Book: Топор отмщения



Эрл Стенли Гарднер

«Топор отмщения»

Купить книгу "Топор отмщения" Гарднер Эрл Стенли

Глава 1

Когда я вышел из лифта и пошел по коридору, все вокруг показалось мне точно таким же, как и в тот далекий день, когда я впервые появился здесь в поисках работы. Тогда на двери висела табличка с надписью: «Б. Кул. Частный детектив». Теперь же на ней значилось: «Кул и Лэм». Б. Кул в одном углу, а Дональд Лэм пониже, в другом. Я как-то сразу успокоился, увидев на двери свое имя, и почувствовал, что действительно вернулся домой.

Я толкнул дверь. Элси Бранд барабанила по клавишам пишущей машинки. Она обернулась и посмотрела через плечо. На ее лице автоматически появилась ободряющая улыбка, которая была всегда наготове, чтобы успокоить нервных клиентов, решивших обратиться к частному детективу.

При виде меня эта улыбка мгновенно слетела с ее лица, и она широко раскрыла глаза:

— Дональд!

— Привет, Элси.

— Господи, Дональд! Как я рада тебя видеть! Откуда ты явился?

— С южных морей, из далеких стран.

— И на сколько ты… Когда тебе надо будет возвращаться?

— Никогда.

— Так ты насовсем?

— Надеюсь. Через полгода я только должен буду пройти медкомиссию.

— А что с тобой случилось?

— Какая-то тропическая лихорадка. Все обойдется, если я не буду на этом зацикливаться, буду жить в прохладном климате и поменьше нервничать. Берта у себя? — Я кивнул в сторону двери с табличкой «Б. Кул».

Элси кивнула.

— Как она?

— Все такая же.

— А вес?

— Держится на ста шестидесяти пяти фунтах[1] и крепкая как дуб.

— А как насчет заработков?

— Какое-то время, она неплохо справлялась, но потом все опять пошло как раньше. Сейчас дела не очень-то хороши. Но ты бы лучше спросил ее саму.

— А ты так и стучала, не отрываясь, на своей машинке все время, пока меня здесь не было?

— Ну конечно нет, — засмеялась она. — Только восемь часов в день.

— Похоже, ты тоже любишь, чтобы все шло как раньше. Я думал, что ты уйдешь отсюда и устроишься на авиационный завод.

— Ты что, не получал моих писем?

— Получал, но ты ничего не писала о том, что остаешься на этой работе.

— Я не думала, что об этом стоит писать.

— Почему?

Она отвела глаза:

— На знаю. Наверное, это был мой вклад в общее дело.

— Преданность работе?

— Не столько работе, — сказала она, — сколько… Ох, я, право, не знаю, Дональд. Ты был там, на войне, и я… в общем, я хотела сделать, что могу, чтобы удержать наш бизнес на плаву.

В это мгновение зазвонил внутренний телефон. Элси сняла трубку, переключила телефон на кабинет Берты и сказала:

— Да, миссис Кул?

Берта была в таком бешенстве, что трубка с трудом выдерживала ее злость. Даже с того места, где я сидел, был отлично слышен ее резкий, раздраженный голос.

— Элси, — вопила она, — сколько раз я говорила тебе, что ты должна только узнать у клиента, зачем он пришел, а потом сразу же позвонить мне. Вести переговоры я и сама умею.

— Это не клиент, миссис Кул.

— А кто же?

— Это… это один друг.

Тон Берты поднялся на целую октаву:

— Я что, плачу тебе за то, чтобы ты здесь вела светские беседы? Или все-таки за то, чтобы ты иногда вспоминала про свою работу? Ну, я вам сейчас устрою!

С этими словами она так швырнула трубку, будто хотела расколотить телефон. Мы услышали быстрые шаги, затем дверь распахнулась, и Берта — подбородок решительно вздернут, маленькие острые глазки сверкают гневом — появилась на пороге кабинета. Быстрым взглядом она определила мое местоположение, а затем медленно двинулась на меня, словно линейный корабль, собирающийся протаранить субмарину.

На полпути до нее наконец дошло, кого она видит перед собой, и Берта встала как вкопанная.

— Да это ты, чертенок! — воскликнула она.

На какое-то мгновение Берта не смогла скрыть своей радости, но тут же взяла себя в руки, явно не желая никому этого показывать. Повернувшись к Элси, она немедленно призвала ее к ответу:

— Почему, черт возьми, ты мне сразу не сказала?

— Я пыталась, миссис Кул, но вы бросили трубку, — с притворной скромностью оправдывалась Элси, — а я как раз собиралась вам сказать…

Фыркнув, Берта оборвала ее и повернулась ко мне:

— Интересно, а почему ты не послал телеграмму о своем приезде?

Я привел ту единственную причину, которая показалась бы Берте уважительной:

— Телеграммы стоят денег.

— Ты мог бы послать ее по специальному туристскому тарифу. Это гораздо дешевле. А вместо этого ты врываешься сюда и…

Внезапно она замолчала и уставилась на матовое стекло входной двери. За ним просматривался силуэт элегантной стройной женщины, явно молодой, которая то ли манерничала, то ли потому, что стояла боком к двери, слегка склонив голову в сторону, казалась весьма беспечной на вид.

— Черт возьми, — пробормотала Берта, — вечно клиенты застают меня в приемной. Это просто нечестно. Создается впечатление, будто нам нечем заняться.

С этими словами она схватила со стола Элси пачку бумаг и с деловым видом стала их просматривать. Но посетительница так и не вошла. Несколько долгих секунд, показавшихся нам бесконечными, ее силуэт был виден за стеклом, затем она внезапно отошла и двинулась дальше по коридору. Берта со всего размаху швырнула бумаги на стол.

— Вот, пожалуйста, — сказала она, — так идут наши дела в последнее время! Эта чертова шлюшка наверняка направилась в Трансконтинентальное детективное агентство, чтобы выложить свои неприятности им.

— Да ладно, Берта, не расстраивайся, — успокоил я ее. — Может, она просто нервничает и сейчас вернется.

— Что-то ей у нас не понравилось, — хмыкнула Берта. — Она ведь уже готова была войти и вдруг передумала. Значит, вид офиса не внушил ей доверия. Элси, давай-ка начинай печатать. А мы с тобой, Дональд, пойдем ко мне в кабинет. Имей в виду, Элси, если она вернется, то будет нервничать. Такие люди не любят ждать. Она на секунду присядет, потом сделает вид, что что-то забыла, вскочит и убежит, и больше мы ее не увидим. На голове у нее маленькая шляпка немного набекрень и…

— Я хорошо разглядела ее силуэт, — сказала Элси.

— Ладно. Как только она войдет, немедленно дай мне знать. Не мешкай, сразу же звони мне. В конце концов, я не могу сама выскакивать в коридор и тащить ее сюда за руку, как делают в некоторых лавчонках. Нерешительность. Никогда не могла понять, что это такое. Если уж ты собралась что-то сделать, чего тянуть? Зачем приниматься за дело и бросать его, откладывать и снова начинать без конца ходить вокруг да около? Дональд, пойдем ко мне, пусть Элси спокойно печатает.

Элси Бранд бросила на меня быстрый взгляд, давая понять, что ситуация ее явно забавляет, и вновь застучала по клавишам пишущей машинки. Берта Кул крепко взяла меня за локоть и сказала:

— Ну, Дональд, пошли в кабинет, и ты расскажешь мне все по порядку.

Мы вошли в кабинет. Берта широкими шагами обошла свой письменный стол и тяжело опустилась в вертящееся кресло, которое затрещало под ее тяжестью. Я пристроился на ручке большого мягкого кресла.

— Ты окреп, Дональд, — внимательно оглядев меня, произнесла она.

— В армии все становятся крепче.

— Сколько ты сейчас весишь?

— Сто тридцать пять фунтов.

— Ты как будто подрос.

— Я не подрос, просто меня научили стоять прямо. Мы немного помолчали. Берта прислушивалась к тому, что происходило в приемной, но оттуда доносился только непрерывный стук пишущей машинки.

— Что, дела идут неважно? — спросил я.

— Отвратительно.

— А почему?

— Будь я проклята, если знаю, в чем тут дело. До того как ты стал работать со мной, я сводила концы с концами, занималась всякими мелкими делишками, слежкой, разводами и прочей ерундой. Чтобы удержаться, мне приходилось заниматься семейными неурядицами, от чего отказывались другие агентства. Потом появился ты, непревзойденный болтун, и начались другие времена: больше денег, больше риска, больше запутанных дел, больше клиентов. И когда ты поступил на флот, первое время я держалась. Но потом что-то случилось. Весь последний год у меня не было ни одного стоящего случая.

— В чем же дело? Больше никто к вам не приходит?

— Нет, приходят, но почему-то я их не устраиваю. Мои методы им не подходят, а твои мне не даются.

— В каком смысле — не даются?

— Посмотри хотя бы на кресло, в котором ты сидишь, — сказала она. — Вот прекрасный пример.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Когда ты стал моим партнером, то первым делом пошел и потратил сто двадцать пять долларов на это кресло. По твоей теории, невозможно завоевать доверие клиента, пока он чувствует себя неуютно, а если не создать ему уют и комфорт, то и рассказывать он ничего не станет. Пусть же клиент поудобнее устроится в этом мягком, глубоком кресле, воображая, что нежится в облаках. В итоге он откидывается на спинку, расслабляется и начинает говорить.

— Все правильно, так оно и есть.

— Видишь ли, Дональд, у тебя-то это так и есть, а у меня почему-то не срабатывает.

— Может, все дело в том, что ты не даешь им расслабиться психологически?

Берта сердито сверкнула глазами.

— Какого черта я должна это делать? Мы выложили сто двадцать пять долларов за кресло, чтобы они чувствовали себя уютно. Если ты думаешь, что я могу выбросить на ветер сто двадцать пять долларов, только для того чтобы… — Она замолчала, не закончив тирады. Я прислушался и сначала ничего не уловил. Потом осознал, что Элси перестала печатать. Через минуту на столе Берты зазвонил телефон. Берта схватила трубку и с опаской сказала: — Да? — Потом, понизив голос, продолжила: — Это та женщина, которая… Ах, она? Как ее зовут? Хорошо, пригласи ее ко мне. — Повесив трубку, Берта заявила: — Выметайся из этого кресла. Она идет сюда.

— Кто?

— Ее зовут мисс Джорджия Раш, она сейчас войдет. Она…

Элси Бранд открыла дверь и сказала таким тоном, будто делала большое одолжение:

— Миссис Кул примет вас немедленно.

Джорджия Раш весила примерно сто четыре фунта и была не так молода, как мне показалось вначале — лет тридцати с небольшим, на этот раз она держала голову прямо — видимо, стоя перед дверью, она наклонила ее, непроизвольно прислушиваясь к тому, что происходило в приемной. При виде ее Берта расцвела и сказала сладким голосом:

— Не хотите ли присесть, мисс Раш?

Мисс Раш посмотрела на меня. У нее были темные выразительные глаза, полные губы, высокие скулы, гладкая смуглая кожа и очень темные волосы. По ее взгляду без труда можно было понять, что она готова повернуться и уйти.

— Это Дональд Лэм, мой партнер, — поспешно представила меня Берта.

— О! — выдохнула мисс Раш.

— Проходите, мисс Раш, проходите, не бойтесь, — продолжала Берта. — Садитесь, пожалуйста, в это кресло.

Мисс Раш все еще колебалась.

Я широко зевнул, нарочно не пытаясь скрыть это, вытащил из кармана записную книжку и произнес, как бы продолжая прерванный разговор:

— Так вот, я, пожалуй, возьму на себя расследование, о котором мы говорили, или… — повернувшись к мисс Раш, я добавил, как будто это только что пришло мне в голову: — Может, вы хотите, чтобы я занялся и вашим случаем?

Мой голос был полон скуки, и это давало ей понять, что новое дело меня ни капли не интересует. Я услышал, как у Берты перехватило дыхание, она попыталась что-то сказать, но Джорджия Раш улыбнулась мне и ответила:

— Да, я бы хотела, чтобы вы взялись за него.

С этими словами она прошла в кабинет и расположилась в большом кресле. Лицо Берты лучилось счастьем.

— Ну, мисс Раш, что у вас за дело?

— Мне нужна помощь.

— Как раз для этого мы и существуем.

Мисс Раш теребила сумочку, потом, поиграв кошельком, скрестила ноги и тщательно одернула юбку, избегая встречаться глазами с Бертой. Ноги у нее были красивые.

Берта продолжала медовым голосом:

— Если мы хоть чем-нибудь…

Джорджия Раш поспешно отвела глаза. Я вытащил из кармана блокнот и нацарапал Берте записку: «Перестань так суетиться. Людям нужны результаты. Кому захочется нанимать здоровенную бабу-детектива, если она вся сочится патокой?»

Я вырвал страницу и подтолкнул ее Берте через стол. Джорджия наблюдала, как та взяла записку и прочла ее. Берта покраснела как рак, скомкала бумажку и швырнула ее в мусорную корзину, злобно посмотрев на меня.

— Итак, мисс Раш, — небрежно произнес я, — что у вас случилось?

Джорджия глубоко вздохнула и сказала:

— Я не хочу, чтобы меня здесь осуждали.

— Никто и не собирается вас осуждать.

— И я не хочу слушать никаких нравоучений.

— И этого вам не придется делать.

Она опасливо взглянула на Берту:

— Женщина вряд ли будет такой терпимой.

Берта улыбнулась ей во весь рот и скромно начала:

— Милая моя… — но, вспомнив мою записку, резко сказала: — К черту это все. Переходите к делу.

— Так вот, — решительно приступила к рассказу Джорджия Раш, — я разбиваю чужую семью.

— Нам-то что? — произнесла Берта.

— Я не хочу, чтобы вы читали мне мораль, когда узнаете, что я сделала.

— А деньги у вас есть, чтобы оплатить счет?

— Да, конечно, иначе бы я сюда не пришла.

— Ну, тогда, — мрачно сказала Берта, — идите, дорогая, и разрушайте их сколько угодно. Чем мы можем помочь? Подобрать вам парочку подходящих семей? Извольте, нам это проще простого.

Нервно усмехнувшись, мисс Раш сказала после секундного колебания:

— Я рада, что вы так к этому относитесь, миссис Кул.

— Семьи никто не разрушает, — философски заметила Берта. — Они разрушаются сами.

— Я знаю мистера Крейла почти четыре года, — продолжила Джорджия Раш.

— Кто такой мистер Крейл? — спросила Берта.

— Эллери Крейл — глава компании «Жалюзи Крейла».

— Я слышала об этой компании.

— С начала войны мы получили массу военных зарядов и тому подобных вещей.

— И давно он женат?

— Восемь месяцев.

Я устроился в кресле поудобнее и закурил сигарету.

— Я пришла на работу в отдел кадров компании, — рассказывала Джорджия Раш. — В это время Эллери был женат на своей первой жене, которая умерла вскоре после моего появления. Ее смерть глубоко потрясла Крейла. Я не знаю, сильно ли он ее любил, но когда она умерла, он по ней тосковал. Понимаете, Эллери Крейл — мужчина, которому нужны дом и семья, он такой сильный, смелый и преданный, такой справедливый и честный, что ему трудно представить себе, что кто-то может быть другим. — Она на мгновение задумалась, потом глубоко вздохнула и продолжала: — Прошло время, он постепенно смирился со своей утратой, и мы стали иногда встречаться.

— Вы хотите сказать, что он приглашал вас куда-то?

— Да, мы вместе ужинали один или два раза.

— А в театре бывали?

— Да.

— Он заходил к вам домой?

— Нет.

— А вы к нему?

— Нет. Он не из таких.

— И когда же он познакомился со своей теперешней женой?

— Дело в том, что у нас было множество всяких проблем. Я очень много работала и переутомилась. Мистер Крейл решил, что мне нужно отдохнуть, и предложил взять месячный отпуск. Когда я вернулась, он был уже женат.

— Ускользнул от вас?

Глаза Джорджии Раш блеснули.

— Он стал жертвой этой расчетливой интриганки, этой хнычущей лицемерки, этой подлой особы, нарочно все подстроившей, этой сладкоречивой… да это скопище глупостей нельзя даже назвать женщиной!

— И она быстренько окрутила его?

— Именно так.

— Как это ей удалось?

— Все началось однажды вечером, когда мистер Крейл ехал с работы домой. Он и так-то не очень хорошо видит в темноте, а тут еще шел дождь и было скользко. Но даже при всем этом я не думаю, что он один был виноват, хотя он и пытается теперь это доказать. Прямо перед его машиной ехал двухместный автомобиль-купе. Загорелся красный свет, и этот автомобиль резко затормозил, а задние огни у него не работали. Конечно, Ирма клянется, что она высунула руку из окна и предупредила, что останавливается, но она поклянется в чем угодно, лишь бы это было ей выгодно.

— Ирма — это та самая девица?

— Да.

— И что же дальше?

— Мистер Крейл врезался в ее машину сзади, совсем не сильно: ремонт обеих обошелся бы долларов в пятьдесят.

— Ранений или ушибов не было?

— У Ирмы оказался поврежден позвоночник. Эллери выскочил из своей машины и подбежал к той, что была впереди. Стоило ему увидеть, что за рулем женщина, как он стал извиняться, как будто виноват был лишь он один. А Ирма Бегли увидела его благородное волевое лицо, взглянула в полные сочувствия глаза и сразу же решила, что выйдет за него замуж. И времени даром не теряла.

— Била на жалость?

— Очевидно, что-то в этом роде. Жена Эллери умерла, он был одинок. После ее смерти он незаметно для себя очень привязался ко мне, а я надолго уехала. Когда я вернулась, то среди бумаг нашла адресованную мне телеграмму с просьбой прервать отпуск и поскорее вернуться. Но по непонятной причине телеграмма не была отправлена. Получи я ее вовремя, может быть, вся моя жизнь изменилась бы. А он решил, что я просто не ответила.

Я посмотрел на часы. Мисс Раш поспешно продолжила:

— Ирма Бегли любезно предложила мистеру Крейлу самому заняться ремонтом ее машины, чтобы он мог быть уверен, что его не обманывают, и Эллери решил, Что это в высшей степени честное и тактичное предложение. С истинным великодушием он велел проверить машину до последнего винтика. В ней было починено все, что только возможно. После ремонта он вернул ее Ирме, а у нее к тому времени уже начались головные боли, и она пошла к доктору. Там ей сделали рентген и обнаружили повреждение позвоночника. Ирма держалась так храбро, так мило, так ненавязчиво… Ну, конечно, она дала Эллери понять, что у нее ничего нет, кроме жалованья, поэтому он настоял на том, чтобы оплатить ее счета, и… никто толком не знает, как это случилось, но, вернувшись после отпуска, я обнаружила, что у моего босса медовый месяц.



— Когда это было?

— Шесть месяцев назад.

— И что случилось потом?

— Ну, вначале мой босс был немного ошеломлен тем, с какой стремительностью все произошло. Особенно он смущался при встрече со мной. Он чувствовал, что должен хоть как-то объяснить мне случившееся, но, с другой стороны, он был слишком хорошо воспитан, чтобы заговорить об этом.

— И что вы сделали? — спросила Берта.

— Я была слишком обижена и рассержена, чтобы идти ему навстречу. Я заявила, что собираюсь уйти, как только он найдет кого-то другого на мое место. Но он не смог найти никого подходящего и тогда стал упрашивать меня остаться. И я… ну что ж, я согласилась.

— А когда вы решили стать разрушительницей домашнего очага?

— Честно говоря, миссис Кул, я точно не знаю. Вначале я была совершенно потрясена. Мне казалось, что земля уходит у меня из-под ног. Я не осознавала, как сильно я люблю Эллери, до тех пор пока… пока уже ничего нельзя было исправить.

— Я понимаю, — сказала Берта. — Просто мне нужны все факты.

— Видите ли, миссис Кул, я не знаю, насколько это все важно, но я хочу прежде всего вам все рассказать. Я не хочу, чтобы потом вы узнали об этом от кого-то другого.

— Но вы решились начать оказывать знаки внимания мистеру Крейлу?

— Я решила для себя, что не буду ему мешать, если он опять начнет за мной ухаживать.

— А что, уже появились какие-то признаки этого?

— Он потрясен и он страдает. Он словно бродит в тумане.

— И понемногу начинает тянуться к вам, чтобы вы вывели его из тумана?

Джорджия Раш спокойно встретила взгляд Берты.

— Позвольте мне быть с вами откровенной, миссис Кул. По-моему, он понял, что совершил ужасную ошибку. И, по-моему, он понял это сразу после того, как я вернулась.

— Но он считает, что было бы нечестии теперь что-то изменять?

— Да.

— Но вы все же думаете, что можно было бы что-то сделать?

— Да, можно.

— И если он что-нибудь сделает, вы пойдете ему навстречу?

— Эта маленькая интриганка украла его у меня. Она специально разыграла все так, чтобы связать его по рукам и ногам до моего возвращения. Я собираюсь вернуть его себе, — решительно сказала Джорджия.

— Ну что ж, — ответила Берта, — нам ясна предыстория этого дела. А теперь расскажите, что вы собираетесь делать.

— Вы знаете что-нибудь о «Стенберри-Билдинг»?

Берта отрицательно покачала головой, потом вспомнила:

— Минутку, это на Седьмой улице, верно?

— Да, это четырехэтажное здание. На первом расположены магазины, на втором — офисы, на третьем — клуб «Встречи у Римли», а на четвертом — квартиры мистера Римли и некоторых его служащих.

— Так что насчет «Стенберри-Билдинг»?

— Ирма хочет, чтобы Эллери купил его для нее.

— Почему именно этот дом?

— Точно я не знаю, но думаю, что это имеет какое-то отношение к ночному клубу.

— Что же там с ночным клубом, что делает это здание таким привлекательным для вложения денег?

— Не знаю. Питтман Римли владеет четырьмя или пятью подобными заведениями по всему городу. Думаю, он единственный, кто успешно сочетает в них разные профили. У него можно пообедать; позже это превращается в «клуб знакомств», а вечером действует как ночной клуб. Похоже, его бизнес процветает.

— Что вы имеете в виду под «клубом знакомств»? — спросила Берта.

— В последнее время многие женщины заходят туда выпить коктейль. Там можно потанцевать и с кем-нибудь познакомиться.

— У Крепла есть деньги? — спросил я.

— Думаю, что производство жалюзи довольно-таки доходный бизнес, — уклончиво ответила мисс Раш.

— Так есть у него деньги?

— Да… немного.

— И что же конкретно вы хотите от нас?

— Я хочу, чтобы вы выяснили, что за всем этим стоит. Это глубоко испорченная женщина, и я хочу, чтобы вы докопались, что происходит.

— Это будет стоить вам денег, — сказала Берта.

— Сколько?

— Для начала двести долларов.

Холодным и деловым тоном Джорджия спросила:

— И на что же я конкретно могу рассчитывать за эту сумму, миссис Кул?

Берта задумалась.

— Вы можете рассчитывать на десять дней нашей работы, — ответил ей я.

— Не считая издержек, — быстро добавила все-таки Берта.

— Что вы успеете выяснить за такой небольшой срок? — спросила Джорджия Раш.

— Мы же детективы, а не предсказатели будущего. Откуда, черт возьми, я могу знать? — твердо заявила Берта.

Похоже, это был правильный ответ. Джорджия открыла свою сумочку.

— Никто не должен знать, что это исходит от меня. Берта согласно кивнула. Ее маленькие жадные глазки внимательно следили за сумочкой.

Джорджия вынула чековую книжку. Берта с готовностью протянула ей ручку.

Глава 2

— Ну, как тебе все это нравится? — закуривая сигарету, спросила Берта.

— По-моему, все в порядке.

— Это дело — сущий пустяк в глазах женщины, терзаемой ревностью. У нее явно преувеличенные представления о возможностях обычного детективного агентства.

— Все в порядке, Берта.

— Когда ты ушел в армию, — сказала Берта, — наши дела шли отлично. Черт бы меня побрал, если я понимаю, как это у тебя получалось. Ты брался за самые незначительные случаи, и по ходу дела они у тебя превращались в серьезные расследования и большие деньги. Потом, когда ты ушел в армию и оставил меня одну, я взялась за одно очень крупное дело — по крайней мере таким оно казалось, — но все лопнуло и не принесло никакой прибыли. Вначале все у меня шло хорошо, две или три недели я расследовала удачно, как будто ты был здесь. А потом все стало валиться из рук и пошли одно за другим такие мелкие дела, как это.

— Не волнуйся, этим делом я займусь сам.

— С чего ты собираешься начать?

— Наведаюсь в Статистическое бюро, постараюсь узнать все, что можно, о теперешней миссис Крейл. Выясню, где она жила до замужества, порасспрашиваю там о ней, постараюсь узнать, чем объясняется ее внезапный интерес к «Стенберри-Билдинг».

— Тебе придется побегать!

— Для чего еще нужны ноги? — сказал я и вышел из комнаты. Элси Бранд подняла голову от машинки. — Меня не будет весь день — работаю над новым делом. Я позвоню тебе попозже и узнаю, есть ли что-нибудь новенькое.

Элси как будто собиралась мне что-то сказать, но потом покраснела и замолчала. Она резко повернулась в кресле и вновь начала печатать, скрывая свое смущение за быстрым стуком машинки.

Я вывел машину нашего агентства со стоянки, где мы всегда ее оставляли. Последние полтора года сейчас казались мне сном. Я возвращался к прежней жизни и находил все на привычных местах, там, где я оставил все, уходя на фронт.

Статистические данные утверждали, что Эллери Крейлу было тридцать восемь лет; Ирме Бегли двадцать семь; что Крейл уже был однажды женат и овдовел; что Ирма Бегли замужем раньше не была и что она жила на бульваре Латония, дом 1891.

Я отправился по этому адресу. Это был скромный четырехэтажный кирпичный многоквартирный дом, с фасадом, украшенным лепниной, и резной дверью. На нем была вывеска: «Мейплгров-Эпартментс» и объявление, что свободных квартир нет. Я нажал кнопку звонка управляющего и прождал добрых пять минут, пока не появилась толстуха лет сорока, с хитрыми черными глазками, пухлыми губами и прекрасным цветом лица. Вначале она была настроена воинственно и перла на меня как танк, но потом я ей улыбнулся, а она улыбнулась мне в ответ и стала даже игривой:

— Извините, к сожалению, у нас нет свободных квартир и…

— Мне нужны только кое-какие сведения об одной женщине, которая жила у вас раньше.

— С ней что-то случилось? Как ее имя?

— Мисс… мисс… — Я изобразил, что забыл ее имя, вытащил из кармана блокнот и стал искать, водя пальцем по строчкам. — Мисс Латам… Нет, подождите, это не она. — Я пробежал еще несколько строчек и наконец произнес: — Бегли. Ирма Бегли.

— Да, она жила здесь, но вышла замуж и уехала.

— Вы не знаете, за кого она вышла замуж?

— Нет, не знаю. Мне кажется, это была удачная партия. Но она ни с кем особенно не общалась.

— Вы уже работали здесь в это время?

— Да.

— Знаете что-нибудь о ней? Кто ее родители, откуда она приехала?

— Нет. Она даже не оставила своего нового адреса, когда съехала отсюда. Я потом узнала, что она зашла на почту и сама обо всем договорилась.

— Вам не кажется, что это довольно странно?

— Да, обычно уезжающие оставляют свой новый адрес на случай, если им что-нибудь придет сюда — письма или неоплаченные счета.

— Скажите, а когда она в первый раз пришла снять квартиру, она, наверное, представила какие-то рекомендации? — спросил я.

— Ну да.

— А нельзя ли на них взглянуть?

— Кстати, как вас зовут? — спросила она.

— Вы мне просто не поверите, если я скажу, — улыбнулся я.

— Ну почему же?

— Меня зовут Смит.

— Трудно поверить.

— Мне редко кто верит.

— Может быть, вы зайдете, мистер Смит?

— Спасибо.

Квартира управляющей была на первом этаже. Она была заставлена мебелью, и в ней пахло сандалом. Посреди комнаты стояла китайская курительница, из нее поднимались струйки белого дыма. В комнате было слишком много картин на стенах, слишком много кресел, столиков и разных безделушек.

— Присаживайтесь, мистер Смит.

— Спасибо.

Я предложил ей сигарету. Она взяла одну, и я поднес ей спичку.

— Скажите, а зачем вам нужно все это знать? Я изобразил смущение.

— Я имею в виду, зачем вам нужна эта информация?

— Честно говоря, не знаю, — ответил я. — Мне этого никогда не говорят. Мне просто дают список имен и поручают выяснить о них какие-то вещи. Может быть, она хочет получить страховой полис или это связано с какими-нибудь старыми счетами, а может, она получила наследство, и они стараются ее разыскать.

— Она была очень милая.

Я выпустил струйку дыма и неопределенно хмыкнул.

— Очень тихая, насколько я ее помню, и замкнутая. Никаких шумных сборищ.

— Очень хорошо.

— Не похоже, чтобы она не заплатила по счетам. Значит, дело тут не в счетах.

— Так вы не знаете, в чем там дело?

— Именно, что не знаю. Кто-то хочет это знать, вот и все. Это мой бизнес — расследования. Я получаю по доллару за имя и сам оплачиваю свои расходы.

— Есть несколько человек, о которых и я бы с удовольствием кое-что узнала, — сказала она.

— Ну что ж, давайте их имена. Я должен буду передать их в офис. Я не знаю точно, как именно они все это устраивают. Есть определенные условия при заключении договора. Вы должны гарантировать, что будете оплачивать им такую работу в течение месяца, или года, или сколько вам нужно. И, конечно, они возьмут с вас не по доллару за человека. По доллару они платят мне.

— Ну, раз это так сложно, я думаю, что игра не стоит свеч. Не так уж для меня это важно. Давайте я лучше поищу то, что вы просите. — С этими словами она открыла ящик стола, вытащила стопку карточек и начала их перебирать. Через некоторое время она нашла то, что искала. — Вот. Ирма Бегли. До переезда к нам жила на Саут-Флемингтон-стрит, номер 392.

— Ее кто-нибудь рекомендовал?

— Двое. Бенджамин С. Косгейт и Фрэнк Л. Глимсон.

— Есть их адреса?

— Есть адрес их конторы в деловой части города. Это все, что у нас есть о мисс Бегли. Кроме того, я могу сказать, что она регулярно платила за квартиру и имела репутацию хорошего жильца.

— Отлично. Это все, что мне было нужно, — сказал я. — Большое вам спасибо.

— Если бы вам со всеми так везло, — отозвалась она, — вы могли бы неплохо заработать за день.

— Да, но приходится все время бегать, — возразил я.

— Верно, об этом я не подумала. Если вам не оплачивают расходы, это совсем другое дело. А много сведений вы должны собрать о каждом?

— Ну, достаточно, чтобы стало ясно, то ли это, что они ждут. Иногда это легко, а иногда попадаются трудные задачки. В среднем обычно выходит по сорок пять минут на одного человека. Сейчас вот у меня есть еще пара адресов поблизости — попробую провернуть все сразу.

— Надеюсь, вы получили у нас, что хотели, мистер Смит, — сказала она.

— Спасибо.

Найдя в ближайшей аптеке телефонный справочник, я выяснил, что Бенджамин С. Косгейт был адвокатом, Фрэнк Л. Глимсон — тоже и существовала фирма «Косгейт и Глимсон». Я стал набирать их номер, но передумал и решил отложить это до тех пор, пока не побываю в суде.

На сей раз я просматривал регистрационные записи о судебных делах. Там было столько фамилий, что я едва не пропустил нужную. Но все-таки нашел, что искал: «Ирма Бегли против Филиппа Э. Каллингдона». Я записал номер дела, объяснил судебному клерку, что я адвокат и мне нужно просмотреть старые дела, и попросил его поднять документы по этому делу.

В деле имелось четко составленное короткое исковое заявление, процессуальный отвод к иску, процессуальный отвод к иску с поправкой и уведомление о прекращении дела. Адвокатами истца были «Косгейт и Глимсон».

Я просмотрел исковое заявление. В нем говорилось, что пятого апреля 1942 года, когда женщина спокойно ехала в своей машине, аккуратно соблюдая все правила движения, ответчик, не проявив должной ответственности и заботы о безопасности других транспортных средств, а также сидящих в них людей, небрежно и легкомысленно нарушая правила вождения, повернул и поехал в своей машине по общественной дороге, известной под названием бульвар Уилшир, что привело к столкновению указанного автомобиля ответчика с автомобилем, который вела истица; что в результате вышеупомянутого столкновения она получила травму позвоночника и это привело к необходимости оплаты счетов за лечение в сумме: гонорар врача — двести пятьдесят долларов, лекарства и оплата медицинской сестры — восемьдесят пять долларов и двадцать центов, рентгеновский снимок позвоночника — семьдесят пять долларов, гонорары специалистам — пятьсот долларов; что травма позвоночника у истицы неизлечима и небрежное вождение автомобиля обвиняемым явилось единственной и непосредственной причиной указанной травмы. По этой причине истица просит суд взыскать с виновного пятьдесят тысяч долларов в возмещение ущерба, а также судебные издержки.

Заседание суда состоялось тридцать первого марта 1943 года.

Я сделал кое-какие выписки из дела, записал имена и адреса адвокатов обвиняемого и нашел в телефонной книге Филиппа Э. Каллингдона, который оказался строительным подрядчиком. Я записал его адрес. После этого из телефонной будки в холле я позвонил в офис, выяснил, что Берты нет на месте, и сообщил Элси Бранд, что собираюсь заскочить выпить коктейль в клубе «Встречи у Римли». Если возникнет что-нибудь срочное, Берта может найти меня там. Элси поинтересовалась, удалось ли мне что-нибудь найти, и я ответил, что есть небольшой прогресс. Хвастаться пока особо нечем, но наметилось несколько ниточек. На этом я повесил трубку.

Глава 3

Было время, когда идея «клубов знакомств» захватила всю страну как эпидемия. Ночные клубы быстро ухватились за это и открывали свои залы в дневное время, создав себе клиентуру из женщин от тридцати до сорока, которым хотелось романтики. Среди них были и соломенные вдовы, и замужние женщины, которые обманывали своих мужей, а иногда и самих себя, делая вид, что отправились за покупками, а сюда просто «забежали на минутку чего-нибудь выпить».

Это был неплохой источник доходов для ночных клубов, которые неожиданно обнаружили для себя очень прибыльное занятие в дневное время. Но так продолжалось недолго. Мужчины, крутившиеся вокруг таких заведений, испортили все дело.

В большинстве таких мест установили строгие правила, по которым женщины не допускались без сопровождения мужчин и запрещалось подсаживаться к чужим столам. Но клуб «Встречи у Римли» по-прежнему существовал, и, насколько я мог судить, там не было никаких ограничений. Это уже было интересно.

Так как «Стенберри-Билдинг» находилось на окраине оживленного делового района, найти место для парковки было очень непросто. Я уже собирался доехать до стоянки в середине следующего квартала, как неожиданно от входа в здание отъехало такси и освободилось место между отделенной бордюром стоянкой такси и припаркованным прямо за ней большим «кадиллаком». Места было мало, но я не собирался оставаться здесь долго, заранее предполагая, что этот огромный «кэдди» принадлежит какой-то большой шишке. Я втиснул машину впритык к «кадиллаку». Когда я вылез, мне стало видно, что зазор между машинами был даже меньше, чем я думал, но я решил оставить все как есть.

Я поднялся на лифте прямо во «Встречи у Римли»: едва уловимый запах крепких духов, толстые ковры, приглушенный свет, негромкая музыка, быстрые, внимательные официанты — атмосфера тайного общества в сочетании с безопасностью и покоем. Шикарное заведение.

Я заказал шотландское виски с содовой. Мне принесли его в высоком, янтарного цвета стакане, чтобы не было видно, насколько разбавлен напиток. Даже если Питтман Римли платил по двадцать долларов за бутылку скотча, он все равно делал на этом неплохие деньги, учитывая уровень цен в его заведении и ничтожное количество спиртного в напитках.

В зале играл прекрасный оркестр. За столиками сидели несколько женщин, среди которых иногда попадались и мужчины — упитанные служащие благообразного вида, явно задержавшиеся после делового ленча, либо парни с каменными лицами, украшенными длинными бачками, и крепкими фигурами, которые старались походить на киноактеров. Молодежи не было видно — здешние цены были им не по карману.



За моей спиной раздался голос с заученными интонациями соблазнительницы: «Сигары, сигареты!»

Я повернулся и увидел молодую девушку лет двадцати трех в короткой юбочке, на два-три дюйма выше колен, в хорошеньком белом передничке и блузке с большим волнистым воротником и глубоким вырезом. На подносе, висевшем у нее на плече, были в ассортименте разложены сигареты, сигары и конфеты.

Я купил пачку сигарет, поставив это в счет Джорджии Раш как издержки, под предлогом того, что я мог бы установить с ней контакт. На самом же деле потому, что девушка мне понравилась.

У нее были переменчивые светло-серые глаза. Она улыбнулась и манерно поблагодарила, но в ее взгляде была некая независимость — своего рода философское отношение к мужчинам, которым нравилось разглядывать ее ноги. Она не сразу отошла от меня, задержалась, чтобы поднести зажженную спичку к моей сигарете.

— Спасибо, — сказал я.

— Пожалуйста.

Мне понравился ее голос, но она не сказала больше ни слова, еще раз улыбнулась и отошла.

Оглядывая зал, я пытался понять, нет ли среди присутствующих миссис Эллери Крейл, но ни одна из женщин не подходила под ее описание. Женщины анемического типа не интересуются такими любовными приключениями. Такого рода места больше подходят женщинам с необузданным темпераментом.

Впрочем, это была сущая ерунда. У меня бывало полно скучной детективной работы по десять «зеленых» в день, когда не было случая проявить свою хитрость. Я вышел к телефону и позвонил в агентство.

Берты на месте не было, и я дал точные инструкции Элси Бранд. Я попросил ее заметить точное время.

— Я во «Встречах у Римли». Мне нужно получить здесь информацию об одной женщине. Ровно через семь минут после нашего разговора позвони во «Встречи у Римли» и спроси миссис Эллери Крейл. Скажи, что ты просишь позвать ее к телефону, а если они не знают ее в лицо, пусть громко назовут ее фамилию. Скажи, что это очень важно. Когда они пойдут ее звать, повесь трубку.

— Что-нибудь еще? — спросила Элси.

— Нет, это все.

— Что-нибудь передать Берте?

— Скажи ей, что я здесь.

— Ладно, Дональд. Приятно было слышать твой голос.

— Мне тоже. Пока.

Я вернулся к своему столу. Официант крутился вокруг, словно торопя меня побыстрее допить свою порцию. Я допил ее и заказал еще. Спиртное принесли как раз в тот момент, когда прошло семь минут со времени моего звонка Элси. Я оглянулся по сторонам и увидел, как старший официант позвал кого-то из подчиненных и что-то сказал ему. Тот кивнул и тихонько пошел к столу, за которым сидели мужчина и женщина. Он сказал что-то женщине, она извинилась и поднялась.

Вначале я просто не мот поверить своей удаче. Потом, по ее походке, пока она шла к телефону, я решил, что это та, кого я ищу. Она слегка припадала на одну ногу. Это была не хромота, а какая-то зажатость в спине.

Но она совсем не подходила под описание Джорджии Раш. Вовсе не анемического типа и далеко не размазня. Она была очень привлекательна и хорошо это знала. Костюм с длинным жакетом прекрасно облегал ее стройные бедра. Ее подбородок был дерзко приподнят, а в посадке головы чувствовалась гордость и независимость. Когда она шла по проходу, мужчины глядели ей вслед, и это говорило красноречивее всяких слов.

Пока она была у телефона, я разглядывал ее спутника. Это был высокий мужчина, столь же обаятельный, как кусок мрамора. Больше всего он походил на банковского кассира с пристрастием к точным цифрам на бумаге. Невозможно было себе представить, чтобы такой человек загорелся какой-нибудь идеей. Зато можно было с уверенностью сказать, что его пальцы привычны к клавишам арифмометра. Ему было около пятидесяти, выражение его лица напоминало актера-любителя в роли английского дворецкого.

Через пару минут миссис Крейл вернулась к столику. Сидевший за ним мужчина поднялся и помог ей сесть, пунктуально, без улыбки соблюдая все формальности. Затем он опустился на свое место, и они тихо заговорили. По выражению их лиц можно было подумать, что они обсуждают проблемы национального долга.

Я снова отлучился к телефонной будке и позвонил в офис. На сей раз Берта была на месте.

— Привет, дружок, — сказала она. — Где тебя черти носят?

— Я во «Встречах у Римли».

— Ты все еще там?

— Ага.

— Как это ты ведешь расследование, — разозлилась она, — посиживая там с выпивкой за счет клиента и…

— Заткнись, — прервал я ее, — и слушай внимательно. Миссис Эллери Крейл здесь с каким-то мужчиной. Не думаю, что они надолго здесь задержатся. Я бы хотел узнать, кто этот человек. Хорошо бы ты быстро приехала сюда, подождала снаружи, когда они выйдут, и последила за ними.

— Но машина агентства у тебя.

— У тебя же есть собственная машина.

— Ну есть…

— Миссис Крейл лет двадцать восемь, — сказал я. — Она весит сто двадцать фунтов. Рост пять футов и четыре с половиной дюйма, одета в черный английский костюм, большая черная соломенная шляпа с красной отделкой, красные туфли из крокодиловой кожи и красная сумка. С ней мужчина лет пятидесяти двух, пять футов десять дюймов, вес от ста семидесяти одного до ста семидесяти пяти, одет в двубортный голубовато-серый костюм в белую полоску, длинный нос, подбородок выдается вперед, бесстрастное выражение лица. На нем темно-синий галстук с красным рисунком в виде больших букв S, лицо бледное, глаза либо серые, либо светло-голубые — со своего места я не могу разглядеть. Женщину ты сразу узнаешь по походке: она ставит ногу от бедра, но когда отрывает от земли правую ногу, вся левая сторона ее тела слегка припадает. Это не бросается в глаза, но если смотреть внимательно, ты это обязательно заметишь.

— Ладно, — сказала Берта, немного успокоившись. — Это хорошо, что ты их засек. Это уже кое-что. Я сейчас, приеду. Может, мне лучше зайти в клуб и подождать там?

— Не стоит. Я бы подождал снаружи. Это будет бросаться в глаза, если ты выйдешь сразу за ними. Они могут кое-что заподозрить после того телефонного звонка.

— Не беспокойся, дружок, я все сделаю.

Я вернулся в зал и сел за столик. Официант внимательно рассматривал меня.

— Сигареты, сигары… — послышался за моей спиной знакомый голос. Я повернулся и посмотрел на ее ноги.

— Привет, — ответил я. — Я только что купил у вас пачку сигарет, помните? Я не успеваю так быстро их выкуривать.

Она слегка наклонилась ко мне и прошептала:

— Купите еще одну. Мне надо вам кое-что сказать. Я хотел было отпустить ехидное замечание, но, заметив выражение ее глаз, сразу полез в карман за мелочью.

— Это честный обмен, — заметил я.

Он положила пачку сигарет мне на столик, наклонилась, чтобы взять деньги, и произнесла:

— Убирайтесь отсюда!

Я удивленно поднял брови. Она сдержанно улыбнулась, будто я сказал ей что-то остроумное, и, оторвав уголок пачки, вынула для меня сигарету.

— Вы ведь Дональд Лэм, не так ли? — спросила она, зажигая спичку.

На этот раз мне не пришлось поднимать брови, они сами собой взлетели вверх.

— Откуда вы это знаете?

— Не будьте дураком, подумайте головой, она ведь у вас есть.

Наклонившись вперед и поднося зажженную спичку к моей сигарете, она спросила:

— Уходите?

— Нет.

— Тогда, Бога ради, двигайтесь. Пригласите одну из тех женщин, которые заглядываются на вас, а то вы слишком бросаетесь в глаза.

Это была чистая правда. Внезапно я осознал, что одинокие мужчины не забегают в такие места, чтобы просто выпить стаканчик. Но я все еще не понимал, откуда эта продавщица сигарет могла узнать мое имя. Последние полтора года я провел на Тихом океане, да и до этого вряд ли был заметной фигурой в городе.

Оркестр заиграл новую мелодию. Я пригласил симпатичную брюнетку, сидевшую через пару столиков от меня. Когда я подошел к ней, она изобразила даже несколько излишнюю застенчивость.

— Потанцуем? — предложил я.

Она взглянула на меня с хорошо отработанным выражением надменного удивления:

— Почему, собственно… по-моему, вы ведете себя невоспитанно.

Я встретился с ней глазами и сказал:

— Да.

Тут она рассмеялась:

— Мне нравятся невоспитанные мужчины. — Она встала, протянула мне руку. — Вы показались мне меланхоличным и сердитым.

Мы долго танцевали молча, потом она произнесла:

— Вы не такой, каким я вас себе представляла.

— Что вы имеете в виду?

— То, как вы сидели, уставившись в свой стакан.

— Возможно, я и был сердит.

— Нет. Я гадала, какой вы. Ой, кажется, я проговорилась, что наблюдала за вами.

— А что, в этом есть что-нибудь плохое?

— Мало кто любит, чтобы его разглядывали.

Я ничего не ответил, и мы потанцевали еще. Через некоторое время она рассмеялась и заявила:

— Я все-таки была права. Вы сердитый и меланхоличный.

— Давайте теперь поговорим о вас, — предложил я. — Кто эти женщины, с которыми вы сидели?

— Подруги.

— Вы меня удивляете.

— Мы трое часто встречаемся, — сказала она. — У нас много общего.

— Вы замужем?

— Ну… нет, не совсем.

— Разведены?

— Да… А вы ведь редко сюда приходите? — спросила она.

— Да.

— Я раньше вас не видела. Вы меня заинтересовали. Вы не похожи на тех мужчин, которые сюда ходят. Вы сильный и… ну, в общем, вы не бездельник, и в вас нет этого глупого самодовольства.

— А что вы скажете о тех мужчинах, которые сюда приходят регулярно?

— Ничего хорошего. Иногда попадается кто-нибудь интересный, но это случается раз в сто лет. Ну вот, я опять выдала себя.

Вы любите танцевать и иногда находите здесь партнера, верно?

— Да, примерно так.

Музыка прекратилась, и я повел брюнетку к ее столику.

— Если бы я узнала ваше имя, я могла бы вас представить своим друзьям, — игриво сказала она.

— Я никогда не называю своего имени.

— Почему?

— Я не из тех, кого вы захотели бы представить друзьям.

— Почему?

— Я женат. У меня трое детей, которые голодают. Я не могу содержать жену, потому что после обеда провожу время в таких местах, как это. Много раз я пытался с этим покончить, но у меня не получалось. Если я иду по улице и вижу симпатичную девушку с фигурой, как у вас, которая направляется в какое-нибудь место вроде этого, я немедленно увязываюсь следом и трачу свои последние центы ради удовольствия поговорить с вами, подержать вас в своих объятиях, танцуя в переполненном зале.

Мы подошли к ее столику. Засмеявшись, она сказала:

— Девочки, по-моему, его зовут Джон Смит. У него просто прелестные манеры.

Еще два женских личика посмотрели на меня с любопытством. Но в это время к нам приблизился старший официант.

— Извините меня, сэр, — сказал он.

— Какое из ваших правил я нарушил на этот раз?

— Никакого, сэр. Но наш управляющий просил меня передать вам свои наилучшие пожелания и просьбу уделить ему несколько минут. Это очень важно!

— О, вот это мне нравится! — воскликнула девушка, с которой я танцевал.

Официант молча продолжал стоять вплотную ко мне.

— Я еще вернусь, — сказал я с улыбкой трем женщинам и последовал за своим гидом к выходу, потом через прикрытую драпировкой дверь в приёмную и оттуда к двери с табличкой: «Личный кабинет», которую официант открыл не постучавшись.

— К вам мистер Лэм, сэр, — сказал он и ушел, плотно закрыв за собой массивную дверь.

Сидевший за большим полированным столом орехового дерева человек поднял голову, и наши глаза встретились. У него они были жесткие, темные и тревожные, и в его взгляде было что-то завораживающее. Улыбка слегка смягчила жесткое выражение лица. Человек за столом отодвинул вертящееся кресло и поднялся. Он не был особенно высоким и толстым, но имел очень плотное сложение, широкую грудь, крепкую шею и почти квадратное туловище. Портной немало потрудился над его костюмом, да и парикмахер приложил немало усилий, чтобы придать ему такой ухоженный вид: каждый волосок в его прическе был тщательно уложен.

— Как поживаете, мистер Лэм? Меня зовут Римли. Я хозяин этого заведения.

Мы пожали друг другу руки. Он задумчиво смерил меня взглядом и предложил:

— Садитесь. Хотите сигару?

— Нет, спасибо, я курю сигареты. Он открыл коробку на столе:

— Думаю, здесь вы найдете свой любимый сорт.

— Нет, спасибо, у меня есть с собой пачка.

Я полез в карман и вытащил свою пачку. Мне пришло в голову, что он ни в коем случае не должен знать о второй купленной здесь пачке.

— Садитесь, устраивайтесь поудобнее. Хотите выпить?

— Спасибо, я только что выпил два скотча с содовой. Он засмеялся:

— Я имею в виду настоящую выпивку.

— Тогда виски с содовой.

Он снял трубку телефона, нажал переключатель и сказал:

— Два скотча с содовой из моих личных запасов. — Отключив телефон, он продолжал: — Только что вернулись с Тихого океана?

— Могу я узнать, откуда вам это известно?

— Почему бы и нет? — Он удивленно поднял брови. Это был не ответ, поэтому я вернулся к первому вопросу:

— Я долго отсутствовал. Хотя ваше заведение уже существовало, когда я уезжал, не думаю, чтобы я когда-нибудь бывал здесь. Так уж случилось, что я ни разу сюда не заходил.

— Вот именно. Поэтому меня и заинтересовал ваш сегодняшний визит.

— Но каким образом вы узнали, кто я такой?

— Бросьте, мистер Лэм, мы ведь с вами реалисты.

— Ну и что же?

— Поставьте себя на мое место. Чтобы управлять таким заведением, как это, надо всегда быть начеку. Мы должны делать деньги.

— Естественно.

— Чтобы делать деньги, я должен поставить себя на место моих постоянных клиентов. Для чего они приходят сюда? Чего они хотят? Чего желают? Что получают? За что платят? Совершенно очевидно, мистер Лэм, если вы поставите себя на мое место и будете помнить, что я стараюсь исходить из интересов моих клиентов, вы легко поймете, что тайный визит частного детектива — это… м-м… такая вещь, о которой мне обязательно доложат.

— Да, это я понимаю. Но вы что, знаете всех частных детективов?

— Конечно, нет. Но я знаю тех, кто достаточно умен, чтобы быть опасным.

— И как вы их отличаете?

— Никак. Они сами выделяются.

— Боюсь, что я вас не совсем понимаю.

— Работа частного детектива ничем не отличается от любой другой профессии. Некомпетентные люди сами собой устраняются. Те, кто едва справляется с. делом, остаются неизвестными. А те, кто привлекает внимание, Получают все больше заказов, о них начинают говорить. Всех таких я знаю.

— Вы меня очень тронули, — заметил я.

— Не будьте таким уж скромным. Еще до того, как записались во флот, вы успели создать себе репутацию: малый с характером, крепкая воля и мозги. Рисковый парень, который ни перед чем не останавливается и всегда выручает своих клиентов. Я с интересом следил за вашей карьерой, полагая, что когда-нибудь мне самому может понадобиться помощь. А потом, конечно, ваша партнерша, Берта Кул, весьма выдающаяся личность.

— Вы давно ее знаете?

— Честно говоря, я не обращал на нее внимания, пока вы не стали партнерами. Берта, конечно, была в моем списке — это одно из немногих агентств, которые занимаются семейными неурядицами. Но в ней не было ничего такого, что привлекло бы мое внимание. Она вела обычные дела самым обычным образом. Потом явились вы и стали вести их чрезвычайно нетипично. И все ваши дела перестали быть обычными.

— А вы много знаете обо мне, — сказал я.

Он спокойно кивнул, будто соглашаясь с очевидным фактом:

— Да, я чертовски много знаю о вас.

— А почему мне сегодня оказана такая честь?

В это время раздался стук в дверь, и Римли сказал:

— Войдите!

Я уловил слабое движение справа от него и услышал приглушенный щелчок. Дверь открылась, и вошел официант, неся на подносе стаканы, бутылку «Джонни Уокер» с черной этикеткой, контейнер с кубиками льда и сифон с содовой.

Официант поставил поднос на край письменного стола и вышел, не говоря ни слова. Римли налил в стаканы по большой порции виски, бросил кубики льда, добавил содовой и протянул мне:

— Ваше здоровье.

— Ваше здоровье, — ответил я.

Мы отхлебнули по глотку. Римли повернулся в кресле и сказал:

— Надеюсь, мне не придется ставить точки над i?

— Вы хотите сказать, что не желаете меня здесь видеть?

— Совершенно определенно, нет.

— А что вы можете сделать, если я не уйду?

— Есть кое-что. — На его губах по-прежнему была улыбка, но взгляд стал жестким.

— Интересно. За исключением таких дешевых уловок, как сказать мне, что все столики заняты, или приказать официантам не обслуживать меня, я не вижу никакого достаточно хитроумного или эффективного способа.

— Вы когда-нибудь замечали, Лэм, что люди, которые много говорят о том, что они собираются сделать, очень редко действительно это делают?

Я кивнул.

— Я никогда не говорю о том, что собираюсь делать. Я это просто делаю. И потом, я не настолько глуп, чтобы сказать вам, что я собираюсь делать, чтобы не пускать вас сюда. Вы работаете над каким-то конкретным делом?

— Просто заглянул, чтобы немножко окунуться в светскую жизнь, — улыбнулся я.

— Вы несомненно можете представить себе реакцию моих посетителей, если кто-то укажет на вас и скажет: «Это Дональд Лэм из фирмы „Кул и Лэм“, частного детективного агентства. Они ведут дела о разводах». Уверяю вас, что очень многие посетители внезапно вспомнят, что их ждут дела в другом месте.

— Об этой стороне дела я как-то не подумал, — признался я.

— Надеюсь, вы подумаете об этом теперь. Мы допили наше виски.

— Я уже думаю, — сказал я.

Я гадал, ушла ли миссис Крейл и ее спутник и успела ли Берта перехватить их. И мне хотелось бы знать, не объясняется ли хотя бы отчасти отвращение Питтмана к частным детективам тем, что он знает о переговорах насчет продажи здания, где находится его клуб, и есть ли в его арендном договоре пункт, который позволяет изменить условия аренды в случае продажи дома.

— Не огорчайтесь, Лэм. Как насчет того, чтобы выпить еще?

С этими словами он взял мой стакан в левую руку, плеснул в него янтарную жидкость и долил содовой. Совершенно случайно мой взгляд упал на очень дорогой хронометр на его руке с секундной стрелкой, обегающей циферблат. Это были большие часы, и они показывали время с точностью до долей секунды.

Сейчас эти часы показывали четыре тридцать. Я прикинул в уме. Не могло быть так поздно. Я хотел было посмотреть на свои часы, но что-то удержало меня. Римли налил и себе новую порцию виски, улыбнулся и сказал:

— В конечном счете мы друг друга понимаем.

— Конечно, — ответил я. — И этого вполне достаточно.

На каминной доске стояли бронзовые часы, корпус которых был выполнен в виде корабельного штурвала. Улучив момент, когда Римли отвлекся, я бросил взгляд на их циферблат. Стрелки показывали четыре часа тридцать две минуты.

— Должно быть, не так-то просто управлять таким заведением? — спросил я.

— Не без этого, — согласился он.

— Вероятно, вы хорошо знаете своих постоянных посетителей?

— Постоянных знаю хорошо.

— Есть проблемы со спиртным из-за «сухого закона»?

— Иногда.

— Мой клиент хочет предъявить иск по поводу автомобильной аварии. Не знаете ли хорошего адвоката?

— Это дело, над которым вы сейчас работаете? Я молча улыбнулся.

— Извините, — сказал он.

— Так не знаете ли хорошего адвоката по дорожным происшествиям? — переспросил я.

— Нет.

— Говорят, есть очень знающие адвокаты по таким делам.

— Должны быть.

— Спасибо за прекрасное виски, — сказал я. — Мне было очень приятно посетить вас. Полагаю, вы предпочитаете, чтобы я не возвращался к своему столику?

— Возвращайтесь, мистер Лэм. Чувствуйте себя как дома. Наслаждайтесь. Расслабьтесь. И когда будете уходить, не беспокойтесь об оплате. Просто можете подняться и уйти. Никакого счета не будет. Но больше… не… приходите!

Он пригласил меня на выпивку и на разговор. Теперь и то и другое подошло к концу. Теперь я мог спокойно вернуться в зал. Но почему он так старался выпроводить меня несколько минут назад, а сейчас так легко позволяет вернуться к столику? Не потому ли, что миссис Крейл и ее спутник, ушли?

Допив остатки виски, я встал и протянул ему руку:

— Приятно было познакомиться.

— Спасибо, Лэм. Чувствуйте себя здесь как дома. Желаю вам успеха в любом деле, над которым вы работаете. Только прошу не работать над ним здесь.

Он проводил меня до двери и попрощался. Я опять вернулся в зал. Я знал, что смотреть мне не надо, но для надежности все же взглянул на столик, где сидела миссис Крейл с неулыбчивым типом в сером костюме. Столик был пуст. Я взглянул на свои часы. Они показывали три часа сорок пять минут.

Я не видел знакомую мне продавщицу сигарет, поэтому как бы между прочим спросил официанта, где она.

— Сейчас, сэр, она придет, — ответил тот.

Тотчас ко мне подошла длинноногая девушка в переднике и с подносом, но то была другая продавщица сигарет. Я купил пачку и поинтересовался, где моя знакомая.

— Билли? Она сегодня пораньше ушла домой. Я заменяю ее.

Мои знакомые дамы за соседним столиком смотрели в мою сторону. Я подошел к ним, танцевать не стал, просто поболтал минутку. Пошутил, что меня арестовали за то, что я не кормлю жену и семерых детей и что меня выпустят на поруки, если я внесу залог. Не помогут ли они вызволить меня из тюрьмы?

Я видел, что они были озадачены и заинтересованы. Тут к нам подошел официант и передал наилучшие пожелания мистера Римли. Не согласятся ли мои друзья выпить со мной за счет заведения шампанского или, может быть, «Джонни Уокер» с черной этикеткой?

Молодые женщины с удивлением уставились на меня.

— Боже мой, — сказала одна из них, — не иначе как герцог Виндзорский!

Все засмеялись. Я тоже улыбнулся официанту:

— Передайте мою благодарность мистеру Римли. Скажите, что я благодарю его за гостеприимство, но я никогда не пью днем слишком много. Однако мои друзья, вероятно, воспользуются его любезностью, я же ухожу.

— Да, сэр. Платить не надо, так распорядился мистер Римли.

— Я так и понял. Но на чай вы не откажетесь взять? Официант смутился:

— Если вы не обидитесь, сэр, я не возьму.

Я кивнул, повернулся и поклонился трем самым потрясенным женщинам во всем городе.

— У меня деловое свидание, — серьезно произнес я и вышел.

Я взял у девушки в гардеробе свою шляпу и дал ей два доллара чаевых, от которых она не отказалась. На лифте я спустился на первый этаж, стараясь казаться беспечным, вышел на улицу и направился к машине нашего агентства. Я недооценил хозяина большого «кадиллака». Он не только успел уехать до моего появления, но еще и умудрился толкнуть мою машину вперед настолько, что она оказалась как раз перед входом в здание. На месте же «кадиллака» теперь стояло такси, шофер которого сразу двинулся ко мне. Этот тип с переломанным носом и разбитом в драке ухом сразу стал кричать:

— Это твоя машина?

— Да.

— Убирайся отсюда к черту!

— Я не виноват, — пытался я объяснить. — Кто-то толкнул мою машину. Я ее здесь не оставлял.

Он презрительно сплюнул.

— Я столько раз слышал подобные объяснения. Из-за тебя мне пришлось высадить пассажира далеко от входа. Это стоило мне чаевых, целого доллара, — и он протянул ко мне руку.

— Хочешь сказать, что ты лишился доллара?

— Ну да.

— Извини, приятель, — сказал я, берясь за ручку дверцы своей машины, — я собираюсь возместить тебе эту потерю.

— Это я и имел в виду.

— Я из налоговой инспекции. Вычти эту сумму из своего дохода и скажи в департаменте, что я разрешил тебе это сделать. — Я завел мотор. Он смотрел мне вслед, раздумывая, что бы сделать. Я захлопнул дверцу и уехал.

В четыре часа двадцать три минуты я вошел в офис.

Глава 4

Берта вернулась без нескольких минут пять. Щеки у нее пылали, глаза блестели. Распахнув дверь, она влетела в офис, глянула на меня и на одном дыхании выпалила:

— Дональд, почему, черт возьми, ты не пойдешь к себе в кабинет и не почитаешь газеты?

— Я уже видел сегодняшние газеты.

— Тогда можешь бездельничать, но там, а не здесь. Ты отвлекаешь Элси от работы.

— Она и так все время печатает. И все равно ей уже пора домой.

— Ну и что, — огрызнулась Берта. — Это не мешает ей отвлекаться. Уверена, что она наделала ошибок.

С этими словами она направилась к письменному столу, посмотрела на две последние страницы, которые только что отпечатала Элси, и обвинительным жестом указала на два исправления:

— Вот здесь стерто резинкой, и здесь тоже! А вот и еще!

— Ну и что? — сказал я. — Производители резиновых изделий выплачивают дивиденды за счет продажи ластиков машинисткам. Они знают, что стенографистки время от времени делают ошибки. Три ошибки на четырех страницах — это совсем не много.

— Хм… Это ты так думаешь. Посмотри-ка сюда! — Она пролистала еще несколько страниц, однако на них почти не было исправлений. У Элси пылали щеки. — Ладно, — проворчала Берта, — зайди ко мне.

Я хотел сказать несколько слов в защиту Элси, но она взглядом красноречиво попросила меня не делать этого, поэтому я молча направился за Бертой в ее кабинет.

— Чертов бардак, — рявкнула она, срывая крышку с сигаретницы и закуривая.

— Что случилось? Ты их упустила?

— Нет, я сразу засекла их. Она действительно миссис Эллери Крейл и водит «бьюик-родмастер», зарегистрированный на ее имя. Мужчина, который с ней был, — это Руфус Стенберри, он владелец здания. Живет в доме 3271 по Фулроз-авеню в «Фулроз-Эпартментс». Шикарное место, полно прислуги в ливреях и роскошный вестибюль. У него новый «кадиллак».

— Сдается мне, ты отлично поработала, Берта. В чем же дело?

— Неприятность! — почти взвизгнула Берта. — Просто какое-то проклятие!

— Давай объясни подробнее.

Она с трудом взяла себя в руки и сердито начала рассказывать:

— Бог знает, в чем дело. Как будто кто-то меня сглазил. Когда начинаешь дело, никогда гладко не идет. Обязательно что-то случается.

Я выудил из кармана пачку сигарет, которую купил во «Встречах», и вытащил одну. Берта сняла крышку с сигаретницы и сказала:

— Можешь брать отсюда, дружок, когда ты в офисе. Я провожу их покупку по графе «издержки».

Я взял сигарету в рот, сунул пачку обратно в карман, зажег спичку и сказал:

— Эта пачка тоже куплена из денег «на издержки».

— Как это?

— Я купил ее у продавщицы сигарет во «Встречах у Римли».

Берта хотела что-то сказать, но благоразумно остановилась. Тогда я вытащил все три пачки и положил на стол.

— Что, черт возьми, это значит? — вскипела Берта.

— Ничего, — невозмутимо ответил я. — Это мой любимый сорт, а у продавщицы были красивые ножки, вот и все.

Берта чуть не задохнулась.

— Ну же, давай, — ободрил я ее.

— Черт бы тебя подрал! По-моему, ты сам не понимаешь, насколько ты меня раздражаешь.

Я посмотрел ей прямо в глаза:

— Хочешь разорвать наше партнерство?

— Нет!

— Тогда заткнись, — сказал я.

С минуту мы пристально смотрели друг на друга, потом я решил дать ей остыть:

Так что произошло, когда ты следила за миссис Крейл?

Берта глубоко затянулась сигаретой, выдохнула и начала рассказывать:

— Я поставила машину напротив «Встреч у Римли» и сидела там не более пяти минут, когда распахнулась дверь и вышли эти двое. Ты очень точно описал их. С минуту они постояли, потом разошлись. Мужчина посмотрел на часы, потом направился к большому «кадиллаку», а женщина медленно пошла по улице. Мне надо было решить, за кем идти. Я выбрала мужчину.

Я кивнул:

— Именно мужчина и был мне нужен.

— Ты втиснул машину нашего агентства прямо перед его «кадиллаком», и он даже не пытался выбраться оттуда, просто выпихнул нашу машину к чертовой матери. По-моему, он просто ненормальный.

Я промолчал.

— Тебе не следовало так ставить нашу машину. Ты просто притерся к его «кадиллаку».

Я затянулся сигаретой.

— Ну, ладно, — продолжала Берта. — Я поехала следом за «кадиллаком». Он ехал довольно быстро к бульвару Гарден-Виста. Потом поехала по бульвару, и будь я проклята, если за мной по пятам не следовала еще одна машина. Я глянула туда, и это оказалась миссис Крейл, следовавшая за тем же «кадиллаком».

Я удивленно поднял брови.

— Я съехала вправо, чтобы проверить, не последует ли она за мной. Она поехала медленнее, ожидая, видимо, что еще какая-нибудь машина вклинится между ней и «кадиллаком». Она не хотела слишком к нему приближаться, чтобы водитель не заметил ее.

— Что же ты сделала?

— Ну, я оказалась в трудном положении, поэтому поехала по правой полосе, так что водитель «кадиллака» меня не видел. А «бьюик» миссис Крейл был сбоку от меня.

— Неплохо проделано, — заметил я, — если только они не повернули налево.

— Ну конечно! — рявкнула Берта. — Он повернул налево.

— И ты его потеряла?

— Заткнись! Я не настолько глупа. — Она сердито выдохнула табачный дым и продолжала: — Когда я увидела, что он делает левый поворот, я снизила скорость, чтобы пропустить едущую за мной машину, а потом собралась перестроиться в левый ряд. Но позади меня ехала какая-то стервозная девица, которой не понравилось, как я веду машину. Когда я сбросила скорость, она тоже поехала медленно, потом вдруг поравнялась со мной и стала вопить что-то насчет того, почему я ей сразу не сказала, что собираюсь провести две недели отпуска в этом месте. Потом она нажала на газ и пронеслась мимо меня.

— И что же? — спросил я.

— Тут, — сказала Берта, — она наконец посмотрела, куда едет, но было уже поздно. Ехавшая навстречу машина делала левый поворот. Эта хулиганка заметила ее буквально за секунду до столкновения. Даже тогда она могла еще успеть затормозить, но она ехала слишком быстро и не справилась с управлением.

— Кто-нибудь пострадал?

— Мужчина не пострадал, а вот его спутница потеряла сознание. Они меня совершенно безнадежно заблокировали. Позади скопилось полно машин, а прямо передо мной оказались эти две разбитые машины.

— И в это время Стенберри повернул налево?

— Не говори глупостей. Движение на этом перекрестке остановилось ко всем чертям. Полицейскому понадобилось не меньше пяти минут, чтобы дать всем возможность проехать. А эта хулиганка поймала такси на стоянке и преспокойно уехала, бросив свою чертову машину прямо на дороге.

— И даже не записала фамилии свидетелей и не посмотрела…

— Она дала свою фамилию и адрес водителю побитой машины, потом подошла к машине Стенберри, записала его адрес и имя, потом обошла еще несколько машин. Она подошла даже ко мне. Это все происходило, пока движение не восстановилось. Зато благодаря ей я и узнала адрес Стенберри.

— Как тебе это удалось?

— Движение по бульвару в сторону города восстановилось, но машины шли еще медленно и так плотно, что между ними и пальца нельзя было просунуть. Конечно, стоящие позади ужасно скандалили. Водитель пострадавшей машины не мог никого обходить, но он записывал номера машин, а девчонка занялась водителями и выясняла имена и адреса. Я видела, что Стенберри был записан у нее в книжке, поэтому, когда она подошла ко мне, я, вместо того чтобы послать ее к черту, мило улыбнулась и сказала, что у меня трудная фамилия и я лучше напишу ее сама.

— И что она сделала?

— Как раз то, на что я и рассчитывала. Она дала мне свою записную книжку и попросила все записать. Прямо перед моей фамилией была запись: «Руфус Стенберри, 3271, Фулроз-авеню». Я долго возилась с ее карандашом, стараясь получше разглядеть и запомнить другие имена и адреса, потом написала свои данные.

— Ты написала свою собственную фамилию?

— Не будь дураком. Я написала самую трудную русскую фамилию, которую смогла придумать, и первый пришедший мне в голову адрес, где-то в Глендейле, сладко улыбнулась этой девице с выпученными глазами и отдала ей блокнот. Потом я стала сигналить, чтобы машины позади меня очистили дорогу, и попробовала дать задний ход. Затем мне пришлось поругаться с каким-то болваном позади меня, который не мог подать назад, так как позади него кто-то тоже не желал этого сделать. Все кругом гудели, и я потеряла терпение. Я попробовала подать назад и уперлась бампером в какого-то тупицу, который встал слишком близко ко мне. Тут появился дорожный полицейский и начал с нами разбираться, а эта чертова курица с зубами как у лошади, которая устроила всю эту заварушку, мило улыбнулась полицейскому, остановила такси, поворачивающее налево на стоянку у отеля, и уехала, бросив свою тачку прямо на улице.

— И что же ты сделала?

— Мы с водителем, в которого я уперлась бампером, наконец расцепили наши машины.

— Та девушка записала имя миссис Крейл?

— Конечно. На пару строк выше Стенберри. Я не стала его запоминать, так как он у нас есть. Я старалась выяснить все про мужчину.

— А сам Стенберри видел, что ее имя записали?

— Нет, она дала свою записную книжку только мне, а все остальные фамилии писала сама и номера машин тоже. Можешь быть уверен, что я не записала ей своего номера.

— Ну и куда ты поехала после освобождения? Прямо сюда?

— Нет. Я вычислила, что она, вероятно, поедет к Стенберри домой, и отправилась на Фулроз-авеню, 3271. Я осмотрела дом, обнаружила, что там есть частная телефонная станция, покрутилась немного вокруг и, когда поняла, что они так скоро не появятся, решила послать все к черту и вернулась в офис. А чем занимался ты?

— А меня выгнали из этого заведения «Встречи у Римли».

— Ты приставал к женщинам?

— Да нет. Управляющий пригласил меня к себе, угостил виски и предложил убраться вон и больше там не показываться. По-своему он прав. Он держит заведение, куда замужние женщины забегают выпить коктейль, а усталые бизнесмены приходят расслабиться и потанцевать после делового ленча. Присутствие частного детектива там так же нежелательно, как эпидемия кори на океанском лайнере.

— Откуда он узнал, что ты частный детектив?

— Вот это меня и занимает. Он это знал. Знал мое имя, где я живу, знал обо мне абсолютно все, да и о тебе тоже.

— Он знает, над чем ты сейчас работаешь? — спросила Берта.

— Может быть, он просто сложил два и два: этот звонок миссис Крейл, когда на другом конце повесили трубку. Подозрительно и то, что миссис Крейл и Стенберри покинули ресторан как раз в то время, когда меня развлекали в кабинете управляющего, а потом внезапное желание Римли быстро закончить нашу беседу. Это могло произойти, после того как он получил сигнал, что миссис Крейл ушла. Не думаю, что кому-либо пришло в голову, что ты будешь ждать их в машине.

В этот момент зазвонил телефон. Берта схватила трубку. Я услышал голос Элси Бранд, затем щелчок и чей-то еще голос. Берта так и сочилась любезностью:

— Да, мисс Раш, у нас есть некоторые успехи. Мы установили, что миссис Крейл виделась сегодня днем с мистером Стенберри во «Встречах у Римли». — После некоторой паузы она сказала в трубку: — Сейчас я дам вам Дональда, он как раз здесь. — Она подвинула ко мне телефон и сказала: — Мисс Раш хочет получить отчет.

— Вы можете что-нибудь добавить к информации миссис Кул, мистер Лэм? — спросила Джорджия Раш.

— Думаю, да.

— Что же?

— Вы говорили, что нынешняя миссис Крейл раньше звалась Ирмой Бегли и познакомилась с Эллери Крейлом благодаря автомобильной аварии?

— Да, именно так.

— Крейл ударил ее машину?

— Да.

— Она получила сильные ушибы?

— Да, ушиб позвоночника.

— А как вы думаете, это действительно так и было?

— Похоже, что да, так как это было определено рентгеновским снимком.

— Могу вам сообщить, что это произошло с ней на год раньше, во время другой автомобильной аварии. Если мы сможем это доказать, будет ли это для вас важно?

— Еще бы! — возбужденно сказала она.

— Подождите радоваться раньше времени и не пытайтесь сами что-нибудь расследовать. Предоставьте нам этим заняться.

— А вы уверены насчет той, другой автомобильной аварии?

— Пока нет. Это просто одна из ниточек.

— Сколько вам понадобится времени, чтобы все установить точно?

— Это зависит от того, насколько быстро мне удастся найти второго участника этой поездки, человека по имени Филипп Э. Каллингдон, и узнать, что он скажет по этому поводу.

— Так сколько это может занять у вас времени?

— Пока не знаю. Но я начинаю его искать прямо сейчас.

— Я с нетерпением буду ждать от вас новостей, мистер Лэм. У вас в конторе есть мой телефон. Звоните мне сразу же, как только что-то узнаете. Пожалуйста, сразу же.

— Хорошо. Я дам вам знать. — Я повесил трубку. Внезапно Берта рассмеялась.

— По какому случаю веселье? — поинтересовался я.

— Я вспомнила, как эта шлюшка сначала облаяла меня, проезжая мимо, а потом вернулась со сладенькой улыбочкой, чтобы записать меня как свидетельницу с ее стороны. И я представляю себе, какое удовольствие она получит, пытаясь найти по несуществующему адресу в Глендейле женщину по фамилии Боскович.

Глава 5

Филипп Э. Каллингдон оказался мужчиной средних лет, с усталыми серыми глазами, от которых по лицу разбежалось множество мелких морщинок. Выступающий подбородок говорил о сильном характере. Он производил впечатление человека доброго, любящего беззлобно подшутить, которого трудно разозлить, но уж если вывести его из себя, то гнев его будет страшен. Я не ходил вокруг да около, а сразу приступил к делу: — Вы Филипп Каллингдон, главный подрядчик, которой проходил по делу «Бегли против Каллингдона» в качестве обвиняемого?

Усталые глаза внимательно смотрели на меня.

— А вам что до этого?

— Я проверяю это дело.

— Что там проверять? Дело давно закрыто.

— Вам пришлось выплатить страховку?

— Да.

— Вы знаете, о какой сумме шла речь в соглашении?

— Я знаю, какая сумма указана в соглашении, но до сих пор не знаю, с кем я разговариваю и почему вас это интересует.

Я протянул ему свою визитную карточку:

— Дональд Лэм из частного сыскного агентства «Кул и Лэм». Мы проверяем одно дело.

— На кого вы работаете?

— На одного клиента.

— Что вас интересует?

— Я пытаюсь выяснить что-нибудь об Ирме Бегли, бывшей истцом по вашему делу.

— Что вы хотите о ней узнать?

— Мне бы хотелось выяснить характер и тяжесть нанесенной ей травмы.

— Насколько я понимаю, она действительно получила травму. Так сказали доктора, причем доктора, приглашенные обеими сторонами. Однако мне всегда казалось, что в этом деле есть что-то сомнительное.

— Что же вас смущало?

Он почесал в затылке. Я попытался ему помочь:

— Из документов я понял, что иск против вас был возбужден через одиннадцать месяцев после аварии. До этого вам были предъявлены какие-либо требования?

— Нет. Но дело в том, что поначалу эта женщина не обратила внимания на свою травму, не предполагала, что это что-то серьезное. Как я понимаю, вначале это ее не очень беспокоило, но потом стало хуже. Она обратилась к доктору, который назначил ей обычное лечение, не задумываясь о том, в чем причина болезни. Наконец она попала к специалисту, который и объяснил ей, что у нее начались осложнения от травмы позвоночника.

— И причиной этого была автомобильная авария?

Он кивнул.

— И после этого она взяла адвоката и возбудила против вас дело?

Он опять кивнул.

— И ваша страховая компания заключила с ними соглашение?

— Именно так.

— По вашему предложению?

— На самом деле я был очень удивлен сложившейся ситуацией. Я не хотел, чтобы моя страховая компания выплачивала ей деньги, во всяком случае крупную сумму.

— Почему же?

— Я не считал себя виновным в том, что случилось.

— Почему?

— Ну, знаете, как это бывает. Мне казалось, что скорее виновата она, чем я. Я готов признать, что пытался проскочить на красный свет и выехал немного вперед, но все равно она в не меньшей степени была виновата. Вначале мне вообще показалось, что ничего серьезного не случилось. Мы разбили пару фар, помяли бамперы и пробили дыру в радиаторе моей машины. Она выскочила из машины, такая бойкая и шустрая, и я подумал, что сейчас она начнет ругаться, но она только рассмеялась и сказала: «Ах вы гадкий! Вы не должны были ехать на красный свет».

— А что вы сказали?

— Я сказал ей: «Ах вы гадкая, вы не должны были проезжать перекресток со скоростью сорок миль в час».

— И что потом?

— Потом мы записали номера машин, обменялись визитными карточками. Вокруг нас собралось несколько человек, которые давали нам советы, а потом кто-то закричал, чтобы мы очистили перекресток. Вот, пожалуй, и все, что было.

— Вы заключили с ней какое-нибудь соглашение?

— Она так и не прислала мне счет.

— А вы не посылали ей счета?

— Нет. Вначале я ждал, что из всего этого выйдет. Потом, когда ничего не произошло, сказать по правде, я уже забыл об этом, когда вдруг против меня было возбуждено дело.

— Сколько заплатила ваша страховая компания?

— Не знаю, могу ли я это сказать без их разрешения.

— Почему?

— Ну… видите ли, это была довольно приличная сумма. Очевидно, у нее действительно был поврежден позвоночник.

— Я бы все-таки хотел узнать, что это была за сумма.

— Знаете, что я сделаю, — сказал он. — Я позвоню завтра в свою страховую компанию и спрошу, нет ли у них возражений. Если нет, я позвоню вам в офис и все расскажу.

— Вы не могли бы назвать мне вашу страховую компанию?

Он улыбнулся и покачал головой:

— По-моему, я сказал вам все, что мог, по крайней мере сейчас.

— Это интересный случай, — заметил я.

— Лично мне интересно, — сказал Каллингдон, — что именно вы расследуете. Вы считаете, в этом деле что-то было нечисто?

— Не забивайте этим себе голову. Может быть, я просто проверяю, каково в целом ее финансовое положение.

— Да, понятно, — сказал он. — Что ж, скажу вам, мистер Лэм, если только она не растратила эти деньги по-глупому, ее кредитоспособность должна быть очень приличной, в пределах разумного. Она получила порядочную сумму от страховой компании.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Значит, завтра вы свяжетесь с ними, а потом позвоните нам в офис и назовете сумму — если, конечно, у страховщиков не будет возражений. Договорились?

— Хорошо, договорились.

Мы пожали друг другу руки. Я спустился к машине агентства и как раз включил зажигание, когда сзади меня к тротуару подъехала еще одна машина и остановилась. Из нее вышла изящная молодая женщина со стройными бедрами и легкой походкой. Я глянул на нее пару раз, и тут же узнал ее. Это была продавщица сигарет из «Встреч у Римли».

Я выключил зажигание, закурил и стал ждать. Ждать пришлось не более пяти минут. Девушка быстро выскочила из дома, открыла дверцу машины и забралась в нее, Я вылез из машины и театральным жестом приподнял шляпу.

Она подождала, пока я подойду к дверце ее машины.

— Вы знаете, что для этого вам нужна лицензия? — спросил я.

— Для чего?

— Для того чтобы вести расследование как частный детектив.

Она покраснела.

— Вы непременно должны во все вмешиваться, да?

— Совсем нет. Я и наполовину не делаю того, что должен.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я просто болван, а не частный детектив.

— На мой взгляд, вы вовсе не кажетесь тупым.

— И все же это так.

— Но почему?

— Офис окружного суда сейчас уже закрыт, — сказал я.

— Ну и что?

— Я считал себя очень умным. Я проверил судебные документы, нашел дело, по которому Ирма Бегли выступала истцом — дело о возмещении ущерба при столкновении автомобилей, — и счел, что поступил очень хитро.

— А это не так?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я на этом остановился.

— Я не понимаю.

— Как только я обнаружил, — сказал я, — что она выступала истцом по одному делу, я записал фамилии обвиняемого и поверенных истца и с этим ушел.

— А что вы должны были сделать?

— Продолжать искать.

— Вы хотите сказать…

— Вот именно. — Я улыбнулся. — Надеюсь, вы были умнее.

— Почему?

— Мы могли бы поделиться информацией, и мне не пришлось бы завтра идти в окружной суд смотреть документы.

— А вы ведь хитрый, правда? — заметила она.

— Я вам только что сказал, что я тупица.

— Я знаю про четыре дела с ее участием.

— И все под ее собственным именем?

— Конечно. Она не настолько сошла с ума.

— А как она на самом деле получила эту травму позвоночника?

— Не знаю.

— Как давно вы начали проверять эти дела?

— Ну… не очень давно.

— А по какой причине?

— Вам не кажется, что вы задаете слишком много вопросов? — спросила она.

— Вы поедете со мной в моей машине? — поинтересовался я. — Или мне поехать с вами в вашей? Или я должен буду следить за вами, чтобы выяснить, куда вы поедете и что будете делать?

Она подумала и сказала:

— Если вы собираетесь ехать вместе со мной, поедем в моей машине.

Я предусмотрительно обошел ее машину спереди, так что если бы она решила резко рвануть с места, ей пришлось бы переехать меня. Открыв машину, я уселся рядом с ней, захлопнул дверцу и сказал:

— Езжайте осторожно, а то я всегда нервничаю, когда езжу с незнакомыми водителями.

Она несколько секунд подумала, потом смирилась с ситуацией.

— Вы всегда получаете то, что вам нужно? — с горечью спросила она.

— Вам бы хотелось, чтобы я сказал «да», верно? — ответил я, улыбнувшись.

— Мне плевать, что вы скажете, — огрызнулась она.

— Это все упрощает, — сказал я. Немного помолчав, она поинтересовалась:

— Так что вы хотите и куда мы едем?

— Это вы ведете машину, — заметил я, — а я хотел бы получить ответы на свои вопросы.

— Какие, например?

— Ваши часы работы во «Встречах»?

От удивления она резко обернулась ко мне, и машина завихляла по дороге. Она переключила внимание на дорогу и сказала:

— Еще есть что-нибудь? Я промолчал.

— Я прихожу туда в четверть первого, — сказала она. — К половине первого я должна одеться или раздеться, называйте это как хотите, и выйти в зал. Работаю до четырех, потом возвращаюсь в восемь тридцать и работаю до полуночи.

— Вы знаете миссис Эллери Крейл?

— Конечно.

— Почему «конечно»?

— Она очень часто бывает у нас.

— А мужчину, который был с ней сегодня, вы знаете?

— Да.

— А теперь, — сказал я, — мы переходим к более важным вопросам. Зачем вам понадобилось изучать прошлое миссис Крейл?

— Просто из любопытства.

— Это ваше собственное любопытство или чье-то еще?

— Мое собственное.

— Ваше любопытство распространяется на всех людей?

— Нет.

— Тогда почему вас так интересует миссис Крейл?

— Я хотела разузнать, как она начинала свою карьеру.

— Давайте мы в любом случае не будем ходить по кругу, ладно?

— Что вы хотите этим сказать?

— Я спросил вас, почему вы проверяете прошлое миссис Крейл. Вы ответили, что из любопытства. Я спросил, откуда такое любопытство, и вы ответили, что интересуетесь, как она начинала. Все эти слова означают одно и то же. Давайте попробуем что-нибудь другое.

— Я говорю вам правду.

— Не сомневаюсь. Но меня интересует причина вашего любопытства.

Она молча вела машину, очевидно решая, что можно мне сказать. Потом внезапно спросила:

— Что вы выяснили у Каллингдона?

— Когда я пришел к нему, это не вызвало у него подозрений. Он заинтересовался и был готов позвонить в страховую компанию и узнать, может ли он назвать мне сумму, которую они выплатили ей по соглашению. Но, полагаю, после вашего визита он решил, что события развиваются слишком быстро.

— Так оно и есть.

— Что он вам сказал?

— Он спросил меня, где я живу, как меня зовут и почему это меня интересует.

— И вы ему солгали?

— Да. Я сказала, что работаю в газете и собираю материал для статьи о серии похожих дорожных происшествий.

— И он спросил вас, из какой вы газеты?

— Да, — покраснев, призналась она.

— И позвонил в редакцию?

— Какой вы догадливый!

— Так он сделал это?

— Да.

— Тогда-то вы и выскочили из квартиры?

Она кивнула.

— Ну что ж, что сделано, то Сделано, — сказал я. — Если бы вы не явились туда, десять шансов против одного, что он позвонил бы мне и назвал сумму…

— За чем вы охотитесь?

— Сумма страховки по соглашению. Она пренебрежительно махнула рукой:

— Сумма страховки составляла семнадцать тысяч восемьсот семьдесят пять долларов.

Теперь была моя очередь изумляться:

— А вы-то за чем охотитесь?

— За копиями рентгеновских снимков, конечно. Я немного подумал и сказал:

— Я прошу у вас прощения.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что мне очень жаль. Я не должен был быть таким идиотом. Но я только что узнал обо всех остальных случаях и не смог сразу осознать всех последствий этого. Похоже, мой мозг притупился из-за отсутствия практики.

— И что сделает страховая компания?

— Они могут начать независимое расследование этого случая.

На ее лице появилось выражение мрачного триумфа.

— Это было бы неплохо, — произнесла она и, подумав, добавила: — Если только они сделают это достаточно быстро.

— Вы еще не объяснили мне причину своего любопытства, — сказал я.

— Ладно, — ответила она. — На случай, если вы и правда тупой, хотя, по-моему, это совсем не так, скажу вам, что миссис Крейл собиралась купить «Стенберри-Билдинг», выкупив его у старого Руфуса Стенберри.

Я кивнул.

— Ну а теперь немного поработайте головой.

— Вы хотите сказать, что у Римли в договоре на аренду есть условия, касающиеся покупки?

— Думаю, что так.

— В случае честной покупки договор об аренде аннулируется?

— В течение девяноста дней.

— А вы работаете на Римли — ищете компромат на Ирму Крейл, чтобы связать ей руки?

— В некотором роде.

— Какие у вас отношения с Римли?

— Хотите меня расколоть?

— Если вы хотите это так называть, то пожалуйста.

— С Питтманом Римли у меня чисто деловые отношения, хотя это и не ваша забота. Но у меня есть концессия на продажу сигар, сигарет и сладостей.

— Вам приходится самой работать с этими товарами?

— С финансовой точки зрения совсем не обязательно, но когда вы участвуете в деле, всегда лучше за всем приглядывать самой.

— И вас устраивают условия работы?

— Вы имеете в виду мой костюм? Не говорите глупостей. У меня красивые ноги. Если другим нравится на них любоваться, то меня это не волнует. Что касается личных дел, я сама себе хозяйка.

— Я так понимаю, что, если она купит это здание, Римли придется заключать договор об аренде на новых условиях и это даст ему возможность или прикрыть вашу концессию, или поднять цену?

— Что-то в этом роде.

— Итак, Римли знал о прошлом Ирмы Крейл, дал вам нужную информацию и предложил ее обдумать, не так ли?

Немного поколебавшись, она сказала:

— Давайте больше не будем говорить о Римли. Я не возражал.

— Вы сказали, что Ирма Крейл и раньше проделывала подобные номера?

— Несколько раз.

— Где же?

— Один раз здесь, потом в Сан-Франциско, в Неваде и в Небраске.

— И каждый раз под своей настоящей фамилией? Вы в этом уверены?

— Да.

— А как вы добыли эту информацию?

Она покачала головой.

— Ну, хорошо. Разумно предположить, что вам ее передал Римли. Давайте будем отталкиваться от этого. Как фамилия человека, с которым вы только что разговаривали?

— Ковингтон.

— Каллингдон.

— Да, правильно.

— Вы точно не помнили эту фамилию, не так ли?

— Я плохо запоминаю имена.

— Другими словами, вы раньше не слышали этого имени?

— Почему вы так думаете?

— Да потому что иначе вы бы его запомнили.

— Я же объяснила вам, что плохо запоминаю имена.

— Кстати об именах… — сказал я и замолчал.

— Вы хотите знать мое профессиональное имя или настоящее?

— Ваше настоящее имя.

— Я так и думала.

— Вы мне его скажете?

— Нет.

— А как ваше профессиональное имя?

— Билли Прю. — С этими словами она включила фары.

— Прелестное имя. Оно ничего не означает.

— А имена должны что-то означать?

— Они должны звучать убедительно.

— Как же оно звучит?

— Звучит как профессиональное имя, как псевдоним.

— Что ж, это так и есть. Значит, оно должно быть убедительным.

— Полагаю, что мы могли бы спросить об этом, пока вы не обдумаете как следует, что же вы еще хотели мне сказать.

— Вы можете помолчать? Я хочу подумать.

— Я так и предполагал, что вы захотите. Сигарету?

— Нет. Не тогда, когда я веду машина, — добавила она. Я устроился поудобнее на сиденье и закурил. Так в молчании мы медленно проехали кварталов десять, и вдруг она прибавила скорость.

— Ну вот, наконец, — сказал я.

— Что такое?

— Наконец-то вы решили, куда мы едем.

— Я с самого начала знала, куда я ехала.

— Куда же?

— Ко мне домой. Мне надо переодеться.

— Видимо, это ударение на местоимение первого лица означает, что моя поездка закончится у вашего дома.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила она. — Взяла вас на воспитание?

Я улыбнулся. Она повернулась ко мне — видимо, хотела что-то сказать, но передумала и промолчала. Минут через пять она остановилась у тротуара.

— Приятно было с вами познакомиться, — сказала она.

— Не беспокойтесь, я вас здесь подожду.

— Вам придется долго ждать.

— Ничего.

— Чего ради вы будете ждать?

— Хочу услышать, почему вас так заинтересовала миссис Крейл.

— Тогда сидите здесь и ждите!

Она выскользнула из машины, обошла ее сзади, вынула из сумочки ключи, отперла дверь подъезда и вошла внутрь. Я сидел очень спокойно, стараясь не поворачивать головы, но краем глаза увидел, что она остановилась через несколько шагов и постояла в плохо освещенном вестибюле. Она стояла там одну-две минуты, потом растаяла в сумраке подъезда.

Через три минуты дверь подъезда внезапно распахнулась, и я увидел фигуру, плотно закутанную в меховое манто до колен, которая стремительно сбежала к машине. Я вышел и начал вежливо открывать для нее дверцу.

Холодные пальцы стиснули мое запястье.

— Пойдемте, — хрипло прошептала она, — пожалуйста, пойдемте быстрее! О Боже мой!

Я хотел задать ей вопрос, но, посмотрев на ее лицо, передумал и побежал за ней.

Дверь за ней захлопнулась, но в правой руке у нее был ключ. Левой она придерживала полы шубы. Она открыла дверь, прошла через вестибюль, который был лишь чуть-чуть шире коридора, поднялась по ступенькам и прошла по покрытому ковром коридору до лифта, который со скрипом привез нас на четвертый этаж. Она прошла по коридору и остановилась перед дверью слева. Ее ключ еще раз щелкнул в замке, и дверь распахнулась. Всюду горел свет. Это была трехкомнатная квартира, если считать за комнату маленькую кухоньку без окна. Квартира была не из дешевых.

Ее перчатки, сумочка и жакет лежали на столике в прихожей. Там же стояла пепельница с единственной, наполовину выкуренной сигаретой. Через открытую дверь мне была видна спальня, где на кровати валялись ее юбка и блузка, которые она сняла с себя.

Она проследила за моим взглядом и хрипло прошептала:

— Я как раз сняла с себя все — собиралась принять ванну. Я набросила на себя первое, что мне попалось под руку.

Я посмотрел на меховую шубку. Ее левая рука придерживала полы, в просвете между которыми проглядывало розовое шелковистое тело.

— Что же произошло?

Не говоря ни слова, она прошла к двери в ванную, потом отпрянула:

— Сделайте это, пожалуйста, сами.

Я открыл дверь и заглянул внутрь. Там горел свет. В ванне лежало тело человека, который сегодня днем сопровождал миссис Эллери Крейл во «Встречах у Римли». Его колени были подтянуты высоко к груди, голова откинута на край ванны, глаза полузакрыты, нижняя челюсть отвисла.

Я дотронулся до его руки, чтобы пощупать пульс, но это была пустая формальность. Сердце Руфуса Стенберри было так же неподвижно, как церковный дворик морозным утром. Даже в смерти его лицо имело то же расчетливое выражение. Сейчас он, наверное, проводил ревизию вечности.

— Он… мертв? — спросила она от двери.

Глава 6

Мы вернулись в спальню. Ее била нервная дрожь.

— Сядьте, — сказал я. — Нам нужно поговорить.

— Я ничего об этом не знаю, — выговорила она. — Вы не хуже меня знаете, что меня здесь не было достаточно долго, чтобы…

— Давайте начнем с фактов. Что именно случилось?

— Я вам уже сказала. Я вошла сюда и начала раздеваться. Пошла в ванную, зажгла свет и… и…

— Вы зажгли свет в ванной?

— Да.

— Вы уверены, что он не горел?

— Да. Я зажгла свет и тут увидела его. Я выбежала из ванной, накинула на себя первое, что попалось под руку, и бросилась вниз к вам.

— Вы запаниковали?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы испугались?

— Ну конечно!

— Вы не знали, что он здесь?

— Нет, я…

— Посмотрите еще раз. — Ноя…

— Зайдите и посмотрите еще раз.

Я подтолкнул ее по направлению к ванной. Она упиралась, схватившись за дверной косяк. Шубка распахнулась, и я увидел, что на ней надет лифчик, трусики и темные блестящие колготки. Она издала короткое восклицание и продолжала держаться за дверной косяк, не обращая внимания на шубку.

— Посмотрите на него повнимательнее, — велел я.

— На что там смотреть? Мертвый человек в ванной, вот и все. — Она вырвалась из моих рук и бросилась обратно в спальню.

Закрыв плотно дверь ванной, я спросил ее, где телефон.

— Прямо перед вами.

— Ах да. — Я сел в кресло, вытащил одну из пачек сигарет, купленных у нее днем в ресторане, вытряхнул из нее одну на треть и протянул ей: — Закурите?

— Нет, я…

Я вынул сигарету, размял ее в пальцах, сунул в рот, поднес огонь и поудобнее устроился в кресле.

— Телефон, — напомнила она. — Вот он.

Я кивнул.

— Вы не собираетесь звонить в полицию?

— Пока нет.

— Почему?

— Я жду.

— Чего?

— Вас.

— А что я должна сделать?

— Придумать более правдоподобную историю.

— Что вы имеете в виду?

— Полиция не поверит тому, что вы мне тут рассказали. Вы окажетесь в сложном положении.

— Что вы хотите этим сказать? — крикнула она, покраснев от злости.

Я продолжал спокойно курить.

— Если вы не позвоните в полицию, тогда это сделаю я, — с угрозой в голосе произнесла она.

Выбрав один из лежащих на столе журналов, я откинулся на спинку кресла и стал его листать, рассматривая картинки:

— Продолжайте.

Молчание длилось секунд пятнадцать, потом она направилась к телефону:

— Я не шучу. Если вы не собираетесь звонить в полицию, я позвоню сама.

Я продолжал листать журнал. Она сняла трубку телефона, начала набирать номер, потом оглянулась на меня и бросила трубку на рычаг:

— Что вам не нравится в моем рассказе?

— Две или три вещи.

— Ерунда!

— Одну из них полиция заметит, — сказал я. — Две других — нет.

— Что же они заметят?

— Деталь, которая докажет им, что вы говорите неправду.

— Мне не нравится, как вы это говорите.

— А мне не нравится, что я вообще должен это говорить.

— Хорошо. Если вы такой умный, объясните, что не так в моем рассказе.

Я показал на лежавший на столе кошелек.

— Ну и что?

— Ваши ключи были в этом кошельке?

— Естественно.

— Сколько у вас ключей?

Она показала мне кожаный футляр для ключей с расстегнутой «молнией». В нем было четыре ключа.

— Хорошо. Вы вынули ключи еще внизу. Вы открыли «молнию», выбрали из связки ключ от квартиры. Как я понимаю, этим же ключом открывается и дверь в подъезд?

Она кивнула.

— Вы держали ключи наготове, чтобы открыть дверь квартиры. Вы поднялись на четвертый этаж и вошли в квартиру. Затем что вы сделали?

— Говорю, я начала переодеваться и…

— Было бы естественно ожидать, что вы закроете футляр на «молнию» и бросите его обратно в кошелек.

— Я… Да, конечно. Я так и сделала. Господи Боже мой! Неужели я должна описывать вам каждое свое движение? Я положила ключи обратно в кошелек, а кошелек положила на стол. Прошла в спальню и зажгла там свет. Я начала раздеваться, еще не войдя в спальню. Сняла юбку, потом пошла в ванную, открыла дверь ванной…

— Расскажите еще раз, начиная с этого момента.

— Я зажгла свет и сразу увидела этого человека. Я даже хорошенько его не разглядела, сразу выскочила…

— Вы знали, что он мертв?

— Конечно, нет. Я не была уверена, что он не поджидает меня.

— Вы боялись, что он причинит вам вред?

— Ну… да… возможно.

— Мужчины пристают к вам на работе?

— Не говорите глупостей, к привлекательным девушкам пристают в любом месте.

— Большинство мужчин полагают, что с вами легче договориться, раз вы ходите по залу в короткой юбочке, демонстрируя свои ножки.

— Это естественное предположение, не так ли? Вы не можете их за это слишком осуждать.

— Вас провожают домой?

— Иногда провожают.

— Иногда назначают свидания?

— Конечно.

— Откуда вы знали, что это не какой-нибудь ухажер, который тайно пробрался в дом?

— Я этого не знала.

— Потом вы подумали, что, если я войду сюда, то окажусь втянутым в это дело.

— Я так не думала.

— Но вы ничего еще не сказали.

— Я хотела, чтобы вы увидели то, что видела я. Я покачал головой:

— Вы знали, что он мертв.

— Это и есть та часть моего рассказа, в которую полиция не поверит?

— Нет.

— Тогда что же?

— Ваши ключи и сумочка. Согласно вашему рассказу, вы были в панике. На вас были только трусики и лифчик. Вы якобы схватили шубку и, завернувшись в нее, побежали вниз по лестнице за мной. Это никак не вяжется с фактами. Если бы вы положили ключи обратно в сумочку, а сумочку положили бы на стол и действительно были в ужасе, то вы безусловно не остановились бы, чтобы открыть сумочку, вынуть ключи, положить сумочку обратно на стол и потом побежать за мной. Вы бы просто схватили сумочку и бросились вниз, на ходу вынимая ключи.

— И это все? — сказала она презрительно.

— Это все, — спокойно возразил я. — Сам факт, что вы держали ключ от квартиры в руке, когда спустились вниз, показывает, что вы знали, что вам придется им воспользоваться.

— Конечно, я знала, что мне придется им воспользоваться, чтобы попасть обратно в дом и открыть квартиру. На обеих дверях стоят пружинные замки, которые автоматически защелкиваются.

— И вы знали, что вам придется их открывать. Поэтому вы держали ключ в руке, когда вошли внутрь и бросили сумочку на стол. Затем вы вошли в спальню, бросили ключи на кровать, сняли с себя юбку, блузку, жакет, завернулись в шубу, заглянули в ванную, чтобы убедиться, что тело еще там, потом схватили ключи и побежали вниз.

— Фу, — сказала она пренебрежительно и снова сняла телефонную трубку. — А теперь я звоню в полицию.

— И на этой подушке, очень мягкой, и сейчас еще видна вмятина там, куда вы швырнули ключи.

— Послушайте, я… — Она бросила трубку, вскочила и бросилась к двери спальни, заглянула внутрь, потом повернулась ко мне и заявила: — Ну вы и умник! Кровать застлана покрывалом вместе с подушками. Даже если бы я бросила ключи на подушку, то на этом плотном покрывале не осталось бы никакой вмятины, которую вы могли бы увидеть.

— Совершенно верно.

— Тогда что же вы имели в виду, говоря, что на подушке осталась вмятина?

— Если бы вы действительно говорили правду и ключи все время лежали бы в вашей сумочке, вы не бросились бы в панике в спальню, чтобы посмотреть, есть ли вмятина на подушке.

С минуту она обдумывала мои слова, потом села.

— Это то, что касается полиции. С моей точки зрения, есть еще кое-что, что не вяжется с остальным. Вы постарались продемонстрировать мне, что на вас под меховым пальто надеты только трусики и лифчик, чтобы придать своей истории правдоподобность. Вы неожиданно пришли в крайнее возбуждение, узнав кое-что об Ирме Крейл, что-то, что можно было бы использовать как доказательство. И вы дрожали как осиновый лист, когда выскочили из квартиры Каллингдона. Вы так нервничали, что едва могли переключить скорости в машине. Я так представляю себе, что произошло.

Вы пришли домой, разделись, вошли в ванную, увидели тело Руфуса Стенберри в ванне, убедились, что он мертв, сели, минутку подумали, наполовину выкурили сигарету — длинный окурок со следами помады лежит у вас в пепельнице, — опять оделись и вышли, позаботившись о том, чтобы не оставить в квартире никаких следов того, что вы здесь были и обнаружили тело. Вы только забыли о сигарете.

Затем вы отправились в спешке к Каллингдону. Вы обнаружили, что я там уже побывал, и это расстроило ваши планы. Я перехватил вас на выходе, и это вам еще меньше понравилось. Вы стали препираться со мной, но за это время кое-что надумали: вам нужен был свидетель, который видел бы, что вы спокойно вошли в свою квартиру и обнаружили там в ванной тело. В конце концов, я мог оказаться лучшим, чем какой-нибудь случайный человек, свидетелем. Я был бы искренним и незаинтересованным. Я рассказал бы полиции историю, в которую они поверили бы. Таким образом, вы избрали меня козлом отпущения. Вы подъехали к дому, вошли в подъезд с ключами в руке, поднялись наверх, положили ключи на кровать, оставив открытую сумочку на столе в другой комнате. Быстро сняли с себя юбку и блузку, набросили шубку, посмотрели по сторонам, проверяя, все ли в ванной так, как вы оставили, потом спустились вниз и разыграли передо мной спектакль. Вы думали, что я сразу вам поверю, позвоню в полицию и заявлю, что вы поднялись в свою квартиру и пробыли там не более двух-трех минут и…

— Хорошо, чего вы хотите? — устало сказала она. — Дайте мне сигарету.

Я дал ей сигарету.

— Я хочу правды, — сказал я.

— Ну хорошо. Все случилось именно так, как вы и подумали. Мне не пришло в голову, что меня могут выдать ключи.

— Так вы обнаружили тело до того, как отправились к Каллингдону?

— Да.

— Вы знали, кто он такой?

— Конечно.

— Поняли, что он мертв?

— Да.

— И что вы сделали?

— Естественно, я решила, что миссис Крейл подставила меня. Ведь он был с ней, а теперь лежал в моей квартире мертвый! От всей этой истории дурно пахло. Никто не смог бы доказать, что я была здесь. Я решила уйти и попробовать разыскать компромат на миссис Крейл, а потом отправиться к ней и потребовать раскрыть свои карты. Или же я думала найти какого-нибудь свидетеля, кто мог бы подняться ко мне в квартиру и дать мне своего рода алиби. Но тут объявились вы, и хотя вначале это меня разозлило, потом я подумала, что из вас получится отличный свидетель.

— Вам вряд ли понравится мой следующий вопрос, — сказал я.

— Какой же?

— Он когда-нибудь раньше бывал здесь? — спросил я, кивнув в сторону ванны.

— Да. — Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Вы состояли с ним в дружбе или в интимных отношениях?

— Ни го, ни другое.

— И он не пытался ухаживать за вами?

— Он не за этим приходил сюда.

— Так все-таки пытался?

— Пытался, очень неуклюже, просто чтобы посмотреть: а вдруг что-нибудь да выйдет! Похоже, он был только рад, когда получил отпор.

— Что же ему было от вас надо?

— Он хотел узнать, как обстоят дела у Римли, сможет ли он платить, если повысить арендную плату.

— Вы ему сообщили что-либо?

— Ничего.

— Давайте еще раз посмотрим на убитого.

— Мы ведь не должны его трогать до прихода полиции…

— Мы и не будем.

Мы прошли в ванную комнату, при этом Билли осталась совершенно спокойной — ни следа прежней паники.

Я осмотрел тело, насколько это было возможно, не трогая его. Очевидно, он был убит сильным ударом в левый висок каким-то тяжелым предметом, который оставил глубокую вмятину на черепе. Я заглянул во внутренний карман его пиджака. Там лежало портмоне, в котором была толстая пачка банкнотов. Я положил их обратно. В левом боковом кармане я обнаружил записную книжку. На первой странице чернилами было написано: «Руфус Стенберри, 3271, Фулроз-авеню. При несчастном случае сообщить Арчи Стенберри, 963, Малая авеню. Группа крови „4“. Я закрыл книжку и сунул ее обратно.

На левой руке мертвого были дорогие часы. Стрелки на них показывали пять часов тридцать семь минут. Я посмотрел на свои — на них было ровно шесть тридцать семь. Я резко отстранился от тела, как от прокаженного.

— В чем дело? — спросила она, наблюдая за мной. — Что-то не так с часами?

— Ничего, — ответил я, уводя ее в комнату. — Все в порядке. Вот теперь мы позвоним в полицию.

Глава 7

Прибывшие первыми два полицейских из радиофицированной патрульной машины задали лишь несколько беглых вопросов, дожидаясь людей из отдела по расследованию убийств. Затем прибыли сотрудники этого отдела, и мы рассказали им нашу историю. В течение следующего часа ничего не происходило, пока в квартиру неторопливо не вошел сержант Фрэнк Селлерс, в сдвинутой на затылок шляпе и с изжеванной сигарой в углу рта.

— Привет, Дональд. Чертовски рад тебя видеть снова с нами!

Мы пожали друг другу руки, и я познакомил его с девушкой.

Наши рассказы были ранее застенографированы. Очевидно, Селлерс прочел их расшифровку, прежде чем приехать сюда.

— Это плохо, Лэм, что, не успев вернуться, ты уже ввязался в дело об убийстве. Как я понимаю, ты сейчас расследуешь какое-то дело? — Он кивнул в сторону Билли Прю. — Твоя клиентка или знакомая?

— Между нами, отчасти и то и другое. Но это не для прессы и, конечно, не для Берты.

— Насколько я понимаю, она припарковала свою машину перед домом и поднялась, чтобы переодеться? — спросил он, оглядывая Билли с головы до ног.

— Правильно, — тихо сказала она.

— Вы собирались вместе поужинать? Я кивнул.

— Она не настолько хорошо знала тебя, чтобы пригласить к себе в квартиру? — сказал Селлерс. — И не хотела заставлять тебя долго ждать, поэтому очень спешила?

— Я начала раздеваться, едва войдя в квартиру, — с нервным смешком сказала Билли. — Раздевшись, я пошла в ванную и… и увидела это.

— Что вы сделали с ключами, когда вошли? — спросил Селлерс как бы между прочим.

— Положила в сумочку и бросила ее на стол.

— А когда вы выбегали из квартиры, что вы сделали — вынули ключи из сумочки?

Она спокойно встретила его взгляд.

— Конечно, нет. Я схватила сумочку, сунула ее под мышку и выбежала отсюда. Потом, когда мы вернулись вместе с Дональдом, я открыла ее, вынула ключи и отперла дверь.

Сержант Селлерс устало вздохнул:

— Ну что же, друзья, думаю, пока все. Возможно, позже мы захотим задать вам еще вопросы. Сейчас все могут отправляться обедать.

— Спасибо, — сказал я.

— Как поживает Берта? — поинтересовался Селлерс.

— По-моему, так же, как всегда.

— Давненько ее не видел. Теперь, после твоего возвращения, похоже, мы будем с ней встречаться чаще, сказал он, многозначительно улыбаясь.

— Полиция еще здесь не закончила? — спросила Билли Прю.

— Нет еще, — ответил Селлерс. — Не волнуйтесь, все будет в порядке. У вас ведь есть ключи?

— Есть.

— Тогда можете спокойно идти ужинать. Сержант Селлерс остался в квартире и смотрел нам вслед, пока мы шли по длинному коридору к лифту.

— Что ж, вот и все, — вздохнув, сказала Билли Прю, когда мы вошли в лифт: Я нажал кнопку первого этажа.

— Не болтайте, — предупредил я ее.

Лифт с шумом остановился. Полицейский в штатском, дежуривший в коридоре, кивком разрешил нам пройти. Другой, в форме, охранял входную дверь. Машина Билли стояла на том же месте, где мы ее и оставили. Рулевое колесо и дверцы были покрыты белой пылью там, где полиция снимала отпечатки пальцев. Все прочее осталось нетронутым.

Не говоря ни слова, я открыл переднюю дверцу, Билли изящно впорхнула внутрь и уселась за руль. Я сел рядом и захлопнул дверцу. Мы медленно отъехали от тротуара.

— Вот и все, простачок, — сказала она. Я промолчал.

— Ты сам подставил шею, — продолжала она. — Теперь ты завяз в этом так же, как и я, и у тебя ничего на меня нет. Ты и слова не сможешь сказать, чтобы не навлечь на себя неприятности.

— Ну и что?

— А вот что. Я сделаю тебе одолжение и доставлю тебя туда, где ты оставил машину, если, конечно, будешь себя хорошо вести. Если нет, я просто выброшу тебя посреди улицы.

— Довольно круто, если учесть, что я подставил свою шею, чтобы помочь тебе.

— А это тебе за го, что ты такой простофиля.

Откинувшись на подушку сиденья, я достал сигареты и вытряхнул одну из пачки, предложив и ей. Она отказалась:

— Я не курю за рулем.

Я курил и наблюдал за ней. Два-три раза в ее глазах что-то блеснуло, а потом я вдруг увидел, как по ее щеке медленно скатилась слеза.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего, — ответила Билли, с отчаянной безрассудностью прибавляя скорость.

Я молча продолжал курить. Она завернула за угол. Стало ясно, что мы едем к «Стенберри-Билдинг», очевидно, во «Встречи у Римли».

— Передумала подвозить меня к машине?

— Да.

— А почему ты плачешь?

Остановив машину у тротуара, она открыла сумочку, вытащила из нее салфетку и вытерла глаза.

— Просто ты меня жутко разозлил.

— Чем же?

— Я хотела посмотреть, что ты будешь делать. Я специально выставила тебя простачком, чтобы понаблюдать, что случится.

— Ну и…

— Ничего не случилось, черт бы тебя побрал! Ты принял все как должное, как будто я была права. Ты заранее считал, что я способна сыграть с тобой такую шутку, да?

— Это ты так говоришь.

— Ты должен был знать, что я просто пытаюсь вывести тебя из равновесия.

Я смотрел, как она вытирает слезы.

— Я бы скорее убила себя, чем сделала что-нибудь подобное по отношению к мужчине, к которому отношусь по-дружески.

Я так и не произнес ни слова. Она бросила на меня взгляд, полный боли и обиды, потом захлопнула сумочку, снова поудобнее устроилась за рулем, и мы поехали.

Вскоре мы уже были около «Стенберри-Билдинг».

— Питтман Римли меня не любит, — сказал я.

— Тебе и не нужно подниматься. Я должна ему отчитаться. А ты можешь подождать здесь.

— А потом?

— Потом я отвезу тебя туда, где ты оставил свою машину.

— Ты собираешься сказать Римли, что я был с тобой, когда ты звонила в полицию?

— Да, я должна это сделать.

— Иди, — сказал я. — Я подожду, если это будет не очень долго. Если ты задержишься, я поймаю такси. На всякий случай закрой машину.

— Когда-нибудь я собью с тебя эту равнодушную мину «а мне на все наплевать», — предупредила она, бросив на меня быстрый взгляд, и выключила зажигание.

Подождав, пока она вошла в здание, я стал ловить такси. Я потратил на это минут десять, а потом пошел вниз по улице и через пять кварталов наконец поймал машину. Мы доехали до дома Каллингдона, где я оставил рыдван нашего агентства. Расплатившись с таксистом, я быстро поехал в офис.

Там уже никого не было. Я позвонил Берте домой, но мне никто не ответил. Я решил посидеть в темноте и подумать. Минут через десять в коридоре послышались тяжелые шаги. В замочной скважине повернулся ключ, и Берта Кул распахнула дверь.

— Где тебя черти носили? — спросила она.

— Везде.

Она сердито глянула на меня.

— Ты обедала? — спросил я.

— Да.

— А я нет.

— Когда приходит время есть, то я ем, — сказала Берта, усаживаясь в кресло. — Внутри меня работает мощный мотор, и ему нужно топливо.

Я вытащил из пачки последнюю сигарету, смял пачку и бросил в пепельницу:

— Итак, у нас на руках убийство!

— Убийство? Я кивнул.

— Кого же пристукнули? — спросила Берта.

— Руфуса Стенберри.

— Где? Почему? Каким образом?

— Его убили на квартире той девушки, что продает сигареты во «Встречах у Римли». Ее сценическое имя Билли Прю. Что касается того, каким образом, то самым примитивным. Его свалили крепким ударом, в висок. А вот почему — этот вопрос все и усложняет.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Или он слишком много знал, или…

— Или что? — рявкнула Берта, когда я замолчал. — Говори же!

— Или он знал слишком мало. Берта сердито покосилась на меня.

— Ты как эти комментаторы из программы «Новостей», — фыркнула она. — Говоришь банальности с таким видом, будто это что-то необычайно умное.

Я был всецело занят своей сигаретой.

— Вечно ты втягиваешь агентство в какие-то кошмарные дела, — сказала Берта, помолчав.

— Я не втягивал агентство в это дело.

— Ты, может, и думаешь, что не втягивал, но тем не менее ты это сделал. Если бы я вела это дело, оно не пошло бы дальше типичной рутинной работы по проверке досье этой женщины и в нем не обнаружилось бы ничего полезного для нашей клиентки, и…

— Как только ты начала бы проверять, то сразу бы наткнулась на нечто, представляющее огромный интерес для нашей клиентки — кое-что о миссис Крейл.

— Что же?

— Она профессиональная симулянтка.

— Что ты на нее нашел?

— Кое-что я знаю по слухам. Было такое дело — «Бегли против Каллингдона». А еще раньше были и другие дела в Сан-Франциско и Неваде.

— Она действительно получила травму или притворяется?

— Нет, притворяться было бы слишком рискованно. Она действительно получила травму, вероятно, при первой аварии, поняла, как легко получить деньги от страховой компании, и решила, что это гораздо легче, чем работать. Каждый раз она выбирала подходящий случай, где была небольшая вероятность, что ее разоблачат. Вначале она могла смело заявить агенту страховой компании, что ее просто немного тряхнуло, что ей не нужно ни цента. Ради Бога, нет! Конечно, это была не ее вина, но ее ушибы не настолько серьезны, чтобы из-за них беспокоиться. Затем, по прошествии нескольких месяцев, она шла к врачу и жаловалась на появившиеся симптомы и боль. Потом как бы случайно припоминала, что попадала в автомобильную аварию, хотя уже почти об этом забыла. Врач посылал ее к адвокату, и из этого раздували целое дело.

— И ее никто на этом не мог поймать?

— По-настоящему нет. Она выжидала и подавала в суд как раз перед тем, как вступал в силу закон о сроках исковой давности. У нее были рентгеновские снимки, которые удостоверяли, что у нее поврежден позвоночник. Девушка она привлекательная, ей легко было убедить присяжных. Страховые компании улаживали дело. В последнем деле ее представляла адвокатская контора «Косгейт и Глимсон».

— Почему она бросила это занятие?

— Потому что это стало рискованно. Она проделала это несколько раз, и страховые компании могли сравнить данные о подобных случаях. По всей вероятности, Она и не собиралась использовать тот же способ, чтобы найти себе мужа. Ведь по тому, как человек ведет машину, трудно определить, каково его семейное положение. Но когда произошел последний случай с Крейлом, оказалось, что он представляет интерес в материальном плане, и она заарканила его.

— Ну что ж, — сказала Берта, — двести долларов нашей клиентки мы отработали. Потрать еще пару дней, собери информацию по другим случаям, тогда мы передадим ее в руки мисс Джорджии Раш, и пусть она поступает с миссис Крейл как ей будет угодно. Мы выйдем из этого дела и не будем связываться с убийством. Ты ведь еще не влез в него, а, дружок?

— Нет.

— А я начинаю думать, что влез.

— Почему ты так думаешь?

— По тому, как ты сказал, что не влез. А девушка в нем замешана?

— Нет. Но труп был найден в ее квартире.

— Ты сказал, это продавщица сигарет?

— Да.

— Та, у которой ты купил три пачки?

— Верно.

— Уфф… — сказала Берта и повернула голову, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. — Ножки?

— Естественно, есть.

— Я имею в виду, хорошенькие?

— Очень.

— Уфф… — повторила Берта и, помолчав, добавила: — Послушай меня, Дональд Лэм, держись подальше от этого дела и…

В этот момент в дверь постучали.

— Берта, крикни через дверь, что мы уже закрыты.

— Не говори глупостей. Вдруг это богатый клиент.

— Я вижу ее силуэт через матовое стекло. Это женщина.

— Ну и что? Тогда это может быть женщина с деньгами.

Берта решительным шагом прошла к двери, отодвинула засов и распахнула ее. С порога улыбалась ей молодая женщина в шикарной шубке. Она выглядела на миллион долларов. По ней сразу было видно, что эта клиентка может заплатить за любое расследование.

Берта Кул сразу растаяла, как шоколадный батончик в кулачке малыша.

— Входите, входите, — заворковала она. — Мы уже кончили работать, но раз вы потрудились прийти сюда, мы вас примем.

— Могу я узнать ваше имя? — спросила посетительница.

Берта, прищурившись, рассматривала девушку, будто вспоминала, где она ее прежде видела.

— Я Берта Кул, — сказала она, — партнер этого агентства, а это Дональд Лэм, второй партнер. А вы — мисс… мисс…

— Уитсон, — промурлыкала молодая женщина. — Мисс Эстер Уитсон.

— Ах да, — сказала Берта.

— Мне хотелось бы поговорить с вами, миссис Кул, о…

— Давайте поговорим прямо сейчас, — сказала Берта. — Мистер Лэм и я целиком в вашем распоряжении. Что мы можем для вас сделать?

Мисс Уитсон перевела на меня большие голубые глаза, и улыбка обнажила ее выступающие вперед зубы. Теперь Берта узнала ее.

— Зажарьте меня, как устрицу! — воскликнула она. — Вы ведь та женщина, которая вела машину?

— О да, миссис Кул. Я думала, вы меня не узнали. Мне пришлось потратить немало времени, пока я вас нашла. Вы ведь помните, что назвали мне фамилию Боскович.

При этих словах мисс Уитсон запрокинула голову, и свет заиграл на ее лошадиных зубах.

Берта беспомощно посмотрела на меня, чувствуя, что ее загнали в угол.

— Что, мисс Уитсон, возник спор по поводу того, кто виноват в аварии? — спросил я.

— Это еще мягко сказано. Другую машину вел мистер Ролланд Б. Лидфилд. Его жена сидела в машине рядом с ним.

— Но машины ведь не слишком пострадали, верно?

— Дело не в машинах. Дело в миссис Лидфилд, — пояснила мисс Уитсон. — Она утверждает, что перенесла серьезное нервное потрясение и сейчас лечится, предоставив выступать от ее имени мужу и адвокату.

— Адвокаты! — вскричала Берта. — Так быстро!

— Это юридическая фирма, которая специализируется на вещах такого рода, насколько я знаю, фирма «Косгейт и Глимсон». Их рекомендовал ее доктор.

Я посмотрел на Берту — проверить, вспомнила ли она это название. Похоже, что нет.

Косгейт и… повторите, пожалуйста, — попросил я.

— Косгейт и Глимсон.

Я подмигнул Берте левым глазом.

— Уфф… — выдохнула она.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне, миссис Кул. Вы должны рассказать, как все произошло.

— Обычное дорожное столкновение, — сказала Берта, смущенно взглянув на меня.

— Но вы же помните, что я ехала очень медленно. Я проехала позади вас два или три квартала, а потом вы сбросили скорость и еле ползли, так что я начала вас обгонять…

— Ничего такого я не помню, — сказала Берта.

— И вы пытались, отделаться от нас, — торжествующе продолжала мисс Уитсон, — назвав фальшивое имя, когда мы хотели записать вас как свидетеля. Но это вам не помогло, миссис Кул, потому что я записала номер вашей машины. И я сделала это только потому, что увидела, как мистер Лидфилд записывает номера всех стоящих вокруг машин. Так что они в любом случае вызовут вас в свидетели, а это означает, что в конечном счете вам придется занять чью-то сторону. Вам надо точно решить для себя, кто из водителей был виноват.

— Мне не надо ничего для себя решать, и я не обязана принимать ничью сторону, — заявила Берта.

Там были другие свидетели? — спросил я у мисс Уитсон.

— Ода!

— Кто это был?

— Их было много. Мистер Стенберри, миссис Крейл и еще двое или трое.

— А вот это было бы очень-очень интересно — послушать, что скажет миссис Крейл на суде в качестве свидетельницы, — сказал я Берте.

Берта выдвинула вперед нижнюю челюсть:

— Что ж, я могу вам сказать только одно. Машина, которая поворачивала налево, неслась, как будто за ней черти гнались. Водитель видел, что Стенберри тоже собирается поворачивать налево, и, видимо, рассчитывал, что если резко повернет, то успеет проскочить перед потоком машин.

— За мной было преимущественное право проезда, — согласно кивнув, добавила мисс Уитсон. — Я первая подъехала к перекрестку, я была справа от него, а он подъехал слева от меня, поэтому у меня было полное право продолжать движение вперед, вы же знаете.

Берта кивнула.

— И вообще, я его не ударяла, — торжествующе продолжала мисс Уитсон. — Это он ударил меня. По вмятине на моей машине можно определить, что он врезался прямо в меня.

— Хорошо, дорогая. На вашем месте я бы так не волновалась, — неожиданно дружелюбно сказала Берта. — Этот человек превысил скорость на перекрестке, и миссис Лидфилд — просто авантюристка.

— Я так рада, что вы считаете именно так, дорогая миссис Кул, — радостно сказала Эстер Уитсон, протягивая Берте руку. — И вы не должны беспокоиться, что потратите время, давая показания в суде. Я ничего не могу обещать, потому что может показаться, будто я покупаю ваши показания, но я понимаю, что вы работаете, а это отнимет у вас ваше драгоценное время… — Она сладко улыбнулась. — Вы знаете, я всегда стараюсь быть честной в деловых отношениях.

— У вас есть страховка? — спросил я.

— Я думала, что есть, — рассмеялась мисс Уитсон, — но, похоже, ее нет. Боюсь, я вовремя не позаботилась о ней. Что ж, большое спасибо, миссис Кул, и будьте уверены, что… Вы знаете, я не могу ничего определенного сказать, но… — Она многозначительно улыбнулась и, пожелав нам доброй ночи, вышла.

Берта принюхалась.

— Эти духи, — сказала она, — стоят не меньше пятидесяти баксов за унцию. А ты обратил внимание на ее норковую шубку? Вот что следует делать в детективном бизнесе, дорогой мой Дональд. Следует устанавливать контакты, особенно среди богатых.

— А мне-то казалось, ты говорила, что это какая-то шлюшка с вытаращенными глазами и кривыми зубами.

— Сейчас она выглядит совсем иначе, — с достоинством заявила Берта.

Глава 8

Дом, который я искал, оказался трехэтажным кирпичным зданием с оштукатуренным фасадом. Дверь парадного закрывалась на пружинный замок, возле которого был ряд кнопок с карточками и переговорным устройством. Найдя в списке жильцов фамилию Стенберри А. Л., я нажал нужную кнопку. Через несколько секунд в переговорном устройстве раздался свист, а потом послышался голос:

— Что вы хотите?

— Я ищу Арчи Стенберри.

— Кто вы?

— Меня зовут Лэм.

— С какой целью вы хотите с ним встретиться?

— Вы сами знаете.

— Вы из газеты?

— А вы как думаете?

Раздалось жужжание, и дверь открылась. На лифте, который на сей раз работал, я поднялся на пятый этаж. Арчи Стенберри жил в квартире 533. Я прошел к ней и постучал.

Арчи Стенберри оказался молодым человеком лет двадцати шести. Цвет его лица напомнил мне пирог, который продержали в духовке лишние пятнадцать минут. Его глаза распухли и покраснели от слез, но он старался держаться бодро. Квартира была роскошная, и было видно, что Арчи живет здесь уже довольно давно.

— Это было для меня таким потрясением, — сказал он.

— Конечно.

Не дожидаясь приглашения, я спокойно вошел в квартиру, выбрал самое удобное кресло, сел, вытащил пачку сигарет, купленных еще у Билли Прю, щелчком вытряхнул из нее одну, закурил и спросил:

— Кем вы ему приходились?

— Он был моим дядей.

— Вы часто виделись?

— Мы почти не разлучались.

Я вытащил из кармана записную книжку:

— Вы военнообязанный?

— Нет, — огрызнулся он. — И я не понимаю, почему я должен вам это объяснять.

Я усмехнулся и заметил:

— Я тоже не понимаю. — После этого он почувствовал себя свободнее. — Когда вы в последний раз видели вашего дядю?

— Вчера вечером.

— Вам не приходилось слышать от него о Билли Прю, молодой женщине, в квартире которой его нашли мертвым?

— Нет.

— Вы не знали, что он с ней знаком?

— Нет.

— И не знаете, что он мог там делать?

— Нет, — сказал Арчи, — но могу вас уверить, что, как бы там ни было, в этом не было ничего нечестного. Мой дядя был образцом добродетели.

Он выговаривал слова так четко, будто приносил клятву при вступлении в должность.

— Давно вы здесь живете?

— Пять лет.

— Кому принадлежит этот дом?

— Дяде Руфусу.

— Он оставил большое наследство?

— Я не знаю, — ответил он почти враждебно. — Мне очень мало известно о его финансовых делах. Я всегда полагал, что он достаточно обеспечен.

— Вы работаете?

— В настоящее время я не работаю, в том смысле, что у меня нет постоянного места. Я провожу исследования, собираю материал для исторического романа.

— Вы уже что-нибудь опубликовали?

— Не думаю, что это должно вас интересовать, — покраснев, сказал он.

— Я думал, что лишнее упоминание об этом вам не помешает, вот и все.

— Идея написания исторической новеллы очень нравилась дяде Руфусу.

— Он ее финансировал?

На минуту он отвел взгляд, потом посмотрел прямо на меня. У него были красные, беспокойные глаза человека, который чего-то боится.

— Да, — сказал он, — но, полагаю, теперь мне придется это бросить.

— О чем в общих чертах ваш роман?

— О береговой охране.

— А при чем здесь история?

— Речь идет о тех временах, — он немного оживился, — когда Сан-Франциско был настоящим портом и в его гавань заходили корабли из всех стран мира, проходили через Золотые Ворота. Эти времена давно прошли, но могут вернуться вновь, и тогда американские торговые корабли начнут плавать в американских водах, а стоя где-нибудь на берегу, можно будет увидеть дымки на горизонте.

— Хорошо звучит, — прервал я его. — Ваш дядя не был женат?

— Нет.

— Есть еще родственники?

— Насколько я знаю, нет.

— Он оставил завещание?

— Послушайте, мистер…

— Лэм.

— Послушайте, мистер Лэм, по-моему, этот вопрос неуместен. Могу я узнать, из какой вы газеты?

— Ни из какой. — Что?

— Ни из какой.

— Я так понял, что вы собираете материал для печати.

— Я детектив.

— О! — только и воскликнул он.

— Когда вы впервые об этом услышали,?

— О смерти моего дядюшки?

— Да.

— Вскоре после того, как было найдено тело, мне об этом сообщили и попросили прийти туда, в ту квартиру, где нашли его тело.

— У вас здесь очень симпатично, — заметил я.

— Да, мне тоже нравится. Я много раз говорил дядюшке, что мог бы жить в квартире поменьше, но он настаивал, чтобы я оставался здесь. Она довольно хорошо спланирована — это две квартиры, объединенные в одну. — Высморкавшись в большой платок, он внезапно обратился ко мне: — Мне что-то попало в глаз. Извините, я сейчас.

Намочив конец сложенного платка, он подошел к зеркалу, оттянул вниз веко правого глаза и стал его протирать.

— Давайте я помогу вам, — предложил я.

Он согласился и поморгал правым глазом. Мне сразу удалось заметить коричневатую соринку и тут же вытащить ее. Он поблагодарил, и мы вернулись в наши кресла.

— У вас есть какие-нибудь догадки о том, как это случилось? — спросил он.

— Я не из полиции, — объяснил я. — Я частный детектив.

— Частный детектив?

— Да.

— Могу я поинтересоваться, кто вас нанял, в чем ваш интерес в этом деле, почему… — Он остановился и посмотрел на меня.

— Мой интерес имеет лишь косвенное отношение к этому делу. Я полагаю, ваш дядя намеревался продать «Стенберри-Билдинг».

— Думаю, что да.

— Он что-либо говорил вам об этом?

— Только в общих чертах. Я лишь знал, что этот вопрос обсуждался.

— Вы не знаете, какова была цена?

— Нет, не знаю. Но даже если бы и знал, то не вижу причин вам об этом сообщать. И вообще говоря, мистер Лэм, я полагаю, что вы слишком любопытны в своем расследовании.

— Сколько лет было вашему дядюшке?

— Пятьдесят три.

— Он когда-нибудь был женат?

— Да.

— Вдовец?

— Нет, они развелись.

— Давно?

— Около двух лет назад, я полагаю.

— Вы знали его жену?

— Конечно.

— Где она сейчас?

— Этого я не знаю.

— Это она подала на развод или он?

— Она.

— Было соглашение о разделе имущества?

— Полагаю, что да. На самом деле, мистер Лэм, это заходит слишком далеко, вы не находите?

— Вы рассказали полиции больше, чем мне?

— Не думаю, чтобы я рассказал им так много. Ваши вопросы весьма… весьма личные.

— Извините. Видите ли… — Тут я поперхнулся на середине фразы, закашлялся и еле выдавил: — В ванную, скорее!

Он бросился открывать дверь. Я, шатаясь, пошел за ним. Он пробежал через спальню и открыл дверь в ванную комнату. Я вошел, подождал секунд пять и открыл дверь. Из гостиной слышался его голос. Он говорил по телефону.

Я быстро осмотрел спальню. — Там было чисто и прибрано. Стенной шкаф был забит одеждой, на полках в идеальном порядке стояло десятка два коробок с обувью. На специальных крючках на дверце шкафа висело не менее сотни галстуков.

На туалетном столике были аккуратно разложены головные щетки и расчески. Все они были чистыми. На столике и на стенах стояло и висело с дюжину фотографий. На стене прямо над кроватью виднелось овальное пятно примерно в двенадцать дюймов по более длинной оси и в восемь дюймов — по короткой, которое отличалось по цвету от остальных обоев. На столике лежала разломанная пополам сигарета, причем обе половинки были здесь. Это был единственный беспорядок в комнате.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Арчи Стенберри, глядя на меня с упреком:

— Мне казалось, что вам была нужна ванная комната?

— Я уже был там. Какая у вас приятная спальня.

— Мистер Лэм, я хочу попросить вас покинуть мой дом. Мне не нравятся ваши методы.

— Хорошо, — сказал я и вышел в гостиную. Стенберри церемонно обошел меня и распахнул передо мной входную дверь, величественно застыв в дверном проеме.

Но я не вышел. Я вернулся и сел в удобное кресло. Несколько секунд Стенберри стоял в той же позе, потом произнес:

— Прошу вас покинуть мой дом. Если вы не уйдете, мне придется принять другие меры.

— Давайте принимайте.

Он еще подождал, потом медленно закрыл дверь. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, затем Стенберри сказал:

— Я сделал вам огромное одолжение, позволив нарушить мое уединение, поскольку считал вас представителем прессы. — Он говорил с упреком, но очень вежливо.

— Я же сказал вам, что я частный детектив.

— Если бы вы сообщили мне об этом раньше, я бы вас не принял, тем более если бы знал, что вы частный детектив.

— Детектив должен все осмотреть, — пояснил я.

— Мистер Лэм, я не знаю, какую игру вы ведете и что вы пытаетесь доказать, но если вы сейчас же не уберетесь, я вызову полицию.

— Это меня вполне устраивает. Когда будете звонить, попросите к телефону Фрэнка Селлерса, он работает в отделе по расследованию убийств. Он занимается делом об убийстве вашего дяди.

Я по-прежнему сидел, а Арчи Стенберри стоял. Он нерешительно направился к телефону, потом повернулся и сел.

— Я не могу понять причины вашей грубости, — сказал он.

— Прежде всего, хотя вы и очень аккуратный и педантичный человек, вы кое-что упустили. Вы любимый племянник богатого дядюшки, которому принадлежит эта квартира. Следовательно, у вас должна быть приличная служанка. И действительно, ваша спальня сверкает чистотой.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Это слабое место в вашей обороне.

— Что вы хотите этим сказать?

Я вложил в свои слова всю убедительность, на какую был способен:

— Горничная сможет рассказать мне, какая фотография снята со стены, — вот тут-то вы и совершили ошибку. Вам не надо было снимать фотографию вместе с рамкой. Надо было просто вытащить ее из рамки, вставить какую-нибудь другую и повесить обратно. А так на обоях видно пятно другого оттенка. Ну и, конечно, в стене осталась дырочка от гвоздя, некотором висела фотография.

Он посмотрел на меня так, будто я ударил его кулаком в живот.

— Теперь идите и звоните в полицию. Когда приедет Фрэнк Селлерс, мы пригласим сюда вашу горничную, покажем ей фото Билли Прю и спросим, та ли это фотография, которая висела над вашей кроватью.

Его плечи опустились, как будто из легких выпустили весь воздух.

— Чего… чего вы от меня хотите?

— Естественно, правды.

— Лэм, я расскажу вам что-то, чего никогда никому не говорил, та, в чем я не признался бы ни единой душе. Время от времени я заходил во «Встречи у Римли». Это было совершенно естественно.

— Собирали материал для вашего романа?

— Не говорите глупостей. Просто мне надо было расслабиться. Когда человек занимается умственным трудом, ему необходимо время от времени развлечься.

— И вы завели интрижку с Билли Прю?

— Дайте же мне кончить.

— Продолжайте.

— Билли Прю как-то продала мне сигареты. Когда я ее увидел, то решил, что она одна из самых красивых девушек в мире.

— И вы стали за ней ухаживать?

— Естественно. Но из этого абсолютно ничего не вышло.

— Что же было потом?

— Потом я всерьез ею увлекся, и боюсь, что мой дядя… в общем, боюсь, что дядя не одобрял моего поведения. Ему не нравилось, что я «потерял голову», как он выражался.

— Что же он сделал?

— Я не знаю, мистер Лэм. Клянусь честью, я этого не знаю.

— Но что вы сами предполагаете?

— Я даже не задумывался над этим.

— Может быть, я могу за вас подумать? — сказал я. Он посмотрел на меня опухшими, красными глазами — в них было выражение раненого оленя, не понимающего, почему в него стреляли.

— Ваш дядя считал, что она авантюристка?

— По-моему, это ясно из моего рассказа.

— И тогда он отправился на нее посмотреть и сказал ей, что, если она сделает что-нибудь такое, что оттолкнет вас от нее и излечит от этой привязанности — например, заведет роман с кем-нибудь другим или устроит так, чтобы вы застали кого-то в ее квартире, — в общем, сделает что-то, что лишит вас всяких иллюзий, — тогда он заплатит ей большую сумму денег. Больше, чем она могла надеяться получить, вступив с вами в законный брак, а потом разведясь.

Арчи вытащил из кармана смятый носовой платок и начал крутить его в пальцах.

— Я не знаю точно. Не представляю, чтобы дядя Руфус мог сделать что-либо подобное. Не думаю, чтобы Билли стала бы это выслушивать. Я думаю, что она… отвергла бы это.

— При помощи ручки топора?

— Боже мой, вы просто сводите меня с ума своими циничными шуточками. Конечно же нет! Билли и мухи не обидит. Мы не можем вмешивать Билли в эту историю! Мы не должны!

— А что насчет фотографии?

— Я снял ее, как только узнал о случившемся.

— Она сама подарила вам свою фотографию?

— Нет. Я нашел фотографа, который делал ее рекламные снимки, и заплатил ему, чтобы он сделал для меня хороший отпечаток. Она об этом не знает.

— Значит, вы просто стопроцентный…

— Стопроцентный — что?

— Трус, — сказал я и вышел, предоставив ему возможность смотреть мне вслед с упреком и комкать в руках мокрый платок.

Глава 9

Многоквартирный дом, в котором мне только благодаря кое-каким знакомствам удалось снять однокомнатную квартиру, находился в трех кварталах от дома, где жила Берта Кул. Это было даже слишком близко. Дом был шикарный, с автономной телефонной станцией, подземным гаражом и роскошно отделанным вестибюлем. Квартплата при этом была довольно умеренной.

Оставив в гараже машину агентства, я направился в вестибюль и попросил у портье ключи от квартиры 341. Мужчина за стойкой внимательно взглянул на меня:

— Вы недавно здесь живете? Я кивнул:

— Только сегодня вселился.

— Ах да. Мистер Лэм, так?

— Да.

— Вам просили передать это. — Он протянул мне сложенный лист бумаги и ключи. В записке было сказано: «Немедленно позвони Берте Кул». — А еще вам много раз звонила молодая женщина, буквально каждые пятнадцать минут. Она не оставила своего имени или телефона и сказала, что позвонит еще раз.

— Женщина молодая? — спросил я.

— Ее голос звучит молодо и зовуще, — снисходительно улыбнулся портье.

Сунув записку в карман, я поднялся к себе. Когда я вошел в квартиру, телефон уже звонил. Я закрыл дверь, пошел в ванную, вымыл руки и лицо и стал ждать, когда звонки прекратятся. После этого я подошел к молчащему телефону и попросил телефонистку ни с кем меня больше сегодня не соединять.

— Извините, — ответила мне телефонистка, — я говорила звонившей, что вас нет дома. Мне показалось, она очень расстроилась, и сказала, что это дело чрезвычайно важное.

— Женщина?

— Да.

— Хорошо, соедините меня, если она будет звонить еще раз.

С тех пор как я въехал, у меня еще не было времени распаковать свои вещи. Теперь же я бросил свой мешок на кровать и начал вытаскивать из него барахло. Что хорошо на флоте, так это то, что там учишься сокращать свои пожитки до минимума. Закончив, я зевнул, разобрал постель и вытащил пижаму. В ту же минуту зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Господи Боже мой, — загремел в трубке голос Берты. — Что там с тобой случилось? Ты уже так зазнался, что не можешь позвонить своей начальнице по делу?

— Партнеру.

— Хорошо, партнеру. Почему, черт побери, ты не позвонил сразу же, как вошел?

— Я был занят.

— Ну так теперь ты будешь еще больше занят. У тебя крупные неприятности. Приезжай сюда.

— Куда?

— Ко мне домой.

— Увидимся утром, — спокойно ответил я.

— Нет, ты сейчас же приедешь или пожалеешь об этом. Здесь у меня сидит Фрэнк Селлерс, и если он до сих пор не упрятал тебя за решетку, так это только потому, что он мой друг. Ты просто последний идиот, если не хочешь ладить с копами. Я вообще не знаю, какого черта я так о тебе беспокоюсь. Надо было позволить бросить тебя в камеру — может, это чему-нибудь тебя и научило бы.

— Дай трубку Селлерсу, — попросил я.

— Тебе лучше приехать.

— Дай ему трубку.

— Он хочет с тобой поговорить, — сказала Берта кому-то в комнате.

Через секунду голос Селлерса уже рокотал в трубке.

— Послушай, Фрэнк, — сказал я, перебивая его, — я здорово вымотался. И не могу без конца обсуждать с Бертой технические детали. Может быть, ты сам мне расскажешь, в чем суть дела?

— Ты сам прекрасно знаешь, в чем дело, и не строй из себя невинного младенца, или я вобью твои зубы тебе в глотку. Я подставил свою шею, чтобы вытащить Берту из неприятностей, и из-за этого сам могу вылететь с работы.

— О чем, черт побери, ты говоришь?

— Ты сам знаешь о чем. Из всех кретинских мест, где можно было спрятать орудие убийства, ты выбрал именно это.

— Какое орудие убийства?

— Ручной топорик, болван!

— И где, как предполагается, я его спрятал?

— Не смеши меня, — ответил Селлерс. — Ты так глубоко сейчас завяз, и единственное, что может тебя спасти, — это если сможешь доказать, что абсолютно чист. Если не сможешь, то тебе придется проехаться со мной в участок, и вы лишитесь своих лицензий. Ну так как быстро ты сможешь приехать?

— Ровно через пять минут, — сказал я и повесил трубку.

Квартира Берты находилась на пятом этаже. У меня дрожали колени, когда я вышел из лифта. Внезапно я почувствовал, что ужасно устал. Казалось, что до двери мне надо пройти целую милю. Я нажал кнопку звонка.

Берта сразу открыла дверь. Мой нос уловил запах настоящего шотландского виски. Заглянув в комнату, я увидел Фрэнка Селлерса, сидевшего в рубашке с коротким рукавом задрав ноги на стул и со стаканом виски в руке. Хмурясь, он смотрел в свой стакан и выглядел таким озабоченным, как может выглядеть только коп.

— Входи, входи, — подтолкнула меня Берта, — нечего там стоять и смотреть на меня.

Я вошел. Берта была в бесформенном домашнем платье.

— Господи, — сказала она, — за время нашей работы ты иногда делал опасные вещи, но это первый раз на моей памяти, когда ты выставил себя полным кретином. Надо же было сделать такую глупость. Я думаю, это все ножки.

— Какие еще ножки? — воскликнул Фрэнк Селлерс.

— Когда этот парень видит симпатичную девицу, да еще с длинными ногами, он теряет всякое соображение.

— Ну, тогда мне все понятно, — мрачно заявил Селлерс.

— Ничего, черт возьми, тебе не понятно, — сказал я. — Тебе бы давно уже следовало знать, что если ее слушать, как раз попадешь в дурацкое положение.

Селлерс попытался улыбнуться, но у него вышла только мрачная усмешка.

— Не пытайся задурить мне голову, — сказала Берта.

— Мне очень неприятно это делать, Дональд, но ты завяз по самые уши. Придется вызвать тебя на ковер, а может случиться и так, что ты потеряешь свою лицензию. Может быть, мне и удастся выручить Берту, но ты, похоже, пропал, — проговорил Селлерс.

— Подожди, давай послушаем, что он сам скажет, — напустилась на него Берта. — Не дави так на Дональда.

— Я не давлю на него, я просто говорю парню что к чему.

— Тебе и не нужно ему ничего говорить. У него мозгов столько, сколько у тебя не будет и через тысячу лет, — воинственно заявила Берта.

Селлерс хотел было что-то сказать, но промолчал и отхлебнул виски. Внезапно Берта посмотрела на меня с участием:

— Ты белый как бумага, дружок. Что с тобой? Ты ведь не собираешься так легко сдаваться, верно? Не думала, что ты примешь это близко к сердцу, — сказала Берта. — Ты сам всегда так говорил. Постой, а ты сегодня обедал?

Я покачал головой. Ее вопрос застал меня врасплох. Я стал вспоминать, что же я сегодня ел, и наконец ответил:

— Нет. Насколько я помню, не обедал.

— Это очень на тебя похоже, — сказала Берта. — Вернуться домой больным, с кучей тропических болячек и пониженной сопротивляемостью организма, с наказом избегать волнений и вести спокойный образ жизни — и тут же влезать в дело об убийстве, да еще и не обедать. — И она заявила: — Теперь, черт возьми, я должна что-нибудь для тебя приготовить.

— Здесь недалеко есть заведение, которое еще открыто. Я послушаю, что скажет закон, а потом схожу туда и поем, — попытался остановить ее я.

— Это отвратительное заведение, — рявкнула Берта и решительно двинулась в сторону кухни, мягко колыхаясь всем своим большим телом под свободным домашним платьем.

— Где ты взял топорик, — Дональд? — спросил Селлерс.

— Заткнись, — сказала Берта, глянув на него через плечо. — Ты же не собираешься допрашивать парня на голодный желудок? Выпей стаканчик виски, дружочек, и иди сюда, на кухню.

Я взял стакан со скотчем и прошел на кухню. Селлерс поплелся за мной. Берта разбила яйца в миску, положила ломтики бекона на сковородку, поставила на плиту кофейник. Все ее движения были неторопливыми и основательными.

Фрэнк Селлерс сел за маленький столик, поставил перед собой свой стакан, выудил из кармана новую сигару и сказал:

— Так где же ты взял этот топорик?

— Какой топорик?

— Они нашли топорик в машине нашего агентства, дружок, — сказала Берта. — Ручка его была отпилена, так что осталось всего восемь с половиной дюймов, и отпилена неровно. Ее надпилили сначала с одной стороны, потом повернули и пилили с другой.

Селлерс посмотрел на меня. Я спокойно встретил его взгляд, покачал головой и сказал:

— Фрэнк, это для меня новость.

— Расскажи ему, как вышло, что ты обнаружил это, Фрэнк, — сказала Берта. — Я думаю, что этот маленький разгильдяй говорит правду. Ты ведь знаешь, Дональд, что в полиции вовсе не все дураки.

— Знаю.

— Ну вот, мы поехали повидать Арчи Стенберри. Он был убит горем, но узнал об убийстве до того, как мы ему об этом сообщили, и…

— Откуда вы это знаете?

— По тому, как он вел себя. Он играл спектакль, который заранее отрепетировал. Встретил он нас сплошными улыбками, поинтересовался, чем может нам помочь. Мы задали ему несколько вопросов, и он выглядел слишком невинным и сахарным. Потом мы все ему рассказали, и он грохнулся в обморок. Но это определенно был спектакль. Он совершил ту же ошибку, которую совершают многие, — он чуть-чуть переигрывал. Никаких доказательств для суда, но это все равно чувствуется.

Я кивнул:

— Ладно, продолжай, Селлерс.

— Мы сделали вид, что поверили парню, потом кое-что ему рассказали и ушли, но поставили его телефон на прослушивание и оставили там пару ребят, чтобы проследили, кто к нему явится. Я снова кивнул.

— Ты приехал на машине агентства и зашел в дом. Наши парни решили, что было бы неплохо осмотреть твою машину, просто чтобы проверить регистрационное свидетельство и все такое. Они не узнали тебя и машину агентства тоже не признали. Вспомни, ты ведь некоторое время отсутствовал.

Я снова кивнул.

— Итак, они обыскали машину и в багажнике обнаружили симпатичный маленький топорик с укороченной ручкой. Осмотрев его, они обнаружили на нем кровь. Они захватали его руками, но слишком винить их в этом нельзя. Это же просто пара «топтунов». Они знают только свою работу.

Аромат поджаренного бекона, смешанный с запахом свежего кофе, заполнил кухню. Берта аккуратно слила жир со сковородки, перевернула ломтики бекона и включила электрический тостер, сунув в него два ломтика хлеба.

— Как это орудие убийства попало к тебе в машину, Дональд?

— Это действительно было орудие убийства? — спросил я Селлерса.

Он кивнул.

— Черт бы меня побрал, если я знаю.

— Тебе придется придумать что-нибудь получше.

— Этот маленький негодник говорит правду, — объявила Берта.

— Откуда ты знаешь? — спросил Селлерс.

— Если бы он говорил неправду, то она у него звучала бы чертовски убедительно и он заранее приготовил бы ее. Просто отвечать «я не знаю» могут либо дураки, либо невиновные, а на дурака он не похож.

Вздохнув, Селлерс посмотрел на меня.

— Хорошо, — устало сказал я, — начнем все сначала. Я взял машину агентства и поехал в офис окружного суда, чтобы просмотреть там некоторые документы. Затем некоторое время провел в Статистическом управлении. Потом я отправился во «Встречи у Римли». Оттуда меня выставили, и я вернулся в наш офис. Далее я отправился на встречу со свидетелем и оставил машину у его дома…

Тебе придется рассказать подробнее, — прервал меня Селлерс. — Я имею в виду твоего свидетеля.

— Мой свидетель не имеет никакого отношения к этому убийству.

— Дональд, у тебя нет другого выхода.

— Хорошо. Этот свидетель живет на Грешюрд-авеню.

— Номер дома?

— Не выйдет, ты можешь все испортить.

— Дональд, его убили этим самым топором. Сейчас я стою между тобой и офисом окружного прокурора.

— Хорошо. Филипп Э. Каллингдон, Саут-Грейлорд-авеню, 906.

— Какое он имеет ко всему этому отношение?

— Никакого, он идет по другому делу.

— В какое время ты к нему приехал?

— Я не помню.

— И как долго ты там пробыл? Я потер подбородок и ответил:

— Я не знаю точно. Фрэнк. Достаточно долго, чтобы можно было подложить в машину топорик.

— Значит, Каллингдон, да? Я кивнул.

Селлерс неловко поднялся из-за стола, задев его край и чуть было не опрокинув стаканы. Берта оторвалась от плиты и сказала:

— Черт возьми, Фрэнк Селлерс, если ты прольешь это виски, я разобью тебе голову. Это виски для клиентов.

Селлерс, даже не взглянув в ее сторону, пошел к телефону. Было слышно, как он листает страницы телефонной книги, потом набирает номер и, приглушив голос, с кем-то разговаривает.

— Ты попал как кур в ощип, — сказала Берта. Я ничего не ответил.

Оторвав бумажное полотенце, Берта сложила его вдвое, постелила на полку над плитой, выложила на него куски поджаренного бекона, чтобы стек лишний жир, добавила в миску с яйцами сливки, все взбила и начала помешивать.

От виски у меня согрелось внутри, и я перестал чувствовать себя так. будто кто-то вынул из меня пробку и из тела вытекли все мои жизненные силы.

— Бедный маленький шельмец, — ласково сказала Берта, — хочешь выпить еще?

— Со мной все в порядке.

— Теперь тебе надо поесть, — сказала она. — Поесть и отдохнуть.

Селлерс закончил разговор, потом набрал новый номер. Поговорив, он повесил трубку и вернулся на кухню, по дороге налив себе в гостиной еще виски. Посмотрев на меня изучающим взглядом, он хотел Что-то сказать, но вовремя остановился и сел за стол, качнув его еще раз. Берта сверкнула на него глазами, но промолчала.

Через минуту она поставила передо мной тарелку, на которой лежал омлет, золотистые ломтики бекона, тосты с кучей масла и большую чашку кофе с густыми сливками.

— Сахар клади сам, — сказала она. — Я помню, что ты любишь со сливками.

Я положил в чашку сахар и благодарно кивнул. После кофе у меня в желудке окончательно утвердилось приятное тепло. Все было очень вкусно. Впервые за целый месяц я ел с аппетитом. Берта наблюдала за тем, как я ем. Селлерс хмуро смотрел в свой стакан.

— Итак, — сказала Берта, — у нас очень веселая вечеринка.

Ей никто не ответил.

— Ты нашел его? — обратилась Берта к Селлерсу.

Тот кивнул.

— Ну и что? — спросила она.

Селлерс покачал головой.

— Ну и молчи, если тебе так хочется, — огрызнулась Берта.

Она села к столу. Селлерс потянулся и погладил ее по руке.

— Ты молодец, — произнес он. Берта удивленно посмотрела на него.

— Не будет ничего плохого, если ты расскажешь нам, что у тебя на уме, — сказала она.

— Каллингдон теперь всего боится. Слишком многие пытались заставить его говорить самыми разными способами. Он даже заболел, лежит в постели, — сказал Селлерс.

— Ну и что? — спросила Берта. Селлерс только покачал головой.

— Разве ты не понимаешь, — попивая свой кофе, сказал я, — он связался с патрульной машиной и его люди уже на пути к Каллингдону, а он сидит и ждет их доклада.

Селлерс посмотрел на меня, потом на Берту:

— Умный мальчик.

— Я же тебе говорила, что у паршивца есть мозги, — заявила Берта.

— Давай вернемся к твоей истории, — сказал Селлерс. — Итак, ты оставил там свою машину. На сколько времени, ты не можешь сказать. Ты видел там кого-нибудь еще?

— Может быть, и видел, но никого, кто имел бы возможность подложить мне орудие убийства.

— Ты называешь мне имена, факты и место, а я сам делаю выводы.

— Не имена, а имя.

— Назови его.

— Пока подожду.

— У тебя будут неприятности.

— Не такие уж серьезные, — сказал я.

— А по-моему, серьезные.

Я молча продолжал есть. Берта смотрела на меня так, будто хотела откусить мне голову.

— Если ты ему не скажешь, то я сама это сделаю.

— Замолчи, — потребовал я. Селлерс выжидательно смотрел на нее.

— Сейчас я ему все скажу, — пригрозила Берта.

— Ты даже не знаешь, о ком речь, — возразил я.

— Черта с два я не знаю. Каждый раз, когда ты тратишь наши общие деньги на покупку сразу трех пачек сигарет, а потом, когда сержант задает тебе простые вопросы, у тебя появляется мечтательное выражение на лице, я знаю, в чем причина, можешь не сомневаться. В одном тебя нельзя обвинить — ты так долго пробыл в южных морях, что твоя голова теперь забита самыми романтическими представлениями о женщинах. Та, которую еще пару лет назад ты бы просто назвал девкой, теперь кажется тебе чудным видением, окруженным небесным сиянием.

Сержант Селлерс с восхищением посмотрел на нее.

— Черт, да ты романтик, — сказал он и хотел было взять Берту за руку, но та резко отдернула свою.

Ты когда-нибудь получишь от меня по физиономии, если будешь ко мне приставать, — сказала она.

— Вот что мне нравится в женщинах, — защищался Селлерс, — практичность и твердость.

— Фрэнк, женщинам нравится думать, что они женственные и мягкие, — заметил я.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Заткнись наконец, у тебя достаточно своих неприятностей, — бросила мне Берта.

Я подвинул к ней через стол пустую чашку и сказал:

— Боюсь, тебе придется поухаживать за мной. Берта наполнила чашку. Селлерс посмотрел, как она добавляет в кофе густые желтые сливки, и заметил:

— А я уже не могу пить со сливками.

— Тем хуже для тебя, — отрезала Берта. Зазвонил телефон. Не дожидаясь, пока Берта возьмет трубку, Селлерс рванулся из-за стола, расплескав мой кофе на блюдце, и выскочил в гостиную.

— Просто слон в посудной лавке, — прокомментировала Берта. — Здоровенный коп, пытающийся казаться цивилизованным. Одну минутку, дружок, сейчас я все сделаю. — Она подошла к раковине, выплеснула из блюдца кофе, долила чашку, вновь поставила ее передо мной и сказала: — Держи свою чашку, а то, когда эта горилла опять сядет за этот чертов стол, он его просто перевернет. В чем дело? Берта плохо поджарила бекон?

— Все было очень вкусно.

— Так доешь, что осталось. Я покачал головой.

— Почему?

— Не знаю. В последнее время со мной всегда так. Чувствую себя очень голодным, потом съем несколько ложек, и начинает болеть желудок. Я бы не смог проглотить больше ни кусочка, даже ради спасения собственной жизни. Я и так съел сегодня больше, чем всегда. Я действительно проголодался.

— Бедненький, — посочувствовала Берта, присев к столу.

Я отпил кофе. Берта по-матерински ласково наблюдала за мной своими маленькими глазками.

Когда через некоторое время сержант Селлерс вошел на кухню, он хмурился и был так поглощен своими мыслями, что забыл взять свой стакан и долить себе виски. Когда он усаживался за стол, Берта схватила мою чашку с блюдцем и держала их, пока он не сел.

— Ну, что там нового?

— Все в порядке, — сказал Селлерс. — Ребята съездили и потрясли этого парня. Он сказал, что Дональд у него был и задавал вопросы о случившейся с ним автомобильной аварии. Господи, и на этот раз ты меня провел.

— Каким это образом?

— Когда ты сказал, что это не имеет отношения к нашему убийству. Я готов был поставить двухмесячное жалованье против фальшивого четвертака, что ты заговариваешь мне зубы. Но парень сказал, что твои вопросы касались только данного случая. Потом к нему заявилась девица, назвавшаяся репортером одной из газет, и начала задавать вопросы насчет той же самой аварии. Он позвонил в газету, которую она назвала, узнал, что она это все сочинила, и выгнал ее вон. Насколько я понимаю, — продолжал Селлерс, — Дональд был немного неосторожен, но он вовсе не дурак. Он нашел этого Каллингдона и поехал поговорить с ним. Девушка поехала туда за ним следом, но Дональд не такой идиот. Он знал, что она следит за ним. Когда она вошла в дом, он стал ее ждать в своей машине. Каллингдон говорит, что подошел к окну, чтобы попробовать разглядеть номер машины этой девицы. Он видел, как она садилась в свою машину. Дональд в то же время вылез из своей и подошел поздороваться с девушкой. Он явно пытался заставить ее говорить. Потом сел к ней в машину, и они уехали. Каллингдон говорит, что Дональд специально обошел ее машину спереди, чтобы та не могла ускользнуть от него, рванув с места. Каллингдон считает, что Дональд очень умный и ловкий парень.

— Он такой и есть, — подтвердила Берта.

— Итак, Каллингдон наблюдал за этими событиями. Он признался, что спустился к машине Дональда и посмотрел регистрационное свидетельство, чтобы проверить, кто он такой. Оказалось, что Дональд сказал ему правду. Он назвал свое настоящее имя и честно сказал, зачем пришел. Это все говорит в пользу Дональда.

Я продолжал молча пить кофе.

— По словам Каллингдона, машина довольно долго стояла у его дома. Он несколько раз выглядывал в окно, и она оставалась на том же месте. Потом он выглянул в очередной раз, и ее уже не было. Он не видел, когда Дональд подошел, чтобы ее забрать. Теперь, если только Дональд нам расскажет…

Я вытащил бумажник, вынул квитанцию, которую взял у таксиста для отчета о своих расходах, и протянул Селлерсу:

— Этот таксист отвез меня туда.

— А где ты сел в такси? — спросил Селлерс.

— Где-то на Седьмой улице, — небрежно сказал я. — Не могу точно сказать где.

Селлерс тяжело вздохнул:

— Ну ладно, я думаю, с этим все ясно. Кто-то подложил тебе в машину это орудие убийства, пока она стояла у дома Каллингдона. Так кто же, черт возьми, это мог быть?

— А вот это уже дело полиции. Я собираюсь поехать домой и лечь спать.

— Твой друг Каллингдон оценил то, что ты сказал ему правду. И, между прочим, с точки зрения полиции, ты поступил тоже очень хорошо. Каллингдон просил передать тебе, что сумма, выплаченная страховой компанией, составляла семнадцать тысяч восемьсот семьдесят пять долларов. Он считает также, что дело было улажено при условии, что ее адвокаты получат свою долю, и она составила от трети до половины всей суммы.

— Очень любезно с его стороны, — заметил я.

— Это все означает, — хмуро сказал Селлерс, — что ты действительно работал над другим делом. Вот этого я никак не могу понять.

— Но у нас же большое агентство и множество разных дел, — сказала Берта.

Селлерс задумчиво посмотрел на нее и промолчал.

— Ну все, — сказал я. — Еду домой спать, больше не могу.

— Бедняжка, по тебе видно, как ты устал. Селлерс вместе с Бертой проводили меня до дверей.

— Мне следовало сразу сообразить, — сказал Селлерс, — что ты не мог бы сделать такую глупость — найти орудие убийства и запрятать его в своей машине.

— На ручке были отпечатки пальцев? — спросила Берта нарочито незаинтересованно.

— Только следы пальцев тех парней, что нашли его и долго вертели в руках, прежде чем поняли, что это такое. Убийце хватило ума засунуть орудие убийства в багажник чужой машины, так что он должен был догадаться стереть свои отпечатки.

— А на лезвии? — спросила Берта.

— Под микроскопом нашли пятна крови и несколько волосков. Все верно, это орудие убийства.

— Спасибо, — сказал я Берте.

— Всегда пожалуйста, дружок, — почти с материнской нежностью откликнулась она. — Теперь можешь спать. Хорошенько отдохни и не позволяй больше никому надоедать тебе. В конце концов, мы не занимаемся этим делом об убийстве и не будем заниматься. И мы честно отработали двести долларов по другому делу.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — вполне дружески хором ответили мне Селлерс и Берта.

Глава 10

Три квартала, отделявшие меня от дома, показались мне тремя милями. Я спустился в гараж и предупредил служащего, что, очевидно, мне придется взять машину еще раз. Он воспринял протянутые ему два доллара скорее как оскорбление, а не как чаевые, но передвинул несколько машин, чтобы освободить проход, и ткнул большим пальцем в сторону машины нашего агентства:

— Вон она.

Выводить машину мне пришлось самому. Я проехал вниз по улице с полдесятка кварталов и остановился у тротуара. Подождав минут пять, я вновь завел двигатель, прибавил скорость и резко завернул за угол. Потом я пару раз, петляя, объехал по кругу несколько кварталов. Похоже, никто за мной не следил.

Наплывший с океана туман начал опускаться, и заметно похолодало. Сырость пробирала меня до костей. Я знал, что через некоторое время слабость во всем теле — последствия пребывания в тропиках и подхваченной там лихорадки — даст себя знать. Мне станет холодно и начнет трясти, как в приступе малярии. Но эти приступы обычно продолжались не более двух минут, потом я вновь становился самим собой. Это была простая слабость.

Я доехал до Дворца правосудия, нашел удобное место на стоянке и поставил машину. Пришлось ждать полчаса, которые показались мне вечностью. Наконец из освещенного подъезда вышла Билли Прю. Она посмотрела по сторонам, повернула направо и быстро пошла деловой походкой, будто точно знала, куда идет.

Подождав, пока она отойдет на квартал, я завел мотор и медленно поехал за ней. Через пару кварталов она начала оглядываться в поисках такси. Подъехав поближе к тротуару, я опустил стекло и спросил:

— Подвезти?

Вначале она посмотрела на меня с сомнением, потом узнала и ужасно разозлилась.

— Вы можете сесть, это вам ничего не будет стоить, — сказал я.

Она сердито распахнула переднюю дверцу:

— Так это вы меня заложили. Мне следовало бы догадаться.

— Не валяйте дурака, — устало сказал я. — Я стараюсь дать вам шанс.

— Откуда вы узнали, что я буду здесь?

— Это долгая история.

— Будет лучше, если вы мне расскажете.

— Кто-то подложил в мою машину орудие убийства, пока она стояла у дома Каллингдона.

Ее удивленное восклицание могло быть хорошо разыгранным, а может быть, и нет.

— Естественно, они учинили мне головомойку. Берта Кул, мой партнер, считает, что это вы подстроили мне ловушку.

— Она разболтала об этом полиции?

— Не будьте дурой. Она не настолько глупа.

— Так как же это случилось, что…

— Берта была в расстроенных чувствах. Она съязвила что-то насчет того, что я купил у вас не одну, а три пачки сигарет, а Фрэнк Селлерс, полицейский из отдела по расследованию убийств, сделал вид, что ничего не заметил. Вот тут-то я и понял, где вы находитесь.

— Ничего не понимаю!

— Селлерс не так уж глуп. Если бы он не знал о вас все, то сразу бы зацепился за эти три пачки сигарет и вытащил бы из Берты всю нужную ему информацию и знал бы точно, за чем он охотится. Но он это проигнорировал, просто сделал вид, что не услышал ее слов, и тогда я понял, что он уже все о вас знает. Ну а если он все о вас узнал, до того как предъявил мне обвинение в убийстве, можно было поклясться, что вы уже в офисе окружного прокурора. Единственно, чего я не знал, так это выпустят они вас или задержат. Я не мог бы ждать здесь еще больше получаса, но я…

Внезапно меня опять начало трясти. Я притормозил и поехал медленно, крепко вцепившись в руль, чтобы не было видно, как у меня дрожат руки. Билли Прю внимательно смотрела на меня. Через минуту приступ прошел, и я вновь прибавил скорость.

— Итак, я вышла от окружного прокурора, и вы меня ждали. Для чего?

— Чтобы вас увидеть.

— Зачем?

— Сравнить наши впечатления. — О чем?

— О том, как могло орудие убийства попасть ко мне в машину, пока она была припаркована у дома Каллингдона.

— Я ничего об этом не знаю.

— Подумайте еще.

— Дональд, я говорю вам правду: я действительно не знаю.

— Мне не нравится, когда из меня делают козла отпущения, — сказал я. — И когда мне что-то не нравится, я стараюсь с этим разобраться.

— Говорю же вам, я ничего об этом не знаю.

— Давайте посмотрим на вещи иначе. Вы отправились к Каллингдону. Вы были очень напуганы. Вам нужен был свидетель. Вы выбрали меня и наплели мне Бог знает что о том, как вы нашли тело Стенберри. Потом вы направились к Римли, и я не стал вас там дожидаться, как вы и предполагали. Мне пришлось пройти пешком полдесятка кварталов, прежде чем я поймал такси, которое довезло меня до дома 906 по Саут-Грейлорд-авеню. Там я взял свою машину и поехал на ней в свое агентство, поговорил с партнером, а затем отправился к Арчи Стенберри.

— Ну? — поторопила она, когда я остановился.

— У Римли было полно времени, для того чтобы подложить ко мне в машину этот топорик.

— Вы действительно считаете, что он поехал туда и засунул эту штуку…

— Не говорите глупостей. Он просто снял телефонную трубку и сказал кому-то: «Машина Дональда Лэма стоит у дома 906 на Саут-Грейлорд-авеню. Было бы замечательно, если бы полиция обнаружила в ней орудие убийства, так как он был с Билли Прю, когда было обнаружено тело. Полиция решит, что он в этом замешан…»

— Вздор! — прервала она меня.

— Я знаю, такую штуку нетрудно проделать.

— Если бы вы немного подумали своей головой, то сообразили бы, что Питтман Римли никогда в жизни такого не сделал бы. Ведь как только вы будете втянуты в это дело, полиция начнет проявлять внимание и ко мне. Именно поэтому-то меня и вызвали в офис окружного прокурора и там терзали. Я вначале не могла понять причину, а теперь понимаю, что вы просто меня одурачили.

Я подъехал к тротуару и остановился. Это была тихая деловая улица, где не было оживленного движения и ярких огней. Маленькие одноэтажные магазинчики все уже были закрыты.

— Дальше мне придется идти пешком? — спросила она.

— Нет, просто мне надо вам кое-что сказать.

— Давайте говорите.

— Когда я впервые пришел во «Встречи у Римли», вы велели мне уйти оттуда. Но я не ушел. Затем официант пригласил меня в офис самого Римли. Тот тоже велел мне уйти и больше не приходить.

— Давайте расскажите мне что-нибудь, чего я еще не знаю.

— Наручные часы Римли шли на час вперед. Каминные часы в его кабинете тоже.

Она сидела совершенно неподвижно. Я не слышал даже ее дыхания.

— Это для вас новость?

Она не шевельнулась.

— Мы нашли труп Руфуса Стенберри в вашей ванной, и часы на его руке показывали время на час назад.

— И какой же вывод, мистер Умник, вы из этого сделали? — спросила она, стараясь перевести все в шутку, но это ей плохо удалось.

— Из этого я делаю вывод, что Римли создавал для себя алиби. Он специально переставил свои наручные и каминные часы на час вперед. Вполне возможно, что незадолго перед тем Стенберри пошел в туалет и снял часы, чтобы помыть руки, а служителю в туалете было приказано переставить их стрелки на час вперед.

— На час вперед? — сказала она без всякого выражения.

— Именно это я и сказал.

— Но вы только что сказали, что, когда мы нашли тело, его часы опаздывали на час.

— Что, мне поставить все точки над i?

— Раз уж вы начали ставить все по местам, закончите это так же виртуозно.

— Римли готовил себе безукоризненное алиби. Стенберри зашел к нему в кабинет уже после того, как его часы были переставлены. Римли как бы случайно обратил его внимание на время. Стенберри не думал, что уже так поздно, но он сверил свои часы с часами Римли на камине, а потом, чтобы еще больше его убедить, Римли показал ему свои наручные часы. Ну а с этого момента, как говорится, слишком много кухарок стали портить бульон.

— Что вы имеете в виду?

— Когда вы обнаружили тело Стенберри, то уже знали, что его часы идут на час вперед. Вы не знали, сколько же времени на самом деле, так как у вас нет ручных часов. Вы просто посчитали само собой разумеющимся, что наручные часы Стенберри идут на час вперед, поэтому переставили их на час, назад. Но кто-то еще, кто тоже об этом знал, уже успел перевести их на час назад.

Она долго молчала. Так долго, что я решил проверить, не в обмороке ли она. — Ну?

— Мне нечего вам сказать, во всяком случае, вам.

Я завел мотор. — Куда мы едем?

— Домой к Берте Кул.

— А что там у Берты Кул?

— Сержант Фрэнк Селлерс из отдела по расследованию убийств.

— И что вы собираетесь сделать?

— Собираюсь рассказать ему все, что я рассказал вам, а дальше пусть он сам с вами беседует. Я и так чересчур долго выставлял себя дураком.

Она переваривала это еще десять кварталов, потом протянула руку и повернула ключ зажигания.

— Ладно, — сказала она, — остановитесь.

— Будете говорить?

— Да.

Я подъехал к тротуару, остановил машину, откинулся на спинку сиденья и сказал:

— Ну, вперед.

— Если они узнают, что я вам это рассказала, они меня убьют.

— В противном случае вас арестуют за убийство первой степени.

— А вы можете быть твердым, когда захотите.

И в этот момент я почувствовал приближение нового приступа дрожи, как будто холодный туман пронизывал меня до костей, и успел только угрожающе произнести:

— Я такой же твердый и холодный, как тюремная решетка.

— Ладно, — примирительно сказала она. — Что вы хотите узнать?

— Все.

— Дональд, я не могу рассказать вам все. Я расскажу только то, что касается лично меня. Этого достаточно, чтобы вы поняли, что я вас не подставляла. Но я не могу говорить о том, что касается других людей.

— Вы расскажете мне все прямо здесь, и немедленно, в противном случае вас ждет допрос третьей степени у сержанта Селлерса. Решайте сами.

— Это нечестно, — сказала она.

— С моей стороны это честно.

— Нечестно так поступать со мной.

— Подумайте сами. Я уже неоднократно подставлял из-за вас свою голову, и мне это надоело. Пора вам платить по моим счетам. Начинайте прямо сейчас.

— Я могу выйти из машины и уйти. Вы не посмеете удержать меня силой.

— Попытайтесь, посмотрим, что из этого подучится. Меня опять затрясло, но, поглощенная своими собственными проблемами, она этого не замечала. Посидев молча секунд десять, она спросила:

— Как вы думаете, каким образом Руфус Стенберри получил свое состояние?

— Вам лучше знать.

— Шантажом.

— Продолжайте.

— Очень долго мы этого не знали.

— Кто это «мы»?

— Питтман Римли.

— И что же произошло, когда он это обнаружил?

— Он заволновался.

— Расскажите мне о шантаже.

— Это не был обычный шантаж. Он был умен как дьявол. Он делал все очень тонко и красиво — знаете, такие мелочи, которые приносят большие деньги.

— Например, с миссис Крейл?

— Совершенно верно. Он не стал трогать ее из-за ерунды, а дождался, пока она вышла замуж и разбогатела. И он проделал все так, что у нее не осталось пути назад. Он собирался продать ей здание за цену втрое выше настоящей.

— Неплохой бизнес, если разобраться.

— Он его хорошо наладил. Он устраивал все так, что никто ничего не мог поделать. Чаще всего его жертвы не были с ним даже знакомы. Он мог шантажировать людей, которых никогда в жизни не видел.

— Как же так?

— Он создал своего рода организацию — настоящую секретную службу, которая поставляла ему информацию. Но его хитрость состояла в том, что он мог держать при себе эту информацию месяцы и даже годы, пока не наступал подходящий момент. И тогда в доме жертвы раздавался телефонный звонок — всего один звонок.

— И что же ей говорили?

Так, небольшая угроза и предложение заплатить наличными его дорогому племяннику Арчи. После этого могло быть послано одно или два анонимных письма, но чаще всего первый звонок оказывал такое страшное действие на жертву, что с остальной частью работы мог справиться и Арчи.

— Когда я пришел, глаза Арчи опухли от слез, — заметил я. — Полагаю, он разломил сигарету и положил по крупинке табака в каждый глаз. Я сам видел у него на туалетном столике разломанную сигарету и помог ему вынуть соринку из глаза.

Билли ничего не ответила.

— На стене в спальне Арчи висела ваша фотография.

— Он снял ее? — быстро спросила она.

— Да, снял. Он сказал, что подкупил вашего фотографа… Это была ваша рекламная фотография.

— Ему сперва следовало бы сказать «шантажируя». Арчи просто недоумок. А вот у его дядюшки были мозги, и он был опасен.

— И на каком же этапе присоединился Римли? Только не говорите мне, что тоже шантажировали — это просто смешно.

— В каком-то смысле шантажировали, но не прямо, а косвенно.

— Как?

— Шантажировали клиентов Римли. Его заведение как раз и использовалось для сбора информации. Но он действовал очень скрытно и успел очень многое провернуть, прежде чем мы догадались, что происходит. Только случай с миссис Крейл раскрыл нам глаза. Конечно, Римли был кровно заинтересован в этом деле. Его договор на аренду истекал через девяносто дней после договоренности о продаже здания.

— Значит, миссис Крейл на самом деле не хотела покупать, а Римли не хотел, чтобы Стенберри продавал дом?

— Примерно так.

— Чем же закончилась эта сделка?

— Этого я не знаю. Мне известно только, что у Стенберри в сейфе было полно бумаг, и мы их получили.

— И кто же их взял из сейфа?

— Я, — просто ответила Билли.

От удивления меня так и подбросило на сиденье.

— Вы их достали из сейфа? Когда?

— Сегодня утром.

— Каким образом?

— Это произошло почти так, как вы и предполагали. Вы знаете мужской туалет во «Встречах у Римли». Там есть цветной служитель, который включает воду, опрыскивает все дезодорантом, подает мыло и полотенце, стоит, держа наготове щетку, готовый вам услужить, как только вы вытрете руки. Конечно, он получает при этом щедрые чаевые. Стенберри обычно так тщательно мыл руки, будто хотел отдраить их до дыр. Войдя в туалет, он снял наручные часы и протянул их служителю, которого Римли заранее проинструктировал переставить их на час вперед.

— И что потом?

— Потом, как только Стенберри вернулся в зал к своему столику, Римли послал за ним. Конечно, Римли уже переставил каминные часы и свои наручные.

— Хорошо, — сказал я, — с этим более или менее ясно. А теперь расскажите, как он оказался в вашей квартире.

— Вы сами не догадались?

— Нет.

— Он шантажировал и меня.

— Чем?

Она засмеялась:

— Я сама подкинула ему наживку. Когда Римли решил прекратить эту его деятельность, ему потребовалась приманка. Он выбрал меня.

— И что же?

— Арчи Стенберри пытался слегка за мной ухаживать. Я позволила ему заглотнуть крючок и сообщить об этом своему дядюшке. Дядюшка попался на эту наживку.

— Что же он о вас выяснил?

— Меня разыскивали по обвинению в убийстве.

— Были основания?

— Конечно, нет. Все было подстроено. У меня были вырезки из старых газет и несколько изобличающих меня писем, которые я сама себе написала, и еще кое-что. Все лежало в ящике стола, где Арчи смог легко это найти. Он все обнаружил, прочел и передал дяде.

— И что же сделал дядя?

— Явился ко мне в тот день. Разве вы еще не поняли, каков был сценарий?

— И вы стукнули его по голове топориком?

— Не говорите глупостей. Я угостила его виски, в которое подсыпала лекарство. Эта смесь должна была отключить его примерно на час с четвертью.

Теперь я понимаю, что произошло. У вас было назначено с ним свидание на определенный час. Вы сделали какое-то замечание о времени, когда он вошел, так что ему пришлось посмотреть на часы и убедиться, что он пришел вовремя. Затем, когда он потерял сознание, вы опять поставили его часы правильно, то есть перевели назад, чтобы, придя в себя, он услышал от вас, что отключился всего минут на десять. Постарались бы убедить его, что это был сердечный приступ, и так далее.

— Именно так.

— Что же вы делали в течение этого часа и пятнадцати минут?

— Примерно сорок пять минут я изображала взломщика.

— Вы не оставили после себя никаких следов?

— Не думаю.

— Как же вам это удалось?

— Примерно с месяц назад я сняла квартиру в «Фулроз-Эпартментс». Я была очень осторожна и приходила туда только тогда, когда была уверена, что Стенберри нет дома. И даже тогда я часто оставалась там только ночевать, чтобы горничная видела, что в кровати кто-то спал. По легенде, я была газетным репортером, писала статью и постоянно разъезжала между Нью-Йорком и Сан-Франциско. Когда бы пришло время покинуть квартиру, я бы объяснила, что так много времени провожу в Сан-Франциско, что будет дешевле останавливаться здесь в гостинице.

— Давайте выкладывайте дальше.

— Это почти все. Он выпил это питье, опьянел и направился в ванную. Там он на ходу отключился и почти упал в ванну. Я вытащила ключи из его кармана. Мы уже выяснили, что шифр к сейфу есть в его записной книжке и он должен выглядеть как номер телефона. Руфус Стенберри никогда не полагался только на свою память. Это оказалось очень легко. Я просто влетела в «Фулроз-Эпартментс», поднялась в свою квартиру, потом по коридору прошла к квартире Стенберри, открыла дверь его ключом, набрала комбинацию сейфа и выгребла из него все, что там было из компрометирующих документов, и на других тоже. Мы раз и навсегда прикрыли Руфусу Стенберри дело с шантажом.

— И что потом?

— Вы же знаете. Я вернулась к себе домой. Он был мертв.

— Что вы сделали с ключами?

— Я положила их обратно ему в карман.

— А потом?

— Я позвонила Римли. Он велел мне быстро смываться, ехать домой к Филиппу Каллингдону и выяснить у него, что он знает об Ирме Бегли, которая столкнулась с ним в автомобильной аварии.

— Вы спросили его зачем?

— Да.

— И что он сказал?

— Что Ирма Бегли — это миссис Крейл.

— Кто назвал вам сумму, которая была выплачена по соглашению, и рассказал о других исках?

— Римли.

— По телефону?

— Да.

— И что он вам велел сделать после этого?

— Он приказал собрать эти данные о миссис Крейл, затем мне нужно было найти свидетеля, так, чтобы это выглядело совершенно случайно. Я должна была вместе с ним войти в свою квартиру и обнаружить в ванной тело.

— И вы выбрали в качестве такого свидетеля меня?

— После того как вы сами вмешались в мою игру, я подумала, что вы будете идеальным свидетелем. Но вы оказались слишком хороши. Из-за моих ключей вы сразу обо всем догадались.

А откуда такой внезапный интерес к миссис Крейл? — спросил я.

— Потому что она была вместе со Стенберри во «Встречах у Римли» и ушла вместе с ним. А когда мистер Стенберри отъехал на своей машине, она последовала за ним.

— Откуда вам это известно?

— Мне сказал Римли.

— А ему откуда известно?

— Не знаю.

— И вам кажется, мистер Римли подозревает, что миссис Крейл замешана в убийстве?

— Я думаю, он считает, что было бы неплохо иметь достаточно улик против… Ох, Дональд, я не знаю, что там думает мистер Римли. Он очень сложный человек.

— Ладно, давайте вернемся к убийству. Итак, вы положили в стакан Стенберри лекарство. Где вы его взяли?

— Его мне дал Римли.

— Вы когда-нибудь раньше так поступали?

— Никогда.

— Теперь расскажите мне точно, что вы делали после того, как оставили Стенберри в своей квартире. Вы заперли дверь, так?

— Нет, я не закрывала ее на замок.

— Почему?

— Мне было сказано ее не закрывать.

— Кем?

— Римли.

— Какой в этом был смысл?

— Я должна была оставить Стенберри записку, в которой говорилось: «У вас был сердечный приступ. Я выскочила в аптеку за лекарством». Эту записку я должна была вложить ему в руку. В таком случае, если бы он пришел в себя до моего возвращения, я могла бы объяснить свое отсутствие.

— Хорошо, с этим все ясно. Но почему вы должны были оставить дверь квартиры незапертой?

— Незапертой и слегка приоткрытой, так, чтобы Стенберри подумал, что я выскочила из квартиры в спешке.

— Чья это была идея?

— Конечно, Римли.

— Мне это не по душе.

— Почему же?

— Если то, что вы говорите, правда, то это выглядит так, будто Римли все время подставлял вас. Все очень удобно устроено, отличный случай для убийства. Мужчина теряет сознание в вашей квартире. Вам приказали оставить дверь открытой, а вас послали с таким поручением, что… Нет, подождите минутку!

— В чем дело, Дональд?

— Римли слишком для этого умен. Если бы он хотел вас подставить, он не стал бы бить Стенберри топориком по голове. Он мог просто накрыть его лицо подушкой и задушить, а выглядело бы это так, что ваше снадобье подействовало ему на сердце. Нет, удар по голове топором — это слишком грубо. Это не вписывается в сценарий Римли. Теперь мне ясно, почему его интересовала миссис Крейл. А ваша записка все еще была в руке Стенберри, когда вы вернулись?

— Да.

Что вы с ней сделали?

— Уничтожила.

— Да, все сходится. Это был хороший план. Стенберри пришел к вам на свидание без опоздания. Ему, естественно, не могло прийти в голову, что его часы подведены сначала на час вперед, а потом обратно на час назад. Скорее он мог бы заподозрить, что в питье что-то было добавлено, но вряд ли бы он подумал, что у вас хватит времени воспользоваться его ключами — ведь заполучить ключи было очень важно?

— Конечно. Ключи были совершенно необходимы. У него в двери был замок, который нельзя открыть отмычкой. Кроме того, на внутренней стальной двери его сейфа тоже стоял секретный замок, и еще один замок был на специальном отделении внутри самого сейфа, в котором лежали компрометирующие документы.

— С одной стороны, все могло сработать, как вы планировали, — задумчиво сказал я, — но с другой, это могла быть идеальная подставка для убийства, только…

Неожиданно она придвинулась ко мне и обняла меня за шею, прижавшись ко мне лицом. Удивленный, я попытался освободиться, но она с силой притянула меня к себе и прошептала в ухо:

— Скорее. Из-за угла вывернула патрульная машина. Сделайте вид, что вы меня целуете. Если они поймают нас вместе сидящими в машине, они…

Ей не надо было больше ничего объяснять. Я стал целовать ее.

— Не так платонически, черт возьми, — пробормотала она.

Я покрепче прижал ее к себе. Ее полные губы приоткрылись, и она прижалась ко мне всем телом. Я услышал, как рядом остановилась машина.

— Мы же не в воскресной школе, — прошептала она. Я прибавил страсти. В лицо мне ударил луч света.

Грубый голос произнес:

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Я отпустил Билли Прю и заморгал от яркого света.

— Что это такое, черт побери? Это же деловая улица. Билли Прю быстро глянула на него, потом закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Луч света от фонаря обежал машину.

— Дайте мне на вас взглянуть, — сказал коп.

Я повернул лицо к яркому свету. Он разглядел следы помады на моем лице, взлохмаченные волосы, сбившийся набок галстук и сказал: — Ладно, убирайтесь отсюда к чертовой матери, а в другой раз езжайте в мотель.

Заведя мотор, я дал полный газ, и мы уехали.

— Вот это да! — сказала Билли Прю. — Мы едва не попались.

— Ты быстро нашлась, — заметил я.

— Пришлось. Господи, Дональд, тебе что, всегда нужно столько времени, чтобы раскачаться?

Только я собрался ей ответить, как вдруг почувствовал приступ дрожи, и то потрясение, которое я испытал, когда Билли начала целовать меня, чуть не свалило меня с ног. Я попытался остановить машину, но прежде чем смог что-то сделать, та начала выписывать кренделя по всей улице.

— Черт возьми, что с тобой?

— Тропики превратили мою кровь в простую воду, а ты… ты заставила ее закипеть.

С большим трудом я остановил машину, и Билли пересела за руль.

— Послушай, — сказала она, — тебе надо немедленно лечь в постель. Где ты живешь?

— Только не в мою квартиру. Туда нам нельзя.

— Почему?

— За ней наблюдают люди Фрэнка Селлерса. Она ничего не сказала и завела двигатель.

— Куда? — спросил я.

— Ты же слышал, что, нам посоветовал коп.

Глава 11

Я смутно различал белые огни на галерее и ряд маленьких, аккуратно оштукатуренных бунгало. Я слышал, как Билли говорит: «Мой муж… он болен… вернулся из тропиков… спасибо… Дайте еще одеяла… да, двойной номер».

В мое сознание проник звук льющейся воды. Потом я обнаружил себя в постели завернутым в горячее полотенце. Это немного успокоило мои скачущие нервы, и подергивания мышц прекратились. Надо мной склонилась Билли Прю.

— Теперь спи.

— Я должен раздеться.

— Ты уже раздет, глупенький.

Я закрыл глаза. Тепло обволокло меня, и я внезапно погрузился в сон.

Проснулся я от яркого света солнца, заливавшего кровать, и почувствовал аромат свежего кофе. Я протер глаза. Дверь тихо отворилась, и на пороге появилась Билли. Она сразу успокоилась, увидев, что я уже проснулся.

— Привет, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь?

— По-моему, прекрасно. Господи! Как я отключился вчера вечером!

— Ничего страшного с тобой не произошло, просто слабость и обморок.

— Где ты взяла кофе?

— Я ходила за покупками. Через квартал отсюда есть магазин.

— Который сейчас час?

— Откуда мне знать, черт возьми, у меня же нет часов. Если помнишь, ты сам мне вчера указал на это, когда пытался повесить на меня убийство.

Мгновенно в моей памяти всплыли все проблемы, связанные с убийством Стенберри.

— Мне нужно позвонить в офис, — сказал я.

— Прежде всего ты должен поесть, — заявила она. — Ванная в твоем распоряжении, но долго не задерживайся, потому что я приготовлю вафли.

Билли вернулась на кухню, а я отправился насладиться горячей ванной. Потом оделся, причесался и вышел на кухню. Я был ужасно голоден.

Билли посмотрела на меня задумчивыми глазами:

— Ты хороший парень, Дональд.

— Что я сделал на этот раз?

— Что в тебе есть от джентльмена, так это то, что ты не делаешь тех вещей, которых ты не делаешь, — улыбнулась она.

— Как мы здесь записаны? — спросил я.

Она ничего не ответила, — просто смотрела на меня и улыбалась. Я съел совсем немного, как вдруг мой желудок опять свело так, что я даже не смог проглотить куска. Я отодвинул от себя тарелку.

— Выйди на террасу и посиди на солнышке, — сказала Билли. — Если женщина, которая здесь распоряжается, заговорит с тобой, не смущайся. У нас не было никакого багажа, и она думает, что мы живем в грехе, но у нее сын тоже служит на флоте.

Я вышел и уселся на солнышке. Мотель был расположен за городом, и передо мной почти до самого горизонта расстилалась долина, а дальше цепочка покрытых снегом вершин выделялась на фоне голубого неба.

Я устроился поудобнее и расслабился. Вскоре ко мне подошла управляющая мотелем и представилась. Она рассказала о сыне, который плавал на миноносце где-то в Тихом океане. Я сказал ей, что тоже служил на миноносце и, вполне возможно, встречал ее сына, мог даже разговаривать с ним, не зная его имени. Она посидела рядом со мной в оранжево-желтых лучах, и мы помолчали, оба погруженные в свои мысли.

Через некоторое время вышла Билли Прю и села рядом. Вскоре она напомнила, что нам пора ехать. Хозяйка тоже поднялась и извинилась, сказав, что ей надо идти. Она явно не хотела нас слушать, лишний раз демонстрируя, что у нас нет багажа.

Билли села за руль моей машины, и мы поехали в сторону города.

— Сигарету? — спросил я.

— Только не когда я за рулем, Дональд.

— Ах да, совсем забыл.

Мы уже подъезжали ко «Встречам у Римли», когда она внезапно спросила:

— О чем ты собираешься доложить своему приятелю, сержанту Селлерсу, из того, что я тебе рассказала?

— Ни о чем.

Она подъехала к тротуару и затормозила. Мягкие пальцы нежно, но сильно сжали мою руку.

— Ты хороший парень, Дональд, даже несмотря на то, что…

— Несмотря на что? — спросил я. Она открыла дверцу машины:

— Несмотря на го, что ты разговариваешь во сне. Пока, Дональд.

Глава 12

Было уже половина первого, когда я поставил машину на стоянку возле нашего агентства и поднялся к себе. Элси Бранд уже ушла обедать. Из кабинета Берты раздался скрип кресла, потом ее тяжелые шаги. Дверь распахнулась. Берта Кул стояла на пороге, глядя на меня с выражением холодной злобы. — Ты! — закричала она.

— Точно.

— Что б тебя черт побрал! Что ты о себе воображаешь? На кого ты похож? Вчера я думала, что ты совсем измотался. Ты был похож на привидение! Я надрываюсь, готовлю для него омлеты, а он шляется неизвестно где!

— Ты хочешь ссориться обязательно в приемной, так, чтобы нас слышали клиенты? — спросил я, усаживаясь в кресло и беря в руки утреннюю газету.

— Ты мерзкий, неблагодарный и хладнокровный наглец! Берта потратила восьмидолларовую бутылку виски на этого болвана из полиции, чтобы тебе помочь, а ты…

— Люди ходят по коридору и могу услышать, Берта. Может быть, за дверью стоит наш будущий клиент…

Берта заорала еще громче:

— Мне наплевать, сколько там клиентов стоит за нашей дверью! Я хочу высказать тебе все, и тебе придется это выслушать! Если ты думаешь, что можешь вернуться сюда просто так и…

На дверном стекле появилась тень чьей-то фигуры, и я молча указал на нее Берте. Она с явным усилием взяла себя в руки.

Кто-то попытался открыть дверь, поворачивая ручку. Набрав полную грудь воздуха, Берта произнесла:

— Посмотри, кто там, дружок.

Отложив газету, я пересек комнату и открыл дверь. Передо мной стоял мужчина средних лет, с длинным костистым носом, высоким лбом и широкими скулами. За стеклами его очков хитро поблескивали серые глаза.

— Миссис Берта Кул? — спросил он. Манеры Берты сразу резко изменились.

— Да. Чем могу вам помочь?

— Прежде всего разрешите мне представиться. Я Фрэнк Л. Глимсон, старший партнер адвокатской конторы «Косгейт и Глимсон». А теперь, миссис Кул, мне хотелось бы, чтобы вы кое-что для меня сделали.

Он вытащил из кармана какую-то бумагу и протянул Берте. Та машинально взяла ее и сказала:

— Мистер Глимсон, мы выполняем очень много поручений адвокатских фирм. Мы даже специализируемся в этой области. Дональд, убери газету. Мистер Глимсон, это Дональд Лэм, мой партнер. Он служил на флоте. Только что вернулся, но уже целиком погрузился в работу. Итак, чего же вы желаете? Что это за бумага? — С этими словами Берта развернула документ.

— Что-что? Зажарьте меня, как устрицу! Что это, черт вас побери!

Глимсон поднял руку:

— Одну минутку, миссис Кул, одну минутку. Позвольте мне все объяснить.

— К дьяволу ваши объяснения! — вопила Берта. — Это повестка в суд по делу «Миссис Ролланд Б. Лидфилд против Эстер Уитсон и Берты Кул». Что вы хотите, черт возьми, этим сказать?

— Одну минутку, миссис Кул. Пожалуйста, одну минутку. Дайте мне все объяснить.

Берта продолжала перелистывать страницы документа.

— Пятьдесят тысяч долларов! — завизжала она. Пятьдесят… тысяч… долларов!

— Совершенно верно, — кисло подтвердил Глимсон. — И если вы будете и дальше так себя вести со мной, миссис Кул, это действительно будет стоить вам пятьдесят тысяч долларов.

На мгновение Берта онемела. Глимсон же мягко продолжал:

— Миссис Кул, я готов сделать вам предложение, деловое предложение, именно поэтому я сам лично принес вам эту бумагу.

Глимсон оглядел меня и послал мне любезную улыбку.

— Конечно, миссис Кул, — продолжал он успокаивающе, — на самом деле мы не думаем, что вы были так неосмотрительны. Мы считаем, что в этом дорожном инциденте нужно целиком винить только Эстер Уитсон. — И он широко улыбнулся Берте.

Берта угрожающе выдвинула челюсть вперед и сказала:

— В чем же ваше предложение?

— Нет, миссис Кул, вы еще сердитесь на меня.

— Вы совершенно правы, — закричала Берта, — я сержусь на вас.

— Миссис Кул, я совсем не собираюсь злоупотреблять своим преимуществом, ведь я юрист, а вы нет. Я собираюсь объяснить вам соответствующую статью закона. Раньше считалось, что оправдание одного из правонарушителей влечет за собой и оправдание другого. Однако теперь этот принцип изменен, вернее, в него была внесена ясность нашим судопроизводством. В деле Рамсея против Пауэрса было установлено, что, когда было совершено гражданское правонарушение и истец утверждал, что двое или более участников совместно совершили такое же нарушение…

— Какое мне дело до правонарушений? — прервала его Берта.

— Разве вы не понимаете, миссис Кул? Единственное, что вы должны сделать, — это помочь нам доказать, что во всем виновата только мисс Уитсон, и тогда с этим будет покончено. Но в законе есть одна особенность, миссис Кул. В нем говорится, что, для того чтобы можно было получить у некоего лица показание под присягой, данное лицо должно выступать как одна из сторон в этом деле. Я не хочу сказать, миссис Кул, что собираюсь предъявить вам иск только затем, чтобы получить ваши показания, но я должен сказать, что хочу получить ваши показания под присягой прямо здесь, в вашем офисе, сегодня в три часа дня. И если вы подтвердите, что данный инцидент случился целиком по вине Эстер Уитсон, мы будем просить суд прекратить дело против вас на основании того, что ответственность ваша не доказана.

И мистер Глимсон лучезарно улыбнулся.

— Предположим, что ваш клиент — как ее фамилия? — спросила Берта.

— Миссис Ролланд Б. Лидфилд, — ответил Глимсон.

— Хорошо. А если предположить, что виновата сама миссис Лидфилд?

Сложив вместе длинные пальцы обеих рук, Глимсон усмехнулся:

— Мне кажется, миссис Кул, вы недооценили значение того, что я только что сказал вам. Если этот несчастный случай произошел по недосмотру мисс Уитсон, вот тогда мы обратимся в суд с просьбой закрыть дело.

— Это что, черт возьми, шантаж? — воскликнула Берта.

— Моя дорогая миссис Кул! Моя дорогая миссис Кул!

— Я вам не дорогая, — сказала Берта. — Что за всем этим стоит, хочу я знать?

— Мы хотим получить ваши показания под присягой, миссис Кул. Мы полагаем, что имеем право зафиксировать ваши показания, так что когда дело будет направлено в суд, мы будем точно знать, с чем нам придется столкнуться. Слишком часто, миссис Кул, свидетели меняют свои показания в суде. Вы думаете, что с делом все в порядке, а потом в суде выясняется… В конце концов, миссис Кул, вы знаете жизнь, вы должны понимать такие вещи.

— Я ничего в этом не понимаю, — заявила Берта, — за исключением того, что вам не удастся втянуть меня в это дело. Если вы собираетесь доказывать мою халатность, то я этого не потерплю!

Глимсон громко рассмеялся, откинув голову назад:

— Вы прекрасно выразили свою мысль, миссис Кул. Но не почувствуете ли вы себя в глупом положении, когда в суде вам придется объяснять, почему вы назвали себя Боскович?

Зазвонил телефон, и я взял трубку на столе у Элси. Голос в трубке дрожал от нетерпения:

— Алло, алло, с кем я говорю?

— У телефона Дональд Лэм.

— О, мистер Лэм, с вами говорит Эстер Уитсон. Помните, мисс Уитсон, которая замешана в том дорожном происшествии и которая…

— Я вас помню.

— Я хочу поговорить с миссис Кул.

— Она сейчас занята. Пожалуйста, позвоните ей позже.

— Но не могла бы она ненадолго подойти к телефону…

— Она сейчас занята, — повторил я. — Будет лучше, если вы позвоните ей позже.

Эстер Уитсон минуту подумала:

— Вы хотите сказать, что она занята в связи… Это имеет отношение к нашему делу?

— Да.

— Вы можете отвечать на мои вопросы, мистер Лэм?

— Попытаюсь.

— У вас сейчас находится такой носатый адвокат по фамилии Глимсон?

— Да.

— Это он с ней разговаривает?

— Да.

Ох, мистер Лэм, пожалуйста, передайте миссис Кул: мой адвокат говорит, что Глимсон старается сделать миссис Кул участницей этого дела, чтобы получить ее свидетельские показания под присягой, и что если миссис Кул согласится хоть с чем-нибудь из того, что предлагает Глимсон, предварительно не оговорив, какими будут ее показания, то это будет хорошая возможность наконец поймать Глимсона в ловушку за то, что мой адвокат называет жульничеством в его юридической практике.

— Хорошо, посмотрю, что я смогу сделать, — сказал я.

— Я приеду к вам немного позже и объясню все подробно.

— Сейчас я позову к телефону Берту, — сказал я и протянул ей трубку.

— Я потом поговорю.

— Лучше выслушать это сейчас, Берта. Ты можешь решить потом, но сейчас послушай.

Взяв трубку, Берта сказала:

— Алло.

Она молча выслушала все, что ей сказала Уитсон, произнесла:

— Хорошо, — и повесила трубку. Потом, повернувшись к Глимсону, спросила: — Где вы хотите снять с меня показания?

— Мы можем сделать это прямо здесь, миссис Кул. У меня есть нотариус, который также работает стенографом в суде. Это не причинит вам неудобств — всего несколько минут, несколько простых вопросов — и все, — сказал он, радостно улыбаясь.

— Когда?

— Я предложил в три часа, но…

— Хорошо, — отрезала Берта, — договорились на три часа, а теперь убирайтесь и дайте мне спокойно работать.

Глимсон закивал, бросился пожимать руку мне и Берте и выскочил из офиса.

— Грязный жулик, — сказала Берта, когда за ним закрылась дверь.

— Давай подождем до трех часов, прежде чем делать какие-то выводы. А сейчас тебе лучше обдумать, что говорить. Вполне возможно, что он адвокат, специализирующийся на дорожных происшествиях.

Берта сердито покосилась на меня:

— Если этот носатый ублюдок думает, что может меня запугать, то он зря так думает. Тоже мне, адвокат по автомобильным делам! Я ему покажу!

— Вот и славно, — сказал я и вернулся к своей газете. Берта сердито глянула на меня и хотела что-то ответить, но в этот момент в замке повернулся ключ и вошла вернувшаяся с обеда Элси Бранд. Она была очень удивлена, увидев нас обоих:

— Привет! Я вам не помешала?

— Черт, почему мы вечно должны совещаться в приемной? — раздраженно спросила Берта. — Интересно, для чего тогда существует личный кабинет?

— Извините, — бесстрастно сказала Элси Бранд и прошла к своей пишущей машинке.

Берта повернулась ко мне.

— Кстати, нас действительно прервали, — сказала она с внезапным гневом. — Так где же ты все-таки ночевал прошлой ночью? Фрэнк Селлерс сказал тебе…

В этот момент открылась входная дверь, и ее опять прервали. В комнату вошел широкоплечий, как видно по всему, уверенный в себе мужчина. Впрочем, в этот момент он чувствовал себя явно неловко.

— Миссис Кул? — спросил он. Берта кивнула.

— Мистер Лэм?

Я поднялся с кресла.

— Меня зовут Эллери Крейл, — представился посетитель.

Берта с укоризной взглянула на меня и торопливо сказала:

— Входите. Мы как раз собирались ехать по делу, потому-то вы и застали нас в приемной. Но мы можем отложить поездку.

— Простите, что отвлек вас, — извинился Крейл, — но я безумно занят и…

— Входите, входите, — сказала Берта.

Мы прошли в ее кабинет. Берта уселась за стол, показала мне на стул справа от нее, а Крейла усадила в удобное комфортабельное кресло специально для клиентов.

Крейл откашлялся:

— Дело в том, что мне нужна от вас не профессиональная консультация.

— Нет? — спросила Берта, и в ее голосе появились признаки раздражения. — Тогда что вы хотите?

— Как я понимаю, вчера вы были свидетельницей автомобильной аварии.

— Ах вот оно что! — сказала Берта.

— По причинам личного характера, — продолжал Крейл, — я хотел бы, чтобы это дело не дошло до суда. Я предпочел бы, чтобы был достигнут компромисс и дело было закрыто.

Берта навострила ушки. В ее глазах читались хитрые расчеты.

— И как же вы предполагаете решить это?

— Мне не хотелось бы встречаться с адвокатами обеих сторон. И мне пришло в голову, что вы как профессионал могли бы помочь мне все уладить, заплатив определенную сумму отступного, так, чтобы дело было прекращено.

— Могу я узнать, какое отношение к этому имеете вы? — осведомился я.

— На этот вопрос мне бы не хотелось отвечать.

— Один из участников этого инцидента записал номера всех машин, которые были рядом, — сказал я.

Тогда вы знаете ответ на ваш вопрос, — сказал Крейл, повернувшись в кресле.

— И что ж я — мы — будем за это иметь? — требовательно спросила Берта.

— Если бы вы смогли уладить все дело за двадцать пять сотен, я мог бы предложить вам пятьсот долларов. Тогда мои расходы составили бы три тысячи долларов.

— Другими словами, — бойко сказала Берта, — вы платите три тысячи долларов за то, чтобы уладить дело. А вся разница между суммой отступного, о которой мы договоримся, и тремя тысячами…

— Я не говорил этого, — с достоинством прервал ее Крейл. — Я сказал, что готов заплатить вам пятьсот долларов, если вы добьетесь соглашения на сумму, не превышающую двадцати пяти сотен.

— А если мы договоримся на двух тысячах долларов отступного?

— Ваш гонорар будет пятьсот долларов.

— Тот же, как если бы мы сошлись на двадцати пяти сотнях?

— Да.

— Это не дает нам стимула стараться снизить цену отступного.

— Именно так, — сказал Крейл. — Я формулирую так свое предложение по вполне определенной причине. Мне не хотелось бы, чтобы вы затягивали решение вопроса, пытаясь выторговать для себя большую сумму. Я хочу, чтобы все было решено как можно быстрее.

— Давайте уточним, — сказала Берта. — Вы хотите только одного — быстрого улаживания дела об автомобильной аварии. И это все?

— Да, это все. Что еще тут может быть?

— Я просто хочу все выяснить, чтобы эта работа не помешала расследованию других дел, над которыми мы сейчас работаем.

— Не вижу причины, чем моя просьба может вам помешать, миссис Кул. Мое предложение крайне просто.

— Мы хотели бы получить часть гонорара вперед. Хотя бы две сотни аванса.

Крейл вытащил из кармана чековую книжку, открутил колпачок своей ручки, но потом передумал, надел колпачок на ручку и убрал ее в карман, закрыл чековую книжку, достал бумажник и отсчитал двести долларов десятками и двадцатками.

Берта тут же выписала ему расписку, которую он, сложив пополам, положил в тот же бумажник. Поднявшись, он пожал нам руки и вышел.

— Ну что, дружочек, не так уж плохо. Две сотни баксов здесь, две сотни там…

— Как ты полагаешь, почему он так хочет уладить это дело?

Берта подняла брови:

— Думаю, по той простой причине, что он не хочет, чтобы выяснилось, что его жена следила за Стенберри.

— На месте миссис Крейл я не стал бы рассказывать об этом мужу.

— Что бы сделал ты и что сделала она — это две большие разницы, — заключила Берга.

— Возможно, но мне начинает казаться, что в этом деле есть еще одна сторона, которую мы не учитываем.

— Что за дьявол в тебе сидит, Дональд, — раздраженно сказала Берта. — Ты все время возражаешь против очевидных фактов. Сейчас ты пойдешь вместе с Бертой и хорошенько поешь, чтобы с тобой опять не случился голодный обморок, как вчера.

— Я поздно позавтракал.

— Это уж точно, что поздно! Кстати, где же ты все-таки был прошлой ночью? Я…

И тут опять зазвонил телефон. С минуту Берта смотрела на меня, потом схватила трубку. Я услышал, как Элси Бранд сказала:

— Пришла Эстер Уитсон.

— Господи, совсем забыла, что она должна прийти! Пусть войдет. — С этими словами Берта бросила трубку и сказала: — Если мы сумеем и с нее взять двести долларов, это будет просто замечательно.

Глава 13

Эстер Уитсон вошла в кабинет, улыбаясь и показывая все свои зубы. В двух шагах позади нее шел коренастый лысый мужчина, приветливо улыбаясь нам. За очками в роговой оправе прятались голубовато-серые глаза. Похоже было, что он начитался книг о том, как производить на людей впечатление, и хорошо усвоил прочитанное. Он был крепко сбит и держался чересчур напористо. Короткие рыжие усики, жесткие и топорщившиеся во все стороны над его толстой верхней губой, напоминали щетку для мытья бутылок. Его толстые пальцы сжимали ручку портфеля.

— Знакомьтесь, это мой адвокат, мистер Мисгарт, Джон Карвер Мисгарт. Он ведет мои дела уже много лет, — сказала Эстер Уитсон.

Мисгарт поклонился, и проникающие через окно солнечные лучи отразились от его лысины.

— Это миссис Кул, — продолжила представление Эстер Уитсон, — и мистер Лэм.

Мы пожали друг другу руки, и Мисгарт объявил, что очень рад с нами познакомиться.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила Берта.

— Я привела своего адвоката, так как хотела, чтобы он объяснил вам юридическую сторону ситуации, — сказала Эстер Уитсон. Она повернулась к Мисгарту и улыбнулась ему.

Мисгарт откашлялся. Дружелюбное выражение внезапно исчезло с его лица, и он сразу стад похож на типичного юриста, произнеся с напыщенным видом:

— Это грубое нарушение закона, миссис Кул. Глубоко сожалею, что нашу профессию позорят такие юридические фирмы, как «Косгейт и Глимсон».

— Проходимцы? Ведут сомнительные дела? — спросила Берта.

— Не совсем то, что вы называете «проходимцами». Они достаточно хитры, агрессивны, компетентны и скрупулезно придерживаются буквы закона. И это все. Да, миссис Кул, это все. Как вы понимаете, это конфиденциальное заявление, и я бы не хотел, чтобы меня цитировали. Это сведения, которые ни в коем случае не подлежат разглашению…

— Он уже имел с ними дело раньше, — вмешалась Эстер Уитсон.

Мисгарт открыл свой портфель.

— Возьмем, к примеру, их отвратительную попытку повлиять на ваши показания, миссис Кул. Она законна в том смысле, что нет закона, ее запрещающего, но кроме этого, существует этика, о которой служитель закона никогда не должен забывать. Вы понимаете, не так ли?

— Они подали на меня в суд.

— Совершенно верно. Они назвали вас в качестве ответчика по иску, чтобы доставить вам неприятности, чтобы напугать вас, заставить вас беспокоиться и довести до того, что, давая показания в суде, вы бы думали только о том, как им угодить.

— Им меня не запугать! — воскликнула Берта.

— Вот именно это я и сказала мистеру Мисгарту, — с энтузиазмом закивала Эстер Уитсон.

— Рад был от вас это услышать, миссис Кул, — засиял Мисгарт. — Моя идея состоит в том, чтобы обратить этот вызывающий жульнический ход против них самих. Вас полагается известить заранее за пять дней о том, что вы должны давать под присягой свои показания, но эти адвокаты, конечно, вам об этом не сказали. Они хотят заставить вас давать показания в их пользу, запугать вас. Однако мы выработали надежную защиту против их хитроумного плана, миссис Кул. Моя клиентка не только абсолютно невиновна, но она и очень щедрая, сердечная, добрая женщина, прекрасно представляющая, какие неудобства вам причинили.

Миссис Кул, моя клиентка, мисс Эстер Уитсон, сообщила мне, что она берет на себя все расходы, связанные с тем, чтобы представлять вас в суде. Другими словами, моя клиентка поручила мне составить от вашего имени ответ и далее действовать как ваш адвокат, пока дело не будет закрыто, и это не будет стоить вам ни цента, миссис Кул, — ни цента. Все расходы моя клиентка берет на себя. Берта просто сияла:

— Вы хотите сказать, что мне не придется нанимать адвоката?

— Нет. Мистер Мисгарт будет вас представлять. Он обо всем позаботится, — повторила Эстер Уитсон.

— И мне не придется ничего платить?

— Ни цента, — повторил Мисгарт.

Облегченно вздохнув, Берта потянулась за сигаретой. Пока она закуривала, все молчали, и я видел, что она обдумывает, как бы дипломатичнее сделать следующий шаг. Вдруг она выпалила:

— А нельзя ли нам вообще как-нибудь уладить миром это дело?

— Договориться с ними! — Мисгарт выговорил это, как будто заставляя себя произнести нечто совершенно недопустимое. — О чем вы говорите, моя дорогая миссис Кул. Здесь просто не о чем договариваться, абсолютно не о чем.

Берта пару раз кашлянула и посмотрела на меня, ожидая помощи. Я молчал. Тогда она сказала:

— В конце концов, вы знаете, что ведение судебного дела обходится очень дорого, и мне пришло в голову, что можно было бы избежать всех этих проблем с процессом. Короче говоря, я могла бы сделать предложение адвокату истца заключить с ними определенное соглашение в обмен на то, что он полностью откажется от своих претензий.

— О, не делайте этого! Ради Бога, не делайте этого, миссис Кул. Этим вы только признаете вашу ответственность в этом деле. И только поставите под угрозу все дело. Это будет ужасная, невероятная катастрофа!

— Ну знаете ли… Я деловая женщина. Я не могу терять время…

— Но ведь вам это не будет ничего стоить. — прервала ее Эстер Уитсон. — Мистер Мисгарт будет представлять вас на всех этапах судебного разбирательства, и вам не надо будет ничего делать.

— Но свое время мне все-таки придется потратить? Думаю, может быть, я могла бы предложить им тысячу или две тысячи долларов и посмотреть, как они отреагируют.

Мисгарт и его клиентка обменялись удивленными взглядами.

— Вы хотите сказать, что предложите заплатить из своего собственного кармана?

— Почему бы и нет?

— Но зачем это вам? — удивился Мисгарт. — Поймите же, миссис Кул, единственная, причина, по которой они хотят сделать из вас обвиняемую по делу, это возможность взять под присягой ваши показания и запугать вас, чтобы вы представили дело гак, как им это выгодно. Это очень хитрый и рискованный трюк. Они хотят поставить вас в положение обвиняемого, заставить нести большую ответственность, а потом убедить, что если ваши показания будут такими, какими они хотят их видеть, то они прекратят дело против вас. Это явная попытка повлиять на свидетеля.

Берта оглянулась на меня через плечо, но я молча закуривал сигарету. Она глянула на Мисгарта, подыскивая слова, потом внезапно повернулась ко мне:

— Черт бы тебя побрал, скажи же что-нибудь! Удивленно подняв брови, Мисгарт с любопытством повернулся в мою сторону.

— Ты действительно хочешь, чтобы я сказал, что я думаю по этому поводу?

— Да.

Тогда расскажи им всю правду. Скажи им, что мисс Уитсон ехала позади тебя; что ты остановилась, чтобы повернуть налево; что ты сделала ей знак объехать тебя, а она остановилась рядом, чтобы наорать на тебя, и именно по этой причине не заметила ехавшую навстречу машину Лидфилда.

В комнате наступила такая тишина, что казалось, ее можно резать слоями и заворачивать в бумагу. Наконец Эстер Уитсон громко сказала:

— Что ж, если вы собираетесь занять такую позицию, я тоже хочу кое-что вам сказать.

— Ну-ну, дамы, — примирительно начал Мисгарт, — давайте…

— Заткнитесь, — закричала Эстер Уитсон. — Если хотите знать, эта толстая недотепа шарахалась на дороге во все стороны. Сначала она ехала слева. Потом она дернулась вправо и оказалась прямо передо мной. А потом, пусть я провалюсь сквозь землю, она вообще не остановилась и начала подавать сигнал левого поворота. А потом замахала руками, как будто делала вольные упражнения…

— Кто это здесь толстая недотепа? — завопила Берта.

— Да ты же!

— Дамы, дамы, — уговаривал их Мисгарт.

— Боже мой, — сказала Берта, — никакая сука с лошадиными зубами не посмеет так меня называть. Да, я полная, но я крепкая. И я вовсе не недотепа. Убирайся отсюда вон!

— И я не знала, что ты собираешься делать, — кричала Эстер Уитсон, — потому я и попыталась объехать твою машину и выскочила на перекресток…

— Моя дорогая юная леди, — воскликнул Мисгарт, вскакивая и вставая между ней и Бертой, — вы не должны, вы просто не имеете права делать подобные заявления.

— Мне наплевать, — взвизгнула Эстер Уитсон. — Это была целиком ее вина. Что же касается меня, то она одна несет за это всю ответственность.

— Ты так старалась обругать меня из окна машины, что чуть не вывернула себе шею. Ты даже не смотрела, куда едешь. Все, что я видела перед собой, так это твои лошадиные зубы.

— Не смей трогать мои зубы, ты, пузатая бочка с помоями!

Мисгарт открыл дверь и пытался увести Эстер Уитсон, повторяя:

— Пожалуйста, мисс Уитсон… Я умоляю вас…

— Я не желаю видеть тебя свидетелем! Я ненавижу жирных тупиц!

— Спрячь свои зубы, если можешь, дорогуша, — отвечала Берта, — а то с открытым ртом ты похожа на черта.

Наконец дверь захлопнулась. Берта с багровым лицом обернулась ко мне:

— Черт бы тебя побрал, Дональд, это ты во всем виноват. Иногда мне просто хочется разорвать тебя на кусочки, чтобы посмотреть, что у тебя внутри. Но у тебя там нет ничего живого. У тебя там только колесики, густо смазанные маслом. Господи, как я тебя ненавижу!

— Твоя сигарета прожжет стол, — спокойно заметил я. Схватив дымящуюся сигарету, Берта с силой раздавила ее в пепельнице и сердито посмотрела на меня.

— Рано или поздно это должно было выплыть наружу, — сказал я. — Это к лучшему, что все так вышло. Ты бы скрывала правду, и ты же потом пострадала бы. В конечном счете мы кладем это дело для Крейла, но при этом не дадим Мисгарту считать, что он сможет легко выиграть в суде. У Эстер Уитсон есть деньги. Если ты уладишь это дело, то Мисгарт не сможет, сорвать хороший куш со своей клиентки. Если бы ты выступила на его стороне, он бы потратил кучу времени на всякие юридические тонкости, а потом, выиграв, выставил бы счет тысячи на три долларов. Скажи правду, и Мисгарт, может быть, захочет поговорить с нами об отступном. А сейчас у меня полно работы. Я вернусь, когда ты будешь давать показания. Советую получше обдумать, что ты собираешься им сказать.

С этими словами я вышел из кабинета, а Берта осталась сидеть за столом, слишком погруженная в свои мысли. чтобы ответить мне. Элси, как обычно, стучала на машинке. Не отрываясь ни на секунду, она все же успела подмигнуть мне. Я подмигнул в ответ и быстро вышел.

Глава 14

Я вернулся в офис точно в три часа семнадцать минут. Берта уже давала свои показания. За столом Элси сидел стенографист, записывая все, что говорилось. Берта Кул сидела на свидетельском месте с победоносным видом. Рядом с Фрэнком Глимсоном сидел мужчина лет пятидесяти с безвольным подбородком и жадными глазками. Это был один из истцов — Ролланд Б. Лидфилд.

В самом дальнем углу сидел Джон Карвер Мисгарт, загораживая своим телом Эстер Уитсон от Берты Кул. Когда я вошел, он что-то быстро писал в блокноте. Видимо, делал пометки, чтобы задать Берте вопросы, после того как она кончит давать показания.

Все обернулись ко мне, когда я вошел, а потом Глимсон продолжил свои вопросы. При этом он держал руки перед собой, сложив вместе кончики пальцев. Голова была слегка откинута назад, и его худое лицо ничего не выражало.

— А теперь, миссис Кул, расскажите нам, что именно вы делали.

— Подъезжая к перекрестку, я сбавила скорость, — сказала Берта, — и услышала, как сзади мне загудели. Потом мисс Уитсон стала обгонять меня и выехала на разделительную полосу.

— И что же дальше она сделала?

— Она стала всячески поносить меня, так как ей не понравилось, как я веду машину.

— Она остановилась, чтобы сделать это?

— Нет, не остановилась. Она пронеслась мимо меня на большой скорости.

— При этом она смотрела на вас, — сказал Глимсон скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Я бы сказала, что она смотрела мне прямо в лицо.

— И вы видели ее глаза?

— Я видела ее глаза и ее зубы.

Эстер Уитсон рванулась из кресла, но успокаивающий жест Мисгарта остановил ее. Глаза Глимсона радостно заблестели.

— Значит, когда мисс Уитсон проехала мимо вас, она смотрела на вас и разговаривала с вами? Это так?

— Это так.

— Позвольте мне проверить, правильно ли я понял ваши слова, миссис Кул. Полагаю, вы сказали, что, когда вы подъезжали к перекрестку, вы затормозили и почти остановились.

— Именно так.

— Давайте уточним все, чтобы не было путаницы. Когда мисс Уитсон проехала мимо вас, она смотрела на вас и что-то вам говорила, а ваша машина в этот момент стояла прямо на перекрестке, правильно?

— Да.

— В таком случае передняя часть ее машины должна была заехать довольно далеко за линию перекрестка?

— Ну, в общем, да.

— И в этот момент она на вас смотрела и с вами разговаривала?

— Да.

— И все это время она ехала на большой скорости?

— Она полностью выжала педаль газа.

— И когда же она решила оглядеться, чтобы понять, куда едет? — спросил Глимсон.

— Похоже, внезапно ей пришло в голову, что она совсем не смотрит на дорогу…

— Протестую, — встал Мисгарт, — свидетель не может давать показания о том, что за мысль пронеслась в голове у моего клиента. Она может говорить только о том…

— Да-да, — прервал его Глимсон. — Просто перечислите нам факты, миссис Кул. Не нужно рассказывать, что вы подумали.

— Или о чем, по вашему мнению, подумала моя клиентка, — ехидно добавил Мисгарт.

Глимсон внимательно посмотрел на него. Мисгарт изогнул верхнюю губу так, что его рыжие усы стали дыбом.

— Ну, она внезапно повернула голову, и прямо перед ней была другая машина, — огрызнулась Берта.

— Вы имеете в виду машину, которую вел мистер Ролланд Б. Лидфилд, тот джентльмен, что сидит справа от меня?

— Да.

— И эта машина, которую вел мистер Лидфилд, поворачивала налево, то есть он должен был поехать по Мантика-стрит в северном направлении?

— Да, правильно.

— И мисс Уитсон, как вы выразились, полностью выжав педаль газа, вслепую въехала на перекресток бульвара Гарден-Виста и Мантика-стрит прямо перед машиной, которую вел мистер Лидфилд. Это так?

— Да, правильно.

Глимсон поудобнее устроился в своем кресле и сложил руки на животе, после чего с любезной миной повернулся к Мисгарту:

— Вы будете проводить перекрестный допрос? Эстер Уитсон с тревогой задвигалась на стуле, но Мисгарт еще раз сделал ей предостерегающий знак и сказал:

— Конечно.

— Приступайте.

— Спасибо, — изрек Мисгарт не без сарказма и уселся поудобнее в кресле. Сама же Берта с победным видом взглянула на меня, будто хотела сказать, что ни один чертов адвокат не способен сбить ее с толку, а потом перевела свои глазки на Мисгарта.

Мисгарт откашлялся:

— Давайте опять вернемся к началу и разберемся, как все происходило, миссис Кул. Итак, вы ехали по бульвару Гарден-Виста в западном направлении?

— Да.

— И как долго вы ехали в этом направлении по бульвару Гарден-Виста, прежде чем добрались до перекрестка с Мантика-стрит?

— Примерно восемь или десять кварталов.

— Далее вы показали, что, подъезжая к перекрестку, вы находились в крайнем правом ряду, ближайшем к тротуару.

— Да.

— И как долго вы ехали в этом ряду?

— Я не знаю.

— Не восемь — десять кварталов?

— Нет.

— Часть времени вы ехали в крайнем левом ряду, том, который ближе всего к середине дороги, не так ли, миссис Кул?

— Полагаю, что так.

— А часть времени вы ехали по средней полосе?

— Нет.

— Вы в этом уверены, миссис Кул? — удивленно поднял брови Мисгарт.

— Абсолютно уверена, — отрезала Берта.

— Вы совсем не ехали по средней полосе? Это верно?

— Верно.

— Но ведь вы были в крайнем левом ряду?

— Была.

— А в момент столкновения вы уже были в крайнем правом ряду?

— Да.

— В таком случае, — с подчеркнутым сарказмом спросил Мисгарт, — не будете ли вы так добры объяснить нам, каким образом вы попали из крайнего левого ряда в крайний правый, миновав средний ряд?

— Я просто его пересекла.

— Значит, вы все-таки ехали в среднем ряду? — спросил Мисгарт, разыгрывая удивление.

— Я его пересекла.

— Прямо поперек?

— Да.

— Должен ли я вас так понять, что вы резко повернули и пересекли средний ряд под прямым углом?

— Не говорите глупостей, я перестроилась под углом в правый ряд.

— О, тогда вы резко повернули перед идущими навстречу машинами?

— Конечно, нет, не путайте меня. Я перестроилась постепенно.

— Тогда вам понадобилось проехать один, два, а может быть, и четыре квартала, чтобы выполнить ваш маневр?

— Я не знаю.

— Могло быть и четыре квартала?

— Я не знаю, может быть, и четыре.

— Тогда на довольно длинном расстоянии, миссис Кул, возможно на протяжении четырех кварталов, вы вели свою машину по средней полосе движения?

— Я постепенно перестраивалась в потоке.

— Тогда что же вы имели в виду, говоря, что вы ни минуты не ехали по средней полосе?

— Ну, я имела в виду, что я не ехала вдоль этой полосы, стараясь держаться на ней.

— Но вы все-таки пересекали ее?

— Да, пересекала.

— Значит, определенное время вы двигались вдоль бульвара Гарден-Виста так, что все четыре колеса вашей машины находились между белыми линиями, отделяющими средний ряд?

— Полагаю, что так.

— Меня не интересует, что вы полагаете. Мне нужны факты. Послушайте, миссис Кул, если вы такой опытный водитель, как утверждаете, то вы, конечно, сможете нам рассказать честно и прямо, ехали вы или не ехали по средней полосе дороги между разделительными линиями на протяжении этих восьми или десяти, кварталов.

— Да, ехала! — закричала Берта.

Мисгарт опять устроился поудобнее в кресле с выражением покорности на лице.

— Но тогда вы ошиблись в ваших показаниях, миссис Кул, говоря, что ни в какое время не ехали по средней полосе?

Берта повернулась, хотела что-то сказать, но вместо слов у нее получилось злобное бормотание. Стенографист поднял голову, не зная, что записывать.

— Ну же, — сказал Мисгарт, — отвечайте на вопрос.

— Я уже объяснила вам, что произошло.

— Именно вы сказали мне две совершенно противоположные вещи, миссис Кул. Я пытаюсь разобраться, которая из них правда.

На лбу у Берты появились маленькие капельки пота.

— Хорошо, — сказала она, — считайте как хотите.

— Нет-нет, не как я считаю, — торопливо поправил ее Мисгарт, — а как считаете вы, миссис Кул. Могу я вам напомнить, что вы находитесь под присягой, так что на этот раз постарайтесь сказать правду.

— Хорошо! — крикнула Берта. — Я была на левой полосе движения. Я пересекла среднюю полосу, чтобы попасть в правый ряд. Ну что же в этом непонятного?

— Очень многое может здесь быть непонятным. Все зависит от того, как вы это делали. Вы подали какой-нибудь сигнал, прежде чем перестраиваться в правый ряд?

— Нет, не подала.

— Вы посмотрели назад?

— Конечно, я посмотрела назад.

— Вы повернули голову?

— Нет, я посмотрела в зеркало заднего вида.

— Вы вели машину под таким углом, что не могли видеть дорогу позади вас. Другими словами, так как вы резко повернули направо, в вашем зеркале заднего вида отражалась только идущая непосредственно за вами машина. К чему я веду, так это к тому, что вы не видели машину Эстер Уитсон, которая шла за вами.

— Нет, я ее не видела в зеркале, — призналась Берта.

— В какой момент вы ее заметили?

— Когда съехала направо, к тротуару, и остановилась, тогда я посмотрела в зеркало и увидела ее прямо позади меня.

— О, значит, вы остановились?

— Да, я остановилась, — зло сказала Берта. — Теперь попытайтесь что-нибудь из этого извлечь.

— А вы включили стоп-сигнал, перед тем как остановиться?

— Да, я дала сигнал.

— Каким образом?

— Я высунула руку из окна под углом.

— Всю руку?

— Да, всю руку.

— Дали сигнал остановки?

— Да, дала сигнал остановки.

— А почему вы остановились, миссис Кул? Ведь у вас в машине не было пассажиров, которым нужно было бы выйти?

— Не было.

— И вы ведь знали, что в этом месте нельзя оставлять машину?

— Конечно.

— Вы были прямо на перекрестке?

— Прямо на перекрестке.

— И там был светофор на Мантика-стрит?

— Да, был.

— И он указывал, что открыто движение по бульвару Гарден-Виста?

— Да, правильно.

— И все-таки вы остановились?

— Ну, я почти остановилась.

— Что значит «почти остановилась»? Я хочу знать, остановились вы или нет.

— Ну… пожалуй, я двигалась очень медленно.

— Но ведь только что вы утверждали, что остановились, миссис Кул.

— Хорошо, — закричала Берта, — пусть остановилась.

— Совсем остановились?

— Намертво остановилась, если вам так больше нравится.

— Не в том дело, что мне нравится, миссис Кул, а как было на самом деле.

— Хорошо, я остановила машину.

— До полной остановки?

— Я не вылезала и не измеряла пальцем расстояние вдоль тротуара, чтобы проверить, не двигается ли машина, — язвительно ответила Берта.

— Боюсь, что вы меня неправильно поняли, миссис Кул, или я вас неправильно понял. Как я теперь понимаю ваши показания, вы все-таки не совсем уверены, двигалась ли ваша машина или она стояла неподвижно у тротуара.

— Правильно.

— Но вы показали рукой, что собираетесь остановиться?

— Да, показала.

— Именно сигнал остановки?

— Это я вам и сказала.

— И это то, что вы имеете в виду?

— Именно это я и имею в виду.

— Тогда позвольте мне опять спросить, миссис Кул, почему вы все-таки остановились? Вы же не собирались там парковаться?

— Я собиралась повернуть налево, как только эта машина меня обгонит.

— О, вы собирались повернуть налево? Вы подтвердили и это ваше желание необходимым сигналом?

— Конечно.

— Вы имеете в виду, что дали сигнал левого поворота?

— Конечно.

— Как же вы это сделали?

— А как это делают все водители?

— Нет-нет, миссис Кул, я хочу знать, как это сделали именно вы.

— Я выставила левую руку в окно — прямую руку.

— Всю руку?

— Да, всю руку.

— А потом вы увидели позади себя эту машину?

— Да.

— В первый раз?

— Да.

— И вы хотели, чтобы она вас обогнала?

— Да.

— Вы подтвердили и это ваше желание водителю другой машины каким-нибудь сигналом?

— Конечно.

— Что вы сделали?

— Я помахала ей рукой, чтобы она проезжала вперед.

— Что вы имеете в виду, говоря «помахала»?

Берта вытянула руку и сделала несколько круговых движений.

— Запишите, пожалуйста, что мисс Кул в этот момент высунула в окно руку и сделала несколько круговых движений, поднимая руку вверх выше головы и опуская вниз почти до земли. Правильно я говорю, миссис Кул?

— Правильно, — согласилась та и язвительно добавила: — Я рада, что вы наконец хоть что-то поняли правильно.

— Как только мисс Уитсон увидела ваш сигнал, она стала вас обгонять?

— Стала обгонять и при этом поучать.

— В это время окно с левой стороны машины было опущено, не так ли?

— Да.

— А что вы скажете об окне в машине мисс Уитсон? Подумайте хорошенько, миссис Кул, я не хочу загонять вас в угол. Просто хочу проверить вашу наблюдательность и убедиться, как много вы помните. Итак, скажите, окно с правой стороны в машине мисс Уитсон было открыто или закрыто?

— Оно было закрыто, — подумав, ответила Берта.

— Вы уверены?

— Уверена.

— Значит, все окна с правой стороны в машине мисс Уитсон были закрыты?

— Да.

Закрыты до конца?

— Я уже сказала.

— И что именно вам сказала мисс Уитсон? Какие она употребила выражения?

— Вам не удастся меня на этом поймать! — с триумфом в голосе воскликнула Берта.

— Что вы имеете в виду? — удивился Мисгарт.

— Я имею в виду, что если окна с правой стороны ее машины были полностью закрыты, то я не могла слышать, что она говорила, и вы это знаете не хуже меня. Я видела, как она говорила.

— Но вы не слышали ее слов?

— Естественно, нет, раз окна были закрыты.

— Не слышали ни слова?

— Нет. Я слышала… нет, я не могу за это поручиться.

— Тогда откуда вы знаете, что мисс Уитсон, как вы сказали, поучала вас?

— Я определила это по выражению ее лица.

— Вы не слышали ни одного слова из того, что она сказала?

— Нет.

— Тогда, говоря, что она поучала вас, вы основываетесь на телепатии?

— Я видела выражение ее лица.

— Вы умеете определять, о чем думают люди, по выражению их лиц?

— Да. Когда их губы двигаются.

Мисгарт немедленно начал беззвучно двигать губами, а потом спросил:

— Так что же я сейчас вам сказал, миссис Кул?

— Вы ничего не сказали.

— Но ведь я двигал губами. Я произнес фразу, совершенно определенную фразу. Я двигал губами, и вы видели выражение моего лица, не так ли? И вы не знаете, о чем я говорил?

Берта молчала. Подождав несколько секунд, Мисгарт обратился к стенографисту:

— Запишите, что свидетель или не хочет, или не может ответить на мой вопрос.

Берта покрылась испариной.

— Итак, миссис Кул, — продолжал Мисгарт, — внезапно перестроившись из левого ряда в правый прямо перед машиной моей клиентки мисс Уитсон, вы внезапно дали сигнал остановки, снизили скорость, вы не знаете насколько, поскольку не помните, остановились вы или все же продолжали двигаться. Затем вы внезапно дали сигнал левого поворота, потом вдруг целую серию сигналов рукой, вследствие чего полностью заблокировали движение машин по правому ряду. Можете вы дать логическое объяснение вашим действиям?

— Говорю вам, что мне надо было повернуть налево, и я хотела, чтобы машина мисс Уитсон меня обогнала.

— Вы знали, что не имели права останавливаться на перекрестке, когда было открыто движение машин по бульвару Гарден-Виста?

— Ну, если вы хотите рассматривать это формально, то да.

— Значит, вы остановили машину в неположенном месте?

— Да, так.

— Вы знали, что не имели права поворачивать налево из крайнего правого ряда?

— Конечно, знала. Именно поэтому я и хотела, чтобы эта машина меня обошла.

— Значит, вы дали два сигнала двух незаконных маневров один за другим?

— Ну да, если вы хотите так это представить.

— Теперь что касается машины, которую вел мистер Лидфилд. Когда вы увидели ее в первый раз?

— Прямо перед столкновением.

— За какое точно время до столкновения?

— Я не могу сказать точно. За секунду до столкновения, мне кажется.

— И где она была, когда вы впервые заметили ее?

— Она как раз начинала левый поворот.

— И вы знаете, где реально произошло столкновение?

— Да.

— Где же?

— Прямо перед моей машиной. Они меня так заблокировали, что я не могла двинуться ни вперед, ни назад.

— Совершенно верно. Я не хочу подловить вас, миссис Кул. Я скажу, что осмотр места происшествия показал, что расстояние от того места, где были найдены столкнувшиеся машины, до центра перекрестка составило ровно тридцать один фут. Это расстояние кажется вам примерно правильным?

— Около того.

— Это точное расстояние, миссис Кул. Думаю, что противоположная сторона со мной согласится. — Мисгарт посмотрел на Глимсона, и тот ничего не сказал. — Теперь скажите, миссис Кул, когда вы в первый раз увидели машину мистера Лидфилда, он был еще на некотором расстоянии от перекрестка?

— Ну, он еще не доехал до середины перекрестка.

— Точно. Итак, машина должна была доехать до середины, сделать поворот на дальней его стороне, затем пройти еще тридцать один фут до столкновения с машиной мисс Уитсон.

— Полагаю, что так и было.

— В общей сложности это составляет примерно пятьдесят футов, так?

— Да, что-то около этого.

— Значит, вы утверждаете, что машина мистера Лидфилда проехала пятьдесят футов с того момента, как вы ее увидели, до момента столкновения?

— Я уже сказала, что да.

— И вы уверенно заявляете, миссис Кул, что увидели ее всего за секунду до столкновения?

— Правильно.

— Вам не приходило в голову, миссис Кул, что машина, которая движется со скоростью пятьдесят футов в секунду, будет таким образом иметь скорость три тысячи футов в минуту. А три тысячи футов в минуту — это больше тридцати пяти миль в час. Берта только заморгала.

— Таким образом, по вашим собственным данным — я не хочу вас подловить, но это названные вами же цифры, — мистер Лидфилд проехал этот перекресток со скоростью, превышающей тридцать пять миль в час. Это правильно, миссис Кул?

— Мне кажется, что он ехал не так быстро.

— Значит, ваши предыдущие показания неверны. Вы полагаете, что до перекрестка оставалось более пятидесяти футов?

— Нет, не более.

— Но по крайней мере, пятьдесят футов до места аварии?

— Да.

— Тогда вы неправильно указываете время. Вы думаете, что прошло больше секунды.

— Возможно.

— Но ведь вы совершенно уверенно заявили, что это была всего лишь секунда, миссис Кул. Вы хотите изменить эти показания?

Лоб Берты покрылся капельками пота. Она только и смогла произнести:

— Я не знаю, с какой скоростью двигалась машина. Я просто подняла голову, увидела ее, и тут произошло столкновение.

— О, вы подняли голову и увидели ее!

— Да.

— Значит, перед столкновением вы смотрели вниз?

— Ну, я не знаю, куда я смотрела.

— Понятно. Вы не знаете, стояла ваша машина или двигалась, смотрели вы вправо или влево…

— Я смотрела вниз.

— Значит, вы не смотрели в сторону?

— Нет.

— Тогда вы не могли смотреть на Эстер Уитсон.

— Я смотрела на нее.

— Подумайте, — сказал Мисгарт. Берта молчала.

— Итак, — победоносно объявил Мисгарт, — я думаю, это все.

Стенограф закрыл свой блокнот. Эстер Уитсон самодовольно улыбнулась и вышла из комнаты. Усы Мисгарта довольно топорщились.

Все быстро разошлись, и наконец мы с Бертой остались в офисе одни. Теперь наш офис напоминал ринг после окончания соревнования, когда все участники покинули зал.

Глава 15

Берта тщательно прикрыла входную дверь.

— Черт бы тебя побрал, это ведь ты меня в эти втянул, — сердито сказала она. — Почему ты меня не предупредил, что мне предстоит?

— Я пытался, но ты ответила, что ни один чертов адвокат не сумеет тебя смутить.

Посмотрев на меня, она молча достала сигарету. Я тоже закурил и устроился в кресле для клиентов.

— Скажи мне, как вообще можно запомнить все эти мелочи? Никто не может помнить, что он делал несколько дней назад, сколько секунд прошло до катастрофы, и все такое прочее.

— Меня интересует Эстер Уитсон. Она ехала за тобой восемь или десять кварталов. Если теперь ты вспомнишь…

В этот момент раздался робкий стук в дверь.

— Если это Мисгарт, прошу, держи себя в руках, — сказал я.

Берта как-то беспомощно посмотрела на меня.

— Если это опять тот чертов адвокат, то… прошу тебя, поговори с ним сам, дружок.

Я открыл дверь.

— Могу я войти? — спросил Мисгарт.

Я пропустил его внутрь и указал на кресло для клиентов.

— Надеюсь, вы не в обиде на меня? — с улыбкой обратился он к Берте.

— Нет, мы на вас не в обиде, — ответил я за нее. — Бизнес есть бизнес.

— Спасибо, мистер Лэм. Я рад, что вы оценили мой подход. Моя клиентка, как всякая женщина, немного импульсивна.

Берта только глянула на него и продолжала курить, выпуская клубы дыма из ноздрей. Я предложил сигарету Мисгарту, и он тоже закурил.

— Что, миссис Лидфилд серьезно пострадала? — спросил я.

Он скорчил гримасу и сказал:

— Ну, вы знаете, как бывает в подобных случаях. Если она получит компенсацию, то будет бегать как ни в чем не бывало. Если же суд ей откажет, то будет лежать в кровати целый год. Глимсон — опытный адвокат, специалист в делах такого рода.

— Вас тоже не назовешь неопытным. Он ухмыльнулся.

— О, из всех чертовых… — начала Берта, но я успел ее прервать.

— Извини, — сказал я, обращаясь к Берте, — если ты собираешься сама этим заняться, то я ухожу, — и направился к двери.

— Дональд, не уходи.

Я раздумывал, многозначительно глядя на нее.

— Я буду молчать, — пообещала Берта. Я отпустил ручку двери.

— Миссис Кул что-то говорила о своей готовности заключить соглашение, чтобы не выступать в качестве свидетеля, — торопливо сказал Мисгарт.

— Но она уже выступила в качестве свидетеля, — заметил я.

Порывшись в портфеле, Мисгарт вытащил из него какие-то бумаги и стал внимательно их просматривать.

— Я думаю, что, возможно, дело удастся замять. Видимо, именно по этой причине Глимсон хотел поскорее получить под присягой ваши показания. Думаю, теперь он хочет заключить компромиссное соглашение.

— Ну что же, — сказал я, — все, что вы хотите. Он с удивлением посмотрел на меня:

— Вы хотите сказать, что не склонны сейчас заключать соглашение?

— Не особенно.

— Почему же, мистер Лэм? Я не хочу затевать спор и полагаю, что мы все можем решить по-деловому и вполне дружески. Но у нас теперь есть доказательства того, что миссис Кул вела себя безответственно. Она остановилась в неположенном месте в неположенное время, давала сигналы противоположного смысла, собиралась сделать два незаконных маневра.

— А что насчет вашей клиентки? Если бы мистер Лидфилд вел свою машину на большой скорости, то он должен был бы подъехать к перекрестку раньше, чем Эстер Уитсон. Значит, тогда она должна была смотреть за его машиной, — заметил я.

— Я согласен с вами, что в этом деле есть несколько темных моментов.

— Однако Глимсона они не смущают. Мисгарт вздохнул:

— Я надеялся, что в ходе разбирательства все прояснится само собой.

— Сколько хочет Глимсон? — спросил я.

— Не «имею ни малейшего представления. Я продолжал курить.

— Если вы со своей стороны согласны внести какую-то сумму, то и моя клиентка, возможно, тоже будет готова внести свою долю, а между собой мы можем все уладить.

— Может быть, хватит ходить вокруг да около? — спросил я.

— В сложившейся ситуации имеются некоторые неприятные аспекты, — ответил Мисгарт.

— Хорошо. Давайте начну я. Мы дадим вам пятьсот долларов.

— Пятьсот долларов! Это что, шутка или оскорбление?

— Вы можете воспринимать это как угодно. Если вы не хотите, го я снимаю свое предложение.

— Нет-нет. Не спешите, мистер Лэм. В конце концов, мы с вами оба деловые люди и должны уметь держать себя в руках. Не так ли?

— Не знаю, — сказал я.

Мисгарт вскочил, заталкивая свои бумаги в портфель.

— Пожалуйста, не волнуйтесь. Сохраняйте хладнокровие, мистер Лэм, В конце концов, мы деловые люди, — повторил он. — Посмотрим, что мы сумеем сделать. Глимсон и его клиент ждут у лифта. Я сейчас с ними поговорю. — С этими словами Мисгарт направился к двери.

— Почему же ты не предложил ему пятнадцать сотен? — спросила с удивлением, Берта. — Он бы за это ухватился.

— Поживем — увидим.

— Все это мне просто отвратительно, — сказала Берта. — Чертовы адвокаты! Ненавижу их наглость. Что за вопросы он мне задавал! Когда на тебя так накидываются, тебе трудно вспомнить, что ты ел на завтрак.

Я ухмыльнулся.

— Что ты улыбаешься, как Чеширский кот? Хотела бы я видеть тебя на свидетельском месте и чтобы тебе задавали такие вопросы.

Зазвонил телефон. Берта взяла трубку и, выслушав первые слова, стала отвечать медовым голосом:

— О да, мисс Раш. Нет, мы о вас совсем не забыли. Одну минутку, я передам трубку Дональду. Сейчас его позову. Он где-то здесь, в офисе. Не кладите трубку.

Закрыв рукой микрофон, Берта сказала:

— Это Джорджия Раш, и черт бы меня побрал, я про нее совсем забыла. Что мы должны были для нее сделать? Ах да, это дело с миссис Крейл. Ты должен поговорить с ней сам, дружок. Ты умеешь вовремя ввернуть что надо. Слава Богу, я догадалась сказать, что ты не можешь сразу подойти. Ты пока подумай, а я скажу ей, что ты диктуешь деловые бумаги и ей придется немного подождать.

— Я поговорю с ней, — сказал я.

— Тогда придумай что-нибудь хорошее, — велела мне Берта. Потом, отняв руку, она сказала: — Мисс Раш, он диктовал секретарше, но сейчас подойдет. Вот он уже… Что? Что вы сказали? Повторите это, пожалуйста. Говорите медленнее.

Послушав с полминуты, она произнесла:

— Вы уверены, что хотите этого? Ну, если вы так к этому относитесь… Бедная девочка, не надо плакать! Послушайте, поговорите с Дональдом. Он здесь. Он хочет с вами поговорить. — Берта снова прикрыла трубку ладонью: Поговори с ней. Она просто сошла с ума.

— Мисс Раш, это Лэм, — сказал я в трубку.

В ответ слова полились с такой скоростью, что я не мог ничего разобрать. Это был настоящий поток почти истерических звуков:

— Я хочу, чтобы вы все прекратили, мистер Лэм. Остановите расследование. Больше ничего не делайте. Оставим все как есть. Я очень сожалею, что вообще начала это. Я просто не понимала, к чему это может привести, иначе бы никогда с этим не связалась. И не беспокойтесь о двухстах долларах. Оставьте их себе и забудьте об этом деле. Прошу вас только, ни при каких обстоятельствах никогда никому не говорите, что я вас нанимала. И, пожалуйста, пожалуйста, прекратите расследование. Не делайте больше ничего, бросьте все. Оставьте это дело.

— Могу я поинтересоваться, почему вы пришли к такому решению, мисс Раш?

— Я не могу вам этого сказать. Не могу сказать ни слова. У меня нет времени обсуждать это. Я не хочу ничего обсуждать! Просто сделайте, как я прошу.

— Возможно, будет лучше, если вы сами придете в офис и подтвердите свои инструкции.

— Вам не нужны мои подтверждения. Здесь все в порядке. Делайте, как я вам говорю. Вам же не требуется моя подпись на заверенном документе, чтобы приостановить работу. Что делается с людьми? Что вы пытаетесь сделать? Просто все бросьте. Я говорю вам, что хочу это остановить. Больше ничего не делайте. Забудьте обо всем. Деньги оставьте себе, но остановитесь.

Голос ее звучал совсем уже истерически.

— Мисс Раш, но мы как раз получили действительно важную информацию. Мы наконец добрались…

— Вот именно этого я и боялась. Именно поэтому я и хочу, чтобы вы все прекратили. Сейчас же остановитесь. Мне больше ничего не нужно. Я… я уезжаю. Меня здесь не будет. Вы меня больше никогда не увидите.

Я услышал звук захлебывающихся рыданий на другом конце провода, потом трубку внезапно повесили. Я положил трубку на рычаг.

— Ты понял, в чем дело? — спросила Берта.

— Насколько я мог что-нибудь понять, она хочет, чтобы мы прекратили расследование, — мрачно сказал я.

Кровь бросилась Берте в лицо.

— Черт бы все побрал! Ты думаешь, я не понимаю по-английски? Я знаю, что она сказала. Я спрашиваю тебя, как ты это понимаешь. Иногда ты бываешь просто невыносим…

Послышался робкий Стук в дверь.

— Это Мисгарт, — сказал я.

Надев на лицо свою лучшую улыбку, предназначенную для клиентов, Берта сказала:

— В конце концов, этот сукин сын добывает для нас деньги. Войдите!

Мисгарт смущенно открыл дверь. По тому, как он вошел в комнату, стало ясно, что он решил придерживаться мирной тактики. Человек неосознанно меняет свою походку в зависимости от намерений. Он чуть ли не на цыпочках подошел к креслу для клиентов.

— Мистер Лэм, если вы соберете тысячу долларов, то мы сможем заключить соглашение, — сказал он.

— Вы опоздали ровно на две минуты, — посмотрев на часы, ухмыльнулся я.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что миссис Кул и я только что получили очень неприятное известие. Очень важное дело, над которым мы работал и было прекращено.

— Крупное дело?

— Вначале оно было небольшим, но постепенно обещало стать очень, очень важным. При таких обстоятельствах я не вижу возможности сейчас выложить даже пятьсот долларов, чтобы заключить соглашение. Боюсь, что нам придется дать событиям развиваться своим путем.

— Но вы не можете так поступить! Вы не можете! Я уже обо всем договорился!

— Договорились о тысяче долларов? — спросил я.

— Одну минуту, — сказал он, вскакивая с кресла. — Еще минуту! Одну минутку! — Мисгарт огорченно встал и вышел.

— Что бы Джорджия Раш ни говорила по телефону, это не должно отразиться на той работе, которую мы выполняем для мистера Крейла, — сказала Берта.

— Не будем показывать себя ограниченными людьми, особенно имея дело со специалистами по дорожным происшествиям, — ответил я.

Берта вытаращила на меня глаза и вдруг не выдержала:

— Все-таки я люблю тебя, маленький негодяй. Просто поражаюсь, как работает этот мыслительный аппарат у тебя в голове. Но ты умеешь так меня разозлить, что я готова убивать тебя по десять раз в день.

Опять послышался робкий стук Мисгарта, но на этот раз он не стал дожидаться приглашения, а, постучав просто из вежливости, нажал ручку, слегка приоткрыл дверь и протиснулся в образовавшуюся щель, бесшумно закрыв дверь за собой. Он улыбался и кивал, но в глазах его все еще было сомнение.

— Все в порядке, я обо всем договорился. Примите мои поздравления. Вы выработали очень удачное соглашение. Вы спасли себя от очень ненадежного положения. Все в порядке. Остановились на пятистах долларах. Я объяснил обеим сторонам, что деньги будут уплачены немедленно и наличными.

— Миссис Кул должна получить отказ от претензий, подписанный мистером Лидфилдом, миссис Лидфилд и Эстер Уитсон.

— Она его получит. Я взял на себя смелость попросить вашу секретаршу напечатать документ от имени Эстер Уитсон, миссис Кул. Что касается мистера Глимсона, то у него этот документ был при себе, уже подписанный миссис Лидфилд и мистером Лидфилдом.

— Когда он успел получить подпись миссис Лидфилд? — с подозрением спросила Берта.

— У Глимсона при себе был уже подписанный отказ. Условия, естественно, не были указаны.

Оттолкнув от себя кресло, Берта встала:

— Вы хотите сказать, что этот сукин сын пришел сюда и устроил весь этот спектакль с единственной целью шантажировать меня и заставить подписать это соглашение? Вы хотите сказать, что в его портфеле все это время уже лежал подписанный заранее отказ от претензий?

Мисгарт поднял пухлую ручку:

— Одну минутку, миссис Кул. Одну минутку! Пожалуйста, успокойтесь. Прошу вас, не волнуйтесь так. Это совсем не такая уж необычная ситуация. Адвокат получает от клиента письменное распоряжение выработать соглашение. Затем, если клиент подписал отказ от обвинения, адвокат может позволить себе некоторую свободу действий. Таким образом, когда обе стороны собираются вместе и готовы обсуждать соглашение, оно достигается быстро и без всяких задержек, которые в некоторых случаях приводят к осложнениям. Уверяю вас, миссис Кул, ничего необычного в том, что он заранее подписал документ, нет. Скажу больше, я и сам это сделал.

— Берта, выпиши чек на имя Джона Карвера Мисгарта, адвоката Эстер Уитсон, и на адвокатскую контору «Косгейт и Глимсон», адвокатов мистера и миссис Ролланд Лидфилд, на общую сумму в пять сотен долларов.

— О чем это ты, черт возьми, говоришь? Я выпишу чек Лидфилдам и Эстер Уитсон, но передам его только после того, как получу документы, и ни минутой раньше!

Мисгарт кашлянул.

— Берта, здесь нет никакого обмана. Ты имеешь дело со специалистами по дорожному праву.

— Что, черт возьми, ты хочешь сказать?

— Это дело профессиональной этики выписать чек адвокату, а не клиенту.

— В таком случае что защитит мои права?

— Отказ, подписанный клиентом, — ответил Мисгарт, благодарно улыбаясь мне. — У вас будет подписанный клиентом документ, вполне достаточный по форме, который оградит вас от любого рода притязаний от сотворения мира и до настоящего момента.

— От сотворения мира? — удивилась Берта. Лысина Мисгарта отразила яркий свет, когда он наклонил голову в знак согласия:

— Юридическая формулировка, миссис Кул, мера предосторожности.

— Вы так добры, — не удержалась от сарказма Берта. — Пятьдесят тысяч лет было бы вполне достаточно.

— «От сотворения мира» — это просто юридическая формулировка, миссис Кул. Очевидно, мистер Лэм знаком с этой процедурой, и мне кажется, он мог бы убедить вас в том, что это обычная форма, и для вас будет только лучше, если вы будете находиться под ее защитой.

— О Боже, — сказала Берта с отвращением, — я что, должна вписать все это в чек?

— Элси может напечатать, — вмешался я. — Дай мне чек, и я попрошу ее его заполнить.

— Я не дам чека, пока не получу документов. Мисгарт опять кашлянул.

Я пояснил:

— Банк расположен на первом этаже нашего здания. Время его работы уже кончилось, но мы можем войти через заднюю дверь, и они выдадут наличными по чеку, и выданному по такому соглашению. Вы с Глимсоном можете спуститься в банк вместе со мной. Как только кассир передаст деньги через окошечко, вы и Глимсон передадите мне прямо в руки подписанные документы. Мисгарт энергично затряс головой:

— Мы с вами деловые люди, мистер Лэм. Это просто прекрасно.

Выдернув ящик стола, Берта вынула из него чековую книжку, оторвала чек и сунула мне в руку.

— Дональд, — сказала она, — если ты меня любишь, забери этих чертовых адвокатов из моего кабинета.

Повернувшись, Мисгарт начал говорить что-то примирительное, но я взял его под руку и осторожно вывел из кабинета. Элси Бранд пришлось напечатать на чеке весь текст очень убористо, но она с этим справилась.

— Подождите здесь, я пойду подпишу у нее чек, потом спустимся вместе вниз, — сказал я Мисгарту. — Кроме того, есть кое-что еще, что мы хотим получить, заключая соглашение.

— Что же еще?

— Эстер Уитсон потрудилась записать имена и номера машин свидетелей во время этого происшествия, и мне кажется, что мистер Лидфилд провел свое небольшое расследование. Мой партнер отнесся к этому с подозрением. Она хочет иметь все данные, которые есть у обеих сторон, имена свидетелей и номера их машин.

— Да, конечно, — ответил Мисгарт, согласно кивая. — Я могу ее понять. Она смешивает мое профессиональное отношение к делу и личное отношение. Она получит эту информацию, Лэм. Мы ничего от нее не скроем. Действительно ничего!

Взяв чек, я положил его на стол Берте. Она подозрительно посмотрела на меня и сказала:

— Когда все эти проклятые адвокаты начинают тут темнить и самодовольно улыбаться друг другу, ты, черт тебя возьми, присоединяешься к их мнению и так же темнишь и ухмыляешься, как все они. Не знаю, в чем тут дело. Наверное, это твое юридическое образование.

Схватив ручку, она поставила свою подпись с такой силой, что едва не порвала бумагу. Я вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Около лифта стояла небольшая группа людей. Ко мне подошел Лидфилд и неуверенно протянул руку:

— До сих пор у меня не было случая познакомиться с вами, мистер Лэм. Я рад, что мы утрясли это дело. Довольно противный случай…

— Надеюсь, что ваша жена поправится, — сказал я. На его лице появилось выражение невыразимой печали.

— Я тоже надеюсь. Бедная девочка!

Все вместе мы спустились в банк, и тут я заявил:

— Одну минутку, господа. Если вы помните, мы договорились, что, прежде чем вам будут переданы деньги, вы должны передать мне полный список свидетелей.

— Мисс Уитсон, — обратился к ней Мисгарт, — такова была наша договоренность. Надеюсь, ваша записная книжка у вас с собой?

Вытащив из кармана свой блокнот, Эстер Уитсон сказала:

— Вы можете переписать его или…

— Лучше дайте мне странички из вашей книжки — они ведь легко вынимаются.

Эстер Уитсон выдернула нужные страницы и передал их мне:

— Это все?

— Все.

— А теперь, — сказал Глимсон, — есть еще часть, которую должна заплатить мисс Уитсон, и…

— Мы уладим это между нами, — торопливо вмешался Мисгарт. — Банк, в котором лежат деньги мисс Уитсон, находится в пяти кварталах отсюда, и если мы поспешим, то успеем войти через заднюю дверь. Они очень хорошо знают мисс Уитсон и…

— Дайте мне список ваших свидетелей, — сказал Глимсон, обращаясь к Лидфилду.

— Я записал только номера машин, стоящих вокруг, которые я мог разглядеть, — извиняющимся тоном сказал Лидфилд.

— Конечно, когда ваш клиент передал вам список номеров машин, вы легко определили по ним фамилии владельцев, — сказал я Глимсону.

С тяжелым вздохом он открыл свой портфель, вытащил напечатанный на машинке список и молча протянул его мне. Кассир вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Они схватили деньги и бросились к двери банка, торопясь попасть в банк Эстер Уитсон.

Глава 16

Зайдя в телефонную будку, я позвонил в офис. Трубку сняла Элси Бранд.

— Привет, Элси. Как там ее давление? — спросил я.

— Очень высокое.

Хорошо. Мне тут надо немного подумать. Если давление в офисе поднимется еще выше, я лучше уйду и посижу в машине, чтобы кое-что обдумать.

— Лично я рекомендую машину, — сказала Элси. — Свежий воздух пойдет тебе на пользу. Здесь все еще обсуждается вопрос, где ты был прошлой ночью.

— Спасибо, понял. Будь хорошей девочкой.

— Это звучит почти как приказ, — сказала она и повесила трубку, прежде чем я успел спросить ее, что это за нападки.

Подойдя к стоянке, я залез в машину и стал перелистывать странички из записной книжки Эстер Уитсон. Имени миссис Крейл там не оказалось. Не было и имен Руфуса Стенберри и Боскович. Отсутствовала целая страница записей, хотя там были записаны имена и номера машин полудюжины неизвестных лиц.

Отложив странички в сторону, я начал просматривать список, полученный от Лидфилда. В нем были только номера машин, однако в машинописной страничке, которую дал мне Глимсон, номера машин стояли рядом с фамилиями владельцев. Здесь был номер машины Берты Кул, ее имя и адрес; номер машины, принадлежащей миссис Эллери Крейл, проживающей на бульваре Скарабиа, 1013; «паккард»-седан, зарегистрированный на имя Руфуса Стенберри, Фулроз-авеню, 3271; там же были записаны три-четыре номера машин, которые совпадали со списком Эстер Уитсон, и пара номеров, которых не было в ее списке. И наконец, номер машины и запись: «мисс Джорджия Раш, Вест-Орлеан-авеню, 207».

Сложив лист, я сунул его в бумажник, дошел до телефонной будки и набрал номер компании «Жалюзи Крейла», попросив к телефону мисс Джорджию Раш.

— Кто ее спрашивает? Вы должны назвать себя.

— Скажите ей, что с ней хочет поговорить Дональд. Одну минуту.

Я услышал щелчок соединения, отдаленное эхо голосов, после чего профессионально вежливый голос телефонистки ответил, что она ушла сегодня домой пораньше. Я взглянул на часы. Было четыре тридцать пять. Поблагодарив, я повесил трубку.

Я попытался дозвониться Джорджии Раш по телефону, который она оставила, когда пришла нанимать нас на работу, но никто не отвечал.

Я сел в машину и стал прогревать мотор, перебирая в уме времена и места и выстраивая логическую цепочку событий. Потом я направился в компанию «Жалюзи Крейла».

Это оказалось довольно большое трехэтажное кирпичное здание в конце торгового квартала. Над входом висела старая закопченная вывеска с позолоченными буквами: «Жалюзи Крейла».

Машину я оставил недалеко от входа. Это было время конца смены, и рабочие шли из проходной густым потоком: пожилые мужчины в возрасте, несущие с собой коробки для завтрака, хорошенькие девушки, спешившие с юношеской жизнерадостностью и весело щебетавшие, спускаясь по лестнице.

Я вошел в здание и подергал внутреннюю дверь, но она была заперта на пружинный замок. Пришлось ждать, пока одна из девушек, торопясь догнать своих подруг, не оставила ее открытой нараспашку. Она едва заметила меня, а я перехватил дверь и не дал ей захлопнуться.

Внутри была табличка: «Офисы наверху». Я поднялся по лестнице в маленькую приемную, где находилась стойка и несколько стульев. Над стеклянной дверью висела надпись: «Справочная». Дверь открывалась и закрывалась, так что человек, стоящий по другую сторону стойки, не мог слышать конфиденциальных разговоров по внутреннему телефону. За стойкой никого не было. Поэтому я прошел за перегородку, нашел одну из штучек, которые открываются при помощи электромагнита изнутри или нажатием на определенное место, нажал где следовало, открыл дверь и вошел.

За дверью оказался длинный коридор с выходящими в него стеклянными дверями, на которых были таблички с золотыми буквами: «Менеджер по продаже», «Управляющий по кредитам. „Бухгалтерия“. В коридоре не раздавалось и звука, только отголоски происходящего на нижнем этаже: шаги, хлопанье дверей, звук голосов. Второй этаж хранил тишину, похожую на ту, что наступает в зале суда, когда обвиняемого приговорили к смертной казни, а судья уже собрал свои бумаги и отправился играть в гольф.

Я открыл дверь с надписью: «Президент». За столом сидел Эллери Крейл, опустив голову на грудь. Он так крепко сцепил свои большие руки, что лучи вечернего солнца, проникавшие в комнату через широкое окно, просвечивали насквозь кожу на костяшках пальцев.

Он даже не услышал, как открылась дверь, и не поднял головы. Лицо его потемнело от терзавших его мыслей. Он сидел неподвижно, будто его кто-то загипнотизировал.

Я прошел по толстому ковру к письменному столу, и только когда я сел в кресло, он увидел меня и поднял голову с выражением досады. Потом он узнал меня и внезапно раздраженно произнес:

— Вы?

Я кивнул.

— Как вы сюда попали?

— Просто вошел.

— Эта дверь должна была быть заперта.

— Давайте попытаемся связаться с Джорджией Раш, — сказал я.

— Ее здесь нет. Она сегодня ушла домой пораньше.

— Она приняла порошок, — сказал я. Понадобилось несколько мгновений, прежде чем смысл моих слов дошел до него. Тогда он закричал:

— Порошок! Боже мой, Лэм, только не это!

— Извините, я использовал жаргонное выражение.

— Боже мой, я думал, вы имеете в виду…

— Что?

— Я не понял, что вы имели в виду.

— Яд?

— Возможно.

— Нам надо с ней поговорить. Если вы не знаете ее адреса, то я вам его дам: 207, Вест-Орлеан-авеню. Моя машина внизу.

Секунду он продолжал рассматривать меня тяжелым, изучающим взглядом:

— Как много вам известно?

— Достаточно, так что вы можете ничего мне не говорить, если не хотите.

Не произнеся больше ни слова, он оттолкнул кресло.

— Ну, ладно, поехали.

Мы спустились по широкой лестнице и вышли через запертую дверь. Ночной сторож уже приступил к работе и машинально попрощался:

— Доброй ночи, мистер Крейл!

— Доброй ночи, Том.

Дверь за нами закрылась, и замок защелкнулся. Я ткнул большим пальцем в сторону машины агентства. Я обошел машину и сел за руль. Крейл уселся впереди — рядом со мной. Хотя в это время дня движение уже было достаточно оживленным, мы доехали до дома 207 по Вест-Орлеан-авеню меньше чем за десять минут. Это был старомодный многоквартирный дом с лепниной на фасаде. Узкие окна могли рассказать свою собственную историю о недостатке света и воздуха в квартирах. Достаточно было одного взгляда на этот дом, чтобы ощутить гнетущую атмосферу, запах застарелой пищи и газовую вонь из-за утечек в обогревателях.

Я пропустил Крейла вперед. Он вошел в подъезд, нашел кнопку, против которой была приколота картонная карточка с надписью старинными буквами: «Джорджия Раш». Он нажал несколько раз, но ничего не произошло. У меня была отмычка, которая должна была подойти к двери, но я не хотел пока ею действовать. Я нажал на две-три случайно выбранные кнопки, и через минуту раздался отчетливый щелчок. Это означало, что кто-то у себя в квартире нажал кнопку, которая контролировала электрический замок. Я толкнул дверь, и мы вошли.

На почтовом ящике Джорджии Раш стоял номер квартиры 243. В глубине коридора мог быть лифт, но мы не стали его ждать. Я перепрыгивал через две ступеньки, Крейл тяжело шел позади меня.

Когда мы постучали в квартиру 243, никто не ответил. Посмотрев на Крейла, я увидел, что лицо у него вытянулось и было измученным. Даже при слабом освещении душного, непроветренного коридора мне была видна, нездоровая бледность его лица, глубокие морщины, которые шли от крыльев носа к углам его рта.

Я не видел причин слишком церемониться с ним. Вытащив кожаный футляр с ключами, я открыл «молнию» и вытащил связку отмычек. Первая сразу же подошла, дверь распахнулась, и мы вошли.

Квартира была расположена в северной части здания. В маленькой комнате было два узких окна, через которые почти не проникал воздух. Для вентиляции служила только расположенная над входной дверью фрамуга. В квартире горел свет, и яркая лампа хорошо освещала все вокруг. Это была обычная однокомнатная квартира с убирающейся в стену складной кроватью за серой дверью с непрозрачным стеклом. Большое мягкое кресло знавало лучшие времена, его обивка была потерта. Диван, видимо, перебивали несколько раз, и было бы неплохо сделать это снова. Ковер на полу был истерт до такой степени, что от ножек стола остались дырки, а две глубокие вмятины указывали, куда приходились ножки кровати, когда ее опускали на ночь. Ящик небольшого письменного столика, который оказывался ночью возле кровати, был выдвинут. В середине комнаты стоял сосновый стол, выкрашенный морилкой под красное дерево. На нем лежало несколько журналов.

На кресле лежали женская шляпка и пальто. Дверь того, что когда-то было стенным шкафом, была широко распахнута, и за ней виднелась раковина, двухконфорочная газовая плита, маленький холодильник и полка с несколькими тарелками и стаканами. Дверь, на которой было укреплено большое зеркало, совершенно очевидно вела в ванную. На одном из стульев стоял наполовину уложенный чемодан. Крышка его была открыта; и виднелись предметы женского туалета.

— Она еще не уехала, — с облегчением выдохнул Крейл.

Оглядев комнату, я выключил свет. Сразу все стало хмурым и гнетущим. Дневной свет, проходя через окно, рассеивался, придавая всему какой-то нереальный вид. Я сразу заметил тонкую полоску света, падающую из-под двери ванной.

— Господи Боже мой, Лэм, включите свет, — воскликнул Крейл. Я щелкнул выключателем. — Она, наверное, ушла за покупками. Видите, она собирает чемодан. Я думаю, мы…

— Что же нам делать?

— Ждать.

— Хорошо, садитесь, — сказал я.

Крейл сел в горбатое кресло и постарался устроиться поудобнее. Я же подошел к столику, который должен был стоять в изголовье кровати, и заглянул в открытый ящик.

В ящике лежала маленькая бутылочка с отвинченной крышкой. Она была пуста. На ярлычке было написано «люминал». Подумав немного, я посмотрел на свои часы и спросил Крейла, в котором часу точно она покинула офис.

— Примерно в четыре десять. Она сказала, что плохо себя чувствует и хочет уйти домой. Я ей разрешил.

— Вы не заметили ничего странного?

— В чем?

— В том, как она с вами попрощалась.

Он посмотрел на меня измученными глазами и медленно кивнул. Я не стал спрашивать его, что это было, но он сам все выложил:

— Да, было что-то необычное в том, как она это сказала. Что-то прощальное. Полагаю, она прочла мои мысли.

Я посмотрел на часы. Было пять пятнадцать. Я сел в кресло напротив Крейла, вынул пачку сигарет и предложил ему. Он покачал головой.

Я курил, а Крейл молча наблюдал за мной. Стоваттная лампа йод потолком высветила мельчайшие капельки пота у него на лбу.

— Откуда вы узнали, что она собирается уехать? — спросил Крейл.

— А как вы узнали, что ваша жена ехала в машине за Руфусом Стенберри?

— Она сказала мне сама, — ответил он после некоторого колебания.

Я ухмыльнулся.

— Вы мне не верите? — покраснел он.

— Нет.

Он сжал губы.

— Я не привык к тому, чтобы мои слова подвергались сомнению.

— Я знаю, — сказал я сочувственно. — Ложь вам дается с трудом. Это Джорджия ехала в своей машине или вы одолжили ее?

Он не мог спрятать испуг, мелькнувший в его глазах. Я уселся поудобнее и продолжал курить.

— Откуда вы взяли, что машина Джорджии была там?

— Одна женщина из тех. кто попал в эту аварию, записала номера всех машин.

— Должно быть, она неправильно записала номер.

Я улыбнулся и промолчал.

— Хорошо, — выпалил Крейл, — я одолжил ее машину. Она ничего об этом не знала. Я хочу сказать, не знала о том, для чего она была мне нужна. Черт бы все побрал, Лэм, я был такой скотиной, что следил за своей женой. Я хотел знать… я думал, что у нее свидание с кем-то. И я хотел выяснить… вы знаете… насчет этого «Стенберри-Билдинг».

— Я знаю. Он замолчал.

— Когда вы поняли, что у вашей жены неприятности, го решили, что, как бы там ни было, вы будете на ее стороне. Но вы узнали, что Эстер Уитсон записала ее имя и адрес, а также номер ее машины в связи с той автомобильной аварией, и вы решили все утрясти.

Он опять ничего мне не ответил.

— Жизнь — это странная штука, в ней множество всяких явлений. Часто бывает трудно что-то сделать, не обидев кого-нибудь.

Я видел, что он пытается заглянуть мне в глаза, но специально не поворачивался к нему и говорил холод но, безучастно:

— Почти всегда в сердечных делах получается так, что мы причиняем кому-то боль, хотим мы того или нет. Часто мы раним нескольких людей. Но когда вы выбираете того, кого не хотите обижать, вы иногда как бы под гипнозом выбираете того, кто не хочет быть обиженным. Вам понятно, о чем я говорю?

— Не вижу, какое отношение это имеет ко мне.

— Часто женщина, по-настоящему любящая вас, остается в тени, и вы порой не осознаете глубину причиненной ей обиды. С другой стороны, есть множество женщин, которые умеют прямо сказать: «Я не хочу, что бы меня обижали».

— О чем, черт возьми, вы говорите?

— О вашей жене.

Секунд десять мы молчали, потом он вскочил и вое кликнул:

— Боже мой! Мне следовало вас ударить!

— Не делайте этого. Лучше загляните в ванную.

Он в три прыжка достиг двери ванной и распахнул ее. Джорджия Раш, полностью одетая, лежала в ванне. Лицо ее было мертвенно-бледным, рот приоткрыт.

Я бросился к телефону, набрал номер управления полиции и попросил соединить меня с Фрэнком Селлерсом из отдела по расследованию убийств. Через несколько секунд Селлерс уже был на проводе.

— Фрэнк, это Дональд Лэм. Пошли «скорую помощь» по адресу Вест-Орлеан-авеню, 207. Квартира 243. Хозяйка пыталась покончить с собой. Приняла большую дозу люминала. С того момента прошло не более сорока пяти минут, и промывание желудка и стимулирующее для сердца еще могут ее спасти.

— Как ее зовут?

— Джорджия Раш.

— Почему я должен этим заниматься?

— Здесь находится Эллери Крейл, и он может кое-что тебе рассказать, если ты с ним поговоришь.

— Я понял.

— И пошли одного из твоих людей задержать Фрэнка Л. Глимсона из фирмы «Косгейг и Глимсон». Они адвокаты. Скажи ему, что Ирма Бегли, которая выступала истцом по делу против Филиппа Качлингдона, призналась в мошенничестве и сделала заявление, которое уличает фирму «Косгейт и Глимсон». Спроси их, не желают ли они сделать заявление. И не разрешай им звонить по телефону.

— Эта Джорджия Раш, — спросил Селлерс, — она будет говорить?

— Нет, тот, кто тебе нужен, — это Эллери Крейл. Крейл, выходивший в этот момент из ванной, удивленно спросил:

— В чем дело? Кто назвал мое имя?

— Я пытался заказать сюда горячий кофе. Нам стоило бы вытащить ее из ванны и попробовать обтереть холодной водой.

Мы с Крейлом вытащили Джорджию.

— Она отравилась, — сказал Крейл. — Что же нам делать?

— Положить ей на грудь и на лоб холодное мокрое полотенце. Я заказал кофе, но что-то его не несут. Пойду спущусь и принесу черный кофе сам.

В отчаянии оглянувшись вокруг, Крейл предложил:

— Мы могли бы сварить кофе здесь.

— У нас нет времени. Здесь рядом есть ресторан, сказал я и вышел, оставив в комнате Крейла с Джорджией Раш.

Глава 17

Я ехал с такой скоростью, что вполне мог схватить штраф за превышение. Было бы хорошо оставить машину где-нибудь в двух кварталах от дома, где жила Билли Прю, но у меня уже не было на это времени. Я подъехал прямо к дому, поставил машину перед входом, взбежал по ступенькам и позвонил.

У меня был один шанс из десяти, если не один из сотни. Если она дома, то должна в этот момент укладываться, но… Я опять позвонил — ничего. Кругом все было тихо.

Я вынул отмычки и попробовал замок, но отмычки не подошли. Подошел ключ от моей собственной квартиры. Но прежде чем я успел его вытащить, дверь распахнулась, и Билли, стоя на пороге, саркастически произнесла:

— Чувствуйте себя как дома! Входите. О, это ты!

— Почему ты не отвечала на стук в дверь?

Она поднесла руку к горлу:

— Ты меня испугал до полусмерти своим стуком.

— Что-то не похоже.

— Почему ты не сказал, кто стучит?

— Каким образом?

— Мог бы крикнуть через дверь.

Я осторожно прикрыл за собой дверь и убедился в том, что замок захлопнулся.

— Вот было бы мило, если бы я, стоя там, в коридоре, начал бы вопить: «Эй, Билли, это Дональд Лэм, частный детектив. Открой! У меня к тебе дело!»

— Да, так у тебя ко мне дело?

Я осмотрелся. Дверь в спальню была открыта, на кровати лежали сложенные стопками вещи. На полу стояли два больших чемодана и сундук, а также несколько шляпных коробок.

— Куда-то уезжаешь? — спросил я.

— Ты же не ждешь, что я останусь здесь?

— Нет, если можешь найти другую квартиру.

— Я нашла другую квартиру.

— Где?

— Буду жить с подругой.

— Сядь на минутку. Нам надо поговорить.

— Дональд, я хочу отсюда убраться. Здесь мне все действует на нервы и… и я боюсь!

— Чего ты боишься?

— Ничего, — ответила она и отвела глаза.

— Необычайно логично.

— Заткнись! Какая может быть логика, если мне страшно.

— Может быть, она и не нужна.

Я сел в удобное кресло, закурил и сказал:

— А теперь давай порассуждаем. — О чем?

— Об убийстве.

— Мы непременно должны это обсуждать?

— Да.

— И что же?

— Ты абсолютно уверена, что часы Стенберри шли на час вперед, когда ты его оставила в ванной?

— Да.

— И ты поставила их на час назад, когда вернулась?

— Да.

— Уверена, что раньше ты не могла их перевести на час назад?

— Я должна была так сделать, но не сделала, и это меня беспокоило.

— Хорошо. Давай поработаем мозгами. Два человека имели дело с этими часами, и одной из них была ты. Теперь скажи: кто знал об этом плане перевести часы вперед?

— Только Питтман Римли и я.

— И этот парень в мужском туалете.

— Да, я о нем забыла.

Я встал и начал ходить по комнате из угла в угол. Она спокойно наблюдала за мной. Я подошел к окну и стал смотреть на улицу.

— На что ты там смотришь?

— Машина агентства припаркована прямо у входа в дом.

— Ну и что? — Она подошла и встала рядом со мной.

— Вчера кто-то положил орудие убийства в мою машину. Я не знаю, когда это было сделано, поэтому мне пришлось сначала заняться вопросом «почему», и это может дать мне ключ к разгадке «когда».

— Что ты имеешь в виду, говоря «почему»? Думаешь, кто-то хотел тебя подставить?

— Либо хотел подставить, либо нет.

— Но это ведь элементарно!

— Мы и должны начать с элементарных фактов. Есть какое-то объяснение всему, настолько простое, что я его просмотрел.

— Какое?

— Или кто-то положил орудие убийства в мою машину, желая меня подставить, или просто случайно. Естественно, я исходил из предположения, что, кто бы его ни положил в машину, но он хотел меня подставить. Теперь же я начинаю думать, что есть и более простое объяснение.

— Какое?

— Давай сделаем еще одно предположение. Кто бы это ни сделал, он или знал, что это именно моя машина, или не знал.

— Господи Боже мой, Дональд, ты же не считаешь, что кто-то мог это сделать случайно.

— Не случайно.

— Я что-то тебя не понимаю. Ты сам себе противоречишь.

— Нет, есть еще одно объяснение случившемуся.

— Какое же?

— Оружие было положено в мою машину, потому что это оказалось самое удобное место, чтобы спрятать эту штуку.

— Ох! — сказала она, когда смысл моих слов дошел до нее.

— Поэтому я стал вспоминать, где же находилась моя машина в это время. Где она стояла вскоре после убийства, так что убийца посчитал ее самым удобным местом, чтобы избавиться от оружия.

— Дональд, в этом что-то есть!

— Как насчет Питтмана Римли? Ты ему доверяешь?

— До сих пор он всегда был честен — по крайней мере со мной.

— Есть два человека, которые знают о часах: Римли и человек из туалета. Тогда должен быть еще одни, третий, кто знал об этом.

— Кто же?

— Миссис Крейл. Думаю, что Стенберри мог сказать ей что-то насчет времени. Это логично, не правда ли?

— Стало казаться логичным, когда ты все объяснил.

— И мне непонятно, почему ручка топорика была отпилена. Ты пользуешься пилой для мяса?

— Ну конечно.

— У тебя есть на кухне такая пила?

— Полагаю, что да.

— Принеси ее, давай на нее посмотрим.

Она секунду с сомнением смотрела на меня, потом направилась в свою маленькую кухоньку. Я пошел за ней. Пила для мяса лежала под раковиной. Она протянула мне ее. Лезвие было чем-то измазано, между ручкой и металлом были комочки грязи.

— Это все объясняет.

— Что это объясняет?

— Это окончательно решает исход дела.

— Не вижу, каким образом.

— У тебя имеется ручной топорик, не правда ли? Тот, кто это сделал, не ожидал найти Стенберри без сознания. Когда она увидела, что он без сознания, и нашла топорик — да, так все и произошло.

— Она?

— Да. Это была женщина.

Я внимательно посмотрел на нее:

— Она не хотела оставлять орудие убийства на месте преступления. И она могла его вынести только одним способом — в своей сумочке. Вот поэтому-то она и отпилила ручку, чтобы топорик поместился в сумочке.

— Дональд!

Я повернулся к окну и стал смотреть на улицу. Несколько секунд в квартире царила тишина. Потом я повторил:

— Я все еще тешу себя надеждой, что орудие убийства положили мне в машину лишь потому, что это было самое удобное место, чтобы его спрятать. Итак, если мы собираемся работать над этой гипотезой, перед нами неожиданно предстают… — Я внезапно замолчал.

— Что случилось? — спросила она.

— Видишь ту машину? Это полиция. Видишь этот красный сигнал?

Мы увидели, как из машины вылез сержант Фрэнк Селлерс, обошел вокруг, галантно открыл дверцу с правой стороны и подал кому-то руку. Берта Кул оперлась о руку Селлерса и вылезла из машины почти так же изящно, как мешок сахара падает с верхней полки в кладовке.

— Быстро! — сказал я. — Убирайся отсюда и… Нет, уже слишком поздно.

Берта уже заметила машину агентства. Я увидел, как она тронула Селлерса за плечо и указала на нее. Тот подошел и взглянул на номер. Они обсудили что-то между собой и двинулись к подъезду дома. Вскоре раздался звонок в квартиру.

— Что мне делать? — спросила Билли.

Она смотрела на меня полными ужаса глазами.

— Сядь в кресло и не двигайся. Что бы ни случилось, не издавай ни звука. Ты обещаешь?

— Если ты так хочешь.

— Запомни: что бы ни случилось! Поняла?

— Да. Все, что ты скажешь, Дональд.

Звонок больше не звонил. Я открыл дверь в коридор и убедился, что звонок работает.

— Что бы ни произошло, не издавай ни звука! Поняла?

Я прикрыл дверь и опустился на четвереньки, приложив ухо к полу. Вскоре я услышал чьи-то тяжелые шаги по коридору. Когда я слегка переменил положение, шагов уже не было слышно. Я встал на одно колено, вытащил из кармана связку отмычек и стал ковырять одной из них в замке. Шаги послышались снова. Когда я поднял голову с видом человека, которого застали на месте преступления: надо мной стоял сержант Селлерс.

— Что, подбираешь ключ к гнездышку?

Я попытался засунуть связку в карман, но он схватил меня за запястье одной рукой.

— Так-так, — сказал он, другой рукой выдергивая у меня из кулака всю связку. — Итак, ваше агентство развлекается с отмычками, не так ли, Берта?

— Черт бы тебя побрал, Дональд. Я давно говорила тебе, чтобы ты от них избавился. От них могут быть только неприятности.

Я промолчал.

— Ну, что ты тут делал? — спросил Селлерс.

— Хотел войти внутрь и осмотреть квартиру.

— Как давно ты здесь толчешься?

— Не знаю, четыре или пять минут. — Так долго?

— Позвонил несколько раз в дверь, чтобы убедиться, что там никого нет, потом прошел через входную дверь.

— И что потом?

— Потом поднялся сюда и постучал. Некоторое время прислушивался. Не хотел входить, пока не убедился, что там никого не г.

— А там действительно пусто?

— Да. Мне кажется, она выехала.

— Тогда зачем тебе нужно было туда попасть?

— Мне надо было кое-что проверить в ванной.

— Зачем?

— Хотел посмотреть, как должны стоять люди, чтобы вытащить тело из ванны. Это должны были делать двое мужчин.

— Не глупи, — прервал меня Селлерс. — Я уже раскрыл это дело.

— Раскрыли?

— Да, Мне нужна эта девица.

— Зачем?

— Я идентифицировал ручку от топора. Она купила его в хозяйственном магазине в трех кварталах отсюда.

Я постарался, чтобы в моем голосе не прозвучала тревога:

— Она, видимо, сейчас на работе, во «Встречах у Римли». Ты не поехал по срочному вызову со «скорой помощью»?

— Думаю, это было сделано, чтобы ввести нас в заблуждение, Дональд. Мне нужна эта девица — Прю!

— Но ты послал кого-то по тому адресу на Вест-Орлеан-авеню?

— Конечно.

— И они не позволят Крейлу уйти?

— Нет, дорогой. И тебе тоже не уйти от ответа. Поехали. Нам пора.

— А я не получу обратно мои ключи?

— Ишь чего захотел!

— Забери эту гадость и немедленно выброси, — сердито сказала Берта. — Я же предупреждала тебя, негодник!

— Ладно, пошли, — сказал Селлерс.

Я молча пошел за ними на улицу и предложил:

— Я возьму машину агентства…

— Черта с два ты возьмешь! Парень, ты останешься здесь, пока я не надену браслеты на ручки этой девицы. И даже не пытайся предупредить ее по телефону!

— Надеть на нее наручники!

— Конечно, а ты как думал?

— Не дай ему себя провести, — сказала Берта. — Он все знает. Он умен как черт! Он обязательно предупредит ее. Боже мой, как он падок на женщин! В этом все его несчастье.

— Послушай, Дональд, это ведь она убила. Не впутывайся.

Я посмотрел на Селлерса и рассмеялся:

— Любой мог взять этот топорик.

— Я собрал на нее компромат. Она сняла квартиру под вымышленным именем в «Фулроз-Эпартментс». В течение месяца, что она за ней числилась, девица ни разу не появилась там, когда Руфус Стенберри был в своей квартире. Она обыскала его квартиру. В день убийства, сразу после того, как Стенберри ударили по голове, она появилась в доме и побывала в его квартире. Она проделала хорошую работу — обчистила его сейф.

— Откуда тебе это известно?

— Арчи Стенберри рассказал мне о том, что пропало из сейфа.

— Но откуда известно, что это сделала именно она?

Он засмеялся и ответил:

— Она проявила изрядную хитрость, когда была в квартире Стенберри. Она не оставила там отпечатков пальцев. Но хитрость ей изменила, когда она бывала в своей квартире, снятой под вымышленным именем. В любом случае это ей бы не помогло. Она не могла прожить в этой квартире целый месяц и не оставить отпечатков.

— Ты хочешь сказать, что нашел ее отпечатки пальцев в ее собственной квартире?

— Точно, в той, что она сняла под чужим именем. Скажу тебе больше: управляющий этого дома опознал ее по фотографии.

Черт возьми!

Не расстраивайся так, дружок. Она всегда была просто авантюристкой с красивыми ножками.

— Как ты определил, что это она?

— Это было несложно. Ты навестил этого парня, Каллингдона… Она тоже явилась к нему. Ваши машины стояли рядом. Она знала, где твоя машина. Она знала, чья это машина. Ты дал ей возможность увезти тебя оттуда. Когда ты ушел от нее, у нее была куча времени, чтобы положить орудие убийства в твою машину. Она считала себя страшно хитрой. В тот момент, может быть, это и казалось хитростью, но именно это и накинуло ей петлю на шею.

— Послушай, Фрэнк, — вдруг вступила Берта, — я не хочу ехать с тобой. Ничего не случится, если мы с Дональдом возьмем машину агентства и поедем следом за тобой. Я прослежу, чтобы он ей не звонил.

Подумав, Селлерс согласился и пошел со мной к машине агентства. Я сунул руку в карман за ключами и почувствовал, как внутри у меня все оборвалось: я оставил ключи от машины и шоферские перчатки на столе в квартире Билли Прю.

— Ну, — сказала Берта.

Теперь я знаю, что чувствуют люди, когда их внезапно охватывает страх. Наверное, мне просто нечего было сказать в свое оправдание, но если бы даже и было что сказать, то я не смог бы: мой язык буквально прилип к нёбу. Я просто стоял и рылся в карманах.

— Где ключи? — спросила Берта.

— Наверное, я уронил их на коврике, когда вынимал другую связку из кармана.

Берта взглянула на Селлерса, а тот прошипел:

— Ах ты предатель!

В ту же секунду я почувствовал его железную хватку у себя на запястье. Блеснула сталь, и наручники защелкнулись на мне. Металл больно врезался в руку.

— Ладно, умник, я дал тебе шанс, а ты не захотел им воспользоваться. Тебе нужно было все усложнить. Теперь будем играть по жестким правилам. Давай, приятель, пошли наверх.

— Что ты в самом деле, — сказал я беспомощно. — Эти ключи лежат там на коврике перед дверью и…

— А вот я только что заметил, что на тебе нет шоферских перчаток. Что я за детектив. Пошли, приятель.

И мы пошли наверх. Я ничего не мог поделать. Перед дверью Билли Селлерс встал на колени и обшарил ковер. Махнув с презрением в мою сторону, взял мои отмычки и вставил одну в замок.

— Ты собираешься войти без ордера на обыск? — сделал я последнюю отчаянную попытку.

Но Фрэнка Селлерса было не так легко провести.

— Ты прав, черт побери, — ответил он. — Я собираюсь войти без ордера на обыск. — И с этими словами он повернул ключ в замке.

Билли Прю сидела в кресле, как я ее оставил. Ее лицо было белое как бумага. Селлерс быстро оценил ситуацию; прошел к столу и спросил:

— Это твои перчатки, Лэм?

— Я не отвечаю ни на какие вопросы, — сказал я. Селлерс взял ключи от моей машины:

— Ключи и перчатки послужат уликой для суда. Билли, соберите вещи. Вы едете с нами. Дайте мне посмотреть вашу руку.

Он взял ее руку. Я ничего не мог поделать, даже если был бы в состоянии предупредить ее. Через полсекунды она вскрикнула и дернулась от боли, когда на ее запястьях захлопнулись стальные наручники. А затем меня и Билли сковали вместе одними наручниками.

— Ну, хорошо, маленькая мисс Убийца, и вы, мистер Соучастник, — сказал Фрэнк Селлерс сурово, — мы вам покажем что к чему, маленькие птички.

Берта переводила взгляд с меня на Селлерса и обратно:

— Послушай, Фрэнк, предположим…

— Ничего не поможет, — отрезал он.

— Но, Фрэнк…

— Заткнись. И на этот раз мы все поедем в моей машине.

Глава 18

Селлерс задержался ненадолго, чтобы проверить, подходят ли мои ключи к машине агентства. После этого он загрузил нас всех в полицейскую машину, включил сирену, и мы поехали. Это было то еще местечко, чтобы сосредоточиться, но я знал, что мне надо думать, и думать быстро. К тому времени, как мы приедем в полицейское управление, будет уже поздно.

Сирена завывала, освобождая нам дорогу, и наша машина неслась на огромной скорости. Мы проскакивали перекрестки без остановки. Я успел прочесть название улицы, по которой мы в этот момент проезжали, — это была Мантика-стрит. Немного впереди по левой стороне я заметил шикарный отель, перед которым стояло несколько такси. Водители с любопытством посмотрели на нашу машину, и мне бросился в глаза перебитый нос одного из них.

Следующей улицей оказался бульвар Гарден-Виста, и Фрэнк Селлерс стал поворачивать.

— Фрэнк! — закричал я, но он даже не повернул головы. Шины взвизгнули на повороте.

— Фрэнк, ради Бога, остановись!

Что-то в моем голосе все-таки привлекло его внимание, заставив снизить скорость.

— Что там такое на этот раз?

— Убийца Руфуса Стенберри.

— Она сидит здесь.

— Нет, нет, Фрэнк! Ради Бога, остановись у тротуара и дай мне все объяснить, пока он не исчез.

Он колебался.

— Фрэнк, пожалуйста, — сказала Берта.

— Черт с ним, — сказал Фрэнк. — Это его очередная выдумка, и ты это отлично знаешь. Он ведь у нас быстро соображает.

— Черт бы тебя побрал! — закричала Берта. — Немедленно останови машину у тротуара!

Селлерс с удивлением воззрился на нее. Наклонившись вперед, Берта повернула ключ зажигания, вытащила его и высунула руку в окно. Мотор заглох. Машина по инерции доползла до тротуара, поскольку Фрэнк повернул руль.

Селлерс сидел совершенно неподвижно, его лицо побелело от гнева. Через несколько секунд к нему вернулся дар речи:

— Очень хорошо. Я задержу всех троих. Берта повернулась ко мне:

— И не надейся, что он этого не сделает. Если у тебя есть что сказать, то говори, и я чертовски надеюсь, что у тебя действительно есть что сказать.

Я положил левую руку на плечо Фрэнку. Правая была скована наручниками с Билли Прю.

— Послушай, Фрэнк. Я совершенно чист. Я все думал, как орудие убийства могло попасть ко мне в машину. Я мысленно проверил каждый свой шаг за эти дни. Его просто не мог бы подложить никто из тех, кто знал, чья эта машина, и подстраивал мне ловушку, если, конечно, Билли не предала меня — а я не думаю, чтобы она меня предала. Есть еще лишь один способ, благодаря которому оружие могло оказаться в моей машине.

Теперь Селлерс начал прислушиваться.

— Послушай, Фрэнк, я делаю это для тебя и для всех других. Ради всего святого, не сажай нас за решетку и не сообщай в газеты, а то потом ты не сможешь смотреть никому в глаза.

— Не беспокойся обо мне. Расскажи лучше об орудии убийства.

— В мою машину его мог положить только человек, который понятия не имел, кому принадлежит эта машина.

— Глупости, — сказал Селлерс.

— И была только одна возможность это сделать, — продолжал я. — И это произошло потому, что моя машина оказалась удобным и доступным местом для убийцы. Это могло случиться только в тот момент, когда моя машина была припаркована около «Встреч у Римли». Я хотел быть очень ловким и втиснул свою машину перед другой в надежде, что она не уедет до меня.

Но водитель этой машины был не таков: он просто поставил свою машину на малую скорость и вытолкнул мою в зону, где останавливаются такси, и уехал. Когда я вышел, какой-то таксист чуть не избил меня за это. И этот же таксист сидел в машине перед входом в тот отель на Мантика-стрит. Отель этот находится в нескольких кварталах отсюда. Видимо, это его обычное место стоянки. А ручка этого топора была отпилена так, чтобы поместилась в дамской сумочке.

— И какое все это имеет отношение к тому, что случилось? — спросил Селлерс.

— Ты не понимаешь? Не улавливаешь идею? Вспомни этот дорожный инцидент на углу Мантика-стрит и бульвара Гарден-Виста. Учти фактор времени. А теперь, если хочешь быть умным детективом — будь им, а хочешь быть дураком — будь дураком. Я сказал все, что хотел. Верни ключи на место, Берта.

— Знаешь, я что-то не поняла, дружочек. При чем здесь таксист?

— Вставь ключ в зажигание, — сказал я. — У Селлерса есть шанс либо покрыть себя славой, либо получить приз за глупость.

— Я не собираюсь получать приз за глупость, — заявил Селлерс. — У меня полно материала на Билли Прю.

— У тебя нет ничего против нее, кроме совпадений. Мы с Билли встречались еще до того, как я уехал. Она знала, что я возвращаюсь. Я не мог встречаться с ней в квартире, где она жила, потому что Питтман Римли устроил бы мне нахлобучку. Тогда она сняла ту квартиру на Фулроз-авеню, так что мы могли встречаться там. Это было любовное гнездышко. Именно там я был прошлой ночью, когда Берта меня разыскивала.

— Ах ты сукин сын! — сказала Берта и вставила ключи в замок зажигания.

Фрэнк Селлерс просидел целых тридцать секунд, обдумывая сказанное. Затем он нажал на стартер, набрал скорость и сделал поворот на 180 градусов посередине улицы. Вновь взвыла сирена, и красная мигалка начала крутиться на крыше.

Мы пронеслись по бульвару Гарден-Виста и свернули на Мантика-стрит. Таксист с перебитым носом все еще сидел в своей машине.

Селлерс остановился рядом с ним. Хитрые маленькие глазки таксиста засверкали.

— Какая муха тебя укусила? — спросил таксист.

— Вчера после полудня случилось столкновение на углу Мантика-стрит и бульвара Гарден-Виста. Знаете что-либо об этом?

— Кое-что слышал.

— Кого-нибудь посадили в машину сразу после этого?

— Да. А вам-то что до этого? — нахмурился перебитый нос.

— Мужчину или женщину?

— Женщину.

— Чего она хотела?

Хитрые глазки уперлись в Селлерса и ушли в сторону. Селлерс рывком открыл дверь своей машины, обошел вокруг и, расправив плечи, встал рядом с таксистом. Дернул дверцу такси и приказал водителю вылезать. Перебитый нос смерил его взглядом и задумался. Тут Селлерс протянул руку, сграбастал его за галстук и дернул:

— Я же сказал — вылезай!

Таксист вылез и стал отвечать повежливее:

— Что вы хотите узнать?

— Твоя пассажирка, что ты можешь о ней сказать? Кто она?

— Просто женщина. Она хотела, чтобы я ехал следом за одной машиной, которая должна была выехать из-за угла.

— Давай дальше, — сказал Селлерс.

— Машина выехала из-за угла с Мантика-стрит, и мы за ней поехали. Затем я заметил еще одну машину, которая тоже следила за первой. Я сказал об этом своей пассажирке. Она велела мне не обращать внимания на вторую машину, а следить за первой. Это продолжалось на протяжении трех кварталов. Они остановились у большого многоквартирного дома. Мужчина вошел в дом. Женщина в другой машине уехала. Моя пассажирка приказала мне подождать. Мы ждали минут десять. Затем из дома выскочила девушка, села в машину и уехала. Моя пассажирка заволновалась. Она вышла, дав мне пять долларов, и тоже вошла в дом. Минут через десять она вернулась, села в машину и велела ехать ко «Встречам у Римли». Мы приехали туда. Какой-то ублюдок поставил свою машину так, что она заняла всю стоянку такси. Я сказал ей: «Подождите, пока я вышвырну его отсюда», но она ждать не захотела, вышла из машины и вошла в это заведение Римли. В это время вышел парень и сел в эту машину, которая занимала неположенное место. Я попытался вытрясти из него хоть доллар, но ничего не вышло. Зато она заплатила мне пять долларов за шестидесятицентовую поездку, так что я оставил его в покое с его рыдваном.

— Заметили что-нибудь необычное насчет сумочки, которую держала эта женщина? — спросил Селлерс.

Таксист взглянул на него со все возрастающим уважением:

— У нее было что-то здорово тяжелое в сумочке. Оно даже одним концом выпирало. Я подумал, что это могла быть…

— Палка? — спросил Селлерс, поскольку таксист задумался.

— Угу. Только это была не палка.

— Может быть, молоток или маленький топорик?

Неожиданная догадка сверкнула в его глазах.

— Черт, вот что это было! А я-то думал, что палка!

— Как выглядела эта женщина?

— Ничего, симпатичная, — со знанием дела сказал таксист. — Хорошенькие ножки, стройная фигурка. Вот только зубы великоваты. Когда она улыбалась, зубы у нее торчали, как у лошади.

— Зажарьте меня, как устрицу! — воскликнула Берта.

Глава 19

Эллери Крейл расхаживал взад-вперед перед входом в наш офис, когда мы с Бертой поднялись на лифте на свой этаж.

Увидев нас, он вздохнул с явным облегчением, поспешил нам навстречу и схватил меня за руку:

— Я надеялся, что вы сюда заедете. Лифтер сказал, что вы часто приходите поздно вечером, хотя ваш офис закрывается в пять часов.

— Итак, мы добились для вас соглашения, — воинственно сказала Берта.

— Давайте войдем в офис и там поговорим, — попросил Крейл.

Берта отперла дверь, и мы направились в кабинет.

— Итак, все, как я и сказала вам по телефону, — продолжала она. — Вы должны нам еще триста долларов и…

Крейл смотрел на нее так, будто она говорила на иностранном языке, потом взглянул на меня. Я покачал головой и сказал:

— Я ей ничего не говорил.

— О чем, черт возьми, вы там говорите? — спросила Берта.

Крейл вынул из кармана чековую книжку и ручку.

— Три сотни долларов, — повторила Берта. Крейл посмотрел на нее и произнес:

— Миссис Кул, я хочу поблагодарить вас обоих за то чудо, которое случилось со мной. Думаю, что своим счастьем я обязан Дональду Лэму.

У Берты отвисла челюсть.

— Думаю, вы знаете о том, что случилось. Лэм уж, во всяком случае, знает. Я подозревал, что моя жена встречается со Стенберри. Я не мог понять, почему она так старалась уговорить меня купить «Стенберри-Билдинг», да еще по цене, которая, по словам моего банкира, была завышена раза в три.

Когда вчера днем она собралась уехать, я решил проследить за ней. Это решение я принял внезапно. Моей машины на месте не было, но я подумал, что Джорджия Раш не будет возражать, если я возьму ненадолго ее машину.

Я не собираюсь рассказывать вам все, что потом произошло. Мистер Лэм, во всяком случае, все знает. Я ехал вслед за женой и видел аварию. Мне хватило увиденного, чтобы понять — она специально следит за Стенберри. Я вернулся к себе в офис. Джорджия даже не знала, что я брал ее машину. Ну а потом я прочитал в газетах, что Стенберри был убит, и… я возложил вину за это на мою жену.

Она призналась мне, что Стенберри ее шантажировал, но не сказала из-за чего. Знаете, мне хотелось быть сильным, молчаливым, все понимающим мужем. Я не стал задавать ей никаких вопросов. Я решил защищать свою жену до конца. Я знал, что ее вызовут в суд в качестве свидетеля автомобильной аварии. И решил, что все должно быть улажено без суда, чтобы никто не узнал, что она следила за Стенберри. Вот я и пришел к вам и попросил все уладить.

Ну а потом мистер Лэм показал мне, что так жить невозможно. Вы не можете принести себя в жертву, чтобы не причинить боль кому-то одному, если тем самым вы причиняете другому человеку еще более сильную боль. И… ну, мы с ней откровенно поговорили, и на сей раз я не был таким глупцом. В глубине моего сознания я все время помнил, что Джорджия лежит без сознания в госпитале. Я знал, что она хотела покончить с собой из-за меня, и теперь увидел многое совершенно в новом свете. А потом Ирма начала говорить о разделе имущества и подошла к этому вопросу очень по-деловому. Тут я понял, что она заманила меня и женила на себе только ради денег. Она рассматривала это как вложение капитала. Я почувствовал огромное облегчение. Я согласился на такие условия, что у нее глаза вылезли из орбит, и попросил ее заказать билеты на самолет до Рино, где мы можем быстро развестись. Ну а потом я пришел сюда, к мистеру Лэму.

Крейл глубоко вздохнул и стал выписывать чек. Он взял промокашку, промокнул написанное, вырвал из книжки чек и положил на стол. Когда он встал и посмотрел на меня, в его глазах стояли слезы. Он пожал нам руки, обошел вокруг стола, дружески похлопал Берту по плечу, потом наклонился и поцеловал ее прямо в губы.

— Крейл, я очень за вас рад, — сказал я. — Ваша жена не убивала Стенберри. Это была другая женщина, которую Стенберри шантажировал по телефону. Если бы она случайно не заметила, что часы Стенберри идут на час вперед, и не перевела их назад, то все было бы намного проще. Но это не значит, что ваша жена не держала вас за дурачка. Все равно держала.

Эстер Уитсон тоже шантажировали, и ей это надоело. Она следила за Стенберри от «Встреч у Римли», собираясь вывести его на чистую воду. Может быть, она еще тогда задумала убийство. Она видела, как Стенберри зашел в этот дом, знала, что здесь живет Билли Прю. Она сложила два плюс два и решила ждать. Потом Билли Прю вышла из дома одна. Стенберри не появился. Мисс Уитсон решила посмотреть, что же там происходит. Она поднялась в квартиру Билли Прю. Дверь оказалась открытой. Она вошла и увидела прекрасную возможность избавиться от Стенберри раз и навсегда.

У него в руке была записка, в которой говорилось, что Билли пошла в аптеку за лекарством. Она знала, что это неправда. Она видела, как Билли отъехала на машине, не обратив внимания на аптеку на углу. Она огляделась в поисках оружия, увидела кухонный топорик и с силой ударила Стенберри по голове.

Потом она ужаснулась содеянному и в панике решила спрятать орудие убийства. Она отпилила кусок ручки, чтобы топорик мог поместиться у нее в сумочке, потом бросила его в первый автомобиль, который ей попался, когда она вышла из такси. Полиция обнаружила отпиленный кусок от ручки топорика — он все еще лежал в ее сумочке.

Крейл внимательно слушал.

— Мисс Уитсон? Я боялся, что она втянет в это мою жену. И я боялся… но, слава Богу, со всем этим покончено. А теперь я бы хотел вернуться в госпиталь. До свидания и да хранит вас Господь! Я попытался выразить свою благодарность этим чеком. Вы даже не представляете, как глубоко я вам обязан.

Берта проводила его взглядом до дверей, а потом схватила чек. Я увидел, как ее жадные глазки стали большими и круглыми.

— Зажарьте меня, как устрицу! — сказала она благоговейно. — Засуньте меня в банку, как сардину!

Я был на полпути к выходу, когда Берта пришла в себя. Я услышал, как она кричит мне вслед:

— Черт тебя возьми, Дональд Лэм! Если ты собрался во «Встречи у Римли», помни, что я больше не разрешу тебе записывать сигареты в счет издержек! Дело уже закрыто.

Я остановился у двери. Я не мог уйти, не парировав удар.

— И если я не буду ночевать сегодня дома, не беспокойся, — крикнул я и захлопнул дверь, прежде чем Берта успела придумать ответ.

1

Фунт равен 0,454 г.


Купить книгу "Топор отмщения" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Топор отмщения |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу