Book: Двойная страховка



Двойная страховка

Эрл Стенли Гарднер

«Двойная страховка»

Купить книгу "Двойная страховка" Гарднер Эрл Стенли

Глава 1

Большой катер лениво покачивался на волне.

Утреннее солнце золотило верхушки холмов, его лучи падали на маслянистую поверхность безветренного моря и, отражаясь от нее, до боли слепили глаза.

Берта Кул, крепкая и упругая, как моток стальной проволоки, сидела на палубе на складном стуле, уперев ноги в леер и твердо удерживая бамбуковое удилище. Ее серые, алмазного блеска глаза спокойно-настороженно в ожидании первой легкой поклевки устремлены на леску — туда, где она входила в воду.

Берта полезла в карман свитера, вытащила сигарету, поднесла ее ко рту. Не отводя глаз от лески, спросила:

— Спички есть?

Я прислонил свою удочку к лееру, удерживая ее между колен, зажег спичку, прикрывая пламя ладонями, и потянулся с огоньком к Берте.

— Спасибо, — бросила она и глубоко затянулась.

Из-за болезни Берта похудела фунтов на двадцать.

Когда силы вернулись к ней, она стала заниматься спиннингом. Спорт на свежем воздухе сделал ее крепкой и загорелой. И хотя она все еще тянула на сто шестьдесят с гаком, — но теперь — сплошные мускулы.

Мужчина, сидевший справа от нее, — грузный, большой, он и дышал с хрипотцой, — поинтересовался:

— Как идут дела?

— Ничего, идут, — ответил я.

— И давно вы здесь сидите?

— Да.

— Поймали что-нибудь?

— Кое-что.

Некоторое время мы удили в молчании, затем он сказал:

— Не важно, поймаю я что-нибудь или нет. Но это счастье побыть там, где можно расслабиться, подышать соленым воздухом, уйти от адского шума цивилизации.

— Согласен, — кивнул я.

— По мне, звонок телефона звучит как взрыв бомбы. — Мужчина рассмеялся почти виновато и повернулся ко мне: — Вчера, только вчера я, знаете ли, наблюдал за телефонным аппаратом примерно так, как сейчас смотрит на удочку ваша… Извините, эта миссис — ваша жена?

— Нет.

— Я решил сперва, что она — ваша матушка. Но потом подумал, что в наши дни ни в чем нельзя быть уверенным. Во всяком случае, она наблюдает за леской, как я за телефоном, — будто гипнотизируя, стараясь что-то внушить.

— Адвокат? — спросил я.

— Врач.

Помолчав, он добавил:

— Вот так и бывает с нами, врачами. Мы так заняты здоровьем других людей, что пренебрегаем своим собственным. Врачевание, знаете ли, тяжелая, непрерывная и однообразная работа. Операции по утрам, затем телефонные звонки в больницу. Присутствие — каждый день. По вечерам визиты, и обязательно по вечерам.

Люди весь день носят с собой свою боль, а потом, когда уляжешься поудобней в кровати, непременно позвонят и попросят приехать.

— В отпуске? — спросил я доктора.

— Нет, просто улизнул. Пытаюсь делать это каждую среду. — Доктор поколебался, прежде чем доверительно сообщить: — Я должен так поступать… По предписанию моего врача.

Я взглянул на этого очень тучного мужчину. Веки у него, заметно припухшие. Казалось, если он сейчас закроет глаза, то открыть их ему будет трудно. Кожа бледная. Было в нем нечто, что заставляло вспомнить о тесте, которое вот-вот взойдет на дрожжах и вылезет из кастрюли.

— Ваша подруга выглядит отлично.

— Да… Она мой босс.

— О!

Может быть, Берта Кул прислушивалась к нашему разговору, возможно, и нет. Ее глаза оставались прикованными к леске, словно у кошки, наблюдавшей за крысиной норой. Когда Берта чего-нибудь хотела, ее желание ясно прочитывалось на лице. Сейчас она хотела поймать рыбу.

— Вы сказали, вы работаете у нее?

— Да.

Доктор был, видимо, озадачен.

— Она возглавляет детективное агентство, — объяснил я. — «Б.Кул. Конфиденциальные расследования». Мы взяли выходной — между делами.

— Ах вот как.

Взгляд Берты стал еще настороженней. Она слегка наклонилась вперед, замершая, выжидающая.

Кончик ее удилища согнулся. Берта стиснула правой рукой ручку катушки. Драгоценности ослепительно сверкали в утреннем свете. Удилище снова напряглось, прогнулось, леска заметалась в воде.

— Смотай живо свою леску, — приказала Берта. — Освободи место для подсечки.

Я начал было сматывать свою леску, но что-то сильно дёрнуло за нее, словно пытаясь вырвать удилище из моих рук. Леска со свистом ушла под воду.

— О, превосходно! — воскликнул доктор. — Я ухожу с дороги.

Он поднялся, но тут и его удилище согнулось почти пополам. Его веки затрепетали. Лицо исказилось возбуждением.

Я пытался удержать свое удилище. Берта воскликнула:

— Сматывай катушку. Ну же, тяни!

В зеленой глуби воды я уловил серебристые отблески: рыба металась, сопротивляясь леске.

Берта напрягла все свои силы. Ее плечи то поднимались, то опускались от усилий. Большая рыбина выскочила из воды, и Берта удачно использовала этот момент, ухитрившись перебросить ее через леер, как бы в продолжение ее броска, рыба ударилась о палубу, шлепнулась, словно кусок сырого мяса, и начала бить хвостом по доскам.

Доктор вытянул свою рыбу.

Моя сорвалась.

Доктор улыбнулся Берте Кул.

— Ваша больше моей, — объявил он.

Берта сказала:

— Ага.

— Скверно, что ваша сорвалась, — сочувственно обратился ко мне доктор.

— Дональду это все равно, — заметила Берта.

Доктор взглянул на меня с удивлением.

— Я люблю свежий воздух, — сказал я, — физический напряг, чувство праздности. Когда я занимаюсь делом, все это полностью исключено. Время от времени необходимо отдохнуть.

— То же самое бывает и со мной.

Берта посмотрела на доктора скользящим взглядом — с головы до ног.

Из камбуза до нас донесся запах горячих сосисок.

Доктор обратился к Берте:

— Не хотите ли перекусить?

— Не сейчас. Клев еще не кончился, — отмахнулась она.

Профессиональным движением Берта сняла рыбину с крючка, бросила ее в мешок, насадила новую наживку и вновь забросила спиннинг. Я стоял и наблюдал за Бертой и доктором. Через тридцать секунд она сменила приманку. У доктора хорошо клевало, но рыба сорвалась. А Берта опять вытащила рыбину. Потом повезло доктору: превосходный экземпляр. Берта снова обошла его. На этот раз, правда, она поймала маленькую.

Клев закончился.

— Так как насчет сосисок? — спросил доктор.

Берта кивнула.

— А вы? — Он повернулся ко мне.

— О’кей.

— Я принесу, — сказал доктор. — Мы должны отметить успех. Вы продолжайте удить, присмотрите только за моим спиннингом.

Солнце поднялось. Горы теперь пылали снизу доверху. Утренний туман рассеялся. Стало видно, как по дороге, вдоль берега, движутся автомобили.

— Кто он такой? — спросила Берта, по-прежнему не сводя глаз с лески.

— Врач, который много и напряженно работает, мало отдыхает. Его собственный доктор предупредил его, что такой режим опасен для жизни… Я думаю, ему что-то нужно от нас.

— Ты, кажется, открыл ему, кто я. Я не ослышалась?

— Нет. Я подумал, что мое сообщение заинтересует его.

— Ладно… И впрямь невозможно предвидеть, где тебя ждет работа… А ему, видно, действительно что-то нужно от нас, это верно.

Доктор вернулся с шестью горячими сосисками на поджаренных булочках, солеными огурцами и горчицей.

Одну сосиску он уже почти уничтожил. Крупная рыбья чешуя, приставшая к ладоням, не лишила его аппетита.

Кивнув на меня, доктор сказал Берте:

— Вот уж никогда не принял бы его за детектива.

Я представлял себе детективов крупными, здоровыми ребятами.

— Вы бы удивились, получше узнав его. — Берта скользнула по мне взглядом. — Дональд реагирует мгновенно, бьет как молния. Ну и мозги в нашем деле тоже кое-что значат.

Глаза из-под припухших век, казалось, прощупывали меня. Затем веки опустились.

— Ну, так что у вас на уме? Выкладывайте! — вдруг воскликнула Берта.

Он изумился:

— Что? Почему вы решили?.. Ведь я не… — Внезапно плечи его затряслись от смеха. — Ладно, вы выиграли! Я и сам горжусь, что могу поставить диагноз по походке пациента. Правда, мне и в голову не приходило, что кто-то может раскусить и меня. Как вы догадались?

— Вы, собственно, ничего и не скрывали, — заметила Берта. — Как только Дональд сказал вам, кто я… Так в чем дело?

В левой руке доктор держал сосиску. Правой он ухитрился извлечь из заднего кармана брюк коробочку и достать оттуда две визитные карточки.

На визитке значилось: «Доктор Хилтон Деварест. Принимает только по предварительной записи». Подразумевалось: живет в роскошной квартире, в пригороде для богатых, работает в престижной клинике.

Берта щелкнула по карточке ногтем большого пальца, сунула ее в кармашек свитера.

— Все мое предприятие здесь, — заметила она, огладив лоб. — Во всяком случае, та его часть, которая что-то значит. Итак… Я — Берта Кул. Он — Дональд Лэм. Так что вас беспокоит?

— Моя проблема очень проста, — сказал доктор Деварест. — Меня обокрали. Факты таковы: к моей спальне примыкает комнатушка, где находится разнообразная аппаратура — старые рентгеновские установки, электрическое оборудование, микроскоп под стеклянным колпаком. На неопытного человека все это производит сильное впечатление.

— Вы там работаете? — спросила Берта.

Деварест колыхнулся от смеха. Набрякшие веки опустились и снова поднялись.

— Нет. Это устаревшая аппаратура — хлам, собранный, чтобы ошеломлять посетителей. Когда я умираю от скуки в компании гостей, я укрываюсь в этой своей берлоге под предлогом срочной исследовательской работы.

Все мои гости в разное время побывали в лаборатории и были подавлены… ее великолепием.

— Чем же вы там занимаетесь? — спросила Берта.

— Я усаживаюсь в уютное кресло, включаю удобную настольную лампу и… почитываю детективные рассказы.

Берта одобрительно кивнула.

Доктор Деварест продолжал:

— Так вот… В понедельник вечером мы принимали у себя очень скучных гостей. Я скрылся в кабинете. И когда гости разошлись, моя жена поднялась наверх…

— Как относится ваша жена к тому, что вы исчезаете, оставляя ее одну развлекать посетителей?

Доктор Деварест помрачнел.

— Моя жена никогда не устает от гостей, — сказал он. — Она интересуется людьми, и она… тоже думает, что я там работаю.

— Выходит, ваша жена не знает, что обстановка в вашем кабинете — бутафория? — спросила Берта.

Доктор Деварест задумался, подбирая нужные слова.

— Ты не догадалась? — обратился я к Берте. — Весь этот камуфляж устроен главным образом для нее.

Доктор Деварест уставился на меня:

— Почему вы так считаете?

— Потому что вы слишком уж восторгаетесь своей выдумкой, похохатываете всякий раз, когда рассказываете о ней. Впрочем, это не важно. Продолжайте, пожалуйста.

— Проницательный молодой человек, — процедил доктор.

— Я вас предупреждала, — сухо отозвалась Берта. — Так что же произошло в понедельник?

— У моей жены есть драгоценности, а в стену кабинета встроен сейф…

— Такая же рухлядь, как и все остальное? — спросила Берта.

— Напротив, сейф — безупречен, в техническом отношении совершенен.

— Хорошо. И что же дальше?

— Моя жена вручила мне драгоценности и попросила спрятать их в сейф.

— Она часто обращалась с такой просьбой?

— Нет. Жена сильно нервничала в понедельник. У нее было предчувствие, что должно произойти что-то… что-то…

— И произошло?

— Да. Драгоценности украли.

— Еще до того, как вы положили их в сейф?

— Нет, после. Я спрятал их и пошел спать. Около шести часов утра у меня был срочный вызов — прободной аппендицит. Я помчался в клинику и соперировал больного. Затем — обычная рутина, осмотры, процедуры и так далее.

— Где вы храните драгоценности?

— Обычно они находятся в банке. Жена позвонила в полдень и спросила, не заеду ли я домой, чтобы открыть сейф.

— Она не знает шифра?

— Комбинация известна только мне, — уверенно ответил Деварест.

— И что вы предприняли?

— Я объявил медсестре, что должен быть дома до двух часов, поручил ей дежурить у телефона и фиксировать срочные вызовы. Я очень торопился, не успел даже перекусить, выпил только несколько чашек кофе.

Около часа приехал домой, сразу помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки…

— Где была в это время ваша жена?

— Мы вместе вошли в кабинет.

— И открыли сейф? — спросила Берта.

— Да… Драгоценности исчезли.

— Может быть, пропало еще что-нибудь?

Доктор взглянул на нее с тем же выражением, с каким на рыбалке Берта следила за леской, и бросил отрывисто:

— Нет. Только коробочка с драгоценностями. В сейфе почти ничего не было, кроме старых квитанций, — я храню их на всякий случай. Да, и записи исследований… в области нефрита…

— Можете определить точно, где находилась ваша жена, когда вы открывали сейф?

— Она стояла в дверях.

— Может ли быть, что вы не заперли сейф после того, как положили туда драгоценности? — предположила Берта.

— Нет. Это исключено.

— Я так понимаю, что сейф совершенно исправен?

— Да. Тот, кто открыл его, оказывается, знал комбинацию…

— Каким же образом он мог ее узнать?

— Понятия не имею. Но… мы знаем, кто это мог сделать… вообще, кто мог украсть. Точнее говоря, мы знаем того, кому известно, кто это сделал.

— И кто же это?

— Молодая женщина, секретарша моей жены, мисс Нолли Старр… Бывают состояния души, когда вы словно не доверяете собственным ощущениям, — продолжал доктор. — Вы протираете глаза — не во сне ли вам все привиделось?.. Я чувствовал себя точно так, когда открыл сейф. Моя жена, естественно, набросилась на меня с вопросами. Я восстановил все подробности — припомнил, как положил коробочки с драгоценностями в сейф, как набрал комбинацию…

— Какое отношение ко всему этому имеет мисс Старр?

— Моя жена обратилась к мисс Старр и велела ей уведомить полицию о краже.

— И что же дальше?

— Прошел час, полиция не появилась. Моя жена попыталась установить причину задержки. Она позвонила, чтобы вызвать мисс Старр, но… секретарша исчезла.

В полицию, как выяснилось, никто не звонил. У Нолли оказался целый час, чтобы скрыться.

— А потом?

— Потом пришли полицейские. Они искали отпечатки пальцев и обнаружили, что кто-то открыл сейф, обернув руку в промасленную тряпку. В комнате мисс Старр в пустой банке из-под сливок нашли испачканную тряпку.

— Ту самую? — спросил я.

— Да. Так считала полиция. Тряпка была испачкана ружейным маслом. Его следы были обнаружены и на ручке сейфа. Бутылка с этим маслом, наполовину пустая, оказалась в комнате мисс Старр. Там все свидетельствовало о поспешном бегстве. Нолли не взяла с собой ничего — даже туалетных принадлежностей, включая зубную щетку.

— И полиция не нашла секретаршу? — спросила Берта.

— Пока нет.

— А что вы хотите от нас?

Доктор медлил с ответом, он обозревал океанские дали.

Наконец сказал:

— Если бы я вас не встретил, я, может быть, не стал бы ввязываться в это дело. Но раз уж так получилось…

Разыскав мисс Старр до того, как это сделает полиция, вы могли бы передать ей, что в ее интересах вернуть пропажу. В таком случае сторона, потерпевшая ущерб, сочтет себя удовлетворенной. А вы… вы получите приличный гонорар.

— Хотите сказать, что не станете ее преследовать, если она возвратит драгоценности?

— Да, — сказал доктор. — И даже готов вручить ей некое вознаграждение.

— Какую сумму, например?

— Тысячу долларов.

Доктор стоял на покачивающейся палубе, ожидая реакции Берты. Я знал, что у нее на уме. Молчание затянулось. Но вот прозвучал ее вопрос:

— А сколько получим мы?



Доктор Деварест пригласил меня пообедать в семейном кругу. Я был представлен его жене как частный детектив, который был нанят для того, чтобы — как выразился доктор — «повысить активность расследования, действуя параллельно с полицией».

Его дом подтверждал мое впечатление о хозяине.

Чтобы построить такой дом и обставить его таким образом, нужна была куча денег. Здание в испанском стиле — белая штукатурка, красная черепица, обилие декоративных элементов, умелое использование природных условий. Веранды с чугунными узорчатыми решетками, яркие ковры, огромные окна с зеркальными стеклами, роскошными, тяжелыми портьерами, множеством ванных комнат и помещений для прислуги.

Вокруг дома раскинулся сад — фонтаны, золотые рыбки, умело расположенные островки зарослей кактусов…

Во всем ухоженность и порядок.

За обедом было слишком много еды — дорогой и изысканной.

Миссис Деварест — дама с двойным подбородком и выпученными глазами — демонстрировала явное пристрастие к спиртному, вкусной еде и бессмысленным замечаниям. Ее звали Колетта.

В доме жили два ее родственника.

Джим Тимли — загорелый молодой человек с темными, коротко остриженными прямыми волосами. Наметившаяся лысина, видимо, портила ему настроение, и, считая главным ее виновником шляпы, Джим привык обходиться без них. Выглядел он неплохо: ясный, открытый взгляд, светло-карие глаза, губы хорошей формы, белозубая улыбка, спортивная выправка. Про занятия спортом говорило и крепкое рукопожатие. Сын покойного брата, Тимли приходился племянником миссис Деварест.

Была там и племянница хозяйки — миссис Надин Крой, мать трехлетней Селмы. Девочка рано поужинала в детской, ее отправили спать, и в тот первый вечер я ее так и не увидел. С матерью же Селмы, дочерью сестры Колет — ты, — познакомился. Надин, по-видимому, была вполне обеспечена. Женщина без малого тридцати лет, она соблюдала диету и следила за своей фигурой. У нее были большие черные глаза, смотревшие на мир, как мне показалось, с некоторой тревогой. Манеры скромные, сдержанные… Где находится мистер Крой? О нем никто ничего не сказал, а я не задавал никаких вопросов.



Я увидел и дворецкого с деревянной физиономией, увидел и невзрачные лица разных служанок. И прелестную, превосходно сложенную горничную Жанетт. Я установил также, что у миссис Деварест есть шофер, но в тот вечер он отсутствовал, был свободным. Миссис Деварест не могла обходиться без слуг. Мистер Деварест, напротив, не любил прибегать к посторонней помощи. Он любил уединение, которое не часто ему выпадало: пациенты редко оставляли его в покое.

После обеда Колетта вручила мужу список вызовов из клиники. Доктор пригласил меня подняться вместе с ним в кабинет.

Кабинет выглядел в точности так, как его на катере описал нам доктор. Я уселся на стул, возле которого высился какой-то внушающий невольный трепет аппарат. Деварест устроился в своем любимом кресле, пододвинул к себе телефон, просмотрел список вызовов, откинувшись на спинку, предложил:

— Откройте дверцу электрокардиографа, Лэм.

— Где этот… кардиограф?

— Справа от вас.

Я открыл дверцу. Внутри не было никаких проводов.

Там стояли две бутылки виски, несколько стаканов и сифон с содовой.

— Налейте себе, — сказал доктор.

— А вам?

— Я не могу. Мне придется еще кое-куда поехать.

Я налил себе немного. Это была самая дорогая марка шотландского виски.

Деварест принялся звонить по телефону. В разговорах с пациентами он был внимательным и тактичным, спокойно выслушивая про всевозможные симптомы, давая советы, обещая позвонить в аптеку, раздобыть необходимое лекарство. У доктора, понятное дело, богатая клиентура, все стремятся проконсультироваться именно у него…

Двум собеседникам он обещал приехать.

— Вот так это делается, — усмехнулся Деварест, покончив со звонками и отодвинув от себя телефон. — Поеду. Буду отсутствовать около часа. Хотите подождать здесь или поедете со мной?

— Я останусь здесь.

— Осмотритесь, жена поможет вам.

— Эти два вызова, — спросил я, — действительно серьезны?

Деварест состроил гримасу.

— Ничего срочного! Однако постоянные клиенты требуют внимания. Чертовы невротики, знаете ли, которым за пятьдесят. Они засиживаются за полночь, играют в бридж, объедаются, пьют слишком много. Скверный образ жизни, избыточный вес, никаких физических упражнений — при таком сочетании невозможно избежать болезней.

— Но у них серьезные заболевания?

— Бывают и серьезные. Высокое давление, тромбы, сердечная недостаточность, почки, которые отказываются выполнять свои функции… Им, знаете ли, не приходит в голову, что они сами отвечают за состояние своего здоровья. Когда у моих пациентов выходит из строя автомобиль, они тотчас вызывают механика, чтобы тот пришел и отремонтировал машину. Когда у них что-нибудь болит, приглашают меня — механика телесных машин, так сказать.

— И что вы предпринимаете? Прописываете им диету?

— Ни в коем случае! Назначь я диету, — они завтра же предпочтут другого врача. Клиенты хотят, чтобы я их вылечил без всяких усилий с их стороны. А как это сделать, черт побери, когда у них на неделе несколько торжественных обедов с толпой гостей и кучей блюд! Я сам не могу этими обедами пренебречь, а мои пациенты и не хотят… Нет, Лэм, я лечу симптомы, выписываю снотворное, рекомендую подольше полежать в постели, особенно если в такой день предстоит вечеринка у миссис, как там ее зовут… Черт возьми! Зачем я вам все это рассказываю?

— Просто мне хотелось бы лучше представлять себе вашу жизнь.

— Употребите вашу любознательность на то, чтобы найти мисс Старр, — отрезал доктор. — А я сосредоточусь на медицинской практике.

Когда он взялся за ручку двери, я сказал:

— Никаких драгоценностей у мисс Старр нет. Я знаю, у кого они.

— У кого?

— У вас.

Деварест был ошарашен.

— У меня? — воскликнул он.

— Вот именно!

— Вы спятили!

— Нет, — сказал я. — История с сейфом неправдоподобна. Драгоценности не могли быть украдены так, как вы это изобразили. Вы дали полиции их описание.

Драгоценности будут вам возвращены, если их найдут.

А тысяча долларов — слишком большое вознаграждение, и вы слишком легко назвали эту цифру.

— Но зачем, знаете ли, мне это понадобилось?

— Моя догадка: в сейфе лежало что-то ценное для вас. Вы обнаружили его пропажу, решили установить вора. Прибегнуть к обычным средствам — пока не знаю почему — вы не могли. Но я знаю, вы уговорили жену отдать вам драгоценности. Из банка они перешли в сейф, но затем вы извлекли их оттуда и на следующий день обратились в полицию. Так вы оказали давление на того, кто взял необходимую для вас вещь. Нолли Старр не выдержала этого давления. Она разгадала ваш замысел, поняла, что вы подстроили кражу, и улизнула. Вы пришли к выводу, что узнали то, что хотели, и теперь стремитесь поговорить с мисс Старр.

Деварест плотно затворил дверь и стал медленно приближаться ко мне. Он бы ударил меня без малейших угрызений совести, если бы дал себе волю. Но в последний момент сдержался, остановился в двух шагах от меня. Выпалил:

— Какая чушь!

— В конце концов, — возразил я, — я здесь для того, чтобы действовать в ваших интересах. Но нельзя помочь пациенту, если он лжет. Я не смогу помочь вам, если вы не скажете мне правду. Ведь не драгоценности вы хотите получить от мисс Старр, не так ли?

— Все это вздор, — оборвал меня Деварест. — Найдите мисс Старр и верните драгоценности. Не нужно лишних рассуждений — занимайтесь своим делом. — Он взглянул на часы. — Я должен идти. — сказал он более спокойным тоном. — Мне еще нужно заехать в аптеку, купить лекарства. Оставайтесь в кабинете. Здесь есть кое-что интересное для чтения. Я постараюсь не задержаться.

— А где книги?

— С левой стороны от кресла.

Деварест кивком указал на некое загадочное устройство.

— Устройтесь поудобнее, включайте дампу и читайте.

— Когда вы вернетесь?

Он снова взглянул на часы.

— В девять, самое позднее — в девять тридцать… И не делайте поспешных выводов, Лэм.

Глава 2

Весной и поздней осенью на Южную Калифорнию обрушивается сильный ураган, который именуется «сантанас». Иногда его называют «Сайта Анас». В течение нескольких часов перед началом бури небо бывает особенно чистым. Можно с поразительной ясностью видеть тогда детали даже отдаленных предметов. Воздух постепенно сгущается и как бы застывает. В одежде скапливается электричество. Воцаряется неестественная тишина.

Затем внезапно с северо-востока на побережье врывается мощный порыв ветра, поднимаются столбы песка и пыли. Песок обжигает губы, хрустит на зубах, проникает под одежду. Пот мгновенно испаряется с поверхности тела, и горячая сухая кожа покрывается пылью.

Ураган бушует обычно три дня и три ночи. Даже в тех местах, что, казалось бы, полностью отгорожены от северо-восточного ветра, духота и зной устанавливаются непереносимые. У всех сдают нервы. Люди становятся вялыми, безразличными ко всему на свете…

Я сидел в кабинете доктора Девареста. Пытался думать. Вскоре духота сделалась нестерпимой, и мне показалось, что все окна в комнате закрыты. Я вышел на балкон. Одного взгляда на усыпанное звездами небо было достаточно, чтобы ощутить приближение урагана.

Звезды сияли с ослепительной яркостью, и небеса казались заполненными этим сиянием до отказа. Раскаленный воздух надвигался плотной стенай.

Я вернулся в кабинет, выбрал несколько книг, приспособил для чтения настольную лампу.

Я покончил с третьей главой книги, когда ударил первый порыв ветра. Дом содрогнулся. До меня доносились топот бегущих людей, визг затворяющихся дверей, стук оконных рам. Окна кабинета выходили на юг, сама комната расположена в западном крыле здания, поэтому ветер не задувал сюда. Но окна все равно мне вскоре пришлось закрыть из-за туч пыли.

Я снова попытался сосредоточиться на книге — как многие профессионалы, перегруженные работой, доктор Деварест отдавал предпочтение мистике, детективам, таинственным историям. Книга уже увлекла меня, но — скрипнула половица.

Во время урагана нервы на пределе: от неожиданности я уронил книгу и поспешно обернулся.

Это была Надин Крой. Она улыбнулась, увидев, как я подпрыгнул в кресле. Но тревога в ее взгляде не исчезла.

— Вы будете ждать доктора?

— Да. — Я посмотрел на часы — было без двадцати одиннадцать. — Доктор заверил меня, что вернется не позже половины десятого.

— Я знаю. Он не всегда пунктуален, когда у него срочные вызовы. Миссис Деварест думает, что, возможно, вам удобнее прийти утром.

— Я причиню какие-нибудь неудобства семье, если подожду в кабинете? — осведомился я.

— Мы можем устроить вас здесь, если вы действительно уверены, что доктор хочет встречи с вами.

— Не знаю, чего он хочет. Но знаю, чего я хочу. Я должен начать работать и намерен получить информацию.

Дождусь его.

— А я не могла бы вам помочь? — спросила Надин.

Я не был в этом уверен. Надин догадалась о моих сомнениях. Она плотно притворила дверь.

— Присядьте, мистер Лэм. Давайте выложим наши карты на стол. Постараемся лучше понять друг друга.

Я сел. Тревога не покидала Надин. Она чего-то опасалась, но чего? Возможно, такое впечатление создавалось у меня из-за того, что ее глаза выглядели слишком большими для ее лица?

— Я сожалею, что доктор Деварест пригласил вас, — сказала Надин.

На это я не отреагировал.

— Потому что, — продолжала она после небольшой паузы, — я знаю, за чем вы охотитесь.

— Драгоценности… — пробормотал я.

— Драгоценности! — повторила Надин с пренебрежительной интонацией. — Вы разыскиваете вещи, которые он хранил в своем сейфе.

— Тогда вам известно больше, чем мне, — сказал я.

И увидел, как Надин опустила ресницы. Она словно обдумывала вероятность такого предположения.

— Нет, не больше… Но доктору Деваресту следовало бы ввести вас в курс дела по-настоящему. Он хочет, чтобы вы вернули ему то, что хранилось в сейфе, а содержимое сейфа он скрывает. И от меня тоже.

Я молчал.

— Вы не очень-то разговорчивы, — заметила Надин.

— Пока что не о чем говорить.

— Вы могли бы сказать мне, по крайней мере, был ли мой дядя откровенен с вами.

— Это вы должны обсудить с ним.

— Вы разузнали что-нибудь о мисс Старр?

— Для этого я и сижу здесь.

— Зачем вы сидите здесь? — переспросила Надин.

— Жду доктора, чтобы он разрешил мне осмотреть комнату мисс Старр. Ну… оставленные ею вещи, например.

— Полиция там уже побывала.

— Я хочу посмотреть сам.

— Не возражаете, если покажу вам ее комнату?

— Почему бы и нет?

— Не знаю. Вы держитесь отчужденно, словно вас специально предупредили, чтобы не разговаривали со мной. Или вы меня в чем-то подозреваете?

Я улыбнулся.

— Нет улик — нет и подозрений. Никакими уликами я пока не располагаю.

— Пойдемте со мной.

Я оставил на маленьком курительном столике у кресла раскрытую книгу и последовал за Надин Крой. Мы пересекли спальню доктора Девареста, прошли по длинному коридору, спустились вниз по лестнице и очутились в удаленном от центральной части дома крыле. Надин отворила какую-то дверь и пригласила войти в комнату.

Обставлена она была дешевой мебелью, но выглядела опрятно и достаточно комфортно. Белая эмалированная кровать, туалетный столик с большим зеркалом, несколько громоздкое бюро, комод, шкаф, умывальник с аптечкой над ним, одно довольно ветхое кожаное кресло, три стула с прямыми спинками, тумбочка, а на ней — настольная лампа и будильник… Все нужное, все удобное. Вот только пронзительно-металлические звуки, издаваемые будильником, могли довести до исступления: клик-клак, клик-клак, клик-клак…

— Кто завел часы? — спросил я.

— Часы?

— Ну да. Мисс Старр исчезла вчера?

— Да, вчера, в полдень.

— Эти часы заводят каждые двадцать четыре часа, разве не так?

— Не знаю. Кажется, так.

— Значит, даже если бы она завела их вчера утром, они должны были бы уже остановиться.

Надин сказала рассеянно:

— Не знаю. Здесь были полицейские. Должно быть, они завели часы…

Я взял будильник. Стрелка звонка была поставлена на четверть седьмого.

— Хотите здесь покопаться? — спросила Надин.

— Да.

Миссис Крой, по-видимому, сомневалась в том, можно ли оставить меня одного, и разрешила свои сомнения, опустившись в кресло и наблюдая за тем, как я рылся в шкафу и ящиках.

— Полиция… везде все смотрела, — напомнила она.

— Понятно. Но я ищу то, что полиция прозевала.

— Например?

Я показал ей пару женских шоферских перчаток из свиной кожи.

— И что в них особенного?

Я направил на перчатки свет настольной лампы.

— Замечаете что-нибудь?

— Нет.

Я вытащил свой носовой платок, обмотал его вокруг указательного пальца и провел им по перчаткам.

На платке осталось пятно грязи. Показал его Надин Крой.

Она нахмурилась.

— Это графитная смазка, — пояснил я. — Встречается не так часто, как обычная грязь. Это ее перчатки?

— Не знаю, наверное, ее.

— Можете объяснить, как попала графитная смазка на перчатки мисс Старр?

— Нет.

— Она свежая, видите? В последние несколько дней секретарь миссис Деварест возилась с какой-то машиной.

— Да? — отозвалась миссис Крой: ироническая интонация вопроса подтвердила, что Надин не отнеслась к моему открытию как к чему-то серьезному.

— У мисс Старр была машина?

— Нет. Она брала такси, когда уезжала в город на выходные. А если мисс Старр отправлялась по поручениям тети Колетты, ее отвозил шофер.

— В шкафу есть шорты и теннисные туфли, — сообщил я. — И носки, пахнущие резиной.

Надин усмехнулась:

— Мисс Старр увлекалась спортом. Она любит теннис и пользуется каждым удобным случаем, чтобы поиграть… Шофера просто заставляют играть с ней…

— У нее, оказывается, находится время для тенниса?

— По утрам.

— Когда же она начинает работу?

— Мы завтракаем в восемь часов. И сразу же после завтрака она приносит почту. Тетя Колетта вскрывает конверты, попивая кофе, диктует ответы.

— Понятно, почему будильник поставлен на шесть пятнадцать. Значит, теннис — это до завтрака.

Миссис Крой внезапно как бы пробудилась к жизни.

В ее глазах вспыхнул интерес.

— А вы неплохо соображаете, мистер Лэм.

Я промолчал. Что это, опять ирония?

В это время я рылся в аптечке, передвигая бутылочки с микстурами, различные баночки и тюбики.

— Это ее зубная щетка?

Надин снова рассмеялась:

— Как я могу опознать зубную щетку? Это просто зубная щетка. Какая разница — принадлежит она мисс Старр или нет?

— Если мисс Старр оставила свою зубную щетку, значит, она очень торопилась.

— Это бесспорно, она очень спешила, могу подтвердить.

Засунув руки в карманы и прислонившись к бюро, я разглядывал крашеный пол.

— Ну как? — поинтересовалась Надин. — Обнаружилось что-нибудь? Ах, я верю, мистер Лэм, что вы опытный детектив, но и вы должны признать, что полицейские тоже не лишены известных профессиональных навыков.

Комнату мисс Старр тщательно обыскали. Все улики, которые здесь были, уже взяты на заметку.

— Что вы скажете об уликах, которых здесь не было? — спросил я.

— Загадочный вопрос!

Я пропустил ее реплику мимо ушей. Любопытство заставило Надин спросить:

— Надеюсь, я вас не обидела? Что вы хотели сказать?

— Когда?

— Минуту назад, когда говорили об уликах, которых «здесь не было».

— Я имел в виду предмет, которого здесь нет, но который мог бы стать уликой.

— И что же это такое?

— Теннисная ракетка.

— Не по-ни-ма-ю…

Я развел руками.

— Очевидно, мисс Старр ушла, не заходя к себе в комнату. По утрам она играет в теннис. И вчера, очевидно, тоже играла. Для тенниса нужна ракетка. Вместе с теннисными мячами ракетка хранится в чехле на «молнии», правильно? Так вот, здесь нет ракетки.

— Вы уверены? — Миссис Крой растерялась. — Но у нее есть теннисная ракетка. Я знаю.

— Так где же она?

— Не представляю себе… Все это, конечно, странно.

Мы замолчали. Я слышал тиканье будильника, его металлическое клик-клак, завывание ветра, шуршание пальмовых листьев за окном. Где-то на уровне подсознания я ощущал некий ритм колебаний, которые требовали внимания, хотя я был так поглощен отыскиванием улик, что почти не замечал их. Вскоре, однако, мне пришлось насторожиться. Я уловил упорный гудяще-скрежещущий звук, вроде как у большого холодильника. Но в отличие от шума, издаваемого холодильником, ритмичное гудение не прерывалось…

— Кухня отсюда близко? — спросил я у Надин.

— Довольно близко.

— Не оставил ли кто-нибудь открытой дверцу холодильника?

— Не знаю. А почему вы спрашиваете?

— Слышите? Это звук работающего мотора. Он не прекращается.

Надин прислушалась, закусила губу.

— Пойдемте проверим.

Мы прошли коридор, миновали кладовку, заглянули на кухню, которая сверкала белой эмалью и была набита электрическим оборудованием. Рядом с раковиной стоял огромный холодильник. Дверь была закрыта. Мотор молчал. В кухне ничего не было слышно.

— Вернемся и послушаем снова, — предложил я.

Мы повернули назад, и когда очутились в коридоре, который проходил мимо комнат, где ночевали слуги, опять послышалось гудение.

— Где у вас гараж?

Надин показала в конец коридора.

— Здесь можно пройти?

— Да, в конце коридора есть дверь.

Мы почти бежали. Надин повсюду включала свет. Она отворила дверь в мастерскую, где стояли контейнеры с запчастями, покрышки, ящики с инструментами. Звук работающего мотора был слышен отсюда так же хорошо, как и из спальни мисс Старр. Надин толкнула другую дверь, она вела в гараж. Раскаленный воздух копотью ударил нам в лицо. Я отскочил, сделал глубокий вдох и устремился вперед. Извне опускающиеся двери гаража были снабжены противовесом, который удерживал их на месте, запирая помещение. Я поднял одну дверь перед самой машиной с уже заведенным мотором. Это был легкий двухместный автомобиль с помятым крылом, замызганным кузовом (машину, видно, часто оставляли под открытым небом) и вовсю работающим мотором.



Порыв ветра сдул копоть с машины. Отступив назад, я споткнулся — о тело доктора Девареста.

Я схватил его под мышки и потащил было на воздух (Надин Крой помогала мне), но взглянув на доктора, я сразу понял, что бесполезно что-либо предпринимать. Я видел и прежде этот мертвенно-красный цвет на лицах людей, погибших от асфиксии[1]. Доктор Деварест отравился выхлопными газами и задохнулся в закрытом помещении своего гаража.

Глава 3

Дом доктора Девареста соседствовал с богатыми особняками. Когда взвыли сирены первых подъехавших полицейских автомобилей, окна в этих особняках засветились, там замаячили людские силуэты. Машины все прибывали, и люди стали отходить от окон. Опускались тяжелые шторы, отгораживая жильцов от внешнего мира. Соседи решительно не желали знать, что происходило за пределами их спален и гостиных. Даже мелкая кража выбивала их из колеи. А процессия полицейских машин… о, это для владельцев особняков просто кошмар!

Прибыли репортеры, вспыхнули блицы фотокамер.

Полиция разогнала кучу любопытных, собравшихся возле гаража. Доставили аппарат искусственного дыхания.

Появился следователь. Он внимательно осмотрел автомашину Девареста.

Капот ее был поднят, видно, кто-то копался в моторе. На правой руке доктора Девареста было обнаружено пятно темной смазки. Гаечный ключ торчал из левого кармана пиджака покойного. Мешок с хирургическими инструментами почему-то валялся на полу возле тела.

Бензобак был наполнен примерно на четверть.

Выяснилось, что никто не слышал, как доктор Деварест въехал в свой гараж, и теперь нельзя было установить, сколько времени он там пролежал.

Меня попросили как можно точнее воспроизвести положение, в котором находилось тело, когда я нашел его. Следователь открыл багажник, занялся его содержимым. Через несколько минут он извлек оттуда две зачехленные теннисные ракетки.

Я взглянул на миссис Крой и сощурил правый глаз, призывая ее к молчанию.

Потом следователь стал осматривать ракетки, вытащенные из чехлов. Было ясно, что ими пользовались.

Одна — весом около пятнадцати унций, с плотной тяжелой ручкой, — принадлежала, по-видимому, мужчине. Вторая — легкая и изящная — годилась для женщины.

По выражению лица следователя я догадался, что он ничего не смыслит в теннисе. Помахав ракетками, следователь упрятал их в чехлы и снова сунул в багажник.

Покончив с багажником, стал осматривать салон. На сиденье валялась пара дорогих шоферских перчаток из свиной кожи.

— Кто-нибудь может их опознать? — спросил следователь.

— Это перчатки доктора Девареста, — ответила миссис Крой.

— Он всегда водил машину в перчатках?

— Да.

— Ага! — удовлетворенно сказал следователь.

Он потрогал выдвижной ящик на панели. Тот был заперт.

— А где ключ?

— Ключ в замке зажигания, видите, торчит, — сказала миссис Крой. — Может, он подойдет и к ящику?

Следователь что-то пробурчал. Но ключ действительно подошел, дверца ящичка открылась, автоматически включив лампочку. В ящичке оказались коробочки, в которых обычно хранят драгоценности.

Следователь открыл одну, в ней ничего не было.

Возглас изумления сорвался с губ миссис Крой. Следователь быстро повернулся к ней:

— В чем дело?

— Они, они все пустые?

— Кажется, все, — ответил следователь, открывая одну коробочку за другой. — Впрочем, подождите-ка, вот тут что-то есть. — И он показал кольцо с крупным изумрудом в обрамлении маленьких бриллиантов. Следователь обратился опять к миссис Крой: — Как это попало сюда?

Надин уже полностью овладела собой.

— Эти коробочки очень похожи на те, в которых тетя Колетта, миссис Деварест, хранит свои драгоценности.

Кольцо, которое у вас на ладони, принадлежит ей. Я в этом убеждена.

— Но как они очутились здесь?

— Этого я вам объяснить не могу.

— Слушай, Джо, — вмешался один из полицейских, — у нас есть докладная. Там говорится о пропавших драгоценностях… ну, тех, что лежали в сейфе. В том самом, что был взломан в понедельник или во вторник.

У нас есть даже описание того, что пропало. Подожди… — Полицейский детектив вытащил из кармана блокнот, перелистал странички и объявил: — Вот, пожалуйста: «Кольцо с квадратным изумрудом в три карата, а вокруг восемь бриллиантов…»

— Это самое, квадратное, и есть, — подтвердил следователь.

Полицейский повторил вопрос следователя:

— Откуда здесь все это?

— Я не знаю, — сказала миссис Крой.

— Разберемся.

Полицейский обратил на меня внимание:

— Вы частный детектив?

— Да.

— Что привело вас сюда?

— Меня нанял доктор Деварест. Я ждал его возвращения. Он хотел, чтобы я изучил некоторые версии, возникшие в связи с делом по ограблению сейфа.

— Какие же это версии?

— Он должен был мне сказать, но не успел.

— Что ж… Побеседуем с миссис Деварест, — предложил полицейский детектив.

— Давай, — согласился следователь. — Позволь мне только закончить то, что надо, здесь… Ваша фамилия, кажется, Лэм?

— Правильно.

— Так где находилось тело?

— Я уже вам показал.

— Этого мало… У кого-нибудь есть мел?

Мелом никто не запасся. Но следователь открыл чемоданчик, в котором были предметы на все случаи жизни. Нашелся и кусочек мела.

— Нужен небольшой чертеж, — сказал следователь. — Нарисуйте, где лежало тело. Отметьте положение головы, рук и ног.

Я взял мел и опустился на корточки. Из этого положения вдруг заметил лицо человека, возникшего у приоткрытой двери, той, которая вела в гараж из мастерской. Смуглое, красивое лицо с крупным, чувственным ртом. Человек секунду-другую с живым интересом понаблюдал за мной, за тем, что я делаю.

— Не нужно было передвигать труп до прибытия полиции, — резко сказал следователь, когда я закончил вычерчивать контур.

— Я не знал, что это труп, пока не передвинул его.

Следователь отобрал у меня мел, спрятал его в чемоданчик и распорядился:

— Ничего не трогать! К автомобилю не прикасаться.

У всех присутствующих будут взяты отпечатки пальцев…

Ясно? Надо проверить, не совпадают ли они с теми, которые оставлены на коробочках с драгоценностями.

Потом мы встретимся с миссис Деварест. Вы оба, — он кивнул мне и Надин, — пойдете с нами.

У нас взяли отпечатки пальцев. Когда я оглянулся, человек у двери исчез.

Миссис Деварест находилась в своей спальне. Горничная предупредила нас о том, что хозяйку навестил доктор Гелдерфилд, друг покойного и постоянный врач его жены. Когда миссис Деварест плохо себя чувствовала, всегда вызывали доктора Гелдерфилда. Словоохотливая горничная объяснила, что врачи не любят лечить членов собственной семьи. Больного отца Гелдерфилда пользует доктор Деварест, а доктор Гелдерфилд печется о здоровье миссис Деварест.

Гелдерфилд оказался высоким, худым человеком с крупной, выдвинутой вперед челюстью, решительными манерами и отрывистой речью. Выслушав следователя, он изрек:

— Миссис Деварест сейчас нельзя беспокоить. Она в состоянии шока. Ей только что сделали инъекцию.

Можно, пожалуй, предъявить ей для опознания кольцо, но это все!

Следователь и детектив из полиции вошли в спальню. Доктор последовал за ними. Меня и миссис Крой туда не позвали.

Надин взглянула на меня.

— Ну, и как вы относитесь ко всему этому?

— К чему?

— К коробочкам из-под драгоценностей, которые были обнаружены в ящичке для перчаток.

— Можно выдвинуть разные предположения.

— Например?

— Ну, например, такое: один из вызовов был спровоцирован тем, кто украл драгоценности. Доктор выкупил у него камни, вернулся в гараж и…

— В таком случае, куда делись драгоценности?

— Некоторое время он лежал здесь один, — неторопливо сказал я. — Любой мог открыть ящичек ключом зажигания.

Надин задумалась. Потом возразила:

— Но если вынуть ключ — мотор заглохнет, а он ведь работал все время.

— Я вовсе не настаиваю на такой версии, просто это один из вариантов.

— Но он не годится.

— Согласен.

Дверь спальни отворилась. Высунулся доктор Гелдерфилд.

— Вы детектив? — спросил он меня.

— Да.

— Вас нанял Хилтон?

— Да.

— Миссис Деварест хочет повидаться с вами. Учтите, она очень нервничает, она в плохом состоянии. Я сделал ей инъекцию. Через некоторое время ей станет лучше. Но не утомляйте ее, не задерживайтесь слишком долго. А главное — не говорите ничего лишнего.

— Не могу же я лгать.

— Этого не требуется. Успокойте ее. Колетте нужно поспать.

— Когда мне войти?

— Когда уйдут полицейские… Да вот они выходят.

На пороге спальни появились следователь и полицейский детектив. Они, о чем-то перешептываясь, прошли мимо Надин и меня. Доктор Гелдефидл сделал мне разрешающий знак, но остановил миссис Крой, которая вместе со мной хотела войти в спальню, и мягко притворил за мной дверь.

Миссис Деварест, облаченная в голубой пеньюар, раскинулась на постели. Голова и плечи ее покоились на трех подушках. Предметы дамского туалета, разбросанные кругом — чулки на полу, корсет и платье на стуле, — указывали на спешку, с которой ее раздевали.

В таком виде Колетта Деварест обычно не принимала посетителей, в особенности мужчин.

Выпуклые глаза миссис Деварест задержались на мне не без труда. Голос звучал неуверенно. Очевидно, ей было трудно сосредоточиться.

— Повторите, пожалуйста, как вас зовут?

— Лэм. Дональд Лэм.

— Ах, да… Я совсем забыла. Это все шок… — Женщина оборвала речь и прикрыла глаза, но потом вновь открыла их. — Я хочу, чтобы вы занялись этим…

— Чем?

— Расследованием. Вы знаете, что придумали эти люди из полиции?

— Что?

— Что Хилтон-де сам украл драгоценности. Но он не мог… и нельзя допустить, чтобы имя его было опорочено. У Хилтона не было никаких финансовых проблем.

Он хорошо зарабатывал… Его страховка — на сорок тысяч долларов. В случае неожиданной смерти сумма удваивается… Вы сделаете все, что нужно, не так ли, мистер… Как ваше имя?

— Лэм.

— Мистер Лэм, вы поможете мне?

— Для этого меня и нанимали.

— Приходите утром повидаться со мной.

— Как вам будет угодно.

— Я хочу, чтобы вы пришли.

— Когда?

— После завтрака.

— Но не раньше половины одиннадцатого, — запротестовал доктор Гелдерфилд.

Миссис Деварест повернула к нему голову. Голос ее был хриплым:

— Хотите, чтобы я уснула, Уоррен?

— Да.

— Поправляйтесь, миссис Деварест, — сказал я. — Наше агентство продолжит расследование. Мы будем старательно работать. Не тревожьтесь. А теперь — отдохните как следует.

Доктор Гелдерфилд склонился над своей пациенткой и поправил подушки.

— Пусть молодой человек займется этим делом. А вы, Колетта, не думайте ни о чем. Это лучше всего для вас.

Выбросьте из головы все проблемы! Пусть все идет своим чередом.

— …идет своим чередом, — тихо, запинаясь, повторила женщина.

Доктор Гелдерфилд качнул головой, предлагая мне удалиться.

Я на цыпочках вышел из комнаты.

Миссис Крой тотчас атаковала меня:

— Что ей было нужно от вас?

— Чтобы я встретился с ней завтра в половине одиннадцатого.

На мгновение гнев исказил черты ее лица.

— Ну что за комедия! — саркастически произнесла Надин.

Глава 4

Проклятый будильник позвонил без четверти шесть.

Я проснулся, но сознание было затуманено, и потребовался холодный душ, чтобы оно начало нормально работать. Я побрился, оделся, спустился в гараж, взял служебную машину и отправился обозревать городские парки. Утомительная процедура. Но машин было мало, и передвигался я относительно легко. Ураган, бушевавший всю ночь, понемногу утих. Ветер прекратился. Радовал свежий, бодрящий воздух раннего утра, когда еще не стало слишком жарко. Даже на центральных улицах воздух был прохладен и чист. А ведь через несколько часов солнце расплавит асфальт, будет трудно дышать от жары и обилия выхлопных газов.

В парке уже появились первые теннисисты. В том числе женщины в шортах. Они поглядывали на меня с любопытством, когда я медленно объезжал корты.

В Гриффит-парке я увидел, как играют смешанные пары. Одна из девушек заинтересовала меня. Сильная, энергичная. Она быстро перемещалась по площадке, била по мячу резко, сгибалась и разгибалась, как стальная пружина. Мощная подача и удар, способный выбить ракетку из рук мужчины-соперника, что там говорить — опытная теннисистка. Присмотревшись (я сидел в своей машине), решил, что эта пара не впервые встречается на корте!

Играя против соперника, девушка, за которой я наблюдал, явно смягчала удары.

К сетчатой ограде корта был прислонен велосипед, на руле висел свитер.

Игра прекратилась примерно без четверти восемь.

Соперники пожали руки через сетку, обменялись любезностями: «Благодарен за удовольствие». — «Вы в прекрасной форме». — «Отыграемся как-нибудь в другой раз».

Девушка подошла к велосипеду, натянула на себя свитер и обернула юбку вокруг бедер, прямо поверх шорт, застегнув ее на пуговицы.

Я быстро покинул кабину, подошел к теннисистке, приподнял шляпу.

Она держалась холодно, по-видимому, не одобряя случайных знакомств.

— Вы прекрасно играете, — похвалил я.

— Спасибо. — Вежливо ответила она, но отчужденность в глазах не исчезла.

— Не уходите, — попросил я.

Она окинула меня пренебрежительным взглядом.

— Нельзя ли поговорить с вами, мисс Старр?

Девушка уже поставила ногу на педаль велосипеда и готовилась оттолкнуться, но, когда я назвал ее имя, удивилась, и движения ее замедлились.

— Извините за нетрадиционный метод знакомства, но я должен был увидеться с вами прежде, чем вы прочтете утренние газеты.

Девушка насторожилась. Она не отводила от меня взгляда. Ее глаза были блекло-серого цвета. В такой цвет окрашены многие автомашины.

— Кто вы такой?

Я вручил ей визитную карточку. Изучив ее, мисс Старр подняла на меня глаза.

— Так о чем пишут утренние газеты?

— Доктор Деварест найден мертвым в своем гараже.

Отравился выхлопными газами.

Ее лицо словно заморозило: маска, и все тут.

— Хотите на мне отыграться? — спросила она ледяным тоном.

— Хочу, чтобы вы сказали правду.

— Как вы меня нашли?

— В городе не так уж много девушек, которые питают пристрастие к спорту, ездят на велосипеде, появляются рано утром на теннисных кортах.

— Откуда вы знаете о моих вкусах?

— Ваши перчатки… на них графитная смазка для велосипедов, Молодая женщина, теннисистка такого уровня, как вы, скорее всего играет в теннис и по выходным дням. Значит, у нее есть и вторая ракетка. А первую, ту, которой вы играете по рабочим дням, нашла полиция в багажнике машины доктора Девареста.

— Бедняга! Он был тяжело болен, его мучил нефрит, но держался мистер Деварест мужественно. Несколько лет он, беспечно созерцая, как болезнь прогрессирует, записывал наблюдения над своим организмом. Я-то думала, что могу помочь ему, стараясь вытащить его рано утром на теннисный корт. Мистер Деварест отказывался, могут, мол, быть вызовы, я настаивала, убеждала его, что пациенты редко звонят по утрам. Они любят звонить ночью, когда доктор уже улегся в постель.

— А для того чтобы миссис Деварест не ревновала, он оправдывал свое отсутствие по утрам срочными вызовами?

Девушка пожала плечами:

— Я не знаю, что доктор говорил своей жене. Мы играли всего несколько раз. Это правда… что он… погиб?

— Да.

— Как это случилось?

— Он въехал в гараж. Мотор забарахлил, он пытался исправить его…

— Да, он страшно любит… любил возиться с машиной, чистить свечи и всякое такое.

— А шофер?

— Доктор терпеть не мог, когда его обслуживали. Он предпочитал все делать сам. Никогда не ездил с шофером. Шофер возит миссис Деварест. Вот для нее он что-то вроде лакея.

— А почему вы сбежали сразу же после того, как сейф был ограблен?

— Я здесь ни при чем, — отрезала мисс Старр и взялась за руль велосипеда.

— Это интересует не только меня, — возразил я, — но и полицию. Исчезновение ваше подозрительно. Полиция намерена разыскать вас.

Девушка слезла с велосипеда.

— Ну ладно, — вздохнула она, — давайте поговорим.

Поедем вместе в машине?

Я кивнул, открыл дверцу.

— Садитесь. Рядом со мной, хорошо?

— Будете задавать вопросы или я сама расскажу, как сумею?

— Рассказывайте, — согласился я.

— У вас есть сигареты?

Она закурила, откинулась на спинку сиденья. В ней, чувствовалось, происходила внутренняя борьба. Я не торопил девушку, дал ей время покурить, подумать.

— Есть свои причины… — начала она.

— Причины чего?

— Моего бегства.

— Они в глубоком прошлом?

— Не в очень глубоком.

Что-нибудь, что связано с должностью секретаря?

— Вовсе нет. Это случилось задолго до того, как я получила работу у миссис Деварест. Тогда я и взяла фамилию Старр, стала жить самостоятельно… Впрочем, я пытаюсь забыть о своем прошлом. Хочу, чтоб и другие забыли…

— О чем вы хотите забыть?

— Не надо входить в детали.

— Напрасно. Я мог бы вам помочь.

— Я не нуждаюсь в помощи.

— Вы заблуждаетесь. Ваша репутация небезупречна.

— Вы полагаете?

— Пропадают драгоценности. Исчезает секретарша.

У полиции небогатое воображение. Она складывает два и два и всегда получает четыре, хотя в вашем случае результат может быть иным: шесть, восемь и даже двенадцать.

— Если меня найдут, мы внесем поправки в расчеты.

— Я вас уже нашел.

— Разве вы из полиции?

— Нет.

— Для чего тогда все эти расспросы?

— Я расследую это дело. Меня нанял доктор Деварест.

— С какой целью?

— Чтобы я нашел вас.

— Хорошо, вы меня нашли. Что дальше?

— Я должен отчитаться перед своим клиентом.

— Но он же мертв!

— Тогда перед его вдовой.

Мисс Старр решительно повернулась ко мне.

— Остановите машину. Я сяду на велосипед и уеду.

— Я предусмотрел и такой поворот событий.

— Что вы можете мне сделать?

— Я могу отвезти вас в ближайший полицейский участок.

— Не легко меня удержать.

— И от меня не легко сбежать.

— Но вы ведь не хотите передать меня полиции?

— Моя задача — не в этом. Я думаю, доктор больше был заинтересован в том, чтобы найти вас, а не драгоценности.

Несколько секунд она молча глядела на меня.

— Остроумно. Но в чем, собственно, смысл всего шума, вами поднятого?

— Видите ли… Что-то было в сейфе, очень ценное для доктора. А также для того, кто вскрыл сейф. Похищенные драгоценности — это чтобы сбить с толку тех, кто берется расследовать кражу. Это камуфляж, скрывающий истинные намерения похитителя, а возможно, предлог, который использовал Деварест, чтобы вызвать полицию.

— Я взяла то, что лежало в сейфе? Так считал доктор?

— Очевидно.

— Я ничего не брала.

— Меня наняли для того, чтобы я вас нашел. Я это сделал. Вы можете обсудить свои проблемы с моими клиентами.

— Но миссис Деварест — не ваш клиент.

Я усмехнулся:

— Она получила меня по наследству.

— Вам известно, что было в сейфе?

— Нет.

Девушка курила. Молчала. Думала. Пребывала, может быть, в некоторой растерянности — доверить ли мне некую серьезную информации или придумать убедительную, но лживую отговорку. Наконец мисс Старр загасила сигарету.

— Доктор Деварест благословлял землю, по которой ступала Надин Крой и ее маленькая Селма. Для них он был готов на все. — Она вздохнула. — Не знаю, что там было в сейфе, знаю, что Уолтер Крой, муж Надин, оказался подлецом. Он преследовал Надин, требовал отдать ему Селму, обращался в суд, к адвокатам. Внезапно все это прекратилось, и мы больше ничего не слышали об Уолтере. Тогда доктор и устроил себе сейф в кабинете.

— Любопытно. И что же?

— Да так, мелкие подробности…

— Вы полагаете, что доктор Деварест заставил Уолтера оставить Надин в покое?

— Я так думаю.

— Каким образом он осуществил это дело?

— У доктора было средство, которое… нельзя назвать шантажом, но похожим на шантаж, наверное.

— Интересно, — протянул я.

— Очень, — быстро согласилась она.

— И потому вы сбежали из дома доктора, когда произошла вся эта история с сейфом?

— Я решила, так будет лучше.

— А вы встречались после этого с доктором, играли с ним в теннис?

— Когда?

— После того, как сбежали?

— Нет. Это было раньше.

— И все-таки вы играли с ним?

— Я вам уже сказала.

— Но вы не сказали, играли ли вы с доктором в среду утром?

— Не в среду, а во вторник. В среду он ездил на рыбалку. Я ушла во вторник…

— Где вы живете?

— Это вас не касается.

— Хотите, чтобы я пошел к миссис Деварест и рассказал ей все, что узнал от вас?

— Нет, не хочу. Лучше избрать другую тактику…

Пойдите к миссис Деварест и скажите ей, что, мол, трагическая кончина мужа положила конец расследованию, что, мол, не требуется больше моего, то есть вашего участия в поисках драгоценностей. Правда, доктор Деварест заключил, мол, со мной соглашение на определенных условиях, но мы с вами, миссис Деварест, можем найти компромисс: вы выплачиваете мне некую сумму, и я выхожу из игры.

— Почему это я должен так поступить?

— Потому что это устроит всех.

— Доктор, очевидно, пришел к выводу: то, что было в сейфе, находится у вас.

— Вы ошибаетесь, — возразила мисс Старр. — Доктор думал, что я знаю того, кто взял находившееся в сейфе.

— А вы знаете?

Ее колебания были заметны, отражались на лице.

— Нет, не знаю.

— Есть какие-нибудь догадки?

— Нет.

— Если бы доктор Деварест был жив, вы бы не вели себя так решительно, не выпаливали «нет» в ответ на все мои вопросы.

Она не отвела взгляда.

— Дайте мне еще одну сигарету, — попросила собеседница. Я протянул ей пачку.

По сосредоточенному виду девушки я понял, что она обдумывает дальнейший образ своих действий.

— Послушайте, мне надо принять душ и позавтракать, — объявила мисс Старр. — Вы, по-видимому, не хотите везти меня в полицейский участок, но и не отпускаете. Договоримся так: я скажу вам, где я живу, и мы закончим на этом.

— Хорошо. Где вы живете?

— В Бел-Аире. Всего в нескольких кварталах отсюда.

— Живете одна?

— С подругой.

— У вас есть комната и в доме доктора Девареста…

— Да, но там я работаю. А в свободное время у меня есть выходной, это значит — две ночи…

— А когда у вас выходной?

— По средам. Я уезжала вечером во вторник, возвращалась утром в четверг.

— Доктор Деварест, кажется, тоже старался отдыхать по средам.

Она холодно заметила:

— Не остроумно. И не пытайтесь меня запутать.

— А что? Не получится?

— Нет!

Она распахнула дверцу кабины. Я остановился, и мисс Старр вышла из машины. Я не стал ее удерживать.

Помог вытащить велосипед. Девушка умчалась. Я поехал следом. В одном из кварталов Бел-Аире мисс Старр остановилась, слезла с велосипеда, оставила его на тротуаре и вошла в какой-то дом.

Я загнал машину на стоянку, нашел телефон и позвонил Элси Бранд, тактичному и исполнительному секретарю нашего бюро.

— Элси? Привет! Ты уже завтракала?

— Только что позавтракала.

— Можешь мне помочь?

— Чем?

— Надо помять один велосипед.

— Как это… помять?

— Повредить его автомобилем. Это поручение нашего агентства.

— Берта знает?

— Нет.

— Позвони ей, объясни.

— Слишком долго придется объяснять.

— Где ты сейчас?

— На Вермонте, Бел-Аире.

— А я успею вернуться и вовремя открыть контору?

— Думаю, да, это не займет много времени.

— Что я должна сделать?

— Поезжай прямо, заверни в боковую улочку. Погуди два раза, когда завернешь за угол, замедли ход, чтоб я успел уехать. Увидишь дом, где сдаются комнаты, у дома велосипед. Если ни велосипеда, ни меня не окажется, немедленно уезжай и забудь про мою просьбу.

Элси, как прилежная ученица, повторила:

— Я сигналю. Ты уезжаешь. Велосипед стоит возле дома. Что дальше?

— Ты не очень искусна в разворотах и поворотах. И желая поставить машину, «случайно» задеваешь велосипед.

Повреди его… слегка — но так, чтобы им нельзя было сразу же воспользоваться.

— А потом?

— Выбежит девушка, возмутится…

— Я ее понимаю.

— Не волнуйся. Ты ведь застрахована в своем автоклубе?

— Да.

— Держись надменно. Скажи, что не следует так небрежно бросать велосипед возле автостоянки. И нельзя приставать к тебе со всякой ерундой! Оставь девушке свое имя и адрес и уезжай.

— Не пытаться следить за ней?

— Ни в коем случае!

— Это все?

— Все. Сообщи в автоклуб и предупреди, что когда поступит жалоба с описанием повреждений, пусть тебе ее передадут, чтобы ты могла ознакомиться с деталями.

— О’кей, — весело сказала Элси. — Я уже в пути.

Я повесил трубку и вернулся к машине, рассудив, что Элси Бранд будет здесь минут через десять. В характере Элси была очень ценная черта: если она за что-нибудь бралась, то делала это быстро и качественно.

Не прошло и десяти минут, как я услышал гудки и увидел в зеркальце ее машину. Я глянул на часы, небрежно нацарапал кое-что в блокноте и укатил.

Укатил, успев заметить, как подъехала Элси Бранд, как она повернула машину на стоянку, как правое переднее колесо резко вывернулось, автомобиль занесло, и он стукнул по велосипеду, небрежно поставленному у тротуара.

Глава 5

Я позавтракал и не торопясь отправился в агентство.

Элси уже сидела за машинкой.

— Все в порядке?

— Да.

— Девушка из дома вышла?

— Да.

— А где наш босс?

— У себя. Читает газету.

Я вошел в кабинет. Берта сидела за большим письменным столом. Загар на лице — результат регулярных морских прогулок и рыбной ловли — неплохо сочетался с седыми, гладко причесанными волосами. Да, в Берте было что-то материнское.

— Ты знаешь, что доктор Деварест погиб? — спросил я.

— Да. Как это случилось, Дональд?

— Он велел мне ждать его возвращения от клиента, обещал быть не позже половины десятого. Я читал книгу, сидя у него в кабинете, увлекся так, что не замечал, как летело время…

— В газетах сообщается, что именно ты обнаружил труп.

— Так и было.

Берта поморщилась.

— Значит, мы больше не нужны. А я-то предполагала, что подвалило неплохое дельце…

— По-моему, миссис Деварест не собирается отказываться от наших услуг… Кстати, я нашел мисс Старр.

— Да ну?!

— Точно.

— Как это случилось?

— Пришлось поработать ногами. У меня было описание ее внешности, я разузнал о ее привычках. В городе не так уж много девушек, по утрам катающихся на велосипеде и играющих в теннис.

— Где она сейчас?

— Не знаю.

Берта насупилась.

— Она провела меня, дала фальшивый адрес — меблированные комнаты в Бел-Аире. Мисс Старр добралась туда на велосипеде, вошла в дом, подождала, пока я уеду. Я не стал ей мешать и укатил.

— Ты не мог догнать мисс Старр?

— А ты когда-нибудь пробовала на автомашине догнать хорошего велосипедиста?

Берта удивилась.

— Она бы нашла место, забитое транспортом, проскользнула между машинами и оставила бы меня торчать с разинутым ртом в этой пробке, — растолковал я.

— Что же ты сделал?

— Заставил Элси слегка помять машиной велосипед мисс Старр. Элси застрахована автомобильным клубом.

— Думаешь, девица попадется в твою ловушку и подпишет иск своим подлинным именем?

— Думаю, да. Элси прекрасно сыграла свою роль.

Она была высокомерной, не стремилась уладить дело миром.

— Ну, хорошо… А какие планы у миссис Деварест?

— Я увижусь с ней в половине одиннадцатого.

— Чего она добивается?

— Полиция считает, что ее муж сам вытащил драгоценности из сейфа. Она же хочет, чтобы имя доктора Девареста оставалось незапятнанным.

— Ты способен этого добиться?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он украл драгоценности.

В колючих глазах Берты застыло угрюмое выражение.

Она достала сигарету, вставила ее в длинный резной мундштук из слоновой кости и закурила. Всякий раз после затяжки на руке Берты сверкали и переливались бриллианты. Их холодноватый блеск как бы намекал на то, что загадки, связанные с похищенными бриллиантами, еще мною не разгаданы.

— Ты что-нибудь обещал миссис Деварест? — спросила, наконец, Берта.

— Я сказал, что продолжу расследование.

— Почему же ты не уведомил ее, что это доктор взял драгоценности?

— Она была в шоке. Врач запретил тревожить ее.

— Но ты собираешься к ней?

— Да.

— Не вижу логики в твоих поступках.

— Я услышал интересные вещи от миссис Деварест.

— Какие?

— Она сказала, что ее муж застрахован на сорок тысяч долларов, а в случае его преждевременной смерти сумма удваивается.

— Что здесь особенного?

— Люди из страховой компании вряд ли легко отдадут двойную страховку.

— Чепуха! Как это не отдадут? — возмутилась Берта. — Я сама застраховалась! На десять тысяч. В случае моей преждевременной смерти им придется выложить двадцать тысяч.

— Нет, не придется.

— Ты хочешь сказать, что я не знаю условий страховки? — закричала Берта, вне себя от негодования.

— Да.

Берта осторожно положила в пепельницу мундштук с недокуренной сигаретой, выдвинула ящик стола, достала из него ключи, потом выдвинула другой ящик, отперла какую-то коробку, которая находилась внутри ящика, вытащила из нее страховой полис и торжествующе помахала им.

— Читай!

Я забрал у нее полис.

— Ты ошибаешься.

— Ты спятил! Тут написано точно так, как я сказала.

Черным по белому.

— В страховом полисе говорится о случайных причинах смерти. И тогда компания платит вдвое больше.

— Я это имела в виду!

— Ты же толковала о преждевременной, то есть случайной смерти, О факте смерти. Не о ее причинах.

— Какая разница?

— А вот попробуй выбить деньги из страховой компании, тогда, надеюсь, тебя осенит.

Берта вспыхнула:

— Иногда я тебя люблю, Дональд, а иногда ненавижу за твои… за твое нахальство!

Берта сложила полис, повторила весь цикл движений в обратном порядке: заперла коробку, закрыла один ящик, задвинула другой. Помолчав, сказала:

— Ладно. Ты изучал право, ты знаешь ответы на все вопросы. А я тупая. Хотя лично я представляю себе условия страховки так, что в случае преждевременной, то есть неожиданной, случайной смерти мои наследники получат не десять, а двадцать тысяч долларов.

— Есть существенная юридическая разница между случайной смертью и смертью от случайных причин. В первом варианте смерть — результат твоей небрежности.

Второй вариант: обстоятельства смерти случайны и не зависят от поступков самого человека.

— Все равно эти нюансы не доходят до меня!

— Если ты въезжаешь в гараж и начинаешь возиться с машиной, не выключив мотор, ты, несомненно, умрешь, надышавшись углекислым газом. Твоя смерть будет преждевременной и в этом смысле — случайной.

Но в обстоятельствах смерти нет ничего случайного. Ты была небрежна, невнимательна. Слишком долго оставалась в отравленной атмосфере.

— Я прихожу к выводу, что миссис Деварест не получит двойную страховку.

— Правильно.

— А откуда ты знаешь, что у нее такой же страховой полис, как у меня?

— Все они одинаковы. Стандартная форма.

— А страховые компании знают разницу… ну, ту, о которой ты толковал?

— Знают. Уж они-то различают все эти тонкости.

Даже многие юристы не осведомлены.

— Ну и что же ты намерен делать?

— Буду волынить, пока страховая компания не откажется платить двойную сумму.

— И тогда?

— Тогда посоветую миссис Деварест обратиться к адвокату.

— А потом?

— Когда все откажутся, я предложу ей наши услуги, чтобы обеспечить сорок тысяч долларов.

— Ты придумал, как их обеспечить?

— Нет еще.

— Если мы добудем для нее сорок тысяч, половина должна быть нашей!

— Будь благоразумна, — попытался я успокоить Берту, у которой мгновенно разыгралось воображение.

— Но мы же должны получить солидный куш?

— Хорошо бы!

— То есть я должна, — поправилась Берта. — Конечно, тебе будет полагаться премия…

— Мы должны, — настаивал я.

— Откуда взялось это «мы»?

— С меня довольно. Я ухожу.

Берта вздрогнула от неожиданности. Кресло угрожающе заскрипело под ней.

— Что ты сказал?

— Я ухожу. Увольняюсь.

— Когда?

— Немедленно.

— Что тебя не устраивает?

— Я хочу быть полноправным партнером в бизнесе.

— В каком?

— В том, которым занимается детективное агентство.

— Чье агентство?

— Твое.

Берта растерялась.

— Тебе нужно чаще ходить на рыбалку, — посоветовал я.

— Дональд, — наконец она пришла в себя, — ты умный и смелый парень. У тебя есть воображение. Берте не хотелось бы тебя лишиться. Но у тебя нет деловой хватки. Ты бросаешь деньги на ветер. Если я возьму тебя в партнеры, агентство обанкротится через полгода. Пусть уж Берта занимается финансами, а ты получишь хорошее вознаграждение…

— Половина дохода или ничего.

— Ах так? Что ж, уходи! Обойдемся и без тебя. Я…

— Успокойся. Не надо нервничать. Попроси Элси произвести расчет со мной.

— А как же миссис Деварест?

— Ты можешь сама с ней договариваться!

Берта вскочила.

— Черт побери! Я так и сделаю!

— Только не расстраивай ее, — улыбнулся я. — Доктора рекомендуют ей не волноваться. Возбуждение и волнение скверно отражаются на сосудах… А гнев и злость вредят здоровью больше всего.



Я сказал хозяйке, у которой снимал квартиру, что еду в Сан-Франциско искать новую работу. За жилье я уплатил по первое число. Если до первого я не вернусь, предупредил я хозяйку, то пришлю кого-нибудь упаковать мои вещи и отослать их мне.

Женщине не нравился мой образ жизни, но ей было жаль терять жильца. Платил я регулярно, дома не засиживался, не доставлял ей никаких хлопот. Почему меня уволили? — вот вопрос, который ее донимал.

— Меня не уволили, я ушел сам.

Хозяйка мне не поверила.

Я приехал в Сан-Франциско и провел три дня в дешевой гостинице. Решив остаться в ней, написал хозяйке на свою бывшую квартиру.

На следующее утро я позавтракал, пошел к морю, покатался по берегу на роликовых коньках. После ленча посидел на берегу, пока не сгустился туман. Потом сходил в кино. В гостиницу вернулся около пяти часов.

В вестибюле я увидел Берту Кул. Она была сильно возбуждена. Глаза так и сверкали.

— Где ты шатаешься? — грозно спросила Берта.

— Просто гулял. Как дела?

— Ужасно.

— Очень жаль. Давно меня ждешь?

— Черт возьми, тебе это прекрасно известно! Я прилетела в первой половине дня и пришла сюда в четверть первого. С тех пор торчу здесь, изнываю от скуки…

— Напрасно, — сказал я. — Ты могла бы поселиться в каком-нибудь отеле, а мне оставить записку, чтобы я позвонил.

— Ты бы не позвонил, — возразила Берта. — И во всяком случае, я хотела бы поговорить с тобой, прежде чем ты… прежде чем ты…

— Придешь к какому-нибудь решению, — закончил я за нее.

— Посидим в баре, потолкуем?

— Бар недалеко. В двух кварталах отсюда.

— Превосходно. Идет.

Даже туман в Сан-Франциско способствовал тому, чтобы у людей возникало хорошее настроение. Берта Кул вздернув подбородок, развернув плечи, шествовала с таким видом, словно ей наплевать, куда она идет.

На перекрестках она устремлялась вперед, не обращая внимания на светофор. Дважды я удерживал Берту за руку у кромки тротуара.

Мы расположились в уютном баре. Берта заказала двойной бренди, я — виски с содовой.

— Твои прогнозы верны, — сказала Берта.

— Какие?

— Все без исключения. Ты предвидел последовательность событий. Люди из страховой компании очень сочувствовали вдове, но отказались платить двойную сумму, поскольку смерть доктора вполне объяснима, и никаких неожиданностей там не было. Они размахивали чеком на сорок тысяч долларов. Они предупреждали, что обратятся в суд и возбудят дело о вымогательстве, если миссис Деварест будет добиваться удвоения этой цифры.

— Как вела себя миссис Деварест?

— Она звонила адвокату, но адвокат сказал, что шансов у нее нет. Тут уместными оказались слухи, что доктор Деварест сам опустошил свой сейф и совершил самоубийство, опасаясь разоблачения… К тому же он был серьезно болен.

— На чем основана эта версия о самоубийстве, объясни подробней.

— Ну, во-первых, машина доктора оказалась исправной, ни в каком ремонте она не нуждалась. Мотор работал как часы. Во-вторых, ни на двигателе, ни на гаечном ключе не было обнаружено отпечатков пальцев Девареста, — только на капоте. Вывод: доктор пытался скрыть самоубийство, подстроив несчастный случай, чтобы пощадить чувства своей жены.

— А мисс Старр нашли?

— Нет, она так и не предъявила иск автоклубу. Во всяком случае, до вчерашнего дня не предъявляла…

Признаться, я как-то упустила ее из виду… Но не думаю, что миссис Деварест заинтересована в том, чтобы найти мисс Старр.

— Почему ты так считаешь?

— Эта девица и доктор… Наверное, что-то было между ними.

— Кто тебе сказал?

— Миссис Деварест. До нее, мол, доходили разговоры о муже и секретарше. «Что произошло — то произошло» — так относится вдова к слухам и сплетням, но надеется, что они прекратятся, и можно будет обо всем позабыть… Вчера были похороны.

— Занимательная история, — задумчиво произнес я.

— Пошел ты к черту! — буркнула Берта.

Я поднял брови.

— Что такое? Чем я не угодил на сей раз?

— Я была у двух лучших адвокатов, выложила пятьдесят долларов, двадцать пять — каждому.

— Правда? А зачем ты к ним ходила?

— Изучив факты, юристы пришли к заключению, что у вдовы нет никаких шансов на получение двойной страховки. Даже если бы доктор не покончил с собой, его гибель все равно не была бы случайной, то есть неожиданной… Ну, в том смысле, как ты говорил. У миссис Деварест оказался и собственный адвокат. Тот сначала обнадеживал ее, но потом изменил свое мнение. Он уверял клиентку, что одни судебные издержки проглотят по меньшей мере половину из тех дополнительных сорока тысяч, на которые она рассчитывает.

Но и он не надеется выиграть дело, если таковое затеять.

— Итак, полный крах? — спросил я.

Берта опять вспылила:

— У тебя не мозг, а компьютер, который, я уверена, уже знает, по какому алгоритму можно завладеть деньгами страховой компании! Держу пари, вдова отдала бы семьдесят пять процентов из того, что ей причитается, лишь бы только одержать победу в этом поединке. Она в ярости. Эти страховые агенты… выражают ей сочувствие, разводят руками, якобы готовы заплатить, но не могут, ведь страховая политика, мол, повсюду одинакова, есть принципы, с которыми нельзя не считаться. Это было бы незаконно, ну и так далее.

Я допил виски.

— Великолепный город Сан-Франциско. Мне здесь, наверное, будет хорошо…

— Как бы не так! Ты вернешься со мной и поможешь мне таскать каштаны из огня.

— Нет, я склоняюсь к тому, чтобы остаться здесь. У меня отличные перспективы, есть интересные предложения…

— Ты возвращаешься вместе со мной, — распорядилась Берта. — Я еще не сошла с ума, чтобы с тобой расстаться. Без тебя мне не справиться.

— Но, Берта, — запротестовал я, — ты не привыкла работать с партнером. По своему характеру ты — законченная индивидуалистка, любишь принимать решения только самостоятельно.

У Берты был мрачный вид, но своей готовности к компромиссу скрыть ей не удалось. Она сказала:

— Ладно! Я обдумала и согласна с твоим предложением. Будем партнерами… При одном условии.

— Каком?

— Я свободна в своих передвижениях — прихожу и ухожу, когда вздумается. Нанимай кого угодно, если потребуется, а я буду ловить рыбу.

— Чем объяснить такое пристрастие к рыбной ловле?

— Памятью о судьбе доктора Девареста, — живо откликнулась Берта. — Я была на его похоронах. Бедняга работал день и ночь… Ах, если бы он берег себя, почаще отдыхал, регулярно выходил в море на рыбную ловлю… Его богатые пациенты недальновидны. Им следовало бы финансировать его морские прогулки, заставлять доктора больше времени проводить на свежем воздухе. — Берта кивала, как бы одобряя собственные мысли. — Сама я была слишком толстой, чтобы заниматься спортом. Чувствовала себя ужасно, но ела, ела, ела, утоляя постоянное чувство голода. И вот — заболела, сильно похудела, утратила энергию Чтобы преодолеть мучившую меня слабость, я стала заниматься физическими упражнениями, ходить в море на рыбалку, и получаю от всего этого огромное удовольствие.

И теперь я — как стальной гвоздь, крепкая, сильная, не гнусь и расплющиваюсь, и ем что хочу, и сохраняю нормальный вес, веду здоровый образ жизни. Ты — другое дело. Ты молод, ты худощав, лишний вес тебе не грозит. Можешь сидеть в четырех стенах и работать, работать, включив свой компьютер… А Берта пойдет ловить рыбу… Ну как? Согласен быть партнером на таких условиях?

Я улыбнулся.

— Расплатись с официантом, Берта, раз ты отвечаешь за финансы. Как партнер, я отношу расходы на выпивку за счет фирмы.

— Что еще за наглость! Каждый платит за себя! — возмутилась Берта.

— Нет, нет, платит фирма. Будем соблюдать это правило, пока я буду твоим партнером.

Берта выхватила кошелек, будто пистолет. Она смирилась с идеей партнерства, но платить за мою выпивку — сама мысль об этом казалась нестерпимой.

Я постарался умиротворить ее:

— Ты же знаешь, я транжирю деньги, швыряю их на ветер…

Берта глубоко вздохнула, медленно и неохотно открыла кошелек, достала пятидолларовую бумажку.

— Официант! — окликнула Берта. И добавила, повернувшись ко мне: — Сэкономлю, по крайней мере, на чаевых…

— Мы сэкономили, — поправил я.

Глава 6

— Я рада, что вы здесь и снова взялись за дело, мистер Лэм, — объявила миссис Деварест. — Мне нравится миссис Кул, но к вам я питаю больше доверия. Возможно, из-за Хилтона, который вас пригласил.

Она была в черном, лицо без косметики, в глазах — печаль.

— Миссис Кул считает, что именно вы найдете способ заставить страховую компанию уплатить мне двойную страховку.

— Существует закон, регулирующий деятельность страховых компаний, — объяснил я. — Никто не заплатит, если нет фактов, подтверждающих законность притязаний клиента.

— Меня уже просветили, — призналась она.

— Мне бы не хотелось вас подвести.

— Обстоятельства против меня. Послушайте, мистер Лэм, я обещаю вам половину того, что удастся выжать из страховой компании.

— А судебное разбирательство вас не пугает?

— Не пугает… Итак, половину того, что получу… после всех процедур и консультаций с адвокатом.

— Возможно, это будет большая сумма.

— Если она не разочарует вас, значит, устроит и меня.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Это не все. — Миссис Деварест хотела не слушать меня, а говорить сама: — Вы будете регулярно получать заработную плату, стараясь доказать невиновность моего мужа. Он не брал драгоценностей, он не покончил с собой… В самом деле: если камни взял он — то где же камни? Где, я вас спрашиваю? Думать о самоограблении — абсурд!

— Кто-нибудь еще, кроме вашего мужа, знал шифр? — прорвался я в ее монолог.

— Очевидно, кто-то знал. Хотя мы-то не знали об этом. Сейф последней модели, не зная шифра, его не открыть. Но… но вы должны понять главное: я не хочу никаких скандалов!

— Никак нельзя предугадать, что обнаружится в ходе дела.

— Но… Но… не обязательно предавать огласке все, что вдруг обнаружится.

— Не обязательно.

— Отлично! Тогда приступайте.

Я помедлил и все же спросил ее:

— Вы опасаетесь, что откроется что-нибудь такое, о чем вы предпочли бы не знать?

— Хилтон был неплохим мужем, — ответила она. — Добрым, внимательным и заботливым. Но в чем-то (вы понимаете — в чем?) он был, наверное, ничуть не лучше других мужчин. Тут мужчинам нельзя доверять, согласны?

И она печально улыбнулась.

— Что ж, я приложу все усилия, — сказал я, готовясь расстаться с миссис Деварест.

Вдова заметно обрадовалась моему обещанию. И вдруг сообщила:

— Надин хочет повидаться с вами, мистер Лэм.

— А где она?

— Кажется, в детской, с Селмой.

— О’кей, я загляну туда.

— И вы действительно хотите помочь мне?

— Приложу все усилия.

— Замечательно!

— Скажите напоследок, вы открывали сейф после смерти мужа?

— Да. В его блокноте были записаны какие-то загадочные цифры. Мой адвокат посоветовал обратиться к шифровальщику, специалисту по сейфам. Тот разобрался в записях, разгадал комбинацию.

— Так вы знаете, что лежало в сейфе?

— Да, конечно.

— Что там было?

— Ничего особенного. Страховой полис и блокнот, в котором муж описывал течение своей болезни. Он вел записи с того самого дня, когда впервые проявились симптомы. Бедный Хилтон надеялся получить сведения, полезные для своей профессии. Не думаю, что он был очень уж серьезно болен, просто страшно переутомлен. Следи он за здоровьем, он бы осилил болезнь и прожил бы очень долго.

— Возможно, и так.

— Да, да! Адвокат подписал необходимые бумаги, и я скоро получу сорок тысяч. Но мы не остановимся на этом, мы добьемся того, чтобы мне заплатили вторую половину.

— О’кей.

— Не забудьте заглянуть к Надин.

— Не забуду.

Вдова взглянула на меня с чуть заметной улыбкой.

— Не знаю почему, мистер Лэм, но я питаю к вам доверие.

— Спасибо.

Надин Крой я нашел в детской комнате. Там я впервые увидел Селму. У девочки были красивые глаза — как у матери. Когда Селма улыбалась, на щеках появлялись ямочки.

Миссис Крой познакомила нас:

— Это мистер Лэм, дочка.

Селма доверчиво протянула мне ручку.

— Как поживаете? — спросила она, тщательно выговаривая каждое слово.

— Очень хорошо, спасибо, а ты?

— Я тоже хорошо. Мама обещала мне вечером показать кино, если я буду ее слушаться.

Миссис Крой засмеялась.

— Боюсь пробудить в ней тщеславие, — сказала она. — Я много снимала ее. Селма любит смотреть наши семейные фильмы.

— Дядя доктор мне тоже показывал кино, — неожиданно сообщила Селма. — А теперь дядя доктор уснул и больше не проснется.

— Ты так думаешь?

Девочка кивнула. У нее был серьезный, даже несколько торжественный вид.

— Мне нужно поговорить с вами, — тихо сказала Надин. — Я попрошу Жанетт посидеть с Селмой.

Она нажала кнопку звонка. Вскоре пришла горничная.

— Останьтесь, пожалуйста, с Селмой, — попросила Надин.

— Хорошо, миссис Крой.

Выходя из комнаты, я заметил, что Жанетт как бы следит за мной. В углу комнаты висело зеркало, в нем видно было, как Жанетт присела к девочке и обняла ее, но смотрела она — на меня. Жанетт тоже заметила, что я вижу ее отражение в зеркале, по лицу ее промелькнула тревога, но тут же губы раздвинулись в адресованной мне улыбке. Белозубой и немножко кокетливой.

— Сюда, пожалуйста, — пригласила меня Надин Крой.

Мы прошли во внутренний дворик, в самый дальний его угол, украшенный большим глиняным сосудом, из которого вилась виноградная лоза. Мы уселись на стулья, они будто специально предназначались здесь для интервью.

Вступительной части не было, разговор начался стремительно.

— Доктор Деварест говорил вам что-нибудь обо мне? — нетерпеливо спросила Надин.

— Нет.

— О моих семейных проблемах?

— Нет.

— Вы ничего от меня не скрываете?

— Нет.

Мое троекратное «нет» немало успокоило Надин. Она задумалась. Видно, нелегко было ей излагать свою семейную историю. Наконец:

— Мой брак был неудачным, — прямо сказала Надин. — Полтора года назад я разошлась со своим мужем.

Я могла бы выдвинуть против него серьезные обвинения, но не хотела этого делать. Я добилась развода и того, чтобы мне оставили Селму.

— Ваш муж платил алименты?

— Нет, я в этом не нуждалась. Дело в том… Я унаследовала довольно крупную сумму денег от своего отца.

Почти сразу же после его смерти я и познакомилась с Уолтером. Уолтер был добр, щедр, отзывчив и… Короче, я влюбилась… вышла замуж… Но довольно скоро поняла, что Уолтер интересуется не столько мной, сколько моим наследством… Муж строил разные планы использования этого капитала. Мне повезло: я не сразу получила отцовские деньги, сумма была солидной, требовалось некоторое время, чтобы соблюсти все необходимые формальности для передачи наследства. Мне повезло и с адвокатом: он оказался проницательным человеком и предостерег меня от идеи совместного владения, с которой так носился тогда Уолтер.

— Кто был вашим адвокатом?

— Форрест Тимкан… Муж, по-видимому, догадался, что Тимкан предупредил меня об опасности. Под разными предлогами я уклонялась от решения проблемы.

Уолтер становился все настойчивей. Так что стало совершенно ясно, что его интересуют только деньги.

— Он вас не любил?

— Любил… Не любил… Женщины вообще его не очень-то занимали, — усмехнулась Надин. — Молодой и красивый, он умел ухаживать и покорял женщин. А по сути женщины для него ничего не значили; И как только Уолтер понял, что его идею я разгадала, он потерял всякий интерес к нашей супружеской жизни. И к Селме он был равнодушен… Вел себя… отвратительно. Подделывал мою подпись на чеках. За ним числились и другие проступки такого рода… Наконец я добилась развода.

— Что было дальше?

— Полгода назад Уолтер попытался пересмотреть решение суда, касающееся Селмы. Он захотел тоже стать опекуном, настаивал на том, чтобы девочка какое-то время жила у него.

— Но вы сказали, что он был равнодушен к дочери.

— Уолтера не интересует Селма, но ведь когда-нибудь она унаследует мои деньги. Уолтер учел это… Он был невероятно груб со мной.

— Что он придумал на сей раз?

— Он потребовал, чтобы я… выплатила ему за обещание отказаться от притязаний на дочь.

— Вы согласились?

— Нет. Мистер Тимкан предупредил: если я уступлю, вымогательствам не будет конца.

— Он прав.

— Уолтер продолжал меня преследовать, и вдруг… вдруг все прекратилось. — Надин внимательно посмотрела на меня. — Вы ничего не слышали об этих семейных проблемах от доктора Девареста?

— Ничего.

— Так вот. Неожиданно Уолтер успокоился. Мистер Тимкан не понимал, в чем дело, что произошло. Мы, конечно, тоже решили не трогать спящую собаку. Однако вчера адвокат Уолтера позвонил мистеру Тимкану.

Оказывается, пауза была временной передышкой. Она вызвана всего лишь тем, что Уолтер своевременно не оплатил юридические расходы по делу. Сейчас деньги от него поступили, и адвокат объявил о своей готовности защищать интересы клиента.

— Какая связь между гибелью доктора Девареста и вашим горьким опытом семейной жизни? — спросил я.

— Такая связь есть… Но я хочу предложить вам встретиться с моим адвокатом. Я рассказала ему о вас.

Надин достала из кармашка блузки визитную карточку и отдала ее мне.

— Ладно, — сказал я, — поговорю с вашим адвокатом.

— Мне бы еще хотелось…

Надин умолкла, заметив мужчину, который вышел из гостиной во дворик, встал у фонтана, разглядывая его.

Мужчина сдержанно поклонился миссис Крой, очевидно, не фонтан интересовал его. Лицо моей собеседницы приняло озадаченное выражение.

— Кто это?

— Корбин Хармли. Доктор Деварест помогал ему в свое время. Хармли был в Южной Америке, на нефтепромыслах, вернулся оттуда за день до смерти доктора.

Он хотел повидаться с ним и вернуть долг.

— Большая сумма?

— Двести пятьдесят долларов. По-моему, он нравился дяде. Они обедали в одном и том же клубе, у них обнаружились общие вкусы и взгляды. Источник доходов Хармли — нефть, он постоянно разъезжает. Потому тетя Колетта и не видела его. Как-то ему не повезло в бизнесе, он счел, что поездка в Южную Америку поправит его дела, и дядя дал ему денег, можно сказать, выручил в трудный момент. Хармли подвергся натиску крупных корпораций, контролирующих нефтяные прииски. Вы же знаете, как это бывает, наверное, лучше меня.

— Да, знаю.

— Хармли удалось справиться с трудностями. Он прилетел в Штаты, планировал встретиться с доктором Деварестом, расплатиться с ним по долгу, обрадовать хорошими вестями. И вот, разворачивает газету и читает сообщение о смерти доктора… Хармли написал миссис Деварест. Очень хорошее письмо! Он готов был прийти и вернуть долг вдове, но писал не только об этом. Он тепло вспоминал своего друга — доктора Девареста, который всегда помогал людям. И не только деньгами.

Поддерживал и ободрял их!

— Ваша тетя пригласила Хармли навестить ее?

— Да. Они познакомились на похоронах. Хармли — очень симпатичный человек… Одно время, кажется, сильно пил. Доктор Деварест избавил его от этого недуга.

— Но вы почему-то побаиваетесь его, не так ли? — бросил я мимоходом.

— Нет-нет… я его не боюсь. Просто… я вдруг подумала, что где-то видела его раньше.

— В награду за вашу откровенность я обещаю вам вести себя безупречно и слушать очень внимательно.

Надин улыбнулась:

— Я не собираюсь ничего от вас скрывать… Да, я уже видела этого человека. По-моему, он заходил к Уолтеру. Вскоре после нашей свадьбы. Правда, видела я его мельком, толком не познакомилась.

— Но вы могли бы спросить мистера Хармли, был ли он в доме у вашего мужа?

— Нет. Мне бы не хотелось. Это значило бы ввести его в семейные неурядицы. Зачем? Кроме того, ведь я могла и ошибиться…

— Но меня вы посвятили во все детали этих неурядиц…

— Я рассчитываю на вас. Мне бы хотелось, чтобы вы встретились с мистером Тимканом. И кстати, помогите мне установить: знает ли мистер Хармли Уолтера? Я не могу выбросить из головы мысль о том, что, может быть, он, Хармли, как-то повлиял на наши отношения с Уолтером. Ну, скажем… От него дядя мог узнать о притязаниях Уолтера и потом вмешаться…

— Вы опасаетесь судебного процесса, который решил бы теперь судьбу дочери?

Надин нахмурилась, отвела взгляд в сторону.

— Селма — неглупая девочка, она кое-что понимает.

Но заставить ее давать свидетельские показания — жестокое испытание для ребенка. Тем более нельзя допускать, чтобы Уолтер выиграл процесс и добился частичной опеки над дочерью.

— Что ж, — заключил я, — надо встретиться с Тимканом.

— Пожалуйста, не заботьтесь о расходах, — сказала Надин. — Тратьте столько, сколько вам потребуется. Все это очень важно для меня. С деньгами, конечно, надо уметь обращаться аккуратно, но…

— Я понял.

— Не хотите ли сейчас познакомиться с мистером Хармли?

— Никаких возражений.

Надин поднялась со стула. Хармли внимательно смотрел на нас, когда мы пересекали дворик. Я отметил про себя оригинальную внешность этого человека. Мужчина лет тридцати пяти. Обилие темных волос, высокий лоб, горделивая посадка головы, проницательные глаза в глубоких глазницах, ироничность во взгляде.

— Я представлю вас как друга семьи, — сказала миссис Крой, понизив голос. — Будем называть друг друга по имени, так удобней… Тетя Колетта тоже так считает.

— Пусть будет так, — одобрил я.

Надин представила нас друг другу. Я ощутил теплое, дружеское пожатие Хармли. — У него был сильный, красивый голос.

— Если вы были близко знакомы с доктором Деварестом, то не могли не заметить, какой это замечательный человек! — заявил Хармли.

— Да, конечно, — вежливо согласился я.

— Он перевернул мою жизнь! — Мой собеседник собрался было продолжать свою речь, но вовремя остановился, почувствовав, что дальнейшие выражения признательности можно счесть и неуместными, поскольку они связаны с упоминанием собственной персоны.

— Пойду посмотрю, что делает моя дочь, — сказала миссис Крой. — Дональд, так я рассчитываю, что вы поговорите с тем, о ком я упоминала?

— Обязательно.

Надин улыбнулась нам обоим и ушла.

Хармли проследил за ней взглядом.

— Знаете, Лэм, у меня странное чувство, будто я где-то видел эту женщину, но не могу вспомнить — где. — В голосе, которым он владел превосходно, прозвучала досада. — Черт возьми! Я убежден, что мы уже встречались!

— Это часто бывает. Иногда я тоже испытываю подобные ощущения…

— Неужели?

— В этом нет ничего удивительного, — сказал я. — Может быть, вы случайно встретились с ней в трамвае, обратили внимание на ее внешность. Или выходили из ресторана вместе с доктором Деварестом, а Надин ждала его в машине…

— Возможно, возможно.

— У нее чудесная малышка…

— Разве? Она, кажется, не живет с мужем.

— Разведена.

— Скверно, скверно. — Голос звучал теперь сочувственно-тихо.

— Вы, по-видимому, часто встречались с доктором Деварестом?

— Иногда чуть ли не каждый день, а потом не виделись месяцами.

— У вас общие друзья, интересы?

— Да, конечно. Мы были членами одного и того же клуба. Потом я вышел из этого клуба, но, когда бывал в городе, приходил туда в качестве гостя. Гостя доктора Девареста… Последний раз я был там шесть или восемь месяцев назад.

— Любопытное совпадение, — сказал я. — Как раз тогда кто-то рассказал доктору Деваресту о поступках одного его родственника, да таких, что доктор был потрясен.

Хармли усмехнулся:

— Вы говорите загадками, Лэм.

— Это не для вас загадки, Хармли.

Он рассмеялся:

— Я далек от критики, но, согласитесь, с первого нашего разговора…

— Жена этого «одного родственника» хочет знать, кто мог информировать доктора Девареста?

— А вы сами не догадываетесь?

— Нет.

— Вы не знаете, кто этот парень, которого мы здесь обсуждаем?

— Нет. Я расспрашиваю знакомых доктора. Потому спрашиваю и у вас… Вы ведь встречались с доктором — шесть или восемь месяцев тому назад?

— Точней — около семи месяцев, — поправил меня Хармли.

— И это, кажется, был период ваших частых встреч?

— Да как сказать? Скорее нет, — возразил Хармли. — Два дня подряд мы завтракали вместе, а в другой раз встретились после обеда у него в клинике. Доктор рассказал мне, чем он бывает занят в своем домашнем кабинете. — Хармли с усмешкой взглянул на меня. — А вас он посвятил в свои тайны?

— Устаревшая аппаратура, — засмеялся я.

— Вместилище для спиртного и детективов, — подхватил Хармли, тоже смеясь.

— О, Хилтон умел хранить свои тайны. Но, думаю, немногим, самым близким друзьям он доверял.

— Разговаривая с вами, он упоминал о сейфе?

Хармли молчал в течение нескольких секунд. Глядел на фонтан, потом спокойно ответил:

— Что-то такое было. Подождите-ка… Мы завтракали вместе… Доктор сказал, что выбрал для себя сейф, самую лучшую модель. Да! В тот же день он его заказал.

— Послушайте, Хармли, я буду откровенен с вами: мне весьма важно знать, какие темы до последней вашей встречи вы обсуждали с доктором Деварестом?

— Зачем? Господи, неужели вы думаете, что это я сообщил ему сведения об «одном родственнике»?

— Да, я так думал.

В голосе Хармли появились сердитые нотки:

— Но я же не помню, о чем мы говорили на давних наших встречах.

— Прошу вас, постарайтесь вспомнить.

— Нелегкое дело, — проворчал Хармли. — Но постараюсь, если вам так это важно.

— Я был бы вам очень признателен, Хармли.

— Вот что я сделаю. Сегодня вечером попытаюсь восстановить в памяти все наши беседы с Хилтоном и записать, какие темы обсуждались. Потом эти записи отдам вам. Надеюсь, вы не будете раздражаться по поводу всяких глупостей, но ведь наши встречи носили личный и непреднамеренный характер, так что…

— Не упускайте ни одной детали. Может быть, вы упоминали о ком-нибудь или показывали доктору чьи-либо фотографии?

— Да, конечно же! — воскликнул Хармли. — Я как раз побывал в Южной Америке, сфотографировался там кое с кем и привез снимки. Был снимок, который я сделал в Сан-Франциско. Мы еще хохотали… Снимок — по секрету, Лэм, — сделан в увеселительном заведении. Я припоминаю, что Хилтон попросил у меня копию этой фотографии. Я удовлетворил его просьбу… А почему вы спросили меня о фотографиях, Лэм?

— Я просто задаю вопросы. Самые разные. И вразброд.

— Но вы спросили о фотографиях…

— Они ведь всегда могут о чем-нибудь поведать, навести на мысль.

— Фотографии, которые я показал Хилтону, ни о чем не могут поведать, — сказал, став серьезным, Хармли. — Во всяком случае, они не связаны с той задачей, которой вы заняты. На фотографиях изображены преимущественно землевладельцы, южноамериканцы.

Хилтон заинтересовался ими лишь потому, что Южная Америка много значила для меня, для моего бизнеса.

Я вложил деньги в нефтяные промыслы.

— Доктор Деварест вкладывал деньги в ваше предприятие? — спросил я небрежно.

— Нет, — откликнулся Хармли. — К сожалению, доктор этого не сделал… А вы здорово продвигаетесь со своими «вопросами вразброд».

— Стараюсь.

Тон Хармли не смягчил, остался серьезным, появился в голосе и холод:

— Счастлив был познакомиться с вами, мистер Лэм.

Возможно, мы еще встретимся.

— Непременно увидимся, — ответил я как можно более сердечно. — Я буду часто бывать здесь.

Хармли откланялся. В дверях едва не столкнулся с Надин Крой.

— Узнали что-нибудь? — напрямик спросила она.

— Почти ничего… Хармли показывал доктору фотографии, подарил пару снимков. На них изображены люди, вложившие деньги в южноамериканские предприятия.

— Не понимаю, при чем тут наши проблемы…

— Он тоже не понимает… Но утверждает, что уже видел вас где-то.

— Тогда это тот самый человек, который приходил к Уолтеру. Вы ему намекнули, где он мог видеть меня?

— Нет.

— Почему?

— Пусть сам вспоминает. Я должен собирать сведения, а не разглашать их.

— Может быть, мне удастся растопить лед, намекнув, что мне знакомо его лицо и…

— Нет, оставим все как есть.

— Вы, кажется, обидели его, мистер… э-э-э… Дональд?

— Обидел.

— Каким образом?

— Я спросил его, не вкладывал ли доктор Деварест свои капиталы в нефтепромыслы.

— Что же здесь обидного?

— Если доктор Деварест вкладывал деньги в предприятия Хармли, то значит… вышеупомянутый Хармли утаил этот факт от миссис Деварест.

— Не понимаю.

— Допустим, доктор дал ему двести пятьдесят долларов — вложи, мол, в дело от меня. Нефтеразработки принесли высокие прибыли. А Хармли приезжает и возвращает — двести пятьдесят долларов.

— Эта сумма должна быть где-то зафиксирована.

— А если она не была зафиксирована?

Миссис Крой встревожилась:

— Вы не очень-то доверяете людям.

— Не особенно, — согласился я. — Вы не могли бы уговорить вашего бывшего мужа встретиться с мистером Тимканом?

— Только если Уолтер решит, что встреча выгодна для него.

— Хорошо бы устроить так, чтобы встретились Хармли и мистер Крой и при этом присутствовал бы еще кто-нибудь, способный оценить значение их реплик.

— То есть мистер Тимкан?

— Умный адвокат способен многое узнать и понять из разговора.

— Попытаюсь устроить. Только я бы хотела… чтобы вы, мистер Лэм, держали себя… как мой близкий друг, даже поклонник.

— Буду рад. В присутствии посторонних…

— Да, я просила бы только при посторонних!

— Ладно… Кто это подходил к дому?

— Руфус Бейли, шофер.

Тот самый тип, которого я увидел из гаража в дверях мастерской, в день гибели доктора.

— Хотел бы поглядеть на него.

— Руфус! — окликнула шофера миссис Крой.

Парень обернулся на зов. Лицо его при виде Надин посветлело, но тотчас приняло бесстрастное выражение — он заметил меня. Крупные черты, спокойный, добродушный взгляд. Видно, неиспорченная натура.

— Да, миссис Крой?

— Вы вчера смазали мою машину?

— Конечно.

— Ну как, вам достаточно? — поинтересовалась у меня Надин.

Тут же из дома вышел Джим Тимли, племянник миссис Деварест.

— Достаточно, достаточно, — пробормотал я, и Надин отпустила шофера, с улыбкой помахав ему рукой.

Джим Тимли шествовал к нам с видом человека прямого и решительного. Его глаза остановились на мне.

— Я только что разговаривал с тетей Колеттой. Вас хотят выдать за друга семьи, так?

Я кивнул.

— Это вызовет насмешки!

— Почему вы так думаете?

— Друг семьи! — с презрением повторил Тимли.

— Выкладывайте, что у вас на уме!

— Друзья доктора Девареста никогда не слышали о вас. Они вообразят себе Бог знает что! И появляетесь вы сразу после смерти доктора, входите в узкий семейный круг… Друг семьи… А может, не семьи, а Колетты? Гораздо пристойней будет представиться приятелем Надин. Тетя Колетта согласна со мной.

— Я терпеть не могу причинять кому-либо неприятности. — Я старался быть как можно более вежливым. — И знаете, миссис Крой уже объявила мне о перемене курса на тот самый, о котором вы сказали… Не хотелось бы только мне сбиться с него.

— И перейти границы… — поддразнила меня Надин, улыбаясь.

— Так что вы скажете о моих метаморфозах? — спросил я у Тимли.

— Они — побочное явление. При всех настоящих и последующих превращениях все полномочия ваши по главному делу сохраняются.

— Благодарю вас, — с чувством произнес я.

Глава 7

— Нет, Дональд, ее целый день не было, и она никуда не звонила.

Я сел, предложил Элси Бранд сигарету.

Она отказалась:

— Берта здесь не разрешает курить.

— Я разрешаю. Я теперь ее партнер. Мы оба руководим агентством.

— Уже знаю об этом.

Поколебавшись немного, Элси взяла сигарету.

Мы курили некоторое время, не произнося ни слова.

— Думаю, неплохо бы повысить тебе заработную плату, Элси, — сказал я.

— Я не против.

— Ты ведь всегда так усердно барабанишь на машинке!

— У Берты подскочит давление! В прошлом месяце я просила ее о прибавке, и она так отбила мою атаку, что я отлетела, как мячик.

— А сколько ты просила?

— Десять долларов.

— Твоя заработная плата повышается на десять долларов, — торжественно объявил я.

— Нельзя так поступать.

— Почему?

— Это силовой прием. Не по закону!

— Все — по закону. С сегодняшнего дня вводится новая оплата. Для тебя. Решено! — Помолчав, я спросил Элси: — А что слышно про велосипед — жертву столкновения с машиной?

— Ничего не слышно. Утром я звонила в автоклуб.

Эта девица нас перехитрила.

— Попробуй позвонить еще раз.

Элси положила сигарету на край пепельницы, набрала номер.

— Это мисс Бранд. Я повредила чужой велосипед.

Кто-нибудь справлялся о нем? — Выражение лица Элси изменилось. Она схватила карандаш. — Одну секунду…

Нолли Старр. Ист-Бендон-стрит, шестьсот восемьдесят один. Сколько она хочет?.. Да, это моя вина… Очень сожалею… Большое спасибо. — Элси повесила трубку, вырвала страничку из блокнота. — Вот ее настоящий адрес. Она хотела сначала починить велосипед, а потом подать жалобу. Автоклуб оплатил ремонт и послал ей чек по этому адресу.

Я убрал листок в карман.

— Надо убедиться, что чек действительно отослан, — сказал я Элси. — Тебе придется это проверить. Не в наших интересах, чтобы мисс Старр разыскала тебя и установила, где ты работаешь. Она может сменить квартиру.

— О’кей, я позвоню им завтра. Я…

Входная дверь с грохотом распахнулась, явилась Берта Кул.

Элси торопливо потушила сигарету, склонилась над машинкой. Не глядя на нее, Берта направилась в кабинет, но я остановил ее вопросом:

— Где ты пропадала целый день?

— Ловила рыбу, — отчеканила она. Ее маленькие глазки сверкнули. — Великолепно себя чувствую, и не пытайся устраивать мне партнерские сцены. Я тебя предупреждала, что буду распоряжаться своим временем, как мне угодно. И не толкайте меня на то, чтобы я испортила вам настроение. Что тут у вас? Небольшой тет-а-тет, а? Заговор? Я знаю, Дональд, ты — мой партнер. По бизнесу! А Элси? Она получает зарплату. Надеюсь, не требует партнерских полномочий для себя, а?

— Не требует. Но говорили мы с Элси о деле.

Воинственный пыл у Берты еще не иссяк, но любопытство одержало верх.

— О велосипеде, да? Есть какие-нибудь новости?

— Кое-что новенькое есть. Но мы обсуждали не только текущие дела.

— А что еще?

— Элси сказала мне, что цены растут, а ее материальное положение ухудшается.

Берта насупилась.

— Она напрасно тратит время. В прошлом месяце она и мне жаловалась на растущие цены.

— У меня она не выжимала сочувствия… Я просто повысил ей зарплату. На десять долларов.

Берта открыла рот. От неожиданности она потеряла дар речи. И тут же набросилась на меня:

— Нахал! Распоряжаюсь здесь я! Ты можешь быть моим компаньоном, но не имеешь права повышать зарплату моим служащим без моего согласия!

— Не лучше ли перенести нашу ссору в кабинет? — вежливо обратился я к Берте.

Кипя от возмущения, Берта ринулась в кабинет. Я вошел следом. Взять себя в руки — это Берте удавалось плохо. Слова сыпались как горох:

— Десять долларов! Скоро она потребует, чтобы ее на работу доставлял шофер. Элси получает столько же, сколько и любые другие стенографистки. Она…

— Делает вдвое больше, чем любая другая стенографистка, — перебил я.

— Ну и что?! — Берта снова повысила голос. — Она искала работу. Я взяла ее к себе. Выбрала из дюжины, понятно, я предпочла ту, которая согласна работать много, а не мало.

— Тогда была трудная пора, — сказал я. — Безработица. Можно было выбирать. Теперь иные времена.

Берта дернула на себя ящик письменного стола, выхватила оттуда мундштук и с такой силой воткнула в мундштук сигарету, что сломала ее. Она чуть не выбросила сигарету, но, остывая, передумала, отломила сломавшийся кончик, а оставшуюся часть бережно вставила в мундштук.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что я могу расторгнуть наш договор в любое время?

— И я могу это сделать, разве нет?

— Ах вот как! — вспылила Берта. — Ты пришел ко мне без единого цента, умирая от голода. И ты расторгнешь договор, который принесет тебе больше денег, чем когда-либо у тебя водилось? Не смеши, ради Бога!

— Элси Бранд получит свои десять долларов. В противном случае будем считать наш договор расторгнутым.

Берта никак не могла справиться с зажигалкой. Она отшвырнула сигарету, поднялась и встала у окна, повернувшись ко мне спиной.

Когда она снова заговорила, лицо ее выглядело невозмутимым, а голос звучал даже ласково:

— Хорошо, дорогой, сделаем так, как ты хочешь.

Только помни: ты больше не получаешь жалованья. Тебе причитается половина чистой прибыли — половина того, что остается за вычетом всех расходов… Легко быть щедрым за чужой счет! Десять долларов прибавки для Элси — это пять долларов из моего кармана, а пять — из твоего… Так что нового в семействе Деварестов?

— Я должен повидаться с адвокатом Надин Крой. Его фамилия Тимкан. Слышала о таком?

— Нет. Зачем он тебе?

— Возможно, он что-нибудь мне сообщит…

— Когда ты с ним встретишься?

— Завтра утром. Надин Крой собирается привести к нему одного типа, как она полагает, связанного с ее бывшим мужем.

— Кто это?

— Некий Хармли. Миссис Крой считает, что именно Хармли проинформировал доктора Девареста о ее семейных конфликтах. Доктор каким-то образом воздействовал на Уолтера Кроя, — а средством воздействия было, по-видимому, то, что лежало в сейфе и впоследствии было украдено.

— Одновременно с драгоценностями?

— Нет, раньше. Доктор Деварест сам разыграл комедию с драгоценностями, чтобы получить повод обратиться в полицию.

— А где же драгоценности?

— Пока не обнаружены. Найдено только одно кольцо в автомобильном ящичке для перчаток. В машине доктора.

— Я знаю об этом. Но если доктор Деварест сам забрал драгоценности, то куда же он их дел?

— Неизвестно.

— Она должна выплатить нам премиальные.

— Кто?

— Миссис Деварест.

— За что?

— За то, что мы вернем ей драгоценности.

— Я даже не знаю, где они.

— Ты их разыщешь.

— Я не уверен, что миссис Деварест наняла меня для того, чтобы я нашел драгоценности.

— Для чего же тогда?

— Чтобы водить за нос…

— Кого?

— Уолтера Кроя. По ее мнению, он не должен знать имени человека, в которого влюбилась его бывшая жена.

— Почему ты так думаешь?

— Они обе предложили мне сначала изображать друга всей семьи. Потом я вдруг превратился в собственность миссис Крой, в ее личного обожателя.

— Ты против того, чтобы поухаживать за миссис Крой?

— Нет. Она мила, но немного переигрывает, стараясь убедить всех, что ее сердце принадлежит мне.

— Я совсем запуталась, — призналась Берта.

Я вздохнул.

— Уолтер Крой стремился забрать девочку к себе.

Пытался доказать, что мать мало о ней заботится. Им двигала не любовь к дочери. Его цель — деньги Надин Крой. Но кто-то вмешался или что-то произошло. Он отступил. Затем ситуация изменилась, и он возобновил свои домогательства. До этого миссис Крой считала, что она в безопасности и может делать то, что хочет.

Возможно, она допустила промах. Сейчас положение вновь такое же, как и семь месяцев назад.

— Но как ей помогут твои ухаживания, даже если ты будешь выдавать себя за ее близкого друга?

— Противная сторона не сможет предъявить никаких улик, ей не удастся скомпрометировать Надин Крой.

Ведь уличить ее в связи со мной нельзя.

Берта усмехнулась.

— Ты можешь извлечь из этой ситуации некую пользу для себя.

— Скоро я узнаю, прав я или нет, — заметил я, пропустив слова Берты мимо ушей.

— Каким образом?

— Если она будет появляться в обществе вместе со мной — значит, я прав.

— Зачем ей вся эта чепуха? В конце концов, она разведена.

— Когда найду ответ на этот вопрос, тогда пойму, чего она боится.

— Она чего-то боится?

— Вне всякого сомнения.

Зазвонил телефон. Вслед за Элси Берта подняла трубку.

— Кто звонит, Элси? Ах, миссис Крой! — Берта подмигнула мне. — Элси сказала ей, что ты занят, но она интересуется, какие у тебя планы на сегодняшний вечер.

— Пусть Элси передаст, что я позвоню миссис Крой через полчаса.

Берта раздраженно швырнула трубку на рычажок.

К моему изумлению, аппарат уцелел.

— Она еще влюбится в тебя.

— Это было бы замечательно! Она богата. Женюсь на ней и уйду в отставку.

— А если ее намерения небезупречны?

— К чистому грязь не пристанет, — парировал я, открывая дверь кабинета.



Дом номер 681 на Ист-Бендон-стрит ничем особенным не выделялся среди многоквартирных домов. Он был такой же, как его собратья, — кирпичный, трехэтажный, без лифта, с декоративными элементами, украшавшими фасад. Внутри — пыльный коридор, обставленный старой мебелью. Дверь с табличкой: «Управляющий». Я поднялся на третий этаж, позвонил в квартиру 304. На ее почтовом ящике значилось: «Дороти Грейл».

Дверь приоткрылась, чуть-чуть, насколько позволила короткая цепочка. Темные глаза с любопытством уставились на меня.

— Это квартира мисс Старр? — спросил я.

— Нет.

— Разве мисс Старр не живет здесь?

— Нет. Здесь живет мисс Грейл.

— Вы знакомы с мисс Старр?

— Нет.

И девушка взялась за дверную ручку со своей стороны, собираясь захлопнуть дверь.

— Не понимаю. — Я изобразил волнение. — Мисс Старр сама назвала этот адрес. Я из автоклуба, по поводу велосипеда…

Я услышал быстрые, легкие шаги и голос Нолли Старр:

— Это другое дело. Впусти его, Дот.

Темноглазая девушка сняла цепочку. Я вошел в крохотную квартирку: кухонька-малютка и комната, немного побольше кухни, — одновременно и гостиная и спальня.

Нолли Старр сразу же узнала меня. В углу комнаты за столом сидел мужчина. Он резко повернулся, и свет упал на лицо Джима Тимли.

— Добрый вечер, — сказал я всем сразу. — Извините за вторжение, но, право, нам всем полезно узнать друг друга лучше.

Джим Тимли растерялся. Покрутившись на стуле, он поник, как увядшее растение. Нолли Старр была бледна от гнева. Только темноглазая хозяйка сохраняла спокойствие. Она смотрела на меня с интересом, требуя дальнейших объяснений.

— Меня зовут Лэм, — сообщил я. — Кажется, никто не собирается нас знакомить? Но я знаю: вы — Дороти Грейл. Теперь мы четверо знаем друг друга. Поговорим здесь?

— Почему бы и нет? — живо откликнулась Дороти.

— Послушайте, Лэм, — заговорил Тимли. — Можно, конечно, все вам объяснить, но кому из нас это нужно? — Тимли оглянулся на Нолли Старр. — Какого черта вы вообще вмешиваетесь не в свои дела?

Нолли Старр энергично закивала, всем своим видом выражая одобрение вопросу Тимли.

Тот вошёл во вкус неожиданно взятой на себя роли.

Встал. Подошел ко мне, расправив плечи. Его нервное лицо подергивалось. В движениях чувствовалась сила.

Нельзя было исключить и мысли о его занятиях боксом.

— Терпеть не могу шпионов! И вы мне не нравитесь.

Убирайтесь отсюда! Считаю до трех. Раз… два…

— Подождите, — перебил я. — Я тоже не люблю вмешиваться в чужие дела. Но я представляю здесь интересы миссис Деварест. Объясняйтесь с ней сами, если хотите.

Тимли отступил так же внезапно, как и пошел в наступление. При упоминании миссис Деварест воинственность его испарилась.

— Так мне уходить? — спросил я Тимли.

— Если у вас есть какие-нибудь позитивные идеи, то… не скрывайте их.

Тимли повернулся к девушке. Так смотрит на человека котенок, забравшийся на телеграфный столб в надежде, что его оттуда снимут.

Нолли Старр пришла на помощь.

— Ну, раз уж вы постоянно вмешиваетесь в мои личные дела, — сказала она мне, — придется объяснить вам, что здесь происходит.

— Это сэкономит время, — одобрил я.

Нолли Старр заговорила с уверенностью женщины, которой нечего скрывать:

— Скоропалительные выводы, как правило, неверны, мистер Лэм. — Она даже улыбнулась.

— Продолжайте, — поощрил я. — Быстрее придумайте что-нибудь!

Нолли вспылила:

— Мне не нужно ничего придумывать. Я устала от того, что вы за мной шпионите. Чтобы вы от меня отвязались, раскрою маленькую тайну. Я здесь живу уже полгода. Мы сняли квартиру вместе с Дороти Грейл. Это моя подруга.

Я хотела, чтоб у меня было какое-нибудь жилье, ведь я не знала, сколько проработаю у миссис Деварест. Как-то в дождливый день, месяца два назад, Джим Тимли подвез меня сюда и познакомился с Дороти. С тех пор он… регулярно навещает ее. Обычно я стараюсь оставить их вдвоем, если только они сами не уходят куда-нибудь вместе.

А сегодня я задержалась. — Она вздохнула. — Да, я действительно убежала в тот день, когда доктор Деварест велел мне вызвать полицию. Я совершила ошибку. Теперь мне ясно, но я поступила так по особой — своей! — причине. Я не скажу вам — какой. И никому не скажу. Когда поймают того, кто взял бриллианты, не нужно будет ничего объяснять… Все эти обстоятельства известны Джиму Тимли, он может подтвердить.

— Да, да, она говорит правду, Лэм, — поспешно вступил Тимли.

— И пусть меня оставят в покое! — дрожащим от волнения голосом произнесла Нолли. — Это все, чего я хочу. У меня есть свои заботы и я не мешаю людям жить так, как им нравится. И если вы желаете мне добра, перестаньте следить за мной. Лучше отыщите того, кто украл драгоценности.

— У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет?

Нолли заколебалась. Взглянула на Тимли. Потом отрицательно покачала головой.

— Я не претендую на роль следователя.

Тимли посмотрел на часы. Немного помедлил. Взялся за шляпу.

— Вы идете, Лэм? Моя машина на стоянке, за углом.

Нолли Старр исчезла на кухоньке. Дороти Грейл протянула Тимли руку.

— До свидания, Джим, — сказала она. — Мне очень жаль, что так получилось сегодня.

— Не волнуйся. Все о’кей.

— Ты расстроен, я знаю. Прости. Но это не моя вина.

— Конечно, — отрывисто бросил Тимли. Было видно, что ему не терпелось уйти.

Она прижалась к нему, будто прислонилась.

— Джим, ты не… Наши отношения не пострадают?

— Нет, нет. Конечно, нет.

Она обняла его, приблизила свое лицо к его лицу.

— Обещай мне, дорогой…

— Успокойся. Ничего не изменилось. — Тимли старался высвободиться.

— Ну, милый…

Дороти подставила ему губы.

Он наклонился к девушке, неумело притянул ее за талию.

Я стоял и ждал, когда он выйдет из клинча.

Тимли, как ему показалось, незаметно высвободил одну руку, которая ухватилась за шляпу.

Выручила его опять Нолли Старр.

— Прекратите-ка вы, влюбленная парочка! — прикрикнула она, явившись из кухни. — Вам пора друг от друга отлепиться.

Теперь уже Дороти Грейл вырвалась из объятий Тимли. Джим, по-видимому, был совершенно поглощен ею.

Он пошатывался. На его щеке горело красное пятно.

Тимли, вам не обязательно отчитываться передо мной, — мягко сказал я.

— Но я хочу поговорить с вами.

— Джим, — нежно проворковала Дороти, — этот детектив симпатичный парень. Ему можно рассказать все.

Тимли направился к выходу, но тут его снова остановили.

— Что это у вас с лицом? — окликнула Нолли. Глаза ее смеялись. — Дороти оставляет ужасные следы… И не забудьте свои книги. Мы прочли их с удовольствием.

Она подошла к Тимли, вытерла ему щеку своим носовым платком. Затем вручила пакет, перевязанный бечевкой.

— Спокойной ночи, Нолли! — Тимли шагнул к Дороти.

— Спокойной ночи, дорогой! — пролепетала Дороти.

Тимли устремился к ней, но с меня было довольно.

— Мне тоже пора.

Я распахнул дверь.

Тимли поспешно вышел следом за мной. Мы сбежали вниз по лестнице.

Повернув за угол, он сказал:

— Послушайте, Лэм, вы, кажется, и впрямь неплохой парень.

— Благодарю.

— Из тех, кто… считается с реальностью.

— С какой реальностью?

— Не знаю, известно ли вам что-нибудь об обстоятельствах моей жизни?

— Почти ничего.

Тетя Колетта эгоцентрична, у нее диктаторские замашки. Она контролирует каждый мой шаг, каждый доллар, который мне удается заработать. Родители же не оставили мне ни цента. Тетя Колетта отправила меня в колледж, потом ей захотелось путешествовать вместе со мной. Ей нравилось, что ее сопровождает молодой человек… Сначала все было прекрасно. Мы побывали в Южной Америке, в Европе и на Востоке. Но вскоре… тетя Колетта перестала представлять меня знакомым как своего племянника. Она… не желала расставаться со мной ни на минуту. Лишь когда она засыпала, мне изредка удавалось скрыться от нее и посмотреть то, что мне, молодому мужчине, было интересно. За удовольствие от поездки я заплатил дорогую цену… Мы возвратились. Меня пригласили пожить в доме. Тетя Колетта считала, что я должен окрепнуть после того, как перенес тропическую малярию. Я вправду подхватил ее в нашем путешествии. Доктор Деварест прописал мне отдых, солнце, прогулки на свежем воздухе. Я привык к такой жизни. Лэм! Доктор Деварест неплохо относился ко мне. Он любил общество молодежи. Я думаю, тетя Колетта ужасно утомляла его. — Тимли глубоко вздохнул. — Вот, собственно, и все. Я пропал. Иногда мне кажется, что я уже ни на что не гожусь, хотя и получил образование. Правда, я не уклонялся от работы, даже искал ее. Мне обещали подыскать место на авиационном заводе. Но если там узнают о моем образе жизни… эдакого плейбоя… Я скрывал, конечно, от тети Колетты, что ищу работу.

Я молчал. Тимли продолжал бичевать себя.

— Дипломированный бездельник, — с горечью сказал од. — Тетя соблазняет меня завещанием. Она утверждает, что я все еще недостаточно окреп, чтобы покинуть ее и начать работать. Вот когда я совсем поправлюсь, она поможет мне найти место… Кстати, ей это не трудно. У нее множество влиятельных знакомых, да и доктор мог бы помочь. Но я чувствую, что всегда буду «больным ее величества». Решение неизменно откладывается под предлогом того, что мне необходимы солнце и свежий воздух.

— Ваша тетя Колетта проживет еще очень долго, — заметил я.

Он дернулся, хотел было возразить, но отказался от этого намерения.

— Еще двадцать пять — тридцать лет такой жизни и — конец! — донимал я Тимли, надеясь, что с его уст сорвется слово, которое дрожало на кончике языка.

Я дождался.

— Тете Колетте осталось жить два года, ну, три — самое большое, — вдруг выпалил Тимли. — Сердце. Болезнь прогрессирует, но она об этом не догадывается.

Доктор знал, конечно, но не говорил ей. Он считал, что болезнь неизлечима, что его жена умрет скоропостижно. А потому — пусть пока живет, как хочет.

— Откуда вы знаете о ее болезни? От доктора Девареста?

Он замотал головой: нет, не от него.

— Надин рассказала мне. Доктор предупредил ее, а она сообщила мне. Надин, может быть, и промолчала бы, но она знает, каково мне приходится. Не хотелось бы говорить об этом, но Колетта… тетя невероятно ревнива. Она мешала и мешает мне знакомиться с женщинами. Придумывает разные предлоги. Отговаривает меня. Утверждает, что из-за женщин я не поправлюсь, что я не должен шататься по ночам. Она привыкла быть в центре внимания и не терпит в своем окружении незнакомых молодых женщин. Я ничего не выдумываю. Спросите у Надин… Ей тоже не очень нравится жить в этом доме.

— Если миссис Крой здесь не нравится, почему она отсюда не уедет? Материально она неплохо обеспечена.

Тимли наклонился ко мне.

— Разгадайте эту загадку. Я вот не сумел.

— Что-то удерживает ее?

Он пожал плечами.

— Я, наверное, слишком много болтаю. Но… Лэм, вы способны меня понять? И вы… не расскажете Колетте о Дороти Грейл?

— Меня наняла миссис Деварест. Для того чтобы защищать именно ее интересы.

— Но ваша задача найти драгоценности, доказать, что доктор Деварест не совершал самоубийства, добиться для Колетты двойной страховки. Мои отношения… с Дороти… никого не касаются.

— Я подумаю об этом, Тимли, — сказал я многозначительно. — Доброй ночи.

Тимли стоял на тротуаре и глядел мне вслед.

Глава 8

Я проехал шесть кварталов, притормозил у аптеки, позвонил в главное полицейское управление и попросил к телефону лейтенанта Лисмана. Он только что возвратился в управление после ночного дежурства.

— Говорит Лэм. Дональд Лэм из фирмы «Б.Кул — Д.Лэм, частные детективы».

— Слушаю! — сухо откликнулся Лисман. — Что вам угодно?

— Я хочу вам кое-что сообщить. Это связано с розыском драгоценностей, исчезнувших из сейфа в доме доктора Девареста. Но источник информации останется неизвестным для вас, идет?

Он заинтересовался.

— Итак, — сказал я, — мы работаем на миссис Деварест, выясняем некоторые детали. Если она узнает, о наших с вами контактах, я потеряю свою клиентку. Сведения конфиденциальные.

— Судя по такому введению, информация важная.

— Да.

— О’кей!

— Нолли Старр, секретарь — миссис Деварест, исчезла сразу после того, как были украдены драгоценности. Вы найдете ее по адресу: Ист-Бендон-стрит, дом шестьсот восемьдесят один. Квартиру снимает Дороти Грейл, ее подруга. Советую поторопиться. Нолли Старр может улизнуть.

— Ваша фамилия Лэм? — уточнил лейтенант Лисман.

— Правильно. Дональд Лэм.

— Ист-Бендон-стрит, шестьсот восемьдесят один?

— Да.

— Как зовут квартиросъемщицу — Гейл?

— Нет, — поправил я. — Грейл. Г-р-е-й-л.

— Что ж, спасибо, я ваш должник. Надеюсь, все будет в порядке.

— Надеюсь. — Я повесил трубку.



Я подъехал к дому Деварестов. В комнате шофера над гаражом горел свет. Оставив машину у бокового входа в здание, я бесшумно поднялся по лестнице и постучал к Руфусу Бейли.

Сам он и открыл дверь.

Его облик подтверждал впечатление о нем как о сильном и добродушном человеке. Плотный, ширококостный, рост шесть футов… Густые, слегка вьющиеся волосы. Шрам на левой щеке — особенно заметен, когда Руфус улыбался.

Он был в меру приветлив и обходителен, но не маска ли это? — так я подумал.

— Дональд Лэм, — представился я.

— Я знаю. Чем могу служить?

— Мне хотелось бы войти.

Руфус посторонился.

— Входите.

В комнате везде было прибрано. На окнах висели приятные занавески. Коврики, хотя и потертые, вычищены.

У стены книжный шкаф. Я подошел к нему. Бестселлеры, вышедшие из моды, изданные полгода назад.

— Садитесь, — пригласил Руфус.

Я опустился в кресло. Улыбаясь, он сел напротив.

— Вам не нужно притворяться, что вы друг семьи, — дружелюбно сказал Руфус. — Я знаю, кто вы такой. От миссис Деварест. Я хотел бы помогать вам.

— Это хорошо.

— Хотите что-нибудь спросить?

— Да.

— Пожалуйста, спрашивайте. Я от вас ничего не скрою.

— Вы давно здесь работаете?

— Примерно полгода.

— Вы пришли сюда в одно и то же время с Нолли Старр?

Он улыбался уже несколько натянуто.

— Кажется, она уже работала, когда я пришел.

— Но она не остается в доме на ночь, правда?

— Да.

— Кто у вас убирает помещение? — вдруг спросил я «совсем о другом».

— Я сам.

— У вас это прекрасно получается.

— Я люблю порядок.

— А кровати здесь нет?

— Нет.

— Где же вы спите?

— В другой комнате.

Руфус указал на дверь в стене, — дверь эту я и не заметил поначалу.

— Позвольте взглянуть?

Я подошел к двери, взялся за ручку.

— Что вам там надо?

Голос звучал совсем не так обходительно, как прежде.

— Я ведь осматриваю все помещения в доме.

Руфус смолчал, и я вошел в чистую, светлую и просторную спальню. Три стены обращены наружу. Жалюзи на окнах. Белая железная кровать. И еще одна — большая, двуспальная, из ореха, и туалетный столик тоже из ореха, с зеркалом и светильниками по сторонам… На полу около двуспальной кровати распростерся роскошный навахский ковер, с которым никак не гармонировали дешевенькие выцветшие коврики рядом с сосновым комодом и… еще одной дверью из спальни. Она вела в ванную с громадным — во всю стену — окном и жалюзи.

— Вы прекрасно устроились, — сказал я.

— Неплохо, это верно.

— Я заметил, вам нравятся жалюзи.

— Да. Они хорошо защищают от солнца, а когда подняты и окна открыты — у меня всегда свежий воздух.

— Вы — хороший хозяин.

— Я шофер и механик. Слежу за тем, чтобы машины были в порядке, убираю в гараже. У меня есть специальный пылесос для чистки сидений в авто. Я пользуюсь им, когда убираю комнаты. Очень удобно.

— И читать вы тоже любите?

— Ага.

— Вы, кажется, не очень перегружены работой?

— Это вы так думаете. — Руфус снова улыбался, излучая добродушие.

— Вы возите только миссис Деварест?

— Иногда миссис Крой.

— У нее есть машина?

— Есть.

— Вы смотрите за ней тоже?

— Да.

— А у мистера Тимли есть машина?

— Да.

— И она тоже на вашем попечении?

— Конечно.

— А машина доктора Девареста?

— Он не хотел, чтоб я занимался его машиной. Машину чистили, заправляли и смазывали в больничном гараже. Я не видел, чтобы доктор когда-нибудь мыл ее.

Так, протрет немного, и хватит. Он оставлял машину на улице, когда ездил к больным.

Я подошел к туалетному столику. Щетка для волос, расческа, коробочка с тальком, бутылочка с лосьоном для массажа головы, бутылочка с лосьоном для бритья…

Рядом лежала еще одна щетка для волос — с хрустальной ручкой.

— А куда ведет эта дверь?

— В гардероб.

Здесь тоже было окно с жалюзи. На вешалках висели мужские костюмы и галстуки. Я насчитал несколько пар обуви. Поднял глаза и увидел шелковый шарф.

— Вы сами себя обслуживаете — стелите постель и все такое?

— Да.

Я разглядывал аккуратно застеленные постели.

— Кое-что, вероятно, перекочевало сюда из хозяйской спальни.

— Верно. Миссис Деварест поменяла мебель в своей спальне, а то, что ей было не нужно, сказала поставить сюда.

Я кивнул на кровати:

— Принимаете гостей?

Он опять улыбнулся:

— Бывает.

Мы вернулись в гостиную, я уселся в прежнее свое кресло.

— Хотите сигарету? — И протянул Руфусу портсигар.

Мы оба закурили.

— Что-нибудь еще хотите спросить?

— Да.

— Спрашивайте.

— Я впервые увидел вас, когда обнаружил труп доктора Девареста. Вы тогда заглянули в гараж из мастерской.

— Так и было.

— Но вы не остались со мной, а ушли.

— Еще бы! Полно полицейских в доме. Тот вечер у меня был свободный. Вернулся с гуляния, пошел спать.

А горничная говорит: доктор Деварест умер… Ну, я и заглянул в гараж. А уже приехали легавые, следователь…

Доктору я ничем не мог помочь. Меня не было дома, когда с ним случилось несчастье. Я решил, что мне лучше-с глаз долой.

— Но вы задержались… стояли у двери в гараж минуту или две.

— Да, наверное. Я не смотрел на часы.

— А потом-то куда вы направились? Если бы поднялись наверх, я бы услышал.

— Не обязательно. Лестница прочная, ступеньки не скрипят, а хожу я легко.

— Так вы вернулись сюда, к себе?

— Да.

— Сразу после того, как вышли из мастерской?

— Не совсем.

— Немного позже?

— Черт возьми, какое это имеет значение?!

— Мне нужно знать.

Шофер угрюмо глядел на меня, не разжимая губ.

— Так когда вы вернулись к себе?

— Не понимаю, зачем вам это?

— Так когда?

— Точно не могу определить.

— Почему?

— Не смотрел я на часы.

— Через полчаса?

— Может быть.

— Или через несколько часов?

— Да зачем вы с этим пристаете ко мне?

— Припоминаю. Вы, кажется, скрылись, когда полиция решила взять отпечатки пальцев. Как раз были найдены коробочки из-под драгоценностей.

— Приятель! — внушительно сказал Руфус. — Наверное, ты умный парень. Не знаю. Но у тебя свои дела, у меня — свои. Чужие дела меня не трогают. Так бы вот и тебе… Повторяю: весь вечер меня здесь не было. Потребуется, могу дать показания, где я был. О стекляшках не знаю ни черта! И отвяжись!

— У вас в гардеробной висит красивый шарф, на вешалке для галстуков.

Озадаченный, Руфус переспросил:

— Шарф?

— Да. Розовый шарф из шелка.

— Розовый шарф… да…

— Это ваш?

Вопрос был «совсем о другом». Руфус растерялся. Покрутил головой. Потом неохотно ответил:

— Нет.

— А чей?

Он подумал немного. Ответил снова вежливо:

— Это вас не касается.

— Да как сказать…

Руфус внезапно рассмеялся:

— Забудем об этом. Напрасно вы пытаетесь меня запутать. Вы ничего не добьетесь.

— Я вовсе не пытаюсь вас запутать. Просто хочу знать: чей это шарф?

— А я сам не уверен, чей он. То ли миссис Деварест, то ли, может, миссис Крой? Я нашел его в машине, принес сюда, хотел спросить о нем, но когда началась суматоха — забыл. Я узнаю чей это шарф, и тогда скажу вам. Черт возьми! Теперь вы знаете обо мне, пожалуй, больше, чем я сам.

— А коврики уже были здесь, когда вы въехали в эту квартиру?

— При чем тут коврики?

— Так были или нет?

— Были.

— А навахский ковер появился позже?

— Да.

— А на окнах висели занавески?

Руфус не ответил.

— Когда их сменили на жалюзи? Месяца три назад?

— Кажется.

— Конкретнее можете сказать?

— Четыре месяца, — подумав, уточнил Руфус.

— Подведем итоги, — бодро сказал я. — Вы нашли шарф в машине, когда чистили ее, хотели вернуть его хозяйке, но тут случилось несчастье с доктором Деварестом…

Он медленно кивнул.

— В таком случае, вы нашли шарф в тот самый день, когда пропали драгоценности… Или на следующий день?

— На следующий день.

— В тот день, когда умер доктор?

— Да.

— У вас был выходной? Вы были свободны весь день или только вечером?

— Только вечером.

— Когда вы нашли шарф — утром или днем?

— Куда вы клоните?

— Если бы вы нашли его утром, — объяснил я, — вы бы легко сразу установили, кому он принадлежит. Вам тогда не нужно было брать его с собой. Но, допустим, вы наткнулись на шарф, когда уже заканчивали работу.

Вы скорей всего спешили на свидание, не хотели опаздывать и не стали расспрашивать о нем.

— Ну да, — признался Руфус после небольшой паузы.

— Выходит, вы нашли шарф около пяти часов…

— Выходит, так.

— Вы обедали дома сегодня вечером?

— Да.

— Вы едите на кухне вместе с прислугой?

— Да.

— Давайте посмотрим на этот шарф внимательно, — предложил я.

— Зачем?

— Кто-то из женщин брал машину на следующий день после того, как пропали драгоценности. Вас не было за рулем, в противном случае вам было бы известно, кто носил шарф. Шарф был оставлен в машине скорее всего во второй половине дня. Об этой поездке вы ничего не знали, иначе вы показали бы шарф горничной. Но вы не сделали этого. Почему? Наверное, вас осенила догадка, что женщина, которая воспользовалась машиной, не хотела, чтобы об этом факте узнала другая женщина. Она ездила на свидание? С кем?

— Вы занимаетесь ерундой!

— Не ерундой, а шарфом.

— Вы все время крутитесь вокруг него… не пойму почему.

— Да неужто вам самому не пришла в голову мысль, что владелица этого шарфа не хотела, чтобы какая-то другая женщина узнала про ее поездку на автомобиле?

— Я ни о чем таком не думал… Увидел шарф в конце смены. Принес его сюда и забыл о нем.

— Вы сказали, что забыли о шарфе, потому что началась суматоха из-за смерти доктора Девареста.

— Да.

— Но ведь вы не подходили к машинам после того, как пообедали в среду. Доктор Деварест был тогда еще жив!

Руфус криво усмехнулся:

— Ну, считайте… вы меня обыграли, приятель. Да, у меня было свидание. Вечером после обеда я должен был встретиться с женщиной. Ясно?

— Вполне. В доме три женщины — миссис Деварест, миссис Крой и Нолли Старр. Но не Нолли Старр носила этот шарф.

— Нет.

— Вы в этом уверены?

— Не совсем.

— Принесите-ка его…

Руфус неохотно оторвался от стула и пошел в гардеробную. Несмотря на довольно солидный вес, он двигался легко и плавно. Когда шофер скрылся из виду, я взял с туалетного столика хрустальную щетку, снял несколько застрявших волосков, намотал их на указательный палец. Образовавшееся волосяное колечко опустил в карман. Тут появился Руфус Бейли и отдал мне шарф, который я поднес к свету и стал внимательно рассматривать.

— Разве можно угадать, кому он принадлежит? — сказал Руфус, когда я отдал ему шарф.

— Можно. Это шарф Жанетт.

Руфус вытаращил глаза. Он был обескуражен и не сумел этого скрыть.

— Я уверен, это ее шарф, — повторил я.

— Вы уверены… Но почему?

— Для миссис Деварест — не тот цвет, для миссис Крой — не тот материал, слишком дешевый. Нолли Старр уже не было в доме. Остается Жанетт. К тому же запах духов выдает ее.

— Берете меня за горло, — устало сказал Руфус.

Я пожал плечами:

— Просто излагаю факты.

Руфус надеялся, что я уйду. Было ясно, что я смертельно ему надоел.

Я опять спокойно уселся в кресло, бросил в пепельницу окурок сигареты.

Руфус Бейли смотрел на часы.

Я сказал осторожно:

— С вами, наверное, обошлись несправедливо, когда вас посадили?

— Еще бы! Ведь я… — Вдруг он понял, что попался, и рванулся ко мне с искаженным от гнева лицом. — Вы мне надоели! Убирайтесь к черту! К черту! С вашими проклятыми вопросами!

— Успокойтесь. Я давно понял, что вы побывали в тюрьме. Вы сбежали из опасения, что и у вас возьмут отпечатки пальцев… Садитесь и расскажите мне об этом.

Руфус расхаживал по комнате, тяжело дыша и стараясь не давать воли своему гневу.

— Да, я сидел за решеткой. Ну так что?

— За что вас посадили?

— За подделку чеков. Я очень боялся безработицы.

Когда не было работы — сходил с ума. Выдавал чеки на небольшие суммы — десять, пятнадцать, двадцать пять — до ста долларов, не больше. Когда дела шли лучше, рассчитывался с владельцами чеков.

— Деньгами?

— Лишних денег у меня не было.

— Как же вы рассчитывались?

— Есть разные способы.

— Но вы возмещали людям убытки?

— Конечно. Всем. Чеки оставались на руках, пока я полностью не отдавал долг. Экономил на заработной плате, выплачивая проценты, или просто отрабатывал.

— Вам приходилось нелегко. Не напивались?

— Было и такое. Не часто. Мне выпивка не вредит.

После нее я всегда охотно берусь за работу.

— Как же все-таки вы попали в тюрьму?

— Чеки были предъявлены к оплате. А хозяин в это время уволил меня за прогул. Меня обвинили в мошенничестве.

— А раньше вас не увольняли за прогулы?

— Нет. Хозяин меня ругал, а я обещал ему покончить с выпивкой. Но на этот раз мне не повезло. Я слишком долго отсутствовал.

— Сколько?

— Три дня.

— Кем работали?

— Шофером.

— А какой срок вам дали?

— Один год.

— Когда это было?

— Два года назад. Мне не понравилось в тюрьме. Она меня отрезвила. С тех пор — никаких махинаций, никаких чеков.

Руфус помолчал.

— Ну а что вы будете теперь делать?.. Если хозяйка узнает от вас мою историю, она меня выгонит без рекомендательного письма. И другой работы я не найду.

— Где вы сидели?

Руфус встрепенулся.

— Ну нет! Я уже выложил все карты на стол!

— Тем более. Почему бы вам не сказать мне, где вы отбывали свой срок?

— Я сидел… под своим настоящим именем. Родители до сих пор ни о чем не догадываются. И не должны, понимаете?! Мать думает, что я был в Китае. Она уже старая. Умрет, если узнает про тюрьму. Поэтому я и не хотел, чтобы фараоны брали у меня отпечатки пальцев.

Когда вышел, взял фамилию Бейли. Только в письмах к матери подписываюсь своим именем.

Я поднялся. Руфус проводил меня до двери.

— Вы кому-нибудь расскажете о моем прошлом?

— Пока не собираюсь.

— А потом?

— Не знаю.

Он хотел закрыть дверь. Я придержал ее.

— Еще один вопрос. Можно?

— Ну?

— Отсюда слышно, как в гараже работает мотор?

— Нет, если работает на холостых оборотах. У меня машины в порядке. Мотор работает тихо. Его слышно, только когда машина въезжает в гараж… Это все?

— Все, — сказал я.

Руфус захлопнул дверь.

Глава 9

Я отправился к хозяйке дома.

Миссис Деварест только что рассталась с доктором Гелдерфилдом и старалась, как она сама выразилась, «сохранять выдержку и спокойствие». Все-таки было видно, что она поглощена собственной болезнью, ее симптомами.

— Я не должна поддаваться, — заявила миссис Деварест. — Надо научиться философски смотреть не собственные недуги.

— Вы правы.

— От смерти не уйдешь, не так ли, Дональд?.. Все называют вас по имени, и я тоже буду вас так называть.

— Прекрасно!

— А вы зовите меня Колетта.

— Согласен.

— Особенно в присутствии других. Будем считать, что вы — приятель Надин, ее близкий друг.

— Я понимаю.

— Не возражаете?

— Нет.

— Мне необходимы свежие впечатления, Дональд.

Так полагает доктор Гелдерфилд. Трудно перенести смерть близкого человека, но время лечит любые раны.

Новые интересы способны вытеснить тягостные воспоминания.

— Логично.

— Доктор Гелдерфилд говорит, что некоторые вдовы отказываются от общества, запираются, замыкаются в своем трауре. Они лишь растравляют раны, привыкают жалеть себя. Можно серьезно повредить психику. Доктор Гелдерфилд советует мне вернуться к нормальной жизни, запастись новыми впечатлениями, чтобы старые переживания отступили.

— И как вы относитесь к его советам, Колетта?

— Я… сопротивляюсь… Мне не хочется с ним соглашаться, но придется. Нет ничего важней, чем предписание врача! Медицина не всегда нам угождает, но если уж доверяешь доктору — следуй его советам.

— Правильно.

— Иногда я, правда, теряюсь. Чувствую себя как натянутая пружина. Все дело в нервах. У меня хрупкая нервная система. Но не думайте, Дональд, что я какая-нибудь неврастеничка. Я всегда жила нормальной, полнокровной жизнью… Но вам это не интересно.

Миссис Деварест кокетливо повела на меня глазами. — Вы рассудительная машина, которая раскрывает преступления. Так говорит миссис Кул… Она же утверждает, что женщины от вас без ума. Это так, Дональд, или она просто решила пробудить мое любопытство?

— Миссис Кул — удивительная личность, ее поступки трудно предугадать и оценить. Возможно, она хотела вас заинтриговать.

— Вы увлекаетесь своей профессией, но не равнодушны и к женским чарам, не так ли? Я уверена, что не равнодушны.

— Наверное, вы правы.

— А в работе… О, вы не даете себе передышки, а ведь передышки необходимы.

— Нельзя спать на такой работе, как моя.

— Да, конечно. Но, Дональд, некоторые женщины, даже те… кто нанимает на работу… они так одиноки, так нуждаются в дружеском общении, так хотели бы…

— Чтобы я выполнял то, что поручено.

— Конечно, конечно. Но кроме профессиональных ваших забот… Интуиция нужна не только там. Еще больше — в отношениях с женщиной.

— Интуиция везде полезна… в умеренных дозах. Сам я не очень на нее полагаюсь. Хотел бы вас спросить, Колетта: где блокнот доктора Девареста?

— Блокнот? Он у меня.

— Важно установить, к кому ездил доктор вечером в среду. Вы передали ему список пациентов, тех, что звонили в течение дня. С кем-то он поговорил по телефону, а иных посетил лично. Как бы узнать — кого?

— Это связано со страховкой?

— Не знаю. Не исключена такая версия: исчезнувшие драгоценности находились у него в машине, в ящичке, доктор хотел возвратить их вам, а когда он умер, кто-то похитил камни…

— Есть улики, позволяющие сделать вывод, что кто-то, к кому он поехал, мог передать ему драгоценности?

— Таких улик нет, но выяснилась одна подробность.

— Какая?

— В одной из коробочек осталось кольцо. Это указывает на небрежность в действиях похитителя, а может быть, и на то, что он торопился.

— Разве можно быть небрежным, имея дело с драгоценностями! — возмутилась миссис Деварест.

— Вероятно, похититель использовал драгоценности как прикрытие. Он намеревался их возвратить. В такой ситуации небрежность объяснима.

— Дональд, но я просила вас отказаться от этой теории. Вы должны доказать, что Хилтон не причастен к похищению драгоценностей.

— Понимаю. Но вы спросили меня о небрежности…

Впрочем, есть и другая версия.

— Интересно…

— Вор отдал драгоценности вашему мужу, который приехал домой, хотел передать их вам. У доктора были небольшие поломки в машине, он решил сначала их устранить. Увлекся, не заметил опасности, отравился выхлопными газами. Кто-то вошел в гараж, увидел тело и вытащил камни из ящичка. Был уверен, что его, похитителя, не разыщут.

— Эта версия мне гораздо больше нравится.

— Что ж… будем работать над ней.

— Пожалуйста.

— Хорошо.

— Но тот, кто вошел в гараж, должен был знать, что драгоценности в машине?

— Вероятно.

— Кто бы это мог быть?

— Я еще не знаю… Пока.

— Но вы найдете его?

— Надеюсь.

— И вернете драгоценности?

— Не это главное.

— Я вас не понимаю.

— Ящичек открывался ключом зажигания. Но когда вынимаешь ключ, мотор-то выключается.

— Это понятно.

— Значит, чтобы забрать камни, необходимо было заглушить двигатель, вытащить ключ и открыть ящичек для перчаток…

— Да, да, вы это уже объяснили. — Миссис Деварест в нетерпении подгоняла меня.

— Но, — медленно сказал я, — мотор работал, когда мы нашли тело.

— Значит, тот, кто вошел в гараж, снова включил двигатель после того, как взял драгоценности?

— Пусть так.

— Но зачем?

— Чтобы скрыть преступление — похищение драгоценностей.

— Мы все время говорим о драгоценностях. Возможно, они играют более важную роль, чем вам представляется.

— Это не так.

— Опять не понимаю.

Я изложил свои доводы:

— Если доктор ремонтировал автомобиль, не выключив мотор, и погиб от удушья, его смерть была случайной, но предсказуемой. Причину смерти неожиданной считать нельзя. Он стал жертвой собственной халатности.

— Адвокаты сказали мне то же самое. Но я…

— Однако, — перебил я, — если кто-то выключил двигатель, когда доктор лежал без сознания и был еще жив, а потом опять включил его, ситуация уже другая.

Смерть наступила вследствие отравления газами от двигателя, который был включен кем-то другим. Убийцей!

Но в таком случае невозможно оспаривать неожиданность причины смерти.

— Дональд! — воскликнула миссис Деварест. — Вы изумительный детектив! Вы сделали замечательное открытие!

— Я рад, что мы пришли к согласию и…

— Что получим еще сорок тысяч долларов от страховой компании. — Тут же Колетта и задумалась. — Возможно, доказательств не потребуется… Ваши доводы так убедительны. Не пойдет ли компания на компромисс?

— Никаких компромиссов! Вопрос стоит так: двойная сумма. Нам придется отстаивать наше право на двойную страховку.

— Пациенты Хилтона, значит, как-то связаны с происшедшим в гараже? — спросила миссис Деварест, возвращаясь к началу нашей беседы.

— Человек, который открыл ящичек для перчаток, знал, что там лежат камни.

— Тот, у кого Хилтон забрал камни, мог последовать за ним в гараж?

— Не исключено.

— Я могу назвать тех двух пациентов, к которым ездил Хилтон. Но это не поможет вам докопаться до истины.

Из тумбочки, стоявшей у кровати, Колетта достала блокнот в кожаной обложке.

— Хилтон не доверял человеческой памяти. Во всем он любил систему: вызов (визит или разговор по телефону) — запись. Порядок соблюдался неукоснительно.

Утром секретарша спрашивала, кого он посетил, какие выписал лекарства и так далее. Хилтон вырывал страничку из блокнота и отдавал ей.

— И он отметил тех, кого посетил перед смертью?

— Да. Двух женщин. Я их очень хорошо знаю и могу за них поручиться. Одна замужем, другая вдова, обе очень хорошо обеспечены. Слишком много приемов, вечеринок, спиртного… Так всегда говорил Хилтон. Как врач он был прав. Обе страдали от гипертонии. Но подозревать их в краже драгоценностей — немыслимо.

Я взял у миссис Деварест блокнот, полистал его. Страницы были испещрены записями, которые и впрямь свидетельствовали о методичности как черте характера владельца. Указывались не только время визитов и фамилии лиц, которых навещал доктор. Доктор вел график, на котором выделял пиковые точки — свои самые напряженные дни. За последние полгода одним из таких дней, судя по графику, и была среда… В блокнот заносились также фамилии и номера телефонов других врачей, — коллег, ассистентов на операциях. На последних страницах — цифры.

— Что это такое?

— По этим записям мы установили шифр сейфа.

Я разглядывал цифры.

— Сложно? — поинтересовалась у меня вдова.

Я представил себе записи в блокноте, пунктуальность, методичность доктора.

— Ответ найти не так уж трудно.

Миссис Деварест взглянула на меня с удивлением:

— Почему?

— У него системное мышление, но сами схемы не отличаются особой сложностью. Доктор скорее всего просто переставил цифры. Например, последние две цифры — восемь и четыре. Я предположу, что комбинация начинается с цифр — четыре и восемь.

Мне не нужно было спрашивать, прав я или нет. Миссис Деварест не скрывала восторга:

— Дональд, вы великолепны!

В этих ее словах, в тоне, каким они были произнесены, я уловил еще нечто, кроме удивления и восхищения.

Это был страх.

Глава 10

Табличка на двери оповещала: «Форрест Тимкан, адвокат и консультант по правовым вопросам».

Я толкнул дверь, вошел. Миссис Крой уже сидела в приемной. Секретарша с ярко накрашенными губами, бровями и ресницами оторвалась от машинки и спросила, по какому я делу. Миссис Крой поспешно ответила:

— Это мистер Лэм. Мистер Тимкан ждет нас обоих.

— Хорошо, миссис Крой.

Девушка вошла в кабинет сообщить о нашем прибытии. Я примостился возите Надин.

Она нахмурилась, неодобрительно глядя на дверь, за которой исчезла секретарша.

— Не понимаю, почему у Тимкана работают такие вульгарные девицы.

— Что в ней плохого? Разве она не умеет печатать?

— Я не о том. Она размалевана.

— Сигарету? — предложил я, протянув портсигар.

— Нет, спасибо. Попозже… Сюда придет мистер Хармли. Я договорилась о встрече с ним. Кроме того, будут Уолтер и его адвокат, которых пригласил мистер Тимкан. Я рассчитывала, что освобожусь к десяти часам, так сказала и Хармли. Теперь вот придется объяснить, что мистер Тимкан был занят и нам пришлось его ждать.

— Вам-то не рискованно встречаться с мужем и его адвокатом?

— Может быть, я и рискую… Уже несколько месяцев не видела Уолтера. Любопытно…

— Что?

— Прибавил ли он в весе?

Я закурил, откинулся на спинку стула.

— Он склонен к полноте?

— Да, любит жирную пищу. Мне удалось заставить его соблюдать диету, и он сбросил фунтов двадцать.

Дверь в кабинет распахнулась.

— Вот он, наконец! — сказала миссис Крой. — Доброе утро, Форрест. Мистер Тимкан, это мистер Лэм.

Адвокат поздоровался с клиенткой, потом пожал руку мне. Видно, был он нервным, подвижным человеком.

Небольшой рост, светло-голубые глаза, шелковистые, очень красивые волосы соломенного цвета, выпуклый лоб. На вид лет около тридцати пяти. В очках.

— Мистер Лэм, — адвокат устремился ко мне, — я понимаю ваше положение. Позвольте и мне поддержать версию: вы и миссис Крой увлечены друг другом. — Он сощурил глаза. — О-чень силь-но увлечены. Так что не забудьте продемонстрировать свой интерес друг к другу, когда мистер Крой появится в конторе.

— Но скорей всего он будет сильно раздражен тем, что его жена привела меня сюда.

— Надеюсь, — сказал Тимкан.

— Вы хотите, чтобы он рассердился? — спросил я.

— Да, его нужно встряхнуть, заставить задуматься.

Вам придется разыграть роль охотника за богатыми невестами. Вы так сильно интересуетесь состоянием миссис Крой, что пришли сюда посоветоваться с юристом, как сберечь ее капитал.

— Неужели я могу понравиться только охотникам за приданым? — капризно возразила Надин. — Неужели я так непривлекательна?

Адвокат весело улыбнулся:

— Вам хорошо известно, что это не так. Тем не менее мистер Лэм должен вести себя как человек, которому нужны деньги. Это его главная цель. Ясно?

— Мне ясно, по крайней мере, чего вы хотите.

— Вы сыграете эту роль?

— Я не знаю, как ведут себя охотники за богатыми невестами.

— Притворитесь, что вы очарованы миссис Крой, но… но не забывайте и о том, что она богата. Ладно, скрываюсь в своей берлоге. Роза уведомит меня, когда придет мистер Крой.

Тимкан исчез.

Сидя в кресле, Надин повернулась лицом к входу, машинально одернула юбку.

— Простите, Дональд, вам, должно быть, неприятна роль, которую вам навязали. — Она говорила, глядя на дверь, не на меня. — Но для меня многое зависит от этой встречи. Очень многое.

— Вы хотите, чтобы Хармли не заподозрил, что я детектив?

— Да, и лучше всего…

Входная дверь отворилась. На пороге возник Хармли.

Он огляделся. Улыбнувшись, подошел к миссис Крой.

— Доброе утро… Вы уже виделись с адвокатом? Надеюсь, я не опоздал?

— Нет, я еще не говорила с ним. Мистер Тимкан был все время занят.

Хармли поднял брови.

— Что ж, я могу подождать… Доброе утро, Лэм.

Из кабинета вышла секретарша с кипой бумаг, которую она с трудом разместила на столе. Девушка поздоровалась с Хармли, спросила, по какому он делу.

— Все по тому же, — сказала миссис Крой.

Роза улыбнулась:

— Мистер Тимкан сожалеет, что заставил вас ждать.

Он освободится через несколько минут.

Роза опустилась на стул, выхватила из ящика чистую бумагу и копирку, заправила машинку. Все это было проделано с головокружительной быстротой. «Стиль Тимкана», — подумал я. Тут же девушка достала зеркальце, губную помаду и, не обращая на нас внимания, занялась своим лицом, внимательно изучая его отражение и энергично совершенствуя окраску губ.

В приемную вошли новые посетители. Двое мужчин.

Я мельком взглянул на них, не упуская при этом из виду Хармли и миссис Крой.

Надин опустила глаза. Хармли посмотрел на вошедших, с недоумением обратился к миссис Крой:

— Мистер Тимкан… Он что, всегда так занят?

Надин не ответила.

— Доброе утро, Уолтер! — произнесла она с несколько наигранным оживлением.

Мужчины подошли к нам.

— Дональд, это мистер Уолтер Крой, — сказала Надин.

Я встал. Серые враждебные глаза уставились на меня.

Покосившись на Хармли, я заметил, что тот наблюдает не за Уолтером, а за мной.

Уолтер Крой, очевидно, вернул те двадцать фунтов, которые потерял за время своей семейной жизни. Я был удостоен небрежного поклона.

— Приветствую вас, мистер Лэм. Как поживаешь, Надин? Это мой адвокат, мистер Пинчли.

Пинчли, высокий, широкоплечий, с крупными чертами лица, обладал — в отличие от Тимкана — замедленной реакцией. Движения его были подчеркнуто неторопливы.

Миссис Крой представила Уолтеру Хармли и Хармли — Уолтера. Тут в приемной появился, наконец, Тимкан. Он кланялся в разные стороны, пожимал руки, извинялся сразу перед всеми, осыпая каждого потоками слов.

— Дональд, пожалуйста, подожди меня здесь, — попросила Надин. — Мистер Хармли, вы не будете возражать, если посидите здесь с Дональдом? Уолтер, — тут же обратилась Надин к своему бывшему мужу, — ты великолепно выглядишь.

Он снисходительно улыбнулся, так, будто Надин была милым, забавным, но и опасным ребенком, от которого всего можно было ожидать.

— Боюсь, что я немного растолстел…

— Неужели? Вид у тебя прекрасный…

Тимкан сам открыл дверь и пригласил своих клиентов войти в кабинет.

Мы с Хармли остались в приемной. Хармли понизил голос и наклонился ко мне:

— Вы знаете, чем занимается ее бывший муж?

— Нет.

Хармли смотрел на меня с сомнением.

— Она редко упоминает своего мужа. А почему вы спрашиваете? Вас это интересует?

— Я уже говорил вам, что где-то видел миссис Крой, — ответил Хармли. — У меня такое впечатление, что я встречался и с ее мужем.

— Вы уверены?

— Да. Эта мысль возникла не сразу, но когда мистер Крой пошел в кабинет, я вдруг будто вспомнил его походку. Признаюсь, память у меня не очень хорошая. Я не запоминаю лиц, но помню детали и обстоятельства.

— Многие люди так устроены.

— А вы?

— Я не могу пожаловаться на память.

Хармли вздохнул:

— Иногда просто мучаешься от того, что не способен вспомнить человека, с которым жизнь тебя уже сталкивала.

— Может быть, вы встречались с ними, когда они еще жили вместе?

— Должно быть, так. А сейчас у меня какое-то смутное ощущение неловкости, чего-то не очень приятного… — Хармли неожиданно запнулся. Посмотрел на меня и поспешно добавил: — То, что я сказал, не относится к миссис Крой. К ее мужу, понимаете? Я вдруг будто вспоминаю: он, кажется, участвовал в какой-то сделке, в которой меня едва не надули.

— Не припомните ли более отчетливо, в чем там было дело?

— Нет, к сожалению, конкретнее не получается.

Мы сидели, невольно прислушиваясь к голосам, тоже неотчетливо доносившимся из кабинета.

Минут через пять появилась миссис Крой. Вид у нее был довольный.

Она улыбнулась Хармли:

— Извините меня, пожалуйста, я хотела бы немного пошептаться с Дональдом.

— Да, конечно, конечно…

Надин непринужденно положила руку мне на плечо.

— Дональд, — прошептала она, — мы, кажется, добились, чего хотели. Уолтер ужасно зол! Ни в коем случае не уходите! На этот раз нам удалось его провести.

— Очень хорошо, — сказал я.

Надин почти касалась губами моего уха.

— Уолтер кое-что предложил. А я сказала, что должна посоветоваться, и вышла. Он вне себя от того, что решение зависит от вас.

— Я его понимаю.

Она засмеялась, погладила меня по щеке, сказала громко:

— Побудьте здесь еще немного, мужчины. Ждать осталось недолго.

— Опыт подсказывает, — усомнился Хармли, — что споры двух адвокатов с двумя клиентами занимают немалое время.

— О, я уверена, что все закончится через несколько минут, — весело сказала Надин. — Но, — она заколебалась, — я, наверное, злоупотребляю вашим терпением?

— Нисколько.

— Я собиралась познакомить вас с нашим общим знакомым, другом доктора Девареста. Он очень вами интересуется.

— С удовольствием познакомлюсь с ним.

— Но мне неловко задерживать вас. Еще раз сожалею, что мистер Тимкан был так занят, что не смог принять меня вовремя.

— Дорогая миссис Крой, — сказал Хармли, — боюсь, что это продлится гораздо дольше, чем вы полагаете.

Через полчаса у меня деловая встреча. Даже если ваше совещание и закончится через несколько минут, у меня уже не останется времени на разговор. Нельзя же представиться человеку, пожать ему руку и убежать.

— Да, вы правы, мистер Хармли.

— Давайте перенесем этот визит на завтра или послезавтра.

— Пожалуй, так будет лучше.

— Договорились.

Надин протянула руку.

— Вы чудесный человек, мистер Хармли, вы столь приветливы и доброжелательны. Я теперь понимаю, почему мой дядя относился к вам с такой симпатией. Извините, что нарушила ваши планы, но это не моя вина.

— Конечно. Я понимаю.

— Большое вам спасибо. До свидания.

— Всего наилучшего. Скоро увидимся.

И Хармли удалился.

Надин снова подошла ко мне.

— Все идет великолепно, Дональд, — тихо сказала она. — По-вашему, узнал Хармли Уолтера или нет?

— Нет, но ситуация немного изменилась. Я скажу вам, когда вы освободитесь.

Она слегка пожала мне руку выше локтя и, одарив меня сияющей улыбкой, исчезла за дверью.

Я поймал на себе внимательный взгляд секретарши Розы.

Терпеть пришлось еще десять минут. Наконец показались Уолтер Крой со своим адвокатом. Тимкан провожал их.

— Вы должны понять…

— Мы уведомим вас о нашем решении завтра, — перебил Тимкана адвокат Уолтера, мягко подталкивая своего клиента к двери.

Как только они ушли, Тимкан пригласил меня в кабинет.

— Так знакомы они или нет, как вы считаете? — торопливо спросил он.

— Они не знакомы в общепринятом смысле. Но Хармли сказал, что уже видел Уолтера Кроя. С Уолтером Кроем у него связаны неприятные ассоциации, якобы Крой надул его в каком-то деле… Для вас это важно?

Тимкан взглянул на миссис Крой, нахмурился, подошел к окну, потоптался там, затем прошелся по комнате.

— Все совпадает. Если бы мы нашли способ как-то подтолкнуть его к более ясному воспоминанию… Правда, я все равно не соображу, какую информацию он сообщил доктору Деваресту, чтобы прижать Уолтера. Странно, что Хармли не помнит и этого.

— Не менее странно и то, что Крой не узнал Хармли, — сказал я.

— Не узнал, — подтвердила Надин. — Я уверена в этом.

— Можно, по всей видимости, предположить, что Уолтер Крой не легко поддается давлению, — заключил я.

— Вы верно судите о его характере, — согласился Тимкан.

— Вам никогда не приходило в голову, что Уолтер — хороший актер?

— Что вы имеете в виду?

— Допустим, он сразу узнал Хармли, но понял, что тот не узнал его. Опасаясь, что Хармли рано или поздно вспомнит, где они встречались, Уолтер решил уладить свои дела, поскорее договориться с вами и убраться отсюда.

Тимкан задумался.

— Что-то в этом есть, — пробормотал он, — только Крой и Пинчли не были со мной особенно сговорчивы.

— У меня сложилось впечатление, что переговоры прошли удовлетворительно.

— Что касается денежной стороны, мы ничуть не продвинулись вперед, — весело пожаловалась миссис Крой.

Тимкан нахмурился. Его тщеславие было уязвлено.

— Мне не хотелось бы вмешиваться в ваши дела, — сказал я. — Я просто выдвинул предположение. Могу ли я еще чем-нибудь помочь?

Миссис Крой, по-видимому, испытывала облегчение: можно было избавиться от меня, не подыскивая предлога. Она еще раз ослепительно улыбнулась мне:

— Спасибо, Дональд, вы великолепно вели роль и очень нам помогли. Но, конечно, нельзя требовать, чтобы вы тратили на нас все свое время.

Я задержался в приемной, разыскивая свою шляпу.

Роза вновь окинула меня испытующим взглядом.



Убедившись, что за мной никто не следит, я перешел через дорогу и проник в контору консультанта-криминолога Фарадея Фостера.

Фостер — превосходный образчик современного интеллектуального детектива, — был похож на университетского профессора.

Я показал свою визитную карточку и сразу перешел к делу:

— Можно что-нибудь сказать об этих волосах?

Фостер взял у меня из рук конвертик, вынул волоски, осмотрел их.

— Пойдемте со мной.

В лаборатории Фостера была собрана сложная аппаратура. Микроскопы, препараты для обнаружения невидимых чернил, приборы для съемок в ультрафиолетовых лучах, оборудование для микрофотографирования.

— Хотите посидеть здесь и покурить? — спросил Фостер. — Или будем смотреть вместе?

— Я предпочел бы познакомиться с тем, как вы это делаете.

— О’кей. Идите сюда.

Он аккуратно уложил волоски на приборное стекло, распрямил и закрепил каждый. Вставил стеклышко в микроскоп и начал поворачивать ручку фокусировки, сопровождая свои действия комментариями.

— Волосы не отрезаны, а вырваны. Видите? Их корни повреждены. Вот этот волос принадлежал женщине лет сорока — сорока пяти. Впрочем, большой ошибки не будет, если мы расширим возрастные рамки — от тридцати пяти до пятидесяти лет. Волос удален в результате очень слабого воздействия. Его можно найти на расческе или щетке.

— Все волоски одинаковые?

Он вгляделся.

— Нет.

— Чем же отличаются от этого волоска остальные?

— Секунду терпения.

Фостер вставил стеклышко в другой микроскоп, стал наводить на резкость большой бинокулярный микроскоп.

— Взгляните-ка сюда, Лэм.

Я приник к окулярам и увидел кусок манильского троса толщиной в полдюйма.

— Вы можете разглядеть структуру волоса, которая расплывается в этом рыжеватом тумане? — спросил Фостер.

Я что-то промычал.

— Сейчас.

Он опять покрутил ручку фокусировки. Рыжее пятно отступило. На стекле обозначился кусок угольно-черного кабеля.

— Смотрите, здесь особая структура, чешуйчатая, грубая, как кора на дереве. Хорошо видно?

— Да.

— Теперь исследуем другой волос. У него такая же структура.

В поле зрения появился еще один кусок кабеля.

— Замечаете оранжевую подсветку? Словно смотришь сквозь оранжевое стекло.

— Что это такое?

— Краска. Скорее всего хна.

— Значит, волосы принадлежат разным людям, по меньшей мере двум.

— Трем. Вы принесли мне пять волосков из причесок трех разных женщин.

— Какие-нибудь еще подробности?

— Пока нет. Это был только первый осмотр, весьма приблизительный. Для более точных и квалифицированных оценок я должен промыть волоски в эфире и спирте, высушить их, обработать скипидаром, прежде чем снова поместить их под микроскоп… Вам нужен подробный отчет?

— Сколько вам для него потребуется времени?

— Примерно сорок восемь часов.

— Слишком долго!

— А та информация, которую вы уже получили, представляет интерес?

— Да.

— Хотите, чтобы я продолжал работать?

— Надо пронумеровать и охарактеризовать каждый волосок, чтобы можно было идентифицировать его.

Если потребуется более подробный анализ, я сообщу.

Большое спасибо!

Я поехал в главное полицейское управление. Лейтенант Лисман был в полном восторге. Он пожал мою руку, хлопнул меня по спине, пустил дым мне в физиономию.

— Просто удовольствие иметь дело с частным детективом, когда он соображает! А сколько таких, которые не соображают ни черта, не знают, с какой стороны мажут хлеб маслом. От таких бездельников никакого толка!

— Вы последовали моему совету? — спросил я лейтенанта.

— А как же!

— Надеюсь, вы не сказали мисс Старр, кто вас прислал?

— Конечно, нет! Мы никогда не раскрываем свои источники информации. Слушайте, Лэм, с вами действительно приятно работать. Неплохо бы иметь такого помощника, полезно для дела…

— Так, и что же сообщила мисс Старр?

— Не очень-то много. Но есть пикантная подробность. Она утверждает, что вынуждена была уйти, поскольку доктор Деварест пытался завести с ней роман.

— Вот как?

— Да, и она упорно навязывает нам свою версию.

— Какие-нибудь яркие детали?

— Масса!

— Это, знаете ли, годится только для ушей присяжных.

— Да, присяжные обожают подобный вздор. Но вдове, конечно, не хотелось бы, чтобы история получила огласку.

— Полагаете, все дело в этом?

— А в чем?

— Выходит, у этой девицы есть превосходное алиби, которое к тому же выжимет слезы из глаз присяжных.

— М-м-м…

Лисман произнес какие-то звуки, которые, по-видимому, означали кипение мыслей в его голове.

— Я вижу, вы уже поняли что к чему, лейтенант.

— Что я должен понять?

— Что здесь поработал толковый адвокат, который придумал для мисс Старр эту линию поведения.

Лисман пожевал сигарету.

— Ловко скроено! И нигде не морщит… как перчатка на дамской ручке. Но… Будь я проклят, Лэм, вы правы. Без адвоката здесь не обошлось!

— Вы ее задержали?

— Да, и будем держать, пока она не даст показаний.

У нас ничего нет против нее. Она убежала — мы ее нашли, вот и все.

— Мисс Старр жаловалась своей хозяйке на поведение Девареста?

— Нет. Когда он начал приставать к ней, она терпела, сколько могла, а потом ушла из дома.

— С такой скоростью, что даже позабыла зубную щетку.

— Чертовски подозрительно все это выглядит, а, Лэм? — Лисман нахмурился.

— Согласен.

— Чем больше вникаешь в эту путаницу, тем больше вопросов. Пострадавший сам находит драгоценности, которые у него украли, волочится за секретаршей… не своей, а своей жены…

— Она как раз из тех, за которыми ухаживают… Так я понял.

— Это верно.

— Очевидно, пропажа камней его не очень-то сильно потрясла.

— Одно с другим не сходится… Деварест видит, что его обокрали, но тянет время, флиртует с девицей. Это вместо того, чтобы немедленно кинуться в полицию.

А, не странно ли, Лэм?

Я кивнул.

— И почему он не позвонил в полицию сам? Зачем поручать это дело Нолли Старр?

— Ответы есть, но лежат глубоко, — вздохнул я.

— Где?

— Шесть футов под землей.

Лейтенант погрузился в раздумье, да такое, будто совсем позабыл обо мне. Мне пришлось кашлянуть, чтобы напомнить ему о своем присутствии.

— Не окажете ли мне услугу? — осведомился я.

— С удовольствием.

— Какая у вас система идентификации преступников?

— По отпечаткам пальцев.

— Это не совсем то, что мне нужно. А по другим показателям?

— Модус операнди, особые приметы, физические отклонения… — перечислял лейтенант.

— У вас есть картотека особых примет?

— Ну, картотека не картотека, но некоторые приметы мы выделяем. Например, отсутствие большого пальца. У нас есть досье, где собраны мошенники, у которых нет большого пальца.

— Ну, а такая примета, как шрам на подбородке от удара ножом — ее отмечаете?

— Да.

— Нельзя ли попастись немного в вашей картотеке?

— Нащупали что-нибудь?

— Просто хочу получше узнать методы расследования, которыми пользуется полиция. Я так понял, что, классифицируя преступников по особым приметам, вы не отделяете взломщика от убийцы или мелкого мошенника?

— Правильно.

— Разрешите посмотреть?

— Кого вы ищете, конкретно?

— Мужчину с глубокими шрамами на подбородке.

— О’кей.

Лисман повел меня по коридору, открыв какую-то металлическую дверь. Мы попали в комнату, где стояли стеллажи с ящиками. В ящиках находились карточки.

— У нас лучше всех в штате поставлено это дело, но денег, как всегда, мало…

— Сколько же надо труда положить на все эти ящики! — польстил я.

— Да, это уж точно.

Лейтенант остановился перед стеллажом с надписью:

«Шрамы на голове». Выдвинул ящик. В нем были отделения: «Шрамы на левой стороне лица», «Шрамы на правой стороне лица», «Шрамы на носу», «Шрамы на подбородке», «Шрамы на лбу».

Лисман вытащил стопку карточек.

— Только не перепутайте и не смешайте с другими! — предупредил он меня.

— Ни в коем случае!

Он взглянул на часы.

— Я должен идти… Если кто-нибудь сюда зайдет из наших и обратит на вас внимание, скажите, что вас привел лейтенант Лисман.

— О’кей. Спасибо, лейтенант.

Когда Лисман ушел, я аккуратно положил назад карточки, которые он вынул, и занялся интересующей меня секцией. Карточек там было немного, я записал четыре фамилии.

Поискав, я нашел то, что требовалось. На меня смотрела знакомая физиономия: Руфус Бейли, он же Руфус Паул, он же Руфус Каттинг. Двадцать девять лет. Специализируется по взлому сейфов и краже драгоценных камней. Одно время участвовал в вымогательстве, мелких мошеннических проделках. Предпочитает работать в одиночку. Нравится женщинам, заводит знакомства с горничными, добывая необходимую информацию. Отбывал срок в тюрьме Синг-Синг. Взят с поличным при взломе сейфа. Наводчицей была горничная, которая ревновала Бейли. Преступника арестовывали шесть раз, всякий раз освобождали из-за отсутствия улик.

Более подробные характеристики и отпечатки пальцев — на обратной стороне.

Я ознакомился и с этими сведениями. Сделал выписки.

Можно было отправляться в дом доктора Девареста.

Глава 11

Руфус Бейли появился через полчаса. Он благодушно улыбнулся при виде меня.

Разговор шел без свидетелей.

— Так вы достанете для меня… камешки?

— Камешки?

— Ну, «искорки», «огоньки», как вы их там называете?

— Их?

— Драгоценные камни.

— С какой стати я буду их доставать?

— По дружбе.

— Не пойму, чего тебе надо, приятель?

Я поднял глаза.

— Превосходная вещь эти жалюзи.

Ухмыляясь, Руфус что-то пробурчал, вроде: «А ты толковый парень, я вижу».

— Хорошая вентиляция, пропускают солнечный свет… И ничего не увидеть за ними… что тут происходит… И новая двуспальная кровать в спальне, и жалюзи возникают одновременно… что весьма важно.

— Слишком много слов, приятель.

— Уютное гнездышко… Не похоже на Синг-Синг.

Руфус перестал ухмыляться. Лицо его перекосилось от злобы. Он перевел дыхание. Чертыхнулся.

— Ты и об этом пронюхал.

— Да.

— Изучил мое досье?

— Изучил.

— Чего тебе надо?

— Камешки…

— Приятель, я давно покончил с этим, ясно? Решил, что это не по мне. Да и что с таких дел получаешь? Барыги тебе выделяют пятую часть. Возьмешь на пятьдесят, остается у тебя десять. За восемь — десять тысяч рискуешь головой… По правде говоря, тюрьма внушает мне отвращение. Там плохо, приятель. А я люблю вкусно поесть, хорошо пожить. Люблю водить машины.

И много чего еще люблю.

— Да, много чего… И это заметно. В вашей спальне осталось несколько женских волосков в щетке с хрустальной ручкой. Ценный материал для анализа. Вы бы убедились, Руфус, если б узнали, как много могут рассказать о человеке его волосы.

Бейли долго смотрел на меня. Потом произнес тяжело, с угрозой:

— Я стараюсь ладить с людьми, но не уверен, что мы с тобой договоримся.

— Меня интересует только одно.

— Что?

— Камешки.

— Я уже сказал: у меня их нет.

— Это верно.

— Что верно?

— То, что у вас их нет.

— Тогда что же?..

— Их бы раздобыть.

— Откуда?

— Подумайте.

— Все та же песня. А чьи слова?

— Мои собственные.

— Мне они не нравятся.

— У меня есть и другие песни.

— Но припев всегда один.

Я сказал: сейчас будет новая песня.

— Как-то я заглянул к Нолли Старр, а там был Джим Тимли. Нолли Старр квартирует вдвоем с подругой, Дороти Грейл. Считается, что Тимли ухаживает за Дороти…

— Эта песенка получше, — оживился Бейли.

— Прощаясь, Тимли поцеловал Дороти. Впервые. Этого нельзя было скрыть.

— Почему?

— Он страшно удивился. Просто был потрясен, когда Дороти обняла его.

У Бейли сверкнули глаза.

— Высокое напряжение. Разогрелся парень.

— Вероятно.

— Так в чем идея?

— Я думаю, она уже видела его несколько раз, Дороти — Тимли, но Тимли до этого ни разу с ней не встречался. Дороти вела себя с Джимом так, будто дразнила зверька и одновременно заигрывала с ним, возбуждая своего партнера.

— Как она выглядит, эта Дороти Грейл?

— Классная девочка. Не слишком стара, не слишком юна. Не толстая и не худая — все в меру. Когда она целовалась с Тимли на прощанье, она так покачивала бедрами…

Бейли присвистнул:

— Аппетитная, значит, девчонка!

— Когда Тимли собрался домой, — продолжал я, — Нолли Старр дала ему пакет.

— Какой пакет?

— В оберточной бумаге. Там были книги.

— А где живет Нолли?

— Ист-Бендон-стрит, шестьсот восемьдесят один.

Квартиру снимает Дороти Грейл.

— А эта Грейл — блондинка, брюнетка?

— Брюнетка.

— Хорошенькая?

— Не кукла. С характером.

— Что ж, интересно… Когда тебе нужны… «огоньки»?

— Как можно скорей.

— А вопросы… будешь еще задавать?

— Воздержусь.

— Я подумаю, — сказал Бейли.

— Думайте. Только недолго.

— На что ты меня подбиваешь, приятель? Мне и здесь неплохо, и шансы у меня…

— А если полицейские расскажут хозяйке о вашем прошлом? Ваши старые «заслуги», кража драгоценностей, — чем это кончится, нетрудно предсказать.

— А когда ты вытащил волоски из щетки?

— Когда вы пошли за шарфом. Кстати, это выглядит не очень красиво: забрать шарф из автомобиля, принести к себе в спальню, а затем выяснить, кто его владелец.

— Надо его убрать из спальни, — решительно сказал Бейли.

— Уберите.

— Сегодня же вечером.

— Не позже полуночи.

— А что случится, если позже?

— Небо потемнело, и ветер с востока. Приближается сантанас.

— Правда. У меня электричество в волосах. Я по ним определяю, что скоро — сантанас.

— Вы их расчесывали?

— Да.

— Той самой щеткой, с хрустальной ручкой?

Руфус ухмыльнулся:

— Нет. Другой.

Помолчав, я сказал:

— Я справлюсь в бюро погоды. Если разразится ураган, у вас появится хорошая возможность для быстрых и энергичных действий.

— Да при чем тут восточный ветер?

— Я много думал о причинах смерти доктора Девареста. Он, возможно, не поднял дверь гаража доверху, когда въезжал туда. Сильный порыв ветра захлопнул коробочку. Тогда ведь тоже был ураган.

— Какая разница, что или кто и как закрыл въезд?

— Разница: сорок тысяч долларов.

— Что?

— Внезапный порыв ветра, захлопнувший въездные ворота, становится неожиданной причиной смерти. С точки зрения страховой компании.

— Не уверен, что я тебя понимаю, приятель.

— А нужно ли объяснять?

— Тогда зачем было начинать?

— Чтобы не было шансов повторить пройденное…

— Ну, ладно… Посмотрю, что тут можно сделать. По рукам?

— Мне с вами договариваться не о чем. Я просто сказал вам то, что хотел.

— Сейчас ты хочешь одно, а потом захочешь другое?

Я посмотрев Руфусу прямо в глаза.

— Нет.

Ты стремишься к невыгодной сделке, приятель.

Если б я был страховым агентом, я не стал бы страховать твою жизнь. Риск слишком велик.

— Не особенно. Вам не пришлось бы ничего платить — пока.

— Вот то-то и оно: пока, — повторил Руфус многозначительно.

— В полночь увидимся, — сказал я и удалился.



Я подошел к тыльному крыльцу, над которым было выведено: «Для товаров из лавки». Под надписью — кнопка звонка. Я нажал на нее.

Дверь открыла горничная Жанетт. Пренебрежительное выражение на ее физиономии тут же сменилось удивлением. Затем яркие губы растянулись в улыбке, обнажив два ряда прекрасных зубов.

— Ах это вы!

Она мне явно обрадовалась.

— Миссис Деварест дома?

Жанетт насупилась.

— Вы хотите видеть ее?

— Да.

— Но тогда зачем подошли с тыльной стороны дома?

Я подумала, что вдруг вам нужен кто-нибудь другой?

Жанетт опустила глаза: ах, какие длинные ресницы, закрыли почти полщеки. Взмахнула ими, кокетливо взглянула на меня.

— Возможно, так и есть.

— О!

— Комната мисс Старр свободна? — спросил я.

— Да.

— Я хочу еще раз осмотреть ее.

— Пройдите сюда, пожалуйста.

Через кухню Жанетт провела меня в крыло, где находились комнаты прислуги. Вместе со мной она вошла в комнату Нолли Старр и встала спиной к двери, внимательно следя за каждым моим движением.

— Вам больше ничего не нужно?

— Нет.

— Конечно, меня это не касается. Но… вы нашли что-нибудь?

— Думаю, да.

— Вы, кажется, поднимались к нашему шоферу, Руфусу Бейли, в его квартиру над гаражом?

— Да, я заходил к нему.

— И вы были… я хочу сказать… вы…

— Ну, да, — ответил я, усмехнувшись.

Жанетт покраснела, опустила голову.

— Кто убирает постели? — спросил я.

— Он сам.

— Я не про постели у Бейли. Кто убирает постели здесь?

— Экономка.

— Нолли Старр ушла во вторник, — задумчиво начал я. — В среду доктор Деварест пригласил меня. В тот же вечер, в среду, я осматривал эту комнату и обнаружил, что будильник заведен. Вы не знаете, не возвращалась ли сюда мисс Старр, не провела ли она здесь ночь со вторника на среду?

— Нет.

— Ее не было или вы не знаете?

— Н-нет.

Жанетт явно избегала моего взгляда.

— И вы не знаете, кто спал в ее комнате?

— Нет.

Она подошла поближе. Протянула руку и вдруг опустила ее мне на плечо.

— Вам Руфус что-нибудь говорил обо мне?

— А что он мог сказать?

Жанетт внезапно прижалась ко мне, — слегка, на миг, не отнимая руки, но и не пытаясь изменить ее положение.

— Здесь ужасно скучно. У нас только один выходной день в неделю. Но… когда мы не заняты, мы иногда по вечерам собираемся, проводим время вместе, выпиваем немножко и… вы же знаете, как это бывает…

— Допустим.

— Не говорите миссис Деварест обо мне и… Руфусе, пожалуйста.

— Почему?

Жанетт посмотрела мне в глаза. Прямо и откровенно. Сделала полшага ко мне.

— Она без ума от Руфуса. И она ужасно ревнива, — прошептала девушка.

— А Нолли Старр? Она тоже бывала на ваших вечеринках?

— Нет. Ни разу.

— Ну ладно… Я все же хочу повидать миссис Деварест.

— У нее сейчас доктор.

— Доктор Гелдерфилд?

— Да.

— Давно он лечит вашу хозяйку?

— Около года. Доктор Деварест лечил его отца, а свою жену поручил доктору Гелдерфилду.

— Так Нолли Старр не участвовала в ваших вечеринках?

— Нет. — Жанетт отступила на полшага назад.

— А ей не казалось нудным проводить дома шесть вечеров в неделю?

— Не знаю. Мы с ней об этом не разговаривали.

— Что она делала по вечерам?

Жанетт не ответила.

— Как она проводила вечера, чем занималась? — повторил я вопрос.

— Наверное, сидела у себя в комнате…

— У нее по вечерам горел свет?

— Да… Иногда.

— Миссис Деварест обычно рано ложится?

— Да. У нее больное сердце. Доктор Гелдерфилд…

— Я пойду к ней.

Жанетт схватила меня за руку. Полшага — вперед.

— Но вы не скажете миссис Деварест…

— Господи! Вы о чем? — Я мягко отнял у нее руку. — Я ухожу.



Доктор Гелдерфилд находился в библиотеке. Он рассматривал кресло-качалку, которое было заказано, как выяснилось, специально для его пациентки. Миссис Деварест восседала в кресле, наслаждаясь его вниманием к себе. Ей нравилось чувствовать себя больной, беспомощной, требующей заботы со стороны.

— Дональд! Я и не знала, что вы здесь! — воскликнула миссис Деварест, увидев меня.

— А я ведь пришел повидаться с вами.

Доктор Гелдерфилд встал.

— Ну, мне пора… Думаю, пока что вам не о чем тревожиться. Если лекарство не поможет, позвоните мне.

И не терзайте себя, Колетта. Вам нужен спокойный образ жизни.

— Вы так внимательны ко мне, Уоррен. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас.

— Я хотел бы сделать для вас все, что в моих силах!

Вы не представляете, чем я обязан Хилтону. — Гелдерфилд повернулся ко мне: — Эти страховые агенты со своими махинациями… Возмутительно! А как ваши дела, Лэм?

— По-моему, неплохо.

Он приблизился ко мне и сказал доверительно, негромко:

— Миссис Деварест пережила серьезное нервное потрясение. Сейчас ей гораздо лучше. Но я не хочу, чтобы какая-нибудь случайность свела на нет все наши усилия.

Гелдерфилд незаметно подмигнул мне.

— Пожалуйста, Уоррен, не внушайте Дональду, что я одряхлела, — улыбнулась миссис Деварест, явно напрашиваясь на комплимент.

Я постарался оправдать ее надежды.

— Вы так молодо выглядите, — сказал я. — Я считал, что вы вторая жена у доктора Девареста. И только недавно узнал, что была и есть одна единственная миссис Деварест.

— Мне лестно это слышать, Дональд, но вы преувеличиваете.

— Нет, он просто констатирует факт, дорогая, — поддержал меня Гелдерфилд. — Ну, так я вас оставлю.

Кстати, Лэм, как вы сюда добрались? На трамвае?

Он снова сощурил глаз, многозначительно глядя на меня.

— Да.

— Если вам по пути, я вас подвезу.

— Охотно.

— Дональд! Но вы же пришли специально, чтобы повидаться со мной, — обиженно воскликнула вдова.

Я кивнул.

— Тогда рассказывайте. У меня нет секретов от моего врача.

Гелдерфилд засмеялся:

— Пациенты обычно воображают, что у них есть секреты от врача.

— По всей вероятности, вечером будет ураган, — сообщил я.

— Возможно. Ну и что? — Миссис Деварест не хотела покидать тропу, на которую мы все вышли в начале разговора.

— Вы помните ночь, когда погиб доктор Деварест?

Тогда тоже дул сантанас.

— Дул, грохотал, завывал, — подхватил Гелдерфилд. — И… что из этого следует?

— Дверь гаража, та, что на въезде, поднимается и опускается, ходит вверх и вниз и снабжена противовесом, который позволяет проделывать с нею такие операции, — хладнокровно продолжал я. — Дверь, через которую въехал доктор Деварест, можно плотно закрыть изнутри, если потянуть за веревку, она прикреплена к специальному рычагу. Так вот, веревка тогда была поднята и запутана, до нее нельзя было дотянуться. Это хорошо видно на фотографиях, снятых полицейскими.

— Вы уже как-то упоминали об этом. И какие выводы?

— Подумаем… Доктор Деварест открыл дверь извне, с улицы, въехал в гараж. Закрыть же дверь с помощью веревки он не смог. Он закрыл ее с улицы, а сам вошел в гараж вторично, уже без машины, через вторую маленькую дверь, которая составляет часть большой первой. Войдя в гараж, он начал возиться с мотором, оставив первую большую плотно не опущенной. Допускается и второй вариант: доктор вообще не поднял большую дверь до отказа.

— Но он должен был поднять ее до отказа, — вырвалось у Колетты. — Она поднимается, опускается и… как же прошла тогда машина?

— Есть положение, в котором противовес удерживает большую дверь, не поднятую до конца, и не позволяет ей опуститься. В то же время машина может въехать в гараж.

— Вы проделали эксперимент? — поинтересовался Гелдерфилд.

— Да.

— И что получается?

— Сильный порыв ветра захлопнул большую дверь, когда она находилась в положении неустойчивого равновесия, то есть не была полностью поднята.

— Но зачем нам знать, как и насколько закрылась дверь? — спросила миссис Деварест.

— Если доктор сам закрыл большую дверь — причина смерти не была неожиданной. Но если ветер захлопнул ее…

— Так это ветер стал… — протянула миссис Деварест.

— …случайным орудием смерти, — подтвердил я.

— Я все-таки не совсем улавливаю суть дела, — сказал Гелдерфилд.

— В первом случае, — объяснил я, — сам доктор Деварест привел в движение силы, которые погубили его. Во втором случае неожиданно вмещался ветер. Удар ветра привел к катастрофе.

— Полагаете, что вы сумеете убедить страховую компанию? — вскричала Колетта.

— И как вы этого добьетесь? — почти одновременно с ней взволнованно спросил Гелдерфилд.

— Есть признаки, что на подходе сантанас. Я звонил в бюро погоды. Там тоже так считают.

— И вы повторите эксперимент, — догадался Гелдерфилд.

— Да.

— Это было бы замечательно, — сказала миссис Деварест.

Доктор сейчас же вернулся к своим профессиональным обязанностям.

— Вам совсем не обязательно присутствовать при этом, Колетта, — строго сказал он. — Допустим, дверь не захлопнется… Вы будете разочарованы. Лишние волнения, переживания…

— Ах, Уоррен, мне так хочется посмотреть!

Доктор Гелдерфилд посоветовался с собственными часами.

— Гм! А в какое время вы намерены устроить свой эксперимент, Лэм?

— Когда задует ветер. Бюро погоды предупреждает обычно за полчаса.

Доктор покусывал губы. Наконец он принял решение:

— Хорошо, я постараюсь приехать. В моем присутствии, Колетта, вы сможете наблюдать за экспериментом. Сидя в каталке. Но если меня не будет… лучше узнать от других, что произойдет. И помните — никаких лестниц! Подниматься по лестнице вам запрещено!

Колетта капризно выпятила губки:

— Мне нужно это видеть, Уоррен.

— Как вы полагаете, когда начнется ураган, Лэм? — осведомился Гелдерфилд.

— Около девяти часов. Так считают в бюро погоды.

— Постараюсь успеть. — Гелдерфилд обернулся к пациентке, улыбнулся ей, хотя улыбка не согнала с его лица профессиональной озабоченности. — Вы готовы поехать со мной, Лэм?

Я последовал за ним к выходу.

— Где ваша колымага? — спросил я.

— Примерно в квартале отсюда.

— Я не заметил вашей машины.

— Я редко останавливаюсь возле самого дома. Я хотел, чтобы вы прошли со мной немножко пешком, Лэм. Знайте же: Колетта думает, что у нее нервный срыв, но все гораздо серьезней…

— Чем она больна?

— Доктор Деварест не хотел, чтобы ей говорили…

— Но что с ней?

— Вас это не должно интересовать, — остановил меня Гелдерфилд. — Я просто хотел вас проинформировать.

Если в ходе эксперимента обнаружится нечто способное взволновать или рассердить Колетту… вам следует сначала предупредить о такой возможности меня. Я найду момент и способ, чтобы подготовить ее.

— Какого рода новости могут ее так сильно взволновать?

Он встретил мой взгляд.

— Ну, например, сведения о том, что доктор Деварест вел двойную жизнь.

— А это так?

— Подозреваю — да.

— И давно вы… его заподозрили?

— Этот вопрос тоже вне вашей компетенции, — усмехнулся Гелдерфилд, — Так я свяжусь с синоптиками. Если сумею — приеду. Но ни при каких обстоятельствах нельзя допустить присутствия Колетты на эксперименте, если меня не будет. Не исключены самые неожиданные реакции.

— По поводу реакций, — сказал я. — Ваша пациентка болезненно реагирует на любую информацию или только на факты, подтверждающие измену мужа?

— Ей нельзя раздражаться, сердиться, огорчаться. Необходимо избегать всего, что способно вызвать у нее подобные душевные состояния.

— А радость, торжество, ликование, позитивные эмоции?..

— Прежде всего опасны гнев и раздражение, — перебил меня Гелдерфилд. — Я пекусь о ее здоровье и надеюсь на вашу поддержку.

— А постоянное лечение неэффективно? — не отставал я.

Гелдерфилд снова посмотрел мне прямо в глаза:

— Не вижу оснований распространяться на эту тему.

Если откроется что-то о Деваресте, вам следует проконсультироваться со мной. Всего наилучшего.

— Но мы еще увидимся сегодня?

— Вероятно.

— Она захочет быть там.

— А я не уверен, что я этого захочу, в особенности если не смогу здесь присутствовать.

— Я должен подготовиться заранее. Ураган нельзя остановить.

— Понимаю.

— Вы хорошо знали Девареста?

— Чем вызван этот интерес? — недоверчиво спросил Гелдерфилд.

— Вашей версией о его двойной жизни, — напомнил я.

— Как вы к ней относитесь?

— Вы имели в виду Нолли Старр?

Гелдерфилд ответил не сразу:

— Да.

— И могли бы это подтвердить?

— Да.

— Чем?

Гелдерфилд иронически улыбнулся. Он не был склонен к откровенности.

— Это важное обстоятельство, — заметил я.

— Не сомневаюсь, — сухо сказал он.

— Слушайте, доктор, мы союзники или нет? Я считал, что да.

— Ну и что же?

— Вы не очень-то разговорчивы. Для союзника.

— Я не вижу оснований сообщать вам больше того, что я уже сказал.

— Тогда я вам скажу! — взорвался я. — Я разыскал Нолли Старр. Ее адрес: Ист-Бендон-стрит, шестьсот восемьдесят один. Квартиру снимает Дороти Грейл, ее подруга. Я заходил туда и застал там… Джима Тимли. По-моему, Тимли влюблен в Нолли Старр, хотя девушки разыграли целую пьесу, пытаясь убедить меня в том, что Тимли интересуется Дороти Грейл. Для вас эти факты что-нибудь значат?

Доктор Гелдерфилд с досадой закрыл глаза.

— Возможно, — пробормотал он через несколько секунд.

— Вот как я представляю себе ситуацию, — продолжал я, несколько успокоившись. — Когда Тимли, который был под каблуком у миссис Деварест, увлекся Нолли Старр, обстановка в доме осложнилась. Но доктор Деварест был мудрый человек. Он знал о том, что происходит, и одобрял это.

— Надеюсь, вы правы, Лэм! — отозвался Гелдерфидд с облегчением. — Мне известны лишь немногие факты.

Как-то Деварест должен был в шесть часов утра оперировать в клинике по поводу аппендицита. Но он не приехал. Меня самого срочно вызвали в клинику, и я знаю, что его там тогда не было. Около семи часов я проезжал мимо парка и увидел Девареста с Нолли Старр. Они играли в теннис и не заметили меня.

— Что еще? — спросил я.

— Пару раз доктор Деварест упоминал о ночных вызовах, но в его блокноте они не записаны.

— А разве не могло случиться, что доктор Деварест отмечал не все вызовы?

Гелдерфилд отверг мое предположение:

— Исключено. Если только вызов не был забыт преднамеренно. Видите ли, Деварест был помешан на системности. Он во всем добивался системности… А почему вы спросили о вызовах, не зафиксированных в блокноте?

— Я думаю, доктор Деварест навестил кого-то в свой последний вечер, но записи об этом, предварительной, как это он обычно делал, в блокноте нет.

— У кого же, по-вашему, он был?

— Наверное, у того, кто знал кое-что о сейфе и содержимом сейфа.

— То есть о драгоценностях?

— Кроме драгоценностей, похищено еще что-то. Звонок мог быть обставлен так, словно это пациент вызывает врача на дом.

Доктор Гелдерфилд опять прикрыл глаза.

— Любопытное предположение, — заметил он. — Я не думаю… Впрочем, может быть, вы и правы.

— Не могли бы вы подбросить мне какую-нибудь мыслишку?

Он отрицательно покачал головой.

— Миссис Деварест утверждает, что две пациентки, к которым доктор ездил перед своей смертью, не имеют ничего общего с…

Гелдерфилд прервал меня:

— Я знаю. После смерти Девареста обе стали моими пациентками. Они никак не связаны с теми событиями, которые вас занимают.

— Но какой-то визит он все-таки не отметил, — сказал я напоследок.

— Едва ли, — возразил Гелдерфилд. И неожиданно ухватился за мою руку. — Лэм! Я с предубеждением относился к частным детективам. Признаюсь в этом. Но у вас, Лэм, есть голова… Если потребуется, обращайтесь ко мне. Я постараюсь помочь.

Это была внезапная и радикальная перемена, но она меня не обрадовала. Разминая пальцы, онемевшие от крепкого рукопожатия, я проворчал вслед автомобилю, на котором удалился доктор:

— К чему такой энтузиазм? Мог бы сообразить, что рука мне еще понадобится.

Глава 12

Было уже темно, когда небольшая группа людей собралась у гаража. Доктор Гелдерфилд усадил миссис Деварест в инвалидное кресло и закутал в меха. Рядом Берта Кул посматривала на всех пронзительно и угрюмо.

Корбин Хармли тоже пришел сюда. То ли его пригласила хозяйка дома, то ли сам так решил: замечательная способность делать то, что считаешь нужным, и при этом делать вид, что ответственность лежит на ком-то другом.

Миссис Крой настояла на том, чтобы приехал Форрест Тимкан. Возможно, опасалась какого-нибудь подвоха с моей стороны. Здесь же находился представитель страховой компании, некий Паркер Альфман. Он выдавал себя за ее рядового служащего, но как я понял, по всей видимости, был юрисконсульт или что-то вроде этого.

Бюро прогнозов погоды заранее уведомляло население о признаках приближения сантанаса. Сообщения поступали периодически через небольшие промежутки времени. В некоторых регионах резко поднялось атмосферное давление. На побережье, напротив, давление упало. Воздушные потоки, стремительно передвигавшиеся с востока на запад, с гор на побережье, даже вдохновили бюро прогнозов на изложение теории о гравитационном происхождении урагана.

В восемь часов позвонили из бюро, сообщили, что страшный ветер потрепал соседей и приближается к нам. Судя по некоторым показателям, ураган ожидался примерно той же силы, как в день смерти доктора Девареста.

Люди нервничали. Кожа у меня стала неестественно сухой, в носу было горячо, как в духовке. Воздух сгустился, сделался неподвижным. Стало необычно тихо, и звезды опустились так низко, что, казалось, их можно было сбить из ружья двадцать второго калибра.

— Боюсь, что ваш ураган, Лэм, так и не дойдет до нас, — усомнился вдруг Тимкан. — Воздушные массы то устремляются вперед, то отступают и рассеиваются. Да и ветер будто стихает.

— Все признаки точно такие же, как в тот вечер, когда погиб доктор Деварест, — отозвался я.

Паркер Альфман, крупный мужчина, держался высокомерно. Он пренебрежительно поглядывал на большую дверь гаража, которая была закреплена в положении равновесия примерно на высоте человеческого роста.

— Не понимаю, что тут надеются доказать? — грубо заговорил он. — Меня прислали, чтобы я был свидетелем. И если даже ветер захлопнет дверь, сбросит ее вниз, что это будет значить для нас — для меня, для страховой компании? Ровным счетом ничего!

Я старался сохранять хладнокровие.

— В тот трагический вечер веревка была запутана точно так же. Если дверь поднята до верха, ее изнутри нельзя опустить, понимаете? Для этого надо выйти из гаража. Доктор Деварест был внутри…

— Откуда это известно?

— Логика происходящих событий… — начал было я.

— Какая там логика! — грубо оборвал меня Альфман.

Я потерял терпение:

— Для вас логика ничего не значит! Дело для вас в сорока тысячах долларов. Надеюсь, присяжные будут более объективны.

— Сорок тысяч долларов здесь ни при чем! — отрубил Альфман. — Наши действия регулирует закон. Он точно оговаривает условия, на основании которых мы платим или не платим.

— Мы это уже слышали. Много раз. Знаем наизусть.

— Но еще не усвоили.

— Превосходно усвоили, не беспокойтесь.

Альфман пожевал губами.

— Ладно, — снизошел он к моим объяснениям. — Что же дальше? Продолжайте.

— Доктор Деварест поднял дверь не до конца, а до уровня, вполне допустимого и достаточного, поскольку противовес удерживал ее. Сегодня дверь находится почти на той же самой высоте: в гараж машина проходит… Итак, Деварест въехал в гараж. Он знал, что веревка запуталась высоко над дверью.

— Неправдоподобно! Откуда известно, что не он сам закинул веревку наверх?

— Есть показания шофера, который еще накануне заметил, что веревка застряла наверху, над дверью. Он хотел принести стремянку, высвободить и распутать веревку, но… торопился на свидание и решил, что займется этим делом в другое время, позже.

— Ну ладно… Дверь находилась примерно на такой же высоте, как сейчас. Доктор Деварест въехал в гараж.

Что дальше?

— Он открыл капот и стал возиться с мотором.

— Зачем?

— Ослаб ремень.

— Ничего подобного. Ремень в моторе в полном порядке.

— Конечно. Ведь он подтянул его.

Альфман пренебрежительно выпятил губы.

— Что? А мотор в это время работал?

— Нет. Доктор выключил двигатель, когда занимался ремонтом, но потом снова включил его, чтобы проверить, все ли в порядке. Он знал, что дверь наполовину открыта, и не думал о выхлопных газах.

— Как же тогда захлопнулась дверь?

Я не успел ответить. Налетел первый ужасный шквал ветра. Дом вздрогнул. Пальмы прижались к земле. Безмолвие и неподвижность в воздухе мгновенно сменились грохотом и свистом. Повсюду зазвенело, затрещало, заскрежетало.

Все, не сговариваясь, уставились на дверь гаража.

Она качалась.

— Смотрите! — сказал я.

Первый вихрь пронесся, наступила секундная пауза.

Затем ветер вновь с силой обрушился на дом и на всех нас. Миссис Крой стиснула коленями взметнувшуюся было юбку и подняла руки, чтобы придержать волосы.

Ветер обтянул на ней платье, подчеркнув линии прекрасной фигуры. Покачивающееся свечение двух ламп, укрывшихся под карнизом, придавало нашим пляшущим теням гротескные формы.

— Ваша теория не подтверждается, Лэм, — заметил представитель страховой компании, не скрывая насмешки. — Дверь дрожит и трясется, но это все.

Налетел новый вихрь. Полотно двери резко дернулось, сдвинулось с места и… поползло вверх.

Альфман расхохотался.

— Тогда дверь могла быть закреплена на более низком уровне, — сказал я.

— Но тогда машина не прошла бы в гараж, — парировал страховой агент.

Я потянул за рычаг и опустил полотно. Затем ослабил свои усилия, положившись на противовес, который не позволил двери закрыться, удержал ее на предельно низком уровне.

— Дверь, как видите, удерживается и в такой позиции, — объявил я.

— Вижу, но машину не протолкнешь в гараж, если дверь стоит так, как вы показываете.

— Обсудим это позже, — сказал кто-то за моей спиной. — А сейчас посмотрим, что будет дальше.

Нам не пришлось долго ждать. Ветер бил и давил уже не рывками, но мощно и регулярно, со все возрастающей силой.

Дверь дрогнула и скользнула вниз, с грохотом ударившись о порог.

— Превосходно! — воскликнул Форрест Тимкан. — Ну, Альфман, с чем вы опять не согласны? — воинственно спросил он.

— Сейчас объясню. При заданной Лэмом высоте, на которой была зафиксирована дверь, машина не прошла бы в гараж. Предположим, что доктор каким-то образом ухитрился въехать. Но не мог же он не услышать шума, с которым закрылась дверь!

— Он отключился, был поглощен своим делом.

— Ничего себе! Такой грохот выведет из любой отключки, — стоял на своем Альфман.

— Хватит спорить! — вмешался я. — Поставим опыт: пройдет ли машина Девареста под дверью…

Мы вывели машину, я снова установил дверь так, что она почти касалась крыши автомобиля. Это было положение предельного равновесия, чуть ниже — и полотно двери падало.

— Промежуток, отделяющий край двери от крыши автомобиля, минимален, но проехать все-таки можно, — заключил я.

— Да не стал бы он протискиваться в вашу щель! — протестовал Альфман.

— Не мог или не стал? В этом все дело.

Альфман задумался, взвешивая мои доводы на незримых весах.

— Он бы не сделал этого.

Вместо ответа я влез в машину и ввел ее в гараж. Мы столпились вокруг нее, ожидая новых порывов ветра.

Я подумал, что эксперимент следует заканчивать, считая его успешным. Собравшиеся, по-видимому, разделяли мое суждение, что это ураган в тот раз захлопнул дверь.

Ветер, виновник всех наших бед, завывал все громче от порыва к порыву, видно, собираясь с новыми силами.

Альфман не сдавался, он пошел к своей машине, достал оттуда фотоаппарат с блицем, вставил кассету с пленкой.

— Ни один человек в здравом уме не полезет в такую щель, — раздраженно бубнил он, возясь с фотоаппаратом.

— Но машина все-таки прошла!

— С черепашьей скоростью!.. Каждый раз, должно быть, Деваресту приходилось упрашивать ее, чтобы она продвинулась еще хоть на дюйм!

Альфман навел фотоаппарат, сверкнула вспышка. Он сделал несколько снимков. Когда опять налетел ураган, все мы вновь были вместе в гараже. И Альфман с нами.

На сей раз дверь гаража, даже не вздрогнув, взметнулась вверх.

За своей спиной я услышал хохот: Альфман торжествовал.

— Зажарьте меня вместо устрицы! — вздохнула Берта Кул.

— Ну, представление окончено, можно расходиться, — угрюмо сказал Тимкан.

— Я готов! — Представитель страховой компании запихивал фотоаппарат в багажник. Он мгновенно пришел в превосходное расположение духа.

Доктор Гелдерфидд наклонился к миссис Деварест и о чем-то заговорил с ней.

Неожиданно Тимкан возвысил голос.

— Внимание! — выкрикнул он.

Те, кто направился к выходу из гаража, остановились.

— Лэм, — обратился ко мне Тимкан, — вы осмотрели противовес перед тем, как провести эксперимент?

— Я проверил его еще до наступления темноты, — сказал я.

Альфман уже забрался в свою машину и включил двигатель.

Доктор Гелдерфилд повернул кресло-каталку, собираясь увезти пациентку из гаража.

— Мне бы хотелось самому взглянуть на противовес, — настаивал Тимкан. — Просто, чтобы все было по правилам. Покажите-ка мне, Лэм.

Альфман, который уже включил фары и начал выруливать на подъездную дорожку, вдруг выключил свет и остановил машину. Он вылез из нее и двинулся к нам, пригибаясь под напором ветра.

Я включил все лампы в гараже. Тимкан раздобыл стремянку.

— Да, кажется, все в порядке, — проворчал он. — Однако дверь двигалась как-то… странно…

— Я не уйду, наш вечер в разгаре, — веселился Альфман. — Так как поживает противовес?

— Нормально, — буркнул я.

Альфман направился к машине.

— Этот человек не заслуживает доверия! — неожиданно вспылил Гелдерфилд, вывозя Колетту из гаража. — Руководство страховой компании ценит тех своих служащих, которые демонстрируют, как уклониться — на законном основании! — от справедливых выплат!

Тем временем я взобрался на стремянку и принялся ощупывать рукой верхнюю часть двери.

— А пауков там нет? — окликнула меня Берта. — Там, наверху, подходящее место для паутины. Наденька перчатки, Дональд.

— Никаких пауков здесь нет, — буркнул я, проводя рукой по кромке двери. — И паутины тоже.

Доктор Гелдерфилд прервал свой монолог:

— Подождите, как это нет паутины?

— Нет, и меня это удивляет не меньше, чем вас.

Мои пальцы скользнули вдоль верхней притолоки и замерли, прикоснувшись к металлу.

— Дайте фонарь, — попросил я.

Доктор Гелдерфилд протянул мне фонарь.

Я поднялся на верхнюю ступеньку стремянки и, вытянув, как только мог, шею, ухитрился заглянуть в щель между притолокой двери и стеной. В щели втиснут кусок металла!

— Верните этого… представителя! — крикнул я.

Доктор Гелдерфилд бегом бросился из гаража. Альфман уже развернул машину.

— Что там опять стряслось? — полюбопытствовал Тимли.

— К верхней части двери со стороны стены прикреплен кусок металла, — сообщил я.

— Ну так что?

— А то, что металл утяжеляет верхнюю часть двери.

И тогда ей легче подняться, чем опуститься.

— Ну и что? — повторил Тимли.

— Ничего. Только… не залезь я на стремянку, страховая компания могла бы сэкономить сорок тысяч.

— Так не страховая компания вставила этот кусок металла, — с досадой возразил Тимли.

В гараж вбежали запыхавшиеся Гелдерфилд и Альфман.

— Что опять происходит? — воскликнул Альфман.

— Да вот, над дверью укреплен кусок свинца.

— Вздор! — бросил Альфман. — Туда и гвоздя не просунуть, не то что руку. Как же закрепили свинец?

— А зачем просовывать руку? Обратите внимание — два болта…

— Ну?

— Кто-то просверлил снизу две дырки, просунул в них бечевку и подтянул свинец к верхней кромке двери. Болты провалились в дырки, на них надели гайки и завернули их. Все было сделано аккуратно. И профессионально.

— Но вы же осматривали дверь в шесть часов, — напомнил Гелдерфилд.

— Не эту часть двери. Я ведь только удостоверился, в порядке ли противовес.

— Что же теперь делать? — спросил, ни к кому не обращаясь, Тимли.

— Оставим все как есть. Вызовем полицию. Возможно, удастся найти отпечатки пальцев.

— Я должен все рассказать Колетте, — заторопился Гелдерфилд. — Господи! Она же до сих пор сидит в кресле, я оставил ее на минутку…

— Успокойтесь! — усмехнулась Берта. — Когда вы бегали за Альфманом, она сама пришла сюда посмотреть, что происходит. Потом вернулась в кресло и снова стала инвалидом.

— Но ей не следовало так поступать! — выпалил Гелдерфилд, выбегая в боковую внутреннюю дверь гаража.

— Все это подстроено! — громко сказал Альфман. — Я предвидел, что столкнусь с чем-то подобным. С жульническим экспериментом, организованным с целью вымогательства!

— Вы обвиняете кого-нибудь конкретно? — спросил я.

— Вас! — заорал он, кипя от негодования. — Вы пытаетесь взять нас за горло, грозите убедить присяжных, что страховая компания скрывает улики, отнимает у бедной вдовы сорок тысяч долларов! Будете доказывать, что вы раскрыли махинацию страхового агента, который укрепил кусок свинца и сорвал эксперимент… К черту всех частных детективов! Банда мошенников…

— А ну-ка врежь ему, Дональд. Дай ему по физиономии! — потребовала Берта.

— Не знаю, кто подложил этот брусок, — спокойно сказал я. — Не уверен, что это вы, но и поручиться, что не вы, — не могу. Однако я непричастен…

— Хватит молоть чепуху! Вы прекрасно знаете, кто это сделал! — завопил Альфман.

— Вы лжете!

Он чуть не задохнулся от ярости.

— Заткнись, коротышка! Ублюдок! Ненавижу всех детективов! Продажные твари…

Я увидел, как встрепенулась Берта и ударила Альфмана по лицу.

Челюсть его отвисла. Альфман застыл от изумления.

Затем кинулся на меня.



Он был выше, крепче, гораздо сильней и мог, по всей вероятности, легко расправиться со мной. Но я припомнил, чему учил меня Лу, мой учитель в боксе и иных видах драк; Альфман метил мне в грудь, я уклонился в сторону, согнул правую руку и прижал ее к телу, а когда мой противник, готовя новый удар, открылся, — двинул его правой в живот. Я почувствовал, что попал ему в солнечное сплетение. И тут же, действуя словно по команде Лу, левой, апперкотом, повредил страховому агенту челюсть. Скрип зубов… Его дыхание внезапно пресеклось, глаза остекленели.

Я очнулся среди изумленных зрителей. До меня донеслись слова Гелдерфилда. Он умолял свою вновь им доставленную в гараж пациентку:

— Не смотрите, Колетта! Позвольте мне снова увезти вас отсюда. Вам нельзя волноваться.

— Не мешайте! Отойдите от кресла. Оставьте меня, Уоррен! — сердилась вдова.

— Покончи же с ним, глупец! Что ты мешкаешь? — рявкнула Берта.

Альфман еще держался на ногах. Собрав остатки сил, он размахнулся, но ударить меня не успел: моя контратака была точна и молниеносна.

Альфман качнулся, колени его подогнулись, он рухнул.

Я дрожал от напряжения и не смог бы, наверное, удержать в руке спичку, прикуривая. Я непроизвольно пятился, избегая взглядов людей, столпившихся вокруг.

Наткнулся на Берту.

— Ишь ты, маленький чертенок… — пробормотала Берта. — Одолел-таки, одолел. — Она покрутила головой. — Замаринуйте меня вместо огурца!

Глава 13

Берта Кул влезла в нашу служебную машину и устроилась рядом со мной. Я выехал на дорогу.

— На кой черт тебе все это было устраивать? — покосилась на меня Берта.

— Что?

— Ну, эксперимент… Когда ты нашел свинцовый брусок, почему ты его не убрал?

— Из упрямства. К тому же это улика.

— Какая улика?

— Которая доказывает, что кто-то умышленно испортил механизм, прикрепив к двери свинец.

Ураган еще не утих. Ветер завывал вокруг нас, раскачивал машину вправо-влево, вывертывал листья пальм, словно гигантские зонтики. Капли пота на лице и теле тут же испарялись, поверхность кожи шелестела, как сухой пергамент, покрытый пылью.

— Слушай, у тебя были прекрасные условия для проведения эксперимента, — рассуждала Берта. — Такого сильного ветра давно уже не было. Неизвестно, когда опять повезет. Можно ждать месяцами и не дождаться.

Я согласно кивнул.

— А этот брусок нарушил все планы. — Недоумение у Берты не проходило. — Почему ты не удалил его, чтоб довести свой опыт до конца? Посмотрели бы, что будет…

— Было бы то же самое, — уверил я ее.

— Почему это?

— Подумай сама. Есть примерно один уровень, на котором дверь остается в положении неустойчивого равновесия.

— Ну?

— С весом, закрепленным на притолоке сзади, уровень этот заметно снижается, так что машина едва проходит под навесом. Но даже тогда, заметь, дверь взмывает вверх, когда ветер приводит ее в движение, — вверх, а не вниз идет…

— Так бы не случилось, если б не груз.

— Ты уверена?

— Нет, но мне так кажется.

— Да, интереснейший эксперимент… — протянул я.

— Так ты собираешься его проводить или нет?

— Нет.

— Тогда его проведет кто-нибудь другой.

— Пускай.

— Но почему ты упускаешь этот шанс?

— Да он ничего не доказывает! Веревка, которая обычно свисала с рычага и позволяла затворить дверь гаража изнутри, очутилась наверху. Кто-то забросил ее туда и запутал, закрутил так, чтобы ею нельзя было воспользоваться…

— С веревкой все ясно, — прервала меня Берта. — Но что из этого следует?

— Я уже объяснил, — сказал я. — Допустим, дверь находится в положении равновесия. С дополнительным весом она держится в таком положении на более низкой линии. Автомобиль с трудом проходит в гараж. А фокус получился, однако, такой, что ветер, который, согласно предварительным ожиданиям, должен был опустить и плотно прижать дверь, напротив, поднял ее вверх.

— Опять ты талдычишь одно и то же! Скажи лучше, что произойдет, если убрать вес?

— Я не знаю.

— А кто знает?

— Никто, наверное.

— Дональд, дьявол тебя забери, что ты меня изводишь! Иногда мне хочется тебя пристукнуть! Подумать только!.. Задул ураганный ветер, хотя ураган обычно обходит наши места…

— Правильно, — равнодушно подтвердил я.

— Можно ждать месяцами и даже годами, прежде чем представится случай проверить твою теорию.

— Ты уже это говорила.

— Черт возьми! Почему ты отказался от этой затеи?

— Это тебя беспокоит?

— Еще бы!

— Отлично. Значит, это беспокоит и других, включая страховую компанию.

Маленькие, полные огня и ярости глазки уставились на меня.

— Ты этого добивался?

— Возможно, и так.

Берта заерзала на сиденье, пыхтя от возбуждения.

— Сообразительный ты парень… Надеешься, что страховая компания пойдет на компромисс? Пугаешь, с ума сводишь страховщиков этой дверью?! Да? Понимаю, понимаю… Когда ты сказал, что оставишь все как есть и что полиция снимет отпечатки пальцев, — вот когда ты заставил их беспокоиться… Ага. Ага! Теперь понимаю, — продолжала бормотать Берта. — Ты не сможешь предъявить присяжным результаты эксперимента, но заявишь, что они, безусловно, были бы достигнуты, не помешай этому свинец, закрепленный на двери… Страховой компании не отвертеться! Ей даже не удастся устроить ураган, чтобы доказать твою неправоту.

Я молчал, усердно крутя руль.

Рассуждения не успокоили Берту.

— Играешь в какие-то таинственные игры, — резко сказала Берта. — А глазное, ты никогда не доверял мне.

Куда, например, мы едем?

— В аптеку.

— Зачем?

— Позвоню, вызову такси и отправлю тебя домой.

— Я не поеду!

Я выключил двигатель, вынул ключ зажигания, положил его в карман.

— Что ты задумал, черт тебя задери!

— Просто подстраховался, чтобы ты не умчалась, не оставила меня без машины. Такси будет здесь через несколько минут.

Я пошел в аптеку, вызвал такси. Вернулся и увидел:

Берта сидит за рулем, воинственно выпятив челюсть.

— Я не вылезу отсюда, пока ты не скажешь, что у тебя на уме.

— А если скажу, ты меня поддержишь?

— Конечно.

— История такова, — сказал я. — Доктору Деваресту вручили пакет с драгоценностями, чтобы он отнес их своей бабушке. Но скверный и злой волк решил притвориться бабушкой Девареста и захватить драгоценности. Он…

— Заткнись!

Я умолк.

Разозленная Берта повернулась ко мне. Уже просились наружу новые ее ругательства и едкие замечания.

Но услышал я иное.

— Что у тебя на щеке? — спросила она.

— Где?

Ее пальцы пробежались по моей опухшей физиономии.

— Вот, синяк. Этот тип ударил тебя!

— Он ни разу не попал по лицу, — возразил я.

— Задел, наверное, рукой или плечом. Но ты, конечно, классно с ним расправился. Зрелище было — изумительное! В следующий раз, когда тебе придется драться, выбирай противника покрупней.

— Лу всегда говорил, что здоровяки медлительны, плохо маневрируют, выдыхаются довольно быстро.

— Ну, ты налетал на него, как… порывы вихря за стеной гаража. Почему, черт возьми, хорошая драка так возбуждает женщин? Да нет, не драка сама по себе, а победа! Когда мужчина сражается и побеждает, он нокаутирует женщину.

— Ты в нокауте?

— Дерзкий мальчишка! Я никогда не была нокаутирована! Ни одним мужчиной. Но эта Крой…

— При чем тут она?

— Ты бы видел ее глаза! Как она смотрела на тебя, когда ты свалил Альфмана!

Такси вынырнуло из-за угла.

— Вот и твой транспорт, — вежливо сказал я.

— С места не сдвинусь, пока не расскажешь, что собираешься предпринять, — объявила Берта.

— Как насчет завтрашней рыбалки? — осведомился я.

— Далась тебе моя рыбалка!

— Наши шансы возрастут в десять раз, если я буду действовать в одиночку.

Ты явно этим злоупотребляешь. Ведь мы партнеры!

— Предположим, я нарушу закон. Кому отвечать?

— Тебе, разумеется.

— Если ты ничего не знала о моих намерениях, — одно дело. Но если знала и не сообщила куда следует, тебя привлекут. Ты становишься соучастницей.

Она ринулась из машины.

— Ты явно блефуешь, но можешь сорвать банк. Действуй, мой милый, а Берта пойдет ловить рыбу.

Она помедлила, прежде чем сесть в такси.

— Будь осторожен, Дональд. Ты увлекаешься и не способен вовремя остановиться.

— Тебе нужны результаты или нет?

— Да, но я не хочу, чтобы ты попал в тюрьму, чертенок!

Водитель открыл дверцу такси. Я не стал ждать, когда оно отъедет, включил зажигание и поехал к дому доктора Девареста.

Я остановил машину за квартал от дома, пошел пешком. Увидел освещенные окна. В комнатах, которые занимал шофер, тоже горел свет. Он еле-еле пробивался сквозь жалюзи…

Руфус Бейли приоткрыл дверь и сразу же распахнул ее передо мной. Он нисколько не удивился моему вторжению.

— Входи.

Вместе со мной в помещение ворвался горячий, сухой ветер. Мне пришлось применить силу, чтобы закрыть за собой дверь.

— Вы успели здесь все осмотреть, а, Руфус?

— О чем ты говоришь, приятель! Да я все перевернул — от подвала до крыши! Мне никто не мешал. Все были там, в гараже да на улице. Ну, потеха! Это ты здорово все придумал — и с дверью, и с потасовкой…

Я даже обшарил сейф.

— Разгадали комбинацию?

Он ухмыльнулся:

— В доме много болтали про то, что доктор записал код в блокноте. Как я мог это пропустить?

— Так. Нашли что-нибудь интересное?

— Камешки.

— Где?

— В комнате Джима Тимли. В коричневой оберточной бумаге. Ты же сам мне сказал.

— Вы взяли пакет?

— Что я, спятил, что ли? Мы бы оба угодили в Сан-Квентин. Джим наверняка проверил бы перед сном, на месте ли пакет. Его нет. Что тогда? Он бы стал вспоминать, что случилось за день, и сообразил бы, когда и кто обыскал его комнату. Конечно, ты неплохо придумал вытащить всех из дома, да только это палка о двух концах. У всех есть алиби, кроме меня…

— Хорошо. Что вы сделали с пакетом?

— Я поработал с ним, — ответил Руфус, широко улыбаясь. — Вытащил камни. Они были в книгах. Классное, надо сказать, укрытие. В книгах вырезали полости и вложили туда камни. Ну, я их вытащил, аккуратно завернул пакет, завязал бечевкой, даже узлы соорудил такие же… Сразу видно — действовала женская рука.

— Вы помните, какие были книги?

— Обыкновенные.

— Как они назывались? Кто автор? Не припомните?

Он нахмурил брови.

— Зачем это?

— Это улика, которая могла бы кое-что подсказать.

— Чего еще тебе нужно? Камешки у тебя…

— Я бы лучше понимал, что здесь произошло.

— Разве не ясно? Эта парочка тут орудовала — Нолли Старр и Джим Тимли. Нолли унесла добычу, пока здесь рыскала полиция. Потом, когда все стихло, Тимли забрал камни. Он, наверное, не доверял ей. Или она не хотела держать их при себе…

— Ладно. Где драгоценности?

Руфус сунул руку в карман, вытащил пригоршню камней, небрежно высыпал их на стол. Пошуровал в кармане еще, пару камней присоединил к кучке.

— Вот:

Я невольно залюбовался зеленью изумрудов, сверканием бриллиантов, переливающихся всеми цветами спектра.

Драгоценности миссис Деварест превратили заурядную комнату в некую волшебную обитель.

Руфус Бейли тоже не мог отвести от них взгляда.

— Стоят небось целое состояние, — проворчал он.

— Вы все отдали? — спросил я.

— Да.

— Выворачивайте карманы.

Он злобно оскалился.

— Слушай, парень, я сказал — все, значит, все. Я не подвожу напарников. Мы вместе обделали дельце, не так ли?

— Вот и покажи карманы.

— Что такое? С кем ты имеешь дело?

— С вами.

— Тогда думай, что говоришь.

— Выворачивайте карманы, — повторил я. — А потом возмущайтесь, если угодно.

— Черт тебя возьми! — истерически взвизгнул Бейли. Ухватился за карман, помедлил, потом враз, судорожно выворотил его.

— Доволен?!

Я подошел ближе.

— Давай, приятель, не стесняйся. — Руфус свирепо тряс вывернутым мешочком кармана, словно выбивая из него пыль. Делал он это правой рукой. Я внезапно ухватил его левую руку и резко разжал ее кулак. Два кольца с крупными бриллиантами упали на пол.

— Подберите и положите на стол.

Его рот искривила угрюмая усмешка.

— Не перегни палку, приятель.

— Поднимите кольца и положите их на стол!

Руфус волком смотрел на меня.

— Хитер… И кулаками здорово машешь. Но как бы не пожалеть…

— Кольца! — взорвался я.

Он колебался, но все-таки наклонился и поднял кольца. Когда Руфус выпрямился, на его физиономии снова играла улыбка покладистого, добродушного малого.

— Чего ты шумишь, парень? Ну, я пошутил, только и всего. Поиграл немного.

Я подошел к столу и стал перекладывать драгоценности в свои карманы. Судя по взглядам, которые бросал на меня шофер, он испытывал муки, подобные тем, что испытывает канарейка, которая видит, что дверь клетки открыта, но рядом — кот.

Я составил опись драгоценностей.

Браслет с изумрудом и бриллиантами, гранатовая подвеска, брошь… кольца… бриллиантовое колье…

— Вы уверены, что это все, Бейли?

— Честное слово, все.

Я развалился в кресле, расслабился, закурил сигарету.

Шофер хотел сначала сесть у окна, но передумал и устроился на стуле между мной и входной дверью. Чувствовалась растущая его тревога. Он неотрывно следил за мной.

— Бейли, кто прикрепил свинец в гараже к верхней кромке двери?

— Не знаю.

— Почему бы вам не установить, кто это сделал?

— Мне?

— Да, вам. По-моему, это неплохая идея.

— Смотри не ошибись, приятель, — веско сказал Бейли. — Пока ты прижал меня, но мы можем и поквитаться. Скоро я стану здесь хозяином.

Я от души расхохотался.

Что тут смешного? — с раздражением спросил Бейли.

— А вы не замечаете?

— Нет.

— Вы не видите того, что происходит у вас под носом!

— А что происходит? — встревожился Бейли.

— Не что, а кто… кое-кто здесь появился недавно, из новеньких.

— Кто появился?

— Корбин Хармли.

Потребовалось, пожалуй, не меньше минуты, прежде чем до Руфуса дошел смысл сообщения. Он был потрясен. Гнев и самоуверенность испарились, уступив место страху и растерянности. Даже мужская притягательность и сила его куда-то исчезли. Почему-то я подумал, глядя на Руфуса, о подростке, озабоченном прыщами на своей физиономии.

— А вы, должно быть, полагали, что миссис Деварест сильно увлечена вами — красивым и крепким мужчиной, что постоянно мелькает перед ней. Но у Хармли есть все, что и у вас, а еще много сверх того — образованность, воспитанность, безупречная биография… Миссис Деварест не осталась равнодушной.

— Грязный проходимец! — выругался Руфус. — Пусть только попробует! Я… Я…

— Продолжайте, Бейли. Мне интересно знать, что вы предпримете.

Шофер опустил голову.

— Вы сильно заблуждаетесь, полагая, что миссис Деварест жаждет выйти за вас замуж, — сказал я безжалостно. — Вдовы любят иногда распушить перышки, ну, просто для того, чтоб проверить свою способность летать.

— Ерунда! Я могу завоевать любую женщину и когда захочу, — мрачно изрек Бейли.

— Нужна большая территория для охоты, — предположил я.

— Не обязательно, — лениво возразил Бейли, оттопырив толстые губы. Постепенно самоуверенность возвращалась к нему. — Я знаю, что говорю. На первом этапе надо… подготовить, разогреть женщину, возбудить в ней интерес к своим мужским возможностям. На втором этапе — вдруг полный поворот, не обращаешь на нее внимания. Она забеспокоится, она заигрывает с тобой, наконец, пристает к тебе. Все! Она готова. Можешь делать с ней что угодно.

— Возможно, вы и правы, — согласился я. — Однако я подозреваю, что сегодня вечером Хармли предложит миссис Деварест выйти за него замуж.

У Руфуса Бейли отвисла челюсть.

А я встал и вышел из его комнаты.

Глава 14

Секретарь в нотариальной конторе с сомнением поглядела на меня:

— Как, вы сказали, ваше имя?

— Лэм. Дональд Лэм.

— Вы адвокат?

— Нет.

— Какая же у вас профессия, мистер Лэм?

Я отдал ей визитную карточку. Она погрузилась в ее изучение, затем подняла на меня глаза:

— Так что вам угодно?

— Мне нужен список умерших людей, оставивших большое наследство и не имевших компаньонов в своем бизнесе.

Девушка с сомнением покачала головой:

— Мы таких справок не даем.

— Скажем, врач-практик оставил крупное состояние…

— Нет-нет, вы должны конкретно ставить вопрос: чьим состоянием вы интересуетесь?

— О’кей.

Я разыскал ближайшую телефонную будку, позвонил в Ассоциацию медиков и попросил назвать мне наиболее успешно практиковавших врачей, которые, увы, скончались в течение года. Мне назвали шесть фамилий, среди них и доктора Девареста. Я вернулся в контору и через десять минут стал обладателем нужных мне сведений.

Потом я отправился в ту же телефонную будку, которая находилась за углом нотариальной конторы.

Разговор с первой вдовой мне ничего не дал.

Со второй я придерживался той же тактики.

— Извините, пожалуйста, я из нотариальной конторы. Мне нужно кое-что выяснить относительно состояния вашего мужа.

— Что вы хотите узнать?

— У вашего мужа были какие-нибудь дела с мужчиной около тридцати лет, у него темные вьющиеся волосы, длинный прямой нос, красивые глаза, привычка слегка задирать голову. Симпатичный, с чувством юмора…

— Да, конечно, — перебила меня вдова. — Это мистер Хармли. Я знаю, что мой муж ссудил мистеру Хармли деньги. Небольшую сумму, но мистер Хармли был ему очень признателен.

— Сколько? Двести пятьдесят долларов?

— Да.

— Мистер Хармли вернулся из Южной Америки и возвратил долг?

— Так случилось, что он прилетел в тот день, когда умер мой муж. Мистер Хармли прочитал об этом в газете, прислал мне письмо с выражением соболезнования и чек.

— У вашего мужа не было акций нефтяных промыслов?

— У мужа не было, — ответила она.

— А у вас?

— Не понимаю, зачем вам это нужно знать. Кто со мной говорит? Назовите ваше имя.

Я терпеливо повторил:

— Мэм, мы просто уточняем: акции приобретены вами или были куплены вашим мужем в результате более раннего взноса? Ведь от этого зависит, как вы понимаете, размер налога.

— Ах вот оно что… — Моя собеседница заметно успокоилась. — У мужа не было акций. А у меня они есть. Это моя личная собственность.

— Благодарю вас.

Я повесил трубку.

И отправился на Ист-Бендон-стрит, дом 681. Поднялся на третий этаж, уповая на то, что ни Нолли Старр, ни Дороти Грейл нет дома. На мой стук никто не ответил. Замок, простой и удобный, был, по-видимому, рассчитан на то, чтобы женщина, приходившая убирать квартиру, могла легко с ним справиться.

Я тоже справился с ним без труда.

Приступил к обыску. В гостиной меня заинтересовали книги — преимущественно детективы, тщательно отобранные, самых популярных авторов. Угадывалась система доктора Девареста. Еще там была откидная кровать. Я опустил ее, осмотрел покрывало, измятые, несвежие простыни, которые следовало бы, на мой взгляд, поменять. Стенной шкаф был забит женской одеждой.

Я решил, что это платья Дороти Грейл. Она, очевидно, пользовалась и постелью. Нолли Старр, следовательно, занимала спальню.

Я мягко толкнул дверь. В спальне было сумрачно, шторы плотно задернуты. Чтобы Нолли Старр, теннисистка, любительница ранних велосипедных прогулок, могла валяться на постели до полудня, — такая мысль не приходила мне в голову.

Я вгляделся в полусумрак спальни.

На кровати поверх покрывала, прикрыв глаза согнутой в локте рукой, лежала женщина. Ее волосы в беспорядке рассыпались по подушке. Тонкая ночная рубашка персикового цвета чуть прикрывала голые стройные ноги.

Я стоял некоторое время не шелохнувшись.

Медленно, на цыпочках попятился обратно в гостиную, поглядывая на кровать и опасаясь какого-нибудь движения полунагой женщины, ее долгого, предшествующего пробуждению вздоха.

Но ничего не последовало: ни движения, ни вздоха.

Полная неподвижность, молчание. Фигура, неестественно распростерта поверх покрывала… Нолли Старр!

И странный цвет ее лица подсказал ответ на мучивший меня вопрос. Я осторожно дотронулся до ее лодыжек.

Кожа была еще теплая, но — неживая. Я отвел ее руку, прикрывавшую лицо: вокруг шеи был туго затянут розовый шнурок. За головой, с подушки смотрела на меня ручка картофелемялки, с ее-то помощью и был закручен вокруг шеи шнурок.

Я раскрутил петлю, пощупал пульс, наклонился к девушке в слабой надежде услышать биение сердца.

Оставался один шанс из тысячи, что поможет аппарат искусственного дыхания. Я метнулся к телефону, набрал номер «скорой помощи», объяснил дежурному врачу, что от него требуется.

Драгоценности из сейфа доктора Девареста оттягивали мой карман. Полиция, конечно, заинтересуется, с какой целью я проник сюда. Меня обыщут, найдут камни. Полиция сложит два плюс два и получит четыре. Она решит, что Нолли Старр или сама похитила драгоценности из сейфа, или получила их от доктора Девареста. А я пришел за ними. Нолли Старр спала, пробудившись, начала кричать, сопротивляться… А я заставлял ее замолчать и, возможно, не желая убивать девушку, затянул шнурок слишком туго…

«Скорая помощь» уже в пути, — размышлял я. — Мне благоразумней исчезнуть».

Я протер носовым платком телефонную трубку, дверные ручки и смело вышел из квартиры.

Мне навстречу двигалась с пылесосом уборщица, полная женщина лет сорока пяти. Она с любопытством оглядела меня, но ни о чем не спросила.

Я сбежал по лестнице. Сирена «скорой помощи» уже завывала на перекрестке. Я недолго постоял в толпе любопытных, глазевших, как реаниматоры вносили в подъезд аппарат искусственного дыхания. Потом выбрался из толпы и пошел к своей машине: я отвел ее на стоянку, где обычно мы оставляли свой служебный автомобиль. Сторож кивнул мне, я ответил на его приветствие…



— Как идут дела у высокооплачиваемого сотрудника нашей фирмы? — бодро осведомился я у Элси Бранд.

— Превосходно! Благодаря тебе!

— Берта у себя?

— У себя. И в воинственном настроении.

— Из-за чего на этот раз?

— Из-за тебя.

— В тем я опять провинился?

— Полиция гневается.

— На меня?

— Да.

— По какому поводу?

— Ты, кажется, утаил какую-то важную информацию от лейтенанта Лисмана, — объяснила Элси.

— Я? Утаил? Да я одарил его лаврами победителя, разыскав Нолли Старр! — возмутился я.

— Венок хорош, а запах ему не по вкусу, — парировала Элси с улыбкой.

— Ну и черт с ним! Я…

Дверь в кабинет распахнулась. Берта Кул свирепо уставилась на меня:

— Какого черта ты тут торчишь?

— Разговариваю с Элси.

— Обсуждаете очередную прибавку жалованья?

— Что ж, неплохая идея, — одобрил я. — Жизнь вокруг дорожает.

— Когда-нибудь я с тобой расправлюсь, коротышка!

Иди-ка сюда.

— Как только закончу разговор с Элси…

Берта побледнела от гнева.

— Немедленно заходи! Или я…

— Или ты?.. — спокойно продолжил я.

Дверь в кабинет с шумом захлопнулась.

— Ее хватит удар, — с беспокойством сказала Элси. — Я никогда не видела Берту такой разъяренной.

— По моим наблюдениям, она стала более эмоциональной с тех пор, как сбросила вес, — отметил я.

— Разве ты ее не боишься?

— Почему я должен ее бояться?

— Не знаю. Она безжалостна и злопамятна. Если затаит на кого-нибудь злобу, то надолго.

— Думаешь, она злится на тебя?

— Ей не понравилось, что ты повысил мне зарплату.

— Но ты получила прибавку?

— Да.

— Это хорошо. Ладно. Пойду утешу нашу старушку.

Я открыл дверь в кабинет. Берта сидела за большим столом. Глаза ее холодно поблескивали, освещаемые настольной лампой.

— Закрой дверь, — процедила Берта.

Грохот машинки в приемной стал менее слышен за притворенной дверью.

— Ну-с, дверь закрыта, в чем дело?

Что ты там скрыл от лейтенанта Лисмана?

— Ничего.

— Он утверждает, что ты не все ему рассказал.

— Я сообщил ему, где живет Нолли Старр.

— Да. Ты бросил ему подачку. Он клюнул.

— Ничего себе «подачка». Это важная информация.

— Ты знаешь, что ты хитрый маленький паршивец?

— Это не важно. Так что там стряслось с лейтенантом Лисманом?

— Почему ты не сказал ему о шофере, который сидел в тюрьме?

— Он меня не спрашивал.

— Да, но лейтенант помог тебе с досье…

— Я хотел посмотреть картотеку. Лисман помог мне в этом, это верно. Что тут предосудительного?

— А ты не догадываешься? Лейтенант считает, что ты его надул. Не сказал, кого, что и почему ищешь.

— Но теперь-то ему все известно?

— Теперь — да!

Я уселся на край стола, закурил сигарету.

— Лейтенант взбешен, — отчеканила Берта. — Он обвиняет мое агентство… наше агентство в том, что мы отказываемся сотрудничать с полицией.

— Это меня не особенно беспокоит. Весь вопрос в том, что лейтенант намерен делать с Руфусом Бейли?

— Бейли арестован.

Я стряхнул пепел прямо на стол.

— Как ты себя ведешь!

Берта бросила мне пепельницу. Поймав ее в воздухе и водрузив на маленький столик, я примостил рядом с пепельницей свою шляпу.

— Присмотри за ней. Моя машина загораживает пожарный кран на улице. Но другого места не было…

— Будешь сидеть здесь и думать, как поладить с Лисманом! Тысячу раз тебе говорила не ставить машину напротив дверцы пожарного крана! Тебя оштрафуют.

— Это машина агентства.

— Ну так что?

— Сумма штрафа приплюсуется к нашим общим расходам. Ты забыла, что мы партнеры.

Берта резко откинулась на спинку кресла.

— Убирайся! Уведи машину! Что ты здесь торчишь целый день? Отправляйся.

Я выбрался из кабинета и застрял в приемной, у стола Элси Бранд.

— Я могу утонуть, Элси, в этом болоте, — пожаловался я. — Можешь мне помочь?

— Как?

— У меня драгоценности миссис Деварест. Хотел вернуть их, когда будет нужно. Но карты легли не так, как я рассчитывал.

— Спрятать их?

— Это опасно.

— О’кей, давай их сюда.

— Есть и другой выход.

— Какой?

— У меня еще может появиться шанс положить камни туда, куда требуется.

— Ясно.

— А пока нужен тайник для меня самого, — место, где меня никто не станет искать.

Я еще не закончил фразы, а Элси уже открывала свою сумочку.

— Вот ключ. И ради Бога, Дональд, извини за беспорядок. Я поздно встала и не успела убраться.

— О’кей! Увидимся позже.

— А Берта знает?

— Никто не знает. И не должен знать. Берта думает, что я вышел переставить машину.

Элси Бранд щелкнула сумочкой, и машинка снова затарахтела.

Я отправился на стоянку, уселся в служебную машину, вывел и припарковал ее прямо перед пожарным краном. Потом вылез из машины, проехал несколько кварталов на трамвае, пересел в такси и наконец добрался до дома, в котором жила Элси Бранд.

Кровать не убрана, грязные тарелки в раковине, шелковая пижама брошена на спинку стула. В ванной протянута веревка, на которой сушится женское бельишко.

Я застелил кровать, поискал что-нибудь себе почитать.

Уткнулся в книжку, но отложил ее. Включил радио. Бормотанье диктора усыпляло. Я задремал… И пробудился, услышав собственное имя. Диктор сыпал скороговоркой, сообщая свежие новости:

— …Дональд Лэм, частный детектив, разыскивается полицией в связи с кражей драгоценностей, их стоимость около двадцати тысяч долларов. Драгоценности принадлежат миссис Колетте Деварест. Ее шофер, Руфус Бейли, ранее судимый, заявил лейтенанту Лисману, что Лэм хотел сделать его соучастником кражи. Согласно показаниям Бейли, Лэм первый обнаружил труп доктора в гараже, нашел камни в его машине, в ящичке для перчаток и иных мелочей. Бейли показывает, что Лэм включил зажигание, запустил двигатель и только через час уведомил полицию о нахождении трупа. Лэм нуждался в посреднике и обратился к шоферу, чтобы тот помог ему сбыть драгоценности. Бейли отказался. Шофер клянется, что давно ведет честную жизнь, что уже собирался идти в полицию, когда за ним пришли оттуда. Вскрытие трупа показало, что доктор Деварест, как полагают, умер не сразу, он находился без сознания в течение часа, — в связи с чем полиция уведомляет, что действия частного сыщика, повторно включившего двигатель, квалифицируются по меньшей мере как убийство с применением технических средств…

«Вашингтон, — вещал далее диктор. — По поводу фальшивых слухов, распространяемых…»

Я выключил радио, подался было к телефону, но передумал. Телефонистка, дежурившая на коммутаторе, вероятно, обратила бы внимание на этот звонок в отсутствие хозяйки. Это могло вызвать подозрения, и разговор был бы подслушан.

Сама Элси не звонила мне, очевидно, по той же причине.

Глава 15

Элси пришла около половины шестого. Прежде чем затворить за собой дверь, она внимательно оглядела коридор.

— Боже, что здесь творится! — вздохнула Элси, бросив шляпу и. сумочку на стол.

— Расскажи лучше, что творится в конторе, — посоветовал я.

— Там всего хватает… Дональд! Я скорее отрубила бы себе правую руку, чем позволила увидеть свою квартиру в таком виде.

— Ладно тебе — с квартирой все в порядке. Что в агентстве? Какие новости? Приходил кто-нибудь?

— Разные люди. Первым прибыл Лисман.

— Чего он хотел?

Элси пошла на кухню. Представляю, какую она скорчила гримасу, наткнувшись на раковину, забитую грязной посудой.

— Тебя! — крикнула она.

— Что ему сказала Берта?

— Что ты пошел переставить машину.

— Когда пришел Лисман?

— Минут через десять после твоего ухода.

— Так. Что же сделал Лисман?

Элси уже включила горячую воду и склонилась над раковиной. Она повернулась, чтобы ответить мне, и заметила пижаму на стуле. Схватив пижаму, затолкала ее в шкаф, побежала к раковине, по пути увидела чулки и трусики, которые сушились в ванной на веревке, ринулась в ванную, но резко сбавила скорость и рассмеялась.

— но крайней мере, у тебя не будет иллюзий, — заключила она.

— Так что же Лисман? — повторил я.

— Он обозвал Берту лгуньей, но потом удалился и установил, что машина действительно мешает использовать пожарный кран, если это вдруг понадобится. Лисман заволновался… А твоя шляпа-то осталась на столе, в конторе. Он встревожился, не случилось ли с тобой чего-нибудь…

— Он не разговаривал со сторожем на стоянке?

— Не знаю.

— Он тебя спрашивал обо мне?

— Конечно.

— Что ты ему сказала?

— Что ты был и ушел.

— А спрашивал он, о чем мы с тобой…

— Интересовался, интересовался.

— А ты?

— Сказала, что ты мне рассказывал сказку.

— Какую еще сказку? — удивился я.

— Смешные вы, мужчины! Точно такой же вопрос задал мне лейтенант Лисман. И я… так слегка намекнула ему, что недостаточно хорошо его знаю, чтобы посвящать в подробности нашего разговора.

— А он?

— О, точных слов я не помню, но лейтенант сказал мне, что с ним можно приятно провести время, он-то умеет развлечь девушку, и вообще девушки должны быть полюбезней с полицейским офицером.

— А ты?

— А я спросила его, все ли девушки или только некоторые?

— Как он реагировал?

Элси насыпала в таз мыльного порошка, взбила его в пену, и распорядилась:

— О чем ты, собственно говоря, думаешь? А ну-ка вытирай тарелки.

— Ладно.

— Полотенце — на крючке за плитой. Из меня не выйдет хорошей жены. Ненавижу домашнюю работу.

— Я тоже.

— Все мужчины такие. Но для женщины это недостаток.

— Ты не борешься с ним?

— Нет. Зачем?

Она энергично окунала тарелки в мыльную пену, проводила по ним губкой и передавала мне.

— Ты не ополаскиваешь посуду? — спросил я.

— Нет. И без того много хлопот.

— Слушай, а это что такое на тарелке?

— Яичный желток. Он свернулся, затвердел, черт его знает, что с ним произошло. Давай сюда. Пусть полчасика полежит в тазу. Как насчет выпить?

— М-м-м… Кое-что проясняется, — проворчал я.

— Что проясняется?

— В твоем характере. Когда я только появился в конторе, ты даже глаз не подняла от машинки. Была поглощена своим делом. Так работает разве что недавно выбранный политик. Я решил, что ты из тех зацикленных женщин, которые обожают наводить порядок в своей квартире, вечно носятся с тряпкой, изничтожая пыль и наводя блеск везде и всюду.

— О, нет, — возразила Элси, — я терпеть не могу хозяйничать. И никогда не смешиваю работу и удовольствие.

— Включаешь меня — в работу?

— Именно так.

— А у тебя есть что-нибудь выпить?

— Кажется, осталось немного шотландского виски.

— Может, спуститься и купить чего-нибудь?

— Не нужно. В доме — магазин, где продается спиртное. Оттуда пришлют.

— У меня есть деньги. Немного.

Элси подошла к телефону. Коммутатор?

— Хэлло, Дорис! Какие планы на сегодняшний вечер? Ах так… Ты ведь знаешь, как связаться с магазином… Хорошо, я жду.

Она замолчала.

— Хэлло, — сказала Элси через минуту. — Говорит Элси Бранд. Как дела? Все нормально? У меня прекрасно… — Она прикрыла рукой трубку. — Мартини или «Манхэттен»?

— Мартини.

— Бутылку сухого мартини, пожалуйста, — сказала она в трубку. — И еще три бутылки «Белой лошади».

Похолодней, пожалуйста, Берт. Эдди принесет? О’кей, спасибо. — Элси положила трубку. — Где ты собираешься спать? — спросила она, задумчиво обозревая постель.

Я хмыкнул.

— Интересный вопрос, но неправильно сформулированный. Где мне позволено будет спать? Вот так — точнее…

— Что ж, давай приготовим постель. Потяни за край простыни; Не слишком сильно. Теперь расправь одеяло. Порядок! Кстати, а куда ты дел драгоценности?

— Укрыл их в комоде, в верхнем ящике.

— Чудесно!

— Да?

— Думаешь, полиция нанесет мне визит?

— Сомневаюсь. В ближайшее время она будет суетиться вокруг машины у пожарного крана.

Элси уселась на стул.

— Дональд, вся эта суматоха — только из-за драгоценностей? Когда я увидела, как полиция крутилась вокруг конторы, разыскивая тебя, я подумала: есть что-то еще.

— Ты права.

— Расскажешь мне?

— Так все запуталось — не знаю, с чего начать.

— Ты просто увиливаешь.

— Может быть.

— Но зачем? Не хочешь меня посвящать в свои проблемы?

— Для тебя лучше — ничего не знать.

— Почему?

— Потому что ты всего лишь секретарь-стенографистка, которая не участвует в делах агентства и почти ничего не знает о них. Запомни на всякий случай: ты пришла домой и обнаружила, что я тебя жду. Я принес выпивку, а ты стала расспрашивать меня про полицию.

Я обманул тебя, сообщив, что только что виделся с лейтенантом в конторе, куда заглянул на минутку, когда ты уже ушла домой. Я заскочил к тебе продиктовать несколько писем, которые нужно будет отправить из конторы завтра рано утром.

Элси слушала, не перебивая.

— Хорошо.

В дверь постучали.

— Вот и выпивка, — сказала Элси. — Давай деньги.

Я дал ей десять долларов. Элси приоткрыла дверь, придерживая ее ногой и не давая распахнуться.

— Привет, Эдди. Сколько с меня?

— Шесть двадцать.

Я услышал шорох бумажек, звяканье мелочи.

— Большое спасибо, мисс Бранд.

Дверь затворилась. Я взял из рук Элси два солидных бумажных пакета и отнес их на кухню.

Элси достала лед из холодильника. Дурачась, торжественно объявила:

— Я намерена принести жертву — приготовить обед!

— Кого принесут в жертву?

Она засмеялась:

— Вообще-то я имела в виду себя, но ошиблась. Жертвой избираешься ты.

— Тогда откроем банку фасоли.

— Чудесно! Обойдемся фасолью, и если ты будешь доволен…

— Вполне.

Элси взялась за шейкер.

— Приготовь-ка стаканы.

Мы потягивали коктейли. Элси предложила:

— Итак, я спущусь вниз, в магазинчик, тс куплю фасоль. Мы могли бы также соорудить салат из авокадо.

— Великолепно!

— А ржаной хлеб?

— Купим.

Я достал бумажник, протянул ей еще десять долларов.

— Кто оплачивает наш обед? Берта Кул? — спросила Элси.

— И она тоже.

— Замечательно! Здесь рядом есть местечко, где выпекают домашний шоколадный торт.

— Обед без торта просто невозможная вещь.

Элси примерила шляпку, встав перед зеркалом и напевая какую-то мелодию.

— Как там у Деварестов? Они по-прежнему рассчитывают на двойную страховку?

— Разумеется, — ответил я.

— А Берта говорит совсем другое… Уверяет, что ничего у тебя не выйдет.

Я рассмеялся.

— Это не так?

— Все зависит от того, как посмотреть на дело.

— Дональд Лэм! Это ты прикрепил груз к двери гаража?

— Нет.

— Кто же тогда?

Тот, кто хотел, чтобы эксперимент завершился успешно.

— Не понимаю.

— Дверь в гараж удерживается на неких точках, назовем их критическими, которыми обозначено положение равновесия. Резкий порыв ветра способен нарушить его, поднять или, напротив, опустить дверь. Эти точки расположены — внимание, внимание! — в четырех футах от земли, ниже высоты машины доктора Девареста. Кто-то изменил линию равновесия, укрепив свинцовый брусок и таким образом подняв точки опоры. Машина теперь способна протиснуться в гараж. Тот, кто это сделал, надеялся, что ветер захлопнет дверь. Надежды не оправдались.

— А ты знал об этом, когда проводил эксперимент?

— Подозревал.

— Берта права, — рассудила Элси. — Ты ведешь рискованную игру… Ладно, я пошла за покупками. Может, прихватить что-нибудь еще?

— Не нужно.

Элси отсутствовала двадцать минут и вернулась с двумя набитыми сумками.

— Дональд! — воскликнула она. — В магазине — чего только нет! Знаешь, что я купила?

— Нет.

— Фасоль, ржаной хлеб и салат, — перечисляла она.

— А шоколадный торт? — напомнил я.

— И шоколадный торт. А кроме того, дивный бифштекс в два дюйма толщиной и пиво…

— Раздобыла пиво?! — Я захлопал в ладоши.

— И вдобавок хрустящий картофель, банку спаржи, французский хлеб. Мы разрежем его пополам и зажарим с бифштексом.

— Господи! Начинай же скорей. Нет сил терпеть.

— Да, да, сейчас.

Элси исчезла в крошечной кухоньке, разгрузила там свои сумки.

— Тебе помочь? — спросил я.

— Не надо. Двоим здесь не развернуться. Я мигом.

Через несколько минут до меня донесся восхитительный запах жареного мяса.

Элси высунулась из кухни:

— Хочешь еще коктейль?

— Сколько еще ждать?

— Пять минут. Знаешь, что мы сделаем? Быстренько управимся с коктейлем, а потом ты накроешь на стол.

Мы выпили. Элси ушла на кухню. Зазвонил телефон.

— Дональд, возьми трубку! — крикнула Элси.

— Я бы предпочел этого не делать, — возразил я.

— Ах да. Я подойду. А ты последи за бифштексом.

— Хэлло! Да… Кто? О Боже! — Она швырнула трубку. — Это дежурная с коммутатора. Предупреждает, что Берта Кул поднимается в лифте сюда.

Я остолбенел.

Элси заметалась в панике.

— Нет, нет, Дональд… Нельзя допустить, чтобы… Она вспомнит, как ты добился прибавки… Увидит, что я готовлю тебе обед… Залезай в шкаф!

Я колебался.

— Не губи меня, Дональд! Скорей!

Раздался тяжелый стук в дверь.

— Вот она! — испуганно произнесла Элси.

Я скрылся в шкафу. Элси торопливо закрыла за мной дверцу и откашлялась.

Я услышал, как отперли и отворили входную дверь.

Вошедшая гостья громко осведомилась:

— Готовишь обед? Вкусно пахнет!

— Жарю бифштекс.

— Занимайся своим делом, дорогая. Я пройду с тобой на кухню, там поговорим.

— Не получится, — отказалась Элси. — В кухне я одна с трудом помещаюсь. Надо пойти взглянуть, а то все сгорит. А вы… — голос Элси дрогнул, — подождите здесь…

— О’кей. — Берта Кул вздохнула. — Так чудесно пахнет. А я умираю с голода.

— Разве вы не обедали?

— Допустим, не обедала. Тебе это не нравится?

Элси засмеялась:

— Тогда начнем с коктейля.

— Прекрасно! Как это прекрасно: позволить себе выпить коктейль, когда тебе этого хочется, — изрекла Берта. — Так где же он, твой коктейль?

— Сейчас приготовлю.

Молчание. Затем звук открывающейся духовки. Божественный аромат усилился, и у меня в шкафу закружилась голова.

Берта двигалась вокруг стола и гудела, гудела…

— Какой чудесный, золотистый цвет у французского хлеба! Нет, не клади мне масла. Хотя… В конце концов, это особый случай. Не всегда же соблюдать диету!

— Одну минуту, — сказала Элси. — Я накрою на стол.

— Где тарелки? Я помогу.

— Вы не знаете, где посуда, миссис Кул. Посидите, я сейчас.

Прошелестели шаги… Звякнули тарелки…

— Ах, зажарьте меня вместо устрицы! — это Берта.

— Что случилось? — это, тревожно, Элси.

— Какой бифштекс, а? Исполин! И ты одна с ним справляешься?

— Не так уж много удовольствия хозяйничать, когда живешь одна, — пробормотала Элси. — Я готовлю впрок. Жарю большой бифштекс. Мне хватает на три дня. Первый день ем его горячим, второй день — холодным. На третий день из того, что осталось, делаю блюдо «мясо с овощами».

Берта фыркнула неодобрительно: холодный бифштекс — это невозможно!

— Никогда не ешь слишком много, — наставительно сказала она. — Вот я раньше себя ни в чем не ограничивала и растолстела. Даже, можно сказать, разжирела.

А потом заболела. И болезнь пошла мне на пользу. Я села на диету. И сейчас гораздо лучше себя чувствую.

— Да, — согласилась Элси, — вы прекрасно выглядите и…

— Где Дональд? — взорвалась вопросом Берта.

— Что? Ах, Дональд… Он ушел… Вы, кажется, сами сказали, что его машина загораживала пожарный кран и ее…

— Он был у тебя?

— У меня? Что вы, миссис Кул! Зачем ему сюда приходить?

— Он где-то прячется. А я должна найти его прежде, чем он достанется полиции.

— А в чем дело?

— Он страшно нас подвел. Полиция грозит, что прихлопнет наше агентство.

— Ужасно!

— Да, скверно… Добавь-ка мне маслица!

— Я подумала, что вы предпочтете обойтись без него.

— Пусть все летит к черту! — объявила Берта. — Я слишком перенервничала и сегодня не могу соблюдать диету.

Сидя в своем шкафу, я различал скрипы и шорохи, перезвон ножек и вилок. Муки голода были почти так же невыносимы, как зубная боль. Я представлял себе, как Элси разрезает бифштекс, кладет сочный кусок на тарелку Берты.

— Хотите спаржи? — предлагает Элси.

— С удовольствием, — соглашается Берта.

— Возьмите немного салата из авокадо.

— Конечно. И хрустящей картошечки, пожалуйста.

И тут в дверь постучали.

— Что там такое? — спросила Берта.

— Не знаю, — сказала Элси и добавила дерзко: — Надеюсь, вы не предполагаете, что это Дональд…

— А если это он?

Элси повернулась к двери.

— Кто там, отзовитесь! — окликнула она.

— Открывайте! — прогремело за дверью.

Этот голос мог принадлежать только одному человеку — лейтенанту Лисману.

Элси открыла дверь.

— Замаринуйте меня вместо огурца, — протянула Берта.

Лисман расхохотался:

— Не такое уж приятное дело следить за вами, миссис Кул, но пришлось. Ведь вы наверняка хотели повидаться с Дональдом Лэмом. Где он?

— Откуда мне знать, черт побери!

Лисман недоверчиво хмыкнул. Вмешалась Элси:

— Миссис Кул пришла ко мне специально спросить, не знаю ли я, где находится мистер Лэм.

— И осталась обедать, — буркнул Лисман.

— Да, я ее пригласила, — с достоинством ответила Элси.

— Как часто миссис Кул навещала вас в последние два года? — спросил Лисман.

— Н-не знаю, точно не могу сказать.

— Бывала ли она у вас вообще, до сегодняшнего дня?

— Конечно… э-э-э…

— Ну-ка припомните, когда она была здесь? Только не лгать!

— Чего вы добиваетесь? — рявкнула Берта. — Важно то, что сейчас я здесь!

— А куда спрятался Дональд Лэм, когда я постучал в дверь?

— Что вы там несете?! — возмутилась Берта. — Какая несусветная чепуха! Воображаете, что он услышал стук и забился под кровать, что ли? Такие штучки-дрючки встречаются только в глупых комедиях.

Лисман уклонился от спора.

— Правильно, девочки, — снисходительно сказал он. — Не позволяйте полиции мешать вам обедать. Я сам еще не успел поесть. Предлагаю объявить перемирие…

— На каких условиях? — спросила Элси.

— На обеденных, — отозвался Лисман. — Полное перемирие до тех пор, пока мы не разделаемся с десертом.

А десерт есть, красавица?

— А как же! Шоколадный торт! — с гордостью ответила Элси.

Тут внимание лейтенанта Лисмана привлек бифштекс.

Он осыпал Элси комплиментами, уверяя, что подобного бифштекса он в жизни не ел, разве только по воскресным дням.

— Отрежьте мне кусочек справа, — умильно просил он девушку. — А вы, миссис Кул, не обращайте на меня внимания, спокойно опустошайте свою тарелку.

Услышав скрежет ножа, разрезавшего мясо на тарелке, я… вывалился из шкафа.

— Не отдавайте ему все мясо! — взмолился я, глотая слюну. — В конце концов, я первым попал сюда!

Глава 16

Лейтенант Лисман отодвинул от себя тарелку, проводив ее тоскливым взглядом. Правда, вилка, зажатая в его руке, как бы сама по себе описывала круги вокруг блюда с шоколадным тортом.

— Перемирие окончено, — проворчал он не то утвердительно, не то вопросительно.

Берта Кул нашлась первой:

— Делайте с Дональдом что угодно, черт побери! Но только учтите: когда я пришла к Элси, я не знала, что он уже здесь.

— Брехня! — взорвался Лисман. — Но меня не проведешь! Я предвидел, что найду Лэма, следуя за вами, и сказал об этом капитану Гарверу. Так и вышло. И я не собираюсь убеждать капитана, что это чистое совпадение, что я случайно наткнулся на человека, за которым охотился.

— Проклятье! — кипятилась Берта Кул.

Элси Бранд заступилась за Берту:

— Лейтенант, миссис Кул действительно не знала, что Дональд Лэм здесь. Честно!

Лисман устремил на нее недоверчивый взгляд, в котором, однако, прочитывалась симпатия к девушке. Лейтенант настраивал себя на завтрашний день, в программу которого входили дальнейшие виды на Элси.

Элси встретилась с ним взглядом и опустила глаза.

— Да, не знаю, как миссис Кул, — отрубил лейтенант, — но вам стоило бы помалкивать. А то придется оправдываться.

— Это еще почему? — Элси подняла глаза на лейтенанта.

— Вы-то, по крайней мере, знали, что он здесь… скрывается от полиции.

— Откуда мне знать об этом?! Лэм сказал мне, что поставил служебную машину у пожарного крана. Подумаешь, преступление! А моя-то вина совсем не велика: я только приготовила обед человеку, который припарковался в неположенном месте.

— Зачем он сюда пришел?

Элси сделала большие глаза, но не успела ничего придумать, — Берта хлопнула ладонью по столу.

— Я знаю зачем!

— Ну? — Лисман подался вперед.

— Дональд втюрился в нее! — поделилась своим открытием Берта. — Обычно бывает наоборот: женщины бегают за ним. А на этот раз он сам свалился за борт. Я сделала его своим партнером в бизнесе. Так первое, что он совершил, — повысил Элси жалованье!

— Очень мило, — промычал Лисман.

— Не правда ли? — усмехнулась Берта.

Элси Бранд медленно поднялась из-за стола.

— А теперь послушайте меня! — отчеканила она. — Вы врываетесь сюда, съедаете мой обед… Впрочем, я не возражаю против готовки, но терпеть не могу мыть посуду. Так вот, вы все не уйдете отсюда, пока не перемоете посуду. Миссис Кул, вы будете вытирать тарелки!

Лейтенант… вы оставайтесь здесь. Дональд поможет мне убрать со стола.

— Как вам это нравится! — негодовала Берта. — Не забывайте, вы работаете на меня, юная дама! Или этот факт испарился из вашей хорошенькой головки, пока вы тут… развлекались с моим партнером?

Но Элси не собиралась отступать.

— Я работаю на вас, и я помню об этом. Но и вам не следует забывать, что вы вторглись ко мне в дом и сами себя пригласили к обеду. К моему обеду. А теперь вы поможете мыть посуду… Дональд, вот поднос. Клади сюда тарелки.

Элси сгребла на поднос полдюжины тарелок, незаметно подмигнула мне. Я схватил поднос и понес его в кухню.

Лейтенант Лисман занял позицию у двери, чтобы никого не упустить из виду.

— Где ключ от черного хода, сестренка? — обратился он к Элси.

— В замке! Надо быть внимательнее, лейтенант! — ответила Элси.

Лисман запер дверь черного хода, а ключ положил к себе в карман.

— Я должна здесь свободно проходить на балкон, мне надо кое-что отнести туда, — запротестовала Элси.

— Отнесем вместе, красавица, — весело сказал Лисман. — И не допустим, чтобы Дональд Лэм снова нас надул.

С сознанием выполненного долга Лисман вернулся в гостиную и уселся там.

— За раковиной кухонный лифт, — прошептала мне на кухне Элси. — Постарайся втиснуться. Действуй, пока я беседую с лейтенантом.

Я с трудом залез в клетку кухонного лифта, где, казалось, не могла бы поместиться и крыса, и, нажав нижнюю кнопку, стал медленно опускаться, рискуя оторвать себе руки и ноги за какие-то этажные перегородки. Каждую секунду я ожидал услышать рык взбешенного лейтенанта, обнаружившего, что его опять провели.

Спуск, казалось, не имел конца, но я все-таки добрался до дна. Дверь лифта удерживалась пружиной. Я толкнул дверь плечом, осторожно высунул голову наружу.

Никого. Лифт вывел меня к проходу между зданиями. Я пересек этот проход, подавляя желание побежать.

Возле дома, откуда я только что выбрался, стояла машина, на которой приехала Берта Кул. Машина была заперта. Но у меня был ключ, который подходил к замку багажника: не лучшее в мире укрытие, но мне выбирать не приходилось. Лисман, я думаю, уже несся по следу.

Я отпер багажник, поднял крышку, залез внутрь, для чего пришлось сложиться пополам и вобрать голову в плечи. Крышку багажника я с трудом захлопнул и очутился в темноте.

Какая-то железка оцарапала мне лодыжку, другая уперлась в плечо, причиняя сильную боль. В багажнике почти нечем было дышать, и я гадал, сколько смогу тут продержаться.

Как впоследствии выяснилось, я провел в багажнике целых пять минут. Казалось, дольше, потому что, сидя в темноте, я все время просчитывал возможные варианты последующих событий. Среди прочих прогнозировался и такой: Лисман отвозит Берту в полицейское управление и оставляет эту машину там. Наихудший вариант, ужаснувший меня!

Я как раз дошел в своих размышлениях до этого пункта, когда услышал голоса: мужской — гневный, угрожающий, и женский, который тоже не отличался мягкостью и смирением.

Голоса приблизились, я различал каждое слово.

— Ничего подобного! — отбивалась от каких-то доводов собеседника Берта.

— А я говорю вам, он находился под арестом, — шумел Лисман. — А вы знаете, что это значит — сбежать из-под ареста? Да и те, кто содействовал побегу, тоже получат свое, не волнуйтесь!

— Вздор! — отрубила Берта.

— Вы помогли ему сбежать, — крикнул Лисман.

— Что?! Да я сидела в гостиной вместе с вами!

Короткое молчание: лейтенант усиленно шевелил мозгами. Потом опять крик:

— Я уверен в том, что это вы организовали побег!

— Меня не интересует, в чем вы там уверены или не уверены. Единственное, что меня заботит, — мнение двенадцати присяжных, ясно?

— Я могу привлечь к ответственности вашу секретаршу. Уж она-то увязла по уши! Помогла ему бежать…

— Бежать от кого? — спросила вдруг Берта.

— От меня! От кого же еще?!

— А кто вы такой, черт возьми?

— Я? Представитель закона!

— Откуда нам это знать?

— Как откуда?

— Вы не представились, не предъявили обвинения.

Вы вообще не арестовывали его!

— Что вы такое несете! — зарычал Лисман.

— Давайте вспомним, как все происходило. — Я так ясно представил себе ничуть не смущенное лицо Берты, что даже в моем положении улыбнулся. — Вы появились в квартире Элси, важный и надутый, как индюк. Соблазнившись бифштексом, решили пообедать.

Перед едой, вспомните-ка, объявили перемирие. Тут Дональд вылез из шкафа. Но вы и тогда не заикнулись об аресте.

— Он знал об этом, — возразил Лисман. Но в голосе лейтенанта уже не было уверенности, да и грозовых раскатов поубавилось.

— Ерунда! — отрезала Берта. — Я не изучала право, а Дональд Лэм изучал. Существуют определенные формальности, их надо соблюдать. Чтобы арестовать человека, следует взять его под стражу — буквально или фигурально, объявить, что ты представляешь закон, выдвинуть против него обвинение.

— Я этих принципов не нарушал, — с досадой сказал лейтенант.

Берта засмеялась:

— Рассмотрим-ка данный случай с юридической точки зрения. Опытные адвокаты раздерут вас в клочья перед присяжными, расписывая, как вы «исполняли» за бифштексом свои профессиональные обязанности. Газеты с удовольствием прокомментируют: «Лейтенант чертовски проголодался и так увлекся обедом, что прозевал подозреваемого. Тот сбежал, пока офицер поглаживая пузо и скалил зубы!»

Лисман замолчал. Берта продолжала обличать его с такой яростью и сарказмом, что я посочувствовал бедолаге.

— Спектакль! — воскликнула Берта. — Офицер полиции вымогает обед у стенографисточки и проваливается с арестом коротышки, который ускользает у него из-под носа! И вы еще осмеливаетесь обвинять меня и мою стенографистку в соучастии! Собираетесь привлекать меня к ответственности… Не-ет, вы будете держать язык за зубами. А если я услышу, как вы чирикаете, — тут же обращусь к газетчикам. Пораскиньте-ка мозгами, подумайте об этом на досуге.

Берта дернула дверцу машины и утвердилась за рулем.

Лисман кашлянул. И это был единственный звук за все то время, пока Берта влезала в машину и включала зажигание.



У Берты отвратительная привычка резко сбрасывать и повышать скорость. Не знаю, как она вообще ухитрялась вести машину. Педаль сцепления и педаль газа пребывали у нее в постоянном конфликте, но машина тем не менее двигалась, хотя и сопротивлялась шоферу.

Вот и сейчас машина задергалась, как припадочная.

Меня подбросило в багажнике. Но машина, видно, пристроилась к потоку транспорта. Неизменные толчки и рывки указывали на это.

Я терпел до тех пор, пока Берта, судя по ритму толчков, не свернула с магистрали на относительно спокойную улицу. В своей норе я, шаря рукой вокруг себя, нащупал гаечный ключ. Принялся ритмично постукивать им снизу по крышке багажника.

Машина подпрыгнула, вильнула (значит, подъехали к тротуару) и остановилась. Я перестал стучать.

Берта вылезла из-за руля, обошла вокруг автомобиля.

— Зажарьте меня, — услышал я ее бормотание. — Готова поклясться, что спустила шина.

— Так и есть, — согласился я.

Машинально, не задумываясь, Берта рявкнула в ответ:

— Неправда! — Затем раздался долгий, удивленный вздох и восклицание: — Где ты прячешься, черт побери?!

Я не ответил: опасаясь любопытства случайных прохожих. Берта сама должна была догадаться. Ей потребовалось на догадку несколько секунд.

Берта взгромоздилась на сиденье и опять пустилась в путь. На этот раз она сделала несколько поворотов, убеждаясь, что за нами нет слежки. Затем, остановив машину, Берта выпустила меня, оценив мои действия следующим образом:

— Ну, с тобой не соскучишься, чертов ты крысеныш!

Я прошелся немного, расправляя затекшие руки, ноги, плечи.

Где же это мы приземлились? В небольшом переулке, в сторонке от суеты и движения бульваров. Неподалеку, в полутора кварталах от нас, мелькали огни, — бульвары там.

Здесь было темно и тихо. Мой слух уловил тем не менее какое-то жужжание. Я навострил уши. Берта разглагольствовала вовсю:

— Ты слишком быстро перемещаешься в пространстве, мой милый, но они уже нашли для тебя уютную комнатку с решеткой, там тебе нельзя будет развить высокую скорость. Тюрьма плачет по тебе с тех пор, как ты осчастливил наше агентство! И по мне заодно, — саркастически добавила Берта, — раз я всюду таскаюсь за тобой.

И тоже мчусь все быстрее, быстрее, быстрее…

Заметив, что я улыбаюсь, Берта от досады даже топнула ногой.

— Ты слишком далеко… умчалась, — сказал я успокаивающим тоном. — Поздно уже поворачивать назад.

Садись в машину, поехали.

— Куда это?

— Навестим Корбина Хармли. Повезет — застанем его у себя. Если нет, изобретем какой-нибудь предлог, чтобы он пришел домой.

— Не слишком ли ты горячишься? К тому же ты ведь прокаженный, с точки зрения закона. Знаешь что, Дональд? Я больше не хочу иметь с тобой дел.

— Не важно, что ты хочешь. Важно, что ты получишь.

— И получать не хочу. Ни цента!

— Хармли живет в «Альбатросе».

— Пусть хоть в Белом доме!

— Мы теряем время.

— Ладно, бери машину и — вперед! Я же уеду на такси. Завтра у меня рыбалка. И вообще, оставь меня в покое. Мне не нравится тюрьма, особенно изнутри!

— Одному ехать бессмысленно. Нужен свидетель. Мы с тобой уже сидим в грязи, вместе нам и вылезать.

Глаза ее гневно сверкнули.

— Всегда ты впутываешь меня в свои сомнительные дела, негодник!

— В конце концов, мы — партнеры. Половина агентства принадлежит тебе.

Я сел за руль.

Берта плюхнулась рядом со мной, тяжело дыша.

Глава 17

Можно было оторопеть при виде величественного, роскошного здания, со швейцаром, похожим на фельдмаршала, расторопными мальчиками-посыльными, снующими туда-сюда, в фирменных курточках. На воротничках вышито: «Альбатрос», на груди — миниатюрное изображение белой птицы. Надменный портье едва удостоил нас взглядом, выжидая, пока мы сами представимся.

— Мистер Хармли у себя?

— Сейчас узнаю.

Портье набрал номер. Я скрестил пальцы. На счастье.

— Добрый вечер, мистер Хармли. К вам посетители… миссис Кул и Дональд Лэм. Они ждут в вестибюле.

Физиономия портье стала еще надменнее, и я рассудил, что Хармли не был особенно обрадован нашим визитом.

— Хорошо, мистер Хармли. — Портье повесил трубку. — Поднимитесь наверх, пожалуйста. Номер шестьсот двадцать один. Мистер Хармли предупредил, что у него уже намечена важная встреча и он сможет уделить вам всего несколько минут.

— Превосходно, — сказал я.

В «Альбатросе» было два лифта.

— Поднимайся на шестой этаж, — велел я Берте. — Второй лифт заберет меня.

— Что ты придумал?

— Потом поймешь. Быстро!

Берта насупилась, но подчинилась. Лифтер-негритенок нажал кнопку. Лифт пополз вверх. Второй лифт в это время спускался. Я следил за табло. Вот он задержался на шестом этаже, остановился на четвертом, втором и добрался до вестибюля. Из лифта выскользнул Хармли и ринулся к двери. На нем была шляпа, плащ переброшен через руку.

— Хармли!

При звуке моего голоса он развернулся, как заводная машинка, не сбрасывая скорости.

— Ах вот вы где! Вы один?

— Нет, миссис Кул тоже здесь.

— Да-да, меня предупреждали.

— Она поехала на шестой этаж. А я остался внизу, чтобы не пропустить вас… на всякий случай.

Хармли, моментально, в ответ:

— А портье мне передал, что вы будете ждать в вестибюле. Я так его понял. К сожалению, я очень тороплюсь, Лэм. У меня важная встреча. Могу уделить вам одну-две секунды.

Он взглянул на часы.

— Вернемся на шестой этаж, — вежливо предложил я. — Берта нас ждет.

— Боюсь, что у меня нет времени.

— Все-таки поднимемся. Куда приятней разговаривать в номере, чем в вестибюле.

— Что ж… Опоздаю на несколько минут. Идемте.

На шестом этаже нас поджидала негодующая Берта.

Увидев меня вместе с Хармли, она быстро сообразила, что произошло, и притихла.

— Потолкуем здесь или пойдем к вам?

Хармли прекрасно владел собой.

— О, конечно, пойдемте ко мне! — приветливо сказал он. — Но еще раз прошу извинить: у меня всего несколько минут. Встретимся в другой раз, и тогда…

— Мы быстро управимся, — перебил я.

Хармли отпер дверь своего номера, пропустил Берту вперед и отступил на шаг, предлагая пройти и мне, но я легонько подтолкнул его и вошел в комнату следом за хозяином. Последняя возможность ускользнуть была пресечена.

Хармли это понял.

— Ну? — отрывисто бросил он, даже не предложив нам присесть.

— Я должен кое в чем признаться, — начал я. — Я никогда не был близким другом семьи Деварестов и только недавно познакомился с миссис Крой.

I

— Интересно, — протянул он.

— Я — частный детектив.

Он разразился смехом:

— Вы что же, воображаете, что этим сообщением удивили меня?

— Не удивил?

— Нисколько. Вы ведь не откажете мне в некоторой сообразительности. Я сразу догадался, что вы сыщики. Все подтверждало — проведение эксперимента в гараже, идеи, которые вы высказывали… Ну, ну, признавайтесь, Лэм. Ведь версия о друге семьи выдвигалась вовсе не для меня. Возможно, вы не хотели, чтобы слуги разносили сплетни. Но обмануть меня?

Абсурд! Достаточно раскрыть телефонный справочник, найти номер агентства «Б. Кул. Конфиденциальные расследования», позвонить туда и установить, что Дональд Лэм правая рука миссис Кул и сотрудник агентства.

— А теперь еще и партнер, — сказал я.

— Продвигаетесь по службе? Поздравляю — и вас, и миссис Кул.

Хармли успокоился, был любезен и даже отчасти наслаждался ситуацией.

— Как детектив, — сообщил я, — я провел достаточно полное расследование…

— Естественно, — улыбнулся Хармли. — За это вам и платят.

— …в ходе которого мне пришлось обратиться в нотариальную контору, изучить эволюцию нескольких крупных состояний, оставленных в наследство недавно умершими их владельцами. Я обратился к нескольким лицам с одинаковым вопросом, не одалживал ли человек, внешне напоминающий вас, денег у этих владельцев… за несколько месяцев до их кончины. Я спрашивал далее, не уезжал ли затем человек, похожий на вас, в Южную Америку, чтобы возвратиться… на следующий день после смерти своего кредитора. Хотите, я назову имена, даты, номера телефонов, суммы, которые были позаимствованы тем самым человеком? Или сказанного достаточно, чтобы сломать лед?

Уверенность и жизнерадостность покидали Хармли, выражение его лица менялось на наших глазах.

— Давайте присядем, — произнес Хармли.

Берта прошла в центр комнаты и опустилась в кресло. Я остался на прежнем месте — между Хармли и дверью.

— Что же вам нужно? — угрюмо спросил Хармли.

— Точная информация, изложение подлинных фактов. Впоследствии мы сообщим о них в полицию. Я думаю, для вас будет лучше, если вы нам расскажете обо всем откровенно.

Он стоял, растерянный, засунув руки в карманы.

— Нетрудно было… собрать о вас сведения. Но мне в голову не пришло, что вы заинтересуетесь мной.

— Сюрприз для вас?

— Увы.

— Однако нет смысла причитать по этому поводу.

— Хотите сказать, перейдем к делу?

— Именно.

— С чего же начать?

— Не знаю.

— Мой девиз: живи и не мешай жить другим.

— Хороший девиз.

— Он мог бы стать и вашим девизом, Лэм.

— Неужели?

— Да.

— Прежде чем принять решение, я должен знать все подробности.

Хармли задумался, вздохнул и решился пуститься в объяснения. Он говорил бесстрастно, ни к кому конкретно не обращаясь:

— У вас столько информации… Скрывать что-нибудь бесполезно.

Я сделал Берте знак, чтобы она не вмешивалась.

— В конце концов, — начал Хармли свой монолог, — Уолтер Крой надул бы меня. Я предупреждал его…

Он замолчал. О, как бы нам не нарушить атмосферу интимности, которая способствовала исповеди.

Хармли опустил голову, изучая узоры ковра.

— Я был слишком самоуверен, ни о чем не беспокоился…

Новая пауза. Около тридцати секунд.

— Хотелось бы, Лэм, чтобы вы взглянули на события так, как видел их я. Никаких злодейств я не совершал…

В том, что я делаю, нет ничего плохого…

Снова короткая отключка. Надо бы его встряхнуть, вынудить оправдываться. Тогда и оживут подробности и детали, которые я пытался выудить из нашего собеседника.

— Как все это началось, Хармли?

— В том-то и дело, — встрепенулся он. — Началось как-то само собой… У меня есть старший брат, ловкий малый, который обдурит кого угодно.

— Он, наверное, был всеобщим любимцем?

— Разумеется, — с горечью сказал Хармли. — Он обманывал школьных учителей, маму. Отец оказался крепким орешком, но не смог сопротивляться влиянию женщин, которые обожали брата. Забрасывали его подарками. Мой брат получил все: образование, деньги, внимание, помощь. Я же был предоставлен самому себе. Никто мной, по существу, не интересовался… Брат тратил много денег, стал играть на скачках, занялся подделыванием чеков.

Отец выручал его… Брат разорил нашу семью, но родители по-прежнему души в нем не чают. Ему просто не повезло — так считают они… Какой смысл об этом вспоминать?

— Никакого, наверное, — не выдержал я.

— Смысл в том, что, глядя на брата, я понял, как можно использовать с выгодой для себя доброту доверчивых женщин. Этот вывод как бы повисал в воздухе, был сначала чисто теоретическим. Я тогда был довольно скучным, неразвитым парнем. Нигде и ни в чем не преуспевал. Но однажды я познакомился с женщиной. Она была замужем.

Муж был гораздо старше ее. Она влюбилась в меня, давала мне деньги, ругала за то, что я такой мрачный и неуклюжий. Она платила за мое образование! Боже, я занимался даже ораторским искусством! Я… я… сходил по ней с ума. У нее не было детей, и я был ее любовником и сыном, которого она нянчила, воспитывала, выращивала, тренировала.

— Что с ней случилось? — спросила Берта.

Он посмотрел ей в глаза.

— Муж узнал о нашей связи и убил ее, — медленно сказал Хармли.

Берта содрогнулась.

— А вы что с ним сделали?

— Ничего, — ответил Хармли, сжимая кулаки с такой силой, что кожа побелела на костяшках пальцев.

— Почему? — спросил я.

— Он не был так глуп, чтобы взять ружье и бабахнуть в нее. Он придумал дьявольский способ. Так что непонятным оказалось, кто умертвил ее — он или я. Если б я стал дергаться, попытался возбудить дело, он бы все свалил на меня.

— Как же все-таки она умерла? — Берта явно была потрясена и, несомненно, сочувствовала Хармли.

— Она умерла… в моих объятиях.

— Яд? — предположил я.

— Да, он отравил ее. Был день ее рождения, мы условились встретиться. Он следил за ней и знал о нашем свидании. Сказал, что идет на собрание масонской ложи. Но перед уходом открыл бутылку шампанского, поздравил свою жену. Они выпили. Он еще раз наполнил бокалы.

Они снова выпили. Он отправился на собрание, она пришла ко мне. Через полчаса ей стало плохо. Сначала мы ни о чем не подозревали. Но потом она догадалась. Начались судороги… Это было ужасно! Я умолял ее позволить вызвать врача, но она настаивала на том, чтобы я отвез ее домой. И там она… «Скорая помощь» уже не потребовалась.

Хармли умолк. Он побледнел, на лбу его выступили капельки пота. Мы опять погрузились в молчание.

Я выждал, пока Хармли немного успокоился, выражение его лица смягчилось.

— Что же было дальше?

— Я тогда чуть с ума не сошел. Пытался забыться…

Пил… Не помогло. Она оставила мне немного денег.

Я продержался какое-то время. Искал работу. Меня взяли в кафе — эстрадником, развлекать гостей. Скоро я превратился в жиголо, ублажал пожилых женщин… Мне было все равно, чем заниматься. Я впервые применил на практике то, чему учила меня Оливия, — производить впечатление беззаботного весельчака, счастливчика… Успех за успехом, я стал зарабатывать таким образом хорошие деньги. — Хармли криво усмехнулся. — Я узнал кое-что о психологии женщин, у которых… преуспевающий муж.

Он делает деньги и так прикован к своему занятию, что не обращает внимания на жену. Это самые одинокие женщины из всех, которых я видел. Брак их связывает, конечно, до некоторой степени. Они зависят от человека, для которого… ничего не значат. Эти женщины тоскуют. Они хотят, чтобы их замечали, чтобы за ними ухаживали, говорили им комплименты, ценили. Хотят ощущать себя не вешалкой для платьев, а живым существом.

— И поэтому они везде бывают, ходят по ресторанам, увлекаются жиголо, — поддакнул я.

— Да. И если жиголо ведет честную игру, ему кое-что перепадает.

— А вы вели с ними честную игру?

— Конечно. Я… я делал их счастливыми. Ну, а потом я втянулся в махинации — со вдовами и наследством. Подвернулся случай, с которого все началось.

— Как вы находили клиентов?

— Я читал некрологи и наловчился по нескольким строчкам определять, есть ли шанс поживиться.

— Вы выдавали себя за друга покойного?

— Да. После того как умирал какой-нибудь известный человек, обладатель солидного состояния, я посылал теплое письмо вдове, просил разрешения лично навестить ее, выразить симпатию, сочувствие, соболезнования и тому подобное. Женщина не может отказать человеку, который дружил с ее мужем, восхищался им и… намерен вернуть долг.

Я кивнул.

— Вы пускаетесь в плавание, — разглагольствовал Хармли. Он увлекся, и, возможно, вспомнив уроки Оливии, стал работать на публику. — О, это очень легко.

Никаких препятствий, никакого сопротивления! Женщина переживает сильное эмоциональное потрясение.

Она теряет мужа, становится вдовой и с особой остротой ощущает… прежнюю обиду. Ею пренебрегали и как человеком, и как женщиной. Ее сексуальные аппетиты не удовлетворены. Она видит, что ее время уходит, золотой песок жизни иссякает, объем бедер увеличивается, а спектр возможностей сужается.

Берта вспыхнула и приподнялась, порываясь сказать что-то, но поймала мой взгляд и снова опустилась в кресло.

— Вы были связаны с Кроем?

— Очень короткое время. Уолтер занимался тем же, что и я. Он обхаживал тогда одну даму, которая была замужем за пациентом доктора Девареста. Этот человек умер. В руках Девареста сосредоточилась вся информация, полностью изобличающая Уолтера, включая бумагу, подписанную вдовой. Уолтер вынужден был свернуть свою деятельность, но вдова потом тоже умерла. Ее письменное свидетельство насчет махинации Уолтера осталось единственной серьезной уликой против него.

Он решил, что, если добудет эту бумагу, все будет о’кей.

— Что же он сделал?

— У доктора Девареста вскрыли сейф и тогда…

— Уолтер Крой?

— Нет, не он, конечно.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— Я сомневаюсь.

— Когда вы узнаете, что было дальше, вы согласитесь со мной.

— Что же было дальше?

— Значит, доктор Деварест погиб, его сейф очистили.

Уолтер продолжал искать бумагу. Он не знал, где она, предположил сначала, что у миссис Деварест. Я как-то заходил к Уолтеру, и Надин мельком видела меня, но мы надеялись, что она не вспомнит обо мне и не сообщит Колетте, что мы знакомы. Крой настаивал, чтобы я покрутился вокруг миссис Деварест и выяснил, у нее ли письменное свидетельство, которое пропало из сейфа.

— Почему Крой считая, что оно у Колетты?

— А кому еще оно было нужно? — вмешалась Берта.

— Уолтер подозревал миссис Деварест в том, что она сама похитила из сейфа свои драгоценности, так? — спросил я.

— Уолтер никому не доверял полностью и не особенно распространялся о своих подозрениях. Но он хорошо знал, что происходит в доме Деварестов. Доктор стал заигрывать с секретаршей. И тогда Колетта в полном смятении устроила спектакль с ограблением, решив свалить вину на секретаршу.

— Расскажите об этом спектакле подробней, Хармли.

— Значит, так. Миссис Деварест забрала драгоценности из сейфа и подстроила все так, чтобы подозрения пали на Нолли Старр. Но доктор разгадал замысел жены и посоветовал Нолли исчезнуть, пока он примет меры к тому, чтоб скандал утих.

— А драгоценности? Что с ними произошло?

— Колетта их спрятала. Деварест, удалив Нолли, методично осматривал дом, устраняя «улики», подброшенные его женой. Доктор, безусловно, нашел тайник и забрал драгоценности. Он намеревался вернуть их при обстоятельствах, которые сняли бы все подозрения с Нолли. Но так и не сделал этого.

— Почему?

Хармли удивился.

— Это вам следовало бы знать — почему, — с иронией заметил он, подчеркнув слово «вам».

— То есть…

— Он был убит и не успел осуществить свой план.

— Что убеждает вас в том, что он был убит?

— То же, что и вас.

— Кто убил его?

Хармли пожал плечами.

— А вы чем занимались в этой ситуации? — Я решил спросить «совсем о другом».

— Я? Мне стало ясно, у миссис Деварест либо не было бумаги, которой так боялся Уолтер, либо она ее уничтожила. Я сказал об этом Уолтеру, и он… возобновил свою деятельность.

— Это все, чего вы добивались?

— В отношении Уолтера — все.

— Вспомнили и стали печься о своих интересах?

— Почему бы и нет? Колетта живо сохранила приманку, поверила в историю о моей дружбе с покойным доктором, о денежной ссуде. Ее умиляло, что долг был возвращен. Вдова быстро увлеклась мною, и я не видел оснований отказываться от тех благ, которые мне сулил брак с нею. Правда, меня смущало поведение Надин.

Я подозревал, что она все-таки узнала меня. Но… раз она ничего не говорила, моя тревога постепенно улеглась. Я потянул и за другие нити, попытался выяснить у вас, не сказала ли вам Надин чего-нибудь обо мне…

Но тут у меня ничего не вышло. Вы оказались хитрей, чем я думал. Сами стали расспрашивать меня, что лежало в сейфе. Я подкинул вам идейку с фотографиями, которые якобы лежали в сейфе и могли скомпрометировать Уолтера. Вы притворились, что поверили. А я решил, что нетрудно вас провести и, стало быть, я смогу обделывать свои делишки у вас под носом. Согласен, я вас недооценил. Вы — ловкач. И мы, Лэм, можем работать вместе. Я ведь не жадный. От вас ничего не требуется. Вы только не вмешивайтесь и держите язык за зубами. То, что добудем, — разделим по справедливости: фифти — фифти, пятьдесят — на пятьдесят.

— А я получу то, что вы обещаете?

— Если я вас подведу, вы разоблачаете меня…

— И даю вам повод поднять крик, обвиняя меня в шантаже?

— Не беспокойтесь. С вами я сыграю честно.

Я сделал вид, что обдумываю его предложение.

— Колетта хочет, чтобы я контролировал ее вклады, — усмехнулся Хармли. — Это для меня все равно что собственные деньги в банке. Поиграю на бирже с ее акциями. И все совершенно законно. Никто не станет меня проверять. А главное — никто ничего не докажет. Если мы сговоримся, вы за несколько недель получите больше, чем за год в своем агентстве!

— Наложим лапу на капитал миссис Деварест?

— Зачем? Я не обкрадываю вдов. Терпеть не могу шума, скандалов, адвокатов, судебных заседаний… Я только позаимствую немного из того, что вдова (и эта вдова!) отдаст мне добровольно. На миссис Деварест я заработаю пятнадцать или двадцать тысяч. Вам перепадет тысяч десять…

Кресло под Бертой угрожающе скрипнуло, она так и ерзала на сиденье.

— Мне надо обсудить ваше предложение со своим партнером, — сказал я, кивком указав на Берту.

— Когда я узнаю, что вы решили?

— Завтра.

— Вы вдумайтесь в перспективы, Лэм! Деварест оставил жене около двухсот тысяч долларов плюс страховка. Отдать двадцать или даже тридцать тысяч — что это для нее? Мелочь.

— Вы повышаете ставки.

— Да, и это нормально. Тридцать тысяч — вполне ей по силам, — а мне ведь еще придется половину отдать вам.

— А Уолтеру?

— К черту Уолтера! Нечего о нем беспокоиться! У него свои дела. Уолтер выяснил, что разоблачение теперь ему не грозит, и атакует Надин. Уж он-то сумеет ее ободрать!

Я встал, подошел к Берте.

— Мы обдумаем то, что вы сказали.

— Что тут думать — не понимаю!

— И не поймете. Пойдемте, миссис Кул.

В коридоре Берта снова взялась за меня.

— Лисман прочешет весь город, но добьется своего.

Я окажусь в больнице, если не отвяжусь от тебя, Дональд!

— Ты подала мне прекрасную мысль.

— Какую?

— Попасть туда, где Лисман не станет меня искать.

— Куда?

— В больницу.

— А как ты туда попадешь?

— Это все мелочи. Правда, они могут обойтись в некоторую сумму.

Берта наморщила нос.

— Ты думаешь, деньги растут на деревьях?

— Если ты хочешь, чтобы я остался с тобой…

— Во сколько это обойдется? — поспешно спросила она.

— Наверное, долларов сто — сто пятьдесят…

Берта тяжело вздохнула.

— Наличными, — заметил я. — И теперь же…

Глава 18

Доктор Гелдерфилд сам подошел к двери, услышав мой звонок. Он не скрывал раздражения профессионала, которого оторвали от важных дел. Но когда увидел меня, заулыбался:

— А! Дональд Лэм, отважный детектив, отличный мастер драк! Входите же! Горничная сегодня выходная, и я вынужден сам открывать дверь, подходить к телефону…

Столько людей постоянно тревожат врачей по пустякам…

Проходите.

Я следовал за ним. Он пояснял, куда двигаться:

— Сюда, пожалуйста. Здесь у меня приемная для пациентов, для экстренной помощи. Тут вот рядом — небольшая операционная. Мы с вами устроимся в кабинете. Там вполне подходящая для беседы обстановка. Надеюсь, вы не торопитесь?

— Не особенно.

— У меня к вам долгий разговор. Меня беспокоит моя пациентка и ваша клиентка — миссис Деварест.

— А что вас беспокоит?

— Ее здоровье, конечно. Садитесь сюда. Хотите выпить? Сам я, к сожалению, вынужден отказаться: в любой момент могут вызвать к больному.

— Я бы выпил виски с содовой.

— Сейчас приготовлю. У меня здесь все под рукой, кроме льда. Сейчас принесу. А вы пока располагайтесь здесь, чувствуйте себя как дома. Простите… я не всегда был с вами любезен. Не знал, что вы за человек. Подождите меня, я быстро.

Я упал в кресло, вытянул ноги, наслаждаясь теплом, тишиной и покоем. Просторная комната, заставленная шкафами, мягкими креслами и торшерами, располагала к себе. На большом столе в центре покоились книги и журналы, в изобилии лежали сигареты и спички. Работал кондиционер.

Комната не была парадной. Здесь любили уединяться, читать, отдыхать. Хозяин, по-видимому, привык к своему кабинету, как к удобным ботинкам.

Тем не менее я был — весь внимание. Услышал, как в кухне Гелдерфилд бросил кусочки льда в стеклянный сосуд.

Он вернулся в кабинет с подносом, на котором стояли бутылки виски и содовой, мисочка с ледяными кубиками и стакан в подстаканнике из соломки — это чтоб мне было удобней пить, не увлажняя пальцев.

— Наливайте себе сами, Лэм. — Гелдерфилд опустил поднос на маленький кофейный столик, примостившийся возле моего кресла. — Сам я не буду, я уже говорил…

Знаете, Лэм, я остаюсь все еще под впечатлением того великолепного зрелища, которое вы нам устроили в гараже. Да! Потрясающая драка. И следить за ней было истинным удовольствием. Правда, не для моей пациентки. Мне следовало увезти ее. Но, должен признать, на какой-то момент я позабыл о своем профессиональном долге. У вас превосходные данные — скорость, реакция, координация движений. Где вы научились?

Я засмеялся:

— Пришлось научиться. Я был маленьким, слабым.

Все меня били. Берта Кул заставила меня заняться боксом и другими спортивными единоборствами, а за уроки джиу-джитсу даже сама платила. Кстати, некоторые приемы восточной борьбы мне очень потом пригодились.

— Не сомневаюсь. Всегда приятно видеть, как мужчина невысокого роста разделывает под орех какого-нибудь здоровилу. Обычно публика симпатизирует побежденному, но вчера она была на вашей стороне. Вы выиграли раунд по всем пунктам.

Я налил себе виски.

— Вернемся к миссис Деварест…

Доктор кивнул в знак согласия. Поначалу задумался.

— Существует профессиональная этика, которая не позволяет мне обсуждать с вами симптомы болезни или диагноз без согласия пациента.

Гелдерфилд медлил, подчеркивая тем самым значимость того, о чем собрался поведать.

— Но, — он поднял палец, — вы были наняты моей пациенткой с целью провести серьезное расследование.

Мне она велела помогать вам во всем. Следовательно, в том случае, если для успешного завершения вашей работы потребуются сведения медицинского характера, я готов ответить на вопросы, которые вы зададите.

Гелдерфилд стоял передо мной в позе наставника, читающего лекцию ученикам. Он уперся в меня строгим взглядом, как бы напоминая об ответственности, которая ложится на меня за те самые вопросы.

— Понимаете, куда я клоню? То, что миссис Деварест уполномочила меня сотрудничать с вами, позволяет мне донести до вас факты, касающиеся состояния ее здоровья.

Я понял, что от меня требуется. Я задал вопрос, который должен был задать:

— Так ли уж необходимы миссис Деварест инвалидное кресло и постельный режим?

— Они действительно необходимы, чтобы уменьшить нагрузку на нервы и сердце и заставить Колетту значительно больше внимания уделять своему здоровью. По некоторым причинам сейчас это очень важно.

Слова «по некоторым причинам» были произнесены с особой интонацией.

— Она, очевидно, подозревала, и не без оснований, что ее секретарь Нолли Старр флиртует с доктором Деварестом. Не могло ли это стать поводом для жгучей ненависти вашей пациентки к мисс Нолли Старр? Учитывая к тому же нервное состояние миссис Деварест?

Глаза Гелдерфилда блеснули.

— Вы задаете вопросы, которые я сам себе задавал.

Выскажу то, что представляется мне существенным: Колетта ненавидела мисс Старр и вынашивала планы мести.

Из-за чего здоровье ее резко ухудшилось. Я делал все, что в моих силах, пытаясь убедить Колетту больше заниматься собой, не обращать внимания на эту девицу.

— Спасибо. Честное признание облегчает душу, — сказал я. — Отношу эти слова и к вам, и к себе. Мне известно, что вы на особом положении в доме Деварестов. Поэтому я решился открыть кое-что вам, прежде чем своей клиентке.

— Что случилось? Что-нибудь непредвиденное?

— Да. Я ходил домой к Нолли Старр, проник к ней в квартиру.

— Зачем?

— Хотел посмотреть… Но сначала надо вернуться назад. Я немного прижал шофера Деварестов, Руфуса Бейли, и узнал, что он сидел в тюрьме.

— Мне теперь ясно, — перебил Гелдерфилд, — почему полиция не поверила заявлению Бейли. Мне оно показалось абсолютно лишенным здравого смысла.

— Я заплатил ему, чтобы он достал драгоценности.

— А он мог их достать?

— У меня были основания считать, что — мог.

— И он сделал это?

— Да.

— Где же драгоценности теперь?

— У меня.

— И вы не сказали об этом миссис Деварест?

— Нет.

— А мисс Старр… — Гелдерфилд запнулся, потом все-таки спросил: — Как-то связана с пропажей этих камней?

— Связана.

— Этого я и боялся! — взволнованно воскликнул Гелдерфилд. — И миссис Деварест еще ничего не знает?

— Нет.

— Вы не посвящали ее в свои размышления, где могут находиться драгоценности, кто их взял и какое отношение имеет мисс Старр к их исчезновению?

— Нет.

— Вы поступили правильно. Нам придется изобрести какой-нибудь способ, чтобы тактично посвятить ее во все эти дела. Она еще очень возбуждена.

— Возможно, она уже знает или догадывается кое о чем.

— Не думаю. Колетта поделилась бы со мной своими догадками.

— А если ей не хотелось делиться своими догадками с кем бы то ни было?

Гелдерфилд опять помолчал, прежде чем продолжить наш диалог.

— Что ж, такую возможность полностью исключить нельзя.

— Ладно. Тогда я перехожу к своей исповеди.

— Исповедуйтесь, но в чем?

— Как я уже сказал, я вошел в квартиру мисс Старр.

Воспользовался отмычкой. Было утро, и я рассчитывал, что дома никого нет. Однако кое-кто там был.

— Кто?

— Нолли Старр.

— Как она отнеслась к вашему вторжению?

— Никак. Она была мертва.

— Мертва?!

— Да.

— Когда она умерла?

— Незадолго до того, как я появился в квартире. Ее задушили. Розовым шнурком от корсета, дважды обмотав его вокруг шеи Нолли. Шнурок крутили ручкой от картофелемялки. Не знаю, что покажет вскрытие, но не удивлюсь, если обнаружится, что ее сначала ударили картофелемялкой, оглушили, а потом задушили.

Гелдерфилд смотрел на меня с недоверием. Губы его дрожали. Он был поражен услышанным и, наверное, сгорал от желания узнать дальнейшие подробности. Чувствовалось, что это мужчина сильной воли и мощного темперамента.

Я продолжал размеренно и спокойно:

— Когда я пришел, труп был еще теплым. Я размотал шнурок, убедился в том, что пульс не прощупывается, вызвал «скорую». Больше я ничего не мог сделать.

Но меня увидела уборщица, когда я уходил из квартиры. Основываясь на ее показаниях и еще на кое-каких деталях, полиция сделала соответствующие выводы. Теперь полиция преследует меня.

— Боже мой! Кто усомнится в вашей невиновности — воскликнул Гелдерфилд. — Убийцы не помогают жертвам, не звонят реаниматорам…

— Как знать? — возразил я. — Если уверены, что жертва мертва, они могут все это проделать, чтобы отвести от себя подозрения. Именно так рассуждала полиция, увидев в моих действиях хитрую уловку…

Я умолк. Гелдерфилд не пошевелился.

— Чем все это кончится, трудно предугадать, — произнес я после паузы. — Но сейчас я не могу допустить, чтобы меня взяла полиция. Я близок к тому, чтоб завершить дело. Ближайшие двадцать четыре часа покажут — прав я или нет. Провести их в тюремной камере было бы безрассудством… Вы могли бы мне помочь?

— Каким образом?

— Я обращаюсь к вам как к специалисту. У меня нервное перевозбуждение, болит сердце, скачет давление. Дайте мне что-нибудь успокаивающее и положите в больницу, где меня никто не потревожит. Через сутки я буду в порядке и встречусь с полицией. Пусть допрашивает меня, сколько ей вздумается…

Он затряс головой.

— Ничего подобного я не сделаю. Из соображений профессиональной этики.

— При чем тут профессиональная этика? Вы меня даже не осмотрели.

— Я не вижу у вас симптомов тех недомоганий, на которые вы сослались. Допустим, я дал бы вам успокаивающее, сделал инъекцию. После нее вы заснете, проспите не менее суток и, значит, ни на что не будете годны. Произойдет как раз то, чего вы опасаетесь, — вас выведут из игры, вернее, вы сами выведете себя из нее.

— Рассмотрим эту проблему более основательно, — предложил я.

— Как бы ее ни рассматривать, это не изменит моего решения, — отрезал Гелдерфилд. — Я не могу сделать то, что вы требуете.

— Убийца использовал картофелемялку и шнурок от корсета, — тихо сказал я. — «Ищите женщину», а?

Гелдерфилд сообразил, куда я нацелился.

— Не обязательно. Мужчина, если он хитер, тоже мог употребить эти… э-э-э… предметы, чтобы подозрения пали на женщину.

— Десять против одного, что убийца женщина.

— Если и так, то…

Гелдерфилд пожал плечами, намекая на бесплодность гаданий, подобных гаданию на кофейной гуще.

— В тот вечер, когда погиб доктор, я зашел в спальню миссис Деварест, вы помните? На спинке стула висел корсет с розовыми шнурками.

— Уверяю вас, молодой человек, множество женщин в возрасте Колетты носят такие корсеты со шнурками самых разных цветов.

Я вспылил:

— Расследованием занимается лейтенант Лисман, человек упрямый и цепкий, как бульдог. Скоро он вцепится в миссис Деварест. А вдруг он обнаружит, что корсета нет или из корсета выдернуты розовые шнурки? Или, наконец, что в кухне не хватает картофелемялки?

— Какая ерунда!

— Пусть так. Но возможна и другая гипотеза. Конечно, миссис Деварест — ваша пациентка. Вы привязаны к ней…

— Я бы не стал покрывать убийцу, если бы оказалось, что это мой пациент. Но я хорошо знаю Колетту. Она не способна проделывать такие трюки, о которых вы говорите. Убийство? Исключено!

— Вы рассуждаете как врач.

— Я вас не понимаю.

— Ваша горячность выдает вашу необъективность.

Гелдерфилд смутился.

Я откинулся в кресле и прикрыл глаза, давая ему время подумать.

— Что же нам делать? — взволнованно спросил он.

— Давайте обсудим… Сам я не могу появиться у Деварестов. За домом наблюдает полиция. Но даже если меня не схватят на улице, едва ли мне разрешат разгуливать по дому, проникать в кухню и спальню, проверять, на месте ли корсет со шнурками или картофелемялка. Но для вас-то сделать это — пустяк. И предлога искать не надо.

Предположим, пациентке необходима инъекция. Вы отправляетесь на кухню, чтобы вскипятить воду, и заодно удостоверитесь, на месте ли картофелемялка.

— Даже если я и найду ее — это ничего не докажет.

— А у вас дома кто готовит?

— Обычно я дома не ем. У меня есть экономка, которая следит за порядком и кормит моего отца. Он тяжело болен, прикован к постели.

— Такое блюдо, как картофельное пюре, она готовит?

— Наверное… При чем здесь это?

— В вашей кухне, вероятно, отыщется картофелемялка. Вы бы захватили этот полезный предмет вместе с инструментами, привезли к Деварестам и… подсунули бы туда, где полиция ее отыщет.

— Вы сошли с ума! — вскрикнул Гелдерфидд. — Я врач, я хирург с безупречной репутацией. На какие поступки вы меня толкаете?

— Миссис Деварест — ваш пациент и моя клиентка, — терпеливо убеждал я его. — Наконец, она — ваш друг.

Я пытаюсь добиться для нее двойной страховки. Вы не хотите, чтобы ее арестовали. Я тоже. Наши интересы совпадают. Я останусь здесь, у вас, а вы поезжайте к ней. Вернетесь — расскажете, что там происходит. Потом отправьте меня в больницу, где у меня будет подходящая обстановка для того, чтобы подвести итоги.

— Из этических соображений… — все еще кипятился Гелдерфилд, но он уже остывал. — Обстоятельства бывают выше нас. Иногда и целителю приходится напоминать, что он не только врач, но и человек. Бывают ситуации, когда правила хорошего тона, профессиональная этика и все такое — летят в окошко.

Гелдерфилд встал, принялся шагать по кабинету, стараясь не встречаться со мной взглядом. Его беспокойство передалось мне. Я тоже покинул кресло, подошел к окну. Уже стемнело, и увидеть что-нибудь снаружи было невозможно.

Гелдерфилд, махнув рукой на «этику», решил, что выпить в данной ситуации ему будет полезно, и налил себе виски. Он вышел на кухню и загремел там выдвижными ящиками в шкафах. Затем поднялся на второй этаж (я услышал его шаги наверху, в спальне). Оттуда доктор снова вернулся на кухню, повозился там немного и очутился в кабинете с саквояжем, набитым хирургическими инструментами.

— Нашли то, что хотели? — спросил я.

— Я не собираюсь связывать себя какими-либо обязательствами, — порывисто заговорил он. — Но вы дали мне понять, что полиция устроит обыск у Колетты…

— Можете не сомневаться.

— Господи! Если бы магазины были еще открыты, мы бы раздобыли дюжину этих проклятых картофелемялок!

— Полиция тоже учтет такую возможность, — сказал я.

Доктор снова потащился на кухню, прихватив с собой саквояж, возвратился через несколько секунд с суровой физиономией, губы плотно сжаты.

— Ладно, Лэм. Придется пройти через это. До сих пор никому не удавалось заставить меня нарушить профессиональную этику. Первый раз в жизни я…

— Хорошо, хорошо, доктор, — перебил я. — Отправляйтесь. Буду ждать новостей. Мне разрешается подходить к телефону?

— Конечно.

— Разумно ли это?

— А если мне потребуется срочно позвонить вам?

— Поступим так: вы позвоните, положите трубку и через минуту снова наберете номер. Это будет сигнал.

Я подойду после второго звонка.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Вы отправите меня в больницу?

— Я должен сделать вам инъекцию.

— Когда кто-нибудь сильно нервничает, беспокоится, разве не бывает так, что вы «угощаете» пациента дистиллированной водой, уверяя, что ввели ему морфий?

Его лицо просветлело.

— Да, конечно.

— В моем случае, вероятно, диагноз будет следующий: нервный срыв, вспышка истерии. Я обратился к вам, умолял об инъекции. Вы не стали применять сильнодействующего средства и ввели мне дистиллированную воду под видом морфия. Я успокаиваюсь, меня одолевает сонливость…

— Ясно, — остановил меня Гелдерфилд. — Учитывая ситуацию, я уложу вас в постель в моем доме и пришлю сиделку. Она проследит, чтобы вы заснули, и покинет вас. И это все, что я могу сделать для вас, Лэм.

— Сиделка будет посвящена в наши игры?

— Конечно, нет. Она отнесется к вам как к обычному больному, которому необходим полный покой. Которому только что ввели морфий.

— Как скоро появится сиделка?

— Минут через двадцать.

— Опытная?

— Да.

— Идите, доктор, — сказал я. — Идея возникает не сразу, но когда уже существует, она должна приносить плоды незамедлительно.

Гелдерфидд схватил свой саквояж и скрылся. Через несколько секунд я услышал рокот мотора отъезжающей машины.

Я снова плюхнулся в кресло, налил себе виски, добавил содовой и закурил. Я неторопливо потягивал любимый моему сердцу напиток, водрузив ноги на стул и наслаждаясь абсолютной, фантастической тишиной.

В доме ни шороха, ни скрипа; снаружи тоже не доносилось ни звука.

Однако меня мучила мысль: а ну как Гелдерфидд передумает по дороге, расколется, донесет в полицию про «нашу идею» или выболтает ее миссис Деварест?

Я прогнал эти мысли. Потянулся и зевнул. Приятное тепло от выпитого виски разливалось по всему телу. Меня клонило ко сну. Я с трудом сосредоточился и посмотрел на часы. Цифры расплылись у меня перед глазами.

Нет, что-то внутри моего сознания не давало мне покоя. Какая-то новая мысль билась в голове, требовала выхода. Внезапно она прояснилась и встряхнула меня с такой силой, что я выпал из кресла.

— Я ударился о скамеечку для ног, поднялся с пола, едва удержав равновесие, и, пошатываясь, побрел на кухню, оттуда прошел в холл, потом поднялся по лестнице на второй этаж.

Я обнаружил спальню доктора Гелдерфилда, примыкающую ванную комнату, комнаты для гостей. Заглядывая поочередно во все двери, я, в конце концов, натолкнулся на того, кого искал.

На кровати лежал истощенный старик. Ему было далеко за семьдесят. Запавшие щеки, восковая кожа, закрытые глаза. Старик не двигался, да и дыхания я не услышал.

Прошло не меньше минуты. Человек на кровати вздохнул, тяжело и неровно, хватая воздух полуоткрытым ртом.

Затем снова затих — будто провалился в летаргический сон. Я склонился над постелью, боясь, как бы старик не отдал Богу душу и на самом деле.

Старик лежал по-прежнему неподвижно, но дыхание возобновилось, такое же мучительное, прерывистое, с длительными интервалами. Я дотронулся до его плеча и… качнувшись, свалился на кровать.

Старик дернулся. Я с трудом поднялся и легонько потряс его, а потом похлопал по щекам, пытаясь пробудить к жизни.

Он открыл глаза.

— Вы отец доктора Гелдерфилда? — Мой голос показался мне чужим и доносился как будто издалека.

Он весь напрягся, устремив на меня глаза. Я увидел, что зрачки его закатываются.

— Вы отец доктора Гелдерфилда?! — в ужасе крикнул я.

— Да, — прошелестел ответ.

Я собрал всю свою энергию в кулак. Надо передать, перелить в него свою волю!

— Кто вас лечит? Доктор Деварест?

— Да, — прошептал старик.

— Он давно не приходил?

— Давно… Сын… подумал… что, надо выждать… сделать… перерыв… Кто вы такой?

— Доктор Деварест умер, — сказал я.

Он не пошевелился.

— Вам известно, что он умер? — настаивал я.

— Его уже неделю не было, — еле слышно ответил старик. Зрачки его снова стали закатываться.

Я потряс его за плечо.

— Когда вы видели доктора в последний раз? В среду? После рыбалки?

Старик вздрогнул. Глаза его приоткрылись.

— Вы видели его после рыбалки? — повторил я.

— Да. Он был на рыбалке. Мой сын… повздорил с ним.

— Из-за чего?

— Его лечение… не помогало.

— Это сказал ваш сын?

— Я слышал, как они… ссорились.

— Ваш сын…

Внизу дважды прозвонил телефон и умолк. Я посмотрел на часы, секундная стрелка исчезла. Все предметы вокруг утратили четкие очертания. Я устремился к лестнице, натолкнулся на дверь. Ноги стали ватными, не держали меня. Пытаясь быстро сбежать по лестнице, я оступился и с грохотом покатился вниз. Из-за этого немного встряхнулся. Дотащился до телефона, который звонил второй раз.

Я ухватился за трубку, но непослушный язык не повиновался мне. К тому же я не мог вспомнить, с кем говорю.

— Да? Ну?.. — промычал я.

До меня донесся резкий голос Гелдерфилда:

— Лэм, это я. Шнурок от корсета отсутствует. Вам ясно?

— Да ну?

— Не беспокойтесь. Корсет я забрал. Тот другой — кухонный предмет — на месте. Вы меня понимаете?

— Да. Но?

Сомнение появилось в голосе собеседника:

— С вами все в порядке, Лэм?

— Д-да… Наверное…

— Вы не перебрали… по части виски?

— Н-не знаю… Нет.

— У вас усталый голос.

— Я х-хочу с-спать.

— Лэм, не подведите меня! Слишком много-поставлено на карту. Вы понимаете, чем я рискую?

— Д-да.

— Вы пьяны. Сколько вы выпили?

— К-кажется, один… т-только один стакан.

— Вы уверены?

— Да.

— Хороший был стаканчик? Безразмерный?

— Д-да…

Я недоумевал. О чем он говорит?!

— Вы набрались, Лэм! — с раздражением кричал в трубке Гелдерфилд. — Возьмите эту бутылку виски и вылейте в раковину. Больше — ни капли! Обещайте мне, Лэм!

Я выдавил из себя: «Ол-райт», и повесил трубку.

Мне пришлось подождать, пока освободится линия связи. Я ничего не видел. Голова казалась мне глобусом, вращающимся на своей оси, и скорость вращения все увеличивалась. В ушах стоял грохот. Все куда-то летело кувырком. Пытаясь удержаться, я обеими руками уцепился за портьеру, потом оторвался от нее и кое-как набрал номер полицейского управления.

Прошла вечность.

— Дежурный слушает, — прозвучал в трубке женский голос.

Трубка лупила меня по лицу, в ушах грохотал водопад.

— Главное полицейское управление… Вас слушают!

Говорите!

— Лисман… Лисман… — твердил я, сопротивляясь из последних сил мгле, накатывающей на меня. — Мне нужен Лисман… Убийство…

Эхом откликнулось в трубке:

— Лисман… Лисман… Хэлло! Это Лисман. Что вам нужно?

— Это Дональд Лэм… Я в доме доктора Гелдерфилда. Я отравил миссис Деварест… Я отравил отца доктора Гелдерфилда… Я отравил всех…

Я хотел сказать еще многое, но язык распух и не помещался во рту. Глобус крутился и раскачивался, я крутился и раскачивался вместе с ним. Гул и грохот в голове становились непереносимыми. Из последних сил я держался за портьеру. Хотел крикнуть, но из горла вырвался только жалкий писк. Портьера оборвалась. Я рухнул вместе с ней и потерял сознание.

Глава 19

Барабанные перепонки дрожали от напора звуков, голосов, ничего для меня не означавших. На меня кричали, били по лицу. А тяжелые полицейские ботинки лупили по ребрам…

Потом все куда-то провалилось. Я погрузился во тьму.

Затем выныривал, ощущая резиновый шланг в горле.

Я засыпал, пробуждался и снова терял сознание. Волны света и тьмы, шума и безмолвия поочередно захлестывали меня и откатывали прочь, и этот мучительный ритм не давал мне передышки.

Но вот из неопределенных звуков вроде бы стали складываться слова:

— Желудок очищен… Инъекция… Кофеин… Сейчас, сейчас… Важно, чтобы он заговорил…

Прохладные полотенца… В меня входит игла… Аромат кофе щекочет ноздри. Горячая жидкость обжигает горло. Чей-то взволнованный голос:

— Он, кажется, открывает глаза!

Лица… Лица нависают над кроватью и колышутся надо мной, как флаги. Я никак не мог их поймать и удержать в сознании, установить, кому они принадлежат. Загадка, которую я не успел разгадать: меня поглотила очередная волна. Я опять куда-то провалился.

Но все-таки что-то менялось к лучшему, и, когда сознание вернулось, я более отчетливо стал различать слова стоявших возле меня людей. Понял, что они спорили.

— Оставьте его в покое. Вы ничего не добьетесь, пока не подействует инъекция.

Я снова впал в беспамятство, но, очнувшись, почувствовал себя уверенней. Пустота и мрак отступили.

Берта Кул сердито смотрела на меня.

— Они прибыли вовремя? Спасли миссис Деварест? — спросил я.

Ее губы дрогнули. Она кивнула.

Я выждал, пока она соберется с силами.

— Какого черта! Зачем ты признался? — не выдержала Берта.

— Чтобы они побыстрей приехали… туда, к Деварестам. Если бы я обвинил… другого, не себя… кого-нибудь еще… сначала забрали бы меня… Время упущено… Тогда…

Я прикрыл глаза, но силы уже возвращались ко мне.

— А старый Гелдерфилд… жив?

— Да. Но… Я бы с удовольствием отлупила тебя! — рявкнула Берта.

— За что?

— За все!

— Что?

— Ты лишил нас работы, хорошей работы…

— Почему? Я довел его до конца… дело до конца…

— Ну и что? У нас нет никаких шансов выжать что-нибудь из страховой компании. Версия о смерти Девареста по неожиданной причине отбрасывается…

— Нет! — крикнул я. От возмущения я даже немного привстал. В голове вдруг прояснилось. — Доктор Деварест был убит! Убийство — это… смерть по неожиданной причине. Любой суд подтвердит это!

— Дональд! — обрадовалась Берта. — Ты пришел в себя? Дональд! Ты уверен? А доказательства?

— Я могу доказать это.

Берта была в восхищении.

— Дональд! Ты у меня… замечательный… чудотворец! Подожди…

И побежала за врачом.

Ко мне подошла сестра.

— Как вы себя чувствуете?

— Так, словно проглотил не меньше литра кофе…

Она пощупала пульс, одобрительно кивнула, дала мне таблетку и стакан воды.

— Выпейте.

Я проглотил таблетку.

— Вам ввели стимуляторы по распоряжению полиции, — сказала сестра. — Какие-то неприятные ощущения возникают неизбежно, но это пройдет.

Она была права. Я просто физически ощущал — силы прибыли. А как летело время и как возникала досада на то, что здесь, рядом со мной, ничего не происходит.

— Где же полиция?! — бушевал я. — Ведь она так хотела, чтобы я пришел в себя и заговорил!

— Не знаю. Доктор предупредил полицейских, что с вами можно будет беседовать. Они были сначала так нетерпеливы…

Дверь распахнулась. Влетела Берта Кул.

— Им не до тебя, Дональд! Гелдерфилд сломался…

Сидит в соседней комнате. Они пригласили сестру, которая знает стенографию и записывает его показания.

— Тише, тише. Не бросайся на меня. Я еле живой.

Так с Гелдерфилдом разобрались?

Берта сделала выразительную гримасу.

— Ты-то сам разобрался с ним уже давно.

— Ты заблуждаешься. Я догадался недавно. Едва не угробил себя из-за этого. — Я помолчал. — Не говори об этом никому…

— Но почему?

— Я был жалким ослом. Не хочу, чтобы об этом знали. Я подставился…

— Каким образом?

— Сообщил Гелдерфилду, что Деварест, по моим предположениям, навестил пациента и не отметил визит в своем блокноте.

— Ну и что, Дональд?

— Деварест был убит не в гараже, в другом месте.

— Как в другом месте?

— Подумай сама. Изнутри он не мог закрыть дверь за собой Эксперимент показал, что и ветер не захлопнул дверь. Но дверь-то была опущена полностью! Это сделал убийца, когда Деварест был уже мертв.

— Дональд, дорогой, тебе нельзя так много разговаривать, — вдруг забеспокоилась Берта. — В конце концов…

— Но я хочу говорить! И чувствую себя прекрасно…

Понимаешь, события развивались последовательно. Девареста одурманили, накачали наркотиками, уморили выхлопными газами, отвезли в гараж… Перед тем его обманули, обратившись за срочной медицинской помощью.

Но Деварест был педант. Он заносил в блокнот все свои визиты, чтобы не запутаться в финансовых расчетах с пациентами. И я, глупец, проглядел очевидный ответ!

— Доктор Гелдерфилд? — уточнила Берта.

— Конечно! Деварест навещал его отца и не отмечал своих посещений, он лечил старика бесплатно. Гелдерфилд был коллегой…

— Достаточно, дорогой, — уговаривала меня Берта. — Надо беречь силы. Ты ведь тоже под воздействием наркотика…

— И тогда, — возбуждаясь, тараторил я, не обращая внимания на Берту, — я сам обратился к Гелдерфилду, попросил его помочь разобраться с записями доктора Девареста. Н-не перебивай, Берта, я набит словами выше головы. Не успокоюсь, пока не выплесну их все. — Я откинулся на подушки. — И я сказал ему, — с горечью произнес я, — что намерен посоветоваться с Нолли Старр.

— Ну?

— Разве не ясно? Нолли Старр знала, что Деварест ездит к старику Гелдерфилду. Знала о том, что эти визиты не оплачиваются. Гелдерфилд понял, чем может обернуться мое посещение Нолли… Она была опасна для него, а я еще более. Гелдерфилд вмешался в эксперимент, это он сделал трюк со свинцом, чтоб опыт завершился успешно.

Но опыт показал совсем другое. Даже с дополнительным грузом ветер не справлялся с дверью. Версия об убийстве навязывалась логикой событий. Гелдерфилд догадался, что я буду работать над ней.

— А драгоценности?

— Это штрих, относящийся к психологии. Для нашего дела ничего не значащий. Джим Тимли влюбился в Нолли Старр. Втайне от жены доктор Деварест помогал юной паре. Колетта увидела в этом покровительстве амурные похождения, заподозрив мужа в шашнях со своей секретаршей. Она выкрала драгоценности и подбросила их Нолли Старр.

— Выходит, Бейли не участвовал в краже?

— Руфус Бейли устроился шофером к миссис Деварест по рекомендации Уолтера Кроя. Задача его была — вскрыть сейф и забрать оттуда письменное свидетельство, уличающее Кроя в мошенничестве. Но миссис Деварест смешала все карты. Она заставила мужа запереть ее драгоценности в сейфе, а затем извлекла их оттуда, установив шифр по записям в блокноте Девареста…

Боже! Я заведен, как часы. Не могу остановиться…

— И не останавливайся, дорогой, — поощрила меня Берта. — Рассказывай! Что было дальше?

— Дальше… Миссис Деварест подбросила в комнату Нолли Старр драгоценности и другие улики. Она попросила мужа — специально позвонила ему! — заехать домой и достать камни из сейфа. Как только Деварест увидел вскрытый и пустой сейф, он сразу понял, что это комедия. Никто, кроме Колетты, не знал, что камни лежат в сейфе. Доктор велел Нолли уведомить полицию и ухитрился намекнуть ей, что она в опасности.

— И что ей надо скрыться… — подсказала Берта.

— Деварест планировал сразу же после «бегства»

Нолли устранить все улики, которые можно было бы истолковать против девушки. И забрать драгоценности. Он прозевал кое-какие мелочи, промасленную тряпку, например…

— Замаринуйте меня вместо огурца, — вздохнула Берта.

Я не мог прерваться даже для того, чтобы просто передохнуть, и продолжал сыпать словами:

— Уолтер Крой, естественно, решил, что Руфус Бейли ведет двойную игру. Открыл сейф, обчистил его — и привет! Руфус все отрицал, но Уолтер настойчиво обвинял его: ты, мол, присвоил камешки. Сам Уолтер возобновил тяжбу против Надин. Документ, Который пугал его, очутился у миссис Деварест, но она, по-видимому, недооценила его значения… Боже мой! В меня вкололи, наверное, весь кофеин, который был в городе!

— Не волнуйся, Дональд. Ты возбужден, у тебя приступ болтливости… И это неплохо. По крайней мере, я надеюсь узнать, почему Гелдерфилд убил доктора Девареста.

— Гелдерфилд подкатывался к миссис Деварест. Он хотел жениться на ней. Он давно вынашивал план убийства. Он знал, что у Девареста больные почки, что Деварест богат и застрахован на крупную сумму. Гелдерфилд умело разжигал в миссис Деварест ее женское тщеславие, гордость и обиду на мужа, которого она подозревала в измене. Он рассчитывал полностью подчинить себе Колетту, обращаясь с ней как с дорогой игрушкой.

— Зарежьте меня! — воскликнула Берта. — Рассказывай дальше!

— Нечего рассказывать.

— Как это нечего?

— Все. Конец.

— Нет, не конец. Объясни, для чего мы понадобились доктору Деваресту?

— Для прикрытия. Он сначала распорядился, чтобы Нолли позвонила в полицию, но потом отговорил ее от этого и спровадил из дому. Когда полиция ушла, все в доме немножко успокоились. Деварест отправился к Нолли Старр. Он ничего не утаил от Нолли, обещал все уладить и оставил у нее драгоценности — глупее ничего не мог придумать! — спрятанными в книгах, в которых были вырезаны страницы. А коробочки, в которых лежали камни, укрыл в своем автомобиле. После смерти доктора Нолли встретилась с Джимом Тимли и попросила его вернуть драгоценности в сейф.

— Словом, доктор Деварест нанял нас, чтобы жена не заподозрила его в разгадке ее собственного замысла, так, что ли?

— Да, как это ни странно… Доктор полагал, что у нее нет шансов найти Нолли Старр. Или почти нет… Возможно, будь он жив, подбросил бы нам какие-нибудь улики… против жены. Убеждающие, что именно миссис Деварест вскрыла сейф.

— А Хармли? Какая у него была цель? — не отставала от меня Берта.

— Хармли приготовился отхватить изрядный ломоть пирога. Оба они — и он, и Руфус — увивались вокруг Жанетт. Но вскоре Хармли переключился на миссис Деварест, справедливо оценив Колетту как более лакомый кусок — в финансовом отношении. Хармли повел крупную игру, в которую, как он надеялся, втянется и вдова.

— И могла втянуться? — спросила Берта.

Я ухмыльнулся: кто знает этих женщин… возраста и амбиций Колетты?

— Как реагировал доктор Гелдерфилд? — Берта утратила чувство меры, подбрасывая мне один вопрос за другим.

— Ради Бога! Дай мне передохнуть. — Простонал я. — За стеной сейчас откровенничает Гелдерфилд. Почему бы тебе не пойти туда и не пострелять по нему вопросами?

— О’кей, — согласилась Берта. — Но сначала — о Надин Крой…

Я вздохнул и сжал губы, пытаясь отвертеться.

— Всего минуту, дорогой, — наседала на меня Берта. — И я оставлю тебя в покое.

— Надин увлеклась своим адвокатом. Они вели себя неосторожно и дали повод к пересудам. Форрест Тимкан был бы стерт в порошок, если бы его обвинили в связи с клиенткой. Они пытались спрятаться за меня.

Для отвода глаз — прежде всего Уолтера Кроя — я должен был сыграть роль мальчика-обожателя, богатого и влюбленного в Надин Крой претендента на ее руку и сердце… Берта, умоляю, пойди послушай Гелдерфилда.

Он вполне способен выдать ценную информацию, которая нам пригодится.

— Для чего?

— Информацию можно превратить в деньги.

Это подействовало. Берта ушла.

Через пять минут она вернулась. Эти минуты показались мне вечностью. Я закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать, но мысли всплывали, как кофейная гуща в кофейнике, который только что поставили на огонь. Я мучился сознанием того, что Нолли Старр погибла из-за меня…

Дверь распахнулась, ворвался сияющий лейтенант Лисман. За ним шествовала Берта.

— Хэлло, Лэм! — приветствовал меня Лисман. — Как ты себя чувствуешь, дружище?

— Как старый, обшарпанный драндулет с новым двигателем.

— Мы попросили медиков быстрее привести тебя в порядок. И у меня для тебя добрые вести.

— Какие?

— Берта сказала мне, что ты считаешь себя виновным в смерти Нолли Старр.

Я кивнул.

— Это не так. Гелдерфилд, оказывается, по голову увяз в махинациях с акциями, которые ему не принадлежали. Наш хитрец повис над пропастью, и только деньги могли выручить его. Не удивительно, что он увивался вокруг миссис Деварест. Та в свою очередь давала ему авансы… Глупая баба! Заигрывая с Гелдерфилдом, она не упускала из виду своего мужа и отчаянно ревновала его. Ох, эти женщины…

Лисман покосился на Берту Кул и умолк.

Берта пожала плечами.

— Вздор! При чем тут женщины? А мужчины лучше?

Такова человеческая натура, лейтенант!

Лисман усмехнулся и чуть склонил голову, как бы признавая правоту Берты.

Так вот, — продолжал он, — Гелдерфилд решил устранить Девареста и прибрать к рукам вдову. И двойную страховку. Он не спешил, но Деварест, по-видимому, что-то заподозрил и насторожился. В среду они поругались. Гелдерфилд добавил своему коллеге наркотик в стакан с виски. Он большой пройдоха и сведущ во всех этих тонкостях. И медицинских, и юридических.

Смерть Девареста должна была выглядеть результатом аварии, несчастного случая. Негодяй не учел мелочи — условия о «неожиданной смерти». Он едва не спятил, когда понял, в чем просчитался.

Лисман задумался. Ободряюще улыбнулся мне.

— Тут еще один момент, — сказал он. — Гелдерфилд считал, что у него два уязвимых пункта. Он был уверен, что Деварест виделся с Нолли Старр в среду вечером и, по всей вероятности, сообщил ей о намерении заехать к Гелдерфилду по дороге домой.

— А другой пункт? — осведомился я.

— Его отец. Старик слышал, как они препирались, и после этого почти целый час из гаража — гаража Гелдерфилда! — доносился шум работающего мотора. Ну, вы понимаете, что там происходило… Деварест, оглушенный наркотиком, не оказывал никакого сопротивления. Он надышался выхлопных газов. Впрочем, не исключено, что смерть наступила от большой дозы наркотика. Гелдерфилд отвез труп в машине Девареста, поставил автомобиль в гараж, включил двигатель и тихонько скрылся.

Легко все сделал… Как отнял конфету у ребенка.

— Что он сделал со мной? — спросил я.

— Тот же почерк: мощный наркотик. Часть была в стакане, часть в бутылке с виски. Гелдерфилд был уверен, что ты выпьешь второй стакан. Он специально позвонил, донимая тебя вопросами, чтобы убедиться в этом.

— Здорово я подставился, — пробормотал я.

Лисман хмыкнул. Прекрасное настроение не покидало его.

— Здорово, — согласился он. — Если бы не мы, не полиция, ты бы уже упорхнул… на тот свет.

Я решил, что это уж слишком!

— Если бы не я, полиция все еще висела бы у меня на хвосте, прозевав подлинного преступника!

Лисман от души расхохотался.

— Гелдерфилд, — объявил он, похохатывая, — хотел свалить убийство Дональда на шофера Руфуса Бейли.

А смерть отца Гелдерфилда никого бы не удивила. Старик давно и тяжело болеет.

— Вы забыли про убийство Нолли Старр, — напомнил я.

— Можешь мне не поверить, но Гелдерфилд не собирался подставлять миссис Деварест. Он до сих пор не догадывался, что улики могут свидетельствовать против Колетты, пока ты не подкинул ему эту блистательную идейку. Сам доктор воспользовался шнуром от лечебного, хирургического корсета. Он зашел к Нолли Старр узнать, не говорил ли ей Деварест о намерении посетить его вечерком в среду. Девушка сказала, что Деварест об этом упомянул. Чем и подписала себе смертный приговор. Гелдерфилд умчался на кухню под предлогом, что хочет выпить стакан воды, и взял картофелемялку.

А хирургический корсет был у него с собой, в саквояже, вместе с инструментами.

— Значит, он не пытался убить миссис Деварест после того, как расстался со мной?

— Конечно, нет! Он убрался, дал тебе возможность выпить хорошего виски и — отключиться. А потом и отдать концы. Гелдерфилд планировал перевезти твой труп в гараж, возможно, тот же самый, Девареста, чтобы снова замаячила тень шофера… Он собирался жениться на миссис Деварест и одновременно устранить Бейли, которого обвинили бы в убийстве. Если бы вы, чертовы любители, больше доверяли полиции, а не занимались самодеятельностью, то…

Я стал выбираться из постели, ругаясь и отпихивая о себя то Лисмана, то Берту, то сестру, прибежавшую на помощь. Втроем они все-таки одолели меня — опрокинули на постель.

— Чего ты добиваешься, Лэм? Смирительной рубашки?

— Убирайтесь к дьяволу! — зарычал я.

Берта Кул уселась мне на ноги, придавив меня ста семьюдесятью фунтами.

— Он бросил якорь, — с торжеством заявила она и, повернувшись ко мне, добавила: — Успокойся, наконец, Дональд, дорогой.

Лисман по-прежнему ухмылялся.

— Никто не отрицает твоих заслуг, Лэм, — лениво сказал он. — Но ты все и вся смешал в кучу. Так всегда делают дилетанты. А мы таскали для тебя каштаны из огня.

— Проклятье! — прохрипел я.

— Тебе лучше помолчать, Дональд! — замахала руками Берта. — Полиция все еще может привлечь тебя к ответственности по заявлению Бейли.

— Господи! Что они могут еще? — усмехнулся я.

Лисман распрощался со своей улыбочкой.

— С тобой все ясно, ты едва не разбил свой кораблик, Лэм. Так что замолкни… Кроме прочего, врач велел тебя не беспокоить. Отдых и покой — вот все, что тебе нужно.

— Покой?! — завопил я. — Покой, черт тебя подери!

Что я, Ганди? А ну, убирайся, Берта!

— Я исчезаю, — бросил Лисман, опять осклабившись. — Пойдемте, миссис Кул. Пусть он поспит.

— Если я поднимусь с его ног, — пригрозила Берта, — он выцарапает вам глаза. — Уходите скорей!

— Вам предписан постельный режим, мистер Лэм! — строго сказала сестра, опасаясь, очевидно, новых выходок, криков и протеста с моей стороны.

— Добейся, чтобы это дурацкое предписание отменили, — начал я, повернувшись к Берте.

Лисман, переглянувшись с Бертой, на цыпочках вышел из комнаты.

— Успокойся. — Берта погладила меня по голове. — Лисман неплохой парень и прекрасно понимает, что многим тебе обязан.

Вошла сиделка.

— Если вы уйдете, я полагаю, что сумею с ним справиться, миссис Кул, — мягко сказала она.

Берта насмешливо оглядела ее.

— Всего сто двадцать фунтов…

Сиделка ничего не ответила, и Берта вдруг покорно удалилась. Я был изумлен.

Сиделка присела на край постели.

— Я знаю, мистер Лэм, вам нелегко, но скоро вы почувствуете себя лучше. Будьте же благоразумны.

Я приподнялся. Она положила мне руку на колено.

— Подождите, пока вас осмотрит врач. Если все будет нормально, он позволит вам встать и уйти. В противном случае вам придется лежать. И у нас в самом деле есть смирительные рубашки… Вы ведь не будете больше буянить, а?

Она улыбнулась мне улыбкой школьной учительницы, крайне озабоченной нестандартным поведением ученика.

— Я сейчас взорвусь! Я не могу лежать спокойно! — воскликнул я.

— Вам будет лучше… через несколько секунд. Лежите спокойно, не волнуйтесь. Ждите.

И тут впорхнула Элси Бранд с пакетом под мышкой.

— Хэлло, Дональд! Говорят, ты и тут всех нокаутировал!

Сиделка смерила Элси оценивающим взглядом и отошла от нас.

— Знаешь, — весело затараторила Элси, — я рассказала доктору, что ты так и не пообедал, когда удирал от Лисмана. И он догадался, что ты голодный и тебе просто надо поесть. Врач разрешил тебе встать, одеться и уйти отсюда, коль хватит сил. У меня есть превосходные бифштексы и немного виски.

Я вдруг понял, что голоден, как волк, и выбрался из постели.

Сиделка подозвала к себе Элси. Я услышал ее предостерегающий шепот:

— Я бы не советовала оставаться с ним наедине. Он страшно возбужден. Невозможно предвидеть, что он способен выкинуть.

Элси расхохоталась.

1

Состояние удушья, возникающее вследствие резкого недостатка кислорода в организме.


Купить книгу "Двойная страховка" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Двойная страховка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 12
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу