел его несколько раз. Он приехал ко мне после того, как я передал донесение Полу Дрейку из детективного агентства.

– Вы были наняты Детективным агентством Пола Дрейка?

– Да.

– И вас нанял мистер Мейсон, чтобы следить за…

– Извините, но так много я вам сказать не могу. Я знаю только то, что Детективное агентство Дрейка попросило меня сделать для них кое-что и я согласился. Из того, что говорилось по телефону, я сделал для себя вывод, что клиентом, скорее всего, является мистер Мейсон.

– Ну, хорошо, хорошо. – Бергер сделал нетерпеливый жест рукой. – Перейдем к событиям вчерашнего вечера. Вы следили за Арлен Дюваль, верно?

– Да, сэр.

– Где она была?

– Сначала, когда я приступил к слежке, в трейлере. Она на нем уехала и в нем живет.

– Вообще-то, насколько я это понимаю, она уехала не на трейлере. Она уехала на машине, а трейлер везла за собой.

– Так точно, сэр. Так оно на самом деле и было. Извините.

– Не нужно извиняться, – поспешил успокоить свидетеля Бергер. – Я бы никогда не стал заострять на этом внимание, потому что все мы здесь понимаем, что вы имели в виду. Но мистер Мейсон сейчас следит за каждой технической неточностью, ждет любую соломинку. Итак, вы видели, как Арлен Дюваль ехала на машине и везла за собой трейлер, это так?

– Да, сэр.

– И куда она поехала?

– Она выехала в довольно безлюдное место – это на территории, прилегающей к гольф-клубу «Ремуда». Земля там ничем не занята и принадлежит, насколько мне известно, этому клубу.

– Каковы были ваши действия?

– Мы с напарником заняли позицию для наблюдения. Расположились таким образом, что если бы она поехала обратно, то мы бы ее непременно заметили.

– Что было дальше?

– Я решил, что пора позвонить Полу Дрейку и доложить, что происходит. Мне казалось, что вечер будет спокойным. Ближайший общественный телефон, о котором я знал и которым в этот час можно было воспользоваться, находился…

– Кстати, который был час?

– Который час? Ну-у… примерно… это было где-то между половиной десятого и десятью. Поймите меня правильно, мистер Бергер, как детектив, я всегда делаю для себя пометки, отмечаю время каждый раз, когда звоню в офис, – время доклада по телефону. Поэтому именно в тот конкретный момент я на часы не смотрел. Я собирался засечь время, когда уже позвоню. Но было это между девятью тридцатью и десятью часами вечера.

– Я вас понял, продолжайте!

– Как я уже сказал, ближайший общественный телефон, о котором я знал, находился на ночной автозаправочной на бульваре. Это в том месте, где дорога отворачивает и идет мимо гольф-клуба, а потом дальше от нее отходит еще частная дорожка, ведущая в клуб.

– Расскажите нам, что вы сделали.

– Я решил, что могу срезать расстояние, а это минимум миля с четвертью, и выиграть время, если пойду на станцию напрямик – через поле гольф-клуба.

– Вы так и поступили?

– Да, сэр.

– Ночь была темной?

– Да. В том смысле, что луны не было. Но я видел кое-какие звезды. Другими словами, если вверху в атмосфере что-то и было, я хочу сказать – дым какой-нибудь или какие-либо атмосферные образования, то они не закрывали полностью все звезды. Яркие звезды я видел хорошо. И вообще, в целом света было достаточно, чтобы идти и не спотыкаться. При условии, конечно, что глаза более-менее привыкли к темноте.

– Был ли у вас фонарик?

– Я всегда ношу с собой карманный фонарик – один из тех, что сейчас делают в форме авторучки, так что его можно прицепить к одежде.

– И вы пошли через поле гольф-клуба, так?

– Да. Сначала я шел по тропинке между кустами – там я светил себе под ноги фонариком, а потом оказался на поле и по проходу пошел быстрее. Идя по полю, я фонариком не пользовался.

– Что было дальше?

– Я прошел немного и вдруг впереди себя заметил фигуру. Женскую фигуру.

– Что вы сделали?

– Я сразу же упал на одно колено.

– Зачем?

– Чтобы женщине впереди не был виден мой силуэт на фоне неба. И чтобы я ее на фоне неба мог получше рассмотреть.

– Вы ее рассмотрели?

– Да.

– Кто это был?

– Именно в тот момент, мистер Бергер, я ее разглядел не очень отчетливо и утверждать, кто она такая, не взялся бы. Но в душе я был уже почти уверен. А потом, позднее, я рассмотрел ее как следует.

– Кто была эта женщина?

– Арлен Дюваль.

– Когда конкретно вы перестали сомневаться в ее личности?

– Когда пришел за ней на автозаправочную.

– Она пришла на автозаправочную станцию?

– Да. Пришла туда позвонить.

– Вы последовали за ней?

– Да, сэр.

– Что вы сделали потом?

– Я не сомневался, что она по телефону вызывает такси. Мне к телефону подойти было нельзя, по крайней мере, пока она там была, и я боялся, что Арлен Дюваль уедет в такси, а я второе вызвать не успею. Поэтому я вышел на бульвар и стал голосовать – хотел остановить какого-нибудь автомобилиста.

– Вам это удалось?

– В конце концов да.

– Кого вы остановили?

– Человека по фамилии Фрейзер.

– Полностью имя назвать можете?

– Конечно, сэр.

– Назовите.

– Джеймс Уингейт Фрейзер.

– Между вами состоялся какой-то разговор?

– Да. Я попросил его помочь последить за другой машиной и показал на стоящую рядом с телефоном мисс Дюваль. Сказал, что ехать нужно за ней, и предъявил свое удостоверение частного детектива.

– Вы сказали этому человеку, что вы частный детектив?

– Не совсем так, я просто сказал, что я детектив, и показал документы. Я ничего не искажал, но сказал только, что детектив, и все.

– Давайте начистоту, – благодушно усмехнулся Гамильтон Бергер, – вам хотелось, чтобы он посчитал вас за полицейского детектива, не так ли?

– Он мог принять меня за кого угодно – его воля, но я сказал ему, что я детектив.

– И вы попросили его помочь последить за автомобилем, если таковой появится и заберет мисс Дюваль?

– Да.

– Вы обещали заплатить ему?

– Да, сэр.

– Хорошо. Что случилось потом?

– Подъехало такси, и Арлен Дюваль в него села. Судя по всему, это было такси, вызванное по телефону.

– Записали ли вы его номер?

– Конечно, сэр. И указал в донесении.

– И каков был номер этого кэба?

– Двести пятьдесят пять.

– Что было дальше?

– Мистер Фрейзер, следуя моим инструкциям, поехал следом за такси.

– А теперь я попрошу вас описать события. Куда это такси ездило, что делала мисс Дюваль и так далее.

– Мы немного поездили и оказались у жилого дома. В нем проживает, как я узнал с тех пор, Джордан Л. Баллард. Но сначала мисс Дюваль на такси съездила на место его работы на углу улиц Десятой и Флоссман. А уже оттуда – к бунгало.

– Что произошло там?

– На подъездной дорожке у бунгало Балларда стоял автомобиль. Я, естественно, подумал, что это его машина. Такси там остановилось, мисс Дюваль вышла, поднялась по ступенькам на крыльцо и вроде бы хотела звонить, но услышала какие-то голоса, вернулась обратно, расплатилась с таксистом, и он уехал. А мисс Дюваль после этого обошла дом с другой стороны.

– Что делали вы в тот момент?

– Как только такси остановилось, попросил мистера Фрейзера проехать немного вперед, там мы развернулись и припарковались лицом к дому Балларда. Я вышел и, стараясь держаться в тени, прошел к дому. Я не хотел выпускать мисс Дюваль из виду.

– Что вы там заметили?

– Я наблюдал за домом и видел, как в окне, выходящем на боковую улочку, появился человек. Он отодвинул портьеры – в этот момент сзади на него падал идущий из комнаты свет, – помедлил чуть-чуть, а затем опустил и поднял крепящуюся над окном роликовую штору.

– Сейчас вы можете сказать, кто был этот человек в окне?

– Я… я не могу утверждать абсолютно точно, но мне кажется, что это был Перри Мейсон.

– Что было потом?

– Вскоре после того мистер Мейсон, или кто-то другой, кто был в доме, вышел, сел в машину и уехал. Тогда Арлен Дюваль притащила откуда-то ящик, подставила его к кухонному окну и, подняв юбку, пролезла внутрь.

– Хорошо, продолжайте.

– Она находилась в доме всего несколько минут.

– Поточнее не можете?

– Пожалуй… минут пять.

– А затем?

– Затем она вышла.

– Как она шла?

– Очень быстро, почти бежала.

– Что сделали вы?

– Вернулся к машине Фрейзера. Мы еще некоторое время поездили за мисс Дюваль, пока не потеряли ее.

– Как это случилось?

– Она притворилась, будто хочет подняться на крыльцо, а вместо этого забежала за дом, и больше мы ее не видели. Трюк старый и всем известный, но я не ожидал ничего такого. Да и в целом я своей работой в тот вечер гордиться не могу…

– Сейчас вы утверждаете, что сигналящий из окна человек был Перри Мейсон?

– Я… да, сейчас, пожалуй, да.

– Задавал ли вам мистер Мейсон вопросы, пытаясь выяснить, узнали ли вы его или нет?

– Дело было так, что он приехал ко мне и попросил описать человека, которого я видел подающим сигнал у Балларда в окне. Я вынужден был признаться, что тот человек выглядел точно как мистер Мейсон, что по размерам и по комплекции это был, если можно так выразиться, его двойник, и… в тот момент я не придал этому особого значения.

– А когда вы осознали значение этого?

– Когда был у вас в офисе и… после того как поговорил с мистером Фрейзером. Тогда у меня стала складываться единая картина.

Бергер удовлетворенно выпрямился на стуле.

– Думаю, этого пока достаточно. Пригласите Джеймса Уингейта Фрейзера.

Фрейзер вошел, его привели к присяге, и он изложил свой рассказ, подтвердив все, что до него сказал Манди, за исключением момента о времени.

По словам Фрейзера, он впервые увидел Манди в промежутке между девятью и девятью тридцатью.

– Как вы определяете время? – спросил Бергер.

– Приблизительно. Я ездил посмотреть кое-какую недвижимость, а когда возвращался, меня остановил на бульваре этот детектив, и мне кажется, что тот человек у Балларда в доме подавал сигнал где-то около десяти часов вечера.

– Можете ли вы сейчас опознать человека, подававшего сигнал?

– Да, сэр. Это был Перри Мейсон.

– Когда вы в первый раз узнали, кто он такой?

– Он появился у меня дома… у нас как раз полным ходом шла небольшая вечеринка.

– Во сколько это было?

– Поздно ночью.

– И все-таки во сколько?

– О, это было… примерно… не знаю, я совсем не смотрел на часы. Мы отдыхали с друзьями, и…

– Что хотел мистер Мейсон? Что он сказал?

– В основном он хотел выяснить, хорошо ли я разглядел и смогу ли узнать того человека в окне. Я ответил, что человек был такого же телосложения и… А после того как мистер Мейсон уехал от меня, кто-то из гостей, не помню кто, сказал что-то насчет того, что слишком уж он озабочен, смогу ли я того незнакомца снова узнать и… еще кто-то добавил: «А может быть, он озабочен потому, что хочет знать, не подозревает ли его кто-нибудь…» Все засмеялись, но меня вдруг как осенило… я понял, что человеком в окне мог запросто быть мистер Мейсон.

– Вы видели того человека сначала в окне, а потом когда он уходил, верно?

– Да, сэр. И когда он уходил, я разглядел его лучше.

– Видели, как он вышел, сел в машину и уехал?

– Да, сэр.

– Кто был этот человек?

– Сейчас я могу утверждать, что это был Перри Мейсон.

– Называя это имя, вы имеете в виду свидетеля, сидящего от вас слева?

– Да.

– Положите руку ему на плечо.

Фрейзер приблизился к Мейсону и выполнил, что от него требовалось.

– Это все, – заявил Гамильтон Бергер.

Окружной прокурор встал, повернулся к присяжным, затем взглянул на Мейсона и произнес:

– Мы вас больше не задерживаем, мистер Мейсон. Вы свободны.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, – но если вы хотите быть абсолютно и окончательно точным в глазах Большого совета присяжных, то вам бы не мешало отметить и тот факт, что у обоих этих свидетелей я спрашивал, могут ли они опознать виденного ими человека. Манди, мне помнится, ответил, что вряд ли, а Фрейзер сказал, что может опознать, если снова увидит. Но в тот самый момент Фрейзер смотрел прямо на меня.

– Нет нужды начинать оспаривать это дело, – возразил Гамильтон Бергер. – Члены Большого совета в состоянии сами сделать выводы, особенно относительно того, почему вам так не терпелось увидеть свидетелей, и в то время, как от вас они этого ждали бы в самую последнюю очередь, поставить им ловушку и заставить заявить, что однозначно положительного опознания они дать не могут.

– Прошу не касаться мотивировки моих поступков, господин окружной прокурор. Сконцентрируйтесь на своих! Я всего лишь хочу отметить некоторые очевидные моменты. Да, сейчас я не имею права подвергать свидетелей перекрестному допросу, но если Большой совет решит предпринять какое-либо действие, то такое право у меня появится, и не забывайте – перекрестный допрос состоится тогда в присутствии общественности.

– Не пытайтесь оспаривать дело, – огрызнулся Бергер. – Я уже сказал: мы вас больше не задерживаем.

– Благодарю вас, господин окружной прокурор. – С этими словами Мейсон покинул зал заседаний Большого совета, за дверями которого его моментально окружили репортеры.

– Что там происходит? – Этот вопрос прозвучал одновременно из нескольких уст. – Это правда, что вы замешаны в убийстве Балларда?

– Насколько мне известно, – спокойно ответил Мейсон, – свидетель не вправе обсуждать с кем-либо показания, данные перед Большим советом.

– Вас вызывали в качестве свидетеля?

– Да.

– Тогда почему вы оставались в зале, пока вызывали еще двоих свидетелей? Их вызывали, чтобы опознать вас?

– Об этом спросите окружного прокурора или кого-нибудь из присяжных. Я от комментариев воздерживаюсь! – Мейсон любезно улыбнулся.

– Но, предположим, вас опознали.

– Предположим.

– Пытается ли Бергер склонить членов Большого совета обвинить вас в чем-либо?

– Боюсь, что я не в состоянии читать мысли господина окружного прокурора. Извините, джентльмены, но я должен идти!

– Нет, нет, мы вас так не отпустим! Вы были вчера ночью в доме у Балларда?

– Да, был.

– В то время, когда его убили?

– Нет. Когда я от него ушел, он был жив-живехонек.

– Во сколько это было?

– Я не посмотрел на часы.

– Это правда, что вы – последний человек, видевший Джордана Балларда живым?

– Убийца видел его живым.

– Это правда, что вас пытаются обвинить в лжесвидетельстве? Что они собираются предъявить вам?

– Если мы обратимся к закону, то увидим, что предсказанием будущего занимаются люди, кому это соответствующим образом дозволено государством. Я этим не занимаюсь.

– Что произошло в зале заседаний? – Репортеры так и наседали.

– Никаких комментариев! – Мейсон усиленно пробирался к выходу. – Почему бы вам не спросить об этом Гамильтона Бергера? Он будет весьма рад предоставить вам эту информацию.

По выходе из Дворца правосудия Перри Мейсон взял такси и поехал обратно в офис.

Делла Стрит уже заждалась его.

– Что случилось, шеф?

– Гамильтон Бергер готовится обвинить меня в лжесвидетельстве.

– Вы отказались отвечать на его вопросы?

– К счастью, Гамильтон Бергер формулировал вопросы таким образом, что у меня не возникло необходимости отказываться отвечать ему. Он хотел знать, опускал ли я эту штору в доме у Балларда с тем, чтобы подать сигнал Арлен Дюваль. Я ответил отрицательно. Затем он вынудил меня отрицать также и то, что, опуская и поднимая штору, я вообще подавал кому-либо какой-то сигнал. Я воспользовался этой возможностью и сказал – нет. Я боялся, что если он будет много говорить, то в конце концов задаст и правильный вопрос, а именно: подходил ли я или нет к окну этого дома и опускал ли я или поднимал штору? Он вышел из себя. А когда наш друг Гамильтон Бергер сердится, то мыслит не очень четко.

– То есть он так и не спросил вас, что вы там делали, кроме того, что кому-то сигналили?

– Вот именно. – Мейсон усмехнулся.

– Замечательно! И что же мы теперь будем делать?

– Позвоним Дрейку и спросим, нашел ли он того рассыльного.

– Он его не нашел. Хотя обзвонил все службы, где есть курьеры.

– В таком случае остается последняя возможность – связаться с теми, кто шьет театральные костюмы. Одежда могла быть взята напрокат.

– Он уже над этим работает. А вот и он – легок на помине.

Раздался условный стук в дверь, которым пользовался только Пол Дрейк. Делла Стрит открыла.

– Ты не хочешь дать мне пинка под зад? – с ходу спросил Дрейк у Мейсона.

– С чего бы это?

– А с того, что я оказался набитым дураком и меня следует наказать не позднее следующей недели. И как я только сразу не раскусил этого рассыльного!..

– Давай ближе к делу, Пол. Рассказывай!

– Прежде всего я должен был заметить, что это была не обычная курьерская служба, что это был театральный костюм.

– Как бы ты это определил?

– Подделку видно сразу – там, во-первых, не было значка с номером, вместо него на фуражке красовалась медная бляха с каким-то именем, и моя секретарша приняла ее за название службы. Но это не самое худшее…

– А что же самое худшее?

– Этим рассыльным мог быть Говард Прим – парень, замешанный в угоне трейлера.

– Ты уверен?

– В том-то и дело, что нет, черт меня подери! Я не уверен и не могу дать тебе что-то, что бы ты мог потом использовать.

– Не кипятись, Пол! Давай по порядку.

– Вчера ночью, Перри, у меня работало много людей. Нужно было сделать массу вещей, и ночная секретарша на коммутаторе буквально разрывалась на части. Поэтому, когда откуда-то появился курьер и сказал, что у него конверт для Пола Дрейка, который я должен передать тебе, как только ты появишься, она не обратила на это внимания. Взглянула только на адрес, а курьера словно ветром сдуло. Даже расписку не попросил. Звонки шли один за другим, коммутатор аж накалился, я все время с кем-то разговаривал…

– Не стоит об этом. Я прекрасно знаю – ты работал, математических результатов в такой работе не бывает.

– Да, Перри. Мы следили за Примом, или Сэккитом, – не имеет значения, но кончилось тем, что мои люди остались в дураках. Он ушел. Вернее, вошел в какое-то учреждение, а обратно выходящим они его так и не увидели.

– А при чем здесь костюм?

– Костюм как раз все расставляет по местам, и не один, а целых два костюма. Их взяли напрокат перед самым закрытием: один – курьерский, а второй – одеяние священника, и агентство по предоставлению костюмов располагалось в том здании, куда в последний раз зашел Сэккит. Теперь-то ты понимаешь, что случилось? Мой парень к зданию близко не подходил: боялся спугнуть, и, когда оттуда вышел священник с пакетом под мышкой, ничего не заподозрил. Сэккит, он же Прим, заскочил, наверное, в туалет, переоделся, а костюм рассыльного захватил с собой. Лица его мой человек видеть не мог, да он и не ожидал такого поворота событий.

– Значит, ты полагаешь, что письмо доставил сам Сэккит?

– Возможно, хотя описание внешности не совпадает. Сэккит, по нашим сведениям, крепкий и коренастый, а этот курьер – тоненький и стройный… Дьявол! Пусть у меня все зубы выпадут, но это как пить дать могла быть переодетая девица. Я в тот момент не мог оторваться, а секретарша даже не удосужилась взглянуть на него как следует. Судя по ее описанию, это запросто могла быть девица.

– Ты не знаешь, куда направился Сэккит после того, как взял напрокат костюмы?

– То-то и оно, что нет, Перри! Это меня и бесит! Но после драки кулаками не машут, что было, то было.

– А когда твои ребята снова напали на след?

– Только около шести утра. Он вернулся на Митнер-авеню, 3921, где снимает жилье под именем Сэккита. Вел себя как ни в чем не бывало, поставил джип и, ни разу не оглянувшись, вошел в дом. Он, похоже, не ожидал, что у дома его тоже поджидают мои люди.

– Отлично, – сказал Мейсон, – будем исходить из того, что имеем. А на данный момент у нас, Пол, есть тo, что твой Манди опознал меня перед Большим советом присяжных как человека, которого он видел у Балларда в окне.

– Будь он неладен, этот Манди!

Мейсон кивнул.

– Но мне он сказал по-другому.

– А письменное донесение? – спросил Мейсон. – Рапорт он написал?

– Нет. Он… Впрочем, когда я сейчас об этом подумал, то мне кажется, кто-то ему хорошо подсказал этого не делать. В подобных случаях просто полагается подать письменный рапорт.

– А сказал он тебе, что его вызывают на Большой совет?

Дрейк покачал головой.

– Что ж, – заметил Мейсон, – будем довольствоваться тем, что есть.

– Но, Перри, – торопливо перебил его Дрейк, – ты же не можешь винить моего человека за то, что на него вышла полиция и что окружной прокурор сказал ему, что делать, а что – нет, и за то, что он не посмел ослушаться. В конце концов, он детектив и в этом городе ему еще жить и работать.

– Конечно нет, Пол. Но мне жутко интересно, действительно ли сказал ему многоуважаемый господин Бергер, кроме того, что не делать, еще и то, что делать. Я имею в виду опознание.

– Видишь ли, Перри, нужно знать Манди. Он консерватор. Порядочный, надежный, работящий. Если он что-то говорит, проверять не надо. Единственная заковырка с ним – излишняя робость, он не боец. Выходит из игры, как только запахнет жареным. У него хороший глаз, он безупречный исполнитель, но… он не боец, Перри.

– Другими словами, он бы не стал сопротивляться окружному, так?

– Он никогда бы не поклялся ни в чем, чего не видел своими глазами и в чем не уверен на все сто.

– Но с окружным прокурором бороться не стал бы?

– Нет. И нельзя от него это требовать. Ну а почему бы в самом деле тебе туда не пойти, на это могла быть веская причина… В убийстве тебя подозревать никто не собирается. Твой ночной визит важен только в том смысле, что помогает установить элемент времени. А что, Арлен Дюваль пришла сразу, как ты уехал?

– По крайней мере, так утверждает Манди.

– Ну если Манди это утверждает, то, скорее всего, так оно и есть. Что будешь делать, Перри?

– Ничего. Но если Бергер вызовет меня в качестве свидетеля и сумеет правильно поставить вопросы, мне придется пожертвовать клиентом.

– И что она тогда сделает?

– Чтобы спасти свою голову, она сделает единственно возможное – покажет, что нашла его мертвым, когда я ушел.

– И тогда Гамильтон Бергер…

– Трудно сказать. Он может повернуть дело так, что Большой совет предъявит обвинение нам обоим. Он взбешен, не забывай… О, Пол, давай хоть на минуту о нем забудем! Что у нас с Арлен? Что там было?

– Арлен – сущий дьявол. Когда полицейские сыщики обнаружили, что следят за пустым трейлером, они сильно расстроились. Сегодня утром они ворвались туда и устроили обыск.

– Черт! Обыск без ордера?

– Насколько мне известно, без. Не знаю как, но постепенно до них дошло, что их ночная пташка выпорхнула, ничего им не сказав. Они подкрались поближе, посовещались, и один побежал звонить. Мои люди не пропустили ничего.

– И что произошло?

– Двое других подошли вплотную и постучались. Два или три раза. Само собой, ответа не было. Тогда они попробовали дверь – она была открыта, – и они вошли.

– Как долго они находились внутри?

– Да они и сейчас там, Перри! Ребята, должно быть, дотошные. Проверяют основательно.

– Ладно, Пол, постарайся как-нибудь снова не потерять Сэккита. Все внимание ему.

– А ты, Перри? Что ты хочешь предпринять с Манди? Тебе это серьезно повредит?

– Я не сомневаюсь, что в данный момент Гамильтон Бергер увещевает Большой совет присяжных выдвинуть против меня обвинение в лжесвидетельстве.

– Что, если ему это удастся?

Мейсон пожал плечами.

– А все-таки, Перри, что, если он их убедит?

– Я подпишу обязательство.

– А дальше?

– Дальше не знаю.

– Ты что-то немного говоришь сегодня.

– А пока и говорить-то особенно нечего. Приставь еще людей за Сэккитом, Пол. Он для нас важен. Чертовски важен! И не дай ему надуть тебя еще раз.

– Нужно ли дать понять, что мы за ним следим?

– Лучше не надо. Если, конечно, нельзя этого избежать. И брось на него больше людей.

– О’кей, Перри! Что еще?

– Узнал ли что-нибудь об убийстве Балларда?

– Ничего нового. Кто-то зашел сзади и нанес удар по голове тяжелым предметом. Чем-то вроде дубинки. А когда тот уже стоял на коленях, трижды пырнул в него кухонным резаком.

– Откуда взялся резак?

– Это был нож Балларда. Кто бы им ни воспользовался, он взял его с магнитной вешалки над сушилкой.

– Это делает смерть еще более трагичной – жертву убили его же собственным ножом. Но одновременно исключает и преднамеренность и превращает дело в тот случай, когда действия разворачиваются на месте по непредвиденному сценарию.

– Кто это сделал, Перри?

– В том-то и загвоздка, пропади все пропадом! Согласно рассуждениям полицейских, а они вроде бы рассуждают логично и никакого изъяна в их логической цепочке я пока не вижу, убить Балларда могли только двое – Арлен Дюваль и Перри Мейсон. Но я-то этого не делал, черт меня побери!

– А как они мыслят?

– Прежде всего, они знают, что Арлен Дюваль приехала на место, когда я был у Балларда и с ним разговаривал. Войти она не захотела, ждала, пока я уйду. Переждав за домом, она затем пробралась внутрь через заднее окошко и, пробыв в доме у Балларда минут пять, выбежала сломя голову через главный вход, после чего с успехом избавилась от твоих пинкертонов. Что за дьявол, Пол, почему вчера ночью с твоими сыщиками расправлялись, как со слепыми котятами?

– Это случается, Перри, – удрученно согласился Дрейк, – ты знаешь эту игру не хуже, чем я. Так бывало и в прошлом, мы не застрахованы от этого и впредь. Таковы правила, и элемент везения не исключить. Но как они узнали, что Баллард был мертв в тот момент, когда Арлен Дюваль выбежала из дома?

– А это, Пол, как раз и есть сейчас моя последняя надежда. Если у Арлен хватит благоразумия и она ничего не скажет, то мы сможем запутать свидетелей относительно временного фактора. Уже наблюдается расхождение показаний. Но что-то там в доме такое случилось, отчего она и впрямь потеряла голову и бросилась наутек. Многое зависит от дальнейшего хода событий.

– То есть как?

– Рано или поздно ее поймают, и если она покажет, что Баллард в момент ее ухода из дома был жив и здоров, то от нее потребуют объяснения, зачем тогда она проникла к нему через окно на кухне и почему сбежала как сумасшедшая, даже не прикрыв за собой переднюю дверь. Но в случае, если она признается, что вошла и, застав Балларда мертвым, испугалась и поэтому убежала, то… то тогда земля у меня под ногами будет гореть жарким пламенем. И все же нам нельзя не учитывать одну гнусную возможность…

– Какую?

– Отвратительную возможность того, что Арлен Дюваль сама в запале ударила его по голове – они, вероятно, перед этим крупно повздорили, – потом схватила попавшийся под руку нож, всадила его Балларду в спину, а после всего случившегося пытается выкрутиться и спихнуть убийство на меня.

– В запале, ты сказал? То есть в приступе ярости?

– Вот именно.

– Но тогда это убийство уже не будет проходить по высшей категории.

– Возможно, Пол, мы за это и ухватимся. Высокая категория или вторая, а это определяется наличием либо отсутствием обдуманности убийства заранее – вот за что, возможно, нам придется бороться.

– Но каков мог быть мотив? Отчего вдруг она могла впасть в безудержную ярость?

– Оттого, что внезапно обнаружила, что этот Джордан Л. Баллард и есть тот самый негодяй, провернувший манипуляцию с подменой денег и сваливший вину на ее отца. Впрочем, я вовсе не собираюсь гадать, по какому мостику переходить ручей, пока я к этому ручью даже не подошел. Мы подождем до тех пор…

Зазвонил телефон. Мейсон кивнул Делле Стрит, та сняла трубку, поднесла к уху, послушала и сказала:

– Это вас, Пол.

Пол встал.

– Слушаю вас. – Какое-то время он молчал, затем выругался и повернулся к Перри Мейсону: – Ну вот и все, Перри. Пламя разгорается.

– Что ты сказал?

– Полиция обнаружила Арлен Дюваль. Она призналась, что была у Балларда в доме. Почему пошла туда, не говорит, но признает, что забралась через кухонное окошко после того, как заглянула туда и увидела его лежащим на полу. Заявила, что, когда она вошла в дом, он был уже мертв.

Мейсон посмотрел на часы:

– Это означает не что иное, как то, что время работает против нас.

– Сколько у нас его еще, Перри?

Мейсон пожал плечами.

– Бергер, мне кажется, и пальцем не пошевелит, пока не напишет обвинительный акт. Но он может начать дело и приступить к предварительному слушанию. Делла, подготовь, пожалуйста, представление для рассмотрения законности ареста. Составь его от имени Арлен Дюваль, и тогда посмотрим, что он сделает – заглотит наживку или сам закинет удочку.

– А ты как думаешь? – спросил Дрейк.

– Я полагаю, что он сделает и то, и то. Если, конечно, у него ума хватит.

– Не понимаю?

– Он обойдет Большой совет и возбудит дело об убийстве против Арлен Дюваль. Затем он может потребовать предварительного расследования и вызвать меня свидетелем от обвинения. Это заставит меня играть в открытую и вынудит Арлен Дюваль либо принять на себя обвинение в убийстве, либо навесить его на меня. И в любом случае Гамильтон Бергер будет иметь на руках все козыри.

Некоторое время Пол Дрейк обдумывал ситуацию.

– Вот уж когда я бы не хотел оказаться на твоем месте, Перри!

Мейсон усмехнулся:

– Да, на моем месте сейчас никому бы не поздоровилось!..

– Но сколько у нас времени? – спросил Дрейк. – Насколько мы их опережаем?

– Ненамного. Нам необходимо доказать, что именно произошло. Убийство совершила или Арлен Дюваль, или кто-то еще. Естественно, что, когда мы с Баллардом вошли в его дом, там еще мог прятаться и кто-то посторонний, и вот эту-то ситуацию мы должны расследовать со всех сторон, Пол.

– Ты считаешь, что кто-то, кто там прятался, убил Балларда и подождал, пока придет и уйдет Арлен Дюваль?

– Да. Или это, или убийца – Арлен.

– Ну так вот, Перри, мое мнение я могу выложить сразу: в данном конкретном случае грязную работу сделала твоя клиентка. Конечно, мы не знаем причины того, что ее побудило к этому, и так далее. Я вполне допускаю, что ее действия оправданны, но она, Перри, не даст себя завалить. Она выкарабкается за счет тебя, я уверен.

– Что, что?

– Мне кажется, ты понимаешь. Она свалит убийство на тебя, наймет себе другого адвоката, и в конечном итоге она, ее адвокат и Гамильтон Бергер устремятся к одной цели – доказать твою причастность к убийству.

– В любом случае, – согласился Мейсон, – времени у нас очень мало.

– Но сколько-то все-таки есть?

Мейсон вздохнул:

– Практически ничего. Действовать надо немедленно.

Глава 9

Первые выпуски вечерних газет пестрели сногсшибательными заголовками типа: «ЗНАМЕНИТЫЙ АДВОКАТ ОБВИНЯЕТСЯ В ЛЖЕСВИДЕТЕЛЬСТВЕ». Несомненно, что кто-то из окружения Гамильтона Бергера встречался с прессой и, не вдаваясь в детали, изложил суть дела, при этом в выражениях не стеснялся.

Из прочитанного отчета о заседании Большого совета присяжных Мейсон узнал, что члены его весьма серьезно рассмотрели предложение окружного прокурора о выдвижении обвинения в лжесвидетельстве «знаменитому адвокату». Но тем не менее в интересах правосудия решили не принимать пока никаких мер и подождать результатов суда над Арлен Дюваль по делу об убийстве Джордана Л. Балларда.

Окружной прокурор, будучи непреклонен в своем намерении довести обвинение в лжесвидетельстве до конца, дал добро на возбуждение дела против Арлен Дюваль, классифицируя его как убийство высшей категории, когда стало известно, что Перри Мейсон готовит заявление о рассмотрении законности ареста.

Гамильтон Бергер с полной ответственностью заявил в прессе, что все силы и средства его службы будут направлены на то, чтобы процесс над Арлен Дюваль стал как можно более быстрым и справедливым, и что он, в свою очередь, не сомневается в том, что члены Большого совета исполнят свои обязанности «с достоинством и честью».

Гамильтон Бергер сообщил также и кое-какую другую информацию. Оказывается, Арлен Дюваль не только признала, что Баллард во время ее проникновения в дом через кухонное окно был уже мертв, но заявила, что и вошла-то она в дом именно потому, что заметила лежащее на полу тело.

Работники лаборатории обнаружили на обуви Арлен Дюваль следы крови. Кровь подвергли анализу – она принадлежала человеку и была весьма редкой группы «ОА». Этой группой обладают от трех до пяти процентов населения, но как раз таковой была группа крови Джордана Балларда.

Некоторые газетные публикации также давали понять, что в руках у полиции имеется некое неопровержимое, уличающее преступника доказательство, раскрыть которое они до поры до времени не имеют права и держат за семью замками.

И уж, естественно, не обошлось без обсуждения всех нюансов таинственной пропажи четырехсот тысяч долларов наличными из банка «Меркантайл секьюрити», и не одна газета доверительно поделилась со своими читателями тем фактом, что незадолго перед смертью Джордан Баллард, бывший работник вышеназванного банка, одно время подозреваемый в этом деле, вспомнил номер по меньшей мере одной тысячедолларовой купюры из числа украденных и сообщил этот номер полиции.

Вновь выплыла на свет божий старая история о пачке банкнотов на сумму в пять тысяч долларов, которую требовал неизвестный шантажист и номера каждого из которых были записаны в ФБР. Эти-то номера, казалось, и являются самой большой тайной во всем деле. Ходили слухи, что даже Гамильтону Бергеру не удалось их узнать, хотя он и пытался. ФБР готово было проверять любые внушающие недоверие деньги, но список никому не показывался, и таким путем они надеялись со временем заставить преступника совершить промах: истратив их, он бы наверняка попался.

Цитируя Гамильтона Бергера, газеты сообщали, что, по его мнению, убийство Джордана Балларда было, вне всякого сомнения, «тесно связано» с похищением денег из «Меркантайл секьюрити».

Помимо всего прочего, многие газеты, ссылаясь на просившее не называть свое имя лицо, которое по долгу службы было обязано находиться в курсе дела, писали, что Перри Мейсон, представ перед Большим советом присяжных, признался в получении от Арлен Дюваль в качестве задатка двух крупных денежных купюр – одна в тысячу, а другая в пятьсот долларов.

Далее говорилось, что номера этих банкнотов были зарегистрированы окружным прокурором и что «прилагаются все усилия», чтобы связать их с деньгами, пропавшими из банка «Меркантайл секьюрити».

Полиция вовсе не скрывала, а, можно даже сказать, особо выделяла тот факт, что на протяжении последних восемнадцати месяцев Арлен Дюваль жила в свое удовольствие как нельзя лучше, тратилась, не считая, направо и налево, а происхождение денег, которые она явно не заработала, объяснить якобы не могла.

Отец ее тем временем вел обычную жизнь надолго приговоренного узника Сан-Квентина и, по всей видимости, с участью своей смирился и бежать не собирался…

Делла Стрит подождала, пока Перри Мейсон закончит читать, и сказала:

– Грязь уже полилась, и если что, то они ее не пожалеют. – Мейсон кивнул. – Они пишут о чем угодно, но только не о том, что и вы в этом деле замешаны не меньше, потому что принимали от Арлен Дюваль краденые деньги и сговорились заставить замолчать Балларда, чтобы он в суде ничего не показал против вашего клиента.

– Конечно, Делла, – согласился Мейсон, – мяч сейчас у них, и они на подаче.

– А вы не собираетесь пойти в тюрьму и переговорить с Арлен Дюваль?

– Пока нет.

– Но ведь вы можете, не правда ли? Она арестована, ей предъявлено официальное обвинение, и ваша прямая обязанность как адвоката теперь состоит в том, чтобы…

– Все верно, – подтвердил Мейсон, – им настолько не терпится дождаться моего визита к ней, что они даже специально упомянули, что я смогу ее видеть, если пожелаю, в любое время дня и ночи.

– Почему бы вам не сделать этого? – Делла Стрит озадаченно смотрела на своего шефа.

– Потому что та комната, где мы с ней увидимся, будет нашпигована полицейскими микрофонами, как гусь чесноком.

– Но вы можете говорить, соблюдая предосторожность, и…

– Я-то всегда соблюдаю предосторожность, но вот будет ли осторожной Арлен Дюваль? Не скажет ли она чего-нибудь лишнего, в результате чего мы сами затянем петлю у себя на шее, вот в чем вопрос…

– Об этом я не подумала.

– Зато об этом подумал Гамильтон Бергер, и мысль эта, судя по всему, не дает ему покоя.

Неожиданно ожил и пронзительно напомнил о себе незарегистрированный телефон на столе Перри Мейсона. Так как номер его знали только Делла Стрит и Пол Дрейк, Мейсон мгновенно схватил трубку и поднес к уху.

– Слушаю, Пол! В чем дело?

Голос Дрейка был хриплым и напряженным.

– Перри? Наше дельце разворачивается со страшной силой.

– Не тяни, Пол!

– Помнишь то некое неопровержимое, уличающее доказательство, о котором раструбили газеты и которое, по мнению полиции, отметет все сомнения и так далее?

– Помню, и что?

– В трейлере у Арлен Дюваль нашли тайник, полный денег.

– На какую сумму?

– Не знаю, но где-то около двадцати пяти тысяч.

– А где был устроен тайник?

– Одна из внутренних панелей оказалась съемной. Обычно пространство между внутренней обшивкой и внешней оболочкой трейлера заполняется чем-то вроде стекловаты, но на этот раз роль тепло– и звукоизоляции играли живые денежки. Тайничок что надо!

– Это все?

– Нет, Перри, далеко не все! Помнишь пять тысяч в банкнотах, номера которых хранятся у кого-то наверху? Ну так вот – более тысячи долларов этих самых денег обнаружили в тайнике Арлен. Но есть и кое-что другое…

– Что именно?

– Не знаю, Перри, одобришь ты мои действия или нет, но слушай! Помнишь, я говорил как-то, что Манди – малый порядочный и довольно консервативный? Ну да, конечно, ты не мог забыть. Сейчас я за Сэккитом приставил другого, этому палец в рот не клади, откусит не задумываясь. Короче, вчера ночью, после того как Томас Сэккит, он же – Говард Прим, оставил джип перед домом и отправился баиньки, мой человек излазил его автомобиль вдоль и поперек, и, оказалось, небезуспешно. Он снял несколько вполне приличных отпечатков пальцев и один совершенно четкий – большого и указательного – с солнцезащитного козырька в кабине. Он видел, как Сэккит поднимал его.

– Отпечатки проверили?

– Само собой! Томас Сэккит – почетный ветеран уголовной хроники. Занимался подделкой денег и документов на высокопрофессиональном уровне, а кроме того, к его рукам всегда что-то липло. Он опасен, Перри!

– Когда ты получил эту информацию?

– Об отпечатках я знал уже рано утром, но пока проверили, сравнили – в общем, то, что я только что тебе рассказал, мне сообщили буквально несколько минут назад.

– Хорошо, Пол, этого Сэккита нам надо как следует потрясти, и посмотрим, что из него выпадет. Где он сейчас? Твой парень следит за ним?

– Разумеется. Сэккит сейчас на Лагуна-Бич. Заехал перед этим в Ньюпорт-Бич, подцепил смазливенькую огненнокудрую куколку, которая по-тря-са-ю-ще смотрится в облегающем ее стройное тело купальнике, они весело поплавали, а теперь зарылись в песочек и плевать хотели на всех.

– Где твои ребята?

– Один наблюдает за парочкой, а второй глаз не спускает с джипа. И если Сэккиту вздумается повторить его вчерашний трюк с исчезновением, то не первой, так второй стрелой мы его возьмем.

– О’кей, Пол! Мы с тобой сию же минуту направляемся на Лагуна-Бич брать интервью у Томаса Сэккита. И я думаю, что наши вопросы ему не понравятся.

– Это точно. Нелегко будет доказать, что именно он украл трейлер, но мы…

– Мы постараемся, и в предстоящие полчаса он забудет о теплой воде и мягком песочке.

– Но, Перри, этот Сэккит – тертый калач, и обратить его в паническое бегство нам вряд ли удастся. Не знаю даже, почешется ли он от обвинения в краже трейлера после того, как перепробовал почти все статьи Уголовного кодекса. А кроме всего прочего, повторяю: он опасен.

– Мы не станем предъявлять ему обвинение в угоне трейлера, Пол. Мы, наверное, привлечем его за убийство Джордана Л. Балларда, и тогда посмотрим, как он отреагирует. Сколько тебе надо на сборы?

– Я готов, Перри, будь по-твоему, но, мне кажется, ты играешь с динамитом…

– Я выезжаю. Жди. – Мейсон положил трубку.

Глава 10

Детектив Дрейка встретил их в условленном месте перед входом в отель «Лагуна-Бич».

– С Филом Райсом ты, кажется, незнаком, – представил Пол своего человека.

Мейсон поздоровался.

– Мне очень приятно, мистер Мейсон. Я несколько раз видел вас.

– Где они? – спросил Пол. – Все еще там?

– Да, по-прежнему. А джип он оставил на стоянке.

– Они что, на нем сюда заявились?

– Ну да.

– Девицу проверили?

– Мы проверили имя по почтовому ящику ее квартиры в Ньюпорт-Бич. Значится под именем Хелен Ракер.

– Шикарный домик, надо полагать?

– Да, не из простых.

– Они встречаются регулярно?

– Во всяком случае, знакомы хорошо.

– Что сейчас делают?

– Валяются на пляже, загорают, плавают. Но уже становится поздно, и с минуты на минуту они пойдут одеваться.

– Идем. – Дрейк пошел вперед. – А где твой напарник?

– Следит за ними на берегу.

– Отлично. Мы их немного потревожим.

На песке ближе к воде было жарко. Над морем висела прозрачная сизоватая дымка, затуманенная местами тонкими, едва заметными облачками, которые собирались в вышине и тут же таяли в падающем от горизонта солнечном свете.

На пляже Фил Райс пошел первым, они миновали с десяток загорающих и остановились. Райс подал сигнал гуляющему у самой воды человеку с фотоаппаратом.

– Он и есть твой второй оперативник? – осведомился Мейсон у Дрейка.

Дрейк подтвердил.

– Пришли, – сказал Райс и указал на парочку, сидящую лицом к морю и наблюдающую за волнами.

– Похоже, еще чуть-чуть, и они бы оделись и ушли, – заметил Дрейк. – Что будем делать, Перри?

– Подойдем и застанем врасплох. Попробуем, по крайней мере.

– Но голыми руками его не возьмешь. О-о… да он нас, кажется, заметил.

Сэккит вдруг сел абсолютно прямо, посмотрел на трех направляющихся к нему людей, затем перевел взгляд на человека с фотоаппаратом, а после этого сказал что-то своей спутнице. Та встревоженно огляделась.

– О’кей, поспешим! – сказал Мейсон.

С трудом ступая по песку, они приблизились к Сэккиту и девушке. Сэккит вскочил первым, подал ей руку, его подружка поднялась с ловким, упругим изяществом и отряхнула прилипшие песчинки с тонкого эластичного купальника.

Сэккит наклонился вперед, шепнул ей что-то на ухо, и они обнялись. Его руки обхватили ее и сомкнулись на спине на уровне лопаток. Еще секунда, и Сэккит повернулся к ним лицом.

– Добрый день, – поздоровался Мейсон, – как прикажете вас называть, Сэккит или Прим?

– Это что? Арест?

– Пока еще нет.

– Что же тогда?

– Просто поговорить.

– Понятно. Дорогая, иди оденься и жди меня в машине…

– Когда ты придешь? – спросила девушка.

– Да ты и одеваться еще не закончишь. – Сэккит вел себя развязно и откровенно вызывающе. – Эти люди меня не задержат. Не беспокойся, милая, это даже не официально.

– Так вы нас, оказывается, знаете? – поинтересовался Мейсон.

– Конечно. Вы – Перри Мейсон, знаменитый адвокат.

– И Пола Дрейка, естественно, вы тоже узнали, не так ли? Вчера вечером вы ему передали кое-что.

– Чушь собачья!

– Ну, ну, не надо так резко. Вчера у вас был нелегкий денек, Прим, уж в этом-то, надеюсь, я прав?

– Не Прим, а Сэккит.

– Замечательно, пусть будет Сэккит.

– Дорогая, прошу тебя, иди и оденься, – с нажимом повторил он, громко обращаясь к молодой подружке. – И не надо здесь болтаться!.. – Последнюю фразу он произнес особенно многозначительно и сопроводил ее красноречивым взглядом.

Перед тем как уйти, девушка объявила Мейсону, что он докучливый и ужасный и что с людьми так нельзя обращаться, потом повернулась и отправилась в раздевалку.

– Я готов ответить на ваши вопросы, мистер Мейсон, – сказал Сэккит, – но давайте побыстрее. Как только она оденется, мы поедем. У нас еще куча дел.

Но Мейсон тут же охладил его пыл:

– Наша беседа будет не такой короткой, как вы думаете.

– Это кто же так сказал?

– Это я вам говорю.

– Ваши идеи и выводы меня не интересуют.

– А меня заинтересовало ваше досье, там много интересного, между прочим.

– Что из этого? Сейчас я чист.

– Это лишь ваше утверждение.

– Тогда назовите хоть что-нибудь!

– Для начала подойдет похищение автомобильного трейлера.

Мускулы на лице у Сэккита напряглись, его цепкие, проницательные глазки впились в Мейсона.

– Не верю! Блефуете!

– Некто Джим Харцель из «Идеал трэйд трейлер-центра» очень бы хотел присутствовать на опознании и помочь правосудию в поимке неизвестного пока угонщика домиков на колесах, потому что подобные мерзавцы дискредитируют его бизнес и лишают доверия клиентов. Плюс к этому мы располагаем отпечатками протекторов вашего джипа и кое-какими отпечатками пальцев, снятыми со стен и мебели внутри трейлера.

Сэккит задумался.

– Что вам от меня нужно?

– Мы хотим знать, кто вам дал конверт, который вчера поздно ночью был доставлен в агентство Пола Дрейка?

– О конверте ничего не знаю. И Пола Дрейка тоже не знаю. Я знаю только вас, и мне известно также, что вы сели в дерьмо и дальше будет еще хуже. А меня с собой не затягивайте, я дерьма нанюхался!..

– Вас может узнать человек, у которого вы брали театральные костюмы.

– Ладно, костюмы признаю. Брал. Что дальше?

– Где вы взяли конверт, переданный позднее Полу Дрейку?

– Мне дала его Арлен Дюваль – как видите, я ничего не скрываю.

– Вы лжете!

– А вы докажите! Попробуйте надавить на меня, и я пойду к окружному. С такой информацией он примет Томаса Сэккита с распростертыми объятиями. Вы не сможете возбудить дело об угоне трейлера, потому что он даст мне неприкосновенность как важному государственному свидетелю. Давайте же – пригрозите, но, я уверен, вы знаете, что за этим последует. Все, я свои карты выложил, теперь вы либо тоже раскроете свои, либо уматывайте отсюда подальше!

– Я раскрываюсь, – сказал Мейсон. – Вы использовали костюм посыльного, чтобы пробраться вчера ночью в дом Джордана Л. Балларда, а когда вошли – ударили его по голове, и…

Сэккит изобразил такое изумление, что Дрейк чуть было не рассмеялся.

– Что это за ахинею вы несете?

– Я говорю об убийстве, – холодно продолжал Мейсон, – и у меня имеются определенные доказательства, которые вкупе с вашим богатым уголовным прошлым произведут на господ присяжных неизгладимое впечатление. Так что пораскиньте лучше мозгами, а стоит ли вам присягать говорить одну только правду и торопиться в свидетели. И я не знаю, поможет ли вам тогда с неприкосновенностью ваш друг окружной прокурор.

– Послушайте, мистер Мейсон, мне неизвестно, что за игру вы затеяли, но подставлять себя таким образом я не позволю. Я сейчас же иду в полицию и заявляю, что вы меня шантажируете.

– Шантажирую, чтобы получить что?

– Информацию.

– И что же я вам за это пообещал?

– Неприкосновенность на случай…

– Какой такой случай? – быстро спросил Мейсон. – Какую еще неприкосновенность я вам обещал? Я обещаю только то, что вас будут судить.

– Но вы дали понять, что я могу откупиться…

– Вам не откупиться, даже имей вы все золото Монетного двора Соединенных Штатов. Вы попались, Сэккит! – Мейсон сделал Дрейку знак рукой. – Иди сюда, Пол!

Дрейк подошел.

Сэккит, в свою очередь, дал понять, что разговор окончен:

– Я иду одеваться, а если вы и впрямь задумали меня привлечь, то в следующий раз обращайтесь к моему адвокату.

– Минуточку, приятель, – вышел вперед Райс, – стой, где стоишь!

– Это еще кто? – возмутился Сэккит, пытаясь уйти. Райс встал у него на пути.

– Я знаю, что говорю, приятель! Хоть ты и не слабак, но в том, что сейчас будет, опыта у меня побольше. Я уже вижу, что твой любимый – хук левой. Ты не успеешь и руки поднять, как я уже проверю твою челюсть! И впредь посоветую подобных ошибок не делать, не стоит так заметно отклоняться назад для нанесения удара. Мясистых жеребчиков вроде тебя я на ринге уложил достаточно, поверь! Впрочем, если хочешь – давай попробуем. Денег не возьму…

Сэккит в нерешительности переступал с ноги на ногу, глядя то на Мейсона, то на Дрейка.

Мейсон взял Пола за руку и тихо сказал:

– Такого на испуг не возьмешь, крепкий орешек. Ничего хорошего он сейчас не скажет, будет врать и врать. Я притворюсь, что надо позвонить, но вместо этого пойду к джипу и подожду девицу. Он наверняка ей что-то там засунул в купальник, когда напоследок обнимал.

– Что, например?

– Не знаю, Пол. Но ты видел, как ходило его правое плечо? Как будто он что-то ей туда сзади заталкивал. Что бы там ни было – это нечто очень важное. Сэккит не расстается с этим даже на пляже. Я попытаюсь – вдруг удастся? Кстати, кто это у тебя с фотокамерой?

– Харви Найлз.

– Парень что надо!

– Один из лучших.

– А фотоаппарат для прикрытия или он им пользуется?

– Харви – классный фотограф. Камера у него не ахти какая, маленькая, 35 миллиметров, но он с ней вытворяет чудеса. Готов поручиться, что эту парочку он заснял во всех положениях – начиная с того момента, как они вышли из джипа, и кончая каждым их шагом по песку.

– Отлично, Пол, я сейчас пойду туда и поработаю с девицей, а ты скажи Райсу – пусть он передаст фотографу Харви, чтобы тот, когда я подойду к джипу, был готов выполнить любую мою команду.

В этот момент заговорил Сэккит:

– Я вижу, вы на пару работаете. Так уж и быть, выкладывайте свои предложения.

– Единственное, чего я от вас хочу, – спокойно объяснил ему Мейсон, – это находиться здесь, покуда не прибудет полиция.

– Опять блефуете. Полицию вы не вызовете.

Нарочито громко Мейсон обратился к Полу Дрейку:

– Держи его здесь, Пол, а я пойду позвоню. Если хочешь – оформи гражданское задержание.

– И какое основание?

– Убийство Джордана Л. Балларда. Впрочем, нет, подожди-ка секунду, пусть убийство ему предъявит полиция, а ты можешь произвести гражданское задержание по подозрению в угоне трейлера. В этом деле нам даже доказывать ничего не придется – ясно как божий день. Джим Харцель получит большое удовольствие – доставим же ему его.

Мейсон зашагал в сторону душевых кабин. Сэккит с презрением глядел ему вслед. Мейсон слышал, как он сказал Дрейку:

– О вашем чертовом Балларде я вообще ничего не знаю.

На что Дрейк ответил:

– Прибереги свои выражения для фараонов, Сэккит!

Обойдя душевые и комнаты для переодевания, Мейсон вышел к стоянке и встал рядом с джипом.

Через несколько секунд он заметил Харви Найлза с фотоаппаратом на шее, остановившегося в положении готовности у входа на парковочную площадку.

Мейсон подал ему сигнал, Найлз в ответ кивнул.

Не прошло и минуты, как на дорожке показалась подружка Сэккита. Она шла очень быстро.

Мейсон направился ей навстречу, соизмеряя свои шаги так, чтобы перехватить девушку у самого входа на стоянку.

– Простите, пожалуйста, мисс Ракер.

При упоминании своего имени она вздрогнула, дернулась в сторону и, схватившись за сумочку, попыталась проскочить мимо Мейсона.

– Не стоит так нервничать, мисс Ракер! Все, что от вас требуется, – это отдать нам ту вещь, которую Сэккит засунул вам сзади за купальник во время последнего прощального объятия.

– Но я… я не знаю, о чем вы говорите…

– А вот так вести себя не следует. Вы – девушка достойная, и мне бы очень не хотелось привлекать вас как сообщницу. Отдайте бумагу – и разойдемся с миром.

– С миром? Что вы имеете в виду?

– Это значит, что тогда я вас отпущу. Видите ли, с Сэккитом мы уже почти договорились.

– Но я что-то этого не поняла.

Мейсон улыбнулся:

– А зачем тогда, по-вашему, он бы вдруг сказал мне, что он вам отдал?

Хелен Ракер помедлила, затем раскрыла сумочку и, достав оттуда сложенный в несколько раз листок бумаги, передала его Мейсону.

Мейсон развернул листок и разгладил ладонью. Это был длинный список чисел, и ничего больше. Числа располагались правильными, ровными рядами.

Мейсон посмотрел в сторону Найлза. Тот понял, кивнул, снял крышку с объектива и изготовился.

Тогда Мейсон повернул листок с цифрами так, чтобы свет падал наилучшим образом.

Найлз нажал кнопку и уже хотел взвести фотоаппарат для следующего снимка, но с отвращением поморщился.

– В чем дело? – спросил Мейсон.

Оперативник Дрейка пожал плечами:

– Пленка, наверное, кончилась. Надо бы заменить, а то я уже весь день щелкаю.

Взгляд Хелен Ракер стал подозрительным.

– Я все-таки предлагаю пойти сейчас к мистеру Сэккиту. Пусть он мне лично скажет, о чем вы договорились.

Мейсон сделал Найлзу знак поторопиться. Он по-прежнему не выпускал листок из рук и, игнорируя настойчивость девушки, спросил ее:

– Что вам известно об убийстве Джордана Балларда?

– Убийстве Джордана Балларда?

– Да.

– Ничего не известно. Почему вы спрашиваете?

– Потому что в нем замешан Сэккит. Вот я и подумал – может, и вы заодно?

– Я… я вас не понимаю.

– А кража трейлера? Что вы об этом знаете?

– О боже! Не имею ни малейшего понятия. А кроме всего прочего, мистер Мейсон, мне крайне неприятна ваша манера засыпать меня всевозможными надуманными обвинениями.

– Ай-ай-ай, такая хорошенькая молодая женщина!

– Благодарю за комплимент, мистер Мейсон, – мисс Ракер насмешливо скривила губы, – но лестью меня не проймешь. Подхалимов с медовыми речами я на своем веку повидала с избытком, и каждый норовил получить что-то для себя. Может быть, скажете прямо – чего вы хотите?

– Я хочу правды.

– Опять за старое! И это я тоже слышала не раз. А еще я знаю, какие у меня красивые глазки, как мягко светятся и блестят мои волосы, какая у меня бархатистая кожа, а про ноги и начинать не стоит – эпитетов не хватит. Просто у меня все на месте и всего в меру. Я веселая, умная, со мной хорошо в компании, но я от этого устала. Ус-та-ла, слышите вы меня? Иной раз, когда начинается такое вот слащавое сюсюканье, того и гляди, вырвет, не успеешь добежать. Так что, мистер Мейсон, нового вам в этом плане ничего не выдумать.

Мейсон рассмеялся:

– Вы, конечно, правы, и я совершенно ни на что не претендую!

– Да уж куда вам! За мной такие ухлестывали, что… – Хелен Ракер произнесла это с горьким сарказмом и подумала о чем-то своем.

Харви Найлз, который все это время лихорадочно возился с камерой, кивнул Мейсону, что готов.

Мейсон еще раз получше расправил листок и повернул к свету. Фотограф Дрейка посмотрел в видоискатель, сделал шаг вперед, потом немного в сторону и, улучив момент, опустил затвор. Потом он снова взвел механизм и щелкнул еще.

– Мне это не нравится, – заявила мисс Ракер.

– Почему же, позвольте спросить? – Мейсон слегка сменил положение, и последовали еще два щелчка.

Внезапно девушка рванулась вперед и выхватила листок из рук Мейсона.

– Потому что я не верю вам, будто Том Сэккит велел мне отдать вам эту бумагу! Я хочу, чтоб он лично все подтвердил. Если все верно, то забирайте его – этот список, а если нет… а вон он и сам идет.

Сэккит, уже полностью одетый и причесанный, в сопровождении Дрейка и Фила Райса вышел из раздевалки, пересек улицу и чинно проследовал на стоянку автомобилей.

– Так, так, – лениво протянул он, – и кого же мы тут видим?

– Послушай, Том, – Хелен Ракер смотрела прямо ему в глаза, – ты действительно разрешил мистеру Мейсону взять этот листок?

Лицо у Сэккита потемнело от ярости.

– Какой листок?

– Тот, который… – Хелен вовремя осеклась и закусила губку.

– Ничего не знаю ни о каком листке! А что касается вот этих пристающих к нам типов, то они пытаются купить нас на дешевку. Убийство Балларда – блеф, маразм, байка для дураков! Вчера всю ночь и весь вечер я был с Хелен. Правда, милая?

«Милая» преданно посмотрела на него и быстро кивнула.

– Достойный поступок, – заметил Мейсон. – Дело принимает новый оборот. Джентльмен старой закваски смело жертвует собой и тащит чужое убийство, лишь бы не скомпрометировать доброе имя порядочной девушки. Вы, Сэккит, прикрываетесь ее репутацией, чтобы скрыть совершенное вами убийство.

– Противно вас слушать!

– Подождите немного – и вам станет еще противнее. Где находится тот чудный уголок, в котором вы и эта мисс так славно повеселились, что у вас отшибло память? Где?

– Мы были у нее на квартире.

– В мотеле, – поправила его Хелен.

– В каком мотеле? Где? – Мейсон повернулся к мисс Ракер.

– Я… я не обязана перед вами отчитываться.

Тогда Мейсон снова обратился к Сэккиту:

– Так где вы все-таки были, на квартире или в мотеле?

– В ее квартире. А сейчас иди и науськивай своих легавых.

Хелен Ракер смотрела на Сэккита умоляюще:

– Скажи им правду, Том. Мы не были у меня дома.

– Нет. Мы были у тебя на квартире. И тебе тоже не помешает сказать им правду. Лицензию не конфискуют, не бойся.

Мейсона это очень забавляло.

– Да, Сэккит, – сказал он, – твои сигналы запаздывают. Вероятно, кроме тебя, вчера вечером у нее еще был посетитель, и она хотела тебе об этом намекнуть, но я вижу, что ты ее намек пропустил мимо ушей.

– У меня сейчас мать, Том, – добавила Хелен, – вчера приехала.

Мейсон не мог сдержаться и засмеялся.

Сэккит насупился, буркнул грубо:

– Хватит, убирайтесь! Идите подшивайте ваши бумажки, а нас с Хелен оставьте в покое. Мы больше ничего не скажем. Идем! – Он взял ее за руку.

– Остановить их? – спросил Райс у Мейсона.

– Только попробуй! – Сэккит резко развернулся.

– И попробую! Ну так что, мистер Мейсон? Ваше слово!

Мейсон оценивающе взглянул на противников и покачал головой.

– Не надо. Пусть проваливают. Так для нас даже лучше.

Райс разочарованно вздохнул:

– А жаль. Я бы согнул его, как швейцарский крендель.

– Пусть идут, – повторил Мейсон.

Сэккит и Хелен Ракер направились к джипу.

– Не очень-то мы продвинулись с ними, – заговорил Дрейк.

– Как сказать, Пол. Если фотографии у Найлза получатся, то многое может измениться. Что думаешь, фотограф?

– Получатся, мистер Мейсон! Последний кадр на предыдущей пленке, конечно, вряд ли, но, бьюсь об заклад, те, что у меня сейчас в аппарате, – снимки что надо.

– Цифры будут видны?

– Какие цифры? – заинтересовался Дрейк.

– Там что-то закодировано. Несколько столбиков чисел на чистом белом листе.

– И их можно будет увеличить?

– Конечно, – ответил Найлз. – Вот эта насадка дает как раз фокусное расстояние и увеличение, чтобы листок обычного формата занял всю площадь кадра. Прочитать на негативе что-либо без лупы будет невозможно, но резкости моего объектива вполне достаточно, и если я напечатаю карточку одиннадцать на четырнадцать, то четкости хватит, и вы разберете любую цифру.

– Что это может быть за код, Перри? – спросил Дрейк.

– Не знаю. Возможно, придется поломать голову над ключом. Я взял Хелен Ракер на испуг. Дешевый трюк, конечно, но так я смог, прежде чем она что-либо заподозрила, завладеть листком. Я обязан, я должен был знать, что он ей передал. Предполагал сначала, что какой-то документ, но эти цифры… постой, постой, а что, если…

– Договаривай, Перри. Что ты сейчас подумал?

– Цепочка чисел, – медленно проговорил Мейсон, – сейчас я подумал, а код ли это вообще?

– Ну а если не код, то что?

– Что, ты спрашиваешь? Неужели нам повезет и это окажется…

– Что, Перри, что же?

– Тот самый список номеров.

– Каких номеров?

– Банкнотов на сумму в пять тысяч долларов.

– Исключено, Перри. Их охраняют, как самого президента. Во всей полиции нет ничего секретнее.

– Я знаю, – сказал Мейсон, – но почему-то сейчас, когда я их припоминаю, эти цифры все больше и больше кажутся мне похожими на номера на долларах и все меньше – на закодированную шифровку. Сколько тебе надо времени, Найлз, чтобы напечатать снимки?

– Много не займет. Если получились негативы, то в течение двадцати четырех часов после того, как отдам на обработку. По обычным каналам скорее ничего не добиться.

– Дай мне твою камеру, Харви, – попросил Дрейк, – у меня есть один подходящий клиент, много снимает, делает фотографии. Я думаю, он сможет получить снимки уже сегодня вечером.

Найлз передал ему аппарат.

– Вы знаете, как правильно вынимать пленку? Нужно всю ее промотать, а потом…

– Сделаем как полагается, – успокоил его Мейсон, – и лучше, если это будет в темном помещении. Фотографии надо получить во что бы то ни стало. Нам пора, Пол.

Мимо них, устрашающе урча, пронесся джип Сэккита. Дрейк даже отскочил.

– Уверен, он хотел кого-нибудь из нас задавить.

– Слежку продолжать? – осведомился Райс. – Ехать за ним сразу же или чуть позже?

– А стоит ли? – Дрейк вопросительно посмотрел на Мейсона. – В данном случае – это деньги, брошенные на ветер. Он знает, что мы на хвосте, и будет паинькой.

– Нет. Я скажу, когда можно будет прекратить. Дадим Сэккиту время поразмыслить.

Дрейк кивнул своим оперативникам, и те бросились к машине.

Они уехали, а Дрейк все еще смотрел им вслед. Мейсон легонько подтолкнул его.

– Поехали проявлять пленку, Пол!

Сидя у Дрейка в машине, Мейсон поделился с ним еще одним замыслом:

– Первым делом проедем через Санта-Ану и повидаемся с доктором Кандлером. Спросим, что ему известно о Сэкките и какие у него соображения насчет цифр на бумаге. Это почти по пути и займет немного времени.

– Может, предварительно позвонить? – предложил Дрейк.

– Хорошая идея, тем более что уже поздно. Сбегай, пожалуйста, и постарайся поговорить с ним напрямую. Скажи, что едем.

У первой же телефонной будки рядом с заправочной они притормозили. Пол Дрейк вышел и через минуту вернулся.

– Все устроено, шеф! Соединили сразу же, как только я упомянул твое имя. Доктор согласился и ждет нас.

И снова они ехали в Санта-Ану.

– Послушай, Перри, давно хочу спросить – кому ты все-таки сигналил той шторкой в доме у Балларда?

– Никому.

– О’кей, будь по-твоему. Я только хотел помочь.

– А ты не допускаешь такой мысли, Пол, что я мог там что-то прятать?

– Ты что-то прятал?

– Предположим, у меня с собой оказались какие-то документы и они настолько жгли мне пальцы, что я немедленно поспешил от них избавиться. С этой целью я запросто мог опустить шторку, засунуть документы между роликами и отпустить ее обратно. Таким образом они оказались бы надежно спрятаны от чересчур любопытного глаза. Тем не менее все подумали, что я кому-то подавал сигнал, но…

– Обожди, Перри, если все так, как ты рассказываешь, то документы эти, какие бы они ни были, находятся в настоящее время в руках сержанта Голкомба из отдела по расследованию убийств.

– Что такое?

– Голкомб выходил на место с помощником, и они проиграли ситуацию от начала и до конца. Он поставил помощника на тротуаре, а сам ходил между портьерами, включал свет, опускал и поднимал шторку. Своей инсценировкой на местности он хотел, во-первых, убедиться, что сигнал будет хорошо виден напарнику, а во-вторых, узнать, достаточно ли света, идущего из комнаты, чтобы тот, кто на улице, смог опознать личность сигналящего.

– И что же они установили?

– Но ты уже знаешь. Они бы никогда в жизни не стали этим заниматься и тратить время только лишь для того, чтобы, вернувшись, заявить: «Сожалеем, но света было мало, сигнал виден плохо и установить личность преступника со всей определенностью нельзя».

– А Голкомб ничего там не нашел? Он не докладывал?

– Нет, не докладывал.

– Бывают случаи, Пол, когда полицейский оказывается в таком положении, что кое о чем хочется умолчать.

– Ты хочешь сказать – деньги?

– Я хочу сказать, что это лишь одно из моих обобщений.

Пол Дрейк задумчиво смотрел вперед.

– Ну… если там были деньги, то… мое мнение о Голкомбе ты знаешь.

Мейсон молчал.

– Получается, он сыграл тебе на руку, Перри. Эти грязные деньги из дела ушли, но полностью успокаиваться рано. Черт! Этот Голкомб сможет использовать их против тебя в любой момент.

Мейсон опять ничего не ответил.

– И, я надеюсь, ты не забыл, что с Большим советом все обошлось только потому, что Гамильтон Бергер допустил оплошность. Он не смог грамотно сформулировать вопросы, но настанет момент, и ты снова предстанешь пред его очи, и тогда он непременно задаст вопрос так, как нужно.

– Откуда ты знаешь?

– Он тебя задавит их количеством. Задаст столько вопросов, что правильный сам выплывет. – Дрейк пристально посмотрел на Мейсона, затем все внимание перевел на дорогу и больше не произнес ни слова.

Глава 11

Доктор Кандлер еще работал. Несмотря на поздний час, в приемной сидели два или три пациента. Они устали от ожидания, и в глазах у них было выражение мучительного неведения, характерное для больных людей. Каждому хотелось поскорее быть принятым, чтобы наконец все осталось позади, все стало ясно.

Излучая почти физически ощутимое радушие, вошла рыжеволосая медсестра, с которой Мейсон познакомился накануне.

– Добрый день, господа! Проходите, пожалуйста!

Тоскующие больные раздраженно переглянулись, но их неприязнь быстро сменилась выражением безысходной покорности, когда Перри Мейсона и Пола Дрейка у них на глазах с почетом препроводили в личный кабинет доктора.

Отсюда они проследовали в крохотную операционную со столом и двумя стульями, стоящими спинками к северной стене.

– Присядьте, пожалуйста, и подождите немного. У доктора сегодня был совершенно сумасшедший день. Сейчас у него сразу несколько больных, закончит – и к вам. Две-три минуты. Он знает, что вам некогда.

Мейсон и Дрейк поблагодарили радушную красавицу, сели, а она поспешила в приемную, чтобы приободрить оставшихся пациентов и сообщить им, что задержки не будет.

Прошло минут пять, прежде чем Дрейк, оглянувшись по сторонам, спросил у Мейсона:

– Интересно, можно ли мне закурить здесь?

– А почему бы нет?

Дрейк положил фотоаппарат на маленькую подставку рядом со стулом и достал сигареты.

Оба закурили.

– Скажи мне, Перри, – заговорил Дрейк, – ты принимаешь Кандлера за того, кем он кажется на первый взгляд, или…

– Извини, Пол, но с первого взгляда я никого не оцениваю.

Дверь в маленькую операционную резко распахнулась.

– Простите, господа, – это снова была медсестра Кандлера, – но у доктора возникла непредвиденная ситуация. Необходимо срочно прооперировать пациента. Вы подождете?

– Сколько это займет времени? – спросил Мейсон.

– Минут двадцать, может быть, больше. Все в такой суматохе, в такой спешке…

– Ничего, не беспокойтесь! Мы просто проезжали мимо. Ждать не будем, я думаю. Я хотел, чтобы доктор был в курсе кое-каких событий, и… Не сочтите за труд – передайте ему, что меня он в любое время найдет через Детективное агентство Дрейка. В общем, пусть позвонит, если надумает.

– Он просил сказать вам, что ему ужасно неловко и что он ничего не знает.

– Вот и отлично, – успокоил ее Мейсон. – А теперь нам пора. Большое спасибо.

На прощанье она одарила их щедрейшей улыбкой.

– К сожалению, не могу проводить вас до дверей – больной ждет.

Когда они проходили мимо кабинета Кандлера, его голова на мгновение высунулась в коридор, они услышали «извините», и голова тут же исчезла.

– Все в порядке, – ответил Мейсон, но его уже никто не слышал.

Они опять очутились на улице.

– А она у него – лакомый кусочек, – не сдержался Дрейк.

– Согласен, – поддакнул Мейсон, – притягивает как магнит.

– С пациентами, наверное, проблем нет. У такой любой усидит сколько хочешь, да еще и благодарен будет.

– А у тебя появились какие-то симптомы?

– Так, знаешь, побаливает кое-что. У меня, Перри, между прочим, пищеварение страдает. Вот соберусь и навещу как-нибудь этого доктора еще раз.

Они развернулись и поехали обратно в Лос-Анджелес.

– Как насчет ужина? – спросил Дрейк через некоторое время.

– Сначала проявим пленки. Давай сейчас прямо в контору, узнаем, нет ли новостей. Хочется услышать, чем в последний час занимался Сэккит-Прим, он же – Прим-Сэккит.

– Что ж, в контору так в контору! Делла, ты думаешь, все еще ждет?

– Возможно, и ушла. А если нет, то это означает, что ей тоже хочется поужинать.

Поднявшись на лифте, Мейсон и Дрейк вышли в коридор. Дрейк сказал:

– Иди к себе и взгляни, на месте ли Делла, а я проверю, нет ли чего о Сэкките.

В личном кабинете Мейсона горел свет. Он открыл дверь и застал Деллу Стрит что-то быстро печатающей.

– Чем это ты занята, Делла?

Она в ответ улыбнулась:

– Накопилось несколько писем, которые я не могу доверить стенографистке. И еще несколько, которые вы хотели надиктовать, но так и не собрались. Все они у вас на столе, ждут подписи. А вот и последнее…

Проворные пальцы Деллы ловко отстукали завершающий абзац, выдернули бумагу из машинки, и, отделив лист от копирки и второго экземпляра, она переложила письмо на стол Мейсону.

– Спасибо, Делла. И признавайся, хочешь ты ужинать или нет?

– Я всегда голодна. Но в данную минуту меня больше интересует информация. Как прошло с Сэккитом?

– О, было непросто! У парня явно что-то на уме, но что, не могу понять.

– Почему вы так подумали?

– Потому что, когда я обвинил его в убийстве Балларда, он растерялся, запаниковал и моментально состряпал себе ложное алиби, будто предыдущий вечер и ночь он провел с девушкой, с которой мы его видели на пляже.

– Что за девушка?

– Хелен Ракер – весьма милое создание. У меня сложилось впечатление, что она его любит и боится. Страшно боится.

– Он с ней действительно провел вчерашнюю ночь?

– Может быть, какую-нибудь другую, но только не вчерашнюю. Вначале она не придала значения его словам, а когда стали выяснять – оказалось, у нее вчера ночевала ее мать.

– И как же Сэккит объяснил это?

– Никак. Но у нас есть фотографии, которые меня сильно занимают.

– Фотографии?

– Да. Нам удалось снять документ, который Сэккит ни за что не хотел показывать. Когда он увидел, что мы к нему приближаемся, а нас было трое, то сразу наложил в штаны – подумал, видно, что мы полицейские, и украдкой засунул эту бумагу в купальник своей пассии.

Делла Стрит в изумлении подняла брови.

– Это был всего лишь свернутый листок бумаги. Для большего в купальнике просто не нашлось бы места. Не забывай – в него еще была засунута Хелен. Хелен и купальник – отличная пара, подходят друг другу идеально.

– И что мы сейчас сделаем?

– Идем к одному из клиентов Пола. Там есть фотолаборатория, он обработает пленки, высушит негативы, и тогда посмотрим, что получилось.

– А что должно получиться?

– Набор цифр.

– Код какой-нибудь или шифр?

– Возможно. А возможно, и что-то еще.

– И потом поедим?

– Потом поедим, – пообещал Мейсон.

Делла Стрит убрала пишущую машинку, достала из шкафа шляпку и плащ, и они вышли в коридор, где наткнулись на направлявшегося к ним Пола Дрейка.

– Какие новости? – на ходу поинтересовался Мейсон.

– Сэккит и его подружка не переставая ссорятся. Конечно, они знают, что за ними следят, но, судя по всему, не считают нужным ничего скрывать. Всю дорогу о чем-то горячо спорили, особенно он. Сэккит несколько раз выходил из себя и бросал руль, а она вроде бы не сдавалась и стояла на своем.

– Спорили, наверное, об алиби?

– Скорее всего, так, Перри. Мои люди видели, что происходит в джипе, но слышать не могли – слишком далеко.

– Как развивались события?

– Они поехали в сторону Ньюпорта, остановились у северной оконечности Лагуна-Бич, там Сэккит сбегал на станцию техобслуживания и позвонил кому-то из телефонной будки.

– Номер как-нибудь можно установить?

– Нет. Там автомат с ручным набором.

– Но, может быть, получится проследить, разузнать в телефонной компании…

Дрейк перебил его:

– Телефонные компании с нами об этом и говорить не захотят, а кроме того, если это местный номер, то они и при желании ничем не помогут.

– А известно, что он звонил по местной сети?

– Мой человек не уверен. Плохо было видно, но он заметил, что Сэккит опустил только одну монету. Потом он заходил в мужской туалет и, как свидетельствуют улики, сжег там какую-то бумагу, затем бросил ее в унитаз и нажал на смыв.

– Что?! – воскликнул Мейсон.

– Покинув станцию, Сэккит с девицей поехали по главной магистрали, и Райс подумал, что догнать их джип на такой дороге труда не составит. Поэтому Райс решил лично все посмотреть и проверить. В кабинке туалета пахло гарью, а в унитазе еще плавали крошечные клочки жженой бумаги.

– А он не попытался их…

– Это абсурд, Перри, они были совсем малюсенькие, комочки сажи, не более того.

– Ну что ж, это уже кое-что. Что было дальше, Пол?

– Обнаружив такое, Райс побежал обратно в машину, дал газу и догнал джип Сэккита милях в трех к северу. Пристроился за ним и продолжил слежку.

– Сэккит заметил?

– Еще бы. Конечно, засек.

– Куда они поехали?

– В Ньюпорт-Бич, а там – прямиком на квартиру к Хелен. Они вместе поднялись наверх по лестнице и пробыли в квартире примерно полчаса. После этого Сэккит вышел один и поехал в сторону Лос-Анджелеса. В данную минуту он, должно быть, в пути, мои ребята пока больше не докладывали. Они передали мне эту информацию, когда Сэккит был у Хелен в квартире, и сказали, что намерены следовать за ним и дальше, а потом, в последнюю минуту, один из них еще раз позвонил и подтвердил это.

– То есть они его не упустят?

– Да. Но только какая от этого польза?

– Ничего, пусть хоть спесь немного с него собьют. А теперь мне и впрямь не терпится поскорее увидеть, что на пленке!..

– Нет проблем, Перри. Я звонил своему приятелю, он все уже приготовил и ждет. Сделает в лучшем виде.

– Не понимаю, – задумчиво проговорил Мейсон, – зачем Сэккиту, после того как он узнал, что у нас есть фотографии, уничтожать этот документ?

– Испугался, наверное, что ты ему всучишь повестку или арестуешь.

– Тем не менее ясно одно – эта бумажка гораздо важнее, чем мы предполагали. У меня просто руки чешутся ею заняться. Едемте!


Мейсон и Делла Стрит следом за Дрейком вошли в коммерческую фотостудию, где их с нетерпением поджидал знакомый Пола. Сначала Дрейк рассказал про камеру и как было дело.

– Вы с такими раньше работали? – спросил он.

– Да, приходилось. А что за пленка внутри?

– «Х-плюс», – сказал Дрейк. – Найлз говорил, что такую надо обрабатывать в полной темноте, и…

– Знаю, знаю, – перебил фотограф, – у меня есть для этого специальный бачок. – Он повертел фотоаппарат в руках. – Снято, говорите, всего четыре кадра?

– Да, – сказал Мейсон, – и все одно и то же – четыре снимка одного документа. И нам бы желательно увеличить их покрупнее.

– Как крупно вы хотите?

– А как вы можете?

– Понимаете, существует допустимый предел, после которого на пленке появляется «зерно». Зернистость пленки так называемая. Однако посмотрим. Что именно было в документе?

– Несколько рядов цифр.

– Напечатаны на машинке, в типографии или написаны ручкой?

– Написаны ручкой.

– Разборчиво?

– Разборчивей не бывает! Почерк как у архитектора.

– Превосходно, – удовлетворенно констатировал фотограф. – Тогда можно будет сделать одиннадцать на четырнадцать, и снимок выйдет не хуже оригинала. Если, конечно, ваш коллега правильно навел резкость.

– О резкости не беспокойтесь, – заметил Дрейк, – пусть это вас не волнует.

– Замечательно. Но все равно, он должен был стоять как минимум в трех футах и…

– Он использовал дополнительную насадку к объективу.

– О, – фотограф с облегчением вздохнул, – в таком случае это будет раз плюнуть!

– Можно с вами в темную комнату?

– Зачем? В этом нет никакой необходимости. Вы можете только навредить. Все делается в абсолютной темноте, и вы ровным счетом ничего не увидите. А бывает, что, стоя вот так рядом, люди начинают совать везде руки, нервничать, и не успеешь оглянуться, а он уже, сам того не сознавая, достал сигарету, чиркнул спичкой, и… но потом уже поздно. Начинаем эту сигарету тушить, идет дым – нет, вы лучше оставайтесь здесь.

Знакомый Дрейка исчез за темной занавеской.

– Ничего не попишешь, придется ждать. – Пол обошел студию, изучая висевшие повсюду на стенах наспех прилепленные фотографии полуголых красоток.

Мейсон присоединился к нему.

Делла Стрит лукаво прищурилась:

– Я вам не мешаю? А то это студия для одиноких мужчин.

– Все подобные заведения на один манер, – заявил Дрейк, – зайди в любое, всюду одно и то же. Голые, полуголые, хоть анфас, хоть в профиль. Взгляни-ка сюда, Перри, нравится?

Делла Стрит посмотрела, куда указывал Пол, и насмешливо съязвила:

– Я молюсь, чтобы обуявшие вас земные страсти не повлияли на ваш аппетит!

– Кстати, – Дрейк оторвался от созерцания стройных ножек и бюстов, – мы же можем пойти и поесть на скорую руку, пока делаются фотографии.

– Сколько времени займет этот процесс? – спросил Мейсон.

– Насколько мне известно, восемнадцать минут в проявителе, а затем минут пятнадцать в гипосульфите, то есть закрепителе. А ведь сколько-то еще уйдет на промывку… да, у нас есть минут сорок – сорок пять!

В этот момент в комнату вошел фотограф.

– Как идут дела? – поинтересовался Мейсон.

– Нормально. Уже в растворе.

– Когда будут готовы?

– Проявитель я залил две минуты назад, то есть еще шестнадцать, температура поддерживается, потом промывка, потом закрепитель, окончательная промывка, но у меня есть добавки – закрепление можем сократить и высушить по-быстрому.

– Когда можно посмотреть, что получилось? – настаивал Мейсон.

– Первый раз можно взглянуть после того, как закрепятся, минимум минут пять.

– То есть через двадцать пять минут?

– Даже немного раньше. Двадцать две минуты, двадцать три…

– Отлично! Тогда мы идем выпить по коктейлю. А когда вернемся и посмотрим негативы, отправимся ужинать. К этому времени вы сумеете, наверное, напечатать нам фотографии?

– О’кей! Желаете на глянцевой?

– А на ней лучше видно?

– Да.

– Тогда, естественно, на глянцевой.

– Договорились. Я буду в лаборатории.

– Я бы с удовольствием предложил вам выпить, – сказал Мейсон, – но…

– Все нормально, такова моя работа. Кто-то должен остаться и делать фотографии.

Приятель Дрейка посмотрел на Деллу Стрит и улыбнулся:

– Я извиняюсь за обилие женских форм на стенах, но женщины, как правило, сюда не приходят, а посетители-мужчины без этого не могут. К тому же ребята, которые работают со мной, не прочь иногда побаловаться с камерой, вот и хвастают друг перед другом.

– Я не в счет, – ничуть не смутившись, ответила Делла, – висят и пусть висят. Лишь бы вместо еды этим господам не захотелось чего-нибудь еще, я умираю с голоду.

– Прекрасно! Значит, я жду вас через двадцать пять минут. Негативы будут еще влажные, но на свет уже сможем определить. У вашего коллеги замечательная камера. Если знать, как ею пользоваться, можно снять все, что угодно.

Дрейк взял Деллу под руку:

– Мой коллега знает, как пользоваться фотокамерой.

Войдя в лифт и нажав кнопку, Пол заметил:

– Ненавижу лифты в таких домах. Ползают, как улитки. Я здесь бывал и раньше – заказывал фотографии, поэтому знаю. Обычно посетители пережидают в баре, это совсем рядом. Там хорошо обслуживают и отличные сухие бутерброды.

– Первый бутерброд мне, – подняла руку Делла Стрит.

Когда они сели за столик, Мейсон для себя и для своего секретаря заказал двойной бакарди, а Дрейк попросил принести сухого мартини.

Надкусив первый бутерброд, Делла Стрит сказала:

– Если, шеф, вы и впредь будете морить меня голодом, я вас разорю. Здесь же нечего есть, а я голодна как волк!..

Подбежал мальчишка – разносчик газет.

– Кому вечерний выпуск?

Мейсон взглянул на заголовки, протянул доллар и попросил три экземпляра. Все углубились в чтение.

Крупным шрифтом на первой полосе было набрано: «ПОХИЩЕННЫЕ ДЕНЬГИ ОБНАРУЖЕНЫ В ТРЕЙЛЕРЕ, ПРИНАДЛЕЖАЩЕМ МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЕ».

Тут же помещались несколько фотографий Арлен Дюваль, ее трейлера и приводились номера пропавших банкнотов.

– Не может быть! – удивился Дрейк. – Они напечатали номера. Невероятно! Как это они решились?

– Сейчас уже нет смысла держать их в секрете, – сказал Мейсон, – ибо большинство купюр найдены. Но я сомневаюсь, чтобы они опубликовали весь список целиком.

Делла Стрит так увлеклась, что забыла про бутерброды. Официант тем временем принес и поставил на стол вино.

Отложив газету в сторону, Мейсон поднял стакан.

– Ну вот вам и смятение в стане противника. Это их слегка запутает.

– По-моему, – заметил Дрейк, – большой путаницы тут не будет. Что скажешь об этих номерах, Перри?

– Я, Пол, сижу как на иголках. Все глаза проглядел – жду, когда же наконец закончатся эти проклятые двадцать пять минут. Предлагаю пари – я утверждаю, что числа на листке Сэккита есть не что иное, как номера исчезнувших из банковской упаковки купюр на сумму в пять тысяч долларов. Согласен?

– Но как он мог их раздобыть, Перри? Нет, мне кажется, это невозможно. Только одному шишке отдела из ФБР было известно, какие это номера.

– Ты согласен или нет? Ставлю пятьдесят долларов за то, что номера в списке Сэккита соответствуют номерам в газете. Более того, что каждый номер из газеты мы найдем в листке этого негодяя. Ну так что?

Дрейк молчал.

– Состоится пари или нет?

– Состоится. Но не пятьдесят долларов. Ставлю десять. У меня нет таких денег, чтобы тягаться с богатыми юристами.

– О’кей, Пол! Десять так десять!

Вскоре все уже было выпито, бутерброды съедены до крошки.

– Может быть, еще? – спросил Мейсон у Деллы.

Она бросила взгляд на часы:

– Нет времени. Нам пора возвращаться. Лучше прийти немного пораньше.

Фотограф в студии их уже ждал.

– Вы бы могли спокойно сидеть в баре еще четыре минуты.

– Посидим здесь, – ответил Мейсон, – это чертовски важно – узнать, что на снимках. – Он бросил на стол вечернюю газету, заголовком вверх. – Мы считаем, что приведенные здесь номера могут совпасть с теми, на пленке.

– А что в них, собственно, ценного? – не понял фотограф. – Если они опубликованы, спишите их оттуда, и делу конец.

– Не совсем так, – возразил ему Мейсон, – нам нужен полный список. Как улика, он может оказаться решающим.

– Понимаю вас. О, время вышло, идемте смотреть.

Он провел гостей сквозь узенький зигзагообразный коридорчик, ведущий в лабораторию, и в нос им ударил едкий запах уксусной кислоты. В лаборатории горел только один красный фонарь.

– Красный свет используется при печатании. Увеличитель я уже настроил, но это после того, как пленка высохнет. Мы можем включить свет, идите ближе, бачок у меня закрыт.

Щелкнул выключатель, и под потолком загорелась большая лампа. Все затаив дыхание наблюдали, как фотограф поднял изготовленную из нержавеющей стали крышку бачка, залез в него рукой и извлек оттуда пленку.

– Проклятье! – хозяин лаборатории выругался.

– В чем дело? – забеспокоился Мейсон.

– Пленка засвечена.

– Что?!

– Все кадры до единого! Убедитесь сами. Негативы черны, как ваша шляпа.

В яростном бессилии Мейсон посмотрел на Дрейка:

– А твой дружок Найлз, оказывается, смыслит в фотографии меньше, чем я думал. Впрочем, нельзя его винить, он торопился, перезаряжал прямо на ходу, вот и забыл, наверное, как следует закрыть крышку…

– Подождите, подождите, – перебил Мейсона фотограф, – если бы крышка не была плотно закрыта и в камеру попал свет, то испортилась бы только часть пленки. А вся засвечивается только тогда, когда… Ничего не могу понять. Ровная черная полоска. Производственный брак, не иначе.

– Такое часто встречается?

– Мне такого дефекта не попадалось ни разу. Бывает, что когда посылаешь пленку на проявку, то ее возвращают с вежливой припиской, что небольшой брак имел место в процессе обработки или изготовления пленки, и компания, как правило, предлагает бесплатно заменить ее на новую.

– Не могу сказать, что вы меня обнадежили, – кисло усмехнулся Мейсон. – Подумать только, из всех пленок именно эта… Пол, теперь у нас ускользнула самая главная улика. Ушла из-под носа!.. – Он опять посмотрел на фотографа. – Вы должны извинить мою подозрительность, но поймите правильно – вы там случайно не закуривали, спичек не жгли?

– Мистер Мейсон, – возмутился тот, – я занимаюсь этим делом двадцать с лишним лет. Если склеить вместе все проявленные мною пленки, то до Луны хватит. В этой студии ошибок не бывает.

– Простите, я вспылил, – извинился Мейсон, – я просто не понимаю, как такое могло случиться.

– Да я и сам ничего не соображу. Наваждение какое-то…

– Может быть, дело в растворах? Не мог их кто-нибудь заменить или подлить чего-нибудь?

– Не думаю, мистер Мейсон. Но я проверю, прогоню через них пленку-другую. Надо бы вообще проверить каждый наведенный здесь раствор. Я этим займусь тотчас же, не хочу, чтоб меня винили.

– Искать виновного уже бесполезно, – сказал Мейсон, – после драки кулаками не машут. Нас надули, мы проиграли. Теперь я с удовольствием пропущу еще стаканчик.

Все трое удрученно покинули лабораторию.

Пока ждали лифт, Мейсон отдал новые указания:

– Вы с Деллой немедленно отправляйтесь ужинать, а я поеду к Арлен Дюваль. Настало время повидать клиента. Что бы она мне ни сообщила, хуже сегодня уже не будет.

– Возможно, она сообщит такое, что станет лучше, – бодрым тоном заметил Дрейк.

Голос Мейсона был сух и невыразителен.

– Что ж, вполне допускаю.

Глава 12

Мейсон сидел с одной стороны сетчатой перегородки в тюремной комнате для свиданий, а Арлен Дюваль – с другой.

– Я уверен, что полиция напичкала эту комнату микрофонами, так что следите за выражениями. Что вы им наговорили?

– Я рассказала все как есть.

– Давайте-ка пересядем поближе к краю, пятый стул отсюда.

Мейсон поднялся, перешел, а с другой стороны перегородки его маневр повторила Арлен Дюваль.

Это перемещение, однако, не ускользнуло от бдительного ока надзирательницы.

– Сидеть полагается здесь, – прогремела она, – вам не дозволяется вставать и менять положение.

– Но она встала и перешла.

– Ей тем более не дозволяется. Придется вернуться где сидели.

– Но послушайте, я – адвокат и имею право совещаться с клиентом. И сказанное между нами не подлежит подслушиванию или разглашению. Я не хочу, чтобы наш разговор кто-то контролировал.

– Что это вы имеете в виду – контролировал?

– Там под столом спрятан микрофон.

– С чего вы взяли?

– Я знаю. У меня с собой специальный детектор. А закон дает мне право беседовать с клиентом без посторонних ушей. Я требую соблюдения закона. Когда подслушивает полиция, беседа уже не может носить частный характер. А теперь я вас спрашиваю – готовы ли вы взять на себя ответственность и лишить адвоката законного права уединиться с клиентом?

– Но вы уже и так беседуете.

– Верно. Беседуем.

– Тогда вернитесь на место.

Мейсон покачал головой.

– Я сижу здесь, и мой клиент тоже будет сидеть здесь. Или же вы все-таки хотите взять на себя ответственность и применить к моему клиенту силу? Заставить ее уйти, прежде чем я успею хоть что-то сказать?

Надзирательница на мгновение задумалась, потом пожала плечами и, уже уходя, бросила:

– Делайте что хотите, но запомните – я свою обязанность выполнила, я предлагала ей вернуться на место.

Когда тюремная матрона отошла на достаточное расстояние, Мейсон сказал:

– А сейчас выкладывайте. Прямо и без утайки. Я обязан знать, с чем бороться.

– Я боюсь, мистер Мейсон. Боюсь, что безнадежно увязла.

– Что заставляет вас так думать?

– Это какая-то одна длинная цепь совпадений и случайностей, и все против меня. Это кошмар, мистер Мейсон.

– Прежде всего советую вам не терять головы и присутствия духа. Давайте по порядку.

– Я пошла туда, чтобы повидаться с мистером Баллардом.

– Повидаться с Баллардом? В такой час?

– Да.

– Что вас к нему повело?

– Я обнаружила в трейлере потайную съемную панель, а за ней тайник, полный денег.

– Вы их сосчитали?

– Да.

– Сколько насчитали?

– Двадцать шесть тысяч пятьсот двадцать пять долларов.

– Какого достоинства купюры?

– Разного.

– Тысячедолларовые?

– Одна.

– Пятисотенных сколько?

– Несколько штук.

– По сто долларов?

– О, сотенных целая пачка!

– Были и другие?

– Да, десятки и двадцатки.

– И вы хотите убедить меня, что не подозревали об их существовании?

– Клянусь, мистер Мейсон! Я и не думала!

– А что вы прятали в трейлере? Я заметил, что в «Идеал трэйд трейлер-центре» вы намеренно оставили внутри сумочку, чтобы потом туда вернуться и что-то проверить. Что вы там искали?

– Свой дневник.

– И где же он был?

– Там, где никто и не подумал бы его искать.

– Это где же?

– Я бы не хотела раскрывать место.

– А что так?

– Потому что он все еще там.

– Они найдут его.

– Не найдут.

– Где он лежит?

Последовал короткий вздох.

– Внутри есть встроенный шкаф, как раз над колесами, и если заглянуть в него, то видно, что пол в шкафу прогибается внутрь – там, где в него входят колеса. Но колес, разумеется, не видно, все чисто. Два бугорка на полке внутри шкафа.

– Хорошо, и что же?

– Отделка на полу деревянная, но я сразу же, как увидела, подумала – снизу-то там наверняка не дерево. Я подумала, что со стороны колес должна быть какая-то металлическая защита, ведь грязь же летит, да и дерево гниет со временем. – Мейсон не перебивал. – Знаете, что я сделала? Выкрутила шурупы, и что вы думаете – под деревом оказался лист металла, выгнутый по форме колеса. Зазора между ним и полом практически не было, но тонкая тетрадка в кожаном переплете уместилась, как там и была. Эта тетрадка и есть мой дневник.

– Что вы в него записывали?

– Все.

– Ну например?

– Где я беру деньги и сколько. Я скрупулезно заносила туда каждый полученный мною доллар.

– И где же вы брали их?

– У Балларда.

– Вы с ума сошли!

Она кивнула.

– А почему это он вдруг стал снабжать вас деньгами?

– Он думал, что ему в конце концов удалось обнаружить, как именно было совершено похищение и кто за этим стоял. Баллард хотел использовать меня в качестве наживки, чтобы заманить в капкан настоящего преступника.

– Называл ли он имя этого преступника?

– Нет.

– Или хотя бы как произошло похищение?

– Тоже нет. – Арлен Дюваль отвела глаза.

– А вам не приходило в голову, что мистер Джордан Л. Баллард мог быть тем самым человеком, который все это и провернул?

– Я так не думаю, мистер Мейсон.

– Почему?

– Он был так добр ко мне.

– Но, может быть, его мучила совесть?

– Нет, мистер Мейсон. Он человек честный и справедливый, и он заработал много денег, занимаясь перепродажей недвижимости и еще кое-чем. У него замечательная голова, острый финансовый ум, и это дело не давало ему покоя. Во что бы то ни стало он хотел поймать похитителя и разоблачить.

– Похитителя или похитителей?

– Похитителя. Он говорил об одном человеке.

– Но все тем не менее выглядит так, – медленно, как бы размышляя про себя, сказал Мейсон, – что участвовали по меньшей мере двое.

– Я передаю вам только то, что он говорил.

– Хорошо. Расскажите, что произошло?

– Вскоре после нашей с вами встречи в клубе я позвонила мистеру Балларду, чтобы сообщить, что мне для вас будут нужны деньги. В то время он снабжал меня ими в неограниченном количестве, говорил, чтобы с расходами я не считалась. А вам предложил послать по почте два банкнота – в тысячу и в пятьсот долларов.

– Вам не кажется, что это довольно глупо – пересылать таким образом крупные денежные купюры?

– Конечно, мне показалось.

– Вы сказали об этом Балларду?

– Да.

– И что же он?

– Улыбнулся и добавил, что мы уже на финишной прямой и что до поимки прикарманившего денежки мерзавца остались считаные дни. Он пообещал также, что отец мой обязательно выйдет на свободу, а мое доброе имя будет восстановлено, если я все сделаю так, как он велит.

– Что еще?

– Еще он упоминал про пятнадцать процентов награды тому, кто найдет деньги, и пять тысяч долларов за информацию, которая приведет к аресту преступника или преступников. Но он сказал, что ему лично больше денег не надо, что мы с отцом могли бы оставить их все себе, и тогда отец получит возможность начать какое-нибудь дело.

– Вы с вашим папочкой об этом говорили, сообщали ему?

– В письмах – нет. Их просматривают.

– Но в разговорах говорили?

– Да.

– Итак, полторы тысячи долларов для задатка вы взяли у Балларда и послали их мне, верно я вас понял?

– Да, все правильно. А вы разве не получили?

– Как сказать… Как, говорите, вы их переслали?

– Но, мистер Мейсон, – Арлен Дюваль взволнованно подалась вперед, – вы не могли их не получить. Сначала я хотела отправить заказным, чтобы вручили лично в руки, но мистер Баллард настоял, чтобы они ушли обычной почтой. Сказал – есть тому причины, что так необходимо. Я подумала, что это часть его плана.

– Все ясно, – констатировал Мейсон. – А теперь ответьте: какие-нибудь другие деньги вы мне посылали?

– Другие деньги?

– Да, да.

Девушка замотала головой.

– Только не лгите. Любая ваша ложь сейчас может заточить вас в тюрьму до конца жизни. Посылали ли вы мне еще деньги, еще полторы тысячи долларов?

– Еще полторы тысячи?

Мейсон утвердительно кивнул.

– О боже! Но где бы я их взяла?

– Я подумал, что вы могли взять их из тайника в трейлере.

– Но я к тем деньгам даже не прикасалась. Не прикасалась в том смысле, что не брала. Да, я их пересчитала, но потом положила обратно и решила немедленно связаться с мистером Баллардом. Я не могла ему не сказать.

– Вы знали, что за вами следят?

– Разумеется.

– Как же вы выбрались?

– В «Гелиарах» под кроватью имеется небольшая кладовка. Сделана почти незаметно, и дверца кладовки открывается наружу, то есть если что нужно туда загрузить, то надо выйти, и… а располагается эта дверца не с той стороны, где вход, а с противоположной. Получается, что двери всех трейлеров открываются на правую сторону, а дверца кладовки – на левую.

Мейсон внимательно слушал.

– Я прекрасно знала, что за мной наблюдают, но под кроватью как раз ничего не было. Когда трейлер украли, то вычистили все, что можно.

– И вы использовали этот люк?

– Да. Заползла под кровать, открыла люк, на животе сползла на землю, потом закрыла его и на цыпочках ушла в темноту. Трейлер был между мной и преследователями, а они следили за главной дверью.

– Куда вы пошли?

– Перешла поле для гольфа, добралась до станции техобслуживания, вызвала по телефону такси и поехала к мистеру Балларду. А у него были вы.

– Откуда вы знаете?

– Я слышала ваши голоса.

– Вы слышали и мой голос?

– Но разговаривали двое. Мужчины.

– Мой голос вы слышали?

– Но они сказали, что вы там были и что об этом уже вопрос не стоит, вот я и подумала…

– Говорили ли вы полиции, что слышали мой голос?

– Но это мог быть…

– Говорили ли вы полиции, что слышали мой голос, отвечайте?

– Да.

– Хорошо. Что вы сделали?

– Я знала, что мистеру Балларду не понравилось бы, если б я вошла к нему, когда он с кем-то беседовал, поэтому я обошла дом сзади и стояла там, покуда вы не уехали. Я нашла там какой-то ящик, подставила его под кухонное окно и в этот момент услышала, как спереди перед домом завели автомобиль. Я подумала, что это вы и что вы уехали, забралась на ящик и заглянула в кухню. Я хотела постучать по стеклу, привлечь его внимание и спросить, могу ли войти. Но мистер Баллард лежал на полу.

– Минуточку, мисс Дюваль, давайте как можно точнее: сколько времени прошло между тем моментом, когда вы услышали, как я завел автомобиль, и тем, когда вы встали на ящик и заглянули в кухню?

– Я забралась на ящик сразу же, как только услышала, что двигатель заработал.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Мистер Баллард лежал как-то неестественно. Уж очень неподвижно и как-то… а из-под тела у него текло что-то красное. Ну а потом я увидела этот здоровенный кухонный нож в спине.

– Все-таки сколько времени прошло от момента, когда я, предположительно, уехал, и до того времени, когда вы встали на ящик и заглянули в окно?

– Ну… я думаю, что не более… Вы знаете, полицейские спрашивали то же самое.

– Что вы им ответили?

– Я ответила, что прошла минута или полторы.

– А вы не думаете, что этот промежуток мог быть дольше?

– Нет. Дольше не мог быть. Даже короче, пожалуй…

– Почему тогда вы сказали полиции, что минута или полторы, если полагаете, что на самом деле было меньше?

– Потому что вы мой адвокат, вы меня защищаете и я… я не хотела вас подводить.

– Так сколько же в действительности прошло времени?

– Самое большее – секунд тридцать. Если он провожал вас до дверей, то у него не было бы времени ни на что другое. Только вернуться обратно в кухню, и все.

– Он проводил меня почти до самых дверей. Точнее – до небольшого коридорчика перед входной дверью, а открыл себе я сам.

– В таком случае он едва-едва успел вернуться на кухню, потому что… если, конечно, вы, после того как вышли, не делали там чего-то еще. Походили, может быть, посмотрели. Находясь за домом, ваш голос я не слышала. Услышала только, как завелся мотор.

– Ладно, допустим, – сказал Мейсон, – к этому еще вернемся. А говорили ли вы полиции о том, что это Баллард снабжал вас деньгами?

– Пока еще нет.

– Намерены сказать?

– Я боюсь, что мне придется. Меня приперли к стенке. Господин окружной прокурор считает, что это я убила, и предлагает договориться.

– То есть как договориться?

– Он сказал, что если я дам показания, будто нашу с вами встречу в доме Балларда устроили вы и что вы подавали мне сигнал, опуская и поднимая роликовую шторку, то он позволит мне признать себя виновной в непредумышленном убийстве и я пробуду за решеткой совсем недолго. Он сказал также, что знает наверное, что вы опускали и поднимали шторку с целью подать сигнал мне, и что если я буду говорить правду, то отделаюсь пустяковым сроком.

– Что вы ему ответили?

– Сказала, что хочу подумать.

– А он?

– Он поторопил меня. Сказал, чтобы я приняла решение как можно скорее.

Мейсон усмехнулся:

– Ему хотелось, чтобы вы приняли решение до того, как переговорите со мной, не правда ли?

– Да, он подразумевал это. Он даже сказал, что вы меня отговорите.

– Знайте же, мисс Дюваль: как только вы сделаете подобное заявление, он сможет привлечь меня к ответственности за лжесвидетельство, и это будет означать лишение права адвокатской практики с последующим отбыванием наказания за лжесвидетельство.

Арлен Дюваль невесело опустила глаза:

– Понимаю, мистер Мейсон.

– А вам такое в голову не приходило?

– Я знала, что господину окружному прокурору очень и очень хочется, чтобы я подтвердила, будто вы мне сигналили. Он предлагает все, что угодно.

– Но он не сдержит своего обещания. Он, конечно, сведет дело к непредумышленному убийству. Это он выполнит. Но как только вы окажетесь в тюрьме, он забудет про вас и не пошевелит и пальцем.

– Я думаю, вы правы, мистер Мейсон, но ведь это такая большая разница – непредумышленное убийство, и… – Глаза девушки наполнились слезами, она заплакала.

– И что?

– И убийство высшей категории. С отягчающими обстоятельствами и так далее. Как только представлю, что меня привязывают к холодному металлическому креслу, что я слышу, как в сосуд с кислотой падают шарики цианида, что становится трудно дышать… О господи, я больше не выдержу!..

– Забудьте об этом, – резко оборвал ее Мейсон, – они вас обрабатывают, пытаются сломить.

Арлен Дюваль вытерла слезы, но губы у нее дрожали.

– Куда вы пошли после того, как поняли, что Баллард мертв?

– Попыталась связаться с доктором Кандлером.

– Вам удалось?

– Нет. Я звонила по городскому. Под вымышленным именем, естественно.

– Вы его не застали?

– Нет. Не было на месте. И сказали, что вернется около полуночи.

– С кем вы разговаривали?

– С его медсестрой.

– Розой Трэйвис?

– Да.

– Она вам нравится?

– Я ее ненавижу, и она меня тоже терпеть не может.

– Поняла ли она, кто звонит?

– Не думаю. Я изменила голос и представилась пациенткой. Сказала, что доктор Кандлер просил обязательно позвонить, если появятся определенные симптомы, и… в общем, сказала, что он мне обязательно нужен.

– Вы звонили ему в офис или на дом?

– На квартиру. Он снимает специальную квартиру, куда сажает на ночь медсестру, и она отфильтровывает ненужных пациентов. Домой ему звонить нельзя.

– Он даже не дал вам свой незарегистрированный домашний номер?

– Нет. Хотел, но не смог.

– Почему?

– Сказал, что этот номер известен только его личной медсестре. Так якобы нужно для дела.

– Значит, с доктором Кандлером вам связаться не удалось?

– Нет.

– Где вас схватила полиция?

– На квартире у подруги. Я пережидала там, чтобы дозвониться до доктора Кандлера.

– Вы ему доверяете?

– Абсолютно. Жизнь бы ему доверила.

– Но тем не менее скрыли от него тот факт, что получали деньги от Балларда.

– Он знал, что кто-то меня финансирует, но кто конкретно, я не говорила, вот и все.

– Но почему? Потому что не доверяете?

– Нет, мистер Мейсон, я пообещала. Дала мистеру Балларду клятву, что никто не узнает. Правда, я видела, что доктора Кандлера это раздражает, и он… не подозревал, нет, но… порой бывал страшно недоволен. И я никак не могла избавиться от мысли, что он подумает обо мне, если со мной что-то случится, а он так и не узнает, откуда поступали деньги. И, конечно же, я никогда не забывала об отце. Предположим, что кто-то бы вдруг меня убил или я внезапно умерла, что бы тогда все думали? А то, что деньги мне на трейлер дал он, мой папа. И я решила вести дневник, куда записывала в мельчайших подробностях, что и как. А вот о дневнике я доктору Кандлеру сказала. Описала ему, куда пойти и где искать.

Мейсон слегка нахмурился:

– Вы сказали ему, куда спрятали свой дневник?

– Конечно. Ведь кто-то же должен был знать. Умри я, и что тогда? Не для того я его писала, чтобы сгноить, никому не показывая.

– Что ж, пока достаточно, – вздохнул Мейсон. – Вас сейчас пригласят на предварительное слушание. И вам всячески дадут понять, что у них имеются все возможные основания обвинить вас в преднамеренном убийстве с отягчающими вину обстоятельствами. Но если вы предадите меня, покажете что-то, что они просят, но чего вы не видели, то в этом случае они могут классифицировать убийство как непредумышленное.

– А если нет?

– Если нет и если, разумеется, все, что вы только что мне рассказали, – правда, тогда я постараюсь вас вытащить. Но если окажется, что вы мне солгали, я оставляю за собой право в любой момент столкнуть вас за борт. Об этом я говорил с самого начала и повторяю теперь. Это что касается денег. А что касается убийства, то раз уж я взялся представлять вас, доведу это дело до конца.

Арлен Дюваль что-то прикидывала в уме.

– Каковы мои шансы, мистер Мейсон?

– В данный момент не очень хорошие.

– Двадцать пять из ста?

– Пока еще нет.

– Десять из ста?

– Остановимся на пяти. Так будет честнее.

– Но вы вынуждаете меня всерьез обдумать их предложение.

– Нет, мисс Дюваль, – возразил Мейсон, – я всего-навсего пытаюсь выяснить, какую игру вы ведете.

Девушка зарыдала, плечи у нее затряслись.

– Я в-всегда иг-граю ч-честно!..

– Не хочу ничего вам внушать. Делайте, что сочтете нужным, что, по вашему мнению, лучше отвечает вашим интересам.

Мейсон встал со стула, кивнул надзирательнице, что беседа окончена, и вышел.

Покинув здание тюрьмы, он сел в машину и поехал к себе домой.

Телефон зазвонил, когда он еще стоял в прихожей. Номер знали только Делла Стрит и Пол Дрейк, поэтому Мейсон поспешно прошел в комнату и взял трубку.

– Слушаю. Пол, это ты?

– Я, мой дорогой Холмс! Надеюсь, на пенсию ты пока еще не собрался?

– Что у тебя опять?

– Сегодняшний день оказался не такой уж и плохой, Перри!

– Да ну? По мне – так хуже не бывает. Все вверх тормашками, но если и завтра…

– Ты поговорил с клиенткой?

– Да, поговорил.

– Как она?

– Плохо, Пол. Рассказала полиции все, чего не следовало. Если их припрет, они ее не пощадят – постараются навесить убийство высшей категории.

– И ничто их не остановит? Почему ты сказал «если их припрет»?

– Потому что Гамильтон Бергер предложил ей сделку – смягчить убийство до непредумышленного в обмен на заявление, что я опускал и поднимал шторку в доме Балларда для того, чтобы подать ей сигнал.

– Как это отразится на тебе?

– Статья за лжесвидетельство и тюремное заключение. Но я так просто не сдамся. Я заставлю их попрыгать на сковородке.

– Как?

– Подведу к тому, что Арлен признается, чего они от нее хотели, – снизить наказание в обмен на нужное заявление. Я выставлю Гамильтона Бергера в таком свете, что всем станет ясно – этот многими уважаемый прокурор готов посмотреть сквозь пальцы даже на первостатейное умышленное убийство, только бы засадить меня, лишив при этом адвокатского звания.

– И ты мог бы доказать?

– Я бы вытащил Бергера к свидетельской стойке, а уж тут ты меня знаешь. Если такое произойдет, я ему просто-напросто не оставлю выбора. Либо он вынужден будет признаться, либо начнет врать.

– При условии, конечно, что девушка сказала правду.

– Но подумай сам, Пол, у них на руках почти классическое заранее спланированное убийство со всеми отягчающими обстоятельствами, и если они сведут его до непредумышленного, то никакого другого подтверждения ее рассказа мне и не нужно.

– Ну ладно, Перри, а теперь послушай хорошие новости. Пари за тобой, я проиграл тебе десять долларов.

– Какие десять долларов?

– Те, что ты поставил на список номеров на листке у Сэккита, если они окажутся номерами банкнотов из числа похищенных.

Мейсон перехватил трубку в другую руку.

– Что? Что ты сейчас сказал?

– Я говорил о списке номеров.

– Откуда ты это узнал?

– Когда мне позвонил Харви Найлз, я рассказал про пленку. Про нашу пленку. Найлз готов биться об заклад, что пленка была в порядке и что фотограф испортил ее у себя в лаборатории. Случайно или нет – неизвестно, но Найлз уверен, что нет. По его словам, кто-то знал, куда мы поехали, и фотографа купили.

– А ты что думаешь?

– Не знаю, Перри. Но дело в том, что Харви вспомнил о последнем кадре на своей предыдущей пленке, помнишь? Ты держал листок в руке, он один раз щелкнул, и пленка кончилась, он стал менять кассеты и тебе уже отдал не старую пленку, а новую. Короче, вернувшись к себе в лабораторию, он эту свою пленку сразу же проявил, и все получилось. Представляешь, тридцать шесть кадров – и ни одного не испорчено? Картинки – хоть сейчас на выставку. Томас-Говард-Сэккит-Прим на пляже в компании соблазнительной Афродиты. Есть, как они обнимаются, целуются и даже то, как он ее обнял в последний раз, когда увидел, что мы приближаемся, и принял нас за полицейских. Тебе тогда показалось, что он засунул ей что-то в купальник, и ты был прав, черт подери! У Найлза это все заснято, и если увеличить как следует, то можно различить в руке Сэккита, в той, которой он обнял ее сзади, что-то белое. Он что-то определенно ей засунул. Различить нетрудно, потому что там голая спина и ничего больше. Купальник почти отсутствует – вырез от плеч и до самой… ну, ты понимаешь.

– И видно, как он что-то ей кладет?

– То-то и оно.

– И видно все номера на последнем кадре?

– Да, Перри.

– Ты их проверил?

– Само собой. И все номера, опубликованные в газете, есть в этом списке на листке Сэккита.

– Значит, листок настоящий.

– Получается, что так.

– Но как Сэккит его достал? Ничего не понимаю.

– В том-то и вопрос, Перри. Сейчас ты можешь поставить всю полицейскую службу с ног на голову, если сообщишь им, что у Сэккита был этот список.

Мейсон немного помолчал.

– Слушай, Пол, я попрошу тебя вот о чем: закажи Найлзу сделать с десяток фотографий одиннадцать на четырнадцать, а пленку пусть упакует в конверт и спрячет где-нибудь в надежном месте. И фотографии надо положить туда, где бы никто не достал. Никто, слышишь?

– Как ты думаешь их использовать? – спросил Дрейк.

– Как? Не знаю. Провалиться мне на этом месте, если знаю. Но это мой единственный козырь.

– Ну что ж, Перри, я искренне желаю, чтобы это был туз.

Глава 13

Граждан штата Калифорния на предварительном слушании дела против Арлен Дюваль представлял сам окружной прокурор Гамильтон Бергер. Он не делал никакого секрета из того, зачем находится в суде и каковы его намерения.

Обращаясь к суду, но лицом стоя к той части зала заседаний, где расположились вездесущие газетчики, он сказал:

– Уважаемый суд, господа, как вам вскоре станет ясно, дело, которое я сегодня имею честь представлять, весьма и весьма необычно. В данном деле граждане штата Калифорния выступают против подзащитного с обвинением в убийстве, но всемогущей судьбе было угодно распорядиться так, что к делу об убийстве, а вернее, к совершению непосредственно преступления, самое прямое отношение имеет поведение выступающего от имени подзащитного адвоката. Этот адвокат уже приглашался на Большой совет присяжных для того, чтобы ответить на кое-какие интересующие нас вопросы. Я не буду вдаваться в подробности, а упомяну лишь, что прямых и честных ответов мы не услышали. Я беру на себя смелость и ответственность заявить, что по мере рассмотрения дела мы ожидаем получения доказательств, которые подтвердят существование определенного условия, имеющего большое значение как для оценки правомочности действий адвоката, так и для трактования его ответов на вопросы Большого совета.

Разрешите заявить также, что до того, как это дело будет окончено, граждане штата намерены пригласить господина Перри Мейсона к свидетельской стойке и заслушать его показания в качестве свидетеля от обвинения. Мы отдаем себе отчет, что это будет враждебно настроенный свидетель. Мы знаем, что если он станет отвечать правду, то у нас может возникнуть необходимость привлечь его как сообщника. Следовательно, мы хотим быть заранее уверены, что адвокат ситуацию понимает правильно. Он, как всем нам прекрасно известно, крайне сведущ в своей области, особенно в области криминальных разбирательств, из чего вытекает, что он отлично знает свои конституционные права. Тем не менее, дабы избежать каких-либо недопониманий, мы бы хотели напомнить ему, что он может не отвечать на вопросы, если считает, что эти вопросы задаются с целью скомпрометировать его. Другими словами – он имеет право в любой момент обратиться за юридической помощью. Мы не собираемся спрашивать его о содержании бесед между ним и подзащитной, ибо беседы эти носят частный характер, но мы непременно попросим его прокомментировать некоторые детали своего поведения.

Мне трудно, но я должен сказать, как неприятно мне выдвигать подобные обвинения против члена коллегии адвокатов. Однако мне во сто крат неприятнее было бы скрывать и замалчивать факты неэтичного и противозаконного поведения кого бы то ни было и уж тем более человека, занимающегося адвокатской практикой.

Гамильтон Бергер сел.

Судья Коуди посмотрел в сторону Перри Мейсона:

– Суду, конечно, известно, что это предварительное слушание обещает стать чем-то большим, нежели просто слушание дела, и суд принимает к сведению заявление господина окружного прокурора, сделанное в твердой уверенности, что того требует правосудие. Мы не сомневаемся, что это заявление будет подтверждено свидетельскими показаниями, и ждем доказательств. В случае, если этого не произойдет, суд приступит к дальнейшей работе. А сейчас, учитывая, что эти заявления делаются публично, я испытываю необходимость предоставить слово защите. Господин Мейсон, вы будете отвечать на заявление окружного прокурора?

Перри Мейсон поднялся со стула:

– Я всего лишь хочу добавить, ваша честь, что если уж господин окружной прокурор решил развивать эту свою версию, то пусть он представит свидетелей, но если его свидетели станут давать показания, подтверждающие такую версию, в то время, когда у меня будет возможность подвергнуть их перекрестному допросу, я смогу разбить ее.

Он снова сел.

– Я принимаю вызов! – проревел Гамильтон Бергер. – Пригласите свидетеля Марвина Кинни.

Марвин Кинни вошел в зал, был приведен к присяге, назвал суду свой возраст, место жительства, сказал, что работает судебным исполнителем, и приготовился отвечать на вопросы Гамильтона Бергера.

– В среду вечером, десятого числа текущего месяца, вы должны были вручить кое-какие документы некоему Джордану Л. Балларду. Это верно?

– Да, сэр. Я получил такие документы.

– В какое время вы их получили?

– Приблизительно в девять часов вечера. Между девятью и десятью.

– И какие вам в это время были даны указания?

– Простите, – заявил Мейсон, – но я не думаю, что в этом деле следует делать какие-либо заявления в отсутствие моей подзащитной. Особенно если они ее непосредственно касаются.

– Но это имеет отношение к элементу времени, – нетерпеливо перебил его Гамильтон Бергер. – Он должен сам для себя установить в уме время.

– В таком случае я проведу, если посчитаю нужным, перекрестный допрос. Если окружной прокурор собирается использовать дело против Арлен Дюваль в качестве предлога для того, чтобы предъявить мне обвинение в лжесвидетельстве, то мне бы хотелось, чтобы он строго придерживался порядка получения улик и свидетельских показаний. То, что сейчас происходит, недопустимо, и он это знает.

– Но я всего лишь хотел получить как можно более четкую картину событий, – извиняющимся тоном сказал Гамильтон Бергер, обращаясь к судье.

– То, что сделанные здесь заявления непосредственно касаются подзащитной, не совсем так, однако я поддерживаю возражение господина Мейсона, – резко ответил тот, – защита в данном случае абсолютно права. При сложившихся обстоятельствах должен строго соблюдаться установленный порядок получения улик и свидетельских показаний.

– К тому же, ваша честь, это безответственно – заявлять, будто я стремлюсь использовать дело против Арлен Дюваль с корыстной целью доказать факт лжесвидетельства Перри Мейсона. – Голос Гамильтона Бергера задрожал от негодования. – Это вымысел!

– Нет, не вымысел, – парировал Мейсон. – Вы упомянули, что ожидаете получения доказательств? Отлично. Так знайте же, что я тоже хочу кое-что доказать. То, в частности, что сказанное мною – реальный факт.

– Уж не называете ли вы реальным фактом ваше желание представить все дело как предлог, которого я ищу, чтобы привлечь вас за лжесвидетельство? Абсурд! Нонсенс!

– Именно это я и собираюсь доказать, господин прокурор. Иначе бы зачем вам нужно было лично встречаться с подзащитной и говорить ей, что вы сможете представить убийство как непредумышленное, если она подтвердит некоторые факты, используя которые вам будет легко обвинить меня в лжесвидетельстве?

– Единственное, чего я хотел добиться от нее, это правды, – огрызнулся Гамильтон Бергер.

– Неужели? Но зачем предлагать взятку? Зачем предлагать ей свести убийство к непредумышленному?

– Потому что… нет, вам не доказать. Я не делал ей такого предложения…

– Вы это категорически отрицаете? – спросил Мейсон.

Судья протестующе постучал молотком.

– Внимание! Я не останавливал начавшуюся здесь дискуссию между сторонами, так как, ввиду серьезности выдвигаемых против Перри Мейсона обвинений, я позволил ему ответить окружному прокурору и изложить свое видение дела. Это было сделано, и, я думаю, об этом пока достаточно. Впредь же я попрошу стороны воздерживаться от личных выпадов. – Судья Коуди посмотрел сначала на одного, затем на другого законника. – И я говорю это очень серьезно. Никаких личных выпадов, ясно? Стороны адресуют свои замечания суду, и мы проведем слушание в точном соответствии с порядком получения доказательств. Хочу напомнить вам, господин окружной прокурор, что одно возражение защиты я уже поддержал. Продолжайте опрос свидетеля, он ждет.

– Благодарю, ваша честь. – Гамильтон Бергер задал Марвину Кинни следующий вопрос: – Куда вы направились, получив документ для Джордана Л. Балларда?

– Я поехал на угол Десятой улицы и Флоссман-стрит. Баллард там держал заправочную, которая работает всю ночь. Я полагал, что смогу его там застать.

– Он был там?

– Уехал незадолго до меня.

– Протестую, ваша честь, – сказал Мейсон, – слова свидетеля не отвечают на заданный вопрос, а являются его умозаключением, основанным на слухах.

– Протест поддерживается.

– Но, ваша честь, – заговорил Гамильтон Бергер, – это же обычное дело, свидетель приехал туда сразу же после того, как уехал Баллард, и заявлять так – его право.

– Откуда кто-либо может знать, что это было сразу же после того, как уехал Баллард? – спросил Мейсон у Бергера.

Судья Коуди тоже посмотрел на него:

– Я полагаю, вопрос защитника достаточно характеризует ваш ответ как неуместный. Он мог это знать, я имею в виду свидетеля, только с чьих-то слов. Протест поддержан. Мы проведем это слушание в точном и строгом соответствии с порядком получения доказательств. Продолжайте!

– Хорошо. – Гамильтон Бергер опять обратился к свидетелю Кинни: – Куда вы поехали от ночной заправочной на углу Десятой и Флоссман?

– Я поехал по домашнему адресу Джордана Л. Балларда.

– В какое время вы покинули угол Десятой и Флоссман?

– Примерно в десять пятнадцать.

– В какое время вы были у Балларда дома?

– Точно сказать не могу. По пути я заправлялся и съел гамбургер, а у Балларда был где-то около десяти сорока.

– А теперь я попрошу вас рассказать, что произошло, когда вы приехали к Балларду домой. Что вы увидели, что вы делали, что обнаружили?

– Я поставил машину и поднялся по ступенькам на крыльцо. В доме горел свет. Я начал звонить и в этот момент заметил, что дверь приоткрыта. Я позвал: «Мистер Баллард!» – но никто не ответил. Тогда я позвал еще раз. Так как по-прежнему никто не отвечал, я снова нажал звонок и слышал, как он звонит. Тогда я крикнул: «Есть кто-нибудь в доме?» – ответа опять не получил и решил войти. Я прошел на кухню и там обнаружил мистера Балларда лежащим на полу.

– Что еще вы там обнаружили?

– На сушилке над раковиной стояла пепельница, а в ней была сигарета.

– Было ли в этой сигарете что-нибудь необычное?

– Да, сэр.

– Что?

– От нее струйкой вверх шел дым.

– Давайте выясним как следует. Правильно ли я вас понял, будто вы хотите сказать суду, что сигарета еще горела?

– Да, сэр. Именно так я хотел, чтобы суд меня понял. Это мои показания под присягой. Сигарета все еще горела.

– Вы уверены?

– Да, сэр.

– Что еще можете сказать об этой сигарете?

– На ней нагорел пепел с половину или с три четверти дюйма.

– Еще что-нибудь?

– На ней была губная помада.

– Спасибо. Что еще вы там увидели?

– Я увидел на сушилке три стакана. А еще ледницу со льдом. Я также увидел там несколько ложек, бутылку шотландского виски, бутылку бурбона и бутылку «севен-ап».

– Хорошо. Вернемся к телу на полу. Что вы заметили?

– Тело лежало лицом вниз, и из-под груди вытекла лужица крови. В спине, немного влево от центра, торчал нож.

– Тело лежало лицом вниз?

– Да, сэр.

– Чье это было тело?

– Джордана Л. Балларда.

– Что вы сделали?

– Пошел к телефону и вызвал полицию.

– Перекрестный допрос. – Гамильтон Бергер кивнул Мейсону.

Мейсон спросил свидетеля:

– Та сигарета, когда вы ее увидели, все еще горела?

– Да, сэр.

– Вы при жизни знали Джордана Л. Балларда?

– Нет, сэр.

– Тогда почему вы утверждаете, что тело принадлежало Джордану Л. Балларду?

– Я узнал об этом потом.

– Когда и от кого?

– Но… мне сказали люди из полиции.

– Значит, лично вы не могли опознать убитого как Джордана Л. Балларда?

– Я знаю только то, что сказала полиция.

– Но это не мешает вам свидетельствовать о теле как о факте?

– Но это же естественно.

– То есть, иными словами, когда полиция говорит вам о чем-то, что это правда, вы принимаете это как реальный факт, не так ли?

– В общем, да, так оно и есть.

– А теперь, пожалуйста, скажите мне, говорила ли вам полиция что-либо о других фактах – о тех, о которых вы так уверенно показали суду?

– Нет, сэр.

– То есть это были вещи, которые вы видели своими собственными глазами?

– Да, сэр.

– Сигарета в пепельнице на кухне все еще горела?

– Да, сэр.

– Сколько осталось от этой сигареты?

– Дюйма полтора.

– Что вы сделали? Вы ее не затушили?

– Ни в коем случае, сэр. Я ни к чему не прикасался, я оставил ее гореть.

– Она продолжала гореть?

– Она потухла вскоре после этого.

– Откуда вы знаете?

– Потому что, когда полиция приехала, я с ними вместе пошел на кухню, и сигарета больше не горела… она погасла.

– Как она лежала?

– У пепельницы была резная ручка с канавками, и сигарета лежала на ручке в одной из канавок. По краям пепельницы, естественно, шли специальные углубления – такие маленькие выемки, но сигарета лежала не в них, а на ручке. Наверное, поэтому пепел не упал. А пепла был целый столбик – с полдюйма, если не с три четверти.

– Пепел был нетронутый, не отпал?

– Нет, сэр. Даже форму сохранил.

– А не из-за пепла ли вы подумали, что сигарета еще горит?

– Нет, сэр. Она горела на самом деде.

– Вы видели, как от нее поднимался дым?

– Видел, сэр.

– Вы видели, как светился кончик сигареты?

– Да, сэр.

– И как же он светился?

– Тусклым красным светом. Как горит любая сигарета.

– Вы ходили в гостиную?

– Да, сэр.

– Почему вы туда пошли?

– Чтобы найти телефон и вызвать полицию.

– Не заметили ли вы в гостиной чего-нибудь необычного? Чего-нибудь, что-показалось странным?

– Нет, сэр.

– Свет в гостиной горел?

– Да, сэр.

– Какой свет?

– Несколько торшеров.

– Сколько их было, не заметили?

– Точно не скажу. Два, может быть, три.

– А что за свет горел в кухне?

– Большая яркая лампочка на потолке. Прикрытая белым рефлектором.

– Лампа была большая?

– Да, сэр. Очень даже большая.

– И кухня была ярко освещена?

– Да, сэр.

– Но тогда получается, что вы не могли видеть свечение горящего кончика сигареты, не правда ли? Вы могли видеть только струйку дыма.

– Я… э-э… я подумал, понимаете ли…

– Так вы все-таки видели свечение или нет?

– Я… сейчас, когда я об этом задумался, об огромной яркой лампе на потолке и… и все-таки, мне кажется, я видел свечение.

– Раз вы видели поднимающийся струйкой дым, то подумали, что, наверное, и кончик горит, и в результате пришли к выводу, что видели и свечение, я прав?

Свидетель беспомощно обратил взор на Гамильтона Бергера.

– Мне кажется, я видел свечение.

– Несмотря на то, что горел яркий свет?

– Я точно помню, что дымок поднимался, значит, должен был быть и огонек.

– Итак, видели вы или нет горящий красный конец сигареты?

– Да, я видел его.

– И вы готовы присягнуть, что при полном верхнем освещении вы смогли разглядеть, как светилась на конце горящая сигарета?

– Мои глаза в тот момент привыкли к темноте, я вошел в помещение с малоосвещенной улицы…

– Но в такой ситуации вы были бы просто-напросто ослеплены. Свет, что называется, бил бы вам в глаза, и вы бы вообще ничего не разглядели.

– Я отчетливо видел, как от кончика сигареты вверх, извиваясь, поднималась струйка дыма.

– А свечение на конце вы видели?

– Да.

– Какого оно было цвета?

– Тускло-красного.

– Вы смогли это заметить при верхнем освещении?

– Да, я видел свечение.

– Готовы заявить под присягой?

– Да. Под присягой заявляю, что я его видел.

– Когда вы впервые заметили сигарету и увидели, что она горит, осознали ли вы в тот момент важность этого вашего наблюдения?

– Ну-у, сразу, пожалуй, нет.

– Когда вы осознали значимость этой детали?

– После прибытия на место полиции.

– Они советовали запомнить, что вы видели сигарету горящей?

– Да, сэр.

– И запомнить то, что от сигареты шел дым?

– Но о дыме я сам им сказал.

– Я понял вас. Но они просили запомнить, что вы видели дым?

– Да, сэр.

– Хорошо. Ну а свечение, о нем вы тоже им сами сказали?

– По-моему, да. Не помню точно.

– Но запомнить про свечение они просили?

– Не так чтобы прямо, но…

– Что конкретно они сказали, не помните?

Свидетель чуть помялся, потом выпалил:

– Они сказали: обязательно запомнить насчет горящей сигареты, когда я вошел в комнату, и ни при каких обстоятельствах не дать ушлому юристу при перекрестном допросе сбить себя с толку.

– Ага, и, следуя их предостережению, – произнес Мейсон, – вы намерены твердо стоять на своем и придерживаться тех показаний, что дали в их присутствии?

– Ну, в общем, так. Да, сэр.

Арлен Дюваль склонилась к Перри Мейсону.

– Это была моя сигарета, – прошептала она, – я едва ее зажгла, руки тряслись, и…

Он слегка оттолкнул девушку назад.

– Оставим это. – После чего снова повернулся к свидетелю: – У меня все.

Гамильтон Бергер помедлил секунду, раздумывая, стоит ли задавать еще вопросы, еле заметно пожал плечами и тоже сказал:

– У меня все.

– Следующий свидетель, – заявил он. – Сидней Дэйтон.

Сидней Дэйтон оказался высоким расхлябанным типом тридцати пяти – сорока лет. Он подошел к стойке и решительно произнес слова присяги.

Первые предварительные вопросы показали, что он работает в полицейском управлении в должности, именуемой «техник-эксперт криминального отдела».

– Что включают в себя ваши должностные обязанности? – спросил Гамильтон Бергер.

– Общие технические консультации, баллистическая экспертиза, токсикология, отпечатки пальцев и прочее в этом роде.

– Как давно вы занимаетесь изучением отпечатков пальцев?

– Я специализируюсь в этом чуть более двух лет.

– А теперь скажите нам, приглашали ли вас в дом Джордана Л. Балларда вечером в среду, десятого числа текущего месяца?

– Так точно, сэр.

– Какую работу вы провели по обнаружению отпечатков?

– Я нашел там три стакана и снял с них отпечатки пальцев.

– Вы каким-либо образом идентифицировали эти стаканы?

– Конечно, сэр. Они были сфотографированы так, как стояли, – рядом с кухонной раковиной, и я пометил их номерами один, два и три.

– Давайте возьмем стакан под номером два. Нашли ли вы на нем какие-нибудь отпечатки?

– Так точно, сэр, нашел.

– Вы знаете, кому они принадлежат?

– Да, сэр.

– Кому?

– Это отпечатки пальцев мистера Перри Мейсона.

– В данный момент имеете ли вы в виду мистера Перри Мейсона – практикующего адвоката, сидящего здесь в зале?

– Да, сэр.

– Как вы установили, чьи это были отпечатки?

– Я снял их, обработал, сфотографировал и сравнил с теми отпечатками пальцев Перри Мейсона, которые у нас хранились в другом деле.

– Осмотрели ли вы и подвергли ли анализу сигарету в пепельнице? Ту, чей горящий кончик лежал на резной ручке этой пепельницы?

– Да, сэр. Я это сделал.

– И что же вы обнаружили?

– На сигарете были следы губной помады.

– Что вам удалось узнать об этой помаде?

– Я подверг ее спектроскопическому анализу и пришел к выводу, что по оттенку и химическому составу губная помада на сигарете идентична губной помаде в сумочке у подзащитной.

– Говоря «у подзащитной», вы подразумеваете Арлен Дюваль – молодую женщину, сидящую рядом с Перри Мейсоном?

– Да, сэр.

– У меня все пока. Приступайте к перекрестному допросу.

Слово взял Перри Мейсон:

– Мистер Дэйтон, отвечая на вопрос о профессии, вы сказали, что работаете техником-экспертом криминального отдела. Это так?

– Так точно, сэр.

– И это является вашей работой?

– Да, сэр.

– Что делает техник-эксперт?

– Чтобы им стать, я продолжительное время изучал определенные области науки, которые часто применяются в криминологии.

– То есть таковы ваши обязанности как техника-эксперта в криминалистике?

– Да, сэр.

– Но вы служите в полиции?

– Так точно, сэр.

– И каковы ваши обязанности в должности полицейского техника-эксперта?

– Но сэр, это… это практически одно и то же.

– Что одно и то же?

– Что и обязанности техника-эксперта.

– То есть обычный техник-эксперт и техник-эксперт полицейского управления выполняют одно и то же?

– Меня наняло полицейское управление.

– А-а, полицейское управление наняло вас в качестве эксперта-свидетеля?

– Так точно, сэр. То есть нет. Я – эксперт-следователь, но не эксперт-свидетель.

– Но сейчас вы даете показания в качестве эксперта-свидетеля, разве нет?

– Да, сэр.

– Тогда что же вы имели в виду, говоря, что являетесь техником-экспертом, а не экспертом-свидетелем?

– Меня наняли как техника, а не как свидетеля.

– Вы получаете ежемесячное жалованье?

– Да, сэр.

– А платят ли вам за то время, что вы проведете за свидетельской стойкой?

– Мне платят за работу техником.

– Значит, никакой оплаты за выполнение обязанностей свидетеля вы не принимаете?

– Я не могу разделить свою зарплату.

– А сейчас ваш труд оплачивается?

– Конечно. Как часть моей работы по найму.

– Скажите, а в настоящий момент, в эту минуту, вы тоже являетесь нанятым полицией?

– Да.

– В качестве эксперта-свидетеля?

– Да.

– Итак, сейчас вы наняты как эксперт-свидетель?

– Получается, что да. Называйте, как хотите.

– Когда вы отвечали на вопрос о вашем роде занятий, то сказали, что работаете техником-экспертом криминального отдела полиции. Означает ли это, что для дачи показаний вас всегда вызывает полиция?

– Да, сэр.

– Кто еще вызывает вас для дачи показаний?

– Кто еще? Я думаю, любая из сторон могла бы это сделать.

– Сколько раз вы стояли за этой стойкой в качестве свидетеля?

– Затрудняюсь ответить. Не знаю даже, как и начать.

– Десятки раз?

– Да.

– Может быть, сотни?

– Возможно.

– А вызывались ли вы когда-нибудь защитой? Как свидетель защиты?

– Повесткой от имени защиты я не вызывался. Нет, сэр.

– То есть вы всегда давали показания для полиции, для обвиняющей стороны?

– Так точно, сэр. Это моя обязанность.

– Ну что же, спасибо. Именно на это я и хотел обратить внимание. Теперь следующее: вы сказали, что на стакане под номером два нашли отпечатки моих пальцев.

– Верно, сэр. Это так.

– Нашли ли вы отпечатки на стакане под номером три?

– Да, сэр.

– Кому они принадлежали?

– Мистеру Балларду, сэр.

– Хорошо. Следующий вопрос: пытались ли вы подвергнуть анализу содержимое различных стаканов?

– Стаканы были пусты.

– Совершенно пусты?

– Ну, в общем, да. Вернее, и да, и нет.

– Что значит и да, и нет?

– В стакане под номером три оставалось немного льда, и из него чувствовался запах виски.

– Определили ли вы, что там было, шотландское виски или американское – бурбон?

– Там было шотландское виски.

– Откуда вам стало известно?

– Я определил по запаху.

– Допустим. Что вы обнаружили в стакане под номером два?

– Ничего. Он был пуст.

– Принято. Перейдем к первому стакану, что в нем было?

– Немного льда.

– И все?

– Нет, сэр. Еще чуть-чуть жидкости.

– Что это была за жидкость?

– Не знаю.

– Вы не провели анализа?

– Нет, сэр.

– Мог ли это быть бурбон или «севен-ап»?

– Да, это мог быть бурбон или «севен-ап».

– Имелись ли на этом стакане отпечатки пальцев?

– Да, сэр.

– Чьи же?

– Несколько отпечатков принадлежали мистеру Балларду, а несколько – другому лицу, которое мы пока еще не установили. И разумеется, мистер Мейсон, я не могу знать, когда эти отпечатки были оставлены на стакане.

– Естественно. Насколько я понимаю, вы подразумеваете, что эти отпечатки пальцев могли быть оставлены на стакане и до того моего визита в дом Балларда, который, по-вашему, я нанес ему?

– Да, сэр.

– Рассуждая таким же образом, – продолжал Мейсон, – можно сказать, что вам также неизвестно, когда появились отпечатки пальцев на стакане под номером два. Другими словами, мои отпечатки пальцев могли быть оставлены на этом стакане ранее, чем на двух других, верно?

– Я… я имел в виду… я подразумевал…

– Вот видите. Вы все подразумеваете. В этом-то и проблема. А я сейчас спрашиваю – что вы знаете? Вам неизвестно, когда были оставлены эти отпечатки, правильно?

– Правильно, сэр.

– Ни одни из них?

– Да. То есть нет.

– Ладно. В леднице вы обнаружили кубики льда, так?

– Да, сэр.

– Были ли кубики льда в раковине?

– В раковине?.. Не помню.

– Вы упомянули про фотографии стаканов. Я бы хотел взглянуть на них. Они у вас с собой?

Мейсону ответил Гамильтон Бергер:

– Я планирую показать фотографии несколько позднее.

– Но этот свидетель дал показания, имеющие прямое отношение к фотографиям. Я хочу на них взглянуть.

– У меня есть одна, – сказал Дэйтон, – на ней как раз на стаканах видны номера.

– О’кей, давайте посмотрим.

Свидетель сделал знак Гамильтону Бергеру, окружной прокурор открыл «дипломат», достал оттуда одну фотографию и передал к свидетельской стойке.

– Это та самая фотография? – спросил Мейсон.

– Да, сэр. Это она.

Мейсон поднялся с места и подошел ее посмотреть.

– Снимок сделан немного сверху, – заметил он, – глядя на раковину как бы вниз.

– Так точно, сэр.

– Почему сейчас вы выбрали именно эту?

– Потому что на ней хорошо видно все, что в раковине. На других стаканы тоже видно, но они заслоняют то, что за ними. Этот ракурс, пожалуй, самый предпочтительный.

– Искали ли вы отпечатки пальцев на бутылке «севен-ап»?

– Да, сэр.

– Нашли что-нибудь?

– Отпечатки пальцев мистера Балларда.

– А других не было?

– Нет, сэр.

– На бутылках с виски?

– То же самое.

– Хорошо, – констатировал Мейсон, – а сейчас я бы хотел, чтобы вы повнимательнее присмотрелись к фотографии. Видите в раковине два маленьких светлых пятнышка? Величиной они с кончик большого пальца. Не кажется ли вам, что это два небольших кусочка льда? Видите, как от них отражается свет?

– Да. Это… это запросто может быть лед.

– Вы были там, когда делался снимок?

– Конечно, сэр.

– И вы наверняка давали указания, с какого угла снимать, чтобы и стаканы, и номерочки рядом были лучше видны?

– Да, сэр.

– А эти маленькие картонные квадратики с номерами один, два и три, вы положили их рядом с каждым стаканом непосредственно перед тем, как снимать, не так ли?

– Верно, сэр. Как раз перед этим.

– И тем не менее в раковине вы ничего не заметили?

– Нет.

– Но вы заметили, что оставался лед в стаканах под номерами один и три?

– Да, сэр.

– Но в стакане под номером два, на котором вы обнаружили мои отпечатки пальцев, льда не было?

– Да, это верно.

– Спасибо, мне все ясно. Учитывая вышесказанное, не будет ли справедливо предположить, что я побывал в доме у Балларда и мы с ним выпили, что после моего ухода он отнес мой стакан на кухню, где выбросил в раковину остатки льда из него, а потом к Балларду зашел кто-то еще, с кем они пили, и этот кто-то попросил для себя бурбон и «севен-ап», и Баллард смешал коктейль, и этот человек находился на кухне в тот момент, когда хозяин дома был убит? Не указывает ли тот факт, что в стаканах под номерами один и три оставался лед, на то, что Баллард с вновь пришедшим неизвестным выпивали уже после того, как я ушел?

– Ваша честь, я протестую, – возмутился Гамильтон Бергер, – это уже из области домыслов, это спор со свидетелем относительно последствий, вытекающих из его показаний.

– Я полагаю, ваш протест не лишен оснований, – постановил судья Коуди.

Мейсон улыбнулся:

– Но я задал этот вопрос, ваша честь, не для того, чтобы выяснить какой-либо факт.

– С какой же целью, позвольте спросить?

– Чтобы продемонстрировать предвзятость со стороны свидетеля. Посудите сами. Мы имеем дело со свидетелем-экспертом, который весьма тщательно и скрупулезно собрал и изложил все факты, нужные полиции, поскольку обвинение касается меня, но просмотрел явный и очевидный факт наличия в раковине двух небольших кусочков льда, которые могли попасть туда не иначе как в результате естественных действий Балларда после моего ухода, – он выплеснул остатки содержимого моего бокала и оставил его, чтобы помыть. Крайняя неохота со стороны свидетеля признать этот неоспоримый факт и говорит о его предвзятости.

Теперь настала очередь улыбнуться судье Коуди:

– Я понял вас. Ваша точка зрения нам ясна. Тем не менее протест поддерживается.

Мейсон вновь обратился к свидетелю:

– Вы заявили, что сигарета принадлежала Арлен Дюваль. На чем основывается это ваше заявление, на спектроскопическом анализе губной помады?

– Да, сэр.

– Сколько тюбиков губной помады, сделанной одним и тем же производителем, вы подвергли анализу, чтобы убедиться, что они отличаются друг от друга по данным спектроскопа?

– Одним и тем же производителем?

– Да.

– Но зачем?.. Я такого теста не делал. Я проверил помаду на сигарете и помаду, обнаруженную у нее в сумочке.

– Но не логично ли предположить, что любой производитель, занимающийся изготовлением губной помады, будет в основе своей использовать один и тот же физико-химический состав?

– Логично, и это, наверное, так и есть. Цвета только отличаются.

– Цвета будут различны, но химическая основа останется постоянной, так?

– Я не готов дать ответ по данному вопросу.

– К этому я и клоню. Вы приняли как само собой разумеющееся то, что помада на сигарете – это помада Арлен Дюваль. Следовательно, вы не стали проверять другие тюбики с помадой – неважно, этот же производитель или кто-то другой, и у вас не было цели установить, насколько они похожи или различны по данным спектроскопического анализа.

– Да, это так, сэр.

– Спектроскопический анализ не является количественным анализом. Он лишь позволяет определить, что в пробе имеются определенные вещества.

– Так точно, сэр.

– На стакане под номером два вы нашли мои отпечатки?

– Да, сэр.

– А не нашли ли вы на этом же стакане и отпечатков пальцев Балларда?

– Нашел, сэр, но немного!

– И вы также, наверное, обнаружили, что практически в каждой точке отпечатки Балларда накладываются на мои, показывая таким образом, что он держал этот стакан последним?

– Кое-где оно так и было. Отпечатки накладывались, признаю. Но это ничего не значит.

– Почему ничего не значит?

– Ваш стакан вам должен был подать хозяин дома. Он наливал, протягивал его вам.

– Но тогда на отпечатках пальцев Балларда вы бы должны были найти мои. Разве нет?

– Да, я согласен.

– Однако вы обнаружили, что его отпечатки наложились на мои, а не наоборот, не правда ли?

– В некоторых местах – да.

– Что, я утверждаю, могло произойти только в том случае, если бы Баллард взял стакан от меня или же подобрал там, где я его оставил перед уходом, отнес на кухню и выплеснул в раковину лед. Согласны?

– Я не могу себе позволить вдаваться в подобную дискуссию, – потупив взор, заметил Дэйтон. – Я только лишь даю показания относительно обнаруженных мною фактов.

– Хорошо, тогда следующий вопрос. Вы нашли на стакане под номером один отпечатки пальцев Балларда?

– Да, сэр.

– И еще другие, идентифицировать которые вам не удалось?

– Да, сэр.

– Давайте остановимся на этом стакане. Отпечатки Балларда накладывались ли где-либо, пусть хотя бы в одном месте, на отпечатки не установленного вами неизвестного лица?

– Но я… я не помню. Я был поглощен самими отпечатками пальцев, а не последовательностью их возникновения на данном предмете.

– У меня все, – сказал Мейсон.

В этот момент к председательствующему вкрадчиво обратился Гамильтон Бергер.

– Если позволите, еще несколько вопросов. Благодарю. Итак, – спросил он у свидетеля, – ваши данные указывают на то, что Перри Мейсон был в этом доме в течение непродолжительного промежутка времени незадолго перед убийством, верно?

– Да, сэр.

– И что Арлен Дюваль почти непосредственно перед убийством курила в этом доме сигарету?

– Минуту, ваша честь, – поднял руку Мейсон, – я протестую, ибо господин окружной прокурор подталкивает свидетеля к выводам относительно фактов, которых в показаниях нет и быть не может. Свидетелю неизвестно, что Арлен Дюваль курила сигарету. Ему неизвестно также, что эту сигарету туда положила именно она. И он не знает, когда эта сигарета была туда положена.

Гамильтон Бергер скромно склонил голову:

– Хорошо, хорошо. Я не буду вдаваться в софистику. Оставим дело так, как оно есть. Я думаю, суд поймет и разберется.

– Суд понимает ситуацию, я уверен, – сказал Мейсон. – Вам не нравится то, что вы сейчас назвали софистикой, потому что начни мы выяснять формулировки – и ваши ошибочные выводы падут под напором фактов.

– Достаточно, – остановил их судья Коуди, – никаких личных выпадов, я уже говорил об этом. У вас есть еще вопросы к свидетелю, господин окружной прокурор?

– Нет, ваша честь. Я удовлетворен. Его показания говорят сами за себя.

– Желаете продолжить перекрестный допрос? – спросил он у Мейсона.

Перри Мейсон улыбнулся:

– Нет, ваша честь. Меня вполне устраивает то, что попытка свидетеля изложить факты показала его предвзятость.

– Прекрасно! – Судья Коуди улыбнулся в ответ. – Господин Бергер, пригласите следующего свидетеля.

– Горас Манди! – выкрикнул Гамильтон Бергер.

Манди вышел с видимым нежеланием, встал к стойке и назвал свое имя, адрес, возраст и род занятий.

– Вы работаете на Детективное агентство Дрейка?

– Да, сэр.

– Десятого числа текущего месяца, то есть в прошедшую среду, вы тоже работали на него?

– Да, сэр.

– А мистер Перри Мейсон, в свою очередь, нанял агентство Дрейка, чтобы следить за Арлен Дюваль – подзащитной в этом деле, верно?

– Мне это неизвестно.

– Но вы не станете отрицать, что в Детективном агентстве Дрейка вами были получены инструкции следить за Арлен Дюваль?

– Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «следить», – сказал Манди.

У Гамильтона Бергера кровь подступила к лицу.

– То есть как не знаете? Вы же детектив! Сколько лет вы на этой работе?

– Двадцать.

– И не знаете, что значит «следить»?

– Прошу прощения, сэр, но я не знаю, что вы подразумеваете под словом «следить».

– Я употребил слово «следить» в самом обычном смысле! – Гамильтон Бергер почти кричал.

– Тогда я бы не сказал, что меня наняли следить за Арлен Дюваль. Точнее будет сказать, что меня наняли наблюдать за ней с целью ее защиты.

– Пусть будет по-вашему, если вам так нравится. Итак, Арлен Дюваль находилась под вашим наблюдением?

– Я не выпускал ее из виду. Вернее, не выпускал из виду ее трейлер и автомобиль. Трейлер этот был в начале дня украден, и…

Бергер нетерпеливо перебил его:

– Хорошо, ладно, мне ясно, что вы враждебно настроенный свидетель. И здесь вы потому, что получили повестку. Вопрос: действительно ли в среду вечером, то есть десятого числа этого месяца, вы видели Арлен Дюваль в том месте, где проживает, точнее, проживал Джордан Л. Баллард?

– Да, сэр.

– Что она там делала?

– Я видел, как она подъехала к дому Балларда на такси, вышла и поднялась на крыльцо. На крыльце она немного постояла, вернулась к таксисту и расплатилась, а затем обошла дом сзади.

– А видели ли вы, что в то время, когда она обходила дом, Перри Мейсон подавал ей сигнал?

– Нет, сэр, этого я не видел.

Гамильтон Бергер поднял указательный палец и погрозил им в сторону свидетеля:

– Обождите-ка минуту, у меня ведь есть ваше заявление, записанное на пленку. Я лишний раз убеждаюсь, что, как свидетель, вы не расположены выяснить истину, но я все же намерен…

– Протестую, ваша честь, – возразил Мейсон, – я протестую против запугивания обвинением своего собственного свидетеля. Я против перекрестного допроса со стороны обвинения. И я протестую против всяческих угроз со стороны обвинения в адрес свидетеля с целью добиться нужных показаний.

– Но, ваша честь, – заговорил Гамильтон Бергер, – службе окружного прокурора в этом деле приходится работать в невыносимо трудных условиях. Мы вынуждены доказывать некоторые аспекты дела, обращаясь к противоположной стороне. Этот свидетель по отношению к обвинению настроен враждебно.

Судья Коуди был невозмутим:

– До сих пор он не проявил еще никакой враждебности. Все, чего он хотел, это быть точным. Мне кажется, свидетель ясно дал понять, что не видел, как Перри Мейсон сигналил Арлен Дюваль. Ваш следующий вопрос.

– Скажите, свидетель, – продолжал Гамильтон Бергер, – разве вы не заявили у меня в офисе, что в то время, как подзащитная проходила под окном, Перри Мейсон поднял и опустил роликовую шторку?

– Я выразился несколько по-другому. Я сказал, что примерно в то время, когда Арлен Дюваль огибала угол дома и направлялась к задней его части, я видел, как какой-то человек, ростом и телосложением напоминающий Перри Мейсона, прошел мимо портьеры и сначала опустил, а затем поднял роликовую штору.

– Но это произошло в тот момент, когда Арлен Дюваль обходила дом, не так ли?

– Не совсем. На сто процентов я не уверен. Это произошло примерно в то же время.

– И не вы ли говорили мне, что сейчас пришли для себя к выводу, весьма определенному выводу, что тем человеком был Перри Мейсон?

– Я сказал, что тот человек был очень похож на Перри Мейсона, но, если мне не изменяет память, мистер Бергер, я говорил, что лица его я не видел.

– Что вы видели потом? После того как Арлен Дюваль зашла за дом? Что она сделала?

– Когда тот человек, кто бы он ни был, уехал, я видел, как Арлен Дюваль подтащила ящик к кухонному окну с задней стороны дома, встала на него, подняла оконную раму и забралась внутрь.

– Что было потом?

– Через несколько минут она покинула дом.

– Через сколько, если точно?

– Минут через пять.

– А сколько времени прошло с момента, когда Перри Мейсон уехал, и до того, как она забралась в дом?

– Она забралась в дом почти сразу же после того, как тот человек, кто бы это ни был, уехал на автомобиле.

– Как она покидала дом?

– Через переднюю главную дверь.

– В какой манере она это делала?

– Она… она шла очень и очень быстро.

– Она бежала?

– Можно назвать и так. Да, это была такая быстрая походка, что фактически напоминала бег.

– В том, что это была Арлен Дюваль, вы не сомневаетесь?

– Нет, сэр.

– Приступайте к перекрестному допросу, мистер Мейсон, – сказал Гамильтон Бергер и, обращаясь к суду, добавил: – У меня имеются основания полагать, что данный свидетель подтвердит любые слова, подсказанные ему защитником. Следовательно, я бы просил уважаемый суд ни на секунду не забывать, что, хотя при перекрестном допросе и позволено по правилам судебного дознания задавать наводящие вопросы, ситуация, с которой мы имеем дело, выходит за рамки обычной. Мне бы очень хотелось, чтобы свидетель давал свои показания, а не повторял слова, вложенные в его уста защитником.

– Мы рассмотрим ваши конкретные возражения, когда будут заданы конкретные вопросы. – В тоне председательствующего звучал упрек. – Перекрестный допрос допускает наводящие вопросы.

Мейсон с улыбкой посмотрел на судью Коуди:

– У меня нет вопросов, ваша честь.

– Пригласите Джеймса Уингейта Фрейзера! – прогремел Гамильтон Бергер.

Со слов Фрейзера суд узнал о том, как ему встретился Манди и как детектив Дрейка попросил его поездить за такси. Сам лично Фрейзер не видел, как Арлен Дюваль пробралась в дом через кухонное окошко с задней стороны, но он видел, как она огибала дом, и он заметил в окне человека, личность которого определить не мог и который опустил, а затем поднял роликовую штору. По мнению Фрейзера, последнее имело место «приблизительно в то же время, когда Арлен Дюваль заходила за дом».

Далее, однако, Фрейзер показал, что он «очень хорошо» рассмотрел «человека в окне», когда тот вышел из дома, сел в машину и уехал. Фрейзер добавил, что, «насколько он может судить, этим человеком был Перри Мейсон».

Мейсон начал перекрестный допрос:

– Когда впервые вы осознали, что вышедший из дома и уехавший на автомобиле человек – Перри Мейсон?

– В тот момент, когда увидел вас.

– А когда впервые вы увидели, что тот человек в доме – это я?

– Когда вы вышли из дома.

– Позднее тем вечером я заходил к вам?

– Да, сэр.

– И я просил вас описать внешность того человека, верно?

– Верно, сэр.

– Вы его описали?

– Да, сэр.

– Спрашивал ли я вас – можете ли вы того человека узнать?

– Спрашивали, сэр.

– И вы ответили, что, приведись вам встретиться с ним опять, вы бы его узнали, не так ли?

– Да, сэр. Так, как вы говорите.

– Но в тот момент вы не сказали мне, что тем человеком был я?

– Нет, сэр.

– Почему?

– Потому что я… мне это тогда и в голову не пришло.

– Когда это пришло вам в голову?

– Сразу, как вы уехали.

– Как это произошло?

– Кто-то из моих гостей заметил: «По твоему описанию получается, что Перри Мейсон и был тем самым человеком».

– Что вы тогда ответили?

– Я тогда засмеялся.

– Вы не думали, что тот человек – это я?

– Почему же, я думал… но у меня не сложилось твердой уверенности.

– Когда же у вас сложилась такая уверенность?

– Когда начали об этом говорить. И потом – когда меня допрашивали в полиции.

– После того как с вами поговорили в полиции и сказали вам, что там был я и что на одном из стаканов в доме найдены мои отпечатки пальцев, вы вдруг внезапно осознали, что тот человек – Перри Мейсон? Отвечайте, так или нет?

– Мне кажется, это не очень хорошая формулировка.

– Сформулируйте лучше.

– Я пришел к выводу, что тем человеком были вы, после того как все обдумал.

– Вы обдумывали в присутствии полиции?

– Как сказать… ну, в общем, да.

– А немногим ранее, когда я у вас в доме в присутствии нескольких свидетелей спросил – сможете ли вы узнать того человека, вы тоже все обдумали?

– Я… я, конечно, думал об этом, но голова была занята другим.

– Вы обдумали эту идею, когда ее высказал один из гостей, не правда ли?

– Но я и впрямь думал о другом.

– Вы не отдавали отчета в том, что говорили?

– Почему же, я отдавал отчет своим словам, но в тот момент я не уделил этому особого внимания.

– Вы уделили этому вопросу должное внимание после того, как полиция сообщила вам, что я был в доме?

– Простите, мистер Мейсон, но мне опять кажется, что вы выражаетесь не совсем справедливо.

– Хорошо. Как бы выразились вы?

– Я не был положителен в своих выводах до тех пор, пока не поговорил с полицией, так будет точнее.

– Вас навели на эту мысль?

– Ну, в общем, да.

– Но вы не могли сказать наверняка, пока не поговорили с полицией?

– Да. Я, конечно, думал и раньше, до полиции, что вы похожи на того человека, вернее – он походил на вас, и я сказал вам об этом.

– У меня все, – закончил Мейсон.

Гамильтон Бергер с видом фокусника, достающего прямо в судебном зале из шляпы живого зайца, торжественно произнес:

– А сейчас, ваша честь, я хочу объявить, что мною был также вызван повесткой некто доктор Холман Б. Кандлер из Санта-Аны. Пожалуйста, бейлиф, пригласите свидетеля из соседней комнаты.

Мейсон повернулся к Арлен Дюваль:

– О чем он собирается дать показания?

– Не знаю, мистер Мейсон. Должно быть, повестку ему вручили в последнюю минуту. Он бы непременно нам сообщил, если б…

– Сообщил бы? Вы в этом уверены?

– Конечно.

– Вы ему полностью доверяете?

– Я готова поручиться за него головой.

– Возможно, сейчас как раз вы это и делаете – рискуете головой.

Судебный пристав вернулся в зал заседаний, легонько ведя под локоть доктора Кандлера.

Он объявил:

– Свидетель доктор Кандлер!

– Подойдите поближе, доктор, – сказал Бергер. – Сначала вас приведут к присяге.

Доктор Кандлер бросил в сторону Арлен Дюваль ободряющий взгляд, подошел к свидетельской стойке, где, протянув вперед правую руку, произнес слова клятвы и ответил на предварительные вопросы. Затем, глядя окружному прокурору в лицо, сказал:

– С моей стороны будет справедливо заявить уже в самом начале, что об этом деле мне неизвестно абсолютно ничего.

– Возможно, доктор, вам это только так кажется. – Вид у Гамильтона Бергера был откровенно торжествующий, и тон его от этого стал, казалось, мягче и добродушнее. – Я полагаю, что кое-что об этом деле вы все-таки знаете. Были ли вы знакомы с Колтоном П. Дювалем в то время, когда он служил в банке «Меркантайл секьюрити»?

– Да. Я был с ним знаком.

– Вы были его личным врачом?

– Да, сэр.

– И вы в качестве врача обслуживали вышеназванный банк?

– Да, сэр.

– Знали ли вы Арлен Дюваль?

– Я знаю ее с тех пор, когда она была еще маленькой девочкой.

– Сколько лет вы ее знаете?

– Последние двенадцать лет.

– В каком она была возрасте, когда вы впервые ее узнали?

– Двенадцати или тринадцати лет.

– Являются ли ваши отношения с Арлен Дюваль дружескими с тех пор, как ее отец был заключен в тюрьму?

– Именно так, сэр.

– Вы постоянно поддерживали связь с ее отцом?

– Да, сэр.

– Не вы ли составили петицию, в которой просили досрочно выпустить Колтона П. Дюваля на поруки, и собирали под ней подписи?

– Я, сэр.

– Вы собирали подписи лично?

– Некоторые лично, а некоторые подписи собрала моя медсестра мисс Трэйвис.

– Кто, вы сказали?

– Мисс Трэйвис. Роза Ракер Трэйвис, если вам нужно полное имя.

– Она собрала кое-какие подписи?

– Да, сэр.

– Но она сделала это, находясь на службе у вас, вы ей платили в это время и она действовала согласно вашим указаниям, так?

– Да, сэр.

– На протяжении последних восемнадцати месяцев вы время от времени поддерживали связь с Арлен Дюваль. Это верно?

– Да. И даже не время от времени, а часто.

– Вы встречались с ней лично, писали письма или звонили по телефону?

– Чаще по телефону. Я очень занятой человек, и если вы меня пригласили сюда для того, чтобы…

– Минуту терпения, доктор. Я хочу спросить вас: знаком ли вам почерк Арлен Дюваль?

– Да, конечно.

– А еще я прошу не забывать, что вы находитесь под присягой. Сейчас я покажу вам одну вещь, которая предположительно является дневником Арлен Дюваль, написанным от руки. Я попрошу вас внимательно взглянуть на этот дневник и сказать суду – не почерком ли Арлен Дюваль он написан.

Гамильтон Бергер с видом победителя подошел к свидетелю и протянул ему небольшую тетрадку.

Позади себя Мейсон слышал, как у Арлен Дюваль вырвался возглас негодования.

– Но он… он не посмеет! – Она с трудом могла говорить. – Этого нельзя допустить. Вы должны остановить их.

Доктор Кандлер пристально изучил несколько страниц и ровным, холодным голосом ответил:

– Да, это почерк Арлен Дюваль.

– И весь дневник написан ее почерком? – спросил Бергер.

– Но я не мог просмотреть все страницы.

– Пожалуйста, сделайте это! Читать не читайте, просто скажите мне, ее там почерк или нет.

Доктор Кандлер переворачивал страницу за страницей и неизменно кивал. Закончив и перелистнув последнюю, он сказал:

– Да, весь дневник написан ее почерком. По крайней мере, мне так кажется.

Мейсон услышал над своим ухом шепот Арлен Дюваль:

– У меня еще был фальшивый дневник, специально чтобы сбить с толку преследователей, но сейчас, судя по всему, полиция нашла настоящий. Тот, что был спрятан между полом и кожухом колеса. Не дайте, чтобы доктор Кандлер его читал, там есть некоторые вещи, узнав которые он станет не другом, а врагом.

– Итак, – продолжал Гамильтон Бергер, – обратимся к содержанию. Я бы попросил вас, доктор Кандлер, особенно внимательно изучить записи, помеченные седьмым, восьмым и девятым числами текущего месяца. Я бы хотел, чтобы вы прочитали эти записи, обращая внимание на каждое слово, на то, каким почерком оно написано. Я хочу знать, являются ли данные записи до самого последнего слова сделанными рукой подзащитной Арлен Дюваль.

– Остановите же его!.. – услышал Мейсон громкий напряженный шепот над самым ухом.

– Я протестую против этого вопроса, ваша честь, – заявил он. – Вопрос уже был задан, и на него получен ответ. Доктор уже дал показания относительно почерка на каждой странице дневника. Ему кажется – почерк принадлежит подзащитной.

Доктор Кандлер углубился в чтение дневника и, похоже, совершенно забыл обо всем происходящем.

Мейсон поднялся и приблизился к свидетельской стойке.

– Ваша честь, раз уж этот документ показан свидетелю, я тоже имею право взглянуть на него. – Он встал рядом с доктором, но тот даже не обратил на это внимания. – Пожалуйста, доктор, могу я посмотреть на него? – Он протянул руку.

– Секунду, не мешайте мне, прошу вас! Одну секунду… – Доктор Кандлер увлеченно читал.

Мейсон обратился к председательствующему:

– Я бы хотел посмотреть этот документ, ваша честь.

Его перебил Гамильтон Бергер:

– Доктор должен прочитать и изучить каждое слово. Это логично и законно.

– Но он уже дал показания, что это почерк подзащитной. Я протестую! Требование окружного прокурора незаконно. Он тянет время и всячески стремится к тому, чтобы я этот документ не увидел. Я имею право взглянуть на него и показать подзащитной. Я должен знать, что она скажет об этом документе.

– И я бы тоже хотел это знать! – едко усмехнулся Бергер.

Доктор Кандлер тем не менее читал и читал.

– Хорошо, мистер Мейсон, – сказал судья, – можете взять документ.

Доктор Кандлер не обратил на эти слова никакого внимания.

Судья Коуди требовательно опустил молоток и повысил голос:

– Доктор Кандлер!

– Да, ваша честь? – Он наконец поднял глаза.

– Я прошу вас передать предполагаемый дневник Арлен Дюваль защитнику.

Свидетель помедлил и выполнил требование судьи с явной неохотой.

Мейсон отошел на место и повернулся к Арлен Дюваль:

– Ваш почерк?

– О боже! Это он. Мне конец.

– Но в чем дело?

– Прочитайте то, что читал Кандлер. – Она указала на запись, в начале которой стояло число 7.

Мейсон начал читать.

«Только что вернулась с прогулки с Джорданом Баллардом. Гуляли долго. Он убежден в том, что знает, как готовилась и была совершена кража. Настаивает, что без участия доктора Кандлера тут не обошлось. Я в шоке, мне горько это слышать. Но Баллард говорит, что собрал множество доказательств. Доктор Кандлер официально являлся врачом, обслуживающим „Меркантайл секьюрити“. Он проводил регулярные медосмотры сотрудников, был личным врачом президента банка Эдварда Б. Марлоу. Именно медсестра Кандлера – Роза Трэйвис – дала Балларду наводку, на какую лошадь ставить, и обстряпала дело так, что Баллард поверил и рискнул сыграть. Она убедила его какими-то фактами. Более того, доктор Кандлер и его медсестра были в банке за полчаса до отправки партии денег. Баллард утверждает, что у Кандлера были все возможности, чтобы отойти и открыть один из шкафов с ящиками, где хранились погашенные чеки; он запросто мог положить эти чеки в свою сумку для инструментов. И он был единственным посторонним, если его можно так назвать, кому позволялось пользоваться той дверью. Он был единственным человеком, кому можно было, не навлекая на себя подозрений, входить и выходить из банка с сумкой в руках. Он…»

Мейсона отвлек Гамильтон Бергер.

– Я утверждаю, ваша честь, что этот дневник является моим вещественным доказательством. Я против того, чтобы защитнику и его клиенту на данном этапе дела было позволено его изучать. Как вещественное доказательство, он в деле еще официально не заявлен. Им следует лишь ознакомиться с документом и сказать, принадлежит ли почерк в дневнике подзащитной, а для этого у них времени было уже достаточно.

– Я не согласен с обвинением, – возразил Мейсон. – Мне кажется, мы имеем право прочитать данный документ до того, как он будет представлен в качестве вещественного доказательства. Может быть, нам захочется опротестовать его. Возможно, мы станем оспаривать его подлинность. И не исключено, что мы обнаружим в нем вставки, сделанные чужой рукой.

– Я думаю, требование защиты справедливо, – сказал свое слово судья Коуди. – Для пользы дела им можно позволить прочитать документ целиком, прежде чем он будет представлен в качестве вещественного доказательства.

– Но, ваша честь, – Гамильтон Бергер в отчаянии начал излагать свой последний аргумент, – в данный момент я не предлагаю этот дневник как вещественное доказательство, я всего лишь использую его с целью установить почерк подзащитной. Я спросил доктора, ее ли это почерк, и доктор ответил утвердительно. Защите в настоящий момент достаточно беглого ознакомления. Позднее, по ходу дела и обязательно до того, как он будет представлен в качестве вещественного доказательства, защита будет иметь законное право и полную возможность прочитать его весь, и либо принять без возражений, либо отклонить, объяснив, на каком основании.

Решающее слово судьи Коуди оказалось в пользу окружного прокурора:

– Возражение принято. Если вы хотите использовать его лишь для определения почерка автора записок, то защите будет дана возможность ознакомиться с ним позднее и во всех деталях.

Самолюбие Гамильтона Бергера было удовлетворено, он не скрывал чувства триумфа.

Так же неохотно, как и доктор Кандлер, Мейсон вернул дневник окружному прокурору, который сразу же закончил опрос свидетеля.

– Больше, доктор, я вас спрашивать ни о чем не буду. Я приглашу вас снова чуть позже, а теперь мне бы хотелось высказать еще одно соображение по поводу необходимости и ценности данного дневника для слушаемого дела.

– Одну минуту, мистер Бергер, – заговорил Мейсон, когда доктор Кандлер уже повернулся, чтобы покинуть место свидетеля, – я хочу провести перекрестный допрос.

– Но свидетель не сказал ничего, что могло бы дать пищу для перекрестного допроса. Он еще будет мною вызван для дачи показаний, когда я посчитаю нужным представить этот дневник в качестве вещественного доказательства.

– Но свидетель показал, что дневник написан почерком моей подзащитной.

– Что касается почерка, то о нем вопрос уже не стоит – дело решенное. Почерк принадлежит Арлен Дюваль.

– Не будьте так уверены, господин окружной прокурор.

Мейсон встал и подошел к свидетелю. Доктор Кандлер стоял неестественно прямо, на побелевшем лице его напрягся каждый мускул.

– Скажите мне, доктор, – заговорил Мейсон, – вам знаком почерк подзащитной?

– Да, мистер Мейсон.

– Сейчас я хочу вам показать фотографию одного документа и спросить: написан ли и он рукой Арлен Дюваль?

С этими словами Мейсон вытащил из внутреннего кармана увеличенный снимок листка с цифрами, который ему удалось хитростью выманить и сфотографировать на пляже при встрече с Томасом Сэккитом.

Доктор Кандлер взглянул на цифры на листке и отрицательно покачал головой. Лицо его, а Мейсон внимательно следил за ним, не выражало абсолютно никаких эмоций.

– Минуточку, – послышалось возражение Гамильтона Бергера, – я хочу заявить, что сейчас уже я имею право взглянуть на документ, который представляет противоположная сторона. Если, конечно, уважаемый суд позволит…

– Не имею ничего против. – Мейсон протянул фотографию Бергеру. – Пожалуйста, взгляните.

Гамильтон Бергер посмотрел на фотографию, и глаза его от удивления широко раскрылись. Он повернулся, быстро прошел к своему месту у стола истца. Порывшись в бумагах на столе, он взял оттуда какую-то тетрадку и стал сравнивать номера из нее с номерами на фотографии.

Мейсон в это время, тихо пройдя за ним следом, понаблюдал какое-то время, как Бергер смотрит то в тетрадку, то на фотографию, а потом, улучив момент, когда окружной прокурор отвернулся к своим записям, спокойно взял фотокарточку, так что Бергер ничего и не успел заметить. Мейсон уже почти вернулся на место, когда услышал сзади возмущенный возглас:

– Эй, погодите-ка! Верните ее, я хочу посмотреть!..

В ответ Мейсон только улыбнулся.

– Но, ваша честь, – закричал Гамильтон Бергер, – это же новый важный поворот в деле! Этот документ находится на руках у защитника незаконно. Я… я хочу с ним ознакомиться!

– У вас было достаточно времени, чтобы убедиться, каким почерком он написан, – невозмутимо ответил Мейсон, – подзащитной или же другим человеком.

– Но я требую, чтобы мне дали возможность его изучить! Я настаиваю…

Мейсон, однако, уже обращался к слегка озадаченному судье Коуди:

– Ваша честь, я предъявил этот документ и хочу, чтобы вы это учли, единственно с целью идентифицировать его автора. Следовательно, по предложенному самим же обвинителем порядку, на данном этапе слушания дела он не имеет права читать документ. Он взглянул на него, и этого вполне достаточно.

– Но, ваша честь, – умолял Гамильтон Бергер, – этот документ носит настолько секретный характер, что… то, что там написано, охранялось самым строгим образом. В разбираемом нами деле нет ничего более секретного, чем этот документ, и я требую, чтобы он был представлен.

– Он и был представлен, – рассудил судья.

– Но я требую, чтобы он был представлен в качестве вещественного доказательства.

– Разве это входит в компетенцию обвинения? – Судью Коуди это явно забавляло.

– Но его, возможно, собираются использовать как отвлекающий маневр, чтобы направить суд по ложному следу, чтобы запутать…

– Остановимся на этом, – произнес судья. – Значит, вы хотели бы видеть данный документ в качестве вещественного доказательства?

– Я… я бы хотел этого, и мне придется… Ваша честь, в этом документе приводится список номеров тех банкнотов, что были похищены. Точнее, тех из них, что были в числе пяти тысяч, приготовленных для вымогателя.

Мейсон поспешил успокоить рассерженного окружного прокурора:

– Чуть позже, когда я представлю этот документ в качестве вещественного доказательства, вы, мистер Бергер, непременно получите возможность изучить его досконально. А теперь, извините, вы сами предложили такой порядок. Вы хотели на него взглянуть, и вы это сделали.

– Но, ваша честь, – продолжал протестовать Гамильтон Бергер, – номера, приведенные в документе, настолько секретны, что даже я не смог получить полный их список. А у защиты они есть – по отношению к обвинению это несправедливо.

Как ни в чем не бывало Мейсон снова обратился к свидетелю:

– Извините, доктор, но я бы хотел задать вам несколько технических вопросов.

– К вашим услугам, сэр.

– У вас в офисе есть рентгеновский аппарат?

– Да, сэр.

– Простите, но перед этим я забыл спросить вас: вы ведь врач и вы – хирург, верно?

– Верно, сэр.

– А теперь, доктор, я бы попросил вас подойти к доске и начертить план вашего офиса. Я хочу знать, где находится рентгеновский аппарат, в какой комнате.

– Какое отношение это имеет к делу, ваша честь? – возмутился со своего места Гамильтон Бергер. – План офиса… Кому здесь нужен план его помещения?

– Простите, господин прокурор, ваш свидетель показал, что он – врач и хирург по специальности. Он показал это, отвечая на ваши вопросы. Вы также спрашивали его, и он ответил, что имеет практику в Санта-Ане. И я, – заключил Мейсон, – имею право это проверить.

Судья Коуди недоуменно нахмурился:

– Скажите, защитник, могу я получить ваше заверение, что вышеуказанные вопросы непосредственно относятся к делу и имеют какое-то значение?

– Я заверяю вас, ваша честь. И я думаю, что они могут вскрыть едва ли не наиболее значимые факторы в слушаемом деле.

– Хорошо. Не возражаю.

Доктор Кандлер подошел к доске и начертил схему помещения.

Мейсон посмотрел на нее и спросил:

– Ответьте мне, доктор, если бы двое людей сидели вот здесь – на стульях рядом с перегородкой между этими двумя комнатами, а в комнате за ней, как я сейчас вижу, стоит рентгеновский аппарат, то могло бы так случиться, что при соответствующем положении аппарата, если, разумеется, он включен, оказались бы засвеченными любые фотопленки в любом фотоаппарате, положенном вон там – у маленького столика в углу комнаты, как раз у той стены, за которой рентгеновский аппарат и расположен?

Доктор Кандлер в замешательстве смотрел на чертеж.

– Я… я не знаю. Впрочем, обождите, мне кажется – да. Лучи от рентгеновского аппарата, конечно, пробили бы эту стенку. Я так полагаю, что фотокамера, которую вы имеете в виду, не защищена никаким свинцовым экраном или чем другим и собрана из алюминиевых и пластмассовых частей, как самая обычная.

– Вы меня поняли правильно, доктор Кандлер.

– В таком случае – однозначно да. Пленка засветится.

– Вся пленка целиком?

– Конечно. Здесь же нет никакой преграды от рентгеновских лучей. Они проникают и сквозь металл, если металл не экранирован свинцом, не говоря уж о человеческом теле и костях.

– То есть если бы кто-то у вас в офисе подумал, будто у меня с собой фотокамера, а в ней – пленка, на которую заснято что-то ценное, что может быть использовано как доказательство, то этот кто-то мог бы, используя рентгеновский аппарат, мою пленку испортить?

– Да. При желании это можно сделать. Однако насчет кого-то у меня в офисе – маловероятно.

– Благодарю вас, доктор Кандлер. И еще один вопрос: вы сказали, что полное имя вашей медсестры – Роза Ракер Трэйвис, не так ли?

– Все правильно, сэр.

– Ее девичья фамилия – Ракер?

– Да, сэр.

– Она вышла замуж за человека по фамилии Трэйвис?

– Да, сэр, насколько мне известно. Но это было до того, как она начала работать у меня.

– Есть ли у нее сестра по имени Хелен? Хелен Ракер?

– Кажется, есть.

– Знаете ли вы некоего Говарда Прима?

– Нет, сэр.

– Это имя вам ничего не говорит?

– Нет, сэр.

– А Томас Сэккит? Это имя вам знакомо?

– Томас Сэккит… подождите-ка… Что-то такое припоминаю. Да, я лечил пациента по имени Томас Сэккит.

– А знаете ли вы Уильяма Эмори?

– Да, сэр, знаю.

– Мистер Эмори, если не ошибаюсь, был водителем того бронированного автомобиля, из которого неизвестные преступники совершили историческую кражу денег, принадлежащих банку «Меркантайл секьюрити»?

– Да, сэр.

– Являлся ли он одним из ваших пациентов?

– Да, сэр.

– Вы лечите его и сейчас, если обратится?

– Да, сэр.

– Спасибо, доктор. У меня все.

Председательствующий посмотрел на обвинителя:

– Еще вопросы?

– Нет вопросов, ваша честь.

– Приглашайте следующего свидетеля.

– Мой следующий свидетель – Перри Мейсон. – Гамильтон Бергер мрачно посмотрел на адвоката.

Мейсон немедленно встал, прошел на место свидетеля, поднял правую руку и повторил слова присяги.

– Прежде всего я спрашиваю вас, где вы взяли тот документ?

– Какой документ?

– Список номеров денежных банкнотов из числа пяти тысяч долларов, приготовленных для выдачи вымогателю. У вас не было абсолютно никакой возможности получить этот список.

– Но раз у меня не было абсолютно никакой возможности его получить, то само собой напрашивается вывод, что его у меня нет.

– Нет, он у вас есть. Это те самые номера, я видел.

– Откуда вам известно? Вы их проверили?

– Я проверил те номера, что имеются у меня. Этот список является настолько секретной информацией, что руководитель местного отделения ФБР отказался дать их даже мне.

– Тогда позвольте мне, господин окружной прокурор, – Мейсон был сама учтивость, – вручить вам фотоснимок номеров, которые вы не смогли получить от ФБР. Одну фотографию я попросил сделать специально для вас.

Не скрывая, да и не желая скрывать комической торжественности момента, Мейсон подошел к столу окружного прокурора и отдал ему в руки карточку размером одиннадцать на четырнадцать.

– Но вы не ответили на вопрос, – не мог успокоиться Гамильтон Бергер, – где вы это взяли?

– Этот вопрос, мистер Бергер, я отклоняю. Отклоняю на том основании, что вы требуете раскрыть сведения, не подлежащие оглашению. То, чего вы требуете, несущественно, неправообоснованно и не имеет отношения к делу. Идет слушание дела против Арлен Дюваль по обвинению ее в убийстве, а не в похищении денег, которые, как считается, украл из бронированного автомобиля «Меркантайл секьюрити» ее отец.

Сказав это, Мейсон сложил на груди руки, снисходительно улыбаясь, вернулся к свидетельской стойке и спокойно занял то же положение, что и раньше.

– Ах да, как это я мог забыть, – с ехидцей заметил Бергер, – что противостоящий мне защитник – отъявленный буквоед. Чтобы защитить себя, он готов перепроверить каждую запятую в Уголовном кодексе и будет листать его, пока не протрет дыру. Но я отступать не намерен, и суд услышит факты, которые я считаю имеющими отношение к разбираемому делу.

– Задавайте вопросы по имеющим отношение к делу фактам, и вы не услышите от меня ни единого возражения, – ответил Мейсон.

– Хорошо же, я это и сделаю! В среду, десятого числа текущего месяца, вечером, ходили ли вы домой к Джордану Л. Балларду?

– Да.

– Подходили ли вы к окну в гостиной, выходящему на улицу?

– Да.

– И вы опускали и поднимали роликовую шторку, не так ли?

– Да. Все верно.

– Что?! Сейчас вы это признаете, мистер Мейсон?

– Конечно признаю.

– Но вы же отрицали это перед Большим советом присяжных.

– Ничего подобного я не делал. Вы спросили меня тогда, опускал ли я и поднимал ли роликовую шторку, подавая этим самым сигнал подзащитной. Я ответил, что нет. Вы затем поинтересовались, что, может быть, этими своими действиями я подавал сигнал кому-то другому, на что я также ответил отрицательно.

– Но сейчас вы признаете, что опускали и поднимали ту шторку?

– Естественно. Я же этого не скрываю.

– Но вы не сообщили этого Большому совету.

– Потому что вы не спросили меня об этом.

– Я спросил вас минуту назад.

– А я и ответил.

– Как же тогда вы объясните свое поведение? Зачем вам понадобилось опускать и поднимать штору, если не сигналить кому-нибудь?

– Я обнаружил, что у меня на руках находятся одна тысячедолларовая денежная купюра и одна пятисотенная купюра, причем номер тысячедолларовой – 000151.

У Гамильтона Бергера отвисла челюсть. С открытым ртом и вытаращенными глазами он привстал и уставился на Мейсона с таким изумлением, что кое-кто из присутствующих, будучи не менее Бергера удивлен и ошеломлен ответом защитника, не смог сдержать улыбки, послышались даже смешки.

Судья Коуди немедля призвал всех к порядку.

– Продолжайте, господин окружной прокурор, – сказал он.

– Благодарю, ваша честь. Но, мистер Мейсон, когда вы предстали перед Большим советом, то показали нам два других банкнота – также достоинством в одну тысячу долларов и в пятьсот долларов. Где вы взяли эти два?

– Те, о которых вы только что упомянули, были в письме, полученном мною предположительно от Арлен Дюваль. Я так и ответил членам Большого совета присяжных.

– А откуда же у вас две другие купюры – те, о которых вы дали показания, что обнаружили их у себя на руках?

– Я нашел их в письме, пришедшем якобы от Арлен Дюваль.

– Но вы нам об этом ничего не говорили.

– Меня не спрашивали.

– Я просил вас представить нам все деньги, полученные вами от Арлен Дюваль.

– Да, я помню. И я ответил, что я не знаю, чтобы мне поступали от нее какие-либо деньги. Я ответил, что получил письмо, написанное предположительно ее рукой, в котором я обнаружил два банкнота – тысячу долларов и пятьсот долларов. Я тогда еще специально упомянул, что деньги, которые я показывал в тот момент, были мною получены в названном до этого письме. Вы не спросили меня, были ли это все деньги, которые поступили мне предположительно от Арлен Дюваль. Если вы не можете допрашивать свидетеля так, чтобы не оставлять ему возможности увильнуть от ответа, то я не вижу причины, почему бы свидетелю этого не сделать…

– Достаточно, господин защитник, – перебил его судья, – я неоднократно призывал вас воздерживаться от личных выпадов.

– Уважаемый суд, – возразил Мейсон, – это не есть выяснение личных отношений между обвинителем и защитником. В данном случае сталкиваются личности обвинителя и свидетеля. Противная сторона пожелала допросить меня как свидетеля, и я ответил как свидетель.

– Хорошо, хорошо. Принимается. Остановимся на этом. Обвинение, продолжайте допрос свидетеля. – Судья Коуди говорил как обычно – спокойно и вежливо, но в уголках его рта затаилась усмешка.

– Я никогда ничего подобного не слышал, – заявил Гамильтон Бергер.

– Естественно, нет. Чего ж вы хотели? – Комментарий Мейсона был сух и краток, но тем не менее вызвал всеобщий смех, тут же остановленный ударом судейского молотка.

– Каким образом вы получили два других банкнота в тысячу долларов и в пятьсот? Как они у вас оказались?

– Мне их доставил Пол Дрейк, который, в свою очередь, сказал, что их ему принес посыльный.

– Что вы сделали с теми деньгами?

– Пока Баллард находился на кухне, я опустил роликовую штору, засунул обе купюры под верхний ролик, после чего отпустил ее в исходное верхнее положение. Затем я снова проскользнул в комнату между портьерами, мы с Баллардом допили у кого что осталось, и я ушел.

– Вы хотите сказать нам, что, когда вы от него ушли, Баллард был жив?

– Именно это.

– Но так как Арлен Дюваль вошла в дом сразу же после того, как вы отъехали, то…

– Простите, но я вынужден перебить. Вы упускаете один существенный факт.

– Какой же?

– Вы забываете о человеке моего роста и сложения, человеке, наблюдавшем за домом и видевшем, как я опустил и поднял штору. Этот человек хотел знать, зачем я туда ходил и что я там делал, этот человек припарковал свою машину на подъездной дорожке и вошел в дом сразу же после моего отъезда, этот человек был хорошо знаком Джордану Балларду, иначе тот бы его в кухню не впустил, этот человек, наконец, пил бурбон и «севен-ап» после того, как Баллард выплеснул остатки скотча и содовой из моего стакана в кухонную раковину.

– Откуда вы знаете, что такой человек вообще существовал, мистер Мейсон? – ухмыльнулся Бергер.

– Я знаю это по той простой причине, что когда работники полицейского управления выехали на место и провели следственный эксперимент – поднимали и опускали штору и так далее, – то никаких денег они там не нашли. Нельзя, правда, исключить и другой вариант – полицейские следователи нашли деньги, присвоили их и никому ничего не сказали. Однако логичнее предположить, что в доме побывал кто-то еще.

– Но кто же этот кто-то?

– Если вас интересует информация, то я могу высказать предположение. Сравните отпечатки пальцев на стакане под номером один с отпечатками пальцев Билла Эмори – водителя того бронированного автомобиля, на котором перевозились деньги в день, когда их украли. Насколько мне известно, это человек моего роста и телосложения, и я предлагаю взять фотографию списка номеров денежных банкнотов, которые были известны полиции, и сравнить почерк, каким они написаны, с почерком Билла Эмори. Как вы вполне резонно заметили, мистер Бергер, этот список являлся одним из наиболее строго охраняемых секретов ФБР. Его охраняли так бдительно, что не дали никакой информации даже вам. Только один-единственный человек имел возможность получить копию этого списка – похититель. Обнаружив среди украденных им денег пачку связанных мелких купюр на сумму в пять тысяч долларов, а о том, что полицией приготовлена такая сумма для вымогателя, он знал, похититель правильно предположил, что это те самые меченые деньги, и списал для себя все их номера. И сделал он это с единственной целью – не истратить их самому и, следовательно, не попасться, и в то же время улучить момент и подсунуть некоторые из них в бумажник Колтону Дювалю. А позднее, когда наступит подходящее время, он планировал использовать эти деньги, чтобы сфабриковать неопровержимую улику против Арлен Дюваль.

Джордан же Баллард тем временем пошел по ложному следу, сконцентрировав все внимание на докторе Кандлере. Баллард пришел к выводу, что доктор не может быть не замешан в деле, но он не учел того факта, что медсестра доктора Кандлера – Роза Ракер Трэйвис – имела ничуть не худшую возможность шарить по карманам пациентов в то время, когда они принимали термические ванны, с тем чтобы получать дубликаты ключей и документов. Ей, надо полагать, оказалось совсем не трудно снять оттиски с ключей от того отсека бронированного автомобиля, в котором перевозились большие суммы наличности. А так как она сопровождала доктора Кандлера во время его визита в банк непосредственно перед ограблением, то у нее была отличная возможность взять погашенные чеки, и, засунув их потом в заранее изготовленную ловким фальшивомонетчиком фирменную упаковку, они совершили подмену.

В свою очередь, сестра миссис Ракер – Хелен Ракер – очень дружна с Томасом Сэккитом, известным также под именем Говарда Прима, причем последний давно уже числится в полицейской картотеке как мошенник и искусный мастер подделывать деньги. И в заключение, господин окружной прокурор, – Мейсон обращался к Бергеру почти по-дружески, – я заявляю о том, что готов в качестве свидетеля оказать вам всяческую помощь, и если у вас не хватает доказательств – спрашивайте меня, я отвечу на любые ваши вопросы.

Гамильтон Бергер начал было подниматься и что-то говорить судье, но в этот момент судья Коуди пришел окружному прокурору на выручку.

– Суд удаляется на пятнадцатиминутный перерыв! – объявил он.

Глава 14

Арлен Дюваль, Пол Дрейк, Перри Мейсон, Делла Стрит и доктор Кандлер собрались за большим столом в библиотеке Мейсона.

– Я должен принести свои извинения за то, что дневник попал в руки полиции, – сказал Мейсон. – Сейчас вы видите, что Баллард был на правильном пути, хотя ход его мыслей был не совсем верен.

– Я никогда не подозревал Розу, – смущенно заговорил доктор Кандлер, – но сейчас это очевидно. Я был официальным врачом банка, и многие его служащие обращались ко мне со своими хворями и недугами как к личному доктору. На протяжении многих лет я был приверженцем диатермии и потогонных ванн. Я считал и считаю, что кожные поры должны открываться и прочищаться, и… я во всем полагался на мою главную медсестру. Роза Трэйвис умела ухаживать за больными, хорошо проводила любые процедуры. До абсурда смешно, как легко она могла проверить содержимое их карманов, снять оттиски с ключей, а Томас Сэккит подделать печати, которыми пользовались работники банка. Когда начинаешь думать, насколько это все очевидно, удивляешься – как это никому раньше не пришло в голову.

Мейсон усмехнулся:

– Баллард неплохо задумал, но он не проработал план до конца. Он был убежден в том, что если Арлен Дюваль начнет на глазах у всех тратить наличные деньги, то преступник выдаст себя и непременно угонит трейлер, чтобы подсунуть туда компрометирующие ее купюры. А уж когда – это вопрос времени. Но в ход рассуждений Балларда вкралась ошибка – ошибка, типичная не только для новичков, но и для матерых следователей. Баллард заранее определился в том, кто виновен в пропаже денег, и собирал факты таким образом, чтобы они подтверждали придуманную им версию. Он, конечно же, обхаживал и Билла Эмори, наверняка пытаясь выудить из него информацию, но так ничего до конца и не понял. Вернее, он понял, но было уже слишком поздно – Эмори явился к нему собственной персоной.

– Почему он понял, как ты думаешь? – спросил Дрейк.

– Эмори следил за домом, в этом нет сомнений. Следил, наверное, с того момента, когда увидел, что мы с Баллардом поехали к нему домой. Он видел, как я подходил к окну, опускал и поднимал штору, и он заподозрил, что я прячу там эти самые деньги. Он знал про деньги, потому что сам это организовал.

– А как он это сделал? – поинтересовался доктор Кандлер.

– Мы знаем, что Сэккит ходил к костюмерам и брал напрокат униформу рассыльного. Хозяин костюмерной в конце концов вспомнил, что форма эта Сэккиту совсем бы не подошла. Она была маленького размера, для человека не очень высокого и с узкой талией. А для девушки была бы в самый раз. Это означает, что рассыльным вырядилась либо Роза Трэйвис, либо ее сестра.

Возможно, мы никогда не узнаем точно, во всех деталях, что именно произошло у Балларда в доме, но Эмори наверняка подъехал сразу же, как только уехал я, припарковал машину на подъездной дорожке и вошел. Примерно в это же время подоспело и такси с Арлен Дюваль, за которым детектив Дрейка следил из автомобиля Фрейзера. Баллард в это время направился в кухню, чтобы приготовить выпить. Эмори же, наблюдавший за домом до того и видевший, как я маячил в окне, не повторил, однако, ошибки Гамильтона Бергера. Он не подумал, что я подавал кому-то сигнал. Он, как я уже сказал, заподозрил, что я что-то прячу.

Итак, он проскользнул к окну, опустил штору и обнаружил там два спрятанных мною банкнота. Можете представить себе, как он был раздосадован. Скольких трудов ему стоило, вернее, им стоило всучить их мне до того, как принесут повестку duces tecum, и вот – на тебе! Не вышло. Естественно, что повестка – это тоже их рук дело. Достаточно анонимного телефонного звонка в полицию или окружному прокурору. А Баллард, должно быть, застал Эмори. Заметил, как тот вынимал деньги, и на кухне стал его расспрашивать, что и как. Эмори понял, что Баллард, подозревавший до того момента доктора Кандлера, ухватился наконец за нужную ниточку, и убил хозяина дома, чтобы спасти себя.

– А я-то думала, что трейлер украли, чтобы найти мой дневник, – сказала молчавшая до сих пор Арлен Дюваль, – но, оказывается, они и впрямь хотели спрятать там деньги, которые потом обязательно бы попали к полиции.

– И опять я наблюдаю, как вам не удалось преодолеть самое большое препятствие, подстерегающее следователя на пути к истине, – назидательным тоном произнес Мейсон, – вы слишком поспешно делаете выводы.

– Но откуда Биллу Эмори стал известен… ах да, кажется, догадываюсь… Баллард, после того как вспомнил один номер на пачке с тысячными, поделился, наверное, этим с Эмори, и тот…

– Совершенно верно, мисс Дюваль! И тот решил во что бы то ни стало подсунуть банкнот мне. Убедился, что я его послание получил, и анонимно сообщил в полицию, что, мол, неплохо бы вручить мне повестку duces tecum, с тем чтобы я предъявил все деньги, полученные от Арлен Дюваль. При этом он не забыл и про Балларда, включил его тоже и думал, что на обман это уже похоже не будет.

– Но не получилось… – Арлен Дюваль огорченно вздохнула. – Как же мне больно осознавать, что Баллард разработал этот план, я помогала ему и в течение полутора лет сидела как приманка в его капкане, а когда капкан сработал, он не может этим насладиться. Теперь я снова начну работать…

– Вы торопитесь, – остановил ее Мейсон, – не забывайте, что за возвращение денег обещана награда. Ваш отец будет освобожден, а награда представляет собой весьма кругленькую сумму. Будет у вас и автомобиль, будет и трейлер, два-три месяца вы с отцом отдохнете. Я убежден, что немного солнца ему пойдет только на пользу.

– Бедный мой папочка! – На глаза Арлен навернулись слезы. – Он писал, что в камере у него всегда очень мало света.

В библиотеку вошла Герти и принесла телеграмму:

– Адресована Арлен Дюваль, передать через Перри Мейсона.

Мейсон протянул телеграмму девушке.

Она вытерла слезы, вскрыла ее, прочитала и, радостно улыбнувшись, протянула знаменитому адвокату.

На штемпеле обратного адреса значилось: «Тюрьма Сан-Квентин».

«Слышал новость по радио тчк Так держать Арлен и мы заживем новой жизнью тчк

Твой любящий отец».

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Пригласи, пожалуйста, представителей прессы и сообщи им, что я лично прослежу за тем, чтобы обещанное страховой компанией денежное вознаграждение получили Арлен Дюваль и ее отец. Это должно быть в радионовостях уже сегодня вечером. А сейчас у нас есть чем отметить такое событие, и мы это сделаем!..


Купить книгу "Дело о дневнике загорающей" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Дело о дневнике загорающей |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу