Книга: Трибунал для Героев



Трибунал для Героев

Вячеслав Звягинцев

Трибунал для Героев

Предисловие

Уверен, что эту необычную во всех отношениях книгу с интересом прочтут многие. Для специалистов она станет настольной, поскольку многие факты, почерпнутые из уникальных архивных следственно-судебных документов, обнародуются впервые и даже историкам неизвестны. Для большинства же — это просто увлекательное чтение, которое захватывает с первой страницы и не отпускает до конца. Между тем, перед Вами не детектив, о документальное историческое расследование.

Автор — профессиональный военный юрист. Он проходит службу в том же военном суде, которым мне довелось руководить долгие годы. Главный принцип, который он взял на вооружение — рассказать правду о малоизвестных или вообще неизвестных страницах из жизни Героев Советского Союза, которые в разные годы и по разным причинам оказались по другую сторону судебного барьера. Несмотря на строгую документальность, книга написана простым и доступным языком.

Мне довелось рядовым сапером прошагать по фронтовым дорогам несколько тысяч километров, получить два ранения и Золотую Звезду Героя. Так вот, жизнь меня убедила, что ни один детективный сюжет не сравнится с реальной жизнью. Судьбы Героев, о которых рассказано в этой книге, удивительны и трагичны. Ни в одном детективе не встретишь такого, чтобы Герои Советского Союза становились вождями индейского племени или, наоборот, официально признанные судом агенты иностранных разведок удостаивались Золотых Звезд. А в книге таких документальных историй несколько десятков…

События отгремевшей в прошлом веке войны уходят все дальше в прошлое. Уходят не только события. Уходят и сами ветераны. Время берет свое. Поэтому очень важно, чтобы осталась память. Есть известное выражение: война не закончена, пока не похоронен последний солдат. И историческая эпоха не завершена, пока из ее опыта не извлечены все существенные уроки. К сожалению, в книге приведено немало фактов, свидетельствующих о том, что нам еще очень далеко до завершения этой эпохи. Книга, поэтому очень своевременна. Ведь нынешнее молодое поколение практически ничего не знает о Героях Советского Союза. И это обстоятельство в полной мере используют мошенники и прохиндеи разных мастей — многочисленные лже-герои и любители поживиться за чужой счет, которых и сегодня немало и о которых тоже повествует эта книга. О ее своевременности свидетельствует также приближение двух больших дат — 70-летия со дня учреждения звания Героя Советского Союза и 60-летия Великой Победы.

Мы победили в этой войне ценой невероятных усилий, благодаря массовому героизму бойцов, командиров и тружеников тыла. Однако, это вовсе не повод для вычеркивания целых страниц, лакировки и сокрытия изнанки, оборотной стороны войны…

Александр Иванович Филиппов, участник Великой Отечественной войны, полковник юстиции в отставке, заслуженный юрист России, Герой Советского Союза

От Автора

История — это наставница жизни.

Цицерон.

Настоящим правит минувшее.

Дж. Фаулз «Волхв».

Один эсэсовец, который попал в плен, сказал мне: «С вашими солдатами по отваге и умению воевать никто в мире не сравнится. Но, находясь в плену, я понял, почему вы никогда не воспользуетесь плодами своей победы. Потому что вы не умеете беречь своих людей…»

Из воспоминаний Героя России Ю. Колесникова

Звания Героя Советского Союза было удостоено более 12700 чел. Из них около 11700 — за подвиги, совершенные в годы войны. Поэтому эту книгу, написанную к 70-летию со дня учреждения этого высокого звания, а также — к 60-летию великой Победы, несмотря на столь необычный ракурс, в котором предстанут перед читателем Герои и произошедшие в их жизни события, автор посвящает тем, кто по праву удостоен Золотых Звезд, всем фронтовикам, павшим и живым, вклад которых в достижение этой Победы трудно переоценить.

Звание Героя Советского Союза, ставшее в СССР высшей степенью отличия, было учреждено Постановлением ЦИК СССР от 16 апреля 1934 года. Присваивали его за особые, выдающиеся заслуги перед государством, связанные с совершением геройского подвига. На первых порах Героям выдавали только «особую грамоту» и орден Ленина. Медаль «Золотая Звезда» стали вручать позже. Соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР был подписан 1 августа 1939 года.

К тому времени Героев Советского Союза насчитывалось уже более 100 человек, летчиков С. Леваневского и В. Чкалова не было в живых.

Особая грамота под № 1, а затем и первая «Золотая Звезда» были вручены за спасение полярной экспедиции и экипажа ледокола «Челюскин» летчику А. Ляпидевскому. Всего же до начала Великой Отечественной войны звания Героя было удостоено 626 человек.

Официальные статистики еще в советские времена скрупулезно подсчитали все, что можно было подсчитать касательно лиц, награжденных Золотыми Звездами. К примеру, что среди всех Героев около 35 % были рядовыми бойцами, 61 % — офицерами, 3,3 % — генералами и маршалами; что по национальному составу большинство Героев составляли русские — 7998 человек; 2021 чел. являлись украинцами, 107 — евреями, 20 — иностранцами ит.д. И уж, конечно, общеизвестно, что за всю советскую историю дважды Героями Советского Союза стали 154 человека, по три Звезды вручили маршалу Советского Союза Буденному С.М., генерал-полковнику авиации Кожедубу И.Н. и маршалу авиации Покрышкину А.И…[1] А четырежды Героями стали маршалы Советского Союза Брежнев Л.И.[2] и Жуков Г.К.

Эти и другие данные несложно получить в энциклопедиях либо специально изданных справочниках. О судьбах Героев можно также прочесть в научных трудах, художественной литературе. Многие Герои Советского Союза написали воспоминания. Кажется, не должно остаться ни одного белого пятна, ни одной неизвестной страницы. Между тем, это далеко не так. Прослеживая их судьбы по большинству из ранее изданных книг, монографий, энциклопедий и справочников, нетрудно обнаружить существенные пробелы во многих биографиях. Если Вы откроете справочник «Герои Советского Союза»,[3] то без труда подсчитаете, что, например, Героями стали 86 чел. с фамилией Иванов, по 46 чел. — с фамилиями Петров и Павлов. Но сколько Ивановых, Петровых и Павловых было осуждено Вы нигде не найдете. Об этих страницах из жизни Героев Советского Союза в публикациях, как правило, замалчивается. Либо упоминается вскользь. При этом допускается много неточностей и грубых ошибок, основанных на предположениях, слухах и домыслах. На чем угодно. Но только не на материалах архивных дел.

Например, в ряде публикаций неверно указаны даты осуждения А.Н. Туполева и С.П. Королева; ошибочно утверждается, что подводника № 1 А.И. Маринеско суд приговорил к четырем, а не к трем годам лишения свободы. Немало путаницы в датах осуждения и расстрела генералов С. Черных, В. Гордова и некоторых других. Встречаются и более курьезные случаи. Писатель В. Карпов в своей известной книге о маршале Г.К. Жукове утверждает, что героический руководитель обороны Брестской крепости майор П. Гаврилов после освобождения из плена «10 лет отсидел в советском лагере и только благодаря усилиям писателя С.С. Смирнова, написавшего правду о героических делах Петра Михайловича Гаврилова, ему в 1957 году было присвоено звание Героя Советского Союза». Насчет усилий С.С. Смирнова — все правильно. Но в лагере П. Гаврилов не сидел. Как и другой герой нашей книги — командир отряда особого назначения Д. Медведев. Именно этими обстоятельствами объясняется умышленно допущенная автором в ряде случаев перенасыщенность текста цифрами, статьями Уголовного кодекса и датами осуждения. И это при общем подходе и стремлении как можно доступнее и популярнее изложить материал, в связи с чем приходилось урезать и выводить за скобки большой массив архивных документов, моих комментариев к ним, а в некоторых случаях и описание подвига, за совершение которых герои книги становились Героями с большой буквы. Убежден, что это необходимо было сделать. Хотя бы по той причине, что авторы большинства издаваемых справочников и энциклопедий из года в год продолжают переписывать друг у друга ошибочные данные об арестах, предъявленных обвинениях, осуждении и даже реабилитации Героев Советского Союза.

«Сажать» их начали еще до войны.

Известно, что 31 декабря 1936 года Героями Советского Союза стали одиннадцать военных летчиков, воевавших в Испании. Известно, что трем из них звание присвоили посмертно,[4] что трое были иностранцами.[5] Но мало кто знает, что некоторые из награжденных тогда летчиков, а также многие из военнослужащих, позже получивших высокие звания за участие в испанских событиях,[6] вскоре были объявлены «врагами народа». И не только «испанцы». Но и герои Халкин-гола, «финской» и Отечественной войн.

Наше историческое расследование как раз о тех Героях Советского Союза, а в отдельных случаях, когда это органично вписывается в ткань нашего повествования, — и о Героях Социалистического Труда,[7] — которым советским государством был уготован трибунал. Причем через весьма непродолжительное время после столь знаменательных событий в их жизни.

В толковых словарях приведено несколько десятков оттенков слова «герой» — от героя в понимании древних эллинов, полубога, наделенного сверхъестественной силой и способностями, до «героя дня» — человека, на короткое время обратившего на себя всеобщее внимание. Писатель А. Крон, ссылаясь на толковый словарь, пишет: «Герой — человек, совершающий подвиги»; и хотя слово «подвиг» тоже многозначно и многооттеночно, в нем как бы закапсулированы два составляющих единство, но находящихся в сложном взаимодействии элемента: высокая общественная ценность поступка, дающая ему право называться подвигом, и те высокие нравственные качества, подвигнувшие человека преодолеть все трудности и опасности на пути к его свершению».[8] В понимании В. Даля «герой» — человек славный, отважный, отчаянно-смелый, доблестный сподвижник, самоотверженец.

Действительно, большинство из награжденных Золотыми Звездами, рискуя своими жизнями, проявляли чудеса невиданной храбрости, отчаянной смелости, жертвенности во имя Отечества. Однако отлаженная машина НКВД-МГБ, полностью игнорируя это важное для решения вопроса о виновности людей обстоятельство, в одночасье превращала Героев в контрреволюционеров и шпионов иностранных разведок.

Пройдя через круговерть допросов, истязаний, неправых судилищ и лагерей, эти Герои были раздавлены репрессивным катком. А затем забыты. Те же, кто выжил, — долгие годы добивались восстановления попранной справедливости. Трудно в это поверить, но даже сегодня, когда пишется эта книга, не все из необоснованно репрессированных Героев Советского Союза реабилитированы. Один из них, — командир 42-й стрелковой дивизии генерал-майор Иван Сидорович Лазаренко.

Поднимая пласт истории, отраженный в названии книги, — «Трибунал для Героев», — автор предлагает читателю взглянуть и на оборотные страницы исследуемой проблемы, повествующие о лже-Героях, — мошенниках и проходимцах, которые присвоили себе чужие заслуги либо были награждены Звездами необоснованно, за несовершенные «подвиги». К такому выводу пришла, например, Главная военная прокуратура по результатам изучения материалов архивного следственного дела в отношении одного из 28 панфиловцев И. Добробабы (Добробабина).

Мы почти не знаем наших Героев и это обстоятельство в полной мере используют мошенники и прохиндеи разных мастей. В книге мы расскажем о многочисленных лже-героях 40-х годов. А ведь тогда любителям поживиться за чужой счет, погреться в лучах славы, было тяжелее. Настоящих героев знали в лицо. Их имена всегда были на слуху. Им подражали. Их любили и в буквальном смысле носили на руках. Сегодня же, для подонков, спекулирующих на чужих заслугах, благодатное время. Смутные времена рождают лжецов в изобилии.

В сентябре 2003 г., когда уже шла работа над этой книгой, получил еще одно наглядное тому подтверждение. В средствах массовой информации появилось сообщение о том, что мошенники в очередной раз покусились на святое. Спецслужбы разгромили преступное гнездо, располагавшееся рядом со зданием ФСБ на Лубянской площади и именовавшееся Ассоциацией Героев Советского Союза, Российской Федерации и Социалистического труда.

В этой ассоциации работало около 30 человек. Все с Золотыми звездами. Хотя, настоящих Героев среди них было мало. Зато были неоднократно судимые лица и находившиеся в международном розыске за совершение тяжких преступлений. Свой преступный бизнес они сделали на торговле фальшивыми орденами и звeздами Героев, которые сбывали по цене от 7 до 10 тысяч долларов. Занимались и другими махинациями. Начальник управления собственной безопасности ФСБ РФ заявил прессе: «Группа, активно используя имидж героев России, пыталась организовать приобретение недвижимости, земельных участков, получение льготных кредитов как в Москве, так в Московской области и других регионах России». Следствие располагает данными о том, что руководство «ассоциации» пыталось внедрить в органы власти своих людей, наладило доверительные отношения с некоторыми работниками правоохранительных органов. Кроме того, лжегерои продавали оборудование для слежки и прослушивания и сами собирали компромат на высокопоставленных чиновников.

Для нас это известие должно стать серьезным уроком. После задержания преступной группы, газета «Труд» опубликовала заявление общероссийской общественной организации «Российская ассоциация Героев», подписанное Героем Советского Союза генералом армии В. Варенниковым:

«В результате деятельности этой преступной группы само звание Героя, а также объединения геройских организаций были поруганы, несмотря на то, что настоящие Герои к этому не причастны. В связи с этим считаем, что самозванцы должны понести суровое наказание, о чем соответствующие органы власти обязаны сообщить общественности. Звание Героя — это высшая степень признания народом заслуг своего гражданина, который, рискуя жизнью, защищал интересы нашего Отечества. Российская ассоциация Героев еще раз обращается к Министерству юстиции РФ с просьбой навести системный порядок в стране с общественными организациями…».

В этих строках не только боль и осуждение. В них — предупреждение для нас, сегодняшних. Эта история, говоря словами В. Ключевского «учит даже тех, кто у нее не учится: она их проучивает за невежество и пренебрежение». Ведь подобное стало возможным и потому, что мы забыли наших Героев, обделяем их вниманием и заботой.

Несколько глав книги повествует о тех, кто был удостоен высшего в СССР звания, уже побывав в лагерях Гулага и своим геройским поведением доказал, что был осужден необоснованно. Таких тоже немало. Например, один из самых талантливых полководцев Великой Отечественной войны маршал К. Рокоссовский почти три года провел за решеткой, о чем свидетельствуют материалы следственного дела № 25358. Хорошо, что это дело прекратили еще до начала войны. Многие же, военачальники сменили тюремные робы на воинское обмундирование уже в 1942-43 годах. Самое интересное, что некоторые из них становились Героями Советского Союза, оставаясь в то же время официально признанными агентами иностранных разведок. Герой Советского Союза генерал-полковник А. Кущев, например, носил клеймо японского шпиона, которым «наградила его советская система, более четверти века.

Следует сказать, что до недавнего времени даже в серьезных, основанных на архивных документах, исследованиях о жизни и деятельности таких известных полководцев как упомянутый нами К. Рокоссовский, а также К. Мерецков, Н. Кузнецов, А. Новиков, С. Богданов, Г. Холостяков, С. Руднев, академики С. Королев, В. Глушко и многих других, — обстоятельства их ареста и осуждения излагались довольно скупо. Как бы между прочим. Одна-две фразы. И все. А нередко — вообще опускались либо замещались другими историческими страницами. Происходило это, видимо, по причине недоступности информации, хранившейся в закрытых архивах либо по соображениям цензуры, считавшей, что облик настоящего Героя ни при каких условиях не должен быть отягощен судимостями. Между тем эти страницы весьма важны для понимания сути происходивших в нашей стране исторических процессов. И к тому же — на таком фоне мы более рельефно и осмысленно ощущаем и оцениваем величие содеянного этими людьми.

Мы рассматриваем все без исключения описываемые события в контексте деятельности советской фемиды и, по возможности, через призму сотворенных ею следственно-судебных дел,[9] многие материалы из которых обнародуются впервые. И в этом принципиальное отличие настоящего исторического расследования от других исследований на ту же тему.



Избранный ракурс отчетливо показывает ущербность установленной во времена социалистического реализма избирательности и классового подхода при освещении исторических событий. Такой подход, наоборот, уводил нас от реальности, затруднял и запрещал говорить правду. Прочитавшим эту книгу, нетрудно будет убедиться в том, что архивные материалы позволяют совсем по другому оценить и осветить малоизвестные страницы истории, связанные с жизнью Героев Советского Союза, поднять практически неизведанный пласт событий, полных драматизма и захватывающей интриги, вернуть из небытия многие имена и даты. Акцент на максимально возможное использование сохранившейся до наших дней следственно-судебной информации сделан автором с целью показать — каким образом аресты и суды могли отразиться на последующем поведении Героев, формировании их характеров и мировоззрения. Одних репрессии сломили, исковеркали их судьбы, привели к моральному и физическому уничтожению. Других заставили прозреть, увидеть безжалостность и несправедливость системы, пересмотреть и переосмыслить очень многое в своей жизни. Третьи — ожесточились и, сохранив верность идеалам социализма, каждым своим шагом доказывали, что в отношении них допущена ошибка.

Многие Герои посчитали, что врученные им Золотые Звезды являются неким талисманом, помогут уберечься от каких-либо невзгод и неприятностей. И поплатились за непозволительную в условиях идеологического диктата вольность и открытость в своих суждениях и поступках. А для кого-то бремя свалившейся на них славы оказалось непосильным. Они стали спиваться, совершать уголовные преступления. Один из них, — Герой Советского Союза Соломахин, который в пьяном виде устраивал дебоши и стрельбу в общественных местах, застрелил пятилетнюю девочку.

Надо сказать, что написание этой книги потребовало немалых усилий, длительной кропотливой работы в архивах, сопоставления архивных документов с мемуарами, записками, воспоминаниями очевидцев и свидетелей. Не буду утверждать, что детективы писать проще. Но они рождаются в воображении автора. И если муза посещает его регулярно, то за небольшой промежуток времени создается очередной бестселлер. Автор же выбрал путь документального исторического расследования. А потому был обречен работать несколько лет. Это был тяжкий, но интересный и, смею надеяться, нужный труд.

Судьбы многих Героев просто невероятно удивительны. Ни в одном детективе не придумаешь такого, чтобы Герой Советского Союза стал вождем индейцев, как это было с Иваном Доценко или боевиком УПА, как Иван Килюшик; чтобы простой рядовой боец в перерыве между двумя судимостями совершил героический подвиг (Иван Кондратец); чтобы два не знакомых друг с другом Героя Советского Союза, два воздушных аса С. Щиров и М. Косса, оба уроженцы Запорожья, решили после войны, практически в одно и то же время, улететь из СССР в Турцию, хотя, как выяснилось, берег турецкий ни тому, ни другому вовсе был не нужен…

Известный русский юрист А.Ф. Кони справедливо и точно подметил в свое время, что приговор суда — памятник эпохе. Это действительно так.

Дела, извлеченные из военно-судебных архивов, дают уникальную возможность реконструировать многие эпизоды героической истории нашей Родины, восстановить важные детали, недостающие звенья, по новому понять и оценить причины военных неудач и масштабность человеческих трагедий, истоки героизма защитников Отечества и глубину нравственного падения трусов и предателей.

Следует сказать, что проблема соотношения несоотносимого — подвига и преступления — ранее практически не исследовалась в нашей литературе. Пожалуй, лишь у упомянутого ранее писателя А. Крона, написавшего правдивую книгу о своем друге, известном подводнике А. Маринеско, которому мы тоже посвятили отдельную главу, можно встретить рассуждения на эту тему.

Крон, в частности, считает, что преступление зачастую взвешивается гораздо тщательнее, чем подвиг; судьба преступника, как правило, решается судом, судьба героя — административным усмотрением. После изучения сотен архивных дел, мне трудно согласиться с утверждением о «тщательном взвешивании». Судьбы Героев зачастую решались одним росчерком пера. И то обстоятельство, что до совершения «преступления» эти люди проявили себя геройски и были удостоены высшей степени отличия за выдающиеся заслуги перед государством, практически никогда не учитывалось судьями при вынесении приговоров. В большинстве таких вердиктов отсутствуют даже упоминания об этом. В то же время с нижеследующими рассуждениями А. Крона автор, с учетом сделанной оговорки, в основном согласен:

«У слова «подвиг» есть слово-антипод. Это слово — «преступление». Совершить преступление — это значит пренебречь в личных интересах интересами других людей, интересами родины, общества, человечества. Исстари повелось, что оценку преступным действиям дает суд. В различные эпохи, в разных странах суд вершится различно, различны и задачи суда — между судьей, за полчаса осуждающим мелкого воришку, и Нюрнбергским международным трибуналом, осудившим не только главных военных преступников, развязавших бесчеловечную войну, но и бесчеловечную сущность фашизма, существует гигантская разница. Но во всех судах, начиная с древних времен, есть нечто общее: взвешиваются показания свидетелей и вещественные доказательства, выслушиваются показания обвиняемого, решение выносится с учетом личности и прошлой жизни, смягчающих или отягчающих обстоятельств.

С подвигом дело обстоит иначе. Хотя большинство преступлений делается тайно, а героический поступок таить незачем, количество безымянных подвигов огромно. Даже в тех случаях, когда общество заинтересовано в поощрении героя, «следствие» до предела упрощено, а вердикт выносится чисто административным путем. Правила, предписывающие средствам массовой информации весьма осторожно высказываться по нерешенным судебным делам, на подвиги не распространяются. Бывает, что информация недостаточна или не соответствует стихийно складывающемуся общественному мнению. Тогда рождается легенда. Когда легенда касается событий, сохранившихся лишь в памяти поколений и не оставивших зримых следов, она с трудом поддается суду истории. Иное дело — события сравнительно недавнего прошлого. Для здоровья общества необходимо, чтоб все общественные приговоры, осуждающие или прославляющие реально существовавших людей, соответствовали фактам и давали объективную оценку поступков и побуждений, попросту говоря — были справедливыми. Суд истории нередко поправляет суждения современников. Иногда на это уходят десятилетия… Суд истории не самый скорый, но самый справедливый, и время зачастую работает не во вред, а на пользу истине. Печально, что все меньше остается живых свидетелей подвига, но в установлении исторической дистанции есть и хорошая сторона. Временная (или пространственная) приближенность к событию или человеку нередко искажает наши представления; сколько раз мы убеждались, что, рассматривая со слишком близкого расстояния, мы теряем перспективу, нам застилают глаза соображения хотя и существенные, но сиюминутные, преходящие, и нужен какой-то срок, чтобы отделить главное от второстепенного и увидеть явление в его подлинных масштабах».[10]

Если говорить о масштабах явления, которое исследуется в этой книге, то архивные дела объективно свидетельствуют — через трибуналы и органы внесудебной репрессии прошло в разные годы больше ста Героев.[11] Мы расскажем не обо всех.[12] И вовсе не потому, что это не позволили сделать рамки одной книги. Причин здесь несколько.

Во-первых, по причине, указанной Кроном, не пришло еще, видимо, время для беспристрастного анализа дел, рассматриваемых не так давно в отношении некоторых Героев Советского Союза, прежде всего генералов В.И. Варенникова и А.В. Руцкого.

Во-вторых, многие рабочие материалы не вошли в книгу, поскольку не найдены пока первоисточники — архивные материалы, которые подтвердили бы и сам факт, и обстоятельства осуждения наших Героев. Список этот довольно внушительный. В исторических публикациях упоминается, например, об осуждении А.И. Отставнова, И. Я. Сержантова, В.Н. Петрова, И.А. Вишневецкого, подводника А.С. Мордухова, командира «Еврейского семейного отряда» С. Зорина; о воевавших в штрафбатах Героях Советского Союза З. Буниятове, Алексееве и Чирове, об отбывавших срок в одной колонии летчиках В. Байде и Н. Гайворонском. Среди осужденных после войны — Е.Б. Лев, удостоенный Героя в 1945-м за форсирование Вислы в составе стрелкового полка, которым он командовал[13] и многие другие. Автор будет признателен за любую информацию об этих людях.

Во-вторых, в книгу не вошло жизнеописание тех Героев, которые были осуждены судами и трибуналами иностранных государств. Среди них — убийца Л. Троцкого Р. Меркадор, которому мексиканский суд определил 20 лет лишения свободы; разведчики Л. Маневич, осужденный итальянским особым трибуналом на 12 лет и Р. Зорге, казненный по приговору японского суда; бывший руководитель Болгарии Т. Живков, который получил 7 лет тюрьмы от болгарского правосудия; партизан В. Кононов,[14] попавший уже в наше время в латвийский застенок и др.

Автор благодарит и выражает признательность за поддержку и помощь в работе над этой книгой своей семье, сотруднице аппарата Военной коллегии Верховного Суда России Т. Гордеевой, офицерам Главной военной прокуратуры полковникам юстиции А. Дзадзиеву и А. Стукалову.

И последнее. Настоящее документальное расследование в первую очередь следует оценивать как взгляд судьи на деяния своих «коллег», вершивших правосудие в недавнем прошлом. Причем, делавших это в большинстве случаев не по закону и не по совести. В этой связи допускаю, что, во-первых, не считая себя профессором истории и, во-вторых, продвигаясь по ее лабиринтам непроторенным путем, мог допустить отдельные неточности. Тем более, что в случаях, когда подлинные материалы архивных дел не удавалось обнаружить, автору приходилось обращаться к другим архивным документам — указам, приказам, директивам, постановлениям ГКО, обзорам Главного управления военных трибуналов, а также воспоминаниям очевидцев, мемуарам, газетным публикациям… И, сталкиваться при этом с весьма противоречивыми сведениями, разночтениями дат, сроков, мер наказания и т. п. Поэтому буду весьма признателен и благодарен всем откликнувшимся и написавшим мне по адресу: 103175, г. Москва, К-175, ул. Мясницкая, д.41Д Военный суд. Звягинцеву В.Е.

Глава 1. Взлеты и падения Валерия Чкалова

Герой Советского Союза (1936) комбриг Чкалов Валерий Павлович (1904–1938) — учился в Череповецком ремесленном училище, работал молотобойцем и кочегаром. С 1919 г. в Красной Армии, слесарь по ремонту и сборке самолётов. В 1922 г. окончил Егорьевскую военно-теоретическую школу ВВС, в 1923 г. — Борисоглебскую военную авиационную школу лётчиков, учился в Московской военно-авиационной школе высшего пилотажа и одновременно окончил Серпуховскую высшую авиационную школу стрельбы, бомбометания и воздушного боя (1923-24 гг.) 14 августа 1924 года призван на военную службу во 2-й авиаотряд Ленинградской Краснознаменной истребительной авиаэскадрильи им. П.Н. Нестерова. 16 ноября 1925 года осужден военным трибуналом за драку в пьяном состоянии к 1 году лишения свободы. Срок снижен до 6 мес. С 1928 г. — старший летчик 15-ю эскадрильи в гор. Брянске. 30 октября 1928 года второй раз осужден военным трибуналом Белорусского военного округа по ст. 17 п. «а» Положения о воинских преступлениях и п. «а» ст. 193-17 УК РСФСР к 1 году лишения свободы. Наказание отбывал в Брянской тюрьме. Освобожден досрочно. С 1928 г. — в запасе. В 1929–1930 — лётчик-инструктор Ленинградского авиационного клуба ОДВФ. В 1930 г. вновь призван в армию. В 1930–1933 гг. — лётчик-испытатель НИИ ВВС. С 1933 — в запасе. Лётчик-испытатель завода опытных и экспериментальных конструкций № 39 и ОКБ Н.Н. Поликарпова (на Центральном аэродроме), испытал несколько десятков типов самолётов (И -14-16, И -180, ВИТ-2, НВ-1), родоначальник новых фигур высшего пилотажа: восходящий штопор и замедленная «бочка». Совершил беспосадочные перелёты на самолёте АНТ-25 (совместно с Г. Ф. Байдуковым и А. В. Беляковым) по маршрутам: в 1936 г — Москва — о. Удд (ныне о. Чкалов), протяжённостью 9374 км.; в 1937 г. — Москва — Северный полюс — Ванкувер (США), протяжённостью 8504 км. Погиб 15 декабря 1938 года при проведении первого вылета на самолёте И-180. Награжден 2 орденами Ленина, орденом Красного Знамени, медалью. С 1938 по 1957 годы имя Чкалова носил г. Оренбург. Его именем также названы поселки, улицы (в том числе в Ванкувере), суда, школы, аэроклубы, авиационные заводы и др. Автор книг — «Наш трансполярный рейс Москва — Северный полюс — Северная Америка», М., 1938; «Моя жизнь принадлежит Родине», статьи и речи, М., 1954


О жизни и смерти летчика № 1 Советского Союза Валерия Чкалова написано немало. Изданы книги, обнародованы и опубликованы многочисленные документы. В том числе, извлеченные исследователями из самых секретных архивов. Между тем, утверждать, что эта тема исчерпана, явно преждевременно. Хотя бы потому, что на буклетах, врученных советской стороне в середине 70-х годов прошлого века в Ванкувере во время открытия памятника экипажу самолета «АНТ-25» было написано, что Чкалов «убит 15 декабря 1938 года». Или, например, по той причине, что сын летчика, Игорь Валерьевич, неоднократно заявлял в прессе, — на отца в общей сложности было совершено восемь покушений и убили его преднамеренно…

В биографии самого известного летчика нашей страны действительно еще много неизвестных страниц. Причем, не только, связанных с его гибелью. Но и с военной службой, арестами, судимостями и др.

Многочисленные официальные исследования о становлении Чкалова как летчика и мастера высшего пилотажа начинаются примерно так. Чкалов впервые увидел самолет в 1919 году с палубы парохода «Баян», на котором работал кочегаром. И сразу решил стать летчиком. Его приняли добровольцем в 4-й Канавинский авиапарк РККА слесарем-сборщиком самолетов. Через год направили в знаменитую «терку».[15] В 1922 г. в Борисоглебской авиационной школе он совершил первый самостоятельный полет. Затем закончил еще две авиашколы и стал военным летчиком. Службу проходил во 2-м авиаотряде Ленинградской Краснознаменной авиаэскадрильи им. П.Н. Нестерова, где продолжал оттачивать мастерство. А в 1927-м, как один из лучших летчиков, был направлен в Москву для участия в параде в честь 10-й годовщины Октябрьской революции. Заработал там благодарность в приказе наркома обороны. В следующем году был переведен для прохождения дальнейшей службы в Брянскую авиабригаду, в 30-м — стал летчиком-испытателем Научно-испытательного института ВВС в Москве. Совершил там более 800 испытательных полетов, освоив технику пилотирования 30 типов самолетов. Потом работал летчиком-испытателем Московского авиационного завода им. Менжинского, где за испытания самолета-истребителя И-16 получил 5 мая 1935 года вместе с авиаконструктором Н.Н. Поликарповым по ордену Ленина…

Все это официальная, глянцевая сторона военной биографии легендарного летчика. Но есть и другая, которая, в частности, отражена в изученных автором архивных следственно-судебных делах.

Чкалов был неоднозначной, противоречивой личностью, с крутым характером и большой пробивной силой. В рамках воинских уставов, ограничивавших творчество и не допускавших какую-либо самодеятельность, ему было трудно и неуютно. Военная служба у В. Чкалова не задалась с самого начала. И до самого ее окончания многие так и не смогли оценить в полной мере его летный талант. Среди сослуживцев и командиров за Чкаловым сразу закрепилось прозвище — «воздушный хулиган».

Например, в приговоре военного трибунала Белорусского военного округа по уголовному делу В.П. Чкалова от 30 октября 1928 года есть по этому поводу интересная запись:

«Как видно из приказа по 15 авиаэскадрилье за Чкаловым наблюдалась раньше недисциплинированность в полетах, именуемая хулиганской тактикой, проходящей красной нитью за всю его полетную службу».[16]

Возьмем другой документ. В 1932 году комбриг НИИ ВВС Адам Залевский, испытывавший вместе с В. Чкаловым самолет- звено ТБ-3, писал о своем подчиненном в аттестации:

«Общее развитие хорошее, политическое недостаточное, характер спокойный, твердый, настойчивый, но зачастую настойчивость переходит в упрямство и грубость, любит часто вступать в пререкания. В общественной работе участие принимает, но тогда, когда ему это хочется, а не когда на него возлагается нагрузка по общественной работе, в военно-тактических вопросах развит недостаточно, боеподготовка удовлетворительная.



Дисциплина на земле удовлетворительная, в воздухе недостаточная. Нередко нарушал наставления на летной службе, а также и аэродромный летный распорядок. В воздухе выкидывал номера, граничащие с хулиганством. Выпивает нередко и крепко, но при исполнении служебных обязанностей замечен в этом не был. За недисциплинированность и пьянство имеет предупреждения Н-ка ВВС РККА о снятии с летной работы и исключении из рядов РККА, за последние 3–4 месяца нарушения дисциплины на земле и в воздухе не наблюдались. От выпивки тоже стал воздерживаться. Здоровье хорошее, физически развит хорошо, очень вынослив и работоспособен. Отличный летчик, летает на всех типах самолетов, также и на многомоторных, днем и ночью, техника пилотирования отличная. Как летчик, пользуется большим авторитетом среди летного состава, как командир — недостаточно. Политикоморальное состояние удовлетворительное, к себе и подчиненным требователен недостаточно, требует постоянного наблюдения и твердого руководства. За особо ударную и хорошо выполненную работу имеет благодарность и награждения радиоприемником. В настоящее время тов. Чкалов находится на исправ. сборах при школе спецслужбы.

Вывод: Занимаемой должности соответствует при постоянном наблюдении, твердом руководстве и воспитании тов. Чкалова возможно использовать как отличного летчика по испытательной работе, а так же есть надежда, что тов. Чкалов изживет все свои недостатки, в чем уже есть определенный сдвиг».

Некоторые исследователи считают эту аттестацию необъективной. И даже возмутительной.[17] Зная принципиальность и порядочность А. Залевского,[18] думаю, что в своих выводах он как раз объективен. Если, конечно, оценивать их не с позиций сегодняшнего дня, когда имя Чкалова давно стало легендарным. В подтверждение написанного Залевским, достаточно лишь перечислить некоторые известные «выходки» Чкалова на земле и в воздухе за период его военной службы.

Помните знаменитый эпизод из фильма, от которого у всех у нас захватывало дух — полет Чкалова под Троицким мостом?. Такого рода «хулиганских поступков» за ним числится немало. Замечены они были еще в начале его летной службы. Прибывшие из Дании на продажу германские «Фоккеры» Чкалов опробовал тогда на предельных режимах, после чего немецким специалистам пришлось вызывать из-за границы специальную ремонтную бригаду для заделки появившихся после полета трещин. За такого рода «недисциплинированность» В. Чкалова исключили на полгода из комсомола. После этого он числил себя беспартийным вплоть до 1937 года, пока не стал по решению ЦК коммунистом.

В самом начале своей военной службы во 2-м авиаотряде Чкалов, неожиданно для всех, начал выполнять во время учебных полетов фигуры высшего пилотажа. Выписывал такие пируэты, что, казалось, самолет вот-вот развалится в воздухе. И получил за свои воздушные художества пять суток гауптвахты. Но не успокоился и продолжал совершать рискованные, дерзкие, неуставные полеты. Вновь наказывался и отстранялся от полетов…

Очевидцы рассказывают, что Чкалов умудрился выписать «восьмерку» между мачтами военных кораблей, а однажды сделал 150 мертвых петель. Все уже сбились со счета, а он продолжал выписывать круги в небе. Неоднократно, едва оторвавшись от взлетной полосы, Чкалов переворачивал самолет и продолжал взлет. Но уже вверх колесами. Однажды даже своей молодой жене предложил: «Выходи сегодня в поле, я буду летать вниз головой…»

Рассказывают, что однажды, когда Чкалов в очередной раз отбывал дисциплинарный арест на гауптвахте, к командиру части пришли местные колхозники и заявили, что от его полетов на критически малых высотах перестали доиться коровы.

Надо сказать, что все судимости Чкалова тоже связаны с его склонностью к пируэтам и воздушной акробатике. Это позже скажут, что его полеты не были бесцельными и хулиганскими, что он был первопроходцем, искал новые пути совершенствования техники пилотирования. Скажут и станут использовать многие его «трюки» в годы войны, атакуя врага или, наоборот, уходя из-под обстрела немецких самолетов. Их назовут чкаловской наступательной тактикой ведения воздушного боя или чкаловской школой высшего пилотажа.

А в марте 1925 года оценки были иными. В показательном воздушном бою с командиром авиаотряда Петром Павлушевым Валерий Чкалов «прижал» его к земле и вынудил совершить посадку. Он исходил из того, что даже учебный бой должен выглядеть как настоящий. Но Павлушев на следующий день отстранил Чкалова от полетов.

Вот что рассказал в этой связи сын летчика — Игорь Валерьевич Чкалов: «Ни один официальный документ той поры не отражал правду. Отец проводил тогда показательный воздушный бой с командиром отряда Петром Леонтьевичем Павлушовым и вынудил его совершить посадку. Самолюбие командира было уязвлено. В отместку Павлушов придрался к действиям подчиненного Чкалова, найдя их слишком рискованными, и отстранил его от полетов. На аэродроме отец, услышав от механика, что в списке летчиков, допущенных к учебному групповому полету, его нет, при всех набил морду своему командиру… У нас ведь все предки были из бурлаков, несправедливость издавна не терпели… Тут же появились ''сочувствующие», которые налили отцу рюмочку водки…»[19] Закончился этот «мужской разговор» судом.

О том, что Чкалова судил военный трибунал, до недавнего времени не знал практически никто. Да и сегодня по этому поводу много неясностей и противоречий. Не до конца ясно даже сколько раз Чкалов попадал под трибунал — два или три раза?. Е. Примаков в своей статье «Загадочная гибель Чкалова» пишет: «Говорят, что Чкалов трижды сидел в тюрьме, и каждый раз ему помогала чья-то могущественная рука. Его первый тюремный опыт пришелся на февраль 1929 года в Брянском исправдоме, где он сидел за пролет под Троицким мостом (самолет задел провода и был поврежден)».[20]

На самом деле это была уже вторая судимость. И вовсе не за Троицкий мост, который, как известно, находится в Санкт-Петербурге, а не в Брянске. А первый суд состоялся 16 ноября 1925 года. Военный трибунал осудил В.П. Чкалова к 1 году лишения свободы с отбыванием наказания в исправительном доме за то, что, «будучи военлетом 1-й эскадрильи, явился на аэродром для совершения учебного группового полета в совершенно пьяном состоянии, кричал, шумел…». Согласно записям в учетно-воинском билете «24 марта 1925 г. В. Чкалов был «отстранен от должности за халатное отношение»,[21] а 17 марта 1926 г. «убыл во второй исправдом для отбытия наказания». Почему это произошло спустя 4 месяца после суда, не совсем ясно. Известно также, что наказание Чкалов отбыл не полностью. Срок был снижен и 1 декабря 1926 г. он вернулся в эскадрилью.

Потом был известный воздушный парад в Москве, куда Чкалова командировали от эскадрильи, разрешив делать фигуры высшего пилотажа. В своем письме жене Чкалов написал об этом впечатляющем зрелище: «Лелик, ты себе не можешь представить, что я здесь сделал своим полетом. Весь аэродром кричал и аплодировал мне за мои фигуры, и мне было разрешено на любой высоте и любую фигуру делать. То, за что я сидел на гауптвахте, здесь отмечено особым приказом, в котором говорится: «Выдать денежную награду старшему летчику Чкалову за особо выдающиеся фигуры высшего пилотажа».

Утверждают, что после этого кто-то из высокого военного начальства запретил сажать Чкалова под арест за его «художества». Тем не менее, впереди Валерия Павловича ждали не только дисциплинарные аресты, но и новый суд.

В том же году, участвуя на «Фоккере» в очередном учебном бою, Чкалов, нарушил установленную дистанцию и задел самолет военного летчика Дроздова. А когда тот стал снижаться, уходя от самолета Чкалова, последний продолжил его преследование и вынудил сесть. За это ЧП «воздушный хулиган» вновь оказался на гауптвахте. А потом, как отмечалось в акте врачебного освидетельствования, у него произошел нервный срыв.

После перевода Чкалова в 15 эскадрилью, дислоцированную в г. Брянске, в июле 1928 года, на гомельском аэродроме при посадке он зацепил хвостом край оврага. Затем, когда его звену поручили перегнать из Гомеля три самолета, он совершил во время перелета новое летное происшествие — решил «на бреющем» пролететь между телеграфными столбами. Но, видимо, не заметил, что один из проводов провис ниже остальных. Самолет задел его и при падении был сильно поврежден. Кто-то в целях перестраховки в характеристике на Чкалова, прилагаемой к статистической карте аварии, связал это правонарушение с «незначительным шизоидным статусом, выражающимся в недостаточной выдержанности в поступках, бравадой ими, самоуверенности».

Во многих публикациях утверждается, что на этот раз Чкалова судили в ноябре 1928 г. Однако в материалах дела черным по белому написано, что суд состоялся в гор. Брянске 30 октября 1928 года. Проведенным судебным следствием было установлено следующее: «Чкалов 28 июля сего 1928 г., получив задание вылететь с Гомельского аэродрома на соревновательно — фигурный полет с посадкой по исполнении задания на точность по выполнении этого высшего пилотажа, произвел посадку. При посадке этой Чкалов не проявил достаточной внимательности и не имея никакого запаса, как по высоте, так и по расстоянию, вследствие такой невнимательности и излишней самоуверенности, не дал газ и не перетянул овраг полностью на границе аэродрома, почему самолет коснулся при приземлении посадочной площадки в то время, как хвост его находился в овраге, ударившись о край оврага, оторвался, следствием чего была порча самолета, потребовавшая малого заводского ремонта… 15 августа сего 1928 г. Чкалов, получив задание в составе эскадрильи произвести перелет из Гомеля в Брянск бреющим полетом… у разъезда Турбинки близь ст. Сураш, находясь на высоте меньшей, чем самолет ведущего, и вследствие проявленной халатности, выразившейся в невнимательности к местным предметам на пути полета, вследствие чего самолет Чкалова врезался в телеграфные провода железнодорожной линии и потерпел аварию, выведя из строя самолет, который признан технической комиссией к дальнейшей эксплуатации не годным…».[22]

В письме жене Ольге Валерий Павлович писал об этом судебном заседании следующее: «Судили без свидетелей и защиты в закрытом заседании. Присудили к одному году лишения свободы. Я приговор обжаловал в Коллегию Верховного суда. Буду писать письмо Ворошилову».

Для нас большой интерес представляют доводы и аргументы, изложенные в Чкаловым в этой кассационной жалобе, приводя которые он считал вынесенный в отношении него приговор необоснованным:

«Прошу о пересмотре этого дела, или хотя бы (т. к. наличие вины моей безусловно имеется) об осуждении меня условно. …главное заключается в разном понимании характера подготовки летчика-истребителя. На мой взгляд, тенденция, имеющаяся в армии, к максимальной осторожности в полетах неверна, в особенности в истребительской авиации. Летчик-истребитель должен быть, на мой взгляд, смелым, с безусловным отсутствием боязни и осторожности в полетах. В противном случае, в воздушном бою с противником летчик, привыкший осторожно летать, больше будет думать о машине, чем о противнике. В результате чего безусловно будет сбит противником. Вопрос этот важный для ВВС РККА. Я прекрасно понимаю и знаю нашу бедность и потому необходимость сохранения материальной части (дорогостоящий самолет), но в то же время не допускаю мысли о необходимости за счет сохранения ее — ухудшить боевую подготовку летчика-истребителя, учитывая и то обстоятельство, что будущая борьба с воздушным противником будет неравной с точки зрения разности качеств самолетов. А эта точка зрения квалифицируется командованием «хулиганством», недисциплинированностью».[23]

Далее В. Чкалов писал о том, что его действия неправильно квалифицированы «судом как халатное отношение и невнимательность в полете», доказывал, что «халатность и невнимательность в бреющем полете исключена совершенно, так как полет на очень малой высоте требует максимум внимательности и напряженности». Случившееся же объяснял тем, что «не учел наличия в этой местности проводов» и был переутомлен.

ВРИД начальника ВВС Алкснис обратился с ходатайством к председателю военной коллегии В. Ульриху: «Признавая справедливость решения трибунала, признавшего виновность Чкалова, я считаю необходимым ходатайствовать о смягчении меры наказания в силу высших летных качеств т. Чкалова, как одного из лучших истребителей…».

Между тем, 10 декабря 1928 года военная коллегия под председательством Камерона оставил приговор в силе и 2 января Алкснис вновь направил Ульриху «ходатайство об амнистии тов. Чкалова». Свою просьбу Алкснис мотивировал следующим: «…тов. Чкалов принадлежит к числу тех не многочисленных исключительно решительных и смелых наших летчиков истребителей, которые нам крайне нужны будут в военное время как наши красные «ассы».

Горя законным желанием выжать из вверенной машины в воздухе все, что только от нее возможно, законным желанием совершенствоваться в технике пилотирования и стать виртуозом этого дела и имея достаточно «перца» для всего этого, тов. Чкалов иногда проделывает эволюцию в воздухе ниже установленных нашими уставами и инструкциями высот, в этом главным образом и заключается его не дисциплинированность, за которую его прямые начальники все время арестовывали и сажали и за что он попал под суд…».[24]

В тот же день, когда Алкснис подписал это ходатайство, В. Чкалова во исполнение приговора военного трибунала заключили в Брянский исправдом. Отсидел он в нем по разным данным всего от 16 до 19 дней. П.И. Баранов[25] лично ходатайствовал перед председателем ВЦИК М.И. Калининым о его досрочном освобождении.

Звездный час Чкалова настал только после его перехода на испытательную работу, где его воздушные пируэты вызывали не осуждение, а неподдельное восхищение. На параде 2 мая 1935 года он познакомился со Сталиным, который проявил к летчику благосклонность и дружеское расположение. Чкалов был официально признан летчиком-новатором, стал орденоносцем. Поистине всенародная слава обрушилась на него после двух знаменитых перелетов.[26] В Овальном кабинете Белого дома советских летчиков принял тогда сам президент США Франклин Рузвельт. Когда они вошли в зал, он даже попросил своих помощников поднять его с инвалидной коляски. А потом сказал: «Никакая работа дипломатов не могла бы сделать и за десять лет того, что вы сделали своим перелетом для сближения народов»…


Чкалов погиб 15 декабря 1938 года при проведении первого испытательного полета на самолёте И-180 конструкции Н.Н. Поликарпова. Самолет этот создавался как скоростной одноместный истребитель, должен был заменить устаревавший И-16.[27] Во многих отношениях повторял его, но был несколько больше и мощнее.

Ответственным за испытания, которые производились на Центральном аэродроме, был завод № 156 Наркомата оборонной промышленности во главе с М. Усачевым. Полетное задание предписывало Чкалову совершить «первый полет без уборки шасси с ограничением скоростей… по маршруту Центральный аэродром, на высоте 600 м.». В этот день резко похолодало — был мороз около 24 градусов. В.П. Чкалов прибыл на аэродром, сел в самолет, опробовал мотор, управление рулем, закрылками и вырулил на старт…

В кратком сообщении, которое руководство завода № 156 направило сразу после катастрофы И.Сталину и В.Молотову, говорилось:

«Самолет оторвался от земли после разбега, примерно в 200–250 метров и, набрав высоту 100–120 метров с виражом пошел на первый круг. Далее полет продолжался на высоте 500–600 метров. Закончив первый круг над аэродромом, самолет пошел на второй круг, растянув последний в сторону завода № 22, после чего пошел на посадку. Не доходя до аэродрома один-полутора километра, с высоты около 100 метров самолет сделал вираж влево и скрылся за постройками. Самолет обнаружен на территории дровяного склада (Магистральная ул., д. № 13) возле Хорошевского шоссе. Самолет при снижении зацепил и оборвал провода на территории склада и, развернувшись, врезался в кучу дровяных отходов. При ударе т. Чкалова выбросило вперед на 10–15 метров вместе с хвостовой частью фюзеляжа, управлением и сиденьем. Передняя часть самолета разбита. Пожара не было. Т. Чкалов был тотчас же взят еще живым работниками склада и доставлен в Боткинскую больницу, где скончался через несколько минут».

На самом деле Чкалов жил еще, по разным данным, от 40 минут до двух часов. Так, по свидетельству бортмеханика А. Захарченко: «Валерий Павлович после падения жил еще два часа, и последними его словами были: «В случившемся прошу никого не винить, виноват я сам».[28]

Тем не менее, гибель великого летчика сразу вызывала массу слухов, легенд и кривотолков. И до сего времени, несмотря на заключения официально созданных комиссий, существует несколько версий о причинах падения самолета, которым управлял В. Чкалов.

Прежде чем проанализировать их, приведем те обстоятельства, которые достоверно установлены и подтверждены актами комиссий, материалами уголовного дела № 21630 (затем переименовано в дело № 967206) и другими документами.

Сразу после катастрофы были арестованы заместитель Поликарпова Д. Л. Томашевич, директор завода № 156 М.А. Усачев, начальник главка НКОП С. И. Беляйкин, начальник Летно-испытательной станции (ЛИС) полковник В.М. Порай и др.[29]

Согласно обвинительному заключению, утвержденному 26 апреля 1939 года комиссаром госбезопасности 3 ранга Кобуловым, указанным лицам было вменено в вину совершение преступлений, предусмотренных ст. 58 п.п. 7, 9, 10 и 11 УК РСФСР.

В заключении указывалось, что Томашевич, Усачев, Беляйкин и Порай, являясь «выходцами из социально-чуждой среды», признались в том, что «будучи связаны между собой по работе, они знали о том, что нередко самолеты выпускались на испытания с серьезными дефектами и несмотря на это допускали их к опытным полетам, систематически покрывали преступную деятельность друг друга, граничащую с вредительством».[30] Далее утверждалось, что обвиняемые, зная о том, что самолетом И-180 будет управлять В. Чкалов, -

при постройке самолета на заводе № 156 допустили «штурмовщину, преступную спешку и гонку, отразившуюся на качестве самолета»;

внесли «большое количество изменений в чертежах, которые в своем большинстве исправлялись по изготовленным производством деталям»;

«сознательно готовили выпуск самолета И-180 в полет с явными серьезными недоделками и конструктивной недоработкой отдельных агрегатов самолета»…

На самолете действительно имелись многочисленные дефекты и недоделки, а при его сборке и испытаниях допущена недопустимая поспешность. Новый истребитель был явно сырым и не готовым к полетным испытаниям.

Хронология совершенно неоправданного аврала и спешки при создании истребителя, наряду с материалами дела, подробно установлена и описана Г.Ф. Байдуковым,[31] а затем уточнена и дополнена, со ссылками на архивные документы,[32] старшей дочерью летчика В.В. Чкаловой, в написанной ею книге «Чкалов без грифа «секретно» и других публикациях.[33]

В кратком изложении эта хронология выгдядит так.

4 июня 1938 года вышел приказ управления ВВС РККА о назначении комиссии «для рассмотрения макета самолета И-180 конструкции инженера Поликарпова».

16 августа нарком М. Каганович подписал приказ, предписывающий закончить постройку самолета И-180 с мотором М-88 к 20 ноября того же года.

22 сентября макетная комиссия констатировала, что макет винто-моторной группы самолета И-180 «предъявлен неудовлетворительным и должен быть доделан с устранением указанных недостатков и предъявлен для утверждения». Из документа также следовало, что в макете отсутствуют многие узлы, в частности мотора М-88, задерживается выпуск винта и др.

23 ноября Н. Поликарпов, его заместитель Д. Томашевич[34] и Яровицкий составили служебную записку, из которой следовало, что на самолет поставили «нелетные» (макетные) крылья.[35]

В ночь с 7 на 8 декабря 1938 года недоделанный самолет был переброшен с завода на летно-испытательную станцию, 10 декабря произведена первая рулежка на земле, а 12-го — вторая, «во время которой произошла поломка тяги управления нормальным газом мотора». Через день тягу заменили на другую, — «усиленную», и тогда же опробовали.[36]

Необходимо отметить, что в обвинительном заключении и других документах, имеющихся в деле, неоднократно подчеркивалось, что самолет в спешке готовили к полету, несмотря на «запрещение правительства». О каком запрещении идет речь?

12 декабря Л. Берия составил секретную депешу в 3-х экземплярах и направил ее Сталину, Ворошилову и Молотову. В послании, в частности, говорилось: «Распоряжением директора завода НКОП №-156 Усачева, на центральный аэродром вывезен с наличием 48 дефектов… новый истребитель «И-180», конструкции инженера Поликарпова. На машине нет ни одного паспорта, так как начальник технического контроля завода № 156 — Яковлев их не подписывает до устранения всех дефектов, обнаруженных отделом технического контроля. Однако под натиском директора Усачева Яковлев подписал паспорт на крылья самолета, где отметил, что он разрешает полет на ограниченной скорости…».[37]

Кроме того, установлено, что 12 декабря, около 11 часов утра, в 1-й Главк Наркомата оборонной промышленности кто-то звонил из Секретариата ЦК ВКП(б) и НКВД и настаивал на отмене назначенных на этот день испытаний. Однако начальник Главка Беляйкин, как отмечалось в материалах дела, покрывая Усачева, Томашевича и Порая, обвинял «отдел технического контроля в необоснованной задержке допуска самолетов в опытные полеты» и «получив правительственное сообщение о запрещении полета, предложил нач. ОТК Яковлеву пропустить самолет с дефектами в опытный полет».[38]

Г.Ф. Байдуков, входивший в состав первой комиссии, работавшей сразу после трагедии, а затем долгие годы занимавшийся исследованием обстоятельств и причин катастрофы, утверждал, что 10 декабря на летно-испытательной станции (ЛИС) еще не было программы испытаний, акта об устранении дефектов, и даже акта о приемке опытного образца И-180 от сборочных цехов завода его летно-испытательной станцией. Программа и новая дефектная ведомость появились только 11 декабря. В ней насчитывалось 45 пунктов (!) недостатков.

Несмотря на поломку тяги, в упомянутом ранее «кратком сообщении» почему то говорилось, что «удовлетворительные результаты обеих рулежек и тщательная неоднократная проверка самолета, позволили перейти к оформлению первого вылета, для чего составлен специальный акт от 14/12 с.г. на готовность самолета к первому вылету без уборки шасси…»

В этом «Акте о готовности к первому полету самолета конструкции тов. Поликарпова Н.Н. заказа 318», подписанном ведущим инженером по испытаниям Н. Лазаревым, заместителем главного конструктора Д. Томашевичем, ведущим инженером от ОКБ п/я 67 Тростянским, ведущим инженером по производству А. Коловержиным, начальником технического контроля завода № 156 А. Яковлевым, старшим контрольным мастером завода Д. Кобзевым, в частности, говорилось:

«…Дефекты, указанные в прилагаемой дефектной ведомости от 11 декабря 1938 года, не могут служить препятствием для первого вылета. Тяга нормального газа, сломавшаяся во время рулежки 12.ХII. с.г. заменена на новую… Самолет готов к первому полету без уборки шасси, с ограничением перегрузок и скоростей, согласно указанию Главного Конструктора завода т. Поликарпова Н.Н.»

Между тем, в тот же самый день, 14 декабря 1938 года, начальник летно-испытательной станции завода полковник В. Порай и его заместитель по испытаниям А. Соловьев положили на стол директора завода Усачева официальную докладную о том, что«…программа земных испытаний самолет заказа «318» в большинстве своих пунктов к первому полету не выполнена, так как получена в 20 часов 13.12.38…» Далее они привели перечень операций, которые не были выполнены — 11 пунктов из 12, включенных в наземную часть программы.[39] Заканчивалась докладная следующим выводом: «По выполнению этой программы требуется составить акт о допуске самолета к испытаниям, но так как эта работа не выполнена, то акт не составлен».

Этот документ, позже обнаруженный Г.Ф. Байдуковым, от членов комиссии скрыли. Как, впрочем, и некоторые другие документы. А летные испытания так и не отложили.

В этой связи уместно поставить вопрос — кто же так спешил?

Многочисленными свидетельствами, документами, актами комиссий и материалами уголовного дела однозначно установлено, что прежде всего это был директор завода М.А. Усачев. 14 декабря он заставил подчиненных подписать акт о готовности самолета к испытаниям. И сразу же издал свой собственный приказ о проведении первого испытательного полета 15 декабря.

Оценка действиям М. Усачева была дана в акте комиссии от 17 декабря 1938 года, назначенной постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) для расследования катастрофы и возглавляемой комдивом Алексеевым. В акте, в частности, говорилось:

«Подготовка самолета к полету с момента вывода на аэродром 7.ХII.1938 г. происходила в условиях исключительно вредной спешки при фактической обезличке и безответственности за это ответственное дело…

Директор завода Усачев проводил вредную, недопустимую и ничем не оправдываемую спешку в подготовке машины к вылету… командуя непосредственно техником машины И-180, через головы его начальников, создавал безответственное отношение людей к своей работе…

Комиссия, опросив 25 человек,… не могла установить лиц, персонально ответственных за решение вопроса об окончательной готовности самолета и экипажа к полету…

Комиссия единодушно пришла к выводу, что гибель т. Чкалова является результатом расхлябанности, неорганизованности, безответственности и преступной халатности в работе завода № 156…»

Между тем, уже в наши дни профессор А. Клембовский пишет: «Кое-кто считает, что акт о готовности самолета к первому вылету подписали инженеры под давлением Усачева. Но где документальные доказательства этому мнению?…».[40]

Таких доказательств немало. Мы приведем лишь некоторые из тех, которые собраны в материалах уголовного дела. Эти материалы, безусловно, следует оценивать, в силу известных методов ведения следствия,[41] с большой долей осторожности. Вместе с тем, многочисленные жалобы, написанные осужденными из мест лишения свободы, не могут не представлять для исследователей интерес. И прежде всего — жалобы и письма В. Порая, — которому нет оснований не доверять, поскольку он дружил с В. Чкаловым с 1921 года,[42] и перешел на работу в ЛИС по его рекомендации всего за четыре месяца до трагедии.

Всего В. Порай написал в 1939–1941 годах несколько десятков таких жалоб на имя И. Сталина, наркома обороны К. Ворошилова, руководителей ВВС РККА Локтионова, Героев Советского Союза Смушкевича, Шевченко, члена военного совета ВВС РККА Овчинкина и др.[43] И практически во всех жалобах Порай писал, что Поликарпов и Усачев встретили его на заводе «в штыки», что Усачев «терроризировал» его, «Яковлева, Лазарева, Коловерженцева и других, добиваясь подписания документов», а обстановку на заводе за день до трагедии он охарактеризовал так:

«Директор провел совещание со всеми специалистами, на этом совещании вел себя вызывающе, настаивая на сокращении дефектов и здесь же был переделан акт о готовности самолета, дефектная ведомость самолета и паспорта…

Он потребовал от меня принять неправильно оформленные паспорта, я отказался. Тогда он закричал во все горло при всем инженерно-техническом персонале (человек 15–20) — «не будешь принимать, подавай заявление на увольнение, а вместо тебя найдут того, кто примет эти паспорта. Я ему ответил, что служить в таких условиях не буду…».[44]

В жалобах Порай утверждал также, что о безобразиях на заводе он ранее уже сообщал в НКВД и рассказывал о них Чкалову, который ему посоветовал: «Смотри Порай, чтоб тебя эти черти не гробонули в тюрьму» и обещал переговорить с Поликарповым. Но не успел.

Усачев действительно спешил и всех торопил. А себя подстраховал — получил устное разрешение на полет М.М. Кагановича, которому доложил по телефону о готовности самолета к испытаниям.[45] Поликарпов же отказался подписать акт о готовности самолета к первому вылету. Причины понятны. Над ним висел дамоклов меч.[46] Сделавший это вместо него Д.Л.Томашевич вскоре был арестован.

Ни один из полетных листов, от 10, 12 и 15 декабря, Поликарпов тоже не подписывал. Это делали ведущий инженер проекта Лазарев, начальник ЛИС завода Порай, его заместитель по испытаниям Соловьев, бортмеханик Куракин… А Усачев все время давил. Поэтому вполне закономерен следующий вопрос — почему?

Предположений на сей счет несколько.

Известно, что Усачев сам сочинил приказ, подписанный М. Кагановичем 16 августа. А приказы в то время надо было выполнять. На дворе стоял 1938 год. Поскольку в установленные сроки не укладывались, постоянно обнаруживались все новые недостатки и некачественные узлы, Усачев, естественно нервничал и торопился. К тому же, он, видимо, знал, что в отношении него сослуживцы уже дают показания. Например, 31 октября это сделал летчик-испытатель Алексеев. В постановлении на арест Усачева от 15 декабря 1938 года, констатировалось, что «в результате его преступной деятельности на заводе…в период с мая по август месяц 1938 года произошло 9 катастроф и аварий, из которых два случая повлекли за собой человеческие жертвы».[47] Поэтому нервозность Усачева вполне объяснима. С одной стороны, он являлся недавно назначенным директором, и стремился проявить себя, продемонстрировать свои организаторские способности. А с другой — на него уже давали показания и, кроме того, давили сверху. В том же постановлении, например, утверждалось, что Усачев, «проводя антигосударственную политику в деле выполнения заводом производственной программы и отменяя по существу правительственные планы,… ввел так называемые заниженные «директорские» задания».

В. Порай, рисуя, с приведением конкретных примеров, атмосферу «штурмовщины и очковтирательства» на заводе, и характеризуя Усачева как карьериста и хвастливого человека, во всех своих жалобах намекает, что в те дни на заводе «еще не были ликвидированы последствия вредительства», и что «все время парторганизация была занята борьбой с директором завода Усачевым и Поликарповым и дело дошло до специального постановления МК ВКПб».

Для полноты картины добавим, — некоторые исследователи обоснованно считают, что спешили не только конструкторы и руководство завода. Чкалов тоже торопился провести и приурочить испытательный полет к дню рождения И. Сталина, то есть к 21 декабря. Хотели «козырнуть», преподнести ему подарок, произнести таким образом своеобразную здравницу в честь вождя. А заодно и реабилитироваться за неудачу, связанную с трагической катастрофой в 1935 г. самого большого в мире самолета «Максим Горький», поскольку вождь был очень расстроен и переживал по этому поводу. Виновником катастрофы тогда признали Н. Благина, которого Чкалов хорошо знал. Потому то мол, все, включая Чкалова, стремились реабилитироваться перед вождем

По другой версии полет готовился в страшной спешке, чтобы успеть до конца года запустить его в серию на авиационном заводе в г. Горьком, а сделать это можно было лишь при условии проведения удачных испытаний…

Ну а теперь проанализируем основные версии катастрофы. Все они сводятся к попыткам ответить на вопрос — что это было, — роковое стечение обстоятельств или Чкалов стал кому-то неугоден и его убрали?

Версия 1.

Несмотря на существенные расхождения выводов, сделанных комиссиями 1938 и 1955 годов, основная причина трагедии названа ими одна и та же — переохлаждение двигателя самолета. При этом в акте от 17 декабря 1938 года формулировка следующая — «отказ мотора в результате его переохлаждения и ненадежной конструкции управления газом».

Вторая экспертная комиссия, созданная в 1955 году на основании постановления Главной военной прокуратуры под председательством генерал-полковника авиации М. Громова, также констатировала, что многие узлы самолета И-180 являлись опытными и в воздухе до этого не были, «на самолете отсутствовала система регулируемого охлаждения, без чего производство полета и особенно первого вылета в морозный день (-25 град.) было опасно». В качестве «наиболее верной причины вынужденной посадки самолета» эта комиссия назвала отказ мотора в результате его переохлаждения, умолчав о ненадежной конструкции управления газом.[48]

Как бы там ни было, но обе комиссии пришли к выводу — самолет недоработан. По поводу этих недоделок и дефектов в моторе, крыльях, шасси, и, особенно, по поводу отсутствия (снятия) жалюзи, — написаны десятки статей, собраны целые тома свидетельств очевидцев и непосредственных участников испытаний. У нас нет времени, места, специальных познаний, да и особой необходимости, дискутировать на эту тему с техническими специалистами. Назовем лишь основные выводы таких исследований. Во-первых, крылья были макетные, «нелетные». Во-вторых, жалюзи отсутствовали, их кто-то сорвал или срезал ножницами по металлу. В. Чкалов не только знал об этом, но и даже спрашивал — сколько времени потребуется на их установку. В третьих, в соответствии с указаниями руководства шасси были намертво законтрены. Если бы не это обстоятельство, негативно повлиявшее на аэродинамические параметры машины, то Чкалову, по мнению некоторых исследователей, удалось бы дотянуть до взлетно-посадочной полосы.[49] В-четвертых, с мотора была снята левая бензиновая помпа. Работник опытного завода № 29 в Запорожье, на котором был изготовлен мотор М-88, Е.А.Гинзбург в объяснительной записке, составленной на следующий день после катастрофы, писал, что, прибыв на завод для оказания помощи, обнаружил, что в мотор внесены «усовершенствования», в частности, с него была снята левая бензиновая помпа. Когда ему объяснили, что это сделано для облегчения веса, Гинзбург заявил, что завод снимает с себя всю ответственность за возможные последствия, если помпа не будет установлена на место. Но это так и не было сделано. 17 декабря начальник сборочного цеха Косилович, заявил следователю на допросе, что основным дефектом считает установку одной бензопомпы, вместо двух положенных и что на их установке настаивал ОТК и представитель завода № 29, но Д. Томашевич против этого пункта в дефектной ведомости написал — «Оставить так».

Перечень недоделок можно продолжить и дальше — в пятых, в шестых… Потому то Г.Ф. Байдуков, входивший в состав первой комиссии, и утверждал, «что Чкалова фактически убили, обязав его вылететь на недоделанном самолете».

Версия 2.

Переходя к анализу второй версии, надо отметить, что помимо перечисления «усовершенствований» и недоработок, любая из которых, а не только переохлаждение мотора, могла сыграть тогда роковую роль, комиссия 1955 года назвала в числе основных виновников трагедии Н. Поликарпова и В. Чкалова:[50]

«Поликарпов ответственен за то, что разрешил первый полет на опытном самолете, совершенно не подготовленном к полету при низких температурах воздуха: отсутствие жалюзей, регулирующих охлаждение мотора. Чкалов ответственен за то,[51] что, имея богатый опыт эксплуатации истребителей в различных температурных условиях, согласился лететь без жалюзи. Во-вторых, знал, что полет без жалюзи ненадежен, но понадеялся на свое искусство пилотирования: выполнял полет по большому кругу в таком удалении от него, что в результате отказа матчасти не мог спланировать на аэродром без мотора. Переохладив мотор при планировании, Чкалов не смог воспользоваться им и не дотянул до аэродрома, приземлился на поселок. Усачев М.А., Беляйкин С. И. и Порай В.М. не смогли бы запретить вылет В. П. Чкалову на самолете И-180, так как необходимо учесть, что Чкалов и Поликарпов пользовались таким авторитетом, что их решение едва ли кто смог отменить».[52]

А вот какую оценку действиям летчика дал К. Ворошилов в своем приказе от 4 июня 1939 г. № 070 «О мерах по предотвращению аварийности в частях ВВС РККА»: «…Герой Советского Союза, известный всему миру своими рекордными полетами, комбриг В.П.Чкалов, погиб только потому, что новый истребитель, который комбриг Чкалов испытывал, был выпущен в испытательный полет в совершенно неудовлетворительном состоянии, о чем Чкалов был полностью осведомлен; больше того, узнав от работников НКВД о состоянии этого самолета, тов. Сталин лично дал указание о запрещении тов. Чкалову полетов впредь до полного устранения недостатков самолета, тем не менее, комбриг Чкалов на этом самолете с неустраненными полностью дефектами через три дня не только вылетел, но и начал совершать свой первый полет на новом самолете и новом моторе вне аэродрома, в результате чего, вследствие вынужденной посадки на неподходящей захламленной местности, самолет разбился, и комбриг Чкалов погиб».[53]

Авторы второй версии, ссылаясь на эти и другие документы, доказывают, что трагедия произошла не только (а может быть и не столько) по причине дефектов самолета, сколько из-за недисциплинированности самого Чкалова, нарушившего полетное задание. Основания для этого у них есть, так как ни одна комиссия по существу не сказала, что же превалировало — дефекты самолета или, как принято сегодня говорить, человеческий фактор? При анализе этих заключений сразу бросается в глаза их поверхностность — выводы ничем не обоснованы, не говоря уже об отсутствии каких-либо расчетов. Есть большие сомнения и в беспристрастности экспертов. Например, акт 1955 года объемом в две печатных странички, подписанный, помимо М. Громова, начальником 1-го Главка Министерства авиационной промышленности А. Тер-Маркаряном и директором завода № 320 М. Кононенко, появился на свет в результате нескольких ходатайств о пересмотре дела в отношении бывшего начальника того же 1-го Главка С. Беляйкина.[54] Причем, М. Громов подписал акт 8 июня, а члены комиссии только … 9 ноября того же года (!?). Самое интересное, что 10 ноября, то есть на следующий день следователь Главной военной прокуратуры капитан Терехов закончил составление своего заключения с обоснованием необходимости внесения протеста по делу № 967206.

Поверхностные и мало чем подкрепленные доводы «экспертов», акцентировавших «вину» Чкалова и не содержащие обоснованных выводов о причинах аварии, явились дополнительным весомым аргументом для сторонников указанной версии.

Дети же Чкалова, ссылаясь на другие документы и свидетельства, считают, что отец не отклонялся от полетного задания.

На самом деле свидетельств того, что В. Чкалов нарушил полетное задание немало. После первого круга «по коробочке», он пошел на второй, выполнив его на большей высоте, чем было предписано, и на значительном удалении от аэродрома.

Вполне можно допустить, что при условии выполнения Чкаловым заданных полетным заданием параметров, катастрофы могло и не быть. Но это только предположение…

В одной из своих жалоб В. Порай утверждал — «все признаки налицо, что 12.12. 38 г. тихо в согласии с Чкаловым Поликарпов, Усачев, Беляйкин и представители НКВД хотели сделать полет, совершенно не оформив его…», а когда по объективным причинам он не состоялся, «Усачев стал всех уверять, что хотели сделать рулежку и требовал задним числом все оформить…». В другом письме от 15 марта 1940 года, адресованном в парторганизацию ЛИС завода № 156 В. Порай пишет; «В последнем полете Валерий Павлович проявил тоже большую горячность, о которой многие помнят…он кричал на Яковлева, называя его саботажником», поскольку Яковлев протестовал «против такой спешной подготовки самолета».[55] В том же письме Порая есть зачеркнутая им после написания фраза — «все мое товарищеское отношение к Валерию было направлено на его воздержание от ненужного удальства…»

Эти утверждения Порая согласуются с другими свидетельствами. Автор упомянутой ранее публикации в «А и Ф» пишет: «Погода для испытательного полета, прямо надо сказать, — не сахар, но тем не менее настроение у Валерия Павловича наверняка было хорошим, так как он собирался сразу же после полетов на охоту вместе с товарищами». Это утверждение не соответствует действительности. Настроение как раз было у Чкалова неважное, а предчувствия — нехорошие. Об этом рассказали, например, в своих воспоминаниях генерал В. Сагинов и бортмеханик А. Захарченко, видевшие Чкалова перед взлетом. Сагинов помнит последние слова Чкалова: «Не хочется лететь, а надо», а Захаренко уверенно заявил — «таким раздраженным я его никогда раньше еще не видел». Бортмеханик связывал это с неприятным разговором, который состоялся у Чкалова с начальством незадолго до вылета.

Между тем, А. Клембовский, выступая в защиту конструкторов и инженеров, пишет следующее: «Пришло время вспомнить о крутом характере Чкалова, его своеволии, большой пробивной силе. Кто мог противостоять ему? Берия должен был высылать автомашины на аэродром, чтобы 12 декабря перегородить взлетную полосу перед И-180. Приходится признать этот факт. Здесь напрашивается вывод о стремлении Чкалова совершить полет именно 15 декабря вопреки всяким запретам и рекомендациям… В результате группа конструкторов и инженеров И-180 пострадала напрасно. И позорно, не разобравшись, сваливать на них вину за гибель пилота и машины, что в авиации, к сожалению, происходило и раньше, и позднее. Попытки некоторых лиц обосновать, что Чкалова сознательно «убили» — являются ложными, не подтверждаются очевидцами и документами».[56]

Версия 3.

Тем не менее, мы должны проанализировать и эту версию. Ее сторонники считают, что трагедия, произошедшая 15 декабря, — это не случайное, роковое стечение обстоятельств, а умышленное политическое убийство. Этой версии придерживаются в первую очередь дети В. Чкалова.

Его дочь, Валерия Валерьевна, например, утверждает:

— Смерть такого популярного человека уже не может быть просто случайностью, и я нашла подтверждение своим мыслям в документах разных архивов… Документы, с которыми я получила возможность познакомиться, свидетельствуют о том, что ни о какой случайности речь не может идти. Самое главное теперь ясно: гибель отца легко можно было предотвратить. В этом меня окончательно убедили два письма Берии, написанные 12 декабря, в день, который первоначально был назначен для испытаний, и 15 декабря — сразу же после катастрофы.[57]

А вот, что говорит сын Игорь Валерьевич:

— Отца убрали потому, что он имел большое влияние на Сталина. В одной из книг приводится эпизод, когда разговор с вождем закончился тем, что отец встал и так хлопнул дверью, что Поскребышев подскочил на стуле. На следующее утро Сталин позвонил отцу и сказал: «Ты давай не обижайся, а приходи. Ты мне нужен».[58]

В другом интервью сын, правда, признает, что документальных подтверждений версии преднамеренного убийства недостаточно:

Ни в одном документе это не зафиксировано, но маме было доподлинно известно, что в начале 1938 года Сталин предложил отцу должность наркома внутренних дел. Пытаясь вручить отцу «топор палача», ему ставили своего рода ультиматум: «жить или не жить…» Когда отец отказался, на него было совершено семь покушений…[59]

Об этих покушениях, — о пущенном под откос поезде, на котором должен был ехать В. Чкалов, о раскрытом НКВД заговоре, в результате которого легендарного летчика должны были зарезать дети кулаков, о специально оставленном в замке шасси самолета сверле и некоторых других «покушениях», — рассказал сыну перед уходом на фронт личный охранник Чкалова И. И. Варенов. Других серьезных доказательств и свидетельств в подтверждение подобного рода сенсационных заявлений, на сегодняшний день нет. Поэтому откровения Варенова и некоторых других свидетелей вызывают большие сомнения в своей достоверности. За исключением, пожалуй, истории с патронами. Их привезли В. Чкалову незадолго до гибели. А потом выяснилось, что при производстве стрельбы патроны давали осечку и при переламывании ружья стреляли то ли в обратную сторону, то ли — в ту же, но через несколько секунд, когда охотник заглядывал в ствол, чтобы выяснить причину сбоя. В 1939 году от этих патронов чуть не погиб родственник Чкаловых. Позже выяснилось, что в патронах были установлены специальные замедлители, и что изготовили эти патроны по заказу Чкалова в Горьковском управлении внутренних дел.

Кроме И. Варенова, дети ссылаются на мать — О.Э. Чкалову, которая им рассказывала, о том, что в последние месяцы перед гибелью отец был встревожен, спал с револьвером под подушкой, осунулся, у него изменилось выражение глаз…

Несмотря на отсутствие документов, версию, которую отстаивают дети Чкалова, все же не назовешь детской. Да, прямых доказательств нет. Однако, имеется немало фактов и обстоятельств, косвенно свидетельствующих о том, что эта версия имеет право не только на существование, но и на дальнейшую проработку.

Что мы имеем в виду, помимо истории с патронами?

Во-первых, историю с тремя «Паккардами»,[60] предупреждающие звонки с Лубянки и Кремля, и письмо Л. Берия от 12 декабря, в котором он прямо информирует Сталина, Молотова и Ворошилова, то есть первых лиц страны и армии, о том, что испытание самолета грозит гибелью Чкалова. Все это сильно смахивает на показное, демонстративное предостережение. Не исключено, что с целью отвести от себя какие-либо подозрения, поскольку никто из троих, получивших сообщения Берии, так и не отреагировал на них должным образом, а сам запрет на испытания распространялся почему то только на 12 декабря.

Во-вторых, ряд загадочных смертей. Некоторые люди, из числа арестованных или допрошенных в связи с гибелью Чкалова, погибли при загадочных обстоятельствах. В первую очередь, это ведущий инженер по проекту И-180 Н. Лазарев. Вскоре после катастрофы при невыясненных обстоятельствах его сбросили с электрички. Начальник летно-испытательной станции В. Порай и начальник Главка НКАП В. Беляйкин сгинули в лагерях.[61] Кроме того, в народе имели хождение слухи о расстреле личного охранника Чкалова и еще, со ссылкой на П. Судоплатова, — двух офицеров НКВД, которые вечером 14 декабря были в гостях у В. Чкалова…

Лазарева успели допросить всего один раз. Однако в те годы, как мы знаем, зафиксированные в протоколе показания, как правило, не совпадали с тем, что допрашиваемый говорил в действительности.

Не найдете вы в материалах дела и ответов на такой вопрос: почему директор завода М. Усачев с таким завидным упорством игнорировал все протесты и предупреждения, в том числе по линии НКВД, а С. Беляйкин преднамеренно не явился на аэродром 15 декабря?[62]

Не будем забывать, что эти «отчаянно смелые» поступки Усачев и Беляйкин предприняли в 1938 году, в самый разгар массовых репрессий. А нагнетание нервозности и штурмовщины, царившей тогда на заводе, было делом рук сотрудников НКВД, активно работавших над искоренением вредительства. Потому-то нельзя сегодня исключить того, что действия погибших в лагерях Усачева и Беляйкина кем-то все же направлялись. И этот кто-то, если он был, обладал немалой властью…

Истина может лежать где-то посередине. Приведенные нами версии гибели Чкалова нельзя назвать взаимоисключающими друг друга. Многие знали, что самолет сырой. Но многие знали и том, что Чкалов, всегда нацеленный на то, чтобы выжать из самолета максимум возможного, наверняка наплюет на установленные полетным заданием ограничения. Его ведь в этом стремлении не пугали и не останавливали ни аресты, ни осуждения. Кто-то ведь, хорошо знавший Чкалова, вполне мог использовать предоставленную возможность, надеясь, что Чкалов обязательно нарушит ограничения и в этом случае одна или несколько из более чем сорока недоделок должна «сработать».

Весь вопрос в том, — кто это мог быть? Вряд ли это был Сталин. А те более Берия, которого только накануне назначили наркомом внутренних дел.[63] Да, по некоторым данным Сталин действительно предлагал эту должность Чкалову. Поскольку от таких предложений нельзя было прямо отказываться, Чкалов попросил тогда время на обдумывание, мотивировав это сроком, необходимым для проведения испытаний нового истребителя. Весьма вероятно и то, что Чкалов делился со Сталиным своими сомнениями в обоснованности осуждения «врагов народа», и ходатайствовал перед ним об освобождении арестованных. В частности, — директора Горьковского завода № 21 Мирошникова, корреспондента «Комсомольской правды» Бабушкина. Мог он и дверью хлопнуть, выходя из кабинета вождя. Но все это не повод для столь изощренной расправы над ним. Другое дело, если в НКВД имелись на В. Чкалова оперативные материалы о его причастности к контрреволюционной деятельности, которые докладывались вождю. В этом случае убрать Чкалова «обычным» для того времени путем, то есть «пропустив через суд военной коллегии» было нельзя. Чкалов ведь не Бухарин, который был любимцем партии. Чкалова любил весь народ, и простые люди никогда бы не поверили в то, что он «враг». Но все дело в том, что каких-либо данных о сборе НКВД «компромата» на В. Чкалова, пока в архивах не обнаружено.

Между тем, нельзя исключать, что расправиться над Чкаловым таким образом мог кто-то из недоброжелателей рангом пониже. И не обязательно при этом гибель легендарного летчика связывать с политическим заказом. Мотивы могли быть иными — месть или зависть. А недоброжелателей у Чкалова было немало. К сожалению, следствие все расследование перевело в плоскость контрреволюционного вредительства и эту версию практически не отрабатывало. В. Порай в этой связи писал: «следствие не установило виновника, а еще больше запутало это дело, стараясь искусственным путем создать контрреволюционную организацию».[64]

М. Усачев и С. Беляйкин были осуждены военной коллегией 20 июня 1939 года по ст. 58-7 УК РСФСР (вредительство) на 15 лет лишения свободы каждый. В. Порай осужден в тот же день по этому делу по ст. ст. 17-58-7 УК РСФСР на 10 лет лагерей. По ходатайству МВД СССР Президиум Верховного Совета СССР своим постановлением от 18 августа 1943 года досрочно освободил М. Усачева от дальнейшего отбывания наказания со снятием судимости — «за успешное выполнение ряда заданий оборонного значения». В своем заключении от 10 ноября 1956 года следователь Главной военной прокуратуры капитан Терехов, не усматривая контрреволюционного вредительства в действиях осужденных, предлагал дело в отношении С. Беляйкина и В. Порая (которых к тому времени не было в живых) прекратить полностью, а действия М. Усачева переквалифицировать с контрреволюционной статьи на ст. 111 УК РСФСР. Не согласившись с его мнением, военная коллегия 25 января 1956 года реабилитировала всех троих за отсутствием в их действиях состава преступления.

Между тем, тайна гибели Валерия Павловича Чкалова так и осталась до конца не раскрытой. Если, конечно, не брать в расчет «государственные жернова системы», созданной Сталиным в те годы, которые и уничтожили, по образному выражению дочери Чкалова, летчика № 1 Советского Союза.


Архивный документ.

(публикуется впервые)

ПРИГОВОР № 447

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

1928 г. октября 30 дня

Военный трибунал Белорусского Военного Округа в выездной сессии в г. Брянске в составе: председателя т. Кизика и членов т. Худякова и т. Макаревича при секретаре т. Тихомирове, рассмотрев и заслушав в закрытом судебном заседании дело № 691/28 г. по обвинению старшего военного летчика 15 авиаэскадрильи Чкалова Валерия Павловича, 1904 г. рождения, из рабочих, села Васильевой слободы, Городецкого уезда, Нижегородской губ., женатого, грамотного, беспартийного, не судимого, по ст. ст. 17 п. «а» Пол. о воин. прест. И по 193-17 п. «а» УК РСФСР.

Судебным следствием установлено, что Чкалов 28 июля сего 1928 г., получив задание вылететь с Гомельского аэродрома на соревновательно — фигурный полет с посадкой по исполнении задания на точность по выполнении этого высшего пилотажа, произвел посадку. При посадке этой Чкалов не проявил достаточной внимательности и не имея никакого запаса, как по высоте, так и по расстоянию, вследствие такой невнимательности и излишней самоуверенности, не дал газ и не перетянул овраг полностью на границе аэродрома, почему самолет коснулся при приземлении посадочной площадки в то время, как хвост его находился в овраге, ударившись о край оврага, оторвался, следствием чего была порча самолета, потребовавшая малого заводского ремонта, чем совершил преступление, предусмотренное п. «а» ст. 17 Пол. о воинских преступлениях.

15 августа сего 1928 г. Чкалов, получив задание в составе эскадрильи произвести перелет из Гомеля в Брянск бреющим полетом при ведущем командире Козыреве. Во время этого перелета у разъезда Турбинки близь ст. Сураш, находясь на высоте меньшей, чем самолет ведущего, и вследствие проявленной халатности, выразившейся в невнимательности к местным предметам на пути полета, вследствие чего самолет Чкалова врезался в телеграфные провода железнодорожной линии и потерпел аварию, выведя из строя самолет, который признан технической комиссией к дальнейшей эксплуатации не годным, чем совершил преступление, предусмотренное ст. 193-17 п. «а» УК.

Как видно из приказа по 15 авиаэскадрильи за Чкаловым наблюдалась раньше недисциплинированность в полетах, именуемая хулиганской тактикой, проходящей красной нитью за всю его полетную службу.

А потому Военный трибунал ПРИГОВОРИЛ: ЧКАЛОВА Валерия по ст. 17 п. «а» Пол. о воин. прест. лишить свободы сроком на шесть месяцев без строгой изоляции и по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР лишить свободы без строгой изоляции сроком на один год, а по совокупности преступлений, в силу 49 ст. УК лишить свободы сроком на один год, без строгой изоляции, считая таковой со дня приведения приговора в исполнение.

Приговор может быть обжалован в Военную Коллегию Верховного Суда СССР в течение 72 часов с момента вручения копии приговора подсудимому через ВТ БВО в порядке 400 ст. УПК РСФСР

Председательствующий Кизик

Члены — Худяков и Макаревич


Надзорное производство №ки-3630/с, ГАРФ, арх. № 112, оп. № 7

Из писем Л. Берии И. Сталину (К. Ворошилову, В. Молотову)

12 декабря 1938 года

«Распоряжением директора завода НКОП N156 Усачева, на центральный аэродром вывезен с наличием 48 дефектов, отмеченных протоколом отдела технического контроля, новый истребитель «И-180» конструкции инженера Поликарпова.

На машине нет ни одного паспорта, так как начальник технического контроля завода N156 — Яковлев их не подписывает до устранения всех дефектов, обнаруженных отделом технического контроля.

Однако под натиском директора Усачева, Яковлев подписал паспорт на крылья самолета, где отметил, что он разрешает полет на ограниченной скорости…

Это источнику известно со слов инженера 67 подразделения завода № 156 Гендина, которому все это рассказал начальник ОТК завода Яковлев, возмущаясь незаконными требованиями Усачева. Сегодня, 12.XII с.г. в 12 часов дня, при наличии летной погоды, самолет-истребитель «И-180» должен пойти в первый опытный полет. Машину поведет Герой Советского Союза — комбриг — В.П.Чкалов. По мнению источника, имеющиеся дефекты, могут грозить катастрофой самолета в воздухе. Для проверки сообщения агента на завод выезжал оперработник НКВД тов. Холичив, которому помощник директора завода № 156 Суровцев подтвердил, что самолет «И-180» отправлен с завода на аэродром с дефектами Л. Берия».


15 декабря 1938 г.

«Сегодня, 15-го декабря 1938 года в 12 часов 58 минут новый самолет-истребитель И-180 конструкции инженера Поликарпова, пилотируемый Героем Советского Союза комбригом тов. Чкаловым, пошел в первый испытательный полет. Примерно через 10 минут после взлета самолет потерпел аварию. При аварии погиб Герой Советского Союза тов. Чкалов, который был доставлен в Боткинскую больницу уже мертвым. Самолет разбит. При падении упал на гору старых лесоматериалов дровяного склада Мосжилгорстроя. Производившимся нами до этой аварии расследованием было установлено, что самолет в результате преступного отношения директора 156 завода тов. Усачева был сдан на летную испытательную станцию завода 156 с рядом дефектов, часть которых неизбежно должна была вызвать аварию.

Пробный полет самолета И-180 был назначен на 12 декабря в 12 часов дня при наличии 48 дефектов, зафиксированных отделом технического контроля завода, о чем стало известно и мы сообщили об этом товарищам Сталину, Молотову и Ворошилову.

Одновременно 12 декабря с.г. рано утром мною были направлены на летную испытательную станцию завода 156 исполняющий обязанности начальника 1-го отдела Главного Экономического Управления НКВД тов. Гагкаев и помощник начальника 1-го отделения 1-го отдела Главного Экономического Управления тов. Холичив, которые предупредили Героя Советского Союза тов. Чкалова, начальника 1-го Главка НКОП тов. Беляйкина, дежурного по Наркомату Оборонной Промышленности и директора завода 156 тов. Усачева о наличии дефектов и неподготовленности самолета И-180 к пробному полету. Получив такое сообщение т.т. Чкалов, Беляйкин и Усачев решили провести повторную рулежку самолета на земле. Во время производства рулежки сломалась тяга нормального газа. Поломка тяги в воздухе, по словам самого тов. Чкалова и заместителя начальника летной испытательной станции завода 156 тов. Соловьева привела (так в тексте — авт.) к невозможности управления газом мотора и повлекла бы за собой вынужденную посадку самолета. Эта поломка была исправлена 14 декабря и пробный полет был назначен директором завода тов. Усачевым на 15 декабря 12 часов дня.

Необходимо отметить, что 12 декабря, когда т.т. Беляйкину и Усачеву стало известно мнение отдела технического контроля, возглавляемого тов. Яковлевым, сигнализирующее о неподготовленности самолета к полету, Беляйкин и Усачев обвинили т. Яковлева в перестраховке и в том, что он об этом поставил в известность НКВД.

15 декабря, перед тем как самолет пошел в воздух, директор завода 156 тов. Усачев позвонил Наркому Оборонной Промышленности тов. Кагановичу М.М., которому сообщил о том, что самолет И-180 под пилотированием Героя Советского Союза тов. Чкалова в 12 час. 58 мин. делает пробный полет, на что тов. Каганович дал согласие. Ведется следствие. Л. Берия».

Документы опубликованы в книге В.В. Чкаловой «ЧКАЛОВ БЕЗ ГРИФА «СЕКРЕТНО»


«УТВЕРЖДАЮ»

НАЧ. СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

КОМИССАР ГОСУД.БЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА

(КОБУЛОВ)

«26» апреля 1939 года

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

(по групповому делу № 21630).

По обвинению:

УСАЧЕВА Михаила Александровича,

ТОМАШЕВИЧА Дмитрия Людвиговича,

ПОРАЙ Виктора Михайловича,

БЕЛЯЙКИНА Семена Ильича

— в преступлениях, предусмотренных ст. 58 п.п. 7,9,10,11 УК РСФСР.

15-го декабря 1938 года, во время испытания самолета И-180 произошла катастрофа, в результате которой погиб Герой Советского Союза Валерий Павлович ЧКАЛОВ.

Предварительной проверкой на месте катастрофы было установлено, что самолет И-180 был допущен к полету с серьезными дефектами и недоделками, несмотря на запрещение правительства от 12/ХП-1938 года.

На основании этих данных были арестованы и привлечены к уголовной ответственности: директор завода № 156 УСАЧЕВ М.А., заместитель главного конструктора завода ТОМАШЕВИЧ Д.Л., начальник летной испытательной станции ПОРАЙ В.М. и начальник 1-го главного управления НКОП — БЕЛЯЙКИН С.И.

Следствием установлено, что УСАЧЕВ и ТОМАШЕВИЧ являлись выходцами из социально-чуждой среды. ПОРАЙ по имеющимся материалам — антисоветски настроен.

Обвиняемые признались, что будучи связаны между собой по работе, они знали о том, что нередко самолеты выпускались на испытания с серьезными дефектами и, не смотря на это, допускали их к опытным полетам, систематически покрывали преступную деятельность друг друга, граничащую с вредительством. (т. Ш-142-143, т. 1–174, т. П л.д.114–115) т.1У л.д. 254,255, 257, 159, т. 5 л.д. 72, 68, 99, 161, 162–165).

Следуя установившейся преступной практике УСАЧЕВ, ТОМАШЕВИЧ, ПОРАЙ и БЕЛЯЙКИН зная о том, что испытание самолета И-180 будет производить Герой Советского Союза В.П. ЧКАЛОВ, не только не приняли мер к обеспечению высокого качества работ по постройке самолета И-180, но допустили явное недоброкачественное изготовление ряда важнейших агрегатов этого самолета.

(т.1, л.д. 175, 176, 177), (т. У1 л.д. 27,28, 29, 76)

Это конкретно заключалось в том, что при постройке самолета И-180 на заводе № 156 была допущена штурмовщина, преступная спешка и гонка, отразившиеся на качестве самолета.

Установлено, что в процессе работы по постройке самолета И-180 было внесено большое количество изменений в чертежах, которые в своем большинстве исправлены по изготовленным производством деталям, тогда как детали должны были изготовляться по чертежам.

(т.1, л.д.42, 43, 48, 65, 66, 68, 69, 70,).

Несмотря на то, что преступная спешка, а также изменения чертежей в ходе работ вели к явному ухудшению качества самолета, УСАЧЕВ, ТОМАШЕВИЧ, ПОРАЙ и БЕЛЯЙКИН сознательно готовили выпуск самолета И-180 в полет с явными серьезными недоделками и конструкторской недоработкой отдельных агрегатов самолета.

Самолет И-180 будучи не подготовлен к летным испытаниям из-за наличия указанных дефектов и конструктивных недоработок был все же в ночь с 7 на 8 декабря 1938 года, по прямому указанию УСАЧЕВА и ТОМАШЕВИЧА переброшен с завода 156 на летно-испытательную станцию.

На летно-испытательной станции наспех продолжались работы по устранению конструктивных и технических недоделок, что также отразилось на качестве самолета.

Так, 12 декабря 1938 года в день намечавшегося первого полета самолета И-180, отложенного в связи с запрещением правительства проводить полет, УСАЧЕВ и БЕЛЯКИН произвели наземную рулёжку самолета И-180 во время которой произошла поломка тяги нормального газа. Эта поломка в полете, по признанию обвиняемых вызвала бы неизбежную аварию и катастрофу самолета.

Несмотря на наличие существенных конструктивных недоделок, и происшедшей 12 декабря 1938 года поломки тяги нормального газа УСАЧЕВ, ТОМАШЕВИЧ, ПОРАЙ и БЕЛЯЙКИН заведомо зная, что эти недоделки в самолете И-180 во время полета неизбежно вызвали бы аварию самолета, вопреки распоряжения правительства допустили самолет И-180 к полету. (Т. П, л.д. 171, 172, т. Ш, л.д. 48, 49, 61, 62, 63, 248, 249, т. У1, л.д. 163–165).

Следствием установлена следующая преступная деятельность каждого из обвиняемых:

УСАЧЕВ являясь директором завода № 156 перебрасывал опытные самолеты с не устраненными дефектами на летно-испытательную станцию, в результате чего задерживались гос. испытания машин и имели место аварии. (Т.1, л.д. 3, 122-123-124-125-126-127, т. Ш, л.д. 142, т. У1, л.д. 21–22, 58).

Нарушил решение правительства от 12/ХП-1938 года, допустив самолет И-180 к испытательному полету 15/ХП-1938 года с наличием серьезных дефектов, вызвавших катастрофу самолета и гибель ЧКАЛОВА В.П. (том 1, л.д. 42–43, 72, 76, т. У1, л.д. 163).

ТОМАШЕВИЧ, являясь заместителем главного конструктора завода № 156, проводил подрывную работу в самолетостроении, систематически выпуская на испытания конструктивно недоработанные машины, что приводило к авариям.

Предусмотренная конструкцией самолета И-180 система регулировки охлаждения мотора не была выполнена. Заведомо зная, что это может вызвать остановку мотора в воздухе, ТОМАШЕВИЧ дал необоснованное заключение о том, что самолет может быть допущен к полету. (т.1, л.д. 136, 177–178, т. П, л.д. 167, 168, 169, 174, т. У1, л.д. 163, 164).

ПОРАЙ, являясь начальником летно-испытательной станции, принимал от завода № 156 самолеты с дефектами и конструктивными недоделками и допускал такие машины к испытательным полетам.

Этим самым в своей практической повседневной работе ПОРАЙ создавал условия для вредительских актов, аварий и катастроф. (т.1У, л.д. 6, 7, 8, 9, 97, 98, 99, 105, 106, 230, 231, том У1, л.д. 163, 164).

Заведомо зная о наличии серьезных дефектов в самолете И-180, исключавших возможность полета и несмотря за запрещение правительства, допустил 15/ХП-1938 года к полету самолет И-180, который потерпел катастрофу. (том 1У л.д. 61–63, 103, 188, 189, 218, 219, 221, 236, 237, 246, 147, 252, том У1, л.д. 163).

БЕЛЯЙКИН, являясь начальником Главка НКОП и зная, что завод № 156 систематически выпускал недоделанные самолеты на летно-испытательную станцию, что влекло за собой аварии и катастрофы машин, покрывал преступную работу УСАЧЕВА, ТОМАШЕВИЧА, ПОРАЙ, обвиняя Отдел технического контроля в необоснованной задержке допуска самолетов в опытные полеты.

Получив правительственное распоряжение о запрещении полета самолета И-180, предложил Нач. ОТК ЯКОВЛЕВУ пропустить самолет с дефектами в опытный полет.

Зная о дефектном состоянии машины БЕЛЯЙКИН самоустранился от непосредственного руководства подготовкой самолета к полету и не явился в день полета 15/ХП-1938 года на аэродром, сославшись на то, что ему не было известно о назначенном на 15/ХП-1938 г. испытании самолета И-180,но уличается свидетельскими показаниями в том, что день полета ему был известен и, следовательно, он намеренно не явился на аэродром. (том Ш, л.д. 142, 144, 258, 259, 260, 262, 264, 266, 267, том 1, л.д. 67, 70, том 1У, л.д. 62, том У1, л.д. 47,48, 50, 68, 69, 98, 99. 163, 164, 165).

На основании изложенного обвиняются:

1. УСАЧЕВ Михаил Александрович, 1909 года рождения, урож. мест. Норк, Ярославской области, сын торговце бывш. Член ВКП /б/, до ареста директор завода № 156, с его слов не судим, -

в том, что систематически допускал выпуск из производства и передачу летно-испытательной станции самолетов с дефектами и недоделками, что вызывало задержку государственных испытаний машин и приводило к авариям и катастрофам при заводских испытаниях.

2. Допустил преступную спешку и штурмовщину в постройке самолета И-180.

3. Заведомо зная, что самолет И-180 имеет ряд серьезных дефектов не позволяющих (проводить — испытание самолета воздухе и вопреки указаниям правительства о запрещении испытания самолета, ввиду его неготовности — разрешил полет самолета И-180, в результате чего при испытании 15-го декабря 1938 года самолет потерпел катастрофу, вызвавшую гибель Героя Советского Союза В.П. ЧКАЛОВА,

т. е. в преступлениях, предусмотренных ст.58, 7 п. 9 УК РСФСР.

Виновным себя признал. Изобличается показаниями арестованных ТОМАШЕВИЧА, ПОРАЙ, БЕЛЯЙКИНА и свидетелями ЛАЗАРЕВЫМ, НИКОЛАЕВЫМ, КОБЗЕВЫМ, ЯКОВЛЕВЫМ, БРОВКО, КАЛАВЕРЖИНЫМ и актами технической и правительственной комиссии.

2. ТОМАШЕВИЧ Дмитрий Людвигович, 1899 года рождения, урож. мест. Ракитино, Киевской области, из дворян, по национальности литовец, гр-н СССР, беспартийный, до ареста — Зам. Главного конструктора завода № 156, не судим, -

в том, что преступно руководил строительством опытных летных машин, допуская изменения чертежей в процессе постройки самолетов, что приводило к понижению летных качеств машин и ряду серьезных дефектов. Эти обстоятельства вели к авариям при испытании машин («Иваново» и И-180»).

Проектирование и постройка машины И-180 производилась по указанию ТОМАШЕВИЧА с рядом технических производственных отступлений, в результате которых детали подготовлялись по месту на самолете, а чертежи исправлялись по деталям.

Заведомо зная о конструктивных недоделках самолета И-180, его неготовности к первому полету и запрещении правительства об испытаниях самолета дал явно необоснованное заключение о готовности самолета к летным испытаниям, в результате чего 15-го декабря 1938 года самолет И-180 потерпел катастрофу, повлекшую за собой гибель Героя Советского Союза В.П. ЧКАЛОВА, -

т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58 — 7, 9 УК РСФСР.

Виновным себя признал. Изобличается показаниями арестованного УСАЧЕВА, ПОРАЙ, свидетелями ЛАЗАРЕВЫМ, ЯКОВЛЕВЫМ, КУРАКИНЫМ и материалами правительственной комиссии.

3. ПОРАЙ Виктор Михайлович, 1892 года рождения, урож. мест. Горбачево БССР, из крестьян, по национальности белорус, гр-н СССР, быв. Член ВКП/б/, до ареста Нач. летно-испытательной станции завода № 156, не судим,

в том, что будучи Нач. летно-испытательной станции завода № 156 создавал условия для совершения подрывной деятельности, допуская в первые полеты самолеты недоделанные и с большим числом дефектов, что приводило к авариям и катастрофам машин.

Заведомо зная о наличии серьезных дефектов на самолете И-180 и его неготовности к первому полету, дал разрешение на полет, в результате которого 15-го декабря 1938 года самолет И-180 потерпел катастрофу и повлек за собой гибель Героя Советского Союза В.П. ЧКАЛОВА.

Кроме того, изобличается заговорщиком ДАНИЛОВЫМ (арестован) и очной ставкой с ним, как участник военно-заговорщической организации и во вредительской работе,

т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58 п.п. 7. 9, 10 и 11 УК РСФСР.

Виновным себя признал в причастности к гибели Героя Советского Союза В.П.ЧКАЛОВА, отрицая свое участие в антисоветской заговорщической организации. Изобличается показаниями ДАНИЛОВА, УСАЧЕВА, ТОМАШЕВИЧА, свидетелями КРИЧЕВЦЕВЫМ, ОВЧИННИКОВЫМ, КОЗЛОВЫМ, ЧЕРНИЦКИМ, АЛЕКСЕЕВЫМ, ЛАЗАРЕВЫМ, БРОВКО, а также актов правительственной комиссии.

4. БЕЛЯЙКИН Семен Ильич, 1896 года рождения, уроженец г. Каховка, Николаевской области, бывш. член ВКП/б/ до ареста Нач. 1-го Главка НКОП.

В 1919 г. арестовывался румынской разведкой, в течение года после его освобождения из тюрьмы находился на территории белых. В том же 1919 году обманным путем пробрался в ряды ВКП/б/, -

В том, что являлся скрытым троцкистом с 1928 г. Заведомо зная о наличии серьезных дефектов и недоделок на самолете И-180 и имея прямое запрещение правительства производить испытание самолета И-180 БЕЛЯКИН не только не обеспечил непосредственное руководство по устранению дефектов и недоделок, но самоустранился от непосредственного руководства подготовкой самолета к полету.

С целью сокрытия своей и других обвиняемых преступной деятельности, не явился в день полета самолета И-180 — 15/ХП-1938 года на аэродром, чем содействовал катастрофе, в результате которой погиб Герой Советского Союза В.П.ЧКАЛОВ, -

т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58, 9-11 УК РСФСР.

Виновным себя признал.

Изобличается показаниями арестованных ПОРАЙ, УСАЧЕВА и свидетелями ЯКОВЛЕВЫМ, БРОВКО, ПОЛИКАРПОВЫМ и актом правительственной комиссии.

На основании ст.207 УПК групповое дело по обвинению УСАЧЕВА Михаила Александровича, ТОМАШЕВИЧА Дмитрия Людвиговича, ПОРАЙ Виктора Михайловича и БЕЛЯЙКИНА Семена Ильича в преступлении, предусмотренном ст. ст. 58-7, 9, 10, 11, УК РСФСР подлежит направлению в Прокуратуру Союза по подсудности.

Верно: СЛЕДОВАТЕЛЬ СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

СТ. ЛЕЙТЕНТ ГОС.БЕЗОПАСНОСТИ:

(КИРПИЧЕВ)

ПОМ.НАЧ.СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

КАПИТАН ГОСУД. БЕЗОПАСНОСТИ:

(МИХАЙЛОВ)

СПРАВКА: Все означенные арестованные содержатся во внутренней тюрьме.

СЛЕДОВАТЕЛЬ СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

СТ.ЛЕЙТЕНАНТ ГОСУД.БЕЗОПАСНОСТИ:

(КИРПИЧЕВ)

Заключение экспертной комиссии.

О причинах катастрофы самолета И-180, при которой погиб Герой Советского Союза В.П. Чкалов.

8 июня 1955 года. Город Москва.

Экспертная комиссия в составе: председателя комиссии генерал-полковника авиации Громова М.М., членов комиссии Тер-Маркаряна и Кононенко М.Л., созданная по постановлению Главной военной прокуратуры по делу Усачева, Беляйкина и Порай, ознакомившись с постановлением о назначении экспертизы и материалами следственного дела в отношении катастрофы самолета И-180,

установила:

На разрешение экспертизы были поставлены следующие вопросы:

1. Причина катастрофы самолета И-180, испытываемого 15 декабря 1938 года В.П. Чкаловым.

2. Кто является ответственным за вылет опытного самолета И-180

Комиссия, ознакомившись с имеющейся в деле копией акта комиссии по расследованию катастрофы самолета И-180 и технической документацией о подготовке самолета И-180 к вылету и документами, касающимися непосредственно произошедшей катастрофы, констатирует:

15 декабря 1938 г. в 12 ч. 58 мин. при испытании Героем Советского Союза В.П. Чкаловым самолета И-180 произошла катастрофа самолета, в результате которой погиб Чкалов.

Обстоятельства катастрофы: 15 декабря 1938 г. В.П. Чкалов с разрешения главного конструктора Н.Н. Поликарпова испытывал самолет его конструкции И-180. После взлета и нормального полета по кругу Чкалов, заходя на посадку, сел вынужденно вне аэродрома на расстоянии 500–600 м. от него, в результате чего произошла гибель летчика и разрушение самолета.

Комиссией установлено, что самолет И-180, мотор, винт, карбюратор были опытные и в воздухе до этого не были. На самолете отсутствовала система регулируемого охлаждения, без чего производство полета и особенно первого вылета в морозный день (-25 град.) было опасно.

Наиболее верной причиной вынужденной посадки самолета следует считать отказ мотора в результате его переохлаждения.

Необходимо учесть, что В.П. Чкалов был предупрежден о возможности переохлаждения мотора в воздухе.

Тщательно проанализировав все обстоятельства подготовки самолета И-180 к вылету и обстоятельства его катастрофы, комиссия приходит к выводу, что ответственным за первый вылет самолета И-180 является главный конструктор Поликарпов Н.Н., который, по положению, утверждает полетный лист, т. е. право на первый вылет. Полетный лист является главным документом, свидетельствующим о полной подготовленности самолета и экипажа.

Ответственными за вылет самолета И-180 являются главный конструктор Поликарпов Н.Н. и летчик-испытатель Чкалов В.П.

Поликарпов ответственен за то, что разрешил первый полет на опытном самолете, совершенно не подготовленном к полету при низких температурах воздуха: отсутствие жалюзей, регулирующих охлаждение мотора.

Чкалов ответственен за то, что, имея богатый опыт эксплуатации истребителей в различных температурных условиях, согласился лететь без жалюзи. Во-вторых, знал, что полет без жалюзи ненадежен, но понадеялся на свое искусство пилотирования: выполнял полет по большому кругу в таком удалении от него, что в результате отказа матчасти не мог спланировать на аэродром без мотора. Переохладив мотор при планировании, Чкалов не смог воспользоваться им и не дотянул до аэродрома, приземлился на поселок.

Усачев М.А., Беляйкин СИ. и Парай В.И. не смогли бы запретить вылет В,П. Чкалову на самолете И-180, так как необходимо учесть, что Чкалов и Поликарпов пользовались таким авторитетом, что их решение едва ли кто смог отменить.

Председатель комиссии

Генерал-полковник авиации М. Громов

Члены комиссии Тер-Маркарян (9.11.55)

Кононенко (9.11.55)

Надзорное производство ГВП № 47860-38

Глава 2. Заговор Героев

Признаны виновными в антисоветском военном заговоре:

Трижды Герой Социалистического Труда (1942, 1949, 1954) Борис Львович Ванников (1897–1962) — генерал-полковник инженерно-технической службы (1944), дважды лауреат Сталинской премии (1951, 1953). В 1918-19 гг. служил в Красной армии. В 1921 г. старший инспектор, а с 1924 г. заместитель управляющего экономической инспекцией Наркомата РКИ РСФСР. Возглавлял машиностроительные заводы в Люберцах, в Перми, Тульский оружейный завод. В 1936 г. — начальник Главного артиллерийско-танкового, а с 1937 г. — танкового управления НКО СССР. С декабря 1937 г. — заместитель наркома, с января 1939 г. — нарком вооружений СССР. Арестован 7 июня 1941 г. 25 июля того же года освобожден из заключения «на основании указания директивных органов». С августа 1941 г. заместитель наркома вооружений СССР. С 1942 г. — нарком боеприпасов СССР. Одновременно в 1945-53 гг. возглавлял 1-е Главное управление при СНК (с 1946 г. — при Совете министров) СССР, которое занималось созданием атомной бомбы.

2. Герой Советского Союза (1940), кавалер высшего военного ордена «Победа» Маршал Советского Союза Кирилл Афанасьевич Мерецков (1897–1968) — в РККА со дня ее образования, проходил военную службу на различных командных и штабных должностях. В 1935 г. — начальник штаба Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА). В 1936-37 гг. воевал в Испании в качестве советника при начальнике Генерального штаба Республиканской армии. По возвращении назначен заместителем начальника Генерального штаба. В 1938 г. — командующий войсками Приволжского военного округа, в 1939 г. — Ленинградского военного округа. В ходе советско-финской войны 1939–1940 годов одновременно командовал 7-й армией. В 1940 году удостоен звания Героя Советского Союза, стал генералом армии, заместителем наркома обороны, а затем начальником Генерального штаба. С января 1941 г. — снова заместитель наркома обороны СССР. Арестован 23 июня 1941 г. Освобожден из заключения в начале сентября 1941 года. Назначен представителем Ставки ВГК на Северо-Западном и Карельском фронтах, а затем — командующим 7-й отдельной армией. 17 декабря 1941 г. назначен командующим войсками Волховского фронта, в 1944 г. — командующим Карельским фронтом. 26 октября 1944 года удостоен звания Маршала Советского Союза. В 1945 г. — командующий 1-м Дальневосточным фронтом. После завершения войны с Японией К. А. Мерецков командовал войсками Приморского, Московского, Беломорского и Северного военных округов, руководил курсами «Выстрел». С 1955 по 1964 год был помощником министра обороны СССР по военным учебным заведениям. С 1964 года — в группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

3. Дважды Герой Советского Союза (1937, 1939) генерал-лейтенант авиации Яков Владимирович Смушкевич (1902–1941) — в 1918 вступил в Красную армию. С 1922 г. служил в ВВС — комиссар эскадрильи, командир авиабригады. В 1936-37 гг. воевал в Испании под псевдонимом «генерал Дуглас», руководил ПВО г. Мадрида. С 1937 г. — заместитель начальника ВВС РККА. Во время боев с японскими войсками на реке Халхин-Гол в 1939 г. командовал авиагруппой. С ноября 1939 г. начальник ВВС РККА. В 1940 г. генерал-инспектор ВВС, а с декабря 1940 г. помощник начальника Генштаба РККА по авиации. Арестован 8 июня 1941 г. 28 октября 1941 г. расстрелян на основании предписания Л. Берии. В 1954 реабилитирован.

4. Герой Советского Союза (1936 г.) генерал-лейтенант авиации Павел Васильевич Рычагов (1911–1941) — в армии с 1928 г. Служил в ВВС — младший лётчик, командир звена в истребительной авиации Уральского военного округа. С октября 1936 по февраль 1937 г. под псевдонимом «Пабло Паленкар» участвовал в боевых действиях в Испании. Лично сбил 6 самолётов. С ноября 1937 г. в Китае возглавлял группу советских лётчиков-истребителей, участвовавших в боях с японскими войсками, которые 23 февраля 1938 г. разгромили базу ВВС на Тайване, уничтожив около 50 самолетов. С апреля 1938 — командующий ВВС Приморской группы войск Дальневосточного фронта и ВВС 1-й Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии. В боях у озера Хасан руководил действиями авиагруппировки. В войне с Финляндией командовал ВВС 9-й армии. С июня 1940 заместитель начальника, с августа — начальник Главного управления ВВС РККА С февраля 1941 — заместитель наркома обороны СССР. В апреле того же года снят с должности и зачислен слушателем в Академию Генерального штаба. Арестован 24 июня 1941 г. 28 октября 1941 г. расстрелян на основании предписания Л. Берии. Посмертно реабилитирован 23 июля 1954 года.

5. Герой Советского Союза (1939) генерал-полковник Григорий Михайлович Штерн (1900–1941) — в 1919 году вступил в Красную Армию, воевал на Туркестанском фронте. В 1929–1936 гг. состоял для особо важных поручений при наркоме. В 1937–1938 гг. — в Испании под псевдонимом «генерал Григорович», являлся главным военным советником командования республиканской армии, руководил действиями интернациональных бригад и советских добровольцев. В 1938–1939 годах начальник штаба, в январе-марте 1941 г. — командующий войсками Дальневосточного фронта. Руководил советскими войсками при столкновении с японцами у озера Хасан. Координировал действия советских и монгольских войск во время боев на реке Халхин-Гол, за что удостоен звания Героя Советского Союза. В финской войне командовал 8-й армией. В 1940 г. присвоено звание генерал-полковника. В апреле 1941 г. — начальник Главного управления противовоздушной обороны НКО. Арестован 7 июня 1941 года. 28 октября 1941 г. расстрелян на основании предписания Л. Берии. Посмертно реабилитирован 25 августа 1954 г.

6. Герой Советского Союза (1937) генерал-лейтенант авиации Иван Иосифович Проскуров (1907–1941) — в Советской армии с 1931 г. С сентября 1936 по май 1938 г. воевал в Испании, прошел путь от летчика до командира бомбардировочной авиагруппы. С 1938 г. командующий 2-й авиационной армии особого назначения, ВВС Дальневосточного фронта, член Главного военного совета РККА. В апреле 1939 г. назначен заместителем наркома обороны СССР — начальником 5-го (разведывательного) управления РККА. В первые дни войны — командующий ВВС 7-й армии. Арестован 27 июня 1941 г. 28 октября 1941 г. расстрелян на основании предписания Л. Берии. В 1954 реабилитирован.

7. Герой Советского Союза (1937) генерал-лейтенант авиации Пётр Иванович Пумпур (1900–1942) — в Красной Армии с 1918 года, моторист 4-го истребительного авиационного отряда, младший летчик и командир звена в частях истребительной авиации. В 1934 г. — командир и комиссар 403-й истребительно-авиационной бригады. В Испании с октября 1936 г. — советник и командир истребительной группы, в воздушных боях сбил 5 самолётов противника. 4 июля 1937 года за мужество и отвагу, проявленные в боях присвоено звание Героя Советского Союза. По возвращении из Испании занимал посты командующего ВВС Московского Военного Округа, ВВС ОКДВА, начальника управления боевой подготовки ВВС РККА. Перед войной вновь командовал ВВС Московского Военного Округа. Арестован 31 мая 1941 г. Расстрелян 23 марта 1942 года на основании постановления Особого совещания. Реабилитирован 25 июня 1955 года.

8. Герой Советского Союза (1936) генерал-майор авиации Эрнст Генрихович Шахт (1904–1942) — родился в Базеле, до 1936 г. швейцарский подданный, в 1922 г. приехал в Советский Союз и вступил в Красную Армию. Один из лучших летчиков довоенного времени. В тридцатые годы командовал авиаотрядом, обслуживавшим Управление ВВС РККА, был постоянным пилотом начальника ВВС РККА Алксниса. В 1936 г. убыл добровольцем в Испанию, где храбро сражался, командовал 1-й бомбардировочной эскадрильей. По возвращении — помощник командующего ВВС Орловского военного округа по ВУЗам. Арестован 30 мая 1941 г. Расстрелян на основании постановления Особого совещания от 13 февраля 1942 года. Посмертно реабилитирован.

9. Герой Советского Союза (1940) генерал-лейтенант авиации Евгений Саввич Птухин (1900–1942) — с 1918 г. в Красной Армии. Прошел путь от рядового истребительной авиаэскадрильи до командира авиабригады. С мая 1937 по февраль 1938 г. воевал в Испании, где был ранен и контужен. По возвращении — командующий ВВС Ленинградского, а затем — Киевского военных округов, начальник Главного управления ПВО РККА. В начальный период войны — командующий ВВС Юго-Западного фронта. Арестован 24 (по др. данным — 26) июня 1941 г. Расстрелян на основании постановления Особого совещания от 13 февраля 1942 года. Посмертно реабилитирован 6 октября 1954 г.

В наши дни вряд ли кто будет оспаривать тезис о том, что массовые репрессии накануне войны существенно ослабили боевой потенциал Красной Армии.[65] Достаточно сказать, что около 70 % командиров полков и дивизий состояли тогда на своих должностях менее года. Соответственно не имели ни опыта, ни авторитета среди подчиненных. Между тем, судя по архивным сводкам 1941 года об арестах и судимости военнослужащих, война не стала поводом для остановки работы отлаженного репрессивного конвейера. НКВД и трибуналы продолжали методично истреблять командные кадры. Так, 23 июня был арестован генерал армии К. Мерецков, 24 июня генерал-лейтенант авиации П. Рычагов…; 11 июля арестован армейский комиссар 2 ранга В. Борисов, 19 июля — военный инженер 1 ранга А. Гюннер…; 13 августа осужден Военной коллегией к расстрелу генерал-майор С. Оборин, 17 сентября — генерал-майор С. Мищенко… Список это длинный. Большинство проходило по сводкам как враги-одиночки. Но не все.

Даже сегодня мало кто знает, что руководители органов ОГПУ-НКВД[66] предвоенного десятилетия планировали сфабриковать целых три крупномасштабных политических процесса над военными, объединив в рамках каждого «заговора» по несколько десятков, а то и сотен, дел в отношении высшего комначсостава РККА. Удался и получил широкую огласку лишь один. Режиссеры с Лубянки назвали его — «военно-фашистский заговор» во главе с маршалом М. Тухачевским. Об этом судилище, состоявшемся в 1937 году, написано очень много. Две других грандиозных постановки сорвались. Первое претендовавшее на общероссийский размах масштабное дело с кодовым названием «Весна» развалилось в 1931 году, поскольку против его фабрикации выступил ряд видных чекистов и несколько сотен арестованных военачальников судили тогда по одиночке.[67] Проведению третьего грандиозного процесса над военными под условным наименованием «заговор Героев», организацией которого новое руководство НКВД активно занималось в первой половине 1941 года, помешала война.

Ядро заговорщиков по этому делу должны были составить руководители Военно-воздушных сил, большинство из которых имело звезды Героев и опыт боевых действий в Испании, в районе реки Халкин-Гол и озера Хасан или в Финляндии. Поэтому в разговорах оперативников и следователей ГУГБ НКВД СССР, которые, разумеется, никогда не протоколировались, фабрикуемое дело и стало именоваться как «заговор героев». Всего было арестовано около 30 известных в стране военных авиаторов или командиров, имеющих непосредственное отношение к авиации. 8 из них были Героями. Среди «заговорщиков» — помощник начальника Генерального штаба по авиации дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Я. Смушкевич, тридцатилетний заместитель наркома обороны СССР Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации П. Рычагов,[68] командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа генерал-полковник А. Локтионов[69] (все трое в разное время возглавляли ВВС РККА), начальник Управления ПВО Наркомата обороны СССР Герой Советского Союза генерал-полковник Г. Штерн, начальник Военно-воздушной академии генерал-лейтенант Ф. Арженухин, бывший заместитель наркома обороны СССР и начальник Разведывательного управления РККА, Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации И. Проскуров, начальник НИИ ВВС, начальник летно-испытательного центра генерал-майор авиации А. Филин и другие военные летчики.[70]

Молодые, горячие, открытые, слишком быстро вознесенные на военные вершины, — они не успели поднатореть в подковерных интригах, не знали насколько Сталин был злопамятен, не ведали, что его ближайшее окружение давно научилось улавливать малейшие намеки, жесты и завуалированные пожелания вождя.

Принято считать, что официальным поводом для арестов явилось большое количество ЧП с человеческими жертвами. Действительно в предвоенные годы ВВС РККА ежегодно теряли более 600 самолетов. В начале 1941 г., когда в летные части стали поступать новые скоростные самолеты и началось переучивание личного состава, количество катастроф еще более возросло. Объективно все это было вызвано бурным ростом советской военной авиации при недостаточной квалификации летчиков. Однако Кремль пришел к другим выводам. Л. Берия и В. Меркулов четко уловили негативное отношение вождя к военным авиаторам. Были отданы соответствующие распоряжения, отфильтрован старый компромат из дел 37–38 годов. После чего, сначала в оперативных справках сотрудников НКВД, а затем и в протоколах допросов, причины автокатастроф стали увязывать с контрреволюционной деятельностью мощной, законспирированной антисоветской организации, возглавляемой героями-летчиками.

9 апреля 1941 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) было принято Постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР «Об авариях и катастрофах в авиации Красной Армии», в соответствии с которым П. Рычагов снимался со своего поста, «как недисциплинированный и не справившийся с обязанностью руководителя ВВС», а начальник отделения оперативных перелетов штаба ВВС РККА полковник В.М. Миронов — предавался суду «за явно преступное распоряжение, нарушающее элементарные правила летной службы».[71] Затем последовали аресты. Они продолжались с апреля по июль 1941 года. Одними из первых подверглись арестам начальники управлений ВВС РККА диввоенинженер И.Ф. Сакриер (21 апреля), военные инженеры 1 ранга П. Никонов (арестован 22 апреля), Г. Михно (арестован 27 апреля), начальник 4 отдела НИИ ВВС РККА комбриг А. Залевский (арестован 8 мая, по другим данным — 18 мая)[72] и другие.

Затем пришла очередь фигур более крупного калибра. 10 мая 1941 г. в связи с неудовлетворительной боевой подготовкой Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решения о командующих ВВС Московского и Орловского военных округов Герое Советского Союза генерал-лейтенанте авиации П. Пумпуре и генерал-майоре авиации П. Котове.[73] Генералы были сняты с должностей. 27 мая 1941 г., уже после события, о котором мы скажем чуть позже, Политбюро вновь вернулось к вопросу о Пумпуре, обвинив его в неправильном подборе кадров и протаскивании на должность своего помощника Героя Советского Союза генерал-майора авиации Э. Шахта, который «не может пользоваться доверием и является подозрительным человеком». Шахт был арестован 30 мая 1941 г.,[74] Пумпур — на следующий день.

4 июня 1941 г. начальник Управления кадров ВВС В.П. Белов был лишен звания генерал-майор авиации «за нарушение порядка в подборе кадров и протаскивание на руководящие посты… непроверенных и политически сомнительных людей».

Генерала А. Филина,[75] арестованного 23 мая 1941 г. обвинили в том, что он «засорил НИИ ВВС рядом непригодных как в деловом, так и политическом отношении работников». В секретном постановлении Политбюро по этому вопросу отмечалось, что «Филин должен быть привлечен к судебной ответственности за то, что он своими действиями как руководитель НИИ тормозил и срывал дело вооружения ВВС и тем самым нанес ущерб делу обороны страны».

Генерал-майора авиации А. Левина, длительное время возглавлявшего Управление военно-учебных заведений ВВС, перевели на должность заместителя командующего ВВС Ленинградского военного округа и 7 июня (по другим данным — 9 июня) 1941 г. арестовали, поскольку, работая с «врагами народа», он не разоблачил их. В этот же день арестовали начальника Курсов усовершенствования командного состава ВВС комбрига И. Черния и генерал-полковника Г. Штерна. На постановлении об аресте последнего первый заместитель наркома обороны СССР маршал С. Буденный наложил резолюцию о своем согласии на арест.[76] К постановлению прилагалась справка, датированная мартом 1941 г. В ней утверждалось, что Штерн еще «в 1918 г. на Украине во время гетьманщины был связан с левыми эсерами и в 1924–1925 гг. примыкал к троцкизму». В последующие годы, как свидетельствовали оперативные материалы, Штерн стал центральной фигурой антисоветского троцкистского заговора, что подкреплялось выдержками из показаний ранее репрессированных военачальников Якира, Белова, Примакова, Урицкого и других. Аналогичное досье завели практически на всех военных авиаторов высшего эшелона.

Одного из первых довоенных дважды Героев Советского Союза генерала-лейтенанта авиации[77] Я. Смушкевича, обвиненного в связях с «врагом народа Уборевичем», арестовали 8 июня. К нему даже враги относились с уважением,[78] а родные чекисты «взяли» прямо в госпитале, где он лежал с переломами ног после авиапроисшествия. Дважды Героя вынесли из госпиталя на носилках. И на тех же на носилках тащили к месту расстрела.

На тюремных нарах оказались перед самой войной заместитель начальника штаба ВВС РККА генерал-майор авиации П. Юсупов (арестован 17 июня),[79] начальник Главного управления авиационного снабжения РККА, а затем заместитель командующего ВВС ПриВО генерал-лейтенант авиации П. Алексеев (арестован — 19 июня), командующий ВВС Дальневосточного фронта генерал-лейтенант авиации К. Гусев (арестован 17 июня), командир авиадивизии Ленинградского военного округа комбриг А. Орловский (арестован — 12 июня), помощник главного инспектора ВВС РККА комдив Н. Васильченко (арестован 1 июня), руководители управлений ВВС РККА военные инженеры 1 ранга С. Онисько и В. Цилов (арестованы 6 июня) и ряд других военачальников.

Исследование архивных материалов позволяет говорить о том, что за арестами большинства участников «заговора героев», в отличие от предыдущих заговоров 37–38 годов, стояла не только мифическая, сфабрикованная следователями НКВД антисоветская (троцкистская, шпионская, вредительская и т. п.) деятельность. Но и конкретные действия (бездействие) или высказывания арестованных, вызвавшие в разное время неудовольствие или даже негодование вождя. Незавидное положение Штерна, только в апреле назначенного начальником противовоздушной обороны страны, да и других руководителей Военно-воздушных сил, усугубило неслыханное по своей наглости и дерзости событие, произошедшее 15 мая 1941 г. Мало кто знает и сегодня, что задолго до М. Руста немецкий самолет «Юнкерс-52»,[80] незамеченный постами наблюдения ПВО вторгся в советское воздушное пространство, беспрепятственно пролетел по маршруту Белосток-Минск-Смоленск-Москва и благополучно приземлился в центре столицы — на аэродроме в районе стадиона «Динамо».

10 июня 1941 г. по факту беспрепятственного пропуска через границу германского самолета Нарком обороны СССР С. Тимошенко издал специальный приказ № 0035. В этом приказе среди причин происшествия назывались следующие: плохая организация службы ВНОС, неблагополучное состояние службы ПВО, несогласованность дежурных смен ВВС и ПВО, «отсутствие должной требовательности со стороны командующих военными округами и высшего начсостава ПВО и ВВС».

Непосредственные виновники получили выговоры и предупреждения.[81] Но это была лишь видимая часть айсберга. Так, согласно упомянутому приказу, генералу Володину «за самовольное разрешение пролета и посадки Ю-52» было объявлено замечание, а реально, — вскоре после случившегося он был арестован.

По мнению генерал-лейтенанта НКВД П. Судоплатова столь беспрецедентный факт на самом деле явился последней каплей, переполнившей чашу терпения И. Сталина: «Это вызвало переполох в Кремле и привело к волне репрессий в среде военного командования: началось с увольнений, затем последовали аресты и расстрел высшего командования ВВС. Это феерическое приземление в центре Москвы показало Гитлеру, насколько слаба боеготовность советских вооруженных сил».[82]

Некоторые историки, например Б. Соколов в своей книге о маршале Жукове, увязывают начало «заговора» с этим событием. Представляется, что утверждение Судоплатова о «последней капле» является более верным, поскольку идея «заговора героев», как мы уже показали, задолго до 15 мая витала в кабинетах Лубянки. Подтверждение тому — не только упомянутые решения Политбюро ЦК ВКП (б) от 9 апреля и 10 мая 1941 г. о бывшем заместителе наркома обороны СССР генерал-лейтенанте авиации П. Рычагове, командующих ВВС Московского и Орловского военных округов П. Пумпуре и П. Котове. Задолго до приземления Ю-52 в Москве, еще в конце декабря 1940 г., маршал С. Тимошенко говорил на совещании о состоянии ВВС следующее:

— «… у нашего руководящего состава ВВС нет единства взглядов на такие вопросы, как построение и планирование операций, оценка противника, методика ведения воздушной войны и навязывание противнику своей воли, выбор целей и т. д. В этой области нужно навести порядок, и чем скорее, тем лучше».[83] Главное же, на мой взгляд, что к этому времени практически за каждым «заговорщиком» уже числились резкие высказывания в адрес вождя, так или иначе бросавшие тень на его непогрешимость. Тот же Г. Штерн, по мнению генерала П. Григоренко, изложенному в книге его воспоминаний «В подполье можно встретить только крыс…»[84] был арестован потому, что сделал Сталину по прибытии в Москву резкий доклад с анализом опасной ситуации, сложившейся на Дальнем Востоке из-за отсутствия квалифицированных военных кадров. А кто оголил кадры, — понятно и без комментариев.

Генералу И. Проскурову, арестованному 27 июня 1941 г.,[85] припомнили резкое выступление на состоявшемся за год до этого совещании по вопросам совершенствования идеологической работы, где он опрометчиво заявил:

— Как ни тяжело, но я прямо должен сказать, что такой разболтанности и низкого уровня дисциплины нет ни в одной армии, как у нас.[86]

П. Рычагов пошел еще дальше. В воспоминаниях писателя К. Симонова, со ссылкой на очевидцев совещания, на котором обсуждался вопрос о большой аварийности в авиации, приведены эти, ставшие для Героя роковыми, слова:

Аварийность и будет большая, потому что вы заставляете нас летать на гробах.

Сталин отреагировал лаконично. Судя по неправильному построению произнесенной им фразы, он был очень раздражен:

Вы не должны были так сказать….[87]

Война не намного притормозила активность НКВД. От идеи крупного, масштабного заговора отказались не сразу. Аресты, как уже отмечено, продолжались и после вторжения гитлеровцев. Наряду с упомянутыми П. Рычаговым и И. Проскуровым, в первые дни и недели войны были арестованы начальник Военно-воздушной академии генерал-лейтенант авиации Ф. Арженухин (28 июня), начальник штаба ВВС РККА генерал-майор авиации П.С. Володин (27 июня). 26 июня арестовали командующего ВВС Северо-Западного фронта генерал-майора авиации А. Ионова и командующего ВВС Юго-Западного фронта Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации Е. Птухина, 8 июля — командующего ВВС Западного фронта генерал-майора авиации А. Таюрского, 12 июля — начальника штаба ВВС Юго-Западного фронта генерал-майора авиации Н. Ласкина. Последним к антисоветской деятельности приплюсовали еще воинские должностные преступления — халатность и бездеятельность, повлекшие уничтожение авиации в первые дни войны. Взяли даже жену генерала Рычагова известную военную летчицу заместителя командира авиаполка особого назначения майора М. Нестеренко. Арестовали ее прямо на летном поле 24 июня 1941 года. Сформулировали обвинение весьма своеобразно — «будучи любимой женой Рычагова, не могла не знать об изменнической деятельности своего мужа.[88]

По версии сценаристов из НКВД, в процессе о глобальном «антисоветском военном заговоре» предполагалось задействовать не только авиаторов, но и командующих округов, представителей центральных управлений Наркомата обороны, руководителей военной промышленности, включая наркомов боеприпасов И. Сергеева и вооружения — Б. Ванникова.[89]

Центральной же фигурой заговора должен был стать один из наиболее крупных военачальников того времени генерал армии Герой Советского Союза К. Мерецков. 22 июня 1941 года — заместитель Наркома обороны СССР. 23 июня — постоянный советник при Ставке Главного командования. 24 июня 1941 года — просто арестант. Хотя нет. Сначала его не считали простым арестантом, поскольку избивали не рядовые исполнители, а костоломы весьма высокого ранга — Меркулов и Влодзимирский. Затем правда передали в руки палачам более низкого уровня — Шварцману, Зименкову, Сорокину…. Мерецков вписывался тайные схемы НКВД по всем основным параметрам. Был советником в Испании, руководил выборгским направлением во время финской кампании. Тоже был Героем. А в августе 1940 года достиг вершины — стал начальником Генштаба. И что характерно, даже повод для ареста схожий — «паникер войны», выступил в начале года на совместном заседании Политбюро и Главного военного совета, заявив, что война с Германией неизбежна, а потому надо укреплять западные границы и переводить армию на военное положение.

В июне 1941 года были также арестованы бывший командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа генерал-полковник А. Локтионов, начальник военно-морских учебных заведений наркомата ВМФ контр-адмирал К. Самойлов, руководители Главного артиллерийского управления генералы Г. Савченко,[90] М. Каюков, военинженер 1 ранга И. Герасименко и многие другие.

О том, как велось следствие, как выбивались у генералов показания, мы узнали совсем недавно, когда были обнародованы показания их истязателей. Противоречивые чувства испытываешь, перечитывая откровения сотрудников НКВД. Боль и негодование. Сострадание и недоумение. Но прежде всего восхищение — мужеством и стойкостью «заговорщиков». Самый крепкий орешек — Локтионов. Никто не смог его расколоть. «Курский соловей» оказался несгибаемым. Несмотря на изощренность пыток, вину не признавал.[91] Палачи передавали генерала из рук в руки, но успеха не добились. Родос и Шварцман на очной ставке с Мерецковым избивали Локтионова по очереди. Генерал кричал от боли, катался по полу, но не соглашался подписывать протокол. Его били пока не устали. В деле генерала Локтионова есть написанное им заявление от 16 июня 1941 г.: «Я подвергаюсь огромным физическим и моральным испытаниям. От нарисованной перспективы следствия у меня стынет кровь в жилах. Умереть, зная, что ты не был врагом, меня приводит а отчаяние… Я пишу последние слова — крик моей души: дайте умереть честной смертью…».[92] Не дали.

И все же война спутала карты. Публичный процесс не получился. Несколько «заговорщиков», в том числе Ванникова и Мерецкова, освободили из заключения в связи со складывавшемся на фронте положением, то есть в связи с острой необходимостью.[93]

Большинство же «участников антисоветского военного заговора» уничтожили без суда и следствия. Часть вывезли в Куйбышев и тайно расстреляли 28 октября 1941 года на окраине запасной столицы, у поселка Барбыш. Как установлено, единственным основанием для расправы явилось предписание Л. Берии.[94] Позже для «юридического» оформления репрессий наделили Особое совещание при НКВД СССР правом выносить по контрреволюционным статьям «соответствующие меры наказания вплоть до расстрела». 29 января 1942 г. Берия направил Сталину список 46 арестованных, «числящихся за НКВД СССР». Среди них были 17 генералов и ряд крупных работников оборонной промышленности, которых органы «взяли» в мае-июле 1941 г. Все они обвинялись во вредительстве и заговоре против государства. Вождь наложил лаконичную резолюцию: «Расстрелять всех поименованных в списке. И. Сталин». 13 февраля 1942 г. Особое совещание НКВД СССР оформило это решение постановлением о расстреле генерал-лейтенантов авиации П.А. Алексеева, К.М. Гусева, Е.С. Птухина, П.И. Пумпура, генерал-лейтенанта технических войск Н.И. Трубецкого, генерал-лейтенантов П.С. Кленова, И.В. Селиванова, генерал-майоров авиации А.П. Ионова, Н.А. Ласкина, А.А. Левина, А.И. Филина, Э.Г. Шахта, П.П. Юсупова, генерал-майора танковых войск Н.Д. Гольцева, генерал-майоров А.Н. Де-Лазари, М.И. Петрова, помощника генерал-инспектора ВВС комдива Н.Н. Васильченко, а также руководящих работников оборонных наркоматов во главе с наркомом боеприпасов И.П. Сергеевым.

Решение, проявив мазохистскую изощренность, привели в исполнение 23 февраля 1942 года. Крупных военачальников хладнокровно убили в день Красной Армии, становлению и развитию которой они посвятили свои жизни.[95]

КЛЕНОВ Петр Семенович

1892 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1931 года, штабс-капитан царской армии.

До ареста — начальник штаба ПРИБОВО, генерал-лейтенант.

Арестован 9/VI-1941 года.[96]

Уличается показаниями ДЫБЕНКО, КОЧЕРГИНА и ЕГОРОВА, как участник право-троцкистской организации, во вредительской деятельности уличается показаниями свидетелей РУБЦОВА, ДЕРЕВЯНКО, КАШИРСКОГО и КОРЕНОВСКОГО.

Сознался в проявлении бездеятельности в руководстве войсками округа.


СЕЛИВАНОВ Иван Васильевич

1886 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1920 года, из крестьян.

До ареста — командир 83 кавалерийской дивизии, генерал-лейтенант.

Арестован 23/XI-1941 года

Уличается показаниями свидетелей КАШИНОЙ, ЧЕКУШИНОЙ, ЗАСЕДАТЕЛЕВОЙ, КУЛАКОВА, ИВАНОВА, МАКАРОВА, ТАБУХОВОЙ в проведении антисоветской пораженческой агитации.

Сознался, что среди окружающих проводил антисоветскую пораженческую агитацию, восхвалял германскую армию, клеветнически отзывался о руководителях партии и правительства


ПТУХИН Евгений Саввич

1900 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1918 года, из крестьян.

До ареста — командующий ВВС КОВО, генерал-лейтенант авиации.

Арестован 24/VI-1941 года.

Уличается показаниями СМУШКЕВИЧА, ЧЕРНОБРОВКИНА, ЮСУПОВА, ИВАНОВА и очной ставкой с ним, как участник антисоветского военного заговора.

Дал показания, что с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора, куда был завербован УБОРЕВИЧЕМ, но от данных показаний отказался, признав, что преступно руководил вверенными ему войсками.


ПУМПУР Петр Иванович

1900 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1919 года, из крестьян.

До ареста — командующий ВВС МВО, генерал-лейтенант авиации.

Арестован 31/V-1941 года.

Уличается показаниями БЕРГОЛЬЦ, РЫЧАГОВА, АЛЕКСЕЕВА, ИОНОВА и очными ставками с двумя последними, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности изобличается актом сдачи ПУМПУР ВВС МВО другому командующему и приказом НКО № 0031 от 31/V-41 г.

Дал показания, что является участником антисоветского военного заговора, завербован СМУШКЕВИЧЕМ, но от данных показаний отказался.


АЛЕКСЕЕВ Павел Александрович

1888 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1920 года, поручик царской армии.

До ареста — заместитель командующего ВВС ПРИВО, генерал-лейтенант авиации.

Арестован 19/VI-1941 года.

Уличается показаниями ШЕВЧЕНКО и САКРИЕР, как участник антисоветского военного заговора. Во вредительской деятельности уличается показаниями ЮСУПОВА.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован ЛОКТИОНОВЫМ. По заговору был связан со СМУШКЕВИЧЕМ, САКРИЕРОМ, ФИЛИНЫМ, назвал участников заговора — ПУМПУР, ГУСЕВА. Проводил вредительство в вооружении ВВС, принимал от промышленности неполноценные и некомплектные самолеты, задерживал перевооружение авиачастей на новую материальную часть.


6. ГУСЕВ Константин Михайлович

1906 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1930 года.

До ареста — командующий ВВС Дальневосточного фронта, генерал-лейтенант авиации.

Арестован 17/VI-1941 года

Уличается показаниями СМУШКЕВИЧА и АЛЕКСЕЕВА, как участник антисоветского военного заговора, проводил вредительство.

Не сознался.


ТРУБЕЦКОЙ Николай Иустинович

1890 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1919 года, из дворян.

До ареста — начальник ВОСО Кросной Армии, генерал-лейтенант технических войск.

Арестован 11/VI-1941 года.

Уличается показаниями ЛАНДО, ЛИНОВА, МАЛЯРЧУКА, как участник антисоветского военного заговора, проводил вредительство.

Сознался, что с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора, в который был завербован ЛАЦИСОМ. По антисоветской деятельности был связан со СМОРОДИНОВЫМ, ИВАНОВЫМ, МАЛАНДИНЫМ, КАЩЕЕВЫМ-СЕМИНЫМ, АППОГА, ЦИФЕРОМ и др. Проводил вредительскую работу в системе военных сообщений Красной Армии.


ДЕ-ЛАЗАРИ Александр Николаевич

1900 года рождения, беспартийный, из дворян, подполковник Генерального штаба царской армии. 5 раз арестовывался органами ВЧК по обвинению в антисоветской деятельности. Поддерживал связь с племянницей — женой белогвардейца САБЛИНА, проживающей в Англии. Брат эмигрировал в Польшу.

До ареста — старший преподаватель военной Академии химзащиты Красной Армии, генерал-майор.

Арестован 26/VI-1941 года.

Уличается показаниями МАКОВСКОГО и ПОПОВА, как польский шпион. Показаниями ЗАТОНСКОГО и КОСОГОВА изобличается как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в 1925 году примкнул к офицерской группировке СВЕЧИНА, с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора. Завербован ГЛАГОЛЕВЫМ. Лично завербовал в заговор КАРПОВА, РОЖДЕСТВЕНСКОГО, ВЛЕССКОГО, передавал шпионские сведения итальянскому агенту БАТЕНИНУ о высших военно-учебных заведениях.


9. ПЕТРОВ Макарий Иванович

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1925 года, в 1936 году из рядов партии исключен. С 1917 по 1919 г. состоял в партии левых эсеров, унтер-офицер царской армии.

До ареста — преподаватель Артакадемии, генерал-майор.

Арестован 30/VI-1941 года.

Уличается, как участник антисоветского военного заговора показаниями ПРОКОФЬЕВА, МЕХОВА, ГРИБОВА, КРАСНЕНКО-НИЛОВА, ХЛЫНОВСКОГО, ЛЕНХОВА, МАКЕЕНКО и КИНАХ /все от показаний отказались/. Вредительская деятельность подтверждается актами экспертизы. Агентурными материалами ПЕТРОВ характеризуется, как антисоветчик.

Не сознался.


10. ГОЛЬЦЕВ Николай Дмитриевич

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1919 года, из рабочих.

До ареста — начальник автобронетанковых войск 18-ой армии, генерал-майор.

Арестован 14/X-1941 года.

Без сопротивления сдался немцам в плен.

Сознался.


ФИЛИН Александр Иванович

1905 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1924 года.

До ареста — начальник НИИ ВВС Красной Армии, генерал-майор.

Арестован 23/V-1941 года.

Уличается показаниями ШЕВЧЕНКО, ЮСУПОВА и АЛЕКСЕЕВА, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности изобличается показаниями САКРИЕРА, ШТЕРНА, СМУШКЕВИЧА и как шпион — показаниями СТРЕЛЬНИКОВА.

Не сознался.


12. ЮСУПОВ Павел Павлович

1894 года рождения, беспартийный, офицер царской армии.

До ареста — заместитель начальника штаба ВВС Красной Армии, генерал-майор.

Арестован 4/VI-1941 года.

Уличается показаниями ИОНОВА, как участник антисоветского военного заговора, проводил вредительство.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован СМУШКЕВИЧЕМ, был связан по заговору с АРЖЕНУХИНЫМ, ИОНОВЫМ, РЫЧАГОВЫМ, ВОЛОДИНЫМ.


ЛЕВИН Александр Алексеевич

1896 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1932 года, в 1921 году вышел из ВКП/б/ из-за несогласия с НЭПом. В 1918 году арестовывался ЧК по подозрению в антисоветской деятельности. В 1924 году, в бытность в командировке в Берлине задерживался полицей-президиумом.

До ареста — заместитель командующего ВВС ЛВО, генерал-майор авиации.

Арестован 7/VI-1941 года.

Уличается показаниями КОЧКОВА, ЯРОШЕВИЧА, ОПАРИНА, ПИСМАНИКА, НИКИТЕНКО, ХРИПИНА, СУЛИНА, ИОНОВА и РЫЧАГОВА, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности уличается показаниями ВОРОБЬЕВА, КОТОВА, ЛИНДЕ, БАЖАНОВА, ЗИНОВЬЕВА /все осуждены/. Как шпион уличается показаниями ШАХТ.

Сознался, что являлся участником антисоветского военного заговора и немецким шпионом. Завербован ТРОЯНКЕРОМ.

По заговору был связан с ХРИПИНЫМ, БАЖАНОВЫМ, ЧЕРНЫМ, МАШИНТЖИНОВЫМ, ПИХОРЕНКО, ИГНАТОВЫМ, ИГУШЕВСКИМ, ИВАНОВЫМ, ОПАРИНЫМ и ЛОКТИОНОВЫМ.

По шпионажу с ГВАЙТ, ШКЛОВСКОЙ и ШАХТ /мужем и женой/.

Лично завербовал в заговор — ОРАДОВСКОГО и СТОЙЛОВА.

Проводил вредительство в подготовке кадров летного состава. Шпионские сведения о советской авиации передавал ГВАЙТУ через ШАХТ и его жену.


14. ШАХТ Эрнст Генрихович

1904 года рождения, немец, до 1936 года швейцарский подданный, родители германско-подданные, бывший член ВКП/б/ с 1926 года.

До ареста — помощник командующего ВВС ОРВО, генерал-майор авиации.

Арестован 30/У-1941 года.

Уличается, как германский шпион показаниями ЛИНДЕ, ВТАНД /от показаний отказались/ и ЛЕВИНА. Показаниями ЮСУПОВА уличается, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что с 1922 года являлся немецким шпионом. С 1936 года членом антисоветского военного заговора. Связан с немецкими агентами МЕЙЕРОМ, Фон-ВОЛЬЕ и МУНДТ. Передавал немцам шпионские сведения о советском самолетостроении.

По заговору был связан с ЛАВРОВЫМ и ГАЙДУКЕВИЧЕМ.


15. ИОНОВ Алексей Павлович

1894 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1938 года, из кулаков.

До ареста — командующий ВВС ПРИБОВО, генерал-майор авиации.

Арестован 26/VI-1941 года.

Уличается показаниями СМУШКЕВИЧА, ЛЕВИНА и ЮСУПОВА, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован СМУШКЕВИЧЕМ.

Был связан по линии заговора с ЛЕВИНЫМ и ЮСУПОВЫМ.

Проводил вредительство в аэродромном строительстве.


16. ЛАСКИН Николай Алексеевич

1894 года рождения, беспартийный, из мещан.

До ареста — начальник штаба ВВС Юго-Западного фронта, генерал-майор авиации.

Арестован 12/VII-1941 года.

Уличается показаниями БЕЛОВА и БЕРГОЛЬЦА, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности уличается показаниями свидетелей ЖАВОРОНКОВА, ТАЙГРЕБЕТ, ПОЛИКАРПОВА, ГУЩИНА и СОБОЛЕВА.

Не сознался.


17. ТАЮРСКИЙ Андрей Иванович

1900 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1926 года. В 1922 году вышел из ВКП/б/ из-за несогласия с НЭПом. В 1919 году служил в армии Колчака.

До ареста — командующий ВВС Западного фронта, генерал-майор авиации.

Арестован 8/VII-1941 года.

Уличается, как участник антисоветского военного заговора показаниями ТАРНОВСКОГО-ТЕРЛЕЦКОГО, АНДРИАНОВА и ОРЛОВСКОГО /все от показаний отказались/.

Сознался, что в руководстве Военно-Воздушными Силами Западного фронта проявил бездеятельность, в результате которой вверенные ему войска понесли большие потери в людях и материальной части.

18. ВАСИЛЬЧЕНКО Николай Николаевич

1896 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1918 года

До ареста — помощник генерал-инспектора ВВС Красной Армии, комдив.

Арестован 1/VI-1941 года.

Уличается показаниями УРИЦКОГО, БЕРЗИНА, ГЕККЕРА и ОРЛОВА, как участник антисоветского военного заговора и шпион германской и французской разведок.

Дал показания о проведении вредительства — отказался.


19. ТАЛЬКОВСКИЙ Александр Александрович

1894 года рождения, бывший член ВКП/б/, из дворян, капитан царской армии.

До ареста — начальник курса академии им. Фрунзе, комдив.

Арестован 30/V-1941 года.

Уличается показаниями ПОГРЕБНОГО и КУНИЦКОГО, как участник антисоветского военного заговора. Во вредительской деятельности уличается показаниями АУССЕМ-ОРЛОВА.

Дал показания, что являлся участником антисоветского военного заговора — отказался.

20. ШЕВЧЕНКО Георгий Матвеевич

1894 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1926 года.

До ареста — начальник Научно-испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии, полковник.

Арестован 18/V-1941 года.

Показаниями САКРИЕРА, ЗАНДЕР, РЫЧАГОВА, ЛОКТИОНОВА, ОНИСЬКО уличается, как участник антисоветского заговора, проводивший вредительскую работу, направленную на срыв вооружения ВВС Красной Армии.

В участии в заговоре и проведении вредительской деятельности сознался.


ДИМАНТ Семен Маркович

1903 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1937 года, из рабочих.

До ареста — начальник курса академии Механизации и Моторизации Красной Армии, полковник.

Арестован 12/IX-1941 года.

Уличается показаниями МИНДАЛЬ, как участник антисоветского военного заговора.

Не сознался.


22. ГЕРАСИМЕНКО Иван Абрамович

1904 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1925 года.

До ареста — начальник 3-го Отдела Управления Наземной Артиллерии ГАУ Красной Армии, военинженер I ранга.

Арестован 23/VI-1941 года.

Показаниями МОГИЛЕВКИНА, САВЧЕНКО, ДЫМАН и ИГНАТЕНКО уличается, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в антисоветский заговор был завербован в 1937 году МОГИЛЕВКИНЫМ и по его указанию проводил вредительскую работу, направленную на поражение Красной Армии, однако впоследствии от своих показаний отказался.

МОГИЛЕВКИН, САВЧЕНКО и ДЫМАН изобличили его, как заговорщика на очной ставке.


23. МИХНО Григорий Федорович

1904 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1931 года.

До ареста — начальник отделения Опытного Отдела Управления Вооружения ВВС Красной Армии, военинженер I ранга.

Арестован 27/IV-1941 года.

Уличается показаниями заговорщиков САКРИЕРА, ШЕВЧЕНКО, ТАУБИНА, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в заговор был завербован в 1939 году САКРИЕРОМ и по его указанию проводил вредительскую деятельность по срыву вооружения ВВС Красной Армии.


24. ЛИПИН Василий Всеволодович

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/.

До ареста — начальник Управления Вооружения Наземной Артиллерии ГАУ Красной Армии, военный инженер I-го ранга.

Арестован 5/VII-1941 года.

Уличается показаниями заговорщиков САКРИЕРА, ШЕВЧЕНКО, ТАУБИНА, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в заговор был завербован в 1939 году САКРИЕРОМ и по его указанию проводил вредительскую деятельность по срыву вооружения ВВС Красной Армии.


24. ЛИПИН Василий Всеволодович

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/.

До ареста — начальник Управления Вооружения Наземной Артиллерии ГАУ Красной Армии, военный инженер I-го ранга.

Арестован 5/VII-1941 года.

Показаниями ДРОЗДОВА, САВЧЕНКО и ЗАБОРОВСКОГО уличается, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в заговор был завербован в 1935 году ДРОЗДОВЫМ — бывш. нач. отдела материальной части ГАУ Красной армии, но затем от показаний отказался.

Проводил вредительскую работу, направленную на срыв вооружения Красной Армии.


25. НИКОНОВ Петр Константинович

1908 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1926 года.

До ареста — начальник 8-го Управления Главного Управления ВВС Красной Армии, военинженер I ранга.

Арестован 22/IV-1941 года.

Уличается показаниями САКРИЕРА, ШЕВЧЕНКО, ЮСУПОВА, ЦИЛОВА, ОНИСЬКО и АЛЕКСЕЕВА, как участник антисоветской организации.

Во вредительской деятельности уличается показаниями свидетелей СЕРГЕЕВА, БЕЛЯЕВА и ПОЛЯКОВА.

Не сознался.


26. ОНИСЬКО Сергей Григорьевич

1903 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1923 года.

До ареста — начальник Отдела Научно-Испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии, военинженер I-го ранга.

Арестован 6/VI-1941 года.

Уличается показаниями ШЕВЧЕНКО, как участник антисоветского военного заговора, проводил вредительство.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован ШЕВЧЕНКО, по заданию последнего связался с заговорщиком ЦИЛОВЫМ, вместе с ним, в целях вредительства срывал производство нового вооружения для ВВС Красной Армии.

27. ЦИЛОВ Волько Яковлевич

1896 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1918 года.

До ареста — начальник отделения Опытного Отдела Научно-Испытательного полигона ВВС Красной Армии, военинженер I-го ранга.

Арестован 6/VI-1941 года

Уличается показаниями ШЕВЧЕНКО и САКРИЕРА, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности уличается показаниями свидетелей МАКАРЧЕВА, БЕЛЯЕВА и агентурными материалами.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован ШЕВЧЕНКО, был связан с заговорщиками НИКОНОВЫМ и ОНИСЬКО, проводил вредительство по линии срыва производства нового вооружения для ВВС Красной Армии.


28. СЕРГЕЕВ Иван Павлович

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/.

До ареста — Нарком Боеприпасов СССР.

Арестован 30/V-1941 года.

Уличается показаниями СИДОРА, ХОДЯКОВА, КУПЕРА, ГОРИНА, ИНЯШКИНА, ШИБАНОВА, ЕФРЕМОВА, ХРЕНКОВА, ТОЛСТОВА и ИРЛИНА в том, что он являлся одним из руководящих участников антисоветской организации, проводил вредительскую и шпионскую работу.

Сознался в том, что в 1936 году был вовлечен КАЗАНСКИМ в военно-заговорщическую организацию, а в 1940 году привлечен к шпионской работе немецким агентом БОТЛАКОМ.

По вражеской работе в области подготовки командиров РККА и Оборонной промышленности был связан с КАЗАНСКИМ, РОГОВСКИМ, БОНДАРЕМ, ХРЕНКОВЫМ, ШИБАНОВЫМ, ТОЛСТОВЫМ, ХОДЯКОВЫМ, ИНЯШКИНЫМ, ЕФРЕМОВЫМ и ИРЛИНЫМ.

Кроме того, занимался шпионажем в пользу Германии.

Глава 3. Пробел в биографиях. (или история о том, как шпионы становились Героями)

Признаны виновными в контрреволюционных преступлениях:

1. Дважды Герой Советского Союза (1944, 1945) маршал Советского Союза Рокоссовский Константин Константинович (1896–1968) — участник первой мировой воины, за храбрость награжден Георгиевским крестом. В период гражданской войны — командир кавалерийского эскадрона и полка. В 1929 г. принимал участие в боях на КВЖД. Командовал полком, 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригадой, с января 1930 г. — 7-й Самарской кавалерийской дивизией. В 1936 г. назначен командиром 5-го кавалерийского корпуса. В августе 1937 был арестован по подозрению в связях с иностранной разведкой. С 17.08.37 г. по 22.03.40 г. содержался во внутренней тюрьме УГБ НКВД. Дважды дело слушанием откладывалось. 22 марта 1940 г. следственное дело № 25358 прекращено и Рокоссовский освобожден из под стражи. В годы Великой Отечественной войны командовал 9-м механизированным корпусом, 4-й армией, 16 армией, войсками Брянского, Донского, Центрального, Белорусского, 1-го и 2-го Белорусских фронтов. С июня 1944 г. — Маршал Советского Союза. Удостоен высшего военного ордена «Победа». 24 июня 1945 командовал Парадом Победы. После войны — главнокомандующий Северной группой войск. С 1949 по 1956 гг. — заместитель председателя Совета Министров и министр национальной обороны Польской Народной Республики, депутат сейма, Маршал Польши. В 1956 г. — заместитель министра обороны СССР. В октябре 1957 г. снят со всех постов и назначен командующим войсками Закавказского Военного Округа. С 1958 по 1962 гг. — заместитель Министра обороны и главный инспектор МО СССР. С 1962 в группе ген. испек. Министерства Обороны СССР. Автор мемуаров «Солдатский долг».


2. Герой Советского Союза (1945) генерал армии Горбатов Александр Васильевич (1891–1973) — в российской армии с 1912 г., участник 1-й мировой войны. В Красной Армии с 1919 года. Командовал кавалерийским полком, бригадой и дивизией. В 1937 г. — заместитель командира 6-го кавалерийского корпуса. Арестован 22 октября 1938 г., осужден, лишен звания и наград. 5 марта 1941 г. освобожден и восстановлен в звании. В июне 1941 года — комбриг. Во время Великой Отечественной войны — заместитель командира стрелкового корпуса, командира 226-й стрелковой дивизии, инспектора кавалерии Юго-Западного, затем Сталинградского фронта. С октября 1942 г. — заместитель командующего 24-й армией и командира 20-го стрелкового корпуса. В июне 1943 г. — мае 1945 г. командующий 3-й армией. С июня 1945 г. — комендант Берлина. После войны командовал объединениями, в 1950–1954 гг. — воздушно-десантными войсками. В 1954–1958 гг. командующий войсками Прибалтийского военного округа. С 1958 года в Группе генеральных инспекторов МО СССР. Автор мемуаров «Годы и войны»


3. Герой Советского Союза (1945) генерал армии Галицкий Кузьма Никитович (1897–1973) — в 1917 г. призван в армию, был младшим унтер-офицером, в РККА с 1918 г., в годы гражданской войны командовал взводом, ротой, батальоном. В 1922 г. окончил курсы «Выстрел». Назначен заместителем командира батальона 23-й стрелковой дивизии. В 1927 году окончил военную академию им. М.В. Фрунзе. Командовал 24-й стрелковой дивизией. Арестован в июне 1938 г. Освобожден из заключения в мае 1939 г. Назначен командиром 24-й стрелковой дивизии, участвовал в войне с Финляндией 1939–1940 гг. В годы Великой Отечественной войны командовал дивизией, 67-м стрелковым корпусом, был заместителем командующего 1-й ударной армией. С сентября 1942 г. — командующий 3-й ударной армией. С ноября 1943 г. — командующий 11-й гвардейской армией. 19 апреля 1945 г. присвоено звание Героя Советского Союза. После войны командовал войсками Особого,[97] Прикарпатского и Одесского военных округов, Северной группой войск, войсками Закавказского военного округа. С 1961 г. в отставке. Автор мемуаров «В боях за Восточную Пруссию», «Годы суровых испытаний, 41–44 гг., записки командарма.


4. Герой Советского Союза (1945) генерал-полковник Цветаев Вячеслав Дмитриевич (1893–1950) — участник 1-й мировой войны, командовал ротой, затем батальоном, поручик. В Красной Армии с 1918 года. В Гражданскую войну командовал ротой, батальоном, полком, бригадой и 54-й стрелковой дивизией. После войны — командир стрелковой бригады и дивизии. Окончил Высшие академические курсы (1922) и курсы усовершенствования высшего начсостава при Военной академии имени М.В. Фрунзе (1927). С 1931 г. — старший преподаватель Военной академии имени М.В. Фрунзе, с февраля 1937 г. командовал 57-й стрелковой дивизией. Арестован 5 июля 1938 г. Обвинение предъявлено 11 июля 1938 г. по ст. ст. 58-1б, 58-7, 58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР. Освобожден из заключения 9 сентября 1939 г. Назначен старшим преподавателем, а в январе 1941 г. — начальником кафедры Военной академии имени М.В. Фрунзе. В годы Великой Отечественной войны — командующий оперативной группой войск 7-й армии, заместитель командующего 4-й резервной армии, командующий 10-й резервной армией, командующий 5-й ударной армией. В 1944-45 гг. — заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом, командующий 6-й и 33-й армиями. 6 апреля 1945 г. присвоено звание Героя Советского Союза. После войны — заместитель, затем главнокомандующий Южной группой войск, командующий отдельной механизированной армией. С января 1948 г. — начальник Военной академии имени М.В. Фрунзе.


5. Герой Советского Союза (1943) генерал-полковник Жмаченко Филипп Федосеевич (1895–1966) — в армии с 1915 г., рядовой. С 1918 г. в Красной Армии, участник Гражданской войны. Окончил Харьковские курсы военных комиссаров (1922), Высшую тактическую школу (1923), курсы «Выстрел» (1926). В 1937–1938 гг. необоснованно репрессирован. После освобождения назначен начальником отдела боевой подготовки штаба Харьковского военного округа. С марта по октябрь 1941 г. — командир 67-го стрелкового корпуса. После этого воевал заместителем командующего 61-й и 40-й армий, командующим 3-й армией, заместителем командующего 40-й армией, командующим 47-й армией. С октября 1943 г. и до конца войны — командующий 40-й армией. За. умелое руководство войсками при форсировании Днепра 25 октября 1943 г. присвоено звание Героя Советского Союза. После войны командовал армией, был помощником главнокомандующего Центральной группой войск. В 1952–1955 гг. — заместитель командующего войсками Белорусского и первый заместитель командующего войсками Прикарпатского военных округов. В 1955–1960 гг. — председатель республиканского комитета ДОСААФ Украинской ССР. С 1960 г. в отставке.


6. Герой Советского Союза (1945) генерал-полковник артиллерии Хлебников Николай Михайлович (1895–1981) — в 1916 г. окончил артиллерийское училище, участник 1-й мировой войны, прапорщик. В Красной Армии в 1918–1924 гг. и с 1931 г. Командир 108-го тяжелого артиллерийского полка резерва Главного Командования. В 1938 гг. необоснованно репрессирован. Освобожден в 1939 г., назначен начальником артиллерии 160-й стрелковой дивизии, затем — исполняющим должность начальника артиллерии Северо-Кавказского военного округа. С декабря 1940 г. — начальник артиллерии 27-й армии. В 1942–1945 гг. — командующий артиллерией Калининского и 1-го Прибалтийского фронтов. С февраля 1945 г. — командующий артиллерией Земландской группы войск. За успешное руководство артиллерией фронта 19 апреля 1945 г. присвоено звание Героя Советского Союза. В 1945–1948 гг. — командующий артиллерией Прибалтийского военного округа. В 1948–1956 гг. — начальник кафедры Высшей военной академии имени К.Е. Ворошилова. В 1956–1960 гг. — старший военный советник Народно-освободительной армии Китая. С 1960 г. в отставке. Автор мемуаров «Легендарная чапаевская», «Под грохот сотен батарей».


7. Герой Советского Союза (1943) генерал-майор Козлов Петр Михайлович (1893–1944) — в Красной армии с 1918 г. В 1926 г. окончил военную академию им. М.В. Фрунзе. В 1937–1938 гг. необоснованно репрессирован. После освобождения назначен начальником отдела боевой подготовки штаба Киевского Особого военного округа. На фронтах Великой Отечественной войны с ноября 1941 г. В августе-ноябре 1943 г. — командир 77-го стрелкового корпуса. За умелое руководство частями корпуса при форсировании рек Остер, Десна и Днепр 17 октября 1943 г. присвоено звание Героя Советского Союза. Умер 17 апреля 1944 г.


Справедливость торжествует, когда суд выносит приговор преступникам. Но она торжествует вдвойне, возвращая доброе имя людям, пострадавшим безвинно. Многие же из награжденных в годы Великой Отечественной войны высшим в СССР званием, а перед этим прошедших адскую круговерть арестов, беспрерывных допросов, пыток, неправого судилища, тюрем и лагерей, — торжества справедливости не испытали и при своей жизни не увидели. В период с 1939 по 1943 годы они сменили тюремные робы на воинское обмундирование. И встали на защиту государства, которое даже не удосужилось снять с них клеймо шпионов и агентов иностранных разведок.

Известно, что в 1941 г. из лагерей досрочно освободили и направили на фронт практически каждого пятого узника Гулага[98] — до конца года РККА пополнилась 420 тыс. заключенных. Между тем, более 200 командиров Красной армии и флота, арестованных в период массовых чисток, выпустили на свободу раньше — еще в 39–40 годах.

Надо сказать, что Сталин уже в начальный период финской кампании понял, — насколько серьезно ослаблена армия массовыми репрессиями. Поэтому дал указание выпустить из тюрем военачальников, которые еще не были расстреляны. Этот процесс, кстати, нагляднее всего подтверждает тот факт, что вождь прекрасно понимал, — репрессированные командиры вовсе не враги народа. И никакие не шпионы. Иначе не доверил бы им командование соединениями и объединениями Красной армии.

Список «врагов народа», ставших Героями, довольно значителен. У каждого из них, есть пробел в послужных списках и автобиографиях, относящийся к 1937–1939 годам. Уволен из РККА — тогда то. Восстановлен — тогда то. Между этими датами — промежуток в два-три года. Обращение к мемуарам военачальников, в биографиях которых такой пробел имеется, никой дополнительной информации исследователю не дает. Исключение составляет только генерал армии А. Горбатов…

Выступая на 20 съезде партии с докладом «О культе личности и его последствиях» Н. Хрущев сокрушался по поводу предвоенного разгрома офицерских кадров:

— А ведь до войны у нас были превосходные военные кадры, беспредельно преданные партии и Родине. Достаточно сказать, что те из них, кто сохранился, я имею в виду таких товарищей, как Рокоссовский (а он сидел), Горбатов, Мерецков (он присутствует на съезде), Подлас (а это замечательный командир, он погиб на фронте)[99] и многие, многие другие, несмотря на тяжелые муки, которые они перенесли в тюрьмах, с первых же дней войны показали себя настоящими патриотами и беззаветно дрались во славу Родины.[100]

Историки, упоминая о военачальниках, освобожденных из заключения, чаще всего называют двоих — К.К. Рокоссовского и А.В. Горбатова. На самом деле только лиц высшего командно-начальствующего состава РККА, по подсчетам военного историка Н. Черушева, выпустили на свободу в 1939–1941 годах (до начала войны) 78 человек.[101] Мы расскажем лишь о некоторых из них.

А. Горбатов обстоятельства своего ареста, молниеносного осуждения и лагерных мытарств подробно описал в мемуарах «Годы и войны».[102] Поэтому приведем лишь небольшой эпизод из его воспоминаний, наглядно показывающий как вершилось «правосудие» в те годы:

«После трехмесячного перерыва в допросах, 8 мая 1939 года, в дверь нашей камеры вошел человек со списком в руках и приказал мне готовиться к выходу с вещами!

Радости моей не было конца. Товарищ Б., уверенный, что меня выпускают на свободу, все спрашивал, не забыл ли я адрес его жены, просил передать ей, что он негодяй, не смог вытерпеть, подписал ложные обвинения, и просил, чтобы она его простила и знала, что он ее любит. Я ему обещал побывать у его жены и передать ей все, о чем он просит.

Безгранично радостный, шел я по коридорам тюрьмы. Затем мы остановились перед боксом. Здесь мне приказали оставить вещи и повели дальше. Остановились у какой-то двери. Один из сопровождающих ушел с докладом. Через минуту меня ввели в небольшой зал: я оказался перед судом военной коллегии.

За столом сидели трое. У председателя, что сидел в середине, я заметил на рукаве черного мундира широкую золотую нашивку. «Капитан 1 ранга», — подумал я. Радостное настроение меня не покидало, ибо я только того и хотел, чтобы в моем деле разобрался суд.

Суд длился четыре-пять минут. Были сверены моя фамилия, имя, отчество, год и место рождения. Потом председатель спросил:

— Почему вы не сознались на следствии в своих преступлениях?

— Я не совершал преступлений, потому мне не в чем было и сознаваться, — ответил я.

— Почему же на тебя показывают десять человек, уже сознавшихся и осужденных? — спросил председатель.

У меня было в тот момент настолько хорошее настроение, и я был так уверен, что меня освободят, что осмелился на вольность, в чем впоследствии горько раскаивался. Я сказал:

— Читал я книгу «Труженики моря» Виктора Гюго. Там сказано: как-то раз в шестнадцатом веке на Британских островах схватили одиннадцать человек, заподозренных в связях с дьяволом. Десять из них признали свою вину, правда не без помощи пыток, а одиннадцатый не сознался. Тогда король Яков II приказал беднягу сварить живьем в котле: навар, мол, докажет, что и этот имел связь с дьяволом. По-видимому, — продолжал я, — десять товарищей, которые сознались и показали на меня, испытали то же, что и те десять англичан, но не захотели испытать то, что суждено было одиннадцатому.

Судьи, усмехнувшись, переглянулись между собой. Председатель спросил своих коллег: «Как, все ясно?» Те кивнули головой. Меня вывели в коридор. Прошло минуты две.

Меня снова ввели в зал и объявили приговор: пятнадцать лет заключения в тюрьме и лагере плюс пять лет поражения в правах… Это было так неожиданно, что я, где стоял, там и опустился на пол.

В тот же день меня перевели в Бутырскую тюрьму, в камеру, где сидели только осужденные, ожидавшие отправки. Войдя, я громко поздоровался и представился по-военному: «Комбриг Горбатов». После Лефортовской эта тюрьма показалась мне санаторием. Правда, в камере, рассчитанной на двадцать пять человек, было более семидесяти, но здесь давали ежедневно полчаса прогулки вместо десяти минут через день в Лефортове.

Староста указал мне место у двери и параши. Когда я занял свои пятьдесят сантиметров на нарах, сосед спросил:

— Сколько дали, подписал ли предложенное?

— Пятнадцать плюс пять. Ничего не подписал.

— Репрессии применяли?

— В полном объеме.»[103]

К. Рокоссовский не любил вспоминать о двух с половиной годах, проведенных в заключении. Только в автобиографии кратко указал: «С августа 1937 года по март 1940 года находился под следствием в органах НКВД. Освобожден в связи с прекращением дела».[104] А в мемуарах «Солдатский долг», в отличие от Горбатова, вообще умолчал о тюремном периоде своей жизни. Только отметил, что весной 1940 г. «Семен Константинович (Тимошенко — авт.) предложил мне снова вступить в командование 5-м кавалерийским корпусом (в этой должности я служил еще в 1936–1937 годах).[105] И все. Поэтому есть необходимость реконструировать некоторые малоизвестные подробности его ареста и последующего нахождения в застенках НКВД.

1 февраля 1936 г. комдив К. Рокоссовский прибыл из Забайкалья в Псков, где принял командование 5-м кавалерийским корпусом. Подчиненные ему части дислоцировались в непосредственной близости от границы с Эстонией. Поэтому работа по повышению боеготовности корпуса отнимала все время энергичного и грамотного командира. Уже в ноябре того же года командующий Ленинградским военным округом командарм 1-го ранга Б. М. Шапошников счел необходимым отметить в аттестации, что Рокоссовский «за полгода пребывания в округе на должности комкора 5-го кавкорпуса показал умение быстро поднять боевую подготовку вновь сформированных дивизий,… вполне хорошее умение разобраться в оперативной обстановке и провести операцию». И далее — «Очень ценный растущий командир. Должности командира кавалерийского корпуса соответствует вполне и достоин присвоения звания комкора».[106] Но вскоре «очень ценному» и «растущему» командиру присвоили не очередное звание, а клеймо врага народа. Вот как это было. На 2-й Псковской городской партконференции, проходившей весной 1937 г., в адрес частей корпуса делегаты этого партийного собрания впервые высказали критические замечания. Касались они в основном вопросов боевой и политической подготовки частей и состояния воинской дисциплины. Персональных упреков еще не было. За исключением, пожалуй, критики о пассивном участии комдива в работе горкома партии.

Рокоссовский действительно не блистал на местном партийном олимпе из-за чрезвычайной загруженности решением служебных вопросов. Ни разу не выступил не только с докладом, но даже в прениях. Более того, после прозвучавшей критики он вообще решил не входить в состав нового горкома ВКП(б). Заявил самоотвод и его кандидатуру сняли с тайного голосования. А вскоре, 27 июня 1937 г., парткомиссия соединения уже слушала «конфликтное дело»:

«РОКОССОВСКИЙ Константин Константинович, рождения 1896 года, член ВКП(б) с 1919 года, партбилет № 0456018, по соцположению рабочий, национальность поляк, в РККА с 1918 года, партвзысканий не имеет. При разборе дела присутствует. ПОСТАНОВИЛИ: решение парторганизации Управления штаба 5 К.К. утвердить. За потерю классовой бдительности РОКОССОВСКОГО К.К. из рядов ВКП(б) исключить».[107]

В это время массовые аресты в РККА достигли своего пика. Прошли они и в частях Псковского гарнизона. В том числе были арестованы командир 25-й кавдивизии С.П. Зыбин и 56-й Московской стрелковой дивизии М.П. Карпов. На Рокоссовского, как участника военного заговора, выбили показания у нескольких человек, в том числе М.Д. Великанова.

В июле бюро Псковского горкома партии обсудило вопрос «О политико-моральном состоянии частей дивизии» и приняло «строго секретное» постановление, в котором констатировалось, что «враги народа и последствия вредительства в частях дивизии еще не ликвидированы». А в августе Рокоссовский был арестован, этапирован в Ленинград и помещен в знаменитые «Кресты». В ходе следствия с ним обращались по отработанной НКВД схеме — выбили 9 зубов, сломали 3 ребра отбили молотком пальцы ног. Кроме того, с целью сломить волю комдива, два раза имитировали его расстрел — выводили во двор тюрьмы и давали холостой залп.[108]

А в это время бывшие сослуживцы обрушивали на арестованных офицеров всю пролетарскую ненависть и классовый гнев. На проходившем в Пскове очередном сентябрьском (1937 г.) Пленуме окрисполкома, новый командир 56-й дивизии И. И. Леднев заявил:

— Враги народа крепко засели в округе. Это есть результат нашей беспечности, политической близорукости, чем враги народа умело пользовались и нанесли большой вред хозяйству округа.

В следующем году, на 3-й окружной партконференции «представитель воинской части» Косачев уже срывался на крик:

— Троцкистско-бухаринская банда орудовала в условиях наших армейских парторганизаций и частей. Гамарниковско-булинские шпионы, вредители Рокоссовские и Зыбины довольно долгое время орудовали в наших частях, устраивали пьяные оргии при поддержке и участии бывших руководителей окружкома и окрисполкома — Петрунина и Глушенкова, ныне разоблаченных и арестованных как враги народа. Сигналов о вредительской деятельности Зыбина и Рокоссовского было достаточно, однако вследствие политической беспечности своевременно разоблачить их наша парторганизация не сумела…

В марте 1939 г. Рокоссовский предстал наконец перед судом. Но приговор не был вынесен. Дело слушанием дважды откладывалось, а затем вообще было прекращено.[109]

Освобожденному выдали справку, которую Рокоссовский сохранил:

«Справка

Выдана гражданину Рокоссовскому Константину Константиновичу, 1896 г.р., происходящему из гр-н б. Польши, г. Варшавы, в том, что он с 17 августа 1937 г. по 22 марта 1940 г. содержался во Внутренней тюрьме УГБ НКВД ЛО и 22 марта 1940 г. из-под стражи освобожден в связи с прекращением его дела.

Следственное дело № 25358, 1937 г. 5–4 апреля 1940 г.».[110]

Вячеслав Дмитриевич Цветаев до ареста командовал 57 стрелковой дивизией. На параде, проводившемся в Цугулевском гарнизоне Забайкальского военного округа, взорвался фугас. Испуганные лошади понесли. Ранило 11 красноармейцев. Особый отдел НКВД усмотрел в этом контрреволюционный умысел и 5 июля комдив был арестован. Ему вменили полный набор контрреволюционной 58-й статьи и долго добивались признания в совершении самых тяжких преступлений. В частности, подозревали «в шпионской деятельности в пользу германской разведки в связи с пребыванием Цветаева в 1920 году в Германии в составе интернациональных частей РККА» и его участии в военно- троцкистской организации, в которую Цветаев якобы был завербован в 1937 году командующим войсками округа Грязновым.[111] Освободили комдива только через 14 месяцев. Дело было прекращено по п. «б» ст. 204 УПК РСФСР, то есть за недоказанностью участия Цветаева в совершении этих преступлений.

В постановлении отмечалось, что с 22 по 30 апреля 1939 года Цветаев беспрерывно находился на допросе, в результате чего вынужден был сознаться в несовершенных преступлениях. Что же касается происшествия, случившегося во время парада 1 мая 1938 года, то его виновником был признан комендант парада Будылин, осужденный военным трибуналом ЗАБВО к 2 годам лишения свободы.

Цветаева выбросили буквально на улицу, без денег и вещей. С одной лишь справкой, такой же как у Рокоссовского. В рапорте на имя заместителя Народного Комиссара Обороны СССР армейского комиссара 1-го ранга Щаденко на следующий день после освобождения В.Д. Цветаев писал:

«Я бывший командир 57 сд комдив Цветаев В.Д. был арестован 5.7.38 органами особого отдела, ЗабВО и 9-го сентября 39 г. освобожден вследствие прекращения моего дела. Будучи в течение своей двадцатилетней службы в РККА честным и преданным командиром-гражданином своей Родины и Армии, я остаюсь им и поныне и прошу Вашего ходатайства перед Народным Комиссаром обороны — маршалом т. Ворошиловым о принятии меня в мою родную семью РККА.

Настоящим рапортом я заявляю, что сумею доказать свою беззаветную преданность партии и правительству и выполню свой долг как подобает командиру РККА.

Тов. Армейский комиссар 1-го ранга! Освобожденный на свободу, я очутился в тяжелом положении, не знаю где моя семья, потерял все, что имел из вещей и нахожусь совершенно без средств, платья и крова. Прошу Вас помочь мне материально и ходатайствовать о возвращении в РККА.

б. комдив Цветаев В.Д. 10.9.39 г.».[112]

Трудно поверить в то, что эти строки написаны человеком, который через несколько лет станет генерал-полковником, Героем Советского Союза, и будет даже удостоен Ордена чести Соединенных Штатов Америки.

Справедливо отмечал Н. Черушев, опубликовавший этот рапорт в своей книге: «Очень ошибаются те, кто считает — освобожденных в 1939–1941 гг. из тюрем и лагерей командиров РККА встречали на местах под фанфары и с цветами, т. е. как победителей. На практике всего этого не существовало. Налицо была такая реальность — больная жена или дети (нередко то и другое одновременно), нет работы (а значит, нет и средств к существованию), нет нормального жилья (из ранее занимаемой квартиры членов семьи «изменника Родины», как правило, выселяли), нет членства в партии, а без этого в рядах армии не восстанавливали. В личных делах таких командиров нередко встречаются документы, характеризующие степень их нужды и отчаяния. Ведь испытав, испив всю чашу унижения в тюрьме, освобожденному командиру РККА пришлось столкнуться и на воле с этим явлением. Везде нужно было униженно просить, доказывать свою лояльность к советской власти, давать клятву верности партии, правительству и лично товарищу Сталину, убеждать в своей полезности для армии».[113]

Все круги ада довелось пройти в те годы и прославленному чапаевцу, а после Великой Отечественной войны — генерал-полковнику артиллерии Н.М. Хлебникову. «Чапаев» — один из самых популярных советских фильмов. Он вышел на экраны 7 ноября 1934 года, в день 17 годовщины Октябрьской революции. Сняли его на «Ленфильме», художественным руководителем которого был в то время А. Пиотровский. Он то и подсказал авторам концовку фильма — бойцы 25-й чапаевской дивизии слишком поздно приходят на помощь своему комдиву. А артиллерия, которой командовал Н. Хлебников, разносят в пух и прах остатки коварных белогвардейцев, погубивших комдива. Завершают знаменитую картину три взрыва на крутом берегу…

Спустя три года и А. Пиотровский, и Н. Хлебников были репрессированы. Освободили Николая Михайловича, как и Цветаева, в 1939 году. Он стал начальником артиллерии 160-й стрелковой дивизии, потом исполнял должность начальника артиллерии Северо-Кавказского военного округа. А в конце 1940 года был назначен начальником артиллерии 27-й армии. В годы Великой Отечественной Н. Хлебников воевал вместе с сыном Чапаева — Александром.[114] Генерал Хлебников проявил себя храбрым командиром, стал Героем Советского Союза, о своих фронтовых буднях написал мемуары «Под грохот сотен батарей». Известно также, что в 60-е годы он совместно с П. Евлампиевым и Я. Володихиным издал книгу о 25 чапаевской дивизии. Книга так и называлась — «Легендарная Чапаевская». Но мало кто знает и сегодня, какой мощный и сокрушительный залп произвел Хлебников в самом конце своей долгой армейской службы. Этот залп не только достойно венчал ее завершение, но и стал знаковым событием в истории развития ракетной техники. Речь идет о том, что в период выполнения в Китае секретной миссии, Н. Хлебников оказался причастен к боевому крещению советского зенитно-ракетного оружия. Принято считать, что это крещение состоялось 1 мая I960 года, когда был сбит самолет с Пауэрсом. Однако по данным некоторых исследователей еще 7 октября 1959 года в районе Пекина тремя зенитными ракетами, стартовавшими с пусковых установок ЗРК С-75 советского производства, был уничтожен на высоте около 20 тысяч метров скоростной самолет разведчик RB-57, принадлежавший армии Чан кайши. Огонь по самолету вел китайский боевой расчет. А его подготовкой и обслуживанием занималась группа советских офицеров, которую возглавлял Герой Советского Союза генерал-полковник артиллерии Н. Хлебников…

Среди тех командиров, которые еще до войны вышли на свободу, — геройски воевавшие на фронтах Великой Отечественной прославленные танкисты — маршал бронетанковых войск С. Богданов, генерал-полковники танковых войск И. Сухов и И. Васильев, генерал-лейтенант танковых войск И. Корчагин, генерал-майор танковых войск А. Лизюков, вице-адмирал Г. Холостяков, генерал-майоры И. Блажевич, С. Руднев, многие другие солдаты и офицеры, удостоенные в разные годы Золотых Звезд. О некоторых из них мы расскажем в следующих главах.

Архивный документ

(публикуется впервые)

«Утверждаю»

ЗАМ. НАРКОМА ВНУТРЕН. ДЕЛ СССР

Комиссар гос. безоп. 3 ранга

(МЕРКУЛОВ)

.... сентября 1939 г.

Постановление

(о прекращении следствия и освобождения из под стражи)

гор. Москва, 1939 года, сентября ... дня.

Я, следователь ОО ГУГБ НКВД СССР, лейтенант гос. безопасности Архипенко, рассмотрев следственное дело № 16353 по обвинению бывшего командира 57 с.д. комдива — Цветаева Вячеслава Дмитриевича, 1893 г.р., уроженца ст. Малоархангельская Московско — Курской ж.д., Орловской губернии, русского, гражданина СССР, из потомственных дворян, бывшего поручика царской армии, бывшего члена ВКП(б) с 1918 по 1920 г.г., дважды награжденного орденом «Красного знамени», в преступлении предусмотренном ст. ст. 58-1 п. «б», 58-7, 58-8, 58-9 и 58–11 УК СССР

Нашел:

Что Цветаев В.Д. был арестован 5 июля 1938 года ОО НКВД ЗАБВО. Основанием к аресту послужило подозрение в шпионской деятельности в пользу германской разведки в связи с пребыванием Цветаева в 1920 году в Германии в составе интернациональных частей РККА. Произведенным расследованием по делу установлено: что Цветаев, будучи командиром 54 стрелковой дивизии, входившей в состав 4 армии, в 1920 в боях на польском фронте в районе Кольно был интернирован с дивизией и направлен в начале в лагерь Арисс (Восточная Пруссия), а затем в лагерь Пархим и как старший из войсковых начальников по согласованию с полпредством СССР в Берлине, был назначен комендантом лагеря для руководства интернированными частями в г. Порхим (Германия). Являясь комендантом лагеря, Цветаев по вопросам внутреннего распоряжения последнего подчинялся немецкому коменданту майору Кайзеру (л.д. 113–116).

Обвинение предъявленное Цветаеву о выдаче германским военным властям ряда политработников и сотрудников подива и Осдива,[115] а также в том, что он препятствовал возобновлению политработы среди интернированных, а лицам, настаивавшим на этом, грозил арестом основано на агентурном материале. Лицо же давшее компрометирующие материалы на Цветаева не было установлено.

Иных материалов, подтверждающих агентурную разработку в деле нет.

Тем более, что допрошенный в качестве свидетеля Рояк, который был также интернирован в Германии в составе 54 с.д. ничего компрометирующего о Цветаеве не сообщил показав, что в лагере беспрепятственно прошел переучет партийцев. В связи с чем постановлением ОО 2 Тукестанской с.д. дело формуляр и «Чужак» в феврале 1930 года разработкой было прекращено (агент. дело л.д. 88).

Допрошенный в качестве свидетеля бывший помощник начальника штаба 54 с.д. Волков и бывший начальник штаба 54 с.д. Мильевский, будучи также интернированы в составе дивизии и находясь вместе со Цветаевым в Пархимском лагере, компрометирующих фактов о Цветаеве не сообщили (том 1 л.д. 228–230 и том 2 л.д. 59–63).

С 22 по 30 апреля 1939 года, за исключением 24 и 25 когда Цветаев был в карцере, по приказанию начальника ОО ЗАКВО — Клименко Цветаев беспрерывно находился на допросе (т. 1 л.д. 67), в результате чего 30 апреля 1939 г. сознался в шпионской деятельности в пользу германской разведки, в участии в военно — троцкисткой организации и показал:

Что будучи комендантом интернированных частей в лагере Пархим он в частных беседах с немецким комендантом майором Кайзером, последнему сообщал ряд секретных сведений об организации, структуре и вооружении РККА, но предложения работать в пользу германской разведки он от Кайзера не получал.

В 1923 году Цветаев был вызван бывшим командиром 1 корпуса Блюмбергом, который напомнил Цветаеву о Пархимском лагере и о Кайзере, предложив информировать последнего через него о частях РККА. На что Цветаев дал согласие и впоследствии передал Блюмбергу ряд сведений по вопросам тактики РККА (л.д. 113–120).

Осужденный Блюмберг сознался в проводимой им вражеской деятельности, однако, показаний на Цветаева не дал (т. 2 л.д. 64).

В военно — троцкистскую организацию, как показал Цветаев, он был завербован в 1937 году Грязновым (б. комвойск ЗАБВО). Грязнов сознался в предъявленном ему обвинении, подтвердил об этом и на суде, однако показаний на Цветаева не дал (т. 2 л.д. 71).

Впоследствии Цветаев от ранее данных им показаний отказался.

Приобщенные к делу акты, о якобы, вредительской деятельности Цветаева, никакого отношения к нему не имеет, так как акт фиксирует положение на 10 апреля 1939 г., а Цветаев арестован 5 июля 1938 г. (т. 1 л.д. 35–39). Допросить же членов комиссии, составлявших данный акт не представляется возможным, ибо они находятся в спец командировке (справка штаба части 6511) (т. 2 л.д. 68).

За происшествие, случившееся во время парада 1 мая 1938 года, на котором от внезапного взрыва фугасов вырвавшиеся в панике лошади артполка нанесли ранение и увечие 11 красноармейцам. Комиссия в акте от 9 сентября 1939 г. умозаключая квалифицирует это как диверсионный акт, подготовленный Цветаевым, Кутлиным и Поспеловым.

Действительным же виновником происшествия являлся комендант парада Будылин, который осужден военным трибуналом ЗАБВО к 2 годам лишения свободы. Арестованные как участники заговора Кутлин и Поспелов из под стражи освобождены (т.2 л.д. 66).

На основании вышеизложенного и имея ввиду, что:

Шпионская деятельность в пользу Германской разведки, участие в военно — троцкистской организации и вредительская деятельность следствием не установлены.

Никаких других материалов, изобличающих Цветева следствием не добыто.

Прокурор ГВП предложил дело прекратить и Цветаева из-под стражи освободить.

Руководствуясь ст. 204 «б» УПК РСФСР

ПОСТАНОВИЛ:

Следствие по делу № 16353 по обвинению Цветаева Вячеслава Дмитриевича уроженца ст. Малоархангельская Московско — Курской ж.д., Орловской губернии, русского, гражданина СССР, из потомственных дворян, бывшего поручика царской армии, бывшего члена ВКП(б) с 1918 по 1920 г.г., дважды награжденного орденом «Красного знамени», командира 57 с.д., комдива — прекратить. Цветаева Вячеслава Дмитриевича из- под стражи освободить, след. дело сдать в архив 1 спецотдела НКВД СССР

Надзорное производство ГВП по делу Цветаева В.Д.

Глава 4. На врага — с клеймом «врага»

Признаны виновными в совершении контрреволюционных и воинских должностных преступлений:

1. Дважды Герой Советского Союза (1944, 1945) маршал бронетанковых войск Богданов Семен Ильич (1894–1960) — в 1915 г. призван в армию, участник 1-й мировой войны. С 1918 г. в Красной армии — командир роты, батальона, полка, 9-й механизированной бригады. Арестован 1 мая 1938 г. Обвинен в причастности к военно-фашистскому заговору (ст. ст. 58-1б и 58–11 УК РСФСР), а также должностной халатности (ст. 193-17 п. а УК РСФСР). 27 октября 1939 г. военной коллегией по контрреволюционным статьям оправдан, по ст. 193-17 п. а УК РСФСР осужден к 2 годам лишения свободы. Освобожден от наказания в связи с амнистией в ознаменование 20-летия РККА. Назначен командиром 30-й танковой дивизии. Во время Великой Отечественной войны — заместитель командующего 10-й армией по танковым войскам (март- май 1942 г.), командир танковых и механизированных корпусов. С сентября 1943 по июль 1944 г. и с января 1945 г. — командующий 2-й гвардейской танковой армией. В 1948-53 гг. — командующий бронетанковыми и механизированными войсками Советской армии. В 1953-54 гг. — командующий 7-й механизированной армией, в 1954-56 гг. — начальник Военной академии бронетанковых и механизированных войск. Посмертно реабилитирован Пленумом Верховного Суда СССР 6 июня 1968 г.


2. Герой Советского Союза (1945) генерал-полковник танковых войск Сухов Иван Прокофьевич (1895–1962) — в армии с 1915 г., окончил Саратовскую школу прапорщиков, участник 1-й мировой и гражданской войн. В 1934 г. окончил академию им. М.В. Фрунзе. В 1937–1938 гг. необоснованно репрессирован. После освобождения назначен преподавателем Военной академии механизации и моторизации. С сентября 1942 г. — командир 6-го гвардейского танкового корпуса, с апреля 1944 г. по май 1945 г. — 9-го механизированного корпуса. Геройски проявил себя в берлинской операции, прорвав частями корпуса оборону противника на подступах к Берлину, форсировал Тельтов-канал и ворвался в город, нанеся в уличных боях значительный урон врагу. Звание Героя Советского Союза присвоено 29 мая 1945 г. После войны — заместитель командующего армией, заместитель начальника Военной академии бронетанковых и механизированных войск. С 1949 г. и до отставки в 1957 г. проходил службу в Войске Польском.


3. Герой Советского Союза (1943) генерал-полковник танковых войск Васильев Иван Дмитриевич (1897–1964) — в РККА с 1919 г. Командовал 2-й отдельной механизированной бригадой. В 1928 г. окончил академию им. М.В. Фрунзе. Начальник автобронетанковых войск Приморской группы войск. Арестован в феврале 1938 г. по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных 58-1б, 58-7, 58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР. Дело прекращено 28 октября 1939 г. за недоказанностью преступления. После освобождения назначен командиром 14-й танковой дивизии. В феврале 1943 г. присвоено воинское звание «генерал-майор танковых войск». С этого времени и до конца войны — командир 19-го танкового корпуса. Звание Героя Советского Союза присвоено 3 ноября 1943 г. за прорыв на Перекопе. В 1948–1954 гг. — начальник Военной академии бронетанковых войск. С 1963 г. в отставке.


4. Герой Советского Союза (1943) генерал-лейтенант танковых войск Корчагин Иван Петрович (1898–1951) — в армии с 1915 г., участник 1-й мировой войны, награждён 2 Георгиевскими крестами. В РККА с 1918 г. Командир батальона 501-го железнодорожного полка, помощник начальника штаба 101-й стрелковой бригады. С августа 1922 г. — командир полка в Средней Азии. В 1927 г. окончил курсы «Выстрел». Командовал стрелковым полком 1-й горнострелковой дивизии. С декабря 1936 г. — командир 31-й механизированной бригады. Арестован 16 октября 1937 г. по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ст. 58-1б УК РСФСР. Освобожден в 1940 г. после прекращения уголовного дела по постановлению Особого отдела НКВД от 31 февраля 1940 г. Назначен командиром 17-й танковой дивизии, затем — танковой бригады. С 23 декабря 1941 г. — начальник Аэросанного управления Красной армии. В мае 1942 г. присвоено воинское звание «генерал-майор танковых войск». В 1942–1945 гг. — командир 17-го и 18-го танковых корпусов, 2-го и 7-го гвардейского механизированных корпусов. В сентябре 1943 г. 7-й гвардейский мехкорпус под его командованием в числе первых форсировал Днепр севернее Киева и захватил важный плацдарм. Звание Героя Советского Союза присвоено 17 октября 1943 г. После войны окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии, командовал армией.


5. Герой Советского Союза (1941) генерал-майор танковых войск Лизюков Александр Ильич (1900–1942) — в Красной Армии с 1919 года. Участник гражданской войны. Окончил Военную автомобильную бронетанковую школу (1923), Военную академию им. М. В. Фрунзе (1927). Командир отдельного танкового полка, 6-й отдельной тяжелой танковой бригады им. С.М. Кирова. Арестован 8 февраля 1938 г. Обвинен в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1б, 58-8 и 58-9 УК РСФСР. 22 месяца находился в тюрьме, в том числе около 17 мес. в одиночной камере. Оправдан военным трибуналом Ленво 3 декабря 1939 г. После освобождения назначен преподавателем Военной академии механизации и моторизации РККА. В первые месяцы Великой Отечественной войны — заместитель командира 36-й танковой дивизии 17-го мехкорпуса (с июля 1941). В августе — ноябре 1941 г. — командир 1-й Московской мотострелковой дивизии (с сентября 1941 — 1-я гвардейской), затем заместитель командующего 20-й армией, командир 2-го гвардейского стрелкового корпуса, 2-го танкового корпуса. 5 августа 1941 г. удостоен звания Героя Советского Союза. В январе 1942 г. присвоено воинское звание «генерал-майор». С июня 1942 г. — командующий 5-й танковой армией. Погиб в бою 25 июля 1942 г. Автор монографии «Борьба с бронесилами», 1927 г.


Архивно-следственные документы свидетельствуют, что многие прославленные танкисты, командовавшие в годы войны танковыми корпусами и армиями, в конце 30-х годов были арестованы НКВД как «вредители и враги народа» и, вместо того, чтобы совершенствовать свою боевую выучку, проходили тюремные университеты. А незадолго до вторжения фашистской Германии, когда до кремлевских стратегов наконец то дошло, что в будущей войне расформированные ранее танковые соединения должны играть решающую роль, командиров-танкистов в 1940 году в спешном порядке стали отыскивать в лагерях и тюрьмах. В числе освобожденных будущие Герои войны С. И. Богданов, И.П. Сухов, И.Д. Васильев, И.П. Корчагин, А.И. Лизюков, а также И.К. Кравцов,[116] М.Д. Соломатин,[117] С.А. Спильниченко,[118] И.А. Нагайбаков[119] и другие. Для большинства из них освобождение не влекло реабилитацию. Они пошли в бой на врага, оставаясь в то же время «врагами» своего собственного народа.

Один из самых известных танкистов — дважды Герой Советского Союза маршал бронетанковых войск Семен Ильич Богданов, — носил клеймо «преступника» до самой смерти. Вопрос о пересмотре его дела был поставлен в Главной военной прокуратуре только в 1967 году. Из Управления КГБ по Ленинградской области истребовали архивное дело № П-62459 и убедились, что покойный маршал действительно, в юридическом смысле этого слова, не реабилитирован. Засомневавшись, тот ли это Богданов, — фамилия ведь распространенная, — запросили ГУК МО:[120] командовал ли маршал перед войной 9 отдельной механизированной бригадой. Ответ пришел быстро — да это тот самый Богданов, с 17 января 1937 г. по 31 мая 1938 г. он действительно командовал этой бригадой.

На самом деле командовать ему пришлось только до апреля, поскольку 1 мая 1938 г. Богданова уже арестовали и вскоре предъявили обвинение как активному участнику военно-фашистского заговора. А в довесок к этому следователь, с целью прикрыть свою задницу от возможной отмены высосанных им из пальца обвинений, добавил еще одну статью — воинскую. Смысл ее сводился к тому, что полковник С. Богданов в период командования танковой бригадой «халатно относился к выполнению своих служебных обязанностей, что привело к снижению боевой готовности бригады и к понижению политико-морального состояния рядового и начальствующего состава», чем совершил должностную халатность, то есть преступление, предусмотренное ст. 193-17 п. а УК РСФСР.[121]

И ведь прав оказался следователь. Спасла его эта статья от упреков в необоснованном обвинении. 27 октября 1939 г. военная коллегия, рассмотрев дело полковника С. И. Богданова, оправдала его по контрреволюционным статьям 58-1б и 58–11 УК РСФСР. А вот статью 193-17 п. а Уголовного кодекса почему то оставила и осудила по ней командира на 2 года лишения свободы. Но поскольку Богданов к тому времени уже практически весь срок отсидел в тюрьме, — выпустила его на свободу, применив Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии в ознаменование 20-летия РККА».

Вскоре Богданов получил в подчинение 30-ю танковую дивизию, вместе с которой и встретил войну. Дивизия входила в 14-й механизированный корпус С. Оборина, который 13 августа 1941 г. был осужден военной коллегией к расстрелу. Богданова же и на этот раз бог миловал. Он геройски воевал, командуя легендарной 2-й гвардейской танковой армией. Стал маршалом, Дважды Героем. Скончался в 1960 году. А его реабилитация состоялась только через восемь лет.

В протесте Генерального прокурора СССР Р. Руденко от 30 апреля 1968 г. отмечалось: «Никаких доказательств халатного отношения Богданова к обязанностям командира бригады в деле нет».[122] Протест был удовлетворен Пленумом Верховного Суда СССР 6 июня 1968 г., а дело в этой части прекращено за отсутствием в действиях Богданова события преступления.

Другой герой-танкист, о котором наш рассказ, — генерал А.И. Лизюков. Он стал одним из первых командиров, награжденных в начале войны на Западном фронте золотой звездой Героя.[123] В те трагические для страны дни таких были единицы. 1-я Московская мотострелковая дивизия, действиями которой он руководил в это время, стала гвардейской. У истоков формирования 5-й танковой армии тоже стоял Лизюков.

А до войны он командовал танковым полком, потом бригадой. Все эти отметки имеются в его личном деле, в котором также указано, что осенью 1935 года он около месяца был во Франции членом нашей военной делегации на маневрах французской армии. А потом в возрасте 37 лет, неожиданно был уволен из рядов РККА. Сегодня мы знаем, что скрывалось в те годы за этой фразой — Лизюков был арестован 8 февраля 1938 года как участник антисоветского военного заговора, завербованный бывшим начальником Автобронетанкового управления Халепским.

Следствие в отношении командира знаменитой 6-й отдельной тяжелой танковой бригады им. С.М. Кирова[124] полковника А. Лизюкова и полкового комиссара С. Бондаренко проводили садисты Иванов, Жур, Рассохин, Махонин, Кордонский и др. После ареста в 1939 году Рассохина и Кордонского, они признали, что вынуждали Лизюкова и других арестованных командиров давать «условные» признательные показания о причастности к контрреволюционным преступлениям. Условные — это значит абсолютно ни на чем не основанные. Но данные следователю по их требованию, якобы в интересах партии и правительства.

Как видно из протокола допроса А. Лизюкова от 21 января 1940 г., работники УНКВД по Ленинградской области и особого отдела Ленинградского военного округа Раев, Оксень, Приезжин, Пашин, Махонин, Рассохин и другие длительное время истязали его, добившись в результате подписания ложных показаний. В том числе о том, что Лизюков намеревался совершить террористический акт над К. Ворошиловым и другими руководителями ВКП (б) и советского правительства путем наезда танка на Мавзолей во время одного из парадов.[125]

Из следственного изолятора Лизюков сумел переправить на волю записку, в которой есть такие строки: «Три недели я сидел в камере пыток. Раз в день давали суп без ложек, и раз в день пускали в уборную. Оправлялись в кальсоны, портянки, шапки, калоши. Следователь говорил: ты все равно отсюда не выйдешь, здесь в подвале сменим череп, а подохнешь — сактируем…».[126]

Но он все же вышел на свободу. Правда, даже несмотря на то, что истязателей Лизюкова арестовали еще весной, его самого продержали в одиночной камере до осени 1939 года. В своих многочисленных жалобах, адресованных руководителям страны и армии, а также в органы военной юстиции, он писал, что содержится в тюрьме необоснованно, подвергается избиениям, что многие необоснованно арестованные командиры вынуждены были оговорить себя «на радость Гитлеру и Муссолини, которым так выгодно обезглавить нашу армию». Приведу выдержку только из одного его письма на имя военного прокурора Ленинградского военного округа от 19 августа 1939 года:

«…из 19 мес. моего заключения, 15 меня содержат в одиночке… Очевидно те, кто это делает, думают этим режимом нервного и психического измора довести меня до суда к сумасшествию, чтобы на суде я не мог здраво рассуждать, доказывать правду и разоблачать ложь… Я не допущу себя до сумасшествия и прошу Вас… перевести меня в общую камеру или посадить ко мне кого-либо. Если вы мне в этом откажете я принужден буду покончить с собой и тогда пусть эта моя жалоба будет моим последним словом».[127]

Суд состоялся 2–3 декабря 1939 года. Приговором военного трибунала Ленинградского военного округа А. Лизюков был оправдан.

После выхода на свободу его назначили преподавателем Военной академии механизации и моторизации РККА. А с началом войны полковник Лизюков стал заместителем командира 36-й танковой дивизии…

Писатель К. Симонов встречался с Лизюковым в первые дни войны и правдиво написал о том, как геройски действовал в боевой обстановке этот мужественный человек. В отличие от некоторых других командиров, оказавшихся в самом пекле, он не дрогнул перед всесокрушающей мощью наступающего врага, не паниковал, не был растерян. Полковник занимался своим делом — энергично наводил порядок в отступающих к г. Борисову частях. Своим мужеством и распорядительностью он спас тогда немало людей и боевой техники.

В наградном листе А.И. Лизюкова отмечалось: «С 26 июня по 8 июля 1941 года работал начальником штаба группы войск по обороне города Борисова. Несмотря на то, что штаб пришлось сформировать из командиров, отставших от своих частей, в момент беспорядочного отхода подразделений от города Минск товарищ Лизюков проявил максимум энергии, настойчивости, инициативы. Буквально под непрерывной бомбежкой со стороны противника, не имея средств управления, товарищ Лизюков своей настойчивой работой обеспечил управление частями, лично проявил мужество и храбрость. Достоин представления к правительственной награде орденом Красного Знамени».

В конце июля — начале августа 1941 года полковник Лизюков проявил себя на Соловьевой переправе через Днепр. Очевидцы вспоминают, что на этой переправе творилось что-то невообразимое. И в этом кромешном аду, в течение почти двух недель, под непрерывными бомбежками и атаками врага, А. И. Лизюков со своим сводным, наспех сформированным отрядом, наводил порядок и обеспечивал переправу через Днепр отходивших от Смоленска войск 16-й и 20-й армий. Без сна и отдыха, почерневший от копоти и охрипший от крика.

Отличился А. Лизюков и в оборонительных боях за столицу. В этих боях покрыли свои знамена неувядаемой славой многие части и соединения. Но в первую очередь выделяют три дивизии, оказавшие упорное, героическое сопротивление врагу: 316-ю стрелковую дивизию генерал-майора И. В. Панфилова, отличившуюся в боях у Волоколамска; 32-ю стрелковую дивизию полковника В. И. Полосухина, державшую оборону на Бородинском поле и 1-ю Московскую мотострелковую дивизию полковника А. И. Лизюкова, остановившую противника у г. Наро-Фоминска. 18 сентября 1941 г. эта дивизия одной из первых была преобразована в гвардейскую. Сейчас в этих местах на берегу Нары мемориальный комплекс: могила Неизвестного солдата, вечный огонь, танк на гранитном постаменте. И надпись на надгробии — «Люди, пока бьются ваши сердца, помните, какой ценой завоевано счастье!».

Лизюков погиб позже, приняв под свое начало только сформированную 5-ю танковую армию. Об обстоятельствах гибели храброго танкиста К. Симонов написал следующее: «Полковник Лизюков, на моих глазах наводивший порядок под Борисовом, погиб через тринадцать месяцев после этого, в июле 1942 года, в районе Большой Верейки,[128] в сорока километрах северо-западнее Воронежа, в должности командующего только что сформированной танковой армии. Он погиб в тяжелых и неудачных для нас боях, пытаясь ударом во фланг остановить наступление немцев и облегчить наше положение на Воронежском направлении.

Его гибель носит на себе трагический отпечаток и произошла при обстоятельствах, не до конца известных».[129]

О причинах неудачи, постигшей 5-ю танковую армию, и о самом Лизюкове, маршал А. Василевский довольно подробно рассказал в своих мемуарах:

«Тех сил и средств, которыми он (Брянский фронт — авт.) располагал, было достаточно не только для того, чтобы отразить начавшееся наступление врага на курско-воронежском направлении, но и вообще разбить действовавшие здесь войска Вейхса. И если, к сожалению, этого не произошло, то только потому, что командование фронта не сумело своевременно организовать массированный удар по флангам основной группировки противника, а Ставка и Генеральный штаб, по-видимому, ему в этом плохо помогали…

К исходу 2 июля обстановка на воронежском направлении резко ухудшилась. Оборона на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов оказалась прорванной на глубину до 80 км. Фронтовые резервы, имевшиеся на этом направлении, были втянуты в сражение. Ударная группировка врага грозила прорваться к Дону и захватить Воронеж. Чтобы помешать этому, Ставка передала из своего резерва командующему Брянским фронтом генерал-лейтенанту Ф. И. Голикову две общевойсковые армии, приказав развернуть их по правому берегу Дона на участке Задонск — Павловск и обязав Голикова взять на себя руководство боевыми действиями в районе Воронежа. Одновременно в распоряжение этого фронта передавали 5-ю танковую армию. Вместе с танковыми соединениями фронта она должна была нанести контрудар по флангу и тылу группировки немецко-фашистских войск, наступавшей на Воронеж.

В ночь на 3 июля корпуса 5-й танковой армии заканчивали сосредоточение к югу от Ельца. Немедленный и решительный их удар по врагу, рвавшемуся к Воронежу, мог бы резко изменить обстановку в нашу пользу, тем более что основные силы этой фашистской группировки, понеся уже довольно значительные потери и растянувшись на широком фронте, были связаны боями с нашими войсками.

Однако танковая армия никаких задач от командования фронта не получила. По поручению Ставки мне пришлось срочно отправиться в район Ельца, чтобы ускорить ввод в сражение танковой армии…

Здесь, произведя вместе с командармом и начальником штаба фронта рекогносцировку, я уточнил задачу 5-й танковой армии: одновременным ударом всех ее сил западнее Дона перехватить коммуникации танковой группировки врага, прорвавшейся к Дону, и сорвать ее переправу через реку. С выходом в район Землянск — Хохол 5-я армия должна была помочь войскам левого фланга 40-й армии отойти на Воронеж через Горшечное, Старый Оскол…

Отдав вечером 4 июля указания о порядке ввода 5-й танковой армии в сражение и об организации взаимодействия артиллерии и авиации, возложив ответственность за осуществление задания на командарма и штаб фронта, я отбыл в Ставку.

Но, как показал дальнейший ход событий, 5-я танковая армия задания не выполнила. Ее командование, не имея опыта в вождении таких танковых объединений, на первых порах действовало не совсем уверенно, штаб фронта ему не помогал и фактически его работу не направлял; не было поддержки со стороны фронтовых средств усиления — артиллерии и авиации. Поэтому одновременно мощного удара танков по флангу и тылу ударной группировки врага достичь не удалось. Правда, 5-я танковая армия отвлекла на себя значительные силы врага и тем самым позволила другим войскам Брянского фронта выиграть несколько дней, необходимых для организации обороны Воронежа.

Говоря здесь о 5-й танковой армии, я не могу не сказать несколько теплых слов об ее доблестном командарме генерал-майоре Л. И. Лизюкове. Моя личная встреча с ним 4 июля 1942 года была первой,[130] но он был хорошо известен руководству Вооруженными Силами как энергичный, волевой, быстро растущий военачальник. Это и позволило Ставке уже в июне 1942 года поставить его во главе одной из первых формируемых танковых армий, возложив, к тому же, на него выполнение ответственнейшего задания.

А. И. Лизюков — один из первых Героев Советского Союза, получивших это звание в начальный период войны. К великому сожалению, описываемые сражения на воронежской земле были последними в его славной полководческой деятельности. С 6 июля 1942 года он находился в непрерывных боях, в передовых порядках танковых бригад. 24 июля Александр Ильич героически погиб.

Я невольно вспоминаю всю гомельскую семью Лизюковых и преклоняюсь перед ней: она дала Отчизне двух Героев Советского Союза. Этого высокого звания был удостоен и брат Александра Ильича полковник Петр Ильич Лизюков — командир 46-й истребительно-противотанковой артиллерийской Ленинградской бригады, сражавшейся в составе 11-й гвардейской армии 3-го Белорусского фронта, которым я тогда командовал. И он погиб смертью храбрых.

Отдал жизнь за Родину и третий брат — Евгений Ильич Лизюков, командир партизанского отряда имени Дзержинского Минского партизанского соединения…»

Далее Василевский вновь пишет о причинах неудач июльских боев 1942 года на воронежском направлении и приводит оценку этих событий начальником штаба Брянского фронта М. И. Казаковым, который считал, что организацией контрудара 5-й танковой армии занимался только Генеральный штаб, поскольку командующий фронтом «находился в районе Воронежа, и все его внимание было привлечено к обороне этого направления».

Полемизируя с ним, Василевский утверждал: «командующий фронтом, убывая в Воронеж, должен был обязать свой штаб, остававшийся возле Ельца, или какое—то конкретное лицо организовать прием и ввод в сражение 5-й танковой армии, продиктовав ему свое решение. Если этого не было сделано, то штаб фронта обязан был взять это на себя по собственной инициативе, докладывая командующему фронтом о принимаемых решениях. Однако ни того, ни другого не было сделано».[131]

А в итоге контратака оказалась неудачной и последней для Героя Советского Союза А.И. Лизюкова. В отправленной уже после войны в штаб бронетанковых сил СССР записке, написанной людьми, которые выясняли обстоятельства его гибели, говорилось:

«В тот день, не имея сведений от прорвавшегося в район Русско-Гвоздевских высот 89-го танкового батальона 148-й танковой бригады, генерал Лизюков и полковой комиссар Ассоров на танке KB… выехали в направлении рощи, что западнее высоты 188,5, и в часть не возвратились. Из показаний бывшего заместителя командира 89-й танковой бригады… гвардии полковника Давиденко Никиты Васильевича известно, что при действии бригады в этом районе был обнаружен подбитый танк KB, на броне которого находился труп полкового комиссара Ассорова, и примерно в ста метрах от танка находился неизвестный труп в комбинезоне, с раздавленной головой. В комбинезоне была обнаружена вещевая книжка генерала Лизюкова. По приказанию гвардии полковника Давиденко указанный труп был доставлен на его НП и похоронен около рощи, что западнее высоты 188,5. Вскоре бригада из этого района была вынуждена отойти. Других данных о месте гибели и погребения генерала Лизюкова не имеется».[132]


Та же трагическая участь постигла многих других героев войны, сменивших перед войной арестантскую одежду на военную форму комначсостава РККА. О некоторых из них рассказано в следующей главе.


Архивный документ.

(публикуется впервые)

В Пленум Верховного Суда СССР

Протест по делу БОГДАНОВА С.И.

27 октября 1939 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР

БОГДАНОВ Семен Ильич, 1894 года рождения, уроженец г. Ленинграда, русский, до ареста (1 мая 1938 г.) — командир 9-й механизированной бригады, полковник

Осужден по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы в ИТЛ сроком на 2 года, с освобождением от отбытия наказания по Указу Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии в ознаменование ХХ-летия РККА».

По ст. ст. 58-1 «б» и 58–11 УК РСФСР, по которым он был предан суду, Богданов С.И. этим же приговором Военной коллегии Верховного суда СССР оправдан.

По приговору Богданов признан виновным в том, что он, будучи с февраля 1937 года по апрель 1938 года командиром 9 отдельной механизированной бригады, халатно относился к выполнению своих служебных обязанностей, что привело к снижению боевой готовности бригады и к понижению политико-морального состояния рядового и начальствующего состава.


Как видно из материалов дела, признание Богданова виновным явилось результатом его необоснованного ареста за участие якобы в т. н. военно-фашистском заговоре.

Никаких доказательств халатного отношения Богданова к обязанностям командира бригады в деле нет.

Содержание же приобщенных к делу копий актов комиссий о проверке 9 мехбригады за 1938-39 годы, также донесений вышестоящему командованию и политорганам о состоянии бригады, не свидетельствует о снижении боеготовности бригады в период командования ею Богдановым: вопросы состояния боеготовности 9 мехбригады в момент приема ее Богдановым в 1937 году в этих документах не отражены и по делу не исследовались.

В годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Богданов С.И. командовал танковыми соединениями Советской Армии. В апреле 1945 года ему было присвоено звание дважды Героя Советского Союза, а в июне того же года — Маршала бронетанковых войск.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 25 Положения о прокурорском надзоре в СССР,

П Р О Ш У:

Приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР от 27 октября 1939 года в отношении БОГДАНОВА Семена Ильича изменить, обвинение по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР из приговора исключить и дело в этой части производством прекратить за отсутствием события преступления.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПРОКУРОР СССР

РЕЙСТИТЕЛЬНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

СОВЕТНИК ЮСТИЦИИ

Р.РУДЕНКО

«30» апреля 1968 г.

№ 4р-5255-67

Надзорное производство Главной военной прокуратуры № 5255-67

«УТВЕРЖДАЮ»

ЗАМ. НАЧ. ОО НКВД ЛВО

КАПИТАН ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

(САМОХВАЛОВ).

«28» апреля 1939 г.

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По следственному делу № 45787

По обвинению ЛИЗЮКОВА Александра

Ильича и БОНДАРЕНКО Степана

Кондратьевича в пр. пр. ст. 58-1 п. «б»

УК Р.С.Ф.С.Р. и ст. 58-8, 58–11 УК РСФСР.


В ОО НКВД ЛВО поступили данные о том, что быв. Командир в/с № 6131 — ЛИЗЮКОВ Александр Ильич и Комиссар того же воинского соединения — БОНДАРЕНКО Степан Кондратьевич — являются участниками антисоветского военного заговора в РККА и проводят контрреволюционную вредительскую деятельность, направленную на подрыв боевой мощи Р.К.К.А.

На основании этих данных, ЛИЗЮКОВ А.И. 8-го февраля 1938 года, а БОНДАРЕНКО С.К. — 15-го мая 1938 года, были а р е с т о в а н ы.

Следствием установлено, что обв. ЛИЗЮКОВ А.И. являясь командиром 6-го Отельного танкового полка, в 1934 г. был завербован в число участников военного антисоветского заговора быв. Начальником Авто-Броне-Танкового Управления РККА — ХАЛЕПСКИМ И.А. (арестован в 1937 г.).

(л.д. 37–40, 50–53, 67–74, 300–304).

Обвин. ЛИЗЮКОВ А.И. в целях подготовки поражения РККА в предстоящей войне, по заданию ХАЛЕПСКОГО И.А. проводил следующую подрывную работу:

1. Срывал боевую и тактическую подготовку в в/с № 6131;

2. В 1934 г. на учениях в районе Скворицы вывел из строя 15 танков Т-28 путем проведения, так называемых «экспериментальных» прыжков через препятствия;

3. Умышленно поставил в неприкосновенный запас (консервацию) совершенно небоеспособные танки;

4. В целях срыва учебно-боевой подготовки бригады и скрытия своей и др. участников подрывной работы, проводил организованное очковтирательство;

5. Умышленно сорвал создание боевых комплектов запасных частей для танков Т-28 и с этой же целью запутал учет и отчетность бригады;

6. С целью порчи и приведения в негодность запчастей в количестве около 6 вагонов, умышленно хранил под открытым небом.

(л.д. 54–58, 75–76, 79–83, 306–313, 395–398, 405–407, 412–414, 418, 419, 423–425, 430–436, 430–436, 439–449, 456–463, 470–478, 526–561, 614–616).

По заданию ХАЛЕПСКОГО, с 1934 по 1937 г. ЛИЗЮКОВ, совместно по СТЕПНЫМ-СПИЖАРНЫМ К.И. (арестован в 1937 г.) подготавливал террористический акт над Народным Комиссаром Обороны СССР — Маршалом Советского Союза тов. ВОРОШИЛОВЫМ.

(л.д. 91–92, 383–384).

По своей контрреволюционной, вредительской деятельности ЛИЗЮКОВ был связан с ХАЛЕПСКИМ, БОНДАРЕНКО и др.

(л.д. 55, 56, 81, 84, 85, 88, 207–213, 313).

Следствием установлено, что БОНДАРЕНКО С.К. в 1928 г., будучи отсекром партбюро Артполка 8 дивизии, являлся участником белорусско-толмачевской антипартийной группировки и принимал активное участие в голосовании за толмачевскую резолюцию.

(л.д. 170, 171, 562–595).

Работая Начальником Политотдела в/с № 6131, БОНДАРЕНКО С.К. был завербован в военный антисоветский заговор быв. Нач. ПУОКР-а ЛВО СЛАВИНЫМ (арестован в 1937 г.) и в интересах заговора, проводил преступную деятельность по сохранению в партии антисоветских троцкистских элементов.

(л.д. 41,42, 86, 118, 156, 157, 161, 169, 388, 392, 594, 616).

Как участник военного антисоветского троцкистского заговора, БОНДАРЕНКО С.К., проводил вредительскую деятельность совместно с командиром в/с № 6131 ЛИЗЮКОВЫМ А.И. с целью подрыва боеспособности РККА.

(л.д. 43–45,55-56, 88, 117, 118, 123, 129, 133–136, 143–144, 148, 395–436, 485–561).

Будучи Комиссаром в/с № 6131, БОНДАРЕНКО проводил следующую подрывную работу:

Срывал боевую и политическую подготовку в/с № 6131;

С целью срыва боеготовности бригады, мобпланы бригады, составленные с санкции БОНДАРЕНКО, не обеспечивали своевременного проведения мобилизации;

Будучи комиссаром бригады, БОНДАРЕНКО систематически занимался очковтирательством и прикрывал преступную деятельность командира в/с № 6131 — ЛИЗЮКОВА, который с целью вредительства: вывел из строя 15 боевых танков Т-28, путем проведения так называемых «экспериментальных» прыжков через препятствия, умышленно поставил в неприкосновенный запас совершено небоеспособные танки, сорвал создание боевых комплектов запасных частей для танков и с этой же целью запутал учет и отчетность; привел в негодность запчасти в количестве около 6 вагонов;

Поощрял безответственность, обезличку и преступно-халатное отношение к эксплуатации боевых машин, скрывал действительное положение с аварийностью в бригаде;

С целью развала политико-воспитательной работы, зажимал критику и самокритику.

(л.д. 43–45, 55–56, 116–155, 395–436, 485–560, 614–616).

Обв. ЛИЗЮКОВ А.И. виновным к принадлежности к антисоветскому военному заговору и военно-вредительской деятельности признал себя полностью, но впоследствии, от своих показаний отказался.

(л.д.35, 37–40, 43–45, 50–59, 66–88, 183, 185–226, 282, 289, 295–320, 338–348).

Изобличается показаниями обвиняемых:

ХАЛЕНСКОГО И.А. (арестован в 1937 г.).

(л.д. 98, 382).

СТЕПНОГО-СПИЖАРНОГО К.И. (арестован в 1937 г.)

(л.д. 91, 92, 383, 384).

показаниями свидетелей: БОРЗИЛОВА С.В., КОМАРОВА В.Г., ЖУКОВА М.Г., ОЛЕЙНИКОВА Н.П., ФОЧКИНА А. И., ШКВЛЯГИНА А.В. (л.д. 392–436);

очными ставками со свидетелями:

ОЛЕЙНИКОВЫМ Н.П., ФОЧКИНЫМ А.И. и БОРЗИЛОВЫМ С. В. (л.д. 439–484);

актами и другими официальными документами;

(л.д. 533–561, 614–616).

Обв. БОНДАРЕНКО С.Н. признал себя виновным в участии в белорусско-толмачевской группировке и в некоторых фактах вредительской деятельности.

(л.д. 124, 134, 135, 136, 148, 152, 170, 171).

В принадлежности к антисоветскому военному заговору виновным себя не признал.

Изобличается показаниями обвиняемых:

НЕМЕРЗЕЛЛИ И.Ф. (арестован 1937 г.) (л.д. 156, 388).

ФРИДМАНА В.Н. (арестован в 1937 г.) (л.д. 163, 392).

ЛИЗЮКОВА А.И. (арестован в 1938 г.) (л.д. 43–45, 54–56, 169, 84, 88, 212).

ВОЛКОВА А.Г. (арестован в 1937 г.) (л.д. 324).

Свидетельскими показаниями:

БОРЗИЛОВА С.В., КОМАРОВА В.Г., ЖУКОВА М.Г., ОЛЕЙНИКОВА Н.П., ФОЧКИНА А.И., ШЕВЛЯГИНА А.В., РЫЖОВА Г. И.

(л.д. 395–438).

Очными ставками со свидетелями:

КОМАРОВЫМ В.Г., ФОЧКИНЫМ А.И., ОЛЕЙНИКОВЫМ Н.П., БОРЗИЛОВЫМ С.В., (Л.Д. 485–521).

Актами комиссии и др. официальными документами

(л.д. 533–593, 614–616).

На основании изложенного, ОБВИНЯЮТСЯ:

ЛИЗЮКОВ Александр Ильич, 1900 г.р., урож. г. Гомеля, из крестьян, служащий, русский, гр-н СССР, б. член ВКП/б/ с 1919 по 1938 г., исключен в связи с арестом, б. командир в/с № 6131, уволен из РККА в 1938 г., полковник, не судим, женат.

БОНДАРЕНКО Степан Кондратьевич, 1901 г., урож. Богуменского с/с, Бобруйского р-на БССР, из кулаков, белорус, гр-н СССР, б. член ВКП/б/ с 1919 г. по 1938 г., исключен за скрытие своего участия в антипартийной белорусско-толмачевской группировке, б. Комиссар в/с № 6131, уволен из РККА в 1938 г. согласно приказа НКО № 609, полковой комиссар, не судим, женат.

в том, что –

ЛИЗЮКОВ А.И. с 1934 г. являясь участником военно-фашистского террористического заговора в РККА, в целях подготовки поражения РККА, по заданию ХАЛЕПСКОГО проводил контрреволюционную вредительскую работу по срыву боевой подготовки, выводу из строя боевой материальной части;

БОНДАРЕНКО С.К. являясь еще с 1928 года участником антипартийной белорусско-толмаческой оппозиции, вошел в военно-фашистский заговор, в интересах которого, до дня ареста, проводил вредительскую деятельность в РККА, с целью подрыва ее мощи и боеспособности.

т. е. в пр., пр. ст. 58-1 п. «б», 58-8 и 58–11 УК РСФСР.

Настоящее следственное дело по обвинению ЛИЗЮКОВА А.И. и БОНДАРЕНКО С.К. в пр., пр. ст. 58-1 п. «б», — 8 — 11 УК РСФСР через Военную Прокуратуру ЛВО направить на рассмотрение Военной Коллегии Верховного Суда СССР.

СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО НКВД ЛВО:

(ИВАНОВ).

СТ. СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО НКВД ЛВО

СЕРЖАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ:

(ЖУР).

«СОГЛАСЕН»: НАЧ. СЛЕДСТВ.ЧАСТИ ОО НКВД ЛВО

ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ:

(КУРОВ).

СПРАВКА:

1. Обвиняемый ЛИЗЮКОВ А.И. арестован 8 февраля 1938 г., обвиняемый — БОНДАРЕНКО С.К. арестован 15-го мая 1938 г. и оба содержатся в тюрьме УГБ УНКВД ЛО.

2. Вещественных доказательств по делу нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО НКВД ЛВО:

(ИВАНОВ).

Надзорное производство ГВП № 55367-38

Глава 5 Наградить посмертно

Признаны виновными в совершении контрреволюционных преступлений:

1. Герой Советского Союза (1944) генерал-майор Руднев Семен Васильевич (1899–1943) — участвовал в Октябрьском восстании и гражданской войне, на Южном фронте командовал взводом и был секретарем парторганизации 373-го полка 42-й стрелковой дивизии. После ранения — инструктор политотдела Донецкой трудовой армии, затем помощник комиссара 44-го полка 15-й стрелковой Сивашской дивизии. После окончания в 1929 г. Военно-политической академии в Ленинграде — комиссар 61-го артиллерийского полка береговой обороны на Черном море. С февраля 1932 г. — комиссар и начальник Политотдела Де-кастринского укрепленного района на Дальнем Востоке, начальник политотдела 1-й военстройбригады. Арестован 7 февраля 1938 г., Обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1б, 58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР предъявлено в мае 1939 г., в июле того же года дело направлено из Хабаровска для рассмотрения в военную коллегию, но в подготовительном заседании было возвращено в военный трибунал 2-й ОКА. В 1940 г. — председатель Путивльского совета Осоавиахима. В июне 1941 г. — преподаватель военного дела в средней школе; с первых дней войны начал формирование партизанского отряда, который затем возглавил, ближайший сподвижник Сидора Артемьевича Ковпака, комиссар и военный руководитель ковпаковского партизанского соединения. Погиб в бою.

2. Герой Советского Союза (1945) генерал-майор Блажевич Иван Иванович (1903–1945) — в Красной армии с 1918 г., в 30-е годы начальник штаба 8 стрелкового полка. Арестован в июле 1938 г. В апреле 1939 г. осужден военным трибуналом Харьковского военного округа за совершение контрреволюционного преступления на 4 года исправительно-трудовых лагерей. 23 августа 1939 г. дело прекращено военной коллегией Верховного суда СССР. На фронтах Великой Отечественной войны с 1942 г., командовал 119 гвардейским полком, 221 (99) гвардейской стрелковой дивизией (9 гвардейская армия 3-го Украинского фронта), в ночь на 24 апреля 1945 года после тяжелого ранения скончался. Через четыре дня — присвоено звание Героя Советского Союза.


Среди вышедших на свободу из заключения было немало тех, кто ценой собственной жизни отстоял свою честь и достоинство, доказав таким образом, что все выдвинутые против них обвинения были надуманы и сфальсифицированы. На полях сражений пали геройской смертью генерал-лейтенант А.И. Зыгин,[133] генерал-майоры С.В. Руднев, Г.Д. Стельмах,[134] Е.С. Алехин,[135] В.Б. Лавринович,[136] И.И. Блажевич, комдив Э.Я. Магон[137] и другие.

Наш рассказ — о награжденных посмертно звездами Героев генералах С. Рудневе и И. Блажевиче.[138]

Обстоятельства их ареста и осуждения во многом схожи, хотя проходили они военную службу далеко друг от друга. Руднев — на Дальнем Востоке, Блажевич — на юге. Первые доносы на наших героев поступили в НКВД еще в середине 30-х годов. Обвинения были трафаретными. Сфабрикованные дела дошли до Верховного Суда. Но здесь у НКВД произошла осечка. И в первом, и во втором случае военная коллегия вынесла совсем не типичные для того времени решения…

Красного командира Ивана Блажевича попросили выступить перед молодежью в г. Феодосии. Он согласился с удовольствием. Четко, по военному, изложил предложенную тему, обстоятельно ответил на вопросы. Но кто-то усмотрел в отдельных фразах оратора вражеские интонации и скрытый контрреволюционный смысл. Произошло это в 1935 году, когда страну начала охватывать эпидемия «шпиономании». Пасквиль, поступивший в НКВД сразу после выступления, содержал страшное обвинение — будто бы Блажевич в своем докладе сказал, что «бывшие вожди нашей партии, имеющие большие заслуги перед революцией, теперь у нас сидят за решеткой»…[139]

Завели персональное дело. Грозило исключение из партии, но коммунисты 8-го стрелкового полка, хорошо знавшие своего начальника штаба, объявили ему всего лишь строгий выговор «за неточную формулировку». В конце 1937 г. Блажевича все же исключили за это из партии. А в июле следующего года арестовали как «врага народа», приплюсовав к антисоветскому выступлению в Феодосии публично высказанные им сомнения в виновности Тухачевского и Якира и негативное отношение к введению в армии института комиссаров. Заседание военного трибунала Харьковского военного округа состоялось в апреле 1939 г. Блажевич отрицал какую-либо вину в совершении контрреволюционного преступления, представил судьям убедительные доводы своей невиновности. В итоге отделался очень мягким по тем временам приговором — 4 года лагерей, с лишением воинского звания.[140] А 23 августа 1939 г. военная коллегия Верховного суда СССР вообще прекратила в отношении него дело. В конце года И. Блажевич был восстановлен в армии, назначен преподавателем тактики на военные курсы в г. Саратове, в 40-м поступил в академию им. М.В. Фрунзе…

В годы войны, командуя 119 гвардейским полком, а затем 221 (99) гвардейской стрелковой дивизией, Блажевич всегда рвался в бой. Не раз личным примером воодушевлял бойцов на схватки с врагом. Был ранен. Храбрый генерал не дожил до победы всего две недели. Он геройски погиб в ходе ожесточенных боев при освобождении Вены. 28 апреля 1945 года, через четыре дня после смерти, И. Блажевичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

Генерал Руднев тоже погиб в бою. Правда, кто выпустил в его голову пулю, — немцы, боевики Украинской повстанческой армии или свои, не совсем ясно и сегодня. Обстоятельства его смерти достоверно не установлены. Их пытались выяснить однополчане Руднева. Долгие годы, буквально по крупицам собирал документы и свидетельства очевидцев П. Брайко. Но и по сей день тайна гибели отважного ковпаковского комиссара до конца не раскрыта…

Сохранившиеся документы и воспоминания людей, хорошо его знавших, свидетельствуют, что Сергей Васильевич Руднев был незаурядным человеком, настоящим комиссаром. Таким, которых мы помним по книгам и фильмам, вышедшим в советские годы. Он, как магнит, притягивал к себе людей, умел их увлечь и повести за собой. Был разносторонне развит — хорошо пел, играл в шахматы, любил спорт.

Родился Руднев в селе Мосейцы, Путивльского района, Курской губернии, в бедной крестьянской семье, состоящей из четырнадцати человек. Поэтому еще мальчишкой познал в полной мере нужду. Она то и привела его в город. В четырнадцатом году он начал работать посыльным, а затем учеником слесаря на знаменитом Русско-Балтийском заводе в Петербурге. Там приобщился к революционному движению, активно участвовал в Октябрьском восстании, воевал на фронтах гражданской войны. Связав свою жизнь с РККА, был комиссаром многих частей, а в 1932 году прибыл для прохождения дальнейшей службы на Дальний Восток, в Политотдел Де-кастринского укрепленного района на Дальнем Востоке.

Там С. Руднев инициировал знаменитое в 30-годы Хетагуровское движение жен командного состава. Увидев в каких условиях живут семьи военных в оторванном от цивилизации Де-кастринском районе, где девять месяцев в году лютуют морозы, Руднев вдохновил командирских жен на создание библиотек, кружков самодеятельности, спортивных клубов и курсов по повышению образования. Жизнь закипела, наполнилась новыми красками…

Но набравший бешеные обороты репрессивный каток во второй половине 30-х годов докатился и до отдаленного укрепрайона. По материалам дела начальник политотдела 1-й военстройбригады полковой комиссар С. Руднев был арестован в Хабаровске особым отделом 2-й отдельной краснознаменной армии и брошен во внутреннюю тюрьму Управления НКВД по Хабаровскому краю.[141] Произошло это 7 февраля 1938 г. Хотя дата, указанная в обвинительном заключении, не может не вызвать сомнения, поскольку в тех же материалах дела сохранились написанные «особистом» от руки рабочие пометки. Из них следует, что 16 июля 1937 года Руднев дал собственноручные показания о том, что «завербован в сентябре 1936 года Дрейманом,[142] который предложил создать повстанческую организацию в Де-кастринском районе…»

Эта же фраза содержится и в обвинительном заключении, которое датировано маем 1939 г. Только повстанческая организация теперь именовалась «право-троцкистским заговором»[143]. Судя по этому документу, Руднев, дав согласие стать участником заговора, «по заданию Дреймана установил организационную связь с руководителем заговорщической организации в Де-Кастринском укрепленном районе бывшим комендантом этого укрепленного района Романовским, принимал все меры к сохранению заговорщиков от провала, а также развалил партийно-политическую работу в Укрепрайоне». И таких пунктов обвинения следователь особого отдела насочинял целых восемь, включая шпионаж Руднева в пользу японской разведки. Из его же записей следует, что 14 апреля 1939 года Руднев от своих показаний отказался. Тем не менее, военный прокурор 2-й отдельной армии представил это дело в Главную военную прокуратуру «для направления на рассмотрение военной коллегии». Здесь то и произошла осечка. Коллегия не стала рассматривать дело Руднева и в своем подготовительном заседании, состоявшемся 21 июля 1939 года, направила его в военный трибунал 2-й отдельной армии.

Дальше — одни загадки. Каких-либо материалов о последующем движении дела в архивах не сохранилось. В этой связи трудно точно сказать сколько отсидел в тюрьме комиссар Руднев — то ли полтора, то ли два с половиной года. Неизвестно также, какое решение принял военный трибунал 2-й отдельной армии, — оправдал комиссара, вернул дело на доследование или определил ему небольшую меру наказания и выпустил из тюрьмы? Затруднительно сегодня ответить на эти вопросы еще и потому, что комиссара некому было судить — к тому времени практически все военные юристы- дальневосточники сами оказались за решеткой.

Незадолго до начала войны С. Руднев вернулся домой, преподавал военное дело в одной из средних школ г. Путивля. А когда она началась, сразу ушел в «леса» и создал там партизанский отряд, который затем возглавил. Тогда же началось формирование и других партизанских групп. Отряд под началом С.А. Ковпака действовал в Спадщанском лесу, рудневский отряд — в Новослободском лесу, а третий, под командованием С.Ф.Кириленко, — в урочище Марица. В октябре командиры встретились и порешили объединиться в единый Путивльский партизанский отряд. Его командиром стал Сидор Ковпак, комиссаром — Семен Руднев, а начальником штаба — Г.Я.Базыма. Их было тогда всего 73 человека. А к середине следующего года — уже больше тысячи…

О знаменитых партизанских рейдах Ковпака написано немало книг, сняты художественные и документальные фильмы. Между тем и сегодня мало кто знает, что С. Ковпак перед войной тоже чуть не оказался в подвалах НКВД.

Киевский журналист И. Малишевский, ссылаясь на признание самого Сидора Артемьевича и его помощника В.А. Неверовича, рассказал об этой удивительной истории следующее:

«Перед войной Ковпак был председателем горисполкома в маленьком старинном городишке Путивле на Сумщине, упоминаемом еще в «Слове о полку Игореве». И в печально памятные времена массовых репрессий случилась с ним история, о которой не прочтешь нигде. Хоть и сам Ковпак оставил две уже упомянутые мемуарные книжки.[144]

А дело было так. Как-то поздно вечером в окошко домика путивльского городского головы постучались. Хозяин выглянул во двор и с трудом разглядел во тьме физиономию позднего гостя. То был представитель самой страшной службы — начальник местного НКВД. Но у Ковпака, солдата Первой империалистической, в гражданскую командира пулеметного взвода у Чапаева, сложились с ним не казенные, а свойские отношения.

— Сидор, я тебе этого не говорил… — зашептал гость. — Но из области спустили распоряжение. Ночью придем тебя брать.

Сказал — и с глаз долой.

Ковпак прекрасно знал, чем нынче такое пахнет. Не теряя времени, он тут же наскоро собрал котомку с харчишками и исчез. Как ни будут стараться его разыскать, так и не найдут».[145]

Ковпак ушел тогда в ставший позже легендарным Спадщанский лес. Лес, в котором зародилось и вошло в историю организованное им и Рудневым партизанское движение. Прятался он у кумы, на затерянном в лесных чащах хуторке. А перед войной, когда посадили тех, кто его пытался упрятать за решетку, вновь объявился в Путивле и занял никем так и незанятое кресло городского головы.

Уже через год после начала войны имя Сидора Артемьевича Ковпака станет легендой, будет греметь по всей стране и вселять ужас в оккупантов. Он станет генерал-майором, дважды Героем Советского Союза.

Надо сказать, что свой первый партизанский отряд Сидор Ковпак, разведчик первой мировой и георгиевский кавалер, создал еще в 1918 году. Воевал с Деникиным, Врангелем, батькой Махно. Тогда то и присмотрелся к махновской тактике. А в 41-м ее позаимствовал. Путивльский отряд Ковпака старался избегать длительного пребывания в каком-то одном районе. Он постоянно маневрировал, нанося врагу неожиданные, кинжальные удары и вновь растворяясь в лесах Партизанского края. Эта тактика партизанской борьбы вскоре получит название рейдовой.

С. Ковпак никогда не отличался бравой военной выправкой. По воспоминаниям его однополчан, он походил на простоватого на первый взгляд, и в то же время умудренного житейским опытом крестьянина, заботливо опекающего свое хозяйство. Александр Довженко писал о Ковпаке: «Он вполне скромен, не столько учил других, сколько учился сам, умел признавать свои ошибки, тем самым не усугубляя их».

Учился Ковпак прежде всего у Руднева. Семён Васильевич, бесспорно, был наиболее подготовленном в военном отношении человеком, мозговым центром отряда. Он сыграл выдающуюся роль в организации и развитии партизанского движения на всей Украине. В своей знаменитой книге «Люди с чистой совестью»,[146] удостоенной Государственной премии, заместитель Ковпака по разведке П. Вершигора,[147] ставший после войны профессиональным литератором, писал, что трудно даже представить, как бы сложилась судьба Путивльского отряда, если бы не было в нём Семёна Васильевича Руднева. Поскольку он лучше кого бы то ни было был теоретически подготовлен к ведению партизанской войны.

А в книгах другого ковпаковского командира П. Брайко[148] прямо приведены высказывания и разговоры партизан между собой: «Если вникнуть в наши штабные пружины, то комиссар Руднев водит иногда по оперативной карте рукой Деда Ковпака. Но всё равно Ковпак — это глыба, врождённый полководческий дар… До чего же скромен наш Семён Васильевич! Сколько раз (опытному военному не трудно догадаться об этом) Семён Васильевич сам наталкивал крутого, норовистого Ковпака на необходимое решение. Но никому, ни пол словом не выдал он этого их дружеского секрета, храня как зеницу ока авторитет командира соединения».

Все детали многочисленных ковпаковских операций — длительных боевых походов и рейдов по вражеским тылам и территориям, еще не охваченным партизанским движением, прорабатывались при непосредственном участии С. Руднева. Смысл его с Ковпаком задумки заключался в быстром, маневренном и скрытном передвижении по тылам противника, нанесении неожиданных сокрушительных ударов по врагу и создании на этих территориях новых очагов партизанского сопротивления. Одна из первых таких операций — рейд, проведенный в 1942–1943 годах, из брянских лесов на Правобережную Украину — по Гомельской, Пинской, Волынской, Ровенской, Житомирской и Киевской областям. Удары по врагу были нанесены тогда весьма ощутимые. А главное они заставили поверить простых людей в то, что враг будет повержен.

Следующий рейд был проведен летом 1943 года, в канун Курской битвы, по приказу Центрального штаба партизанского движения. Он вошел в историю как Карпатский рейд. Его особенностью было то, что огромное партизанское соединение перемещалось на значительные расстояния по открытой, не покрытой лесом территории. С боями прошли несколько тысяч километров. А начиналось все в Спадщанском лесу.

С. Ковпак вспоминал, как, уходя из этого леса, они хоронили первых погибших партизан:

— Место для их могилы выбрали недалеко от землянок, в глухой чаще, чтобы немцы не нашли могилы и не осквернили ее. Земля уже промерзла, рыли с трудом, торопились. За ночь надо было выйти из лесу и скрытно проскочить между хуторами, в которых расположился после боя противник. Перед могилой собрались все семьдесят бойцов и командиров с оружием, гранатными сумками, заплечными мешками. Тут же стояли две запряженные в подводы лошади — наш обоз. Было темно, люди стояли молча, и вдруг раздался голос:

— Товарищи! Поклянемся!..

Кто говорит, не видно, только по голосу узнали: Руднев.

Все придвинулись к могиле, собрались вокруг нее тесным кругом. Что было тогда у людей на душе, все сказали они в клятве, которую произнесли, повторяя слова комиссара. Высказали всю накипевшую злобу, всю ненависть к немцам — за погибших товарищей, за то, что приходится уходить из родного района, за семьи, оставшиеся в селах. За все клялись мы отомстить…».[149]

И отомстили. В октябре 1942 г. ковпаковцы прорвали вражескую блокаду вокруг Брянского леса и ушли на правый берег Днепра. За месяц они прошли по тылам противника около 750 км., взорвали 26 мостов, 2 эшелона, уничтожили 5 броневиков и 17 машин. А в период своего второго рейда, — с июля по октябрь 1943 года, — разгромили десятки немецких гарнизонов на территории Западной Украины, пустили под откосы несколько эшелонов, блокируя подвоз войск и боевой техники к Курской дуге. Кроме того, вывели из строя нефтеперегонные заводы, нефтехранилища и нефтепроводы, расположенные в районе Дрогобыча и Ивано-Франковска.

Как писала газета «Правда Украины»: «Из Германии летели телеграммы: изловить Ковпака, запереть в горах его отряды. Двадцать пять раз смыкалось кольцо карателей вокруг районов, занятых партизанским генералом, и столько же раз он уходил невредимым».

Гитлеровцы действительно бросили на уничтожение партизанского соединения С. Ковпака элитные эсэсовские части, подключили авиацию. Но многие ковпаковцы полегли вовсе не в боях с фашистами. А в ожесточенных схватках со своими же братьями по крови — боевиками Украинской повстанческой армии. В том числе, видимо, и комиссар Руднев, а также его сын Радик. На завершающем этапе Карпатского рейда их убили возле горного гуцульского села.

П.П. Вершигора в упомянутой книге так описал обстоятельства смерти Руднева:

«Я много видел горя на своем веку: остался трехлетним мальчуганом без отца; на моих руках, когда мне было всего двенадцать лет, умерла мать. Я видел скорбь людей в жизни и изображение ее на полотнах мастеров, но лицо Григория Яковлевича, освещенное догоравшим костром, врезалось мне в память на всю жизнь. Теперь уже не было надежды. «Комиссара нет с нами…» — говорили глаза, морщины, губы Базымы. «Нет Семена Васильевича! Нет!»

Но отряд был жив. И надо было жить, бороться, двигаться дальше.

Как все эти два года, прошедшие в тылу врага, верный своим привычкам Базыма записал в памятную книжку: «Как выяснилось впоследствии, противник до 24.00 3.8.43 с направления гор. Делятин и Коломыя в районе села Ослава Белая подбросил живую силу на 96 автомашинах, общей численностью до 1000 человек, где и занял оборону. Данные такой обстановки для командования в/части были совершенно неожиданны. В бою 4.8.43 пал смертью храбрых комиссар 4 СБ т. Шульга и пропал без вести комиссар в/части генерал-майор т. Руднев Семен Васильевич. Всего в бою под Делятином и в самом городе уничтожено солдат и офицеров противника 502 человека, автомашин — 85, танков — 2, мотоциклов — 3, велосипедов — 2, складов — 2, гараж — 1, железнодорожных станций — 1, железнодорожных эшелонов — 1, железнодорожных мостов — 2, шоссейных мостов — 3. Взято трофеев: минометов — 2, станковых пулеметов — 5, ручных пулеметов — 10, винтовок — 15, пистолетов — 35, патронов — 11 000».

Как видим, в «Дневнике боевых действий», который скрупулезно вел начальник партизанского штаба Г.Я. Базыма, детально описаны взятые трофеи, вплоть до патронов. Но о том, кто был «противником» и как погиб комиссар с сыном, практически ничего не сказано. Пропал без вести. И все.

Далее П. Вершигора пишет о том, как развеялись последние надежды о том, что С. Руднев остался жив:

«…проходили месяцы, годы, а Руднев не возвращался. В 1946 году решением правительства Украины была снаряжена экспедиция в горы. Участвовали в этой экспедиции Панин, Базыма и я. На горе Дил и в урочище Дилок мы нашли могилы погибших в Делятинском бою. 72 наших товарища остались там навеки. Подробно опросив гуцулов, хоронивших погибших, мы выяснили, что в двух могилах в овраге были зарыты: в одной — 18, а в другой — 22 человека. По фотографии гуцулы указали, где был похоронен еще не старый красивый человек с черными усами. Разрыв эту могилу, вторым мы увидели череп с черными усами. «Это он!» — хотелось вскрикнуть мне, лишь только я увидел пулевые пробоины в височной кости черепа. И как живой встал в памяти комиссар…

— Да, это он, — тихо сказал я Базыме, — Вместе с комиссаром лежало 16 бойцов, в том числе и Галя Борисенко. Они грудью своей закрывали раненого комиссара до последней минуты. В кармане коменданта Петра Скрыльникова были заржавевшие часы. Стрелки циферблата остановились на двенадцати».

Так однополчане установили, что Руднев действительно был убит. Непонятно только кто это сделал — немцы или бандеровцы? Ясности не прибавляют и другие версии случившегося. Например, Александр Дубина пишет:

«Оказавшись во время знаменитого карпатского рейда на западноукраинских землях, комиссар ковпаковского соединения С.В. Руднев наладил контакты с командованием УПА с целью организации совместных боевых действий. Именно в этот момент сыграли свою трагическую роль идеологические расхождения и несовместимость политических задач сторон. Причем, первый шаг к разрыву сделали советские партизаны. И сделали они его вопреки своим первоначальным намерениям. Хорошо понимая, к чему может привести дружба на национальной основе, Кремль приложил все усилия для того, чтобы этой дружбы ни в коем случае не допустить. По приказу из Москвы радистка «Маруся» застрелила партизанского комиссара; для надежности убили и его шестнадцатилетнего сына (потом залитый кровью комсомольский билет Радика выставили на всеобщее обозрение в экспозиции музея Великой Отечественной войны). Путь к совместной борьбе против немецких оккупантов был отрезан. Кремлевская стратегия разобщения сил украинского Сопротивления, натравливания украинских советских партизан на националистических повстанцев не могла не привести к трагическим последствиям. В октябре — ноябре 1943 г. УПА провела против советских партизан больше боев, чем против гитлеровцев (соответственно — 54 и 47).

Следует помнить, что подавляющее большинство бойцов УПА — это молодые люди, которые искренне стремились к независимости своей Отчизны. И их были десятки тысяч. Советская историография представляла повстанцев как горстку «украинско-немецких (!) националистов». Но иногда случались «проколы». «В рядах тех же националистов были тысячи трудовых крестьян, искренне полагавших, что они воюют за свободу своей родины против фашистских оккупантов и мифических большевистских комиссаров-безбожников», - невольно признавали авторы биографии С.А. Ковпака (серия «ЖЗЛ», 1973 год) Т. Гладков и Л. Кизя. В компетентности последнего из них — Луки Кизи по данному вопросу не может возникнуть никаких сомнений, поскольку в 1941–1943 гг. он был комиссаром, и вовсе не мифическим, партизанского соединения и к тому же — секретарем подпольного обкома КП(б)У на Ровенщине, являвшейся одной из опорных баз националистического Сопротивления».[150]

Эту версию можно было бы не воспринимать всерьез и вообще не рассматривать, как заслуживающую внимания. Если бы не ряд обстоятельств.

Во-первых, комиссар соединения С. Руднев во время рейда действительно много думал над тем как объединить усилия с УПА в борьбе с фашистами, пытался заручиться хотя бы нейтралитетом оуновцев по отношению к ковпаковскому соединению. Соответствующее директивное распоряжение об отношении к вооруженным формированиям ОУН-УПА Н.С. Хрущев направил командирам партизанских соединений и отрядов Украины еще в марте 1943 года:

«тов. Ковпаку, Рудневу.

Копия: всем партизанским отрядам Украины.

Отвечаю на поставленный вами вопрос о нашем отношении к националистическим формированиям…мы должны всегда помнить…, что руководители украинских буржуазных националистов — это немецкие агенты — враги украинского народа; …, что какая-то часть рядовых участников этих отрядов желает бороться с немецкими оккупантами… Исходя из этого вам необходимо: первое — всеми способами вычислять руководителей этих формирований…это необходимо проводить путем усиления агентурной работы; второе — не вступать в контакт с этими отрядами; третье — не вступать в вооруженное столкновение с этими отрядами, если они на вас не нападают…»

Однако, нейтралитета не получилось. Судя по всему, именно в тот момент, когда эсесовцы начали атаковать партизан с одной стороны, бандеровцы нанесли ковпаковцам коварный удар в спину, в результате чего отряд потерял почти половину личного состава, обоз с радиостанцией и артиллерию. Некоторые обвиняют за это Руднева, считая, что именно его планы по упорядочению отношений с боевиками УПА стоили многим ковпаковцам жизни.

Во-вторых, помощник Ковпака В.А. Неверович рассказал в свое время И. Малишевскому, что по убеждению Сидора Артемьевича П. Вершигора был прислан в отряд с Лубянки, с тем, чтобы следить за ним, о чем позже ему сам и рассказал.[151] Это обстоятельство несколько снижает рейтинг доверия к написанному Вершигорой в его книгах. К тому же, радистку «Марусю» Вершигора описывает в своей книге как черноволосую, смуглую девушку Марусю Б. То ли фамилию запамятовал. То ли были на то другие причины.

Есть и другие данные, подтверждающие тот факт, что за многими руководителями партизанских отрядов постоянно надзирали присланные с Лубянки чекисты. И при получении соответствующей команды на ликвидацию, они, безусловно, ее бы выполнили. Например, Герой России Ю. Колесников в своем недавнем интервью рассказал А. Чудодееву «Человек из «Группы «Я»[152] о задании, которое поручил ему в 1943 г. Я. Серебрянский. Суть этого задания сводилась к следующему — не только выполнять «обычные для сотрудника «Группы» дела, отвечать за рацию и шифры, но и наблюдать за деятельностью начальника разведки одного из крупнейших партизанских округов».

Затем Ю. Колесников привел еще один случай из своей боевой биографии: «Поздней осенью 1943 года меня с группой работников Особого отдела направили на укрепление в партизанское соединение Ковпака. Как-то мы отбили случайно попавших в плен к бандеровцам трех наших бойцов-особистов. Начальник Особого отдела решает их расстрелять как предателей. И одного из них — младшего сержанта Репко, в прошлом героя Сталинграда, расстрелял-таки. Узнав о таком самоуправстве, я отменил расстрел двух других приговоренных и отправился на разговор с начгруппы, который в 1937–1938 годах прославился своей работой следователя НКВД. Наш мужской разговор перерос в скандал. Причем если бы я дважды не выстрелил в воздух из своего маузера, не разговаривал бы сегодня с вами. Меня бы ликвидировали по обвинению в защите предателей. Тот начальник впоследствии использовал данный случай, чтобы опорочить меня».

Ну и, в-третьих, как уже было сказано, Герой советского Союза П. Брайко всю жизнь буквально по крупицам собирал документы и свидетельства очевидцев об обстоятельствах гибели С.В. Руднева. Видно, были у него на то веские причины. И большие сомнения относительно правдивости официальной версии гибели легендарного партизанского комиссара. Возможно, результаты его исследования еще будут обнародованы.

Архивный документ

(публикуется впервые)

«УТВЕРЖДАЮ»

НАЧ.ОО 2-Й ОК АРМИИ

Майор ГОСБЕЗОПАСНОСТИ /РОЗАНОВ/

«мая 1939 года.

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По обвинению быв. начальника Политотдела 1-й Военстройбригады РУДНЕВА Семена Васильевича, в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 п. «б», 58-8, 58-9 и 58–11 УК РСФСР.

Особым отделом 2-й ОК Армии за контрреволюционную деятельность был арестован РУДНЕВ Семен Васильевич.

Произведенным по делу следствием установлено, что:

РУДНЕВ, находясь в 1927-38 годах слушателем 2 курса Военно-Политической Академии был активным участником Толмачевской оппозиции не только в академии, но и, будучи на маневрах в частях Украинского Военного округа, вел обработку политсостава полка в духе выдвинутых требований оппозицией. За участие в указанной оппозиции РУДНЕВ имел партвзыскание / л.д.37,38/.

Работая в должности начальника Политотдела Декастринского Укрепленного района, РУДНЕВ в сентябре м-це 1936 года был завербован в право-троцкистский заговор, одним из руководителей этого заговора быв. зам. нач. Политуправления ОКДВА ДРЕЙМАНОМ

/ л.д.38,39,40,84,85,86,92,93,145/.

Дав согласие быть участником военно-троцкистского заговора, РУДНЕВ по заданию ДРЕЙМАНА установил организационную связь с руководителем заговорщической организации в Де-Кастринском Укрепленном районе быв. комендантом этого укрепленного района РОМАНОВСКИМ. Принимал все меры к сохранению заговорщиков от провала, а также развалил партийно-политическую работу в Укрепрайоне /л.д.40,41/.

Кроме подрывной работы РУДНЕВ занимался и вербовкой в право-троцкистскую организацию, завербовав в декабре м-це 1936 г. быв. комиссара 68 стр. батальона ВЯЛЛЕРА / л.д.99,140/.

Наряду с вредительской деятельностью, РУДНЕВ занимался шпионажем в пользу японской разведки, периодически составляя подробные шпионские доклады о политико-моральном состоянии личного состава частей Укрепрайона / 94,115/.

Будучи на совещании в июне м-це 1937 года в Хабаровске, РУДНЕВ от ВАЙНЕРОСА[153] получил задание на уничтожение торпедных катеров и это через РОМАНОВСКОГО готовилось к осуществлению /л.д.115/.

Получив назначение в августе 1937 года на должность начальника Политотдела 1-й военстройбригады, РУДНЕВ свою вражескую деятельность направил на избиение честных большевистских кадров. Давал прямые задания работникам Политотдела бригады громить партийные организации ряда строительных батальонов /л.д.189,190,192,193/.

Допрошенный по делу обвиняемый РУДНЕВ виновным себя признал в том, что он, будучи слушателем Политической Академии, активно выступал и проводил линию Белорусско-Толмачевской оппозиции, являясь участником военно-троцкистского заговора, проводил подрывную работу по развалу партийно-политической работы в укрепленном районе /л.д.37,38,39,40,41/.

В шпионской организации и диверсионной деятельности, а также в вербовке лиц в заговор, виновным себя не признал /л.д.43,45/.

На последующих допросах РУДНЕВ от своих показаний отказался, признавая только участие в Толмачевской оппозиции.

В преступной деятельности обвиняемый РУДНЕВ изобличается показаниями заговорщиков: АРОНШТАМОМ, ДРЕЙМАНОМ, ХАХАНЬЯНОМ, ГУРФИНКЕЛЕМ, РОМАНОВСКИМ и другими / л.д. 84,85,86,87,88,95,96,97,98,115,145 а также свидетельскими показаниями КРЫЛОВА, ПОСПЕЛОВА, ПЕСТОВА, МАКСИМОВА, СЛАДКОВА и др./ л.д.152–193/.

На основании вышеизложенного:

РУДНЕВ Семен Васильевич, 1899 года рождения, уроженец Курской области, Путивльского района, дер. Можеевка,[154] из крестьян, рабочий, гр-н СССР, быв. член ВКП /б/ с 1917 года, образование среднее, не судим, женат, двое детей, до ареста быв. Нач. Политотдела 1-й Военстройбригады — полковой комиссар. Обвиняется в том, что, являясь участником право-троцкисткого заговора, проводил шпионскую подрывную работу, т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 п. «б», 58-8, 58-9 и 58–11 УК РСФСР.

Дело по обвинению РУДНЕВА Семена Васильевича следствием закончено и подлежит направлению через Военного прокурора 2-й ОК Армии по подсудности.

Обвиняемого РУДНЕВА с сего числа перечислить дальнейшим содержанием за Военным Прокурором 2-й ОК Армии.

Обвинительное заключение составлено «» мая 1939 года гор. Хабаровск.

СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО 2-й ОКА.-

/ДОЛГИХ/

СТ. СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО 2-й ОКА

Сержант Госбезопасности.-

/РЕВЕНСКОЙ/

«СОГЛАСЕН» ВР.ЗАМ.НАЧ.ОО 2-й ОКА и

НАЧ.СЛЕДЧАСТИ — КАПИТАН

ГОСБЕЗОПАСНОСТИ.-

/КАСАТКИН/

надзорное производство Главной военной прокуратуры № 19806-39

Глава 6. Из лагеря — на фронт

Признан виновным в совершении контрреволюционных преступлений:

1. Герой Советского Союза (1945) генерал-полковник Кущев Александр Михайлович (1898–1975) — проходил службу в русской армии унтер-офицером, в РККА с 1918 г., в 1932 г. окончил академию им. М.В. Фрунзе, в 1937 г. — академию Генерального штаба. Назначен начальником штаба 57 отдельного корпуса, дислоцированного в Монголии. Арестован 27 июня 1939 г. Осужден Военной коллегией 19 ноября 1940 г по ст. 58-1б УК РСФСР на 20 лет лишения свободы, с поражением в правах, конфискацией имущества и лишением воинского звания «комбриг». Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 14 июня 1943 г. досрочно освобожден из мест лишения свободы. На завершающем этапе войны — начальник штаба 5-й ударной армии. Руководил разработкой плана Висло-Одерской операции, в ходе ее проведения обеспечил твердое управление войсками, организовал форсирование с ходу рек Пилица и Одер. В 1953-55 гг. — начальник штаба ПриВО. Реабилитирован 4 марта 1965 г.


2. Герой Советского Союза (1945) гвардии генерал-майор Фогель Ян Янович (1898–1944) — в армии с 1918 года, участник гражданской войны. В 1927 г. окончил курсы политсостава, в 1933 г. — академию им. М.В. Фрунзе. Перед войной комбриг Фогель необоснованно репрессирован за совершение контрреволюционного преступления. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР в июне 1943 г. досрочно освобожден из мест лишения свободы. На фронте — с июля 1943 г. Командир 120-й гвардейской стрелковой дивизии (3-я армия, 2-го Белорусского фронта). После тяжелого ранения скончался 13 июля 1944 г. За умело организованный прорыв сильно укрепленной обороны противника на реке Друть посмертно удостоен звания Героя Советского Союза 10 апреля 1945 г. Похоронен в пос. Дятлово Гродненской области.

3. Герой Советского Союза (1944) полковник Карпов Владимир Васильевич — род в 1922 году. В армии с 1939 г., курсант Ташкентского военного пехотного училища. На последнем курсе отчислен из училища, арестован и осужден по ст. 58–10 УК РСФСР. На фронт отправлен из мест лишения свободы в 1942 г. Два месяца воевал в составе 45-й армейской штрафной роты Калининского фронта. С ноября 1942 года командир взвода пешей разведки 629-го стрелкового полка 134-й стрелковой дивизии. Воевал на Калининском, Западном, 3-м Белорусском и 1-м Прибалтийском фронтах. Дважды ранен. Звание Героя Советского Союза лейтенанту Карпову присвоено 4 июня 1944 года за бесстрашие и героизм, проявленные в августе-сентябре 1943 г. при захвате 35 «языков». После войны окончил Высшую разведывательную школу ГРУ Генштаба, Военную академию им. Фрунзе, Высшие академические курсы ГРУ. Проходил службу в Генеральном штабе и одновременно учился в Литературном институте им. А. М. Горького. Затем проходил службу в должности командира полков, дислоцированных на Памире, в Кара-Кумах, Кизил-Арвате, начальника штаба дивизий — в Кушке и Марах, заместителя начальника Ташкентского ВОКУ. В 1965 году уволен в запас. В 80-90-е годы — главный редактор журнала «Новый мир», 1-й секретарь Правления Союза писателей СССР. Автор книг — «Командиры седеют рано», «Не мечом единым», «Вечный бой», «Взять живым», «Маршальский жезл», «Полководец», «Генералиссимус», трилогии о маршале Г.К. Жукове и др. Реабилитирован в 1956 году.


В грозовые сороковые, когда наша армия потерпела на фронте ряд сокрушительных поражений, в том числе по причине бездарного, непрофессионального руководства, войска спешным порядком стали укомплектовывать заключенными. С учетом состоявшихся постановлений Государственного Комитета Обороны и персональных решений Президиума Верховного Совета СССР ГУЛАГ поставил фронту в 1941–1943 годах около 1 млн. осужденных.[155] Учитывая острую нехватку опытных командиров, работники НКВД рыскали в их поисках по все лагерям. Но в итоге возвратили в действующую армию опытных военачальников на несколько порядков меньше, чем до начала войны, поскольку большинство командиров такого уровня, командовавших в конце 30-х дивизиями и корпусами, к этому времени уже просто физически уничтожили. Из тех же, кто выжил, был освобожден и направлен в 1941–1943 годах на фронт, некоторые тоже стали Героями. Помимо генералов К. Мерецкова и И. Лазаренко, о судьбе которых рассказано в других главах нашей книги, назову еще две фамилии. Это — А.М. Кущев и Я.Я. Фогель.

Вот что сказано о трагической судьбе последнего в упомянутых ранее мемуарах генерала А. Горбатова:

«Пленные показывали, что на реку Сервич прибыли новые подкрепления и дальше этой реки отступать не приказано. Штаб армии предупредил командиров соединений, что на ближайших рубежах противник постарается нас задержать, попытается контратаковать на марше, ночевке или привале. Беспечность поэтому недопустима… враг еще не добит, он крайне озлоблен и от него можно ждать любого коварства…

Предупреждая командиров о соблюдении осторожности, мы не ошиблись: на реке Сервич противник оказал упорное сопротивление. Правда, и здесь оборона его была вскоре прорвана. Первыми форсировали реку гвардейцы 120-й дивизии в ночном ожесточенном бою, вынудив противника на рассвете к общему отходу. В этом бою командир дивизии Ян Янович Фогель был, как всегда, впереди. Всегда ему сопутствовало военное счастье, а в этот раз он получил тяжелое ранение и скончался. Это была большая утрата. Мы потеряли старого большевика, прекрасного, всеми уважаемого командира. Товарищ Фогель был похоронен с подобающими почестями в районном центре Дятлово».[156]

Добавим к этому, что командиру 120-й гвардейской стрелковой дивизии генералу Я. Фогелю довелось повоевать на фронтах Великой Отечественной войны ровно год. Прямо из лагеря его направили на фронт в июле 1943-го. А.В. Горбатов в это время как раз принял под свое начало 3-ю армию, в которую входила 120-я дивизия. А 13 июля 1944 года ее отважный командир скончался после тяжелого ранения.

Я. Фогель умело организовал прорыв сильно укрепленной обороны противника на реке Друть, в районе населенного пункта Веричев в Могилевской области и 24 июня части дивизии форсировали реку и ушли в прорыв. За две недели гвардейцы генерала Фогеля с боями освободили около 250 населенных пунктов и завершили окружение бобруйской группировки противника. Звание Героя Советского Союза отважному генералу присвоили посмертно 10 апреля 1945 года. Поскольку архивно-следственного дела по обвинению Я.Я. Фогеля не сохранилось, по всей видимости, он до сих пор не реабилитирован…

Представляли для армии интерес и заключенные, имевшее военное образование. Один из них В. В. Карпов, который, как и Горбатов, в деталях поведал нам о своем осуждении за контрреволюционную агитацию и последующей лагерной эпопее в автобиографической книге «Судьба разведчика».[157]

---Из лагеря «контрреволюционера» Карпова освободили с оговоркой — досидеть «оставшийся срок после окончания войны, если во время боев не оправдает себя отважными действиями». Но он оправдал. В течение двух месяцев бесстрашно поднимался в штыковые атаки на врага в рядах 45-й армейской штрафной роты Калининского фронта. И за проявленные в боях доблесть и героизм был освобожден из штрафной роты. Стал воевать рядовым бойцом 629-го стрелкового полка. Потом был назначен командиром взвода пешей разведки в этом же полку, стал одним из лучших специалистов по захвату «языков». Вместе со своими разведчиками пленил за годы войны более 70 фрицев.

В наградном листе от 21 сентября 1943 года отмечалось:

«За время боев тов. Карпов проявил себя подлинно бесстрашным героем. Более 30 раз заходил в тыл противника, дезорганизовывал его оборону. Уничтожил со своей группой более 350 немецких солдат и офицеров, взял 35 пленных».

А через год, в одном из номеров журнала «Фронтовая иллюстрация», появился шарж на Героя Советского Союза Владимира Карпова, который сопровождался четверостишьем: «Он как спортсмен известен нам, К спортивным он привык победам. А нынче — спец по «языкам», Слывет у нас «языковедом». Он действительно стал языковедом. Но в другом смысле этого слова. Писатель Карпов всю свою жизнь посвятил исследованию и описанию горькой и суровой фронтовой жизни. В поздравительной телеграмме по случаю его 80-летия Президент РФ В. Путин отметил: «Свое творчество Вы посвятили одной из самых трагических и героических страниц нашей истории — Великой Отечественной войне. Человек непростой, но поистине героической судьбы, Вы сумели донести до читателей всю правду о событиях, свидетелем и участником которых были сами»…

Другой Герой Советского Союза, упомянутый нами Александр Михайлович Кущев, книг и воспоминаний не оставил. Поэтому о его трагической судьбе сегодня мало кто знает. Четверть века он носил клеймо японского шпиона, которым «наградила» его советская система. В этом качестве прошел фронтовой путь от полковника до генерал-полковника. Получил одиннадцать пулевых и осколочных ранений… И Золотую Звезду.

В справочнике о Героях Советского Союза об этом, естественно, ни слова. Сказано лишь, что один из первых выпускников академии Генерального штаба Александр Михайлович Кущев воевал на завершающем этапе войны — с декабря 1943 г..[158] Добавим от себя, — воевал, как и Карпов, блестяще. Об этом свидетельствуют в своих мемуарах С.С. Бирюзов, Ф.Е. Боков, Г.К. Жуков и другие военачальники. Маршал Жуков, например, писал о 5-й ударной армии, успешно наступавшей в центре Берлина: «Быстрый успех, который был достигнут в сражениях за центр города, явился следствием умелой организации взаимодействия между всеми наступавшими армиями. Здесь я прежде всего должен отметить блестящую работу начальника штаба 5-й ударной армии генерала А.М. Кущева…».[159]

Это второе упоминание в мемуарах маршала об Александре Михайловиче. А первое относится к 1939 году. К тому времени, когда Г. Жуков впервые встретил в Монголии начальника штаба 57-го Особого корпуса комбрига А. Кущева.

Вскоре после этой встречи его следы теряются. С конца июня 1939 года фамилия комбрига фигурирует только в материалах следственного дела.

В статье «Генеральские судьбы» утверждается, что основанием для ареста А. Кущева стала пропажа оперативной карты и что за это его приговорили к 20 годам лишения свободы, а в лагере добавили еще 5 лет, так как во время его дежурства по бане уголовники похитили несколько комплектов белья.[160]

Материалами дела такая трактовка обстоятельств и причин ареста комбрига Кущева подтверждается лишь частично.

Как же все было на самом деле?.

Кущева арестовали сотрудники особого отдела НКВД Забайкальского военного округа 29 июня, как завербованного еще в 1935-м агента японских разведорганов, «проводившего подрывную предательскую работу в период боев в 1939 г. в районе реки Халкин-гол».[161] Главная цель, которую, по версии следствия, преследовал «шпион» Кущев, сводилась к обеспечению поражения советско-монгольских войск в ходе конфликта с японцами. Мало кто и сегодня знает о том, что в конце 30-х годов органами НКВД была арестована большая группа высших руководителей монгольского государства, военачальников МНРА, лидеров общественных организаций, видных деятелей науки и культуры. Их обвинили в подготовке вооруженного восстания и правительственного переворота в Монголии,[162] в создании «панмонгольской шпионско-диверсионной организации». Кущев же, как указано в материалах дела, был в курсе подготовки этого восстания и являлся членом этой организации. В постановлении на его арест, произведенный без всяких санкций, следователь вменил комбригу сразу две статьи — 58-1б и 58–11 УК РСФСР. И указал при этом, что о причастности Кущева к контрреволюционной организации «показал арестованный соучастник по контрреволюционной работе Лубсан-Доной».[163] Последний, судя по материалам дела, как раз и получил от Кущева секретную «топографическую карту, на которой было нанесено расположение воинских частей советско-монгольских войск».

В обвинительном заключении, которое составлялось в декабре уже в Москве, фигурировали все те же статьи Уголовного кодекса. А вот «доказательственная база» была существенно расширена. В частности, отмечалось, что Кушев задолго до назначения на должность начальника штаба 57 корпуса был связан с агентом японской разведки Ворониным. Но здесь случилась незадача. На допросе в Главной военной прокуратуре, куда авторы состряпанного в НКВД дела привезли Кущева, последний отказался от всех своих показаний и заявил, что Воронин — мифическая личность, которую он специально придумал для ретивых следователей, дабы показать абсурдность выдвинутых против него обвинений. И что примечательно — военный прокурор Постников, проводивший этот допрос 29 февраля 1940 г., - отметил в протоколе, что следователь особого отдела НКВД СССР Морозов, составивший обвинительное заключение по делу, «от подписи данного протокола отказался».[164]

Дело разваливалось. Поэтому «особистам» пришлось подключать другие рычаги. Заработали тайные пружины отлаженного репрессивного механизма. Дело передали другому военному прокурору Котову, который составил детальную справку, расписал в ней все несуразности и нестыковки, допущенные следствием. И тем не менее сделал вывод, что дело надо все же направить в Военную коллегию. Ну а там его В. Ульрих доверил рассмотреть своему ближайшему помощнику и непосредственному соучастнику многих злодеяний генерал-майору юстиции А. Орлову.[165] И тот без зазрения совести вынес 19 ноября 1940 года приговор — по ст. 58-1б УК РСФСР[166] определить Кущеву 20 лет лишения свободы, с поражением в правах, конфискацией имущества и лишением воинского звания «комбриг»…

Реабилитация генерал-полковника Кущева А.М. состоялась только в 1965 году.[167]


Архивный документ.

(публикуется впервые)

«УТВЕРЖДАЮ»

НАРОДНЫЙ КОМИССАР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР

КОМИССАР ГОСБЕЗОПАСНОСТИ 1 РАНГА

/Л. БЕРИЯ/.

… августа 1939 года.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Гор. Москва, 1939 года, августа «8» дня.

Я, следователь Следчасти НКВД СССР, Лейтенант Гос. Безопасности — АКОПОВ, рассмотрев материалы следствия в отношении КУЩЕВА Александра Михайловича, быв. нач. штаба 57 корпуса, находящегося в Монгольской Народной Республике.

НАШЁЛ:

По имеющимся материалам следствия — КУЩЕВ А.М. является участником контрреволюционного шпионского заговора, существовавшего в МНР.

КУЩЕВ А.М. является японским шпионом, по шпионской работе был непосредственно связан с ЛУБСАН-ДАНОЕМ.

КУЩЕВ был в курсе подготовки вооруженного восстания и правительственного переворота в МНР.

КУЩЕВ вел разведывательную работу на территории МНР в пользу японской разведки и передавал шпионские сведения последней.

О причастности КУЩЕВА А.М. к контрреволюционной организации и его шпионской деятельности показал арестованный соучастник по контрреволюционной работе ЛУБСАН-ДАНОЙ — быв. исполняющий должность нач. штаба МНРА.

На основании вышеизложенного, и руководствуясь ст. 146, 147 и 158 УПК РСФСР —

ПОСТАНОВИЛ:

КУЩЕВА А.М. привлечь к уголовной ответственности по ст. 58 п.1 «б» и ст. 58 п. 11 УК РСФСР

Мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать — содержание под стражей.


СЛЕДОВАТЕЛЬ СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ:

/АКОПОВ/

ПОМ НАЧ СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

КАПИТАН ГОСБЕЗОПАСНОСТИ:

/МЕШИК/

СОГЛАСЕН: НАЧ. СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

КОМИССАР ГОСБЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА:

/КОБУЛОВ/

Надзорное производство военной коллегии по делу А.М. Кущева.

Глава 7. Очистить флот от «мусора» (дело адмирала Холостякова)

Герой Советского Союза (1965) вице-адмирал Георгий Никитович Холостяков (1902–1983) — в ВМФ с 1921 г., в 1925 г. окончил Военно-морское гидрографическое училище, в 28-м — подводный класс спецкурса комсостава ВМФ. С 1931 г. — командир подлодки, дивизиона и 5-й бригады подводных лодок ТОФ. Арестован 7 мая 1938 г. Осужден военным трибуналом Тихоокеанского флота 16 августа 1939 г. по ст. 58-7 УК РСФСР на 15 лет лишения свободы. Определением военной коллегии от 9 мая 1940 г. дело прекращено и Холостяков освобожден из заключения. Перед войной — командир 3-й бригады подводных лодок Черноморского флота, руководитель отдела подводного плавания штаба флота, начальник штаба, командир Новороссийской военно-морской базы. В 1944 г. — командир Дунайской военной флотилии. После войны окончил академию Генерального штаба, командовал Каспийской военной флотилией и 7-м ВМФ СССР, заместитель начальника управления боевой подготовки Главного штаба ВМФ. С 1969 г. в отставке. Автор мемуаров «Вечный огонь».


Имя Героя Советского Союза вице-адмирала Георгия Никитовича Холостякова получило широкую известность в 1983 году. К сожалению, поводом для этого послужило его жестокое убийство, всколыхнувшее всю страну…

Это было одно из первых громких преступлений, связанных с криминальной охотой за боевыми наградами фронтовиков. На раскрытие преступления бросили лучших оперативников МУРа, и вскоре вышли на банду, возглавляемую неким Тарасенко. Было установлено, что к Холостякову вошли в доверие, представившись журналистами, супруги Г. и И. Калинины. У них уже был солидный преступный стаж — более тридцати похищений наград в 19 городах СССР — орденов Ленина, Золотых звезд, других знаков отличия. Первое убийство они совершили в Ивановской области. Холостяков стал их второй жертвой. Следователи, расследовавшие это преступление, журналисты, освещавшие судебный процесс, да и судьи, которые дело рассматривали, называли его делом адмирала Холостякова.[168] Наш рассказ тоже о деле Г.Н. Холостякова. Но о деле совсем другом, о котором сегодня практически никто не знает. В нем Холостяков фигурировал не как жертва, а как подсудимый…

В мемуарах Г. Холостякова об этом деле ни слова. Как впрочем и в «Словаре биографическом морском». В то же время о проходившем вместе с ним по одному делу И. Зайдулине[169] словарь указывает, что последний «находился под арестом (оправдан без суда)».[170] Эти сведения не соответствуют действительности. Суд был — и над Зайдулиным, и над Холостяковым.

О своей службе в те годы адмирал написал следующее: «5-й морской бригадой я командовал до мая 1938 года. Потом, уже в пятидесятые годы, довелось снова служить на Тихом океане, командовать одним из двух флотов, существовавших тогда на этом театре. К тому времени дела тридцатых годов успели стать далеким прошлым. Но не таким прошлым, которое забывается!..». И далее — «Осенью 1940 года в Москве, у Н. Г. Кузнецова — тогда уже народного комиссара Военно-Морского Флота, — решался вопрос о дальнейшей моей службе.

— Так куда же хотели бы теперь? — спросил Николай Герасимович.

Я ответил, что для меня важно одно, — чтобы было море и подводные лодки… Нарком сказал, что как раз на юге есть подходящая вакансия. Через несколько дней я был назначен командиром 3-й бригады подводных лодок Черноморского флота».[171]

Трудно понять, какие дела тридцатых годов имел в виду Г. Холостяков — дела морские или дела судебные?. Но поскольку они самым тесным образом переплелись в его героической биографии, — мы расскажем и о тех, и о других…


Георгий Никитович родился 20 июля 1902 года в Белоруссии, в городе Барановичи. С 13 лет начал трудиться, работал на железнодорожной станции, на спичечной фабрике, маслобойне и лесопильном заводе, по комсомольской путевке пришел на Балтийский флот. Он с отличием закончил Высшее военно-морское гидрологическое училище на Балтике, после чего проявил желание проходить службу на подводных лодках. Его мечта сбылась после окончания специальных курсов комсостава. Во Владивосток он прибыл в 1931 году уже опытным специалистом. Ему выпало большое счастье — стоять у истоков зарождения подводных сил на Тихом океане, вводить в строй первую подводную лодку, возглавить первый дивизион, а потом и первую бригаду подводных лодок флота.[172] В те же годы он стал свидетелем и непосредственным участником развернувшейся на флоте трагедии…


После судебного процесса над М.Н. Тухачевским и другими военачальниками высшее руководство Военно-Морских Сил стало меняться с калейдоскопической быстротой. Начальника ВМС страны флагмана В.М. Орлова взяли 10 июля 1937 года, предъявив ему обвинение в том, что он «по заданию Тухачевского возглавлял шпионско-диверсионную и вредительскую организацию, созданную в ВМФ».[173] М.В. Викторова, принявшего Флот у своего предшественника, арестовали в день рождения вождя мирового пролетариата — 22 апреля 1938 года. А на его место пришел бывший до того начальником Политуправления РККА П.А. Смирнов, который весьма успешно боролся с «врагами народа», организовав перед своим назначением массовую чистку офицерского корпуса Тихоокеанского флота. Но проявленное рвение не спасло его. Через несколько месяцев, в августе 1938 года, репрессированного наркома сменил М.П Фриновский. Назначение известного палача руководителем ВМФ стало апофеозом беспредела. Все знали, что до своего назначения Фриновский был заместителем наркома внутренних дел. Он абсолютно ничего не смыслил в делах морских, но был незаменимым организатором и исполнителем «очищения» флота от «контрреволюционеров».

Незадолго до своего собственного ареста нарком ВМФ Фриновский так охарактеризовал проделанную им работу: «Проведенное и проводимое очищение Флота от всех видов враждебных элементов и их последышей освободило флот от ненужного мусора, бременем сидевшего на флоте и тормозившего боевую подготовку и боевую готовность флота».[174]

К «враждебным элементам» и «ненужному мусору» П. Смирнов и М. Фриновский отнесли командующего флотом флагмана 1 ранга Киреева Григория Петровича,[175] командира бригады заграждения и траления ТОФ флагмана 2 ранга Васильева Александра Васильевича;[176] членов военного совета ТОФ армейского комиссара 2 ранга Окунева Григория Сергеевича[177] и корпусного комиссара Волкова Якова Васильевича; заместителя начальника политуправления ТОФ дивизионного комиссара Лаврова Михаила Васильевича;[178] командующего морской авиацией ТОФ комдива Никифорова Леонида Ивановича;[179] начальника штаба ТОФ капитана 1 ранга Солонникова Ореста Сергеевича; командира бригады подлодок ТОФ капитана 1 ранга Кузнецова Константина Матвеевича и многих других.

Среди песчинок этого «ненужного мусора» оказался также командир морской бригады капитан 2 ранга Г. Холостяков, его сослуживцы и подчиненные — капитан 2 ранга Н.С. Иванов-Ивановский, капитаны 3 ранга А.В. Бук, А.Э. Бауман и И.М. Зайдулин.

Их арестам и осуждению предшествовали события, о которых Г. Холостяков рассказал в своих воспоминаниях. Живо и интересно написал он о том, как в обстановке строгой секретности монтировали и собирали первые лодки «на стройплощадке в Гнилом углу», как принимал он их вместе с будущими контр-адмиралами А.Т. Заостровцевым и Н.С. Ивановым-Ивановским, как ходили на этих «щуках» в зимние плавания и впервые нырнули под лед…

«Ни перед кем из нас не вставала прежде, — писал Холостяков, — такая, например, задача, как плавание подо льдом. Здесь же, в условиях, когда лед местами очень крепок, но занимает не слишком большие пространства, сам собою возникал вопрос: а не выгоднее ли «поднырнуть»?

Одним из первых попробовал это сделать в феврале 1934 года Заостровцев… Успешно проводили свои «щуки» под ледовыми полями также Чернов, Ивановский. Теперь никого не удивишь тем, что советские подводные атомоходы могут, погрузившись где-то у кромки полярных льдов, всплыть хоть на Северном полюсе. Но тогда подледное плавание было делом совершенно новым. Насколько мне известно, никто в мире не плавал подо льдом до начала 1934 года, когда это осуществили в Уссурийском заливе лодки 1-го дивизиона 2-й морской бригады МСДВ».[180]

Потом, в 1934 году, подлодки из дивизиона Г. Холостякова успешно освоили установленную для «щук» 20-суточную норму непрерывного пребывания в море без пополнения запасов. Вскоре после этого было создано новое соединение — 5-я морская бригада подводных лодок. Ее командиром стал Георгий Никитович, а начальником штаба, его сослуживец по Балтике, бывший инженер-механик подводной лодки «Батрак», — А. Э. Бауман.

«Наверное, мы все были немножко романтиками, — вспоминал Холостяков, — Людей захватывало, будоражило ощущение раскинувшихся вокруг просторов. Хотелось плавать дальше и больше, познавать новое, неизведанное». Прежде всего, это относилось к автономным плаваниям. Подводники были здесь первопроходцами, новаторами, шли новыми, неизведанными путями. А в новом деле всегда неизбежны трудности, нештатные ситуации, поломки…

Следует более подробно остановиться на описании Г. Холостяковым первых «автономок» и людей, которые в буквальном смысле творили подвиг. Сделать это следует потому, что следствие и суд тоже уделили автономным плаваниям самое пристальное внимание.

Вот лишь несколько выдержек из мемуаров вице-адмирала:

«Подводники задумывались над таким, например, вопросом: не пора ли доказать, что наши лодки способны действовать в отрыве от базы дольше, чем это считалось возможным до сих пор. Расчеты, которыми занялась группа энтузиастов (там были и командиры лодок, и инженер-механики, и штабные специалисты), показывали, что «щука» в состоянии принять на борт топливо, воду, продовольствие для плавания в течение сорока суток. Это означало бы «двойную автономность»…

Все-таки чаще, чем мы ожидали, возникала необходимость устранять разного рода неисправности, хотя в основном и мелкие. Как ни объясняй это силой зимних штормов, следовало подумать, все ли возможное делается для предупреждения технических неполадок…

…Среди немногих, кто в этот поход не просился, был командир «Щ-122» Александр Васильевич Бук. Между тем постепенно складывалось мнение, что как раз его лодка могла бы, не посрамив бригады, выполнить ответственную задачу…

Не потребовалось много времени, чтобы убедиться: плавать он действительно очень любил. Экипаж лодки вскоре стал одним из передовых в бригаде. Но у Бука произошел разлад в семье, очевидно давно уже назревавший, и это повлекло за собой «персональное дело». Сгоряча Бука исключили из партии.

Можно было надеяться, что парткомиссия флота такую крайнюю меру не утвердит. А Бук старался доказать всей своей работой, что достоин звания коммуниста. Но просить, чтобы почетное задание дали ему, не смел.

В этого командира хотелось верить. Еще раз посоветовавшись с начальниками штаба и политотдела, я решил спросить его самого, как бы он отнесся к возможности пойти в такой поход. Александр Васильевич весь просиял…

Командующий флотом с нашим выбором согласился, и мы проводили «Щ-122» в море. Лодке предстояло нести позиционную службу пятьдесят суток, отрабатывая в то же время плановые учебные задачи».[181]

Далее Холостяков пишет, что первые две недели плавания прошли спокойно, а потом мотористы услышали подозрительный стук в одном из цилиндров левого двигателя и выяснили, что поврежден поршневой подшипник. Повреждение устранили, заодно проверили и остальные семь цилиндров. Бук доложил об этом и получил «добро» продолжать плавание. Проходило оно в условиях частых штормов, волнами сорвало несколько стальных листов ограждения рубки. Но все завершилось благополучно, лодка после почти двухмесячного плавания вернулась на базу, командующий флотом. М. В. Викторов лично поздравил командира и экипаж с «выдающимся достижением в боевой подготовке, каким бесспорно являлось это длительное и трудное плавание».

В это же время в другом районе Японского моря несла дозор и выполняла поставленные задачи, включая торпедные стрельбы, подводная лодка «Щ-123», которой командовал И. М. Зайдулин. Его экипаж провел в отрыве от базы два с половиной месяца — в полтора раза больше, чем Бук, и почти в два раза больше, чем Египко.

Потом были новые походы, новые победы и рекорды. А 7 мая 1938 года капитана 2 ранга Г. Холостякова арестовали. Вызвали из Находки во Владивосток «для доклада». И тут же взяли. В августе того же года, после того как Холостяков «сломался», не выдержав издевательств, арестовали А.В. Бука, А.Э. Баумана, Н.С. Иванова-Ивановского и И.М. Зайдулина.

Обвинение всем предъявили в совершении самых «страшных» контрреволюционных деяний — преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР.

Закрытое судебное заседание военного трибунала ТОФ проходило во Владивостоке с 7 по 16 августа 1939 года. Холостяков обвинялся в том, что, «являясь командиром 5 морской бригады ТОФ и будучи враждебно настроенным против партии и Советской власти, в период времени с 1935 г. по 1938 г. по показаниям осужденных участников контрреволюционного военно-фашистского заговора Окунева, Викторова и Киреева, проводил… вредительство, направленное на всемерное ослабление боеспособности бригады… путем вывода из строя основных механизмов подводных лодок, срыва боевой подготовки личного состава и преждевременного износа материальной части корабля».[182] В частности, по версии следствия и суда, Холостяков, организуя и проводя «так называемые «автономные» и длительные плавания подводных лодок… преступно прикрывал и замазывал крупнейшие недочеты, создавая этим самым впечатление полного благополучия и больших достижений», «при представлении отчетов об автономном плавании кораблей… практиковал систему очковтирательства, сознательно скрывал неподготовленность кораблей к походам и др.

Суд допросил 25 свидетелей, в том числе командира подводной лодки Щербатова, заявившего, что еще в 1937 году следователь особого отдела ТОФ говорил ему о враждебной деятельности Г. Холостякова и других подсудимых. Уже тогда в оперативных материалах стали фигурировать «так называемые автономные плавания».

Из материалов дела видно, что председательствующий на этом судебном процессе военный юрист 1 ранга Котылев сомневался в обоснованности предъявленных подсудимым обвинений, делал попытки разобраться в деле. Но в итоге это оказалось ему не под силу. Он решился только на половинчатые меры.

Всем подсудимым, кроме Холостякова, Котылев убрал контрреволюционные статьи, переквалифицировав их действия на воинские преступления — ст. 193-17 п. «а» (должностная халатность), а Буку — ст.193-25 п. «а»[183] УК РСФСР.

За вредительство в ходе боевой подготовки, связанное с умышленной поломкой подлодок при плавании во льдах, Холостяков был приговорен по ст. 58-7 УК РСФСР к лишению свободы в ИТЛ сроком на 15 лет, с поражением в политических правах на пять лет. БУК получил десятилетний срок, с поражением в политических правах на три года. Кроме того, Бук и Холостяков были лишены воинских званий и суд возбудил перед Президиумом Верховного Совета СССР ходатайства о лишении их орденов. За допущенную служебную халатность Бауман и Иванов-Ивановский были приговорены к лишению свободы сроком на пять лет каждый, Зайдулин — на три года и освобожден по амнистии от дальнейшего отбытия наказания.

Смириться с тем, что он стал «ненужным мусором» Г. Холостяков не мог. В одном из своих обращений в президиум Верховного суда СССР, написанном 29 октября 1939 года в бухте Ольга, он указал: «Я, бывший командир 5-ой морской бригады Тихоокеанского флота, неверно, несправедливо осужден…, следователи Коцупало и Ковригин физическими и моральными «мерами» допросов — стойками, побоями и, наконец, с помощью механических наручников, которые завинчивались до нестерпимой боли, …заставили меня написать им нужный на меня и на товарищей ложный материал.

Общая обстановка во внутренней тюрьме Владивостокского облуправления НКВД была такой: через полы и стены были слышны жуткие вопли «допрашиваемых», а в камеры приводили избитых и опухших людей… Все мои доказательства о моей невиновности не выслушивались и они (следователи) требовали подписать только один ответ — что я изменник родине, шпион, диверсант, террорист и член военной фашистской организации на ТОФе…»

Далее осужденный приводил многочисленные нарушения уголовно-процессуального закона, допущенные в отношении него следствием и судом, и приводил доказательства того, что автономные плавания не являлись фикцией и очковтирательством. Описание этих походов, естественно, отличалось от того, что было написано им значительно позже и отредактировано цензорами. Холостяков писал:

«Мною первым в СССР был поднят и осуществлен на собственную ответственность опыт автономного плавания подлодок (подводного, позиционного и крейсерского). Этот опыт правильно был оценен Наркомом обороны и Правительством, и личный состав П.Л. Щ-117, Ш-122 и Щ-123 были справедливо награждены, а подлодки типа Щ получили новую во много раз большую автономность (приказ Наркома обороны).

В этом первом опыте, который проводился самостоятельно, без всяких указаний сверху, по которому нет никаких указаний и наставлений, безусловно мог и имел допустимые в этой работе недостатки. Были на бригаде недовольные мной командиры, которые плохо работали (Резник, Исаев) и недисциплинированные и пьяницы (Добрынин, Шевченко), которые якобы с хорошими целями, мелочные недостатки в работе штаба и мои, не имеющие ничего общего в с вредительством и даже служебной халатностью, возвели в степень вредительства…

В то время как я обвиняюсь во вредительстве…командир подлодки Щ — 117 Египко…за это плавание получает звание Героя …, командир подлодки 123 Зайдулин, у которого во время автономного плавания было много мелких недочетов…военным трибуналом освобожден, в то время как все это ставится мне как основа обвинения…».[184]

В надзорном производстве Главной военной прокуратуры по делу Г.Н. Холостякова, А.В. Бука, А.Э. Баумана, Н.С. Иванова-Ивановского, И.М. Зайдулина хранится более десяти такого рода писем и обращений Г. Н. Холостякова в разные инстанции, написанных им самим, другими осужденными по делу. Писали они и совместные жалобы. Писали Н. Кузнецову, А. Жданову, И. Сталину, обращались в президиум Верховного совета и Верховного суда СССР, в секретариат ЦК и прокуратуру Союза ССР…

Очень интересное послание (объемная, многостраничная тетрадь) было, например, направлено 6 февраля 1940 г. Главному военному прокурору от осужденного А.В. Бука. Оно также содержит детальное описание первых автономных плаваний, анализ причин аварийности, в том числе выхода из строя подшипников левого двигателя во время нахождения «Щ-122» в автономном плавании, о котором упоминал в своих мемуарах Холостяков; обстоятельства посадки на мель подлодки «Щ-128», и многие другие сведения, представляющие большую историческую ценность. В частности, Бук писал: «Был ли поход ПЛ Щ-122 с 8 марта по 28 апреля 1936 года автономным, или же очковтирательским? Поход ПЛ Щ-122 является безусловно целиком и полностью автономным, разрешившим важнейшую проблему подводного плавания СССР, несмотря на то, что благодаря отсутствию опыта, специальных указаний и правильного руководства, в проведении плавания было допущено ряд ошибок. Эти ошибки не являются принципиальными, могущими хоть сколько-нибудь скомпрометировать поход. Ведь ни один достаточно грамотный подводник не усомнится сейчас в том, что ПЛ «Щ» может выполнять в море все присущие ей операции с отрывом от базы в 50–60 суток. Ведь только после походов ПЛ «Щ-117», «Щ-122» стало возможным применение ПЛ… для операций в Желтом море и Тихом океане, базируясь во Владивостоке. До этих походов о таком использовании ПЛ «Щ» никто не думал…». Далее А. Бук отмечал, что «для компрометации автономного плавания ПЛ Щ-122 судом и следствием были использованы ряд положений, которые могут показаться убедительными, в лучшем случае, для подводника-обывателя». И аргументированно доказывал, что все эти доводы являются надуманными и не соответствующими действительности.[185]

В обращениях и записках на имя наркома ВМФ СССР Г. Холостяков неоднократно просил его вмешаться в его дело: «Тов. Кузнецов. Прошу Вас не дать погибнуть мне и другим командирам 5-й морской бригады…Сейчас я, брошенный и затоптанный в грязи, но абсолютно невиновный… прошу у Вас помощи. SOS SOS SOS — шепчут мои губы…». И Кузнецов услышал эти позывные о помощи. Он вмешался, обратился в Главную прокуратуру Военно-морского флота.

В апреле 1940 года дело было изучено и по нему составлено заключение, из которого следовало:

«На суде допрошено 25 свидетелей, показаниями которых установлено, что аварии и поломки в 5 МБ были, но считать это вредительством нельзя…Материалами дела доказано, что обвиняемый Холостяков виновен лишь в том, что он без надлежащей подготовки совершал автономные и длительные плавания частей 5 МБ…Полагал бы приговор отменить, дело прекратить».[186]

9 мая 1940 г. военная коллегия, пересмотрев дело Холостякова, установила, что обвинение его во вредительстве ничем не обосновано и расценила ряд допущенных им и другими осужденными «ошибок, недочетов и упущений по службе при проведении и освоении автономных плаваний» как дисциплинарные проступки, а обвинение А.В. Бука в разглашении секретных сведений признала недоказанным, «т. к. имеющиеся по этому поводу в деле материалы крайне общи и неконкретны». Приговор был отменен, дело прекращено, а все репрессированные подводники освобождены из заключения.


Архивный документ[187]

(публикуется впервые)

Дело № 00118Копия.

Сов. секретно.

П Р И Г О В О Р № 00227.

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

1939 года августа 7-16 дня, гор. Владивосток, бухта Находка, Военный Трибунал Тихоокеанского флота в составе:

Председательствующего — военного юриста 1 ранга КОТЫЛЕВА

Членов: майора ЖАШКОВА и

ст. политрука ЩЕКОТУРОВА,

при секретаре МАГАНОВЕ, в закрытом судебном заседании рассмотрев дело по обвинению:

Быв. Командира в/ч № 8298 капитана 2 ранга ХОЛОСТЯКОВА Георгия Никитовича, 1902 г. рождения, уроженца г. Барановича (Польша), исключенного из членов ВКП /б/ в связи с арестом, служащего с высшим образованием, белоруса, не судившегося;

быв. командира д-на той же части БУК Александра Владимировича, 1899 года рождения, уроженца г. Одесса, исключенного из членов ВКП/б/ в связи с арестом, служащего, со средним образованием, русского, не судившегося;

быв. начальника штаба той же в/части капитана 3 ранга БАУМАН Арнольда Эрнстовича, 1904 г. рождения, уроженца г. Рига /Латвия, исключенного из членов ВКП/б/ в связи с арестом, образование высшее, служащего, латыша, не судившегося;

ИВАНОВСКОГО-ИВАНОВА Николая Степановича, 1902 года рождения, уроженца г. Горького, исключенного из членов ВКП/б/ в связи с арестом, служащего, со средним образованием, русского, быв. командира дивизиона п/л;

бывшего командира п/л капитана 3 ранга ЗАЙДУЛИНА Измаила Матигуловича, 1905 г. рождения, уроженца г. Батума, Аджарской АССР, б/п, служащего, со средним образованием, татарина, не судившегося,

всех пятерых в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР.

У С Т А Н О В И Л:

1) Обвиняемый ХОЛОСТЯКОВ, являясь командиром 5 морской бригады ТОФ и будучи враждебно настроенным против партии и Советской власти, в период времени с 1935 г. по 1938 г. по показаниям осужденных участников к/р военно-фашистского заговора ОКУНЕВА, ВИКТОРОВА и КИРЕЕВА, проводил в выполняемой им по должности работе вредительство, направленное на всемерное ослабление боеспособности бригады и лишение возможности активных действий во время войны, путем вывода из строя основных механизмов подводных лодок, срыва боевой подготовки личного состава и преждевременного износа материальной части корабля. Так, за период времени, начиная с 1936 г., ХОЛОСТЯКОВ организуя и проводя по указаниям заговорщиков ОКУНЕВА и ВИКТОРОВА так называемые «автономные» и длительные плавания подводных лодок Щ-117, Щ-119, Щ-120, Щ-121, Щ-122, Щ-123 и др. доносил командованию о больших достижениях в этом деле, преступно прикрывал и замазывал крупнейшие недочеты, создавая этим самым впечатление полного благополучия и больших достижений на бригаде что ни в коей степени не соответствовало действительности.

ХОЛОСТЯКОВ при представлении отчетов об автономном плавании кораблей высшему командованию практиковал систему очковтирательства, обмана и желания показать и приукрасить только хорошие стороны этого плавания.

Им сознательно было скрыто: неподготовленность кораблей /технически и материально/ к походам, заходы кораблей в бухты для приема и пополнения топливом, продовольствием и другими видами снабжения, высадка личного состава на берег, систематические пьянства на берегу личного состава, поломки и аварии на кораблях и проч.

По п/л Щ-123 командира ЗАЙДУЛИНА были скрыты: выход из строя и ремонт длинноволнового передатчика «Дозор». Поломка крышки компрессора воздуха высокого давления и доставки запасной крышки с п/л Щ-117. Доставка с базы продуктов, доставка ляписа для анализа дистиллированной воды. Столкновение в море с кавасаки, оставление на верхней палубе краснофлотца при погружении п/лодки и т. д.

По п/л Щ-122 командира БУКА была скрыта авария, происшедшая по вине личного состава: задир поршней и головных подшипников дизелей, доставка с базы на п/л продуктов на 10 суток и т. д.

По п/л Щ-119 командира КИСЕЛЕВА был скрыт подрыв топливной цистерны происшедшей по вине личного состава, доставка продуктов и топлива 13 тонн соляра, неоднократное увольнение личного состава на берег и систематическое пьянства на берегу.

По п/л Щ-121 командира ЩЕРБИТОВА была скрыта дополнительная приемка топлива, продуктов /зелени/, увольнение личного состава на берег и пьянство на берегу. Автономное плавание всех участвовавших в нем кораблей проходило без отработки каких — либо оперативно-тактических задач, тем самым полезная идея автономного плавания ХОЛОСТЯКОВЫМ опошлялась и извращалась, а сами походы были направлены на преждевременный износ и выход из строя материальной части подводных лодок. Возвратившиеся с похода в базу корабли являлись не боеспособными, требовали длительного ремонта, а ХОЛОСТЯКОВЫМ доносилось о боеспособности кораблей, могущих выполнить любую боевую задачу.

С той же целью износа материальной части ХОЛОСТЯКОВ преступно использовал п/л для колки льда толщиной до 50 сантиметров.

В области боевой подготовки, подрывная работа ХОЛОСТЯКОВА была направлена к максимальному снижению боеспособности бригады. Низкая боевая подготовка личного состава прикрывалась широким очковтирательством и шумихой, созданной вокруг этого вопроса. Огневая подготовка /торпедные стрельбы и артстрельбы/ полностью не отрабатывались. Оценки по огневой подготовке завышались.

Контроль за выполнением планов по б/подготовке отсутствовал. Организация службы в бригаде и на кораблях не налажена, в результате чего на бригаде имели место аварии, происшествия и поломки: в 1935 г. свыше 64, в 1936 г. свыше 70 и в 1937 г. свыше 161. Ухода и сбережения за материальной частью кораблей не было: планово-предупредительный ремонт срывался, отведенное время для него полностью не использовалось: утонуло 7 торпед. Работа с комначсоставом не проводилась, вследствие чего в бригаде отсутствовала сплоченность комначсостава вокруг решений вопросов боевой и политической подготовки.

Обвиняемый ИВАНОВСКИЙ-ИВАНОВ и БАУМАН виновны в том, что они, организуя по указаниям ХОЛОСТЯКОВА так называемое автономное плавание подводных лодок без всякой предварительной подготовки их материальной части и личного состава, при составлении отчетных документов для высшего командования сознательно скрыли все нарушения, имевшие место за время походов п/лодок, что является прямым обманом Советского правительства и партии.

Обв. БАУМАН по преступной халатности к своим обязанностям дважды посылал по две подлодки в один квадрат, что могло повлечь к столкновению подлодок.

Во время нахождения подлодок в длительном плавании, на берегу пьянствовал. Как начальник штаба бригады не контролировал ход боевой подготовки на бригаде.

Обв. БУК, будучи командиром п/л, а затем дивизиона и находясь в браке с гр-кой ЮРГЕНС, родители которой являлись иностранно-подданными, поддерживали с ним и братьями жены родственно-бытовую связь в течение длительного периода времени, вплоть до 1935 г. скрывая это от командования и партии.

Разглашал в присутствии жены и ее родственников, впоследствии высланных из СССР за границу, военную тайну. По указаниям ХОЛОСТЯКОВА, участвуя в автономном плавании на п/л 122, в отчетных документах о нем сознательно скрывал все нарушения, имевшие место за время похода, с целью обмана Советского правительства и партии.

Обв. ЗАЙДУЛИН виновен в том, что он, будучи командиром п/л Щ-123, участвуя с 27 апреля по 1 июля 1936 г. в автономном плавании в своих отчетных документах о нем, по указанию ХОЛОСТЯКОВА с целью обмана партии и правительства сознательно скрыл все нарушения, поломки и аварии на корабле за период плавания. Кроме того ЗАЙДУЛИН являясь командиром п/л Щ-123, а позднее Л/7, преступно-халатно относился к своим обязанностям, устранялся от руководства боевой подготовкой корабля, пьянствовал и не проявлял заботы о сбережении материальной части корабля, в результате чего на корабле имели место аварии и поломки.

Вышеуказанные преступные действия ХОЛОСТЯКОВА квалифицируются по ст.58-7 УК РСФСР, преступные действия подсудимого БУКА квалифицируются по ст.193-25 и 193-17 п. «а» УК РСФСР и БАУМАН, ИВАНОВСКОГО-ИВАНОВА и ЗАЙДУЛИНА по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР.

Имея ввиду, что показания ХОЛОСТЯКОВА на предварительном следствии об участии его в к/р заговоре, от которых он впоследствии отказался, не подтверждены показаниями ОКУНЕВА, на вербовку коего ХОЛОСТЯКОВ ссылается, что показания КИРЕЕВА и ВИКТОРОВА об участии ХОЛОСТЯКОВА в заговоре даны ими со слов других лиц и не подтвердились на судебном следствии, из показаний КЛЮКВИНА и НАРЫНЯНА /осужденных за к/р деятельность/ установить являлся ли ХОЛОСТЯКОВ участником заговора невозможно и что участие ХОЛОСТЯКОВА в заговоре также не подтверждено на суде показаниями БУКА и других лиц, на связь с коими по заговору подсудимый ХОЛОСТЯКОВ ссылался в первоначальных своих показаниях. Данных об участии ХОЛОСТЯКОВА и БУКА в шпионаже судом не добыто, а поэтому, предъявленное ХОЛОСТЯКОВУ и БУКУ обвинение по ст. ст.58-1 «б», 58-8, 58-9 и 58–11 УК РСФСР судебным следствием не доказано.

Точно также не доказано участие в к/р заговоре подсудимых БАУМАНА, ИВАНОВСКОГО-ИВАНОВА, БУКА и ЗАЙДУЛИНА, не установлено судом и преступных действий и к/р умысла, а поэтому предъявленное им обвинение по ст. ст.58-1 «б», 58-7, 8, 9 и 11 УК РСФСР судебным следствием не доказано.

На основании изложенного Военный Трибунал, руководствуясь ст. ст.319 и 320 УПК,

П Р И Г О В О Р И Л:

ХОЛОСТЯКОВА Григория Никитовича, на основании ст. 58-7 УК к лишению свободы в ИТЛ сроком на ПЯТНАДЦАТЬ лет /15/, с поражением в политических правах на срок в ПЯТЬ лет. Лишить его военного звания капитана 2 ранга и войти с ходатайством в Президиум Верховного Совета СССР о лишении его ордена ЛЕНИНА.

БУК Александра Владимировича за совокупностью преступлений, на основании ст.193-25 п. «а» УК, к лишению свободы в ИТЛ сроком на ДЕСЯТЬ лет /10/ с поражением в политических правах на срок в ТРИ года, Лишить БУК присвоенного ему военного звания капитана 3 ранга и возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении ордена Красной Звезды.

БАУМАНА Арнольда Эрнстовича и ИВАНОВСКОГО-ИВАНОВА Николая Степановича, на основании ст.193-17 п. «а» УК, к лишению свободы в ИТЛ сроком на ПЯТЬ лет каждого, без поражения в политически правах и ЗАЙДУЛИНА Измаила Матигуловича, на основании ст.193-17 п. «а» УК к лишению свободы в общих местах заключения сроком на ТРИ года, без поражения в политических правах.

Ввиду того, что в основном преступление ЗАЙДУЛИНЫМ совершенно до февраля м-ца 1938 г., в силу амнистии Президиума Верховного Совета в ознаменование 20-летия РККА от дальнейшего отбытия наказания по приговору ЗАЙДУЛИНА освободить, освободив его из под стражи. Срок отбытия наказания по приговору исчислять:

ХОЛОСТЯКОВУ с 7 мая 1938 г., БУК — с 12 августа 1938 г. Бауман — с 13 августа 1938 г. и ИВАНОВСКОМУ-ИВАНОВУ с 1 августа 1938 г.

Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Военную Коллегию Верхсуда СССР через ВТ ТОФ, в течение 72-часов с момента вручения копии приговора осужденным.

Подлинный за надлежащими подписями.

Отп. 1 копия. Верно: секретарь 2-го отд ГВП Морфлота подпись.

Глава 8. Кто создал «Катюшу»?

Признаны виновными во вредительстве и других контрреволюционных преступлениях:

1. Герой Социалистического Труда (1991) Клейменов Иван Терентьевич (1898–1938) — разработчик ракетной техники, военинженер 1-го ранга. В 1933 г. назначен начальником Реактивного института. В 1937 переведен из института на незначительную должность заместителя начальника винтомоторного отдела ЦАГИ. 2.11.1937 г. был арестован и обвинен во вредительстве. 10.1.1938 г. приговорен к смертной казни и расстрелян. Реабилитирован 11 июня 1955 г.

2. Герой Социалистического Труда (1991) Лангемак Георгий Эрихович — (1898–1938) — в 20-е годы офицер флота. В 1921 г. во время Кронштадтского мятежа был арестован. В 1922 г. исключен из партии, поскольку венчался в церкви с Е. В. Камневой. В Газодинамической лаборатории занимался разработкой реактивных снарядов РС-82 мм и РС-132 мм. под руководством Н.И. Тихомирова. В 1933 г. — начальник Ленинградского отделения Реактивного НИИ, а после переезда в Москву — заместитель директора по научной части (главный инженер) этого института. В 1935 присвоено звание «военинженер 1-го ранга». В институте под руководством Лангемака практически завершена доводка реактивных снарядов, ставших основой реактивного миномета «Катюша». Арестован 02.11.1937 г. Осужден Военной коллегией 11.01.1938 г. Реабилитирован 21 ноября 1955 г.

3. Дважды Герой Социалистического Труда (1956, 1961) Глушко Валентин Петрович (1906–1989) — крупнейший ученый в области ракетно-космической техники; основоположник отечественного жидкостного ракетного двигателестроения; генеральный конструктор многоразового ракетно-космического комплекса «Энергия»-«Буран», академик Академии Наук СССР. Работал в Газодинамической лаборатории (1929–1933 годы), в Реактивном научно-исследовательском институте, в НИИ № 3 (1934–1938). Арестован 23.03.1938 г. Постановлением Особого совещания при Наркоме НКВД от 15.08.1939 г. приговорен к 8 годам лагерей, но продолжил научную работу в составе технического бюро (на Московском авиамоторном заводе в Тушино, а затем в Казани). По ходатайству Л. Берии от 16.07.1944 на имя Сталина досрочно освобожден от наказания за выполнение работ, имеющих важное оборонное значение. Реабилитирован 30.05.1956 г.

4. Дважды Герой Социалистического Труда (1956, 1961) Королев Сергей Павлович (1907–1966) — крупнейший ученый и конструктор в области ракетостроения и космонавтики, главный конструктор первых боевых и космических ракет, искусственных спутников Земли, пилотируемых космических кораблей, основоположник практической космонавтики, академик. В начале 1930-х годов явился инициатором создания Группы изучения реактивного движения (ГИРД). В Реактивном институте занимался созданием крылатых ракет, работал над проектом ракетоплана (РП-318-1). Арестован 27 июня 1938 г. 27.09. 1938 г. осужден ВК ВС по ст. ст. 58-7, 58–11 УК РСФСР на 10 лет заключения в исправительно-трудовом лагере, отправлен на Колыму. 13 июня 1939 г. приговор отменен и дело направлено на новое расследование. Особым совещанием при НКВД от 10 июля 1940 г. осужден на 8 лет лишения свободы. С 1939 вместе с другими заключенными конструкторами работал в Особом техническом бюро, возглавляемом А.Н.Туполевым, а затем вместе с Глушко — в Казани. 27 июля 1944 Указом Президиума Верховного Совета СССР досрочно освобожден от наказания со снятием судимости. Реабилитирован в 1956 г.

5. Герой Социалистического труда (1941) генерал-майор инженерно-авиационной службы Костиков Андрей Григорьевич (1899–1950) — конструктор, работал в Реактивном институте, с сентября 1938 и до 18 февраля 1944 г. — главный инженер, а затем директор института (переименованного в НИИ-3). Один из первых Героев Социалистического труда, член-корреспондент Академии наук, Лауреат государственной премии 1-й ступени, генерал-майор инженерно-авиационной службы. Арестован 15.03.1944 г. 28 февраля 1945 г. дело прекращено за отсутствием состава преступления.

6. Герой Социалистического Труда (1991) Лужин Василий Николаевич (1906–1955) — с 1937 г работал в отделе реактивных снарядов НИИ-3. Ведущий разработчик снаряда для ракетных систем залпового огня. Арестован в 1940 г., осужден на 8 лет лагерей. Вышел из заключения морально надломленным. Проживал в г. Выкса. Посмертно реабилитирован. Награда Героя не вручена, так как не осталось близких родственников.

«Катюша» родилась незадолго до начала войны в цехах Реактивного научно-исследовательского института..[188] Известно, что решение о ее запуске в серийное производство было принято 21 июня 1941 года, а 14 июля в 15 часов 15 минут первая в мире батарея реактивной артиллерии в составе 7 боевых машин под командованием капитана Ивана Флерова неожиданно для врага нанесла мощный удар по железнодорожному узлу города Орши. За 8 секунд железнодорожный узел был уничтожен. Фашисты, ставшие очевидцами этого огненного кошмара долгое время не могли оправиться от шока и в последующем не раз предпринимали попытки захватить секретное оружие русских — «адские мясорубки», как они называли наши «катюши». Известно и многое другое. Казалось, что историки проследили в деталях весь путь создания и участия в боевых действиях знаменитых реактивных установок залпового огня. Проследили и расписали все по минутам. И даже по секундам, если говорить об обстреле Орши. Между тем, вопрос об авторстве этого грозного оружия до сего времени вызывает ожесточенные споры. 22 июня 2003 года по первому каналу российского телевидения показали документальный фильм с интригующим названием «Тайны забытых побед. Оружие победы. Катюша»..[189] Как явствовало из анонса и содержания фильма, «главным конструктором легендарной «Катюши» считается Андрей Костиков, человек, имя которого навеки вписано в историю Великой Отечественной войны». Обратившись к справочной литературе, автор выяснил, что в июле 1941 г. А. Г. Костикову было присвоено звание Героя Социалистического труда — «за изобретение одного из видов вооружения, поднимающего боеспособность Красной Армии». В «Истории Великой Отечественной войны» утверждалось более конкретно, что«…выдающимся советским ученым и конструктором, одним из последователей К. Э. Циолковского, А. Г. Костиковым, было создано грозное оружие — реактивные установки, ставшие вскоре очень популярными в войсках (знаменитые «Катюши»)». Примерно, в тех же выражениях говорит о Костикове Большая советская Энциклопедия, изданная в 50-е годы. А вот в той же энциклопедии последнего издания, или, например, в книге «Оружие победы».,[190] в которой целая глава посвящена разработчикам реактивной артиллерии, о нем ни слова. В мемуарах компетентного в исследуемом нами вопросе Д.Ф. Устинова, который перед войной стал наркомом вооружений авторами «Катюши» названы следующие ученые: «Создатели нового оружия Ю.А. Победоносцев, И.И. Гвай, Л.Э. Шварц, В.А. Артемьев и другие были удостоены Сталинской премии»..[191] Другие — это Ф.А. Пойда, А.П. Павленко, А.С. Попов, А.С. Пономаренко. Но, как оказалось, приписывать авторство «Катюши» только перечисленным сталинским лауреатам тоже не совсем правильно. В чем же дело? Откуда такая путаница? Почему авторы столь известного и любимого в народе оружия остались неизвестными? Чтобы разобраться в этом, нам придется поднять целый пласт истории и рассказать о событиях, произошедших в недрах секретного РНИИ в 30-годы. Начнем с того, что объединение ленинградской ГДЛ.[192] и московской ГИРД.[193] в РНИИ под руководством И.Т. Клейменова существенным образом повлияло на повышение эффективности научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. В Реактивном институте собрались одаренные ученые, цвет советской конструкторской мысли. Каждый из них шел своим путем. Путем непроторенным, тернистым, требовавшим напряжения всех сил и энергии. В стенах института круглосуточно шли научные дискуссии, перераставшие подчас в ожесточенные споры. К сожалению, споры между директором института И. Клейменовым и его заместителем С. Королевым переросли со временем в затяжной конфликт. Да и отношения с Лангемаком, который с января 1934 г. являлся главным инженером Реактивного НИИ, у Сергея Павловича тоже не сложились. Конфликты не способствовали повышению эффективности работы института. Но до обвинений в контрреволюционности никогда не доходило. В политическую плоскость имевшие место неурядицы перевел ученый новой пролетарской волны А. Костиков, человек с большими карьеристскими амбициями и отменным политическим чутьем. От слесаря-водопроводчика он дорос до члена-корреспондента Академии наук. В самом этом факте ничего не было бы предосудительного, если бы не одно «но». По мнению ряда историков и воспоминаниям сотрудников института, Костиков, видя как набирает скорость маховик репрессий, решил использовать это обстоятельство для своего карьерного роста и непосредственно способствовал арестам руководящего ядра РНИИ. А в результате — к сентябрю 1938 года сам сел в кресло главного инженера института.[194] Трагические события, благодаря которым Костиков сделал себе головокружительную карьеру, развивались следующим образом. По некоторым данным, хотя и не подтвержденным документами, именно Костиков написал на своих коллег первый донос,[195] «благодаря» которому были арестованы И.Т. Клейменов, Г.Э. Лангемак, В.П. Глушко. С.П. Королев, В.Н. Лужин и другие. Доподлинно установлено, что А. Костиков не раз выступал против бывших коллег на собраниях, обвиняя их в «саботаже» и «вредительской деятельности», активно занимался в институте «ликвидацией последствий вредительства», а в июне 1938 года возглавил экспертную комиссию по расследованию «вредительства» в Реактивном институте. Комиссия Костикова подготовила для следователей НКВД заключение, в котором недвусмысленно утверждалось о вредительской деятельности Глушко и Королева. Известно и то, что весь тираж книги Глушко и Лангемака «Ракеты, их устройство и применение» в ноябре 1937 г. был уничтожен начальником 1 отдела именно по указанию Костикова. А ведь авторы этой книги еще в 1935 г. утверждали: «… никаких противооткатных приспособлений для станка не требуется. Эта особенность ракетного орудия позволяет использовать его для установки на таких аппаратах, которые не могут выдержать отдачи, присущей обычным орудиям. То есть на самолетах, небольших судах, автомобилях и т. д.». Эта идея, суть которой сводилась к оборудованию реактивной установки на автомобиле, была Костиковым конкретизирована, доработана, а затем и запатентована, о чем речь пойдет несколько позже.

ек, который который уже месяц общается с коллайдеров!.. Челоаек у которогоБыли в этой книге и другие ценные идеи и мысли, позаимствованные борцом с вредителями, попавшими с его помощью под трибунал.

И. Клейменова и Г. Лангемака арестовали 2 ноября 1937 года.

Поводом для ареста Клейменова явилась его работа в Берлинском торгпредстве под началом А.П. Розенгольца, объявленного «врагом народа». Показания на Клейменова следователи выбили у работника торгпредства М. Рубинчика. А затем «сделали» Ивана Терентьевича руководителем антисоветской организации в Реактивном институте, установившим «контрреволюционную связь» с Г. Лангемаком, и уже от последнего узнавшего, что в его организацию входят также В. Глушко, С. Королев, Ю. Победоносцев и Л. Шварц.[196]

Заключение по обвинению Лангемака в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР[197] НКВД приурочило к Новому году, датировав его 31.12.1937 г.[198] Поэтому статей навешали на него как на новогоднюю елку.

Клейменов предстал перед выездной сессией Военной Коллегии Верховного Суда СССР 10 января 1938 года. Он отказался в суде от своих показаний на предварительном следствии, назвал их вынужденными и вымышленными. Тем не менее, судьи военной коллегии приговорили его к расстрелу за участие в «антисоветской диверсионно-террористической организации» и шпионаж в пользу германской разведки.[199]

Лангемака судили на следующий день. Приговор такой же стандартный для того времени — расстрел с конфискацией имущества. Приводился он в исполнение, как правило, в тот же день.[200]

23 марта 1938 арестовали В. П. Глушко, а 27 июня — С. П. Королева. В обоих случаях толчком послужили заявления А. Г. Костикова, написанные в партком института и переадресованные оттуда в НКВД.

Обвинение по статье 58-7 УК РСФСР Глушко предъявили через неделю после ареста,[201] а 15 августа 1939 г. Особое Совещание при Наркоме НКВД определило ученому 8 лет исправительно-трудовых лагерей.

«Вредительство» Глушко по версии следствия заключалось в его борьбе с «большевистским» кислородом в угоду «троцкистской» азотке.[202] Королеву инкриминировалась разработка ракет без производства расчетов и теоретических обоснований, конструирование неудачной ракеты 217 с целью затормозить другие, более важные разработки, разрушение ракетного самолета, которого фактически в 1935 году еще не существовало и другие ни на чем не основанные обвинения.

Обвинение, как мы уже отметили, подкреплялось заключением экспертной комиссии от 20 июля 1938 года за подписью А. Костикова, а также Душкина, Дедова и Каляновой В нем утверждалось, что «методика работы Королева С.П. была поставлена так, чтобы сорвать выполнение серьезных заказов, путем создания определенных трудностей, запутывания существа дела, ведением кустарного метода работы и непроизводительным расходованием средств…»

Дело Королева Военная коллегия Верховного суда СССР рассматривала 27 сентября 1938 года. Подсудимый отказался от показаний, данных на следствии, заявив, что к нему применялись недозволенные методы следствия. Но для В. Ульриха это не имело значения. За участие в антисоветской террористической и диверсионно-вредительской троцкистской организации, действовавшей в научно-исследовательском институте № 3 Народного комиссариата оборонной промышленности; срыв отработки и сдачи на вооружение Рабоче-Крестьянской Красной Армии новых образцов вооружения он был приговорен к десяти годам заключения.[203]

Королев написал несколько жалоб, добиваясь отмены несправедливого приговора и 13 июня 1939 г. он был отменен, а дело направлено на новое расследование. Однако в итоге ему вновь вменили все те же контрреволюционные статьи и заочным решением Особого совещания при НКВД от 10 июля 1940 г. приговорили к 8 лет лишения свободы.

Не берусь утверждать, чем в первую очередь руководствовался Костиков, делая свое грязное дело. Что доминировало — карьеристские устремления или соображения личной безопасности? Но фактически он оттеснил таким образом реальных разработчиков легендарной «Катюши» и по существу монополизировал честь изобретения реактивной установки. А народная молва закрепила за ним этот «приоритет» еще в годы войны.

Судя по всему, Костиков хотел «заграбастать» и разработки С. П. Королева. В одной из жалоб на имя прокурора СССР осужденный Королев писал: «…Работы над ракетными самолетами в СССР были впервые организованы и велись мною. Аналогичных работ более не велось нигде. Но арестованные враги народа подлой клеветой ввели в заблуждение НКВД, в результате чего я был в 1938 г. арестован…». Костиков же, как мы знаем, в это самое время взялся за разработку ракетного истребителя-перехватчика. Хотя мало что понимал в этих вопросах. Выводы здесь напрашиваются сами собой.

28 июля 1941 года, были обнародованы Указы Президиума Верховного Совета СССР, из текста которых следовало, что 14 работников Научно-исследовательского института № 3 Наркомата боеприпасов[204] награждаются за выдающиеся заслуги в деле изобретения и конструирования одного из видов вооружения, поднявшего боевую мощь Красной Армии. Звание Героя Социалистического Труда получил только А.Г. Костиков. Остальные были удостоены орденов.

Ведущий вклад А.Г. Костикова и В.В. Аборенкова в создание «катюш» был поставлен под сомнение, когда еще не отгремели победные залпы. В рамках прокурорско-следственной проверки комиссия ученых под председательством профессора А.В. Чесалова провела даже соответствующую экспертизу. Из ее заключения, датированного 19 апреля 1944 года, следовало, что реактивные снаряды были созданы другими конструкторами и Костиков к ним отношения не имеет:

«…Вопрос четвертый: Являются ли Костиков, Гвай и Аборенков авторами М-8 и М-13 и пусковых устройств к ним?

Ответ: Костиков, Гвай и Аборенков не могут считаться авторами М-8, М-13 и пусковых устройств к ним… К разработке снарядов РС-82 и РС-132, представляющих собой оригинальную конструкцию, Костиков, Гвай и Аборенков никакого отношения не имели…».[205]

Известно, что И. Гвай, А. Костиков и В. Аборенков запатентовали в отделе изобретений Народного комиссариата обороны только пусковое устройство залпового огня.[206] В заключении экспертов в этой связи отмечалось, что о рациональности установки пусковых устройств на автомашины говорилось еще «в книге «Ракеты, их устройство и применение» (Лангемак Г.Э. и Глушко В.П., ОНТИ, 1935 г., с. 119)», поэтому «идея создания машинной установки для ведения массированного огня реактивными снарядами не может быть приписана Костикову, Гваю и Аборенкову».

Между тем, в реальной жизни получилось по другому — основные разработчики «Катюши» остались в тени и на долгие годы были забыты. А Костиков стал не только официальным Героем, но и героем народным. К. Алтайский, например, писал в своем стихотворении: «Бьют «катюши» фашиста немецкого, нет назад ему троп и мостиков, Сто спасиб от народа советского за «катюши», что создал ты, Костиков»…

В январе 1957 г. издательство Большой Советской Энциклопедии получило письмо следующего содержания: «В 23-м томе БСЭ (второе издание) на стр. 126 помещена статья о Костикове А. Г., отмеченном высокими наградами за «большие заслуги в создании нового типа вооружения»… В 1937–1938 годах рядовой инженер института Костиков приложил большие усилия для ареста и осуждения как врагов народа основного руководящего состава этого института, в том числе автора нового типа вооружения, ученого-конструктора, замдиректора по научной части Г. Э. Лангемака. Таким способом Костиков стал директором института и «талантливым изобретателем», получившим щедрые награды. Однако задание на разработку ракетного истребителя[207] этот самородок оказался выполнить не способен, в связи с чем был снят с работы. Подписи: члены-корреспонденты АН СССР, Герои Социалистического Труда С. П. Королев и В. П. Глушко».

Реальный вклад Костикова в создание установки оспаривали и другие ученые. В 1989 г. была назначена очередная комиссия. Однако она не нашла в материалах архивных дел прямых следов доносительства: «Прокуратура СССР за Нв13/4-1032 от 12.06.89 г. подтверждает факт, что в криминальных делах в отношении Королева С. П., Глушко В.П. отсутствуют данные, которые подтверждают то, что они были арестованы по доносу Костикова А. Г.»

Между тем, работа по установлению истинных авторов великого изобретения продолжалась. Серьезный шаг по восстановлению попранной справедливости был предпринят 21 июня 1991 года, в канун 50-летия со дня начала Великой Отечественной войны. В этот день был опубликован указ Президента СССР о присвоении звания Героя Социалистического Труда (посмертно) создателям отечественного реактивного оружия Клейменову Ивану Терентьевичу, Лангемаку Георгию Эриховичу, Лужину Василию Николаевичу, Петропавловскому Борису Сергеевичу, Слонимеру Борису Михайловичу, Тихомирову Николаю Ивановичу.[208]

Однако и сегодня говорить о том, что все точки над «i» расставлены, еще рано.

Сложность заключается в том, что легендарная «Катюша» была создана трудом нескольких коллективов ученых. Помимо упомянутых Г.Э. Лангемака и В.Н. Лужина, надо обязательно назвать И. П. Граве,[209] В.А.Артемьева,[210] а также Ю.А. Победоносцева, И.И. Кулагина, Д.А. Вентцеля, Р.В. Богомолова, Л.Э. Шварца, Ф.Н. Пойду и многих других. Первичная идея размещения на шасси автомобиля залпового агрегата, как мы уже сказали, тоже принадлежала не Гваю и Костикову, а Лангемаку и Глушко. В разработку машинной и пусковой установок, помимо авторов патента И. Гвая и А. Костикова, значительный вклад внесли также В.Н. Галковский, А.П. Павленко, А.С. Попов.

Что касается военинженера 1 ранга В. Аборенкова, то он был включен в соавторы как представитель Главного артиллерийского управления и куратор работ, вносивший предложения по улучшению системы зажигания и кучности стрельбы.[211]

Эти люди заложили фундамент нынешнего могущества российской ракетной техники. Каждого из них по праву можно назвать «отцом» легендарной «Катюши».

Архивный документ.

«Москва, Прокурору СССР гр. Панкратову.

Королева Сергея Павловича, 1906 г. рожд., осужденного Особым совещанием на 8 лет лаг.

Решением Особого совещания НКВД от 10 июля с.г. я приговорен к 8 годам заключения в лагеря за «вредительскую троцкистскую деятельность».

Прошу Вас задержать исполнение решения Особого Совещания, само решение отменить, а дело мое снова передать на объективное расследование, т. к. я никогда и нигде не занимался вредительством, равно как и какой-либо антисоветской троцкистской деятельностью, в силу чего подобный приговор совершенно неправилен и глубоко несправедлив.

Более того, в настоящее время я вынужден очень и очень просить Вас уже лично и непосредственно вмешаться в мое дело, не ограничиваясь ни обычным запросом, ни докладом из вторых рук, т. к. я ясно вижу (и этому есть документальные и технические данные и живые свидетели), что имеет место следующее:

1. Исключительно важное и существенно необходимое для СССР оборонное дело — создание ракетных самолетов, резко превосходящих по своим летно-техническим данным лучшие винтомоторные современные образцы, — это дело замалчивается, презрительно игнорируется, ведется недопустимо медленно и плохо. Несмотря на всю вопиющую недопустимость такого положения, вот уже третий год как все мои заявления не только безрезультатны, но я не знаю даже их судьбы. Работы над ракетными самолетами в СССР были впервые организованы и велись мною. Аналогичных работ более не велось нигде. Но арестованные враги народа подлой клеветой ввели в заблуждение НКВД, в результате чего я был в 1938 г. арестован и тогда же осужден Военн. Колл. на 10 лет тюрьмы: гнусное поведение, ложь со стороны нескольких карьеристов, использовавших свое служебное и партийное положение, это все усугубляет.

2. Работа была для меня целью всей моей жизни, и я еще и еще раз заявляю, что она была полезной для СССР. Я мог создать впервые для СССР мощные ракетные самолеты, но вот уже 3-й год, как меня… пытаются изобразить вредителем, троцкистом, всячески уменьшают значение моих работ…

3. На следствии 38 г. меня подвергли репрессиям, добиваясь «признания» моей вины, хотя я ни в чем не виноват и хотя было ясно, что мой арест принесет лишь вред большому и нужному делу и есть результат лжи, клеветы, обмана. Но суд, не разбираясь в деле, осудил меня…

4. При повторном следствии устанавливается несостоятельность и просто ложность моих обвинений…

Я горячо еще и еще раз прошу Вас лично вмешаться в мое дело, уделить его рассмотрению хоть несколько минут, а по всем вопросам, которые требуют выяснения, прошу предоставить возможность дать показания, допросить свидетелей с моей стороны — проф. Пышкова, проф. Юрьева, инж. Дрязгова, а также экспертов Щетинкова и Кисенко, дать мне очные ставки и пр.

Я могу доказать мою полную невиновность и прошу дать мне эту возможность. Я глубоко подавлен неправильным и несправедливым решением Особого Совещания, зачеркивающим всю мою жизнь и работу. Я уже писал Вам заявления 10 июня с. г. из внутр. тюрьмы и 5 июля из Бутырской тюрьмы, а также прокурору гр. Осипенко 2 июня сего года из внутр. тюрьмы и просил Вашего вмешательства, чтобы объективно выяснить истину.

Ниже кратко повторяю существо дела:

Я авиаинженер и летчик. Ряд лет работал в авиапромышленности. Осуществил ряд своих оригинальных конструкций планеров и самолетов. С 1931 года заинтересовался ракеткой проблемой и был организатором этого дела в Москве, где в 1933 году при моем участии пускается первая жидкая ракета. Тогда же впервые в СССР я сдал работу над крылатыми ракетами и самолетом для полета человека. Одна из новых книг о полете на ракетах написана мною в 34 году, а также ряд статей, сделан ряд докладов и пр. С 1935 г. я без посторонней помощи практически веду работы, испытываю ряд ракет, делаю сотни опытов и пусков. Летом 1938 г. я испытываю первый ракетный самолет, осуществленный по моему проекту мною же, и закончивший испытания с успехом уже без меня в 40 г., как указывает экспертиза…

Я молодой беспартийный специалист и я честно работал над своим делом, не жалея своей жизни, был дважды ранен на работе и я не заслуживаю столь тяжких обвинений.

Прошу Вас отменить решение Особ. Совещ. и мое дело заново пересмотреть.

23 июля 40 г. С. Королев».

Письмо впервые опубликовано в Военно-историческом журнале, № 11, 1989 г. с. 67–68

Глава 9. Конструкторы из «шарашки»

Признаны в виновными в контрреволюционной вредительской деятельности:

1. Трижды Герой Социалистического Труда (1945, 1957, 1972) генерал-полковник-инженер Туполев Андрей Николаевич (1888–1972) — выдающийся авиаконструктор. В марте 1911 г. был арестован по обвинению в предоставлении своего адреса «для сношений городских коалиционных комитетов высших учебных заведений в Петербурге и Москве в целях объединения этих заведений в проведении забастовок». 28 мая 1911 г. исключен из Императорского технического училища, но после удовлетворения прошения продолжил учебу в ИМТУ. В начале 20-х годов создал и возглавил конструкторское бюро в Центральном аэрогидродинамическом институте (ЦАГИ), занимался проектированием катеров, аэросаней, дирижаблей, самолетов. Совершил переворот в авиационной промышленности, запустив в производство цельнометаллические самолеты АНТ-З, АНТ-4, АНТ-6, тяжелые и дальние самолеты ТБ-1 и ТБ-З. В январе 1936 г. назначен первым заместителем начальника и главным инженером Главного управления авиационной промышленности в Наркомате тяжелой промышленности. Одновременно возглавил выделенное из системы ЦАГИ конструкторское бюро с заводом опытных конструкций (авиационный завод № 156). 21 октября 1937 г. арестован 3 отделом ГУГБ НКВД СССР. С 1940 г. главный конструктор в авиационной «шарашке» ЦКБ-29 НКВД, где вместе с другими конструкторами создавал самолеты. Разработал фронтовой бомбардировщик Ту-2. Заочно осужден военной коллегией 28 мая 1940 г. по ст. ст. 58-6, 7, 8, 9 и 11 УК РСФСР на 15 лет лишения свободы, с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества. Освобожден на основании постановления Президиума ВС СССР от 19 июля 1941 г.,[212] со снятием судимости. Полностью реабилитирован военной коллегией 9 апреля 1955 г. Всего под руководством Туполева создано более 100 видов военных и гражданских самолетов, 70 из которых выпускались серийно. На его самолётах установлено 78 мировых рекордов. Среди самых известных самолетов — стратегический бомбардировщик Ту-4, первый советский реактивный бомбардировщик Ту-12, турбовинтовой стратегический бомбардировщик Ту-95, бомбардировщик Ту-16, сверхзвуковой бомбардировщик Ту-22, первый отечественный пассажирский самолет с турбовинтовыми двигателями Ту-104, пассажирский самолет со сверхзвуковой скоростью Ту-144, первый турбовинтовой межконтинентальный самолёт Ту-114, ближние и средние магистральные самолёты Ту-124, Ту-134, Ту-154. Академик АН СССР (1953), четырежды лауреат Сталинской премии (1943, 1948. 1949, 1952), а также — Ленинской (1957) и Государственной (1972) премий.

2. Герой Социалистического Труда (1957) генерал-майор-инженер Мясищев Владимир Михайлович (1902–1978) — известный авиаконструктор, работал в КБ А. Н. Туполева, принимал участие в разработке самолётов ТБ-1, ТБ-3, АНТ-20 «Максим Горький». С 1934 г. начальник бригады экспериментальных самолётов конструкторского отдела сектора опытного строительства ЦАГИ, которой был создан бомбардировщик-торпедоносец АНТ-41. Работал начальником конструкторского отдела завода № 84 НКОП СССР. Арестован 4 января 1938 года 3 отделом ГУГБ НКВД СССР. Работал вместе с Туполевым в ЦКБ-29 НКВД. 28 мая 1940 года заочно осужден Военной коллегией ВС СССР по ст. ст. 58-7 и 58–11 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы с поражением избирательных прав сроком на 5 лет с конфискацией имущества. 25 июля 1940 года досрочно освобожден Президиумом ВС СССР от отбытия наказания со снятием судимости. Полностью реабилитирован 9 апреля 1955 года. После освобождения возглавил КБ по созданию ДВБ-102. С 1943 г. — главный конструктор завода № 22 в г. Казани, на котором занимался модификацией и серийным производством пикирующего бомбардировщика Пе-2 и завода № 482 в Москве, где осуществлялась доводка самолёта ДВБ-102. Под его руководством разработаны самолёты Пе-2Б, Пе-2И, Пе-2М, ДИС, ДБ-108. В 1946–1951 гг. заведовал кафедрой проектирования самолётов, был деканом самолётостроительного факультета МАИ. В 1951–1960 гг. возглавлял Опытно-конструкторское бюро № 23, в котором проектировались стратегические бомбардировщики. На самолетах Мясищева 103 М и 201 М установлено 19 мировых рекордов. В 1960–1967 гг. руководил ЦАГИ. В 1967–1978 гг. — генеральный конструктор Экспериментального машиностроительного завода, которому позже присвоено его имя. Лауреат Ленинской премии (1957).

3. Герой Социалистического труда Марков Дмитрий Сергеевич (1905–1992) — выдающийся инженер-конструктор, в 1931 г. начальник конструкторского отдела, а в 1932 г. — главный конструктор завода N 1, руководил внедрением в серию самолетов И-7, Р-5 и его модификаций. Арестован 6 ноября 1938 года УНКВД Московской области. Осужден военной коллегией ВС СССР 14 мая 1939 г. по ст. ст. 58-7, 17-58-8 и 58–11 УК РСФСР к 15 годам лишения свободы, с поражением прав на 5 лет и с конфискацией имущества. После ареста и осуждения работал в ЦКБ-29, где принимал участие в проектировании самолетов «100», «102» и «103». 19 июля 1941 года постановлением Президиума ВС СССР Марков из заключения досрочно освобождён со снятием судимости. Реабилитирован 10 сентября 1955 года. Руководитель работ по основным послевоенным самолетам ОКБ Туполева: самолета Ту-16 и его модификаций, первых сверхзвуковых самолетов Ту-98, «105», «105А» (Ту-22), пассажирских реактивных самолетов Ту-104, Ту-124 и, — на начальном этапе создания, — Ту-134 и Ту-154. Провел большую работу по созданию и доводке многорежимного ракетоносца-бомбардировщика Ту-22М. Трижды лауреат Государственной премии СССР, лауреат Ленинской премии.

4. Герой Социалистического труда Егер Сергей Михайлович (1914–1987) — авиаконструктор. С 1932 г. работал в ЦАГИ, на заводе N 39. Арестован 23 марта 1938 года УНКВД по Московской области как лицо, «подозрительное по шпионажу». 29 мая 1940 года заочно осужден Военной коллегией по ст. ст. 58-6 и 58-7 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы, с поражением избирательных прав сроком на 5 лет, с конфискацией имущества. Решением Президиума Верховного Совета СССР 19 июля 1941 года от отбытия наказания досрочно освобождён, со снятием судимости. В ЦКБ-29 работал с А.Н. Туполевым, в бригаде общих видов над ПБ, Ту-2 и его модификациями. С 1943 г. — начальник отдела Технических проектов ОКБ А.Н.Туполева. Участвовал в создании семейства самолетов Ту-22 и Ту-106 (Ту-22М), Ту-154, руководил перспективными работами по стратегической системе Ту-135. Реабилитирован 10 сентября 1955 года. С начала 70-х годов — руководитель работ по теме Ту-154. С 1975 г. заведующий кафедры МАИ. Трижды лауреат Государственной премии СССР и лауреат Ленинской премии.

5. Герой Социалистического труда Базенков Николай Ильич (1901–1973) — авиаконструктор, с 1927 г. в авиационной промышленности. Работал в КБ завода N 22, участвовал в серийном выпуске самолетов ТБ-3 и СБ. В 1938 г. арестован органами НКВД. В ЦКБ-29 участвовал в создании самолета Пе-2. С 1942 г. — заместитель А.Н. Туполева по серийному выпуску Ту-2, руководитель работ по самолетам Ту-95 и его модификации, Ту-114, Ту-142. Лауреат Государственной и дважды Ленинской премий.

6. Герой Социалистического труда Минкнер Курт Владимирович (1903–1972) — крупный специалист по силовым авиационным установкам. Работал в ЦАГИ с 1920 г., занимался проектированием и испытанием силовых установок аэросаней и самолетов на основе импортных, лицензионных и отечественных двигателей. В 1938 г. назначен руководителем высотной лаборатории ЦАГИ. Принимал участие в создании двигателя АМ-34 и его модификаций. Арестован НКВД в 1937 г., работал в заключении над силовыми установками опытных самолетов «100» и «102». С июля 1945 г. — заместитель А.Н.Туполева по силовым установкам. Под его руководством спроектированы и внедрены силовые установки для самолетов Ту-12, Ту-14, Ту-82, Ту-16, Ту-95, Ту-114, Ту-134, Ту-22 и др. Лауреат Ленинской и двух Государственных премий СССР.

7. Герой Социалистического труда Кирсанов Николай Васильевич (1914–2002) — авиаконструктор. В 1937–1941 гг. работал инженером-конструктором на заводе N 81. Арестован 28 ноября 1938 г. по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1 «а», 58–10 и 58–11 УК РСФСР. В январе 1940 г. вынесено постановление о прекращении уголовного дела по ст. ст. 58-1 «а» и 58–11 УК РСФСР и выделении дела по ст. 58–10 УК РСФСР в отдельное производство. С 1941 по 1943 гг. начальник конструкторской бригады на заводе N 166 в Омске, участник создания и производства серийных Ту-2. С 1943 по 1968 гг. работал и руководил отделом специальных конструкций в ОКБ А.Н. Туполева, в котором были созданы катапультируемые кресла для ряда самолетов. В 1968 г. назначен заместителем Главного конструктора, а с 1974 г. — Главным конструктором самолетов семейства Ту-95. Под его руководством созданы и приняты на вооружение самолеты Ту-142, Ту-142М, Ту-95МС. Лауреат Государственной и Ленинской премии.

Многие военные летчики, Герои Советского Союза, о которых рассказано в этой книге, летали на самолетах, сконструированных людьми, которые позже тоже станут Героями. Создавали же они свои знаменитые самолеты, будучи заключенными. Правда, привилегированными. Их обеспечивали вполне сносным пайком и условиями проживания. А по окончании работ — не только освободили из заключения, но некоторых даже наградили.[213]

Идея о том, что интеллектуальные силы страны можно эффективно, то есть быстро и дешево, использовать в качестве подневольного труда, была реализована ОГПУ еще в конце 20-х годов. В Бутырке создали Особое конструкторское бюро,[214] поручив арестованным «вредителям», известным авиаконструкторам Д. П. Григоровичу и Н.Н. Поликарпову разработать новый самолет. И те в кратчайшие сроки создали в неволе превосходный по своим летным качествам истребитель, получивший условное наименование И–5.[215]

Идея вождю понравилась и руководители советской госбезопасности тут же выдвинули на повестку дня ошеломительный лозунг: у Туполева опытный самолет строится четыре года, а мы будем строить за три недели. Но что-то незаладилось и вскоре пришлось «брать» самого А. Туполева, ставшего к тому времени фигурой первой величины, совершившей переворот в мировом авиастроении. Он первым создал и запустил в производство цельнометаллические самолеты, — бомбардировщики и истребители, пассажирские и транспортные самолеты, морские и специальные рекордные воздушные суда, а также аэросани, торпедные катера и многое другое.

Заодно в 1937–1938 годах арестовали многих других ведущих авиаконструкторов страны: К. А. Калинина,[216] В. М. Петлякова, В. М. Мясищева, Н.В. Кирсанова, А. И. Путилова, Р. Л. Бартини, И. Г. Немана, В.А.Чижевского, А. В. Надашкевича, а также конструкторов авиационных двигателей В.П.Глушко, А. Д. Чаромского, А. С. Назарова, Б. С. Стечкина, А.М. Добротворского, М.А. Колосова и других.

Так, будущего Героя Социалистического Труда Д. Маркова сотрудники Управления НКВД по Московской области арестовали 6 ноября 1938 года.

По приговору Военной коллегии от 14 мая 1939 года он был признан виновным в совершении контрреволюционных преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-7, 17-58-8 и 58–11 УК РСФСР и приговорён к 15 годам лишения свободы, несмотря на то, что в ходе следствия категорически отрицал какую либо вину.

Согласно приговору Марков с 1935 года являлся «участником антисоветской право-троцкистской террористической диверсионно-вредительской организации, действовавшей в авиационной промышленности СССР, занимался вредительской деятельностью, направленной на срыв производственной программы по выпуску новых типов самолётов».

Не все из авиаконструкторов были осуждены, некоторые все эти годы находились в неопределенном, «подвешенном» состоянии. Н. Кирсанов, например, арестованный 28 ноября 1938 года, был обвинен в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1 «а», 58–10 и 58–11 УК РСФСР. Поводом для его ареста явились показания одного из сотрудников Таганрогского авиационного техникума о том, что Кирсанов Н.В. является участником троцкистской организации, действовавшей в этом техникуме, и занимается вредительской деятельностью в мастерских авиатехникума.

13 января 1940 года уголовное дело в отношении Кирсанова и других «участников троцкистской организации» поступило из Управления НКВД по Ростовской области в военную прокуратуру Северо-Кавказского военного округа. В обвинительном заключении предлагалось направить это дело на рассмотрение в Особое Совещание. Однако заместитель военного прокурора СКВО бригвоенюрист Четвериков по результатам проверки поступившего дела пришел к выводу, что основное обвинение шито белыми нитками и вынес постановление о прекращении уголовного дела в отношении Кирсанова Н.В. и других по ст. ст. 58-1 «а» и 58–11 УК РСФСР и выделении уголовного дела по обвинению Кирсанова Н.В. в совершении преступления, предусмотренного ст. 58–10 УК РСФСР «в отдельное производство для дополнения и дальнейшего разрешения в зависимости от результатов расследования». Но никакого дальнейшего расследования больше не проводилось.

В разгар массовых репрессий, когда многие оборонные НИИ и конструкторские бюро опустели и в ряде отраслей просто некому стало создавать новейшие образцы боевой техники и вооружения, по инициативе Л. Берии был создан «Отдел особых конструкторских бюро НКВД».[217]  «Контрреволюционеров-вредителей» из числа инженеров, конструкторов и ученых стали вытаскивать из лагерей и привлекать к работе на благо Родины в конструкторских бюро этого отдела, который вскоре стал именоваться «4-м спецотделом НКВД» и пополняться еще одной категорией работников — специалистами из числа военнопленных. Возглавил спецотдел генерал-майор В. Кравченко.

Приведем несколько выдержек из составленного им о «Краткого отчёта о работах 4-го спецотдела НКВД с 1939 по 1944 гг.»,[218] который нагляднее всего свидетельствуют о достижениях наших Героев:

— Пикирующий бомбардировщик Петлякова «100» — «под названием Пе-2 был принят на вооружение ВВС и является в настоящее время основным типом советского пикирующего бомбардировщика, принимающего участие в боевых операциях на всех фронтах Отечественной войны»

— Фронтовой пикирующий бомбардировщик Туполева «10ЗУ» — «по решению ГОКО[219] самолет под названием Ту-2 принят на вооружение для выполнения особо важных боевых операций на фронтах Отечественной войны».

Список этот можно продолжать еще очень долго: первый советский высотный бомбардировщик дальнего действия с герметическими кабинами В. Мясищева, первый авиационный реактивный двигатель РД-1 В. Глушко, установленный и прошедший испытания на самолёте Пе-2, универсальная артиллерийская система 152 мм; система для береговых и железнодорожных установок; такие же системы для корабельных и береговых установок; модернизированная 45 мм противотанковая пушка, такая же, но танковая: полковая 76 мм пушка образца 1943 г. и т. д.

Обращает на себя внимание, что созданные в «шарашке» самолеты имели одно условное наименование, а выпускались в серию — под другими. С чем это связано?

Объясняется все очень просто. Осужденных авиационных специалистов собирали в небольшом сортировочном лагере под Москвой, рядом с поселком Болшево и направляли в основном на завод № 156 на ул. Радио в г. Москве, где прежде находились ОКБ и производственная база А.Н. Туполева. Заключенные именовали это заведение «обезьянником», а НКВД — Центральным конструкторским бюро № 29. В ЦКБ работало около 200 «врагов народа». Бюро состояло из 4 отделов под общим руководством полковника НКВД Г.Я. Кутепова. Отделы В. Петлякова, В. Мясищева и А. Туполева именовались в целях секретности, соответственно, — шифром «100», «102» и «103», по мере прибытия конструкторских групп.

Туполев был доставлен в Москву в апреле 1939 г., несколько позже многих своих учеников, известных теперь всему миру авиационных конструкторов и учёных, поэтому его разработка и числилась под № 103.[220] Соответственно, отдел и будущий Пе-2 именовали «100». А отдел, возглавляемый В.М.Мясищевым, работавшим над проектом дальнего высотного бомбардировщика — «102».

К этому времени Туполев уже полтора года находился в заключении. Его арестовали вечером 21 октября 1937 г., в рабочем кабинете на площади Ногина. Обвинили в совершении контрреволюционного преступления, признав «руководителем антисоветской вредительской организации и агентом французской разведки». Около года он провел в Бутырской тюрьме.

В обвинительном заключении, составленном 23 сентября 1939 года, говорилось, что Туполев «в предъявленном обвинении виновным себя признал полностью, а затем от своих показаний отказался». Однако протокола допроса, из которого следовало, что он отказался от ранее данных показаний, в деле нет.[221]

В Бутырке Туполеву предложили работать по специальности, под надзором органов. Свое согласие он оговорил жестким условием — сначала должен убедиться, что жена не находится в заключении, а дети, дочь Юлия и сын Алексей, вместе с ней. Условие было принято. Жену освободили и осенью 1938 г. конструктор начал со своими помощниками[222] работать в Болшевской «шарашке» над сверхсекретным заданием Л. Берии — созданием четырехмоторного пикирующего бомбардировщика, способного уничтожить «врага в его логове».

С одной стороны, конструкторы-туполевцы понимали, что создание пикирующего четырехмоторного самолета — дело нереальное. Но с другой, — над ними висел дамоклов меч НКВД. Поэтому для Л. Берии подготовили докладную, обосновав в ней не только проблемы, возникшие при выполнении поставленного задания, но и целесообразность создания вместо четырехмоторного монстра — более легкого двухмоторного фронтового пикирующего бомбардировщика.

Туполев рисковал, но Л. Берия быстро вникнул в суть преимуществ нового проекта и сменил гнев на милость. Даже распорядился кормить конструкторов как в ресторане. По воспоминаниям одного из них А. П. Алимова, когда начальник болшевской «шарашки» узнал об этом, он спросил Туполева:

— Ну и где я для вас возьму такого повара?

На что тот ответил:

— Ваша власть, арестуйте лучшего из «Националя» — и сюда.

В апреле 1939 года, после переезда в Москву, к Туполеву в отдел «103» перебрались многие его талантливые сподвижники.

Об этих людях и о себе Туполев позже скажет фразу, ставшую знаменитой: «Мы любили Родину не меньше, а больше тех, кто собрал нас, поэтому мы, стиснув зубы, должны были сделать первоклассные самолеты».

Соратники Андрея Николаевича вспоминали, что, когда ему поручили работу по проекту «103», он составил список нужных специалистов, включив в него талантливых ученых и инженеров, находившихся в лагерях Гулага. Причем, не только причем тех, которые занимались самолетостроением. Из тюрем и лагерей, невзирая на «формулы обвинения», в ЦКБ-29 привезли С. П. Королева,[223] главного конструктора завода № 1 будущего Героя Д. С. Маркова, находившегося в то время на этапе из Саратовского централа на Колыму, главного инженера Горьковского автозавода А. С. Иванова, специалиста в области неметаллических материалов А. С. Файнштейна, члена-корреспондента АН СССР Ю. А. Круткова и многих других. Несколько позже в ЦКБ-29 доставили Д. Л. Томашевича. Это был, пожалуй, единственный «зека», о котором было точно известно, в чем его «вина». В декабре 1938 г., совершая первый вылет на опытном истребителе И-180 конструкции Н. Н. Поликарпова, разбился В. П. Чкалов. Виновным признали Д. Л. Томашевича, заместителя Н. Н. Поликарпова, М.А.Усачева, директора завода, где строился самолет И-180, начальника летно-испытательной станции завода В.М. Порая и начальника 1-го Главного управления НКОП по опытному строительству С.И. Беляйкина.[224]

Поскольку Томашевич приступил к проектированию одноместного истребителя позже, его отдел и проект стали именоваться «110». А 103-й отдел продолжил разработку будущего Ту-2.

Между тем, 28 мая 1940 года дело по обвинению Туполева А.Н. было рассмотрено в судебном заседании военной коллегии без вызова обвиняемого и свидетелей. Знаменитый конструктор был заочно осужден по ст. ст. 58-6, 7, 8, 9 и 11 УК РСФСР на 15 лет лагерей, с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества.

В приговоре суда отмечалось, что Туполев А.Н. «возглавлял вредительскую антисоветскую организацию в авиационной промышленности и как сам лично, так и через соучастников проводил диверсионную вредительскую работу, направленную на ослабление обороноспособности СССР, являлся агентом французской разведки, представителям которой предавал сведения, составляющие государственную тайну СССР».

В тот же день, 28 мая 1940 года, В.М. Мясищев был заочно осужден Военной коллегией по ст. ст. 58-7 и 58–11 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы с поражением избирательных прав сроком на 5 лет с конфискацией принадлежавшего ему имущества.

Основанием к возбуждению против Мясищева уголовного преследования послужили показания ранее арестованных сотрудников ЦАГИ о том, что они, Мясищев и другие работники ЦАГИ являлись участниками антисоветской вредительской организации, действовавшей в ЦАГИ и возглавляемой Туполевым.

В деле имеется всего лишь один протокол допроса Мясищева от 11 февраля 1938 года, признававшего факт своего участия в антисоветской организации и своей вредительской деятельности.

На следующий день заочно осудили С. Егера, которого арестовали еще 23 марта 1938 года как лицо, «подозрительное по шпионажу». На следствии Егер виновным себя признавал и показывал, что к шпионской работе в пользу немецкой разведки был привлечён в 1936 году, собирал и передавал шпионские сведения по самолёту ЦКБ-30, а также вредительски относился к работе. Но ещё до суда Егер отказался от своих показаний, как от вынужденного самооговора. Его отказ от показаний тоже не был оформлен протоколом. Военная коллегия также приговорила конструктора к 10 годам лишения свободы, с поражением избирательных прав сроком на 5 лет и конфискацией имущества.

О том, как проходила процедура заочного осуждения «в особом порядке», рассказано в книге М. Б. Саукке «Неизвестный Туполев»:

«В июне 1940 г. заключенных по одному вызывали в отдельную комнату в здании КОСОС[225] и зачитывали заочный приговор Военной Коллегии Верховного Суда по его делу. Вынесенное «тройкой» во главе с В. В. Ульрихом (обвиняемый при этом не присутствовал), он был лаконичным и деловым: за контрреволюционную или антисоветскую деятельность имярек присуждался к 10, 15, а иногда и 20 годам заключения. После этого зеку надлежало своей подписью удостоверить, что с приговором он ознакомлен. В чем конкретно обвинялись зеки ЦКБ-29 НКВД?».[226]

Отвечая на поставленный вопрос, М. Саукке проанализировал несостоятельность долгие годы будораживших народ слухов о продаже А.Н. Туполевым чертежей своего самолета Мессершмитту. Утверждалось, например, что Андрей Николаевич спрятал их в трубчатых лонжеронах крыла самолета АНТ-25, на котором ничего не подозревавший об этом В. П. Чкалов переправил их в Америку. Опровергая эту бредовую версию, М. Саукке обоснованно писал, что для передачи этих чертежей не хватило бы не только чемодана и лонжеронных труб, но и всего объема самолета АНТ-25. И далее привел ряд выдержек из дела № 21695 по обвинению одного из участников «антисоветской вредительской организации» Саукке Бориса Андреевича. Дело это по своей фабуле было стандартным и мало чем отличалось от других, подобных ему «дел» в отношении других авиаконтрукторов — вредительство в авиапромышленности и связь с врагом народа Туполевым.

А «вредители» тем временем успели к октябрю 1940 года построить первый самолет «103», который в январе 41-го уже испытывался в небе. Достигнутые самолетом скорость 635 км/час и высота 8000 м, показали, что ему нет равных в мире и что он практически недосягаем для истребителей.

Подвиг авиаконструкторов оценили и на основании протокола № 9 от 19 июля 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР снял судимость и освободил А. Н. Туполева и его помощников из заключения.[227] Однако в Омск, к месту эвакуации конструкторского бюро, Н. Базенкова, К. Минкнера, С. Егера, Д. Маркова, Н. Соколова, Г. А. Озерова и других обитателей шарашки, на всякий случай доставили все-таки под конвоем.

Людей, оборудование, материалы и всю документацию по Ту-2 разгрузили под открытым небом и поставили боевую задачу — в предельно сжатые сроки наладить в недостроенных корпусах, не предназначенных для производства самолетов, выпуск новейшего бомбардировщика. И через год, благодаря титаническим усилиям коллектива и его руководителя, «туполевцы» совершили чудо. В конце 1942 года машины начали сходить с конвейера. Но тут неожиданно поступил приказ о прекращении их производства и срочной перестройке работы на выпуск «яков».

Нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин[228] вспоминал:

«Испытания показали, что Ту-2 превосходил все существующие в то время фронтовые бомбардировщики. Его скорость почти на 100 км/ч превышала скорость основного серийного немецкого бомбардировщика «Юнкерс-88». Самолет имел большой потолок и мог нести значительную бомбовую нагрузку. Однако массовый выпуск Ту-2 начался фактически только в 1944 г.»

Когда акт о фронтовых испытаниях Ту-2 доложили Сталину, тот вызвал к себе Шахурина.

— Оказывается, хвалят машину. Вы читали? — спросил он, указывая трубкой на документ.

— Да, читал. Зря сняли самолет с производства. И сколько я упреков от Вас получил.

— И все-таки Вы неправильно поступили.

— В чем?

— Вы должны были жаловаться на меня в ЦК.

Только после этого разговора Ту-2 снова начали собирать в Сибири. Но время было упущено — за годы войны удалось выпустить всего около 800 машин.

Намного больше изготовили за это время фронтовых пикирующих бомбардировщиков Пе-2, названных именем В.М. Петлякова — 11 427 самолетов.

Два Владимира Михайловича, — Петляков и Мясищев, — пожалуй, самые известные соратники А.Н. Туполева. Вместе трудились они и в ЦАГИ, и в «шарашке».

Петляков был ведущим и главным конструктором многих самолетов А.Н. Туполева, более десяти лет возглавлял бригаду, которая проектировала крылья туполевских самолетов.

В соответствии со специальным постановлением правительства Петляков должен был в течение двух месяцев переделать свою «сотку» в пикирующий бомбардировщик.[229] Делали его в Казани, куда из-под Москвы эвакуировали авиационный завод № 22. Завод этот разместили на производственных площадях казанского авиазавода № 124, выпускавшего тяжелый бомбардировщик ТБ-7 и транспортный самолет Ли-2.

Конструктор Л. Селяков вспоминал: «В Казани нас никто не ждал. Завод не был подготовлен к такой огромной массе прибывшего народа. Жить было негде. На заводе не было воды и канализации. Стояли сильные морозы. Жили сначала на лыжной базе — простом дощатом сарае. Постепенно всех расселили по квартирам, уплотнив основных жильцов. Делать было нечего — война! Руководство серийным заводом принимает опытно-конструкторский отдел, как совершенно инородное тело. Никакого внимания и заботы. Конструкторы ОКО влачат совершенно жалкое существование…».[230]

И все же, работая в такой тяжелейшей обстановке, выпуск Пе-2 был налажен. Но столь жесткие сроки не могли не отразиться на качестве выпускаемой техники. М. Саукке писал:

«Директор соседнего моторостроительного завода № 16 Герой Социалистического Труда М. Лукин произнес тогда фразу, которая стала непечатным девизом самолетостроителей: «По трупам пойду, а план товарища Сталина выполню!»

И шли по трупам. Из донесений «стукачей» можно было составить картину массового вредительства. Самолеты доходили до окончательной приемки с таким количеством дефектов, что казалось, будто на заводе действует огромный отряд диверсантов. Лишь секретные акты расследований катастроф содержат имена безвестных летчиков, которые бились на «пешках». Говорят, когда погибшему Петлякову был установлен памятник на Арском кладбище в Казани, имели место случаи расстрела его из табельного оружия подгулявшими и доведенными до отчаяния летчиками. Они, не скрывая, говорили, что путь от заводского аэродрома до фронта выслан разбившимися самолетами.

Но в чем была вина Петлякова? Его «пешка» требовала еще серьезных доводок, но «план товарища Сталина» был важнее. Каждая катастрофа или авария выявляла все новые дефекты, которые пытались наспех устранить. Так и шли по трупам. Считалось, что война все спишет».[231]

В.М. Петляков был одним из самых талантливых авиаконструкторов того времени, но он все время оставался в тени своего учителя, и не удостоен даже звания Героя. 12 января 1942 года В.М. Петляков погиб. Самолет, на котором он летел в Москву, загорелся и разбился у деревни Мамешево, неподалеку от Сергача. По поводу его гибели ходило немало слухов и домыслов. Говорили даже, что катастрофа не была несчастным случаем и что ее специально подстроили. Хотя каких либо данных в подтверждение этой версии не имеется. В числе других версий — отказ одного из двигателей.[232]

Л. Селяков, считая ее несостоятельной, писал об обстоятельствах авиакатастрофы следующее: «Владимир Михайлович был срочно вызван в Москву и он должен был с А.М. Изаксоном срочно вылетать. Директор завода Ю.Н.Карпов отказал ему в транспортном самолете Ли-2 и Владимир Михайлович решил воспользоваться улетающими на фронт самолетами Пе-2. Он разместился в задней кабине стрелка-радиста, прямо на полу, на нижней стрелковой установке, а стрелок, практически, сел на него верхом. В результате нижняя сфера самолета оказалась без защиты, так и полетели… Самолет, на котором летел Владимир Михайлович, попал в снежный заряд большой интенсивности. Летчик потерял ориентировку по высоте полета и столкнулся с холмом в районе Арзамаса. Много всяких кривотолков было по поводу причин катастрофы. Было предположение, что в полете возник пожар. Надо прямо сказать, что самолет Пе-2 был насыщен большим количеством электрических дистанционных систем управления… Это был первый в Союзе самолет, на котором так широко была внедрена электрика. И это было правильно. Но некоторое недоверие к новому, к электрике, всегда приводило к мысли, чуть что, так пожар. Так было и здесь… На любом управляемом 2-х моторном самолете отказ одного двигателя в полете не может привести к катастрофе. Возмущение, вызванное отказом двигателя, легко парируется действиями пилота. Отклонение органов управления, потребное для парирования этого возмущения, мало и практически не затрудняет пилота…».[233]

Место Петлякова занял В.М. Мясищев, который до этого работал в его отделе начальником бригады крыла. Вскоре Мясищева назначили главным конструктором завода, на котором выпускались Пе-2 и он многое сделал для усовершенствования и массового выпуска этих машин для фронта. Занимался Владимир Михайлович и созданием своей машины — высотного бомбардировщика ДВБ-102, вобравшего в себя все самое передовое, что было на то время в мировой авиации. С использованием новейших технологий были сконструированы герметические кабины экипажа, трехколесные шасси с носовой опорой. Самолет отличала высокая степень электроавтоматики, стрелково-пушечное оборонительное вооружение было дистанционно управляемым, заливка топлива производилась непосредственно в кессонную часть крыла.

В.М. Мясищев на несколько месяцев опередил конструкторов американской фирмы «Боинг», создавшей бомбардировщик Боинг В-29 «Суперфортресс» (B-29 Superfortress — «Сверхкрепость»). Первый полет самолета ДВБ-102 был совершен 17 февраля 1942 года, а «летающая крепость» В-29 поднялась в небо только 21 сентября. После завершения государственных испытаний ДВБ-102 был оценен достаточно высоко, В.М. Мясищева наградили орденом Суворова II степени. Однако поставить на серийное производство этот самолет в годы войны так и не удалось.

Глава 10. В целях оздоровления фронта (дело генерала Павлова)

Признан виновным в бездействии и сдаче неприятелю вверенных военных сил:

Герой Советского Союза (1937) генерал армии Дмитрий Григорьевич Павлов (1897–1941) — участник 1-й мировой войны, был дважды ранен, находился в плену. В Красной Армии с 1919 г. Командир взвода, эскадрона, помощник командира кавалерийского полка. Командир 10-го и 75-го кавалерийских полков, 6-го механизированного полка и 4-й мехбригады. Участвовал в боевых действиях на КВЖД в 1929 г., в 1936–1937 гг. — был главным советником по танковым войскам и командовал танковой бригадой в Испании. После возвращения — назначен начальником Автобронетанкового управления РККА. В 1939–1940 гг. участвовал в советско-финляндской войне. С июня 1940 г. — командующий войсками Белорусского (с июля 1940 г. — Западного) Особого военного округа. В 1941 г. присвоено звание генерала армии. С началом Великой Отечественной войны — командующий войсками Западного фронта. Арестован 4 июля 1941 г. 22 июля осужден ВК ВС к расстрелу. Приговор приведен в исполнение в тот же день. Посмертно реабилитирован.


Самым крупным «контрреволюционным» делом в начальный период войны был закрытый судебный процесс Военной коллегии Верховного суда СССР над командующим Западным Особым военным округом Героем Советского Союза генералом армии Д. Г. Павловым и его подчиненными — генерал-майорами В. Е. Климовских (начальник штаба), А. Т. Григорьевым (начальник войск связи) и А. А. Коробковым (командующий 4-й армией).

Об этом деле в последнее время написано достаточно много.[234] Поэтому отметим лишь некоторые его особенности.

Прежде всего — это предрешенность вопроса о применении высшей меры. Вождю необходимо было возложить на других ответственность за неподготовленность страны и армии к войне. Сталин даже не принял вызванного в Москву генерала. А Молотов, у которого Павлов побывал, был холоден и не подал руки.

Отсюда проистекала вторая особенность — произвольность выбора виновных. Другими словами — в спешке вместе с Павловым взяли тех, кто оказался рядом. Вряд ли кто будет сегодня оспаривать правоту слов начальника штаба 4-й армии Л. Сандалова о том, что генерал Коробков попал под жернова лишь потому, что его армия, несмотря на громадные потери, продолжала существовать и не потеряла связи с штабом фронта: «К концу июня 1941 года был предназначен по разверстке для предания суду от Западного фронта один командарм, а налицо был только командарм 4-й армии. Командующие 3-й и 10-й армиями[235] находились в эти дни неизвестно где, и с ними связи не было. Это и определило судьбу Коробкова»

Для выполнения «разверстки» 2 июля в штаб Западного фронта прибыл известный специалист по этой части главный армейский идеолог Л. 3. Мехлис. А 6 июля он уже телеграфировал вождю о проделанной работе:

«МОСКВА, КРЕМЛЬ, СТАЛИНУ

Военный Совет установил преступную деятельность рада должностных лиц, в результате чего Западный фронт потерпел тяжелое поражение. Военный Совет решил:

1) Арестовать быв. начштаба фронта Климовских, быв. заместителя командующего ВВС фронта Тодорского[236] и начальника артиллерии фронта Клич.

2) Предать суду военного трибуна командующего 4-й армией Коробкова, командира 9-й авиадивизии Черных, командира 42-й с.д. Лазарейко,[237] командира танкового корпуса Оборина.

Просим утвердить арест и предание суду перечисленных лиц.

3) Нами арестованы — начальник связи фронта Григорьев, начальник топографического отдела фронта Дорофеев, начальник отделения отдела укомплектования фронта Кирсанов, инспектор боевой подготовки штаба ВВС Юров и начвоенторга Шейнкин.

4) Предаются суду помначотделения АБТУ Беркович, командир 8-го дисциплинарного батальона Дыкман и его заместитель Крол, начальник Минского окружного сансклада Белявский, начальник окружной военветлаборатории Овчинников, командир дивизиона артполка Сбирайник. 7.7-41 г. Тимошенко Мехлис Пономаренко»[238]

В тот же день был получен ответ: «Тимошенко, Мехлису, Пономаренко

Государственный Комитет Обороны одобряет Ваши мероприятия по аресту Климовских, Оборина, Тодорского и других и приветствует эти мероприятия, как один из верных способов оздоровления фронта. 6 июля 1941 г. И. Сталин».[239]

Через десять дней Сталин подписал аналогичное по содержанию постановление Государственного Комитета Обороны №ГКО-169сс (№ 00381). Несмотря на секретность с двумя нулями, постановление предписывалось прочесть во всех ротах, батареях, эскадронах, авиаэскадрильях. В нем указывалось, что «Государственный Комитет Обороны по представлению Главнокомандующих и командующих фронтами и армиями арестовал и предал суду военного трибунала за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций» нескольких генералов и офицеров Западного фронта во главе с командующим, а также ряд генералов Северо-Западного и Южного фронтов.[240]

К этому времени все генералы уже были арестованы: Павлов и Григорьев — 4 июля, Климовских и Клич — 8 июля, Коробков — 9 июля.

Сотрудники НКВД действовали по давно отработанной схеме. Просветив биографию, практически в каждой строке усмотрели контрреволюционность Павлова. В годы Первой мировой — примыкал к анархистам, находился в германском плену… В Испании — восхищался обученностью немецких войск, поддерживал тесную связь с врагами народа Смушкевичем, Мерецковым…,[241] проводил предательскую работу, направленную на поражение республиканцев…

Приведем небольшой фрагмент из протокола допроса генерала Павлова от 7 июля 1941 года:

«Вопрос: Кто виновник прорыва на Западном фронте?

Ответ: Как я уже показывал, основной причиной быстрого продвижения немецких войск на нашу территорию являлось явное превосходство авиации и танков противника. Кроме этого, на левый фланг Кузнецовым (Прибалтийский военный округ) были поставлены литовские части, которые воевать не хотели. После первого нажима на левое крыло прибалтов литовские части перестреляли своих командиров и разбежались. Это дало возможность немецким танковым частям нанести мне удар с Вильнюса. Наряду с этим потеря управления штабом 4-й армии Коробковым и Сандаловым своими частями способствовала быстрому продвижению противника в бобруйском направлении, а невыполнение моего приказа командующим 10-й армии генералом Голубевым о производстве удара на Брянск 6-м мехкорпусом с целью разгрома мехгруппировки противника, после чего войти в мое распоряжение в районе Волковыска, лишило меня возможности иметь надлежащую ударную группу.

Вопрос: Изменнические действия были со стороны ваших подчиненных?

Ответ: Нет, не было. У некоторых работников была некоторая растерянность при быстро меняющейся обстановке.

Вопрос: А в чем ваша персональная вина в прорыве фронта?

Ответ: Я предпринял все меры для того, чтобы предотвратить прорыв немецких войск. Виновным себя в создавшемся на фронте положении не считаю…

Вопрос: Если основные части округа к военным действиям были подготовлены, распоряжение о выступлении вы получили вовремя, значит, глубокий прорыв немецких войск на советскую территорию можно отнести лишь на счет ваших преступных действий как командующего фронтом.

Ответ: Это обвинение я категорически отрицаю. Измены и предательства я не совершал.

Вопрос: На всем протяжении госграницы только на участке, которым командовали вы, немецкие войска вклинились глубоко на советскую территорию. Повторяю, что это результат изменнических действий с вашей стороны.

Ответ: Прорыв на моем фронте произошел потому, что у меня не было новой материальной части, сколько имел, например, Киевский военный округ.

Вопрос: Напрасно вы пытаетесь свести поражение к не зависящим от вас причинам. Следствием установлено, что вы являлись участником заговора еще в 1935 г. и тогда еще имели намерение в будущей войне изменить родине. Настоящее положение у вас на фронте подтверждает эти следственные данные.

Ответ: Никогда ни в каких заговорах я не был и ни с какими заговорщиками не вращался. Это обвинение для меня чрезвычайно тяжелое и неправильное с начала до конца. Если на меня имеются какие-нибудь показания, то это сплошная и явная ложь людей, желающих хотя бы чем-нибудь очернить честных людей и этим нанести вред государству.

Допрос окончен в 16 час. 10 мин.

Записано с моих слов правильно, мною прочитано.

Д.Павлов

Допросили: Врид зам. начальника следчасти

3-го Управления НКО СССР

ст. батальонный комиссар Павловский

Следователь 3-го Управления НКО СССР

мл. лейтенант госбезопасности Комаров»[242]


Вину в контрреволюционных действиях Павлов отрицал и в дальнейшем. Тем не менее из обвинительного заключения, утвержденного заместителем наркома внутренних дел В. Абакумовым, следовало, что «в результате предательства интересов Родины, развала управления войсками и сдачи оружия противнику без боя была создана возможность прорыва фронта противником». Отмечалось также, что Павлов, как участник антисоветского заговора 1935–1937 годов «из жажды мести за разгром этого заговора открыл фронт врагу». Вообщем, если резюмировать основную мысль следствия, то она сводилась к тому, что обвиняемые умышленно занимались «подготовкой поражения РККА».

Генерал Павлов, конечно, не был ни предателем, ни контрреволюционером.[243] Хотя его войска и потерпели сокрушительное поражение, позволив противнику за один месяц дойти до Смоленска. Факт этот очевиден. Но связан ли он напрямую с личностью командующего, который, безусловно, нес ответственность за положение дел? Предпринял ли он все от него зависящее для организации достойного отпора врагу? И в состоянии ли он был это сделать профессионально?

Вопросы эти не простые. Историки и авторы многочисленных мемуаров, пытавшиеся ответить на них, дают генералу диаметрально противоположные характеристики. Например, в записанных со слов Н. Хрущева воспоминаниях говорится:

— Это, по-моему, было в 1940 году, когда я приехал в Харьков посмотреть на испытания танка Т-34. Этот танк испытывал сам командующий бронетанковыми войсками Красной Армии Павлов. Это человек прославленный, герой испанской войны. Там он выделился как боевой танкист, бесстрашный человек, умеющий владеть танком. В результате этого Сталин назначил его командующим бронетанковыми войсками.

Я любовался, как он на этом танке буквально летал по болотам и пескам… Затем он вышел из танка…я с ним беседовал… В этом разговоре он на меня произвел удручающее впечатление, он мне показался малоразвитым человеком.

Я просто боялся, как человек с таким кругозором и с такой слабой подготовкой может отвечать за состояние бронетанковых войск Советского Союза, сумеет ли он охватить, охватывает ли он все, может ли он поставить все задачи, которые необходимы, чтобы сделать этот вид вооружения действительно основой мощи Красной Армии.

Меня все это очень беспокоило. Вскорости после испытаний я приехал в Москву и, естественно, рассказывал Сталину… свои сомнения относительно способностей командующего бронетанковыми войсками Красной Армии Павлова. Я должен их высказать с большой осторожностью, потому что мои встречи с ним были кратковременны и не давали мне права настойчиво доказывать Сталину, что он не годится для своей должности. Я только хотел высказать свои сомнения, я хотел этими высказываниями насторожить Сталина, чтобы Сталин лучше к нему присмотрелся и принял бы соответствующие меры.

Поэтому и сказал:

— Товарищ Сталин, знаете ли вы хорошо Павлова?

— Да, хорошо знаю.

— На меня он произвел отрицательное впечатление, — и я рассказал, что мне он кажется довольно ограниченным, что это человек, который хорошо владеет танком, но хватит ли у него ума, чтобы создать бронетанковые войска, правильно их вооружить и использовать.

Сталин очень нервно реагировал на мое замечание:

— Вы его не знаете.

— Я и раньше вам говорил, что я его мало знаю.

— А я его знаю. Знаете, как он себя показал в Испании, как он воевал там? Это человек знающий. Он знает, что такое танк, он сам воевал на танке.[244]


Совсем другого мнения о генерале Павлове маршал К. Мерецков. Скажем сразу, что это мнение представляется более объективным. И не только потому, что его высказал не партийный функционер, а профессионал своего дела. Важно подчеркнуть, что именно Павлов «вынужден» был дать следователям развернутые показания на Мерецкова о его причастности к контрреволюционному заговору. Когда Мерецков писал свои воспоминания, он знал об этом. И тем не менее дает генералу следующую оценку:

«В некоторых современных изданиях встречаются порой замечания, как будто бы те танкисты, которые сражались в Испании, не критически переносили боевой опыт в СССР. В частности, они якобы отрицали самостоятельную роль танковых войск и уверяли, что танки могут лишь сопровождать пехоту. Особенно часто упоминается в этой связи имя Д.Г. Павлова.

Мне хочется защитить здесь его имя. Нападки эти напрасны, а их авторы ставят вопрос с ног на голову. В действительности дело обстояло как раз наоборот. Павлов справедливо доказывал, что… роль танковых войск растет с каждым днем; значит, нам необходимо создавать новые танки, более мощные и более подвижные. Фактически этот тезис и был претворен в жизнь, ибо за него ратовала сама же жизнь. Танки Т-34 и другие, прославившие себя в годы Великой Отечественной войны, являлись не чем иным, как мечтой Д.Г. Павлова, воплощенной в металл. Отсюда видно, сколь неправильно переносить его критические замечания, сделанные по устаревшей технике, на принципы использования танковых войск».[245]

Можно приводить и другие мнения и оценки — от восторженных до крайне отрицательных. Истина, видимо, как всегда, лежит где-то посередине. С одной стороны, командующий Западным фронтом вряд ли дорос во всех отношениях до полноценного командира такого уровня. Ведь он только в 1931 году впервые пересел с коня на танк. По возвращении из Испании во внеочередном порядке стал комкором, в мае 40-го — генерал-полковником, а в начале следующего — генералом армии. Причина столь стремительного взлета хорошо известна. Но это уже вина не Павлова. В то же время нельзя сбрасывать со счетов, что, командуя в течение года самым большим военным округом, он очень многое успел сделать для повышения его боеготовности. Известно, что еще в феврале 1941 года Павлов обращался к вышестоящему командованию с просьбой о выделении средств на приведение западного театра военных действий «в действительно оборонительное состояние путем создания ряда оборонительных полос на глубину 200–300 километров», а за несколько дней до начала войны — просил разрешения занять полевые укрепления вдоль границы. Нельзя забывать и том, что западное направление не расценивалось Сталиным как направление главного удара вермахта. Между тем, наиболее мощные, массированные удары немецкие войска предприняли именно на этом направлении. Некоторые историки справедливо пишут также о негативных последствиях ожидания многими командирами внезапных, необоснованных арестов, что парализовывало их инициативу, препятствовало объективности докладов о сложившейся обстановке, развивало боязнь прослыть трусами, паникерами, спровоцировать своими решениями и действиями вооруженный конфликт с Германией.[246]

В таком положении оказались в июне 41-го многие военачальники. Павлова же Сталин выбрал в качестве показательной жертвы, поскольку потери в его войсках оказались наиболее ощутимыми. И не забыл, видимо, что он тоже был в числе тех, кто высказывал свое возмущение в связи с массовыми репрессиями 1937-38 годов…[247]

Так что же это было — справедливый суд или расправа и акт устрашения для других полководцев?

Ответ однозначен. Сталин всегда считал наиболее эффективным средством управления жесткие репрессии, вселявшие в других чувство страха. А в этом случае он к тому же пытался снять таким образом с себя ответственность за неподготовленность страны и армии к войне. Делал это, поскольку прекрасно осознавал, что несоизмеримо большая вина за трагедию первых дней войны лежит не на Павлове и других расстрелянных генералах, а на высшем руководстве страны.

Вслед за Сталиным, его окружение уверяло всех и вся в непобедимости РККА, призывало не паниковать, не провоцировать Гитлера. Несмотря на многочисленные донесения наших разведчиков и перебежчиков, категорически запрещалось предпринимать какие-либо шаги по повышению боеспособности частей…


Суд над Павловым, Климовских, Григорьевым и Коробковым состоялся ровно через месяц после начала войны. Процесс проходил ночью в Лефортовском следственном изоляторе. Председатель Военной коллегии В. Ульрих открыл заседание в 00.20 минут 22 июля 1941 года.

По воспоминаниям секретаря судебного заседания А. Мазура, в это время начался очередной налет немецкой авиации на столицу и перетрусивший армвоенюрист, тыча пальцем в подсудимых, закричал: «Вот видите, до чего вы довели?»

На вопрос Ульриха, признает ли Павлов обвинение по статьям 58-1 «б» и 58–11 УК РСФСР, подсудимый ответил:

Виновным себя в антисоветском заговоре не признаю. Участником антисоветской заговорщической организации никогда не был.

Ни один из обвиняемых также не признал себя виновным ни в преднамеренном бездействии, ни в других преступлениях. Между тем Павлов довольно точно назвал судьям причину своего и их ареста:

Мы в данное время сидим на скамье подсудимых не потому, что совершили преступление в период военных действий, а потому, что недостаточно готовились к войне в мирное время.

Отрицая обвинение в том, что фронт был открыт противнику преднамеренно, Павлов подробно говорил о допущенных ошибках. И не только своих. Не будем их все перечислять. Об этом тоже написано достаточно много. И о неукомплектованности частей, и о нехватке топлива для танков, и о запоздалом занятии рубежей укрепрайонов…

История со временем все расставила по своим местам. Генерал Павлов и его сослуживцы не были изменниками Родины. Обвинения в этом тяжком преступлении даже судьи Военной коллегии в своем приговоре по этому делу, оглашенном на рассвете, переквалифицировали на воинские противоправные действия. Правда, вовсе не потому, что, исходя из своего судейского усмотрения, они сочли их несостоятельными. Просто Сталин, прочитав доставленный в Кремль проект приговора, передал Ульриху через Поскребышева свое указание убрать всякую чепуху вроде «заговорщицкой деятельности»[248]

В приговоре указывалось, что «обвиняемые Павлов, Климовских, Григорьев, Коробков вследствие своей трусости, бездействия и паникерства нанесли серьезный ущерб РККА, создали возможность прорыва фронта противником на одном из главных направлений и тем самым совершили преступления, предусмотренные статьями 193-17 «б» (бездействие власти… при особо отягчающих обстоятельствах) и 197-20  «б»  (сдача неприятелю начальником вверенных ему военных сил…) УК РСФСР».


По этим статьям всех четверых приговорили к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение немедленно, а приказом НКО СССР № 0250 от 28 июля 1941 года — объявлен в войсках.

В 1956 году Генеральный штаб вынес заключение по этому делу. Из него следовало, что Павлов, Климовских, Григорьев, Коробков, Клич не виновны «в проявлении трусости, бездействия, нераспорядительности, в сознательном развале управления войсками и сдаче оружия противнику без боя».

Еще через год военная коллегия отменила приговор в отношении расстрелянных генералов за отсутствием в их действиях состава преступления. В определении указывалось, что «прорыв гитлеровских войск на фронте обороны Западного особого военного округа произошел в силу неблагоприятно сложившейся для наших войск оперативно-тактической обстановки и не может быть инкриминирован Павлову и другим осужденным по настоящему делу как воинское преступление, поскольку это произошло по независящим от них причинам».[249]


Архивный документ.

Экз №-----

Сов. секретно

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № ГКО-169сс (№ 00381)

от «16» июля 1941 г.

Москва, Кремль

Государственный Комитет Обороны устанавливает, что части Красной Армии в боях с германскими захватчиками в большинстве случаев высоко держат великое знамя Советской власти и ведут себя удовлетворительно, а иногда прямо геройски, отстаивая родную землю от фашистских грабителей.

Однако наряду с этим Государственный Комитет Обороны должен признать, что отдельные командиры и рядовые бойцы проявляют неустойчивость, паникерство, позорную трусость, бросают оружие и, забывая свой долг перед Родиной, грубо нарушают присягу, превращаются в стадо баранов, в панике бегущих перед обнаглевшим противником.

Воздавая честь и славу отважным бойцам и командирам. Государственный Комитет Обороны считает вместе с тем необходимым, чтобы были приняты меры против трусов, паникеров, дезертиров.

Паникер, трус, дезертир хуже врага, ибо он не только подрывает наше дело, но и порочит честь Красной Армии. Поэтому расправа с паникерами, трусами и дезертирами и восстановление воинской дисциплины является нашим священным долгом, если мы хотим сохранить незапятнанным великое звание воина Красной Армии.

Исходя из этого Государственный Комитет Обороны, по представлению главнокомандующих и командующих фронтами и армиями, арестовал и предал суду военного трибунала за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций:

1) бывшего командующего Западным фронтом генерала армии Павлова;

2) бывшего начальника штаба Западного фронта генерал-майора Климовских;

3) бывшего начальника связи западного фронта генерал-майора Григорьева;

4) бывшего командующего 4-й армией Западного фронта генерал-майора Коробкова;

5) бывшего командира 41-го стрелкового корпуса Северо-Западного фронта генерал-майора Кособуцкого;

6) бывшего командира 60-й горнострелковой дивизии Южного фронта генерал-майора Селихова;

7) бывшего заместителя командира 60-й горнострелковой дивизии Южного фронта полкового комиссара Курочкина;

8) бывшего командира 30-й стрелковой дивизии Южного фронта генерал-майора Галактионова;

9) бывшего заместителя командира 30-й стрелковой дивизии Южного фронта полкового комиссара Елисеева.

Воздавая должное славным и отважным бойцам и командирам, покрывшим себя славой в боях с фашистскими захватчиками. Государственный Комитет Обороны предупреждает, вместе с тем, что он будет и впредь железной рукой пресекать всякое проявление трусости и неорганизованности в рядах Красной Армии, памятуя, что железная дисциплина в Красной Армии является важнейшим условием победы над врагом.

Государственный Комитет Обороны требует от командиров и политработников всех степеней, чтобы они систематически укрепляли в рядах Красной Армии дух дисциплины и организованности, чтобы они личным примером храбрости и отваги вдохновляли бойцов на великие подвиги, чтобы они не давали паникерам, трусам и дезорганизаторам порочить великое знамя Красной Армии и расправлялись с ними, как с нарушителями присяги и изменниками Родины.

Круглая печать

Государственного Комитета Обороны № 1

Протокольная часть ГОКО

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ

И. СТАЛИН

Главнокомандующим, Военным Советам фронтов и армий, командующим военными округами, командирам корпусов и дивизий.

Настоящее постановление Государственного Комитета Обороны прочесть во всех ротах, батареях, эскадронах, авиаэскадрильях.

Глава 11. Умираю, но не сдаюсь

Признан виновным в преступном бездействии и сдаче неприятелю вверенных сил:

Герой Советского Союза (1944) генерал-майор Иван Сидорович Лазаренко (1895–1944 гг.) — уроженец ст. Старо-Михайловская Краснодарского края. Командир 42-й стрелковой дивизии (4-я армия, Западный фронт). Арестован в июне 1941 г. 17 сентября 1941 г. ВК ВС приговорен к расстрелу. 29 сентября того же года Президиум Верховного Совета СССР заменил смертную казнь 10-ю годами лишения свободы. 21 октября 1942 г. Президиум Верховного Совета СССР досрочно освободил от наказания. 24 октября 1943 г. определением военного трибунала 50-й армии судимость с Лазаренко снята… 26 июня 1944 г. геройски погиб в бою в районе деревни Холмы. Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно. До настоящего времени не реабилитирован.

Дважды находился в оперативной разработке НКВД, но судим не был:


Герой Советского Союза (1957) майор Гаврилов Пётр Михайлович (1900–1979 гг.) — в 1918 г. добровольцем вступил в ряды Красной Армии. В 1925 г. окончил Владикавказскую пехотную школу, в 1939 г. — Военную академию имени М.В. Фрунзе. Участвовал в советско-финляндской войне. В 1941 г. — командир 44-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии. В марте-июне 1941 г. находился в оперативной разработке НКВД, как подозреваемый в распространении антисоветских пораженческих настроений. С 22 июня по 23 июля 1941 г. руководил обороной Восточного форта Брестской крепости. 23 июля был тяжёло ранен и пленён. Освобождён из плена в мае 1945. Проходил проверку в фильтрационном лагере НКВД. По итогам ее проведения — восстановлен в звании, но исключен из партии. До июля 1946 г. служил в Советской Армии.

«Умираю, но не сдаюсь». Эти слова, нацарапанные слабеющей рукой одного из бойцов, оборонявшего Брестскую крепость, стали символом бесстрашия, героизма и несгибаемой стойкости защитников Родины. О подвиге тех, кто воевал в крепости теперь знают все. Но это сегодня. А до недавнего времени об этой важнейшей боевой странице истории Великой Отечественной войны не было известно практически ничего. Немногие из тех, кто остался в живых, — молчали. Молчание, впрочем, было легко объяснимым, — освободившись из немецких лагерей, они тут же попали в сталинские.

Все изменилось после того, когда писатель Сергей Сергеевич Смирнов, проделавший поистине титаническую работу, буквально по крупицам восстановил события первых дней войны. Это действительно была сенсация. Но состоялась она только во второй половине 50-х годов. А в 41-м оценивались те события руководством страны совсем по иному — и на уровне рядовых бойцов, и в целом по всему Западному фронту.

Практически все генералы и офицеры, перечисленные в телеграмме Мехлиса от 6 июля 1941 г., были преданы суду военного трибунала.[250] Среди них — начальник артиллерии Западного фронта генерал-майор Н. Клич,[251] командир 14 мехкорпуса генерал-майор С. Оборин,[252] командир 9-й сводной авиадивизии Герой Советского Союза генерал-майор авиации С. Черных,[253] командир 42-й стрелковой дивизии генерал-майор И. Лазаренко, заместитель командующего ВВС Западного фронта генерал-майор авиации А. Таюрский.[254]

В своей ответной телеграмме Сталин приветствовал предание суду этих лиц, назвав предпринятые Мехлисом меры одним из верных способов оздоровления фронта.

Как же проводилось оздоровление? Дать ответ на этот вопрос весьма непросто. Дело в том, что в отличие от получившего уже в 1941 году широкую огласку дела Павлова, о судебных процессах над другими командирами соединений Западного фронта до сих пор сведений очень мало. Поэтому, прежде чем реконструировать эту неизвестную историческую страницу войны и рассказать о том, когда, за что судили Лазаренко и других, и какова была степень их вины, необходимо хотя бы вкратце дать общую панораму драматических событий 22 июня 1941 года, развернувшихся на центральном участке советско-германской границы. В том числе и у стен Брестской крепости, где приняли свой первый бой наши Герои.

Западный особый военный округ прикрывал советскую границу на протяжении около 470 километров — от Гродно до Бреста.

На правом фланге были сосредоточены войска 3-й армии, возглавляемой генерал-лейтенантом В. Кузнецовым. На левом — границу прикрывала 4-я армия генерала А. Коробкова. В центре же Западного фронта находилась 10-я армия под командованием генерал-майора К. Голубева. Каждой армии была придана сводная (смешанная) авиадивизия. Причем, 10-й армии придавалась наиболее мощная в округе 9-я САД генерала С. Черных. Штаб армии и штаб этой авиадивизии находились в Белостоке.

В состав 4-й армии входили 14-й мехкорпус, возглавляемый генералом С. Обориным, со штабом в Кобрине и оказавшаяся на острие удара 42-я дивизия генерала И. Лазаренко, дислоцированная в Бресте.

События в первые часы и дни нападения на этом участке фронта развивались следующим образом.

Примерно в 2 часа ночи 22 июня диверсанты повредили проводную связь штаба 4-й армии с войсками. Когда ее в 3 часа 30 минут восстановили, командующий армией получил приказание командующего войсками округа о приведении частей в боевую готовность. Причем в первую очередь предписывалось бесшумно вывести из Брестской крепости «пачками» 42-ю стрелковую дивизию. Генерал А. Коробков тут же по телефону отдал приказание начальнику штаба дивизии поднять ее по тревоге и выдвигать из крепости в район сбора.

В самом, пожалуй, авторитетном и достоверном источнике информации о начале боевых действий в районе дислокации 4-й армии, — воспоминаниях начальника штаба этой армии Л. Сандалова говорится: «В 4 часа 15 минут начальник штаба 42-й стрелковой дивизии доложил, что противник начал артиллерийский обстрел Бреста…приказы и распоряжения о приведении войск в боевую готовность опоздали. Война уже началась, застав войска 4-й армии врасплох… Наиболее интенсивный артиллерийский огонь велся по военным городкам в Бресте и особенно по Брестской крепости, которая была буквально покрыта разрывами артиллерийских снарядов и мин…Приказание о выводе из крепости частей 42-й стрелковой дивизии, отданное лично командующим 4-й армией генерал-майором А.А. Коробковым начальнику штаба дивизии по телефону в период с 3 часов 30 минут до 3 часов 45 минут, до начала военных действий не успели выполнить. Едва начальник штаба этой дивизии майор В.Л. Щербаков собрал командиров частей для вручения им распоряжений, как началась артиллерийская подготовка врага. Командира дивизии генерал-майора И.С. Лазаренко разыскать и поставить в известность о полученном приказании не удалось».[255]

Из этого следует, во-первых, что комдива на тот момент в крепости не было. А во-вторых, — что подчиненные ему части из крепости вывести не успели. Некоторые подразделения отошли. Остальные укрылись в Цитадели. В каком месте Лазаренко застало известие о нападении, сегодня уже не установить. Но то, что он никуда не бежал, оставался с подчиненными войсками и пытался организовать оборону — факт очевидный. Видимо, первое, что попытался сделал генерал, — так это собрать остатки своих частей в районах сбора по тревоге, с тем чтобы выдвинуть их для занятия своей заранее установленной оборонительной полосы, которая находилась северо-западнее Бреста, на правом фланге Брестского укрепленного района, в районе Семятичи. Но этот городок, как известно, находился рядом с границей и был уже занят врагом.

Рубеж обороны части 42-й стрелковой дивизии, вышедшие из Бреста, смогли организовать только на подступах к Жабинке, а 459-й стрелковый и 472-й артиллерийский полки — по линии Жабинка — Хведковичи. Но силы были неравными и остатки дивизии с боями стали отходить к Кобрину. Причем, как отмечал Л. Сандалов, к этому времени части 42-й и 6-й стрелковых дивизий существенно поредели,[256] перепутались и управлялись командиром корпуса и командирами дивизий весьма слабо.

Почему это произошло? Сегодня ни у кого уже нет сомнений в том, что фашисты нанесли наиболее мощные и массированные удары именно на западном направлении. Как раз по указанным частям и соединениям. На войска ЗапОВО, согласно плану «Барбаросса», обрушила свою мощь группа немецко-фашистских армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока, которую поддерживал 2-й воздушный флот генерал-фельдмаршала Кессельринга. Эти фельдмаршалы и явились главными «виновниками» произошедшей трагедии, а вовсе не генерал Лазаренко и другие участники состоявшихся судебных разбирательств.

И тем не менее, благодаря С. Смирнову, через пятнадцать лет после случившегося, мы узнали, что у самой крепости отборные фашистские войска все же обломали себе зубы — встретили невиданное доселе, ожесточенное сопротивление. И возглавил его один из подчиненных генерала Лазаренко — командир 44 полка 42-й дивизии майор П. Гаврилов. Он сплотил вокруг себя всех уцелевших бойцов и командиров разных частей и подразделений, заблокированных фашистами, и в течение месяца, — с 22 июня по 23 июля 1941 года, — руководил обороной Восточного форта Брестской крепости. А ведь гитлеровцы отвели на ее взятие не более восьми часов.

Крепостью планировалось овладеть с ходу, воскресным утром 22 июня 1941 года. Задачу эту поставили перед командиром 45-й пехотной дивизии, а также перед поддерживавшими ее огнем артиллерийскими и авиационными частями. Эта фашистская дивизия без особого труда, всего за несколько дней, брала Варшаву и Париж. Но Брест оказался ей не по зубам. Героический гарнизон, отрезанный от остального мира, лишенный воды и продовольственных запасов, оказал врагу отчаянное сопротивление. Последняя надпись: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина» — выцарапана на расплавленных кирпичах 20 июля 1941 года.[257]

Кто же держал оборону крепости? Раньше утверждалось, что это была «горсточка бойцов». Потом историки довели число защитников до 3,5 тыс. человек. По разным оценкам, которые они делают сегодня, в крепости находилось от 7 до 9 тыс. человек.[258] Это была серьезная сила, а не «горсточка» бойцов, что, безусловно, ни сколь не умоляет подвиг, совершенный эти людьми.

Майор Гаврилов быстро и профессионально разработал систему обороны форта, распределил бойцов, сформировал вместе с офицерами Шрамко и Скрипником боевые роты, определил им участки обороны, наладил телефонную связь, организовал поиски и доставку боеприпасов.

В течение первого дня войны немецкая дивизия потеряла при штурме Брестской крепости более 300 чел., в том числе 21 офицера. Начальник штаба вынужден был доложить командиру корпуса: «Русские ожесточенно сопротивляются, особенно позади наших атакующих рот. В Цитадели противник организовал оборону пехотными частями при поддержке 35–40 танков и бронеавтомобилей. Огонь вражеских снайперов привел к большим потерям среди офицеров и унтер-офицеров».

Решение генерала Шлипера было следующим — вести непрерывные обстрелы, обороняющихся взять измором.

К концу дня фашисты через громкоговорители объявили о временном прекращении артобстрела и предложили русским сдаваться. Из крепости вышли в основном женщины и дети.

Когда стемнело, осажденные попытались вырваться из окружения. Но эта попытка, как все предыдущие и последующие, закончилась неудачей. Общее организованное сопротивление продолжалось трое суток. В 21.40 24 июня в штаб корпуса Шлипер, наконец, доложил о взятии Брестской крепости. Но очаги сопротивления еще оставались. И прежде всего на Северном острове, где оборону Восточного форта держал майор Гаврилов. По показаниям перебежчика, по состоянию на 27 июня, под его началом находилось около 400 бойцов. Еще через два дня фашистский бомбардировщик практически разрушил форт, сбросив на него три мощных бомбы. Вечером этого дня и на утро следующего, 30 июня, в руинах немцы взяли в плен без малого четыре сотни советских бойцов. Число их совпадало с показаниями перебежчика, поэтому в очередной раз доложили по команде о полном взятии крепости. При этом отмечалось — «дивизия взяла 7000 пленных, в том числе 100 офицеров. Наши потери — 482 убитых, в том числе 48 офицеров, и свыше 1000 раненых.»

Но майор Гаврилов и другие малочисленные группы бойцов к тому времени еще не сложили оружие. Бесстрашного майора взяли в плен в бессознательном состоянии только через месяц — 23 июля 1941 г. К этому времени его непосредственный начальник генерал Лазаренко уже готовился предстать перед судом.

Реализуя указания вождя об «оздоровлении фронта», Военная коллегия Верховного суда СССР рассмотрела дело командира 42-й стрелковой дивизии генерал-майора Лазаренко Иван Сидоровича 17 сентября 1941 года.[259] Он обвинялся по статьям 193-17б и 193-20б УК РСФСР и был приговорен к расстрелу. Согласно приговору, Лазаренко «проявил беспечность, не держал войска в состоянии боевой готовности, в силу чего военные действия застали штаб дивизии и весь личный состав дивизии врасплох и неподготовленными к отпору врага…, проявил растерянность и бездействие, оставил в Брестской крепости часть войск дивизии, вооружение, продовольственные и вещевые склады».[260]

На самом деле это, как мы уже сказали, не соответствовало действительности. О том, что Лазаренко в первые дни войны вовсе не «проявил растерянности и бездействия», подтверждается несколькими источниками. Можно, например, просмотреть фронтовые дневники К.М. Симонова,[261] где Лазаренко упоминается как отважный генерал, с которым писателя свела судьба в июле сорок первого.

Между тем, следственные органы упорно искали виновников произошедшей в Бресте трагедии среди своих. Это просматривается по всем делам, находившимся в те дни в их производстве. Например, в ходе допроса генерала Павлова тот показал, что им «был дан приказ о выводе частей из Бреста в лагерь еще в начале июня текущего года, и было приказано к 15 июня все войска эвакуировать из Бреста».[262] И далее: «Я этого приказа не проверял, а командующий 4-й армией Коробков не выполнил его, и в результате 22-я танковая дивизия, 6-я и 42-я стрелковые дивизии были застигнуты огнем противника при выходе из города, понесли большие потери и более, по сути дела, как соединения, не существовали».

Коробков же в судебном заседании категорически отрицал, что получил приказ командующего о выводе частей из Бреста. Он прямо заявил судьям: «Я лично такого приказа не видел». Представляется, что не Павлов, а Коробков сказал тогда правду.

Как бы там ни было, но Лазаренко уж точно никакого приказа о выводе подчиненных ему частей не получал. Лавина огня буквально смяла, раздавила вверенные ему части и подразделения. Но и в таких условиях, ни следствие, ни историки, исследовавшие этот вопрос, не нашли свидетельств того, что бойцы дивизии и ее командир панически бежали со своих позиций. Те, кто уцелел после первых массированных ударов, продолжали сражаться до конца, умирая с оружием в руках. Даже упомянутый нами генерал армии Павлов, чаще подчеркивавший на следствии недостатки своих подчиненных, о действиях комдива Лазаренко отозвался иначе. Приведем еще один фрагмент его показаний, из которых следует, что Лазаренко в первые дни войны проявил себя геройски:

«На брестском направлении против 6-й и 42-й дивизий обрушилось сразу 3 механизированных корпуса; что создало превосходство противника как численностью, так и качеством техники. Командующий 4-й армией Коробков, потеряв управление и, по-видимому, растерявшись, не смог в достаточной мере закрыть основного направления своими силами, хотя бы путем подтягивания на это направление 49-й дивизии. На 6-ю и 42-ю дивизии на этом же брестском направлении противником была брошена огромная масса бомбардировочной авиации. По докладу Коробкова, эта авиация со всей тщательностью обрабатывала расположение нашей пехоты, а пикирующие бомбардировщики противника выводили из строя орудие за орудием. Господство авиации противника в воздухе было полное……Остатки 42-й дивизии, правда очень слабые, … заняли оборону на левом берегу реки Березина. По взрыву мостов мною была поставлена задача командиру 42-й дивизии Лазаренко — в случае появления танков противника и угрозы захвата переправ, все мосты подорвать, что генералом Лазаренко было сделано при отходе наших частей…».[263]

Разве из этих показаний командующего следует, что Лазаренко паниковал или проявлял растерянность?. Тем не менее, «разверстка» Мехлиса оказалась важнее реальных фактов. Генерала все же приговорили к расстрелу. Правда, приговор не привели в исполнение. Для того времени — это уникальный случай. Видимо, сомнения в обоснованности судебного решения появились уже тогда. Более определенно сказать не могу, поскольку следов архивно-следственного дела Лазаренко в военной коллегии обнаружить не удалось. Сохранилось лишь надзорное производство в Главной военной прокуратуре. Из справки, составленной военным прокурором Ежовым, видно, что 29 сентября 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР заменил Лазаренко высшую меру наказания 10-ю годами лагерей, в которых он провел более года. А 21 октября 1942 г. был досрочно освобожден из заключения, восстановлен в прежнем воинском звании и направлен на фронт.

В то время, учитывая острую нехватку опытных командиров, на основании постановлений Государственного Комитета Обороны и персональных решений Президиума Верховного Совета СССР в действующую армию возвратили многих узников Гулага — более 157 тысяч заключенных. Среди них — несколько генералов, включая Лазаренко.[264]

Сначала его назначили командиром полка, а затем доверили 369-ю стрелковую дивизию 2-го Белорусского фронта. Ровно через год после освобождения, — 24 октября 1943 г., - судимость с генерала снял военный трибунал 50-й армии.

В Могилевской операции дивизия и ее командир проявили себя геройски. 23–25 июля 1944 года бойцы, руководимые генералом Лазаренко, прорвали сильно укрепленную оборону противника, форсировали реки Проня и Бася и с боями продвинулась на 25 километров, нанеся врагу большой урон. 26 июня 1944 года Иван Сидорович погиб в бою в районе деревни Холмы. Звание Героя Советского Союза ему присвоили уже посмертно. А вот реабилитировать Героя «поленились».

В упомянутой справке Главной военной прокуратуры, написанной Ежовым в 1980 г., говорится: «Изучением уголовного дела установлено, что Лазаренко был привлечен к уголовной ответственности необоснованно. Однако учитывая, что в последующем Президиумом Верховного Совета СССР он был помилован, восстановлен в правах и в воинском звании, от него и его родственников жалоб не поступало, а в 1944 г. он погиб, полагал бы настоящее уголовное дело в надзорном порядке не пересматривать и возвратить его для хранения в архив».

С такой позицией, учитывая к тому же, что судила Лазаренко военная коллегия, а судимость с него снимал нижестоящий трибунал, мне трудно согласиться.

Что касается подчиненного Лазаренко — легендарного майора Гаврилова, то он всю войну находился в гитлеровских концлагерях Хаммельбурга и Ревенсбурга, испытав все ужасы плена. Его освободили в мае 45-го. И сразу направили в фильтрационный лагерь НКВД. О том, что с Героем произошло далее — сведения противоречивые.

Так, известный правозащитник генерал-фронтовик П. Григоренко в конце 60-х годов в своем письме с громким названием «Сокрытие исторической правды — преступление перед народом!»[265] писал следующее: «Мы знаем, что после окончания войны все возвращавшиеся из плена попадали в сталинско-бериевские лагеря, и многие провели там годы. Даже возглавлявший героическую оборону Брестской крепости майор Гаврилов был освобожден из лагерей только после XX съезда партии».

Ему вторит известный писатель и тоже фронтовик В. Карпов. В своей недавно изданной книге «Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира» он сообщает о судимости Гаврилова, как об очевидном и бесспорно установленном факте: «Десятки тысяч побывавших в плену после освобождения перекочевали в наши советские лагеря… Напомню только один широкоизвестный пример, подтверждающий это. Майор Гаврилов Петр Михайлович, командир 44-го стрелкового полка, руководил обороной Восточного форта Брестской крепости с 22 июня 1941 года; 23 июля 1941 года был ранен и контужен взрывом снаряда, попал в плен в бессознательном состоянии. Освобожден советскими войсками в мае 1945 года. После этого 10 лет отсидел в советском лагере и только благодаря усилиям писателя С. С. Смирнова, написавшего правду о героических делах Петра Михайловича Гаврилова, ему в 1957 году было присвоено звание Героя Советского Союза».

Пример, действительно широкоизвестный. Поэтому долгое время автор занимался поиском этого следственно-судебного дела в разных архивах. Но дела такого нигде не было. Представляется, что его вообще не существует в природе. И С.С. Смирнов, на которого ссылается писатель В. Карпов, написал в своей знаменитой «Брестской крепости» о последующей судьбе Гаврилова абсолютную правду — о том, что после плена тот не отбывал срок заключения, а, наоборот, организовывал охрану заключенных. Вот что пишет Смирнов: «Он легко прошел государственную проверку, был восстановлен в звании майора и осенью 1945 года получил новое назначение… был назначен начальником советского лагеря для японских военнопленных в Сибири… Он сумел с исключительной гуманностью, образцово поставить дело содержания пленных в лагере. Он предотвратил эпидемию тифа среди японцев, ликвидировал злоупотребления со стороны японских офицеров, через которых снабжались пленные солдаты. Я видел у него документы с выражением благодарности по службе за хорошую постановку дела в лагере».

Откуда П. Григоренко и В. Карпов почерпнули свои сведения, мне трудно сказать. Но из рассказа С. Смирнова однозначно следует, что десятилетний срок заключения Гаврилов нигде не отбывал. Ему повезло дважды. Под прицелом органов майор находился как перед войной, так и после ее окончания. И оба раза пронесло. О том, что на самом деле произошло с майором Гавриловым в 1941 г., мы тоже можем узнать из книги С. Смирнова: «Особым чутьем военного, к тому же находившегося на самой границе, Гаврилов угадывал приближение грозовых событий. И это предчувствие словно подстегивало его. Он помнил, каким нелегким испытанием для наших войск оказалась финская кампания, и теперь дорожил каждым мирным днем, чтобы лучше подготовить свой полк к той главной проверке, которая — он был убежден в этом — вскоре предстояла ему. Со свойственным ему прямодушием Гаврилов в беседах с бойцами и командирами не раз говорил, что война не за горами, что опасный сосед за Бугом способен на все и Гитлеру ничего не стоит разорвать мирный договор с Советским Союзом, как рвал он до этого другие международные соглашения. Но, как известно, в те предвоенные годы подобная откровенность могла дорого обойтись. Нашелся человек, написавший на Гаврилова заявление в дивизионную партийную комиссию. Его обвиняли в том, что он говорит о неизбежности войны с Германией и этим сеет тревожные настроения среди своих подчиненных. Обвинение было очень серьезным, и Гаврилову грозило нешуточное партийное взыскание. Комиссия назначила слушание его персонального дела на 27 июня 1941 года, и все эти последние дни он с трудом старался скрыть от товарищей по службе и от семьи одолевающее его беспокойство в предвидении будущих неприятностей».

К этому остается только добавить, что Гаврилову грозило не только партийное взыскание. Мы уже не раз писали в этой книге о том, что следовало за партийным разбирательством в отношении наших героев. Та же участь ждала и Гаврилова, который находился в оперативной разработке сотрудников особого отдела по подозрению в распространении антисоветских пораженческих настроений. Но от неизбежных репрессий его спасла война, о неизбежности которой он как раз и говорил сослуживцам.

По результатам же чистки, проведенной в отношении Гаврилова в фильтрационном лагере НКВД в 1945 году, его восстановили в звании, но из партии все же исключили.

Уволившись из армии в 1946 году, он долго искал родных. В 1955-м нашел, наконец, жену и сына, с которыми его разлучила война. А в следующем году вышла книга С.С. Смирнова «Брестская крепость» После этого Гаврилов был восстановлен в партии, а затем стал Героем Советского Союза[266]

Архивный документ.

(публикуется впервые)

ПРИГОВОР

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР

В составе:

Председательствующего — Диввоенюриста РОМАНЫЧЕВА

Членов: Бригвоенюристов ДЕТИСТОВА и СЮЛЬДИНА.

При секретаре военном юристе тов. МАЗУР.


В закрытом судебном заседании, в гор. Москве, 17 сентября 1941 г., рассмотрела дело по обвинению — бывшего командира 42-й стрелковой дивизии генерал-майора ЛАЗАРЕНКО Ивана Сидоровича, 1895 г.р., уроженца Старо-Михайловской станции Краснодарского края, члена ВКП/б/ с 1931 г. — в преступлениях предусмотренных ст. ст. 193-17 п. «б» и 193-20 УК РСФСР.

Предварительным и судебным следствием установлено, что ЛАЗАРЕНКО, будучи командиром дивизии и, имея некоторые данные, свидетельствовавшие об активной подготовке противника к военным действиям против Советского Союза, проявил беспечность, не держал войска в состоянии боевой готовности, в силу чего военные действия застали штаб дивизии и весь личный состав дивизии врасплох и неподготовленными к отпору врага.

В первый же момент нападения немецко-фашистских войск на Советский Союз, ЛАЗАРЕНКО проявил растерянность и бездействие, оставил в Брестской крепости часть войск дивизии, вооружение, продовольственные и вещевые склады. Никаких указаний названным частям ЛАЗАРЕНКО не дал, а равно не организовал и не принял мер к уничтожению или вывозу из крепости вооружения и других материальных ценностей.

Вследствие преступного поведения ЛАЗАРЕНКО находившаяся в Брестской крепости часть войск дивизии погибла или попала в плен к противнику, а также захвачены были противником вооружение и материальные ценности.

Тогда же вместо принятия решительных мер к организации отпора врагу, ЛАЗАРЕНКО самовольно выехал в штаб корпуса для доклада обстановки, оставив в этот ответственный момент сохранившиеся части дивизии без надлежащего руководства.

Признавая ЛАЗАРЕНКО виновным в совершении преступлений, предусмотренных п. «б» ст. 193-17 и п. «б» ст. 193-20 УК РСФСР и руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР, Военная Коллегия Верховного Суда СССР

ПРИГОВОРИЛА:

ЛАЗАРЕНКО Ивана Сидоровича лишить воинского звания «генерал-майор» и подвергнуть высшей мере уголовного наказания — РАССТРЕЛУ.

Возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении ЛАЗАРЕНКО орденов Советского Союза.

Приговор окончательный и обжалованию в кассационном порядке не подлежит.

Подлинный за надлежащими подписями.

ВЕРНО: СЕКРЕТАРЬ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВС СССР

КАПИТАН ЮСТИЦИИ

Печать. /МАЗУР/

СПРАВКА

по делу Лазаренко И.О.

Бывший командир 42 стрелковой дивизии генерал-майор Лазаренко И.С. был осужден 17 сентября 1941 г. Военной Коллегией Верховного Суда СССР по ст. ст. 193-17 п. «б» и 193-20 УК РСФСР к ВМН.

29 сентября 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР заменил Лазаренко ВМН 10 годами ИТЛ, а 21 октября 1942 г. он был досрочно освобожден из ИТЛ, восстановлен в прежнем воинском звании и направлен на фронт, где в должности заместителя командира дивизии принимал участие в боевых действиях против немецких войск и 25 июня 1944 г. погиб.

Лазаренко был признан виновным в том, что он, будучи командиром дивизии и, располагая некоторыми данными об активной подготовке противника к войне против СССР, проявил беспечность, не держал личный состав в состоянии боевой готовности, в силу чего военные действия застали штаб дивизии и подчиненные части врасплох и неподготовленными к отпору врагу.

Лазаренко вменялось в вину также то, что в момент нападения немецких войск на СССР он, проявив растерянность и бездействие, оставил в Брестской Крепости часть войск, вооружение, продовольственные и вещевые склады. Никаких указаний подчиненным частям не дал, а равно не организовал и не принял мер к уничтожению или вывозу из крепости вооружения и других материальных ценностей.

Изучением уголовного дела установлено, что Лазаренко был привлечен к уголовной ответственности необоснованно.

Однако учитывая, что в последующем Президиумом Верховного Совета СССР он был помилован, восстановлен в правах и в воинском звании, от него и его родственников жалоб не поступало, а в 1944 г. он погиб, полагал бы настоящее уголовное дело в надзорном порядке не пересматривать и возвратить его для хранения в архив.

военный прокурор-инспектор отдела гВп полковник юстиции ЕЖОВ

5 августа 1980 г.

Надзорное производство ГВП по делу И.С. Лазаренко.

Глава 12. Рыцарь неба

Признан виновным в самовольном отступлении от данных для боя распоряжений, совершенных при особо отягчающих обстоятельствах:

Герой Советского Союза (1936 г.) генерал-майор авиации Сергей Александрович Черных (1912–1941 гг.) — уроженец Нижнего Тагила. В армии с 1930 г. В 1936–1937 годах в качестве командира звена участвовал в боевых действиях в Испании. Лично сбил 3 самолёта. Перед Великой Отечественной войной окончил академию Генерального штаба и возглавил одну из лучших в стране 9-ю сводную (смешанную) авиационную дивизию. Арестован 8 июля 1941 г. Осужден ВК ВС 28 июля 1941 г. к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 16 октября 1941 г. Реабилитирован в 1958 г.

В 36-м году Сергей Черных был еще лейтенантом и воевал в Испании в составе 61-й истребительной авиаэскадрильи. Известно, что, командуя авиазвеном добровольцев, он одержал три победы в воздушных боях. Испанцы назвали его «рыцарем неба», поскольку лейтенанту, первому среди советских летчиков, удалось сбить новейший «Мессершмитт» Bf.109В.[267] И звание Героя Советского Союза ему, вместе с десятью другими военными летчиками, тоже было присвоено впервые в СССР за совершение военного подвига.

Указ состоялся 31 декабря 1936 года. Решением правительства С. Черных выделили автомобиль. Он стал депутатом Верховного совета СССР. За пять лет дорос до генерала. Успел закончить перед войной академию Генерального штаба и возглавить, судя по результатам предвоенных инспекций, одну из лучших в стране 9-ю сводную (смешанную) авиадивизию.[268]

Взлет воздушного аса, как видим, оказался очень стремительным. «Причиной таких молниеносных возвышений, как его, — писал К. Симонов о своем литературном герое генерал-лейтенанте авиации Козыреве, — были безупречная храбрость и кровью заработанные ордена. Но генеральские звезды не принесли ему умения командовать тысячами людей и сотнями самолетов»[269] Не знаю, кто явился реальным прототипом этого литературного героя, но те же слова можно отнести и к генералу Черных. Как впрочем, и к большинству других молодых генералов-авиаторов. На гребне карьеры они оказались явно преждевременно. Но в этом не их вина. Ответственность лежит на организаторах чисток и массовых репрессий, по причине которых открывавшиеся вакансии не успевали заполнять. С. Черных был талантлив, напорист. Все схватывал на лету. Но набраться необходимого практического опыта управления соединением так и не успел. Данное обстоятельство сыграло в его судьбе роковую роль. Первая растерянность оказалась последней.

Судя по лаконичным упоминаниям в отдельных публикациях о судьбе героя, обстоятельства его ареста и суда до настоящего времени не обнародованы. Время, место осуждения и даже вмененные генералу в вину статьи Уголовного кодекса в публикациях указываются разные. Наиболее часто их авторы перепечатывают друг у друга стандартную фразу о том, что Черных бежал с фронта, был обнаружен в Брянске и 26 июля (иногда указывают 26 июня — авт.) расстрелян по приговору военной коллегии как дезертир.

На самом деле все обстояло несколько иначе.

Из материалов следственного дела видно, что Черных действительно был арестован в гор. Брянске 8 июля 1941 года работниками 4 отделения 2 отдела 3 управления НКО СССР.[270] Генерал-майора авиации обвинили в том, что он «в период начала военных действий…проявил преступное бездействие…, в результате чего налетом фашистской авиации на аэродромы дивизии было уничтожено около 70 % ее материальной части». Кроме того, «находясь в ночь на 27 июня 1941 г. на Сещенском аэродроме и приняв прилетевшие на этот аэродром три советских самолета за фашистские, проявил трусость, объявил бесцельную тревогу, а затем, бросив руководство личным составом дивизии, на грузовой автомашине бежал с фронта в г. Брянск, где распространял провокационные измышления о том, что противник якобы высадил десант на Сещенском аэродроме».[271]

Сразу отметим, что приведенные выдержки из обвинительного заключения не вполне стыковались с резолютивными выводами следствия и приговором суда. В частности, статья Уголовного кодекса об ответственности за преступное бездействие, фактически Черныху не вменялась в вину. В приговоре военной коллегии от 28 июля 1941 года фигурирует только ст. 193-21б УК РСФСР, устанавливающая ответственность за самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений, совершенное при особо отягчающих обстоятельствах.

На основании этой статьи генерал был приговорен к расстрелу, с конфискацией имущества[272] и лишением воинского звания. Приговор приведен в исполнение 16 октября 1941 года в гор. Москве.[273]

Какие распоряжения отдавались Черныху в первые дни войны известно. Но в чем выразилось его «самовольное отступление от данных для боя распоряжений» не совсем понятно.

22 июня фашисты охватили дивизию с трех сторон. Разрывы немецких бомб одновременно разорвали утреннюю тишину в Себурчине, Высоке-Мазовецке, Тарново, Долубово. Хотя налет был мощным, немало боевых машин уцелело. Однако далее, как отмечается в ряде исторических работ, командир дивизии растерялся и не принял своевременных мер по рассредоточению самолетов. В последующих налетах многие из уцелевших машин были уничтожены.

В материалах дела о действиях в тот период времени командира дивизии, со ссылкой на его показания на следствии и в суде, говорится следующее:

«По приказу командования ВВС Западного особого военного округа части дивизии в конце мая 1941 года были перебазированы на лагерные аэродромы, расположенные в 10–15 километрах от границы, запасных аэродромов дивизия не имела. В ночь на 22 июня 1941 года он (Черных — авт.) получил указание командующего 10 армией о разбронировании НЗ и приведении частей дивизии в боевую готовность. Эти указания им были выполнены. Ранее, 21 июня 1941 г., он по своей инициативе созвал совещание командиров полков, перед которыми поставил задачу — быть в боевой готовности, а после первого налета противника дал указание полкам подняться в воздух».[274]

Эти действия командира в целом были правильными. Что касается рассредоточения самолетов после первого удара, то здесь надо иметь в виду следующее обстоятельство. Из имеющегося в деле объяснения командира 126 истребительного авиаполка Немцевича видно, что «в шестом часу утра 22 июня 1941 года после налета фашистской авиации была получена радиограмма за подписью Черных: «Самолеты рассредоточить». Но далее указывалось — «от ответа на провокацию воздержаться». Как видим, Черных просто продублировал эту двусмысленную строку в известной директиве, дописанную И. Сталиным.

В докладной записке начальника 3 отделения дивизии Голованова, которая также имеется в деле, отмечалось, что «такое распоряжение командование дивизии получило из штаба ВВС ЗапОВО».[275] Между тем, именно заявление Немцевича о радиограмме за подписью командира дивизии послужило одним из оснований для обвинения Черныха в преступном бездействии.

В составленном по запросу Главной военной прокуратуры заключении Генерального штаба Вооруженных Сил СССР от 6 февраля 1958 года говорилось:

«К началу войны 9-ая САД для ведения боевых действий была не подготовлена…Чрезмерно близкое расположение частей дивизии к границе не соответствовало ее боевой подготовке и одновременно способствовало противнику в нанесении внезапного удара по аэродромам дивизии. Запасных же аэродромов дивизия не имела…Несмотря на то, что…со стороны штаба ВВС ЗапОВО руководство авиасоединениями вообще не осуществлялось, Черных по своей инициативе поставил боевые задачи полкам, выполняя которые личный состав дивизии 22 июня 1941 г. вел воздушные бои с превосходящими силами противника, сбив при этом 19 неприятельских самолетов».[276]

Действительно, уже в первые часы войны ряд авиаполков 9-й авиадивизии оказал врагу достойное сопротивление. Например, командир 129-го полка капитан Ю.М. Беркаль, на свой страх и риск, объявил в полку боевую тревогу. В 4 ч 05 мин три эскадрильи были подняты в воздух и вступили в бой, сбив три немецких самолета.[277]

Оценивая действия генерала надо также учитывать, что дивизия, которой командовал С. Черных, накануне войны проводила перевооружение на новейшие истребители МиГ-З. Соединение получило 233 МиГа — почти пятую часть самолетов этого типа, поступивших в ВВС Красной Армии к началу войны. Дело с их освоением обстояло крайне плохо. Только 61 летчик в общих чертах успел изучить новые машины. На отработку боевого применения времени уже не было. Да и сами самолеты требовали доводки, имели немало производственных и конструктивных дефектов.

Тем не менее, на тот период это были самые совершенные машины. Их уничтожение немецкой авиацией, нанесшей свои основные удары именно по аэродромам и базам 9-й САД, явилось для всех страшным ударом, трагедией, катастрофой. И в первую очередь — для командира. Ведь дивизия лишилась 347 самолетов из 409 имевшихся.[278]

Проведенной Главной военной прокуратурой в 1958 году дополнительной проверкой была доказана необоснованность обвинения Черныха «в том, что он, проявив трусость, бежал с фронта и распространял провокационные слухи». Но то, что генерал действительно был тогда потрясен, потерян, раздавлен произошедшим не отрицалось никем. Из показаний В. Васильева[279] и Валуева видно, что перебазировавшийся вместе с остатками дивизии на Сещенский аэродром генерал Черных находился в состоянии сильного нервного расстройства. Касаясь эпизода с объявлением Черныхом боевой тревоги, Валуев пояснил также, что это могло произойти потому, что самолеты, которые генерал ошибочно принял за неприятельские, появились над аэродромом без предупреждения и посадку производили беспорядочно. Последующие действия командира, выразившиеся в поспешном отъезде с аэродрома в г. Брянск, где он просил командира 51 танковой дивизии выделить ему отряд бойцов для освобождения аэродрома от немецкого десанта, подтверждают этот вывод. Наши самолеты Черных действительно принял за немецкие. Сказалось, конечно, его состояние. Начальник политотдела 51 танковой дивизии Широков, допрошенный по этим обстоятельствам в 1958 году, пояснил, что Черных производил впечатление «психически травмированного человека».

Состояние «нервного потрясения» не могло не сказаться на эффективности руководства подчиненной дивизией. Хотя это вовсе не основание для замалчивания ошибок, допущенных вышестоящим командованием, за которые пострадал Черных. Многие историки обоснованно отмечают, что в округе была серьезно запущена работа по организации управления авиацией. Не все действия командующего ВВС Западного фронта генерала И. Копца в первые часы войны были разумными и целесообразными. Например, приказом № 1 командующий передал авиадивизии в оперативное подчинение командующим армиями. Это решение было ошибочным. Авиачасти стали неуправляемыми, не имели указаний о порядке выхода из-под удара, а их командиры часто не знали, что происходит на других аэродромах. Сказалось и то, что опытный начальник штаба ВВС округа полковник С. Худяков находился в это время в госпитале в Москве. А его заместитель по тылу полковник П. Тараненко, исполняющий 22 июня обязанности начальника штаба, не имел опыта оперативной работы.

Командующий ВВС округа генерал Копец тоже был храбрым летчиком-истребителем.[280] Но, как и большинство «испанцев», не успел приобрести опыт командования крупным авиационным объединением. Узнав о колоссальных потерях ВВС Западного фронта в первый день войны, он предпочел застрелиться. Сменивший его генерал А. Таюрский пробыл на этой должности совсем немного. Вскоре, как и Черных, он оказался под следствием и был расстрелян.

Определением военной коллегии от 5 августа 1958 г. С. Черных полностью реабилитирован.

Архивный документ.

(публикуется впервые)

Секретно.

ВЕРХОВНЫЙ СУД СОЮЗА ССР

ОПРЕДЕЛЕНИЕ № 4н3218/58

ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР

В составе: Председательствующего генерал-майора юстиции Костромина,

членов подполковников юстиции Лычагина и Маслова,

рассмотрела в заседании от 5 августа 1958 г

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

в порядке ст. 378 УПК РСФСР ГЛАВНОГО ВОЕННОГО ПРОКУРОРА

по делу ЧЕРНЫХ Сергея Александровича, 1912 года рождения, уроженца гор. Нижний Тагил, командира 9 авиадивизии, генерал-майора авиации, арестованного 8 июля 1941 года и осужденного приговором Военной коллегии Верховного Суда СССР от 28 июля 1941 года на основании ст. 193-21, П. «б» УК РСФСР к расстрелу, с лишением воинского звания и с конфискацией имущества

Заслушав доклад тов. Маслова и заключение пом. Главного военного прокурора — полковника юстиции тов. Щекина об отмене приговора, —

установила:

Черных признан виновным и осужден за то, что, будучи командиром 9 авиадивизии, в период начала военных действий немецко-фашистских войск против СССР, он проявил преступное бездействие в выполнении возложенных на него обязанностей, в результате чего авиация противника уничтожила около 70 % материальной части дивизии, а в ночь на 27 июня 1941 года, находясь на Сещенском аэродроме и приняв прилетевшие на этот аэродром три советских самолета за фашистские, проявил трусость, объявил бесцельную тревогу, после чего, бросив руководство частями дивизии, бежал с фронта в гор. Брянск, где распространял провокационные измышления о том, что противник высадил на Сещенском аэродроме десант.

Главный военный прокурор отмечает, что Черных на суде признал себя виновным лишь в том, что он ошибочно принял приземлившиеся на Сещенском аэродроме советские самолеты за фашистские и предпринял действия, чтобы захватить эти самолеты; в остальной части предъявленного ему обвинения Черных виновным себя не признал, и объяснил, что уничтожение противником материальной части дивизии было обусловлено небоеспособностью дивизии, о чем вышестоящее командование было осведомлено полностью. Проверкой установлены обстоятельства, свидетельствующие о том, что объяснение Чёрных на суде было правильным и соответствует тому, что имело место в действительности.

Из заключения Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР от 6 февраля 1958 г. видно, что к началу войны 9 авиадивизия к ведению боевых действий была не подготовлена. К этому времени не было закончено ее перевооружение и переучивание летного состава на новых типах самолетов. Чрезмерно близкое расположение частей дивизии к границе не соответствовало ее боевой готовности и способствовало противнику в нанесении внезапного удара по аэродромам дивизии. Запасных же аэродромов дивизия не имела.

Допрошенные в ходе проверки свидетели Валуев и Широков дали показания, из которых следует, что при сложившейся для Черных на Сещенском аэродроме обстановке, Черных мог принять советские самолеты за фашистские, тем более, что самолеты приземлились без предупреждения и беспорядочно, по всему полю. Свидетель Широков, б. начальник политотдела 51 танковой дивизии, в частности, показал, что Черных просил у командира дивизии отряд бойцов для освобождения Сещенского аэродрома.

В свете этих данных, говорится в заключении, приговор в отношении Черных нельзя считать обоснованным, а потому ставится вопрос об отмене приговора и прекращении дела за отсутствием состава преступления.

Проверив материалы дела, Военная коллегия Верховного Суда СССР находит, что приговор подлежит отмене, а дело прекращению. Из материалов дополнительной проверки также видно, что Черных по своей инициативе и вопреки приказам, полученным им от вышестоящих командиров, поставил полкам дивизии боевые задачи по прикрытию войск и других объектов от ударов с воздуха, благодаря чему части дивизии сбили 19 самолетов противника. Поэтому вывод суда о преступном бездействии Черных противоречит действительности.

Черных смело дрался с врагом в Испании, где за короткий срок лично сбил 8 самолетов противника.[281] За период службы в ВВС Советской Армии он имел только положительные аттестации.

На основании изложенного Военная коллегия Верховного Суда СССР, -

определила:

приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР от 28 июля 1941 года в отношении ЧЕРНЫХ Сергея Александровича по вновь открывшимся обстоятельствам отменить, а дело о нем за отсутствием состава преступления прекратить.

Подлинное за надлежащими подписями.

С подлинным верно: Ст. Офицер Военной коллегии

Майор адмслужбы Савенков.

Глава 13. Иду на самопожертвование

(загадки биографии и версии гибели разведчика № 1)

Признан виновным в преступной халатности (Кузнецов), подозревались в причастности к контрреволюционным преступлениям (Кузнецов и Медведев):

1. Герой Советского Союза (1944) Николай (Никанор)[282] Иванович Кузнецов (1911–1944) — родился в деревне Зырянка Талицкого района Свердловской области в крестьянской семье. Учился в Лесном техникуме в пос. Талица. Работал таксатором лесоустроительной партии в г. Кудымкаре. Арестован 4 июня 1932 г. Осужден 17 ноября 1932 г. за преступную халатность к 1 году исправительных работ по месту службы. С 1932 г. — сотрудник негласного штата ОГПУ (псевдоним «Кулик»). Выполнял контрразведывательные оперативные задания в г. Свердловске (псевдоним «Ученый») и в г. Москве (Р. Шмидт, псевдоним «Колонист»). В 1938 г. вновь арестован, как причастный к контрреволюционному преступлению. Несколько месяцев провел во внутренней тюрьме Свердловского управления НКВД, после чего освобожден. Летом 1942 года, пройдя специальную подготовку, под фамилией Н. Грачев, (псевдоним «Пух») заброшен в отряд особого назначения «Победители», которым командовал Д.Н. Медведев… В г. Ровно выполнял задания под видом обер-лейтенанта Пауля Вильгельма Зиберта. В марте 1944 г. погиб в схватке с украинскими националистами. За образцовое выполнение спецзаданий в тылу врага награжден двумя орденами Ленина, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 г. присвоено звание Героя Советского Союза. Беспартийный. Воинских званий не имел.

2. Герой Советского Союза (1944) полковник Дмитрий Николаевич Медведев (1898–1954) — родился в пос. Бежицы близ Брянска. В 1918 году добровольно вступил в ряды Красной Армии. В органах госбезопасности с мая 1920 г. За успешную работу в 1921 г. награжден золотыми часами, в 1927 и 1929 гг. — именным оружием, в 1932 г. — знаком «Почетный работник ВЧК-ОГПУ». В 1936 г. после окончания курсов высшего начальствующего состава направлен на работу во внешнюю разведку. В течение двух лет выполнял спецзадания за рубежом. В 1938 г. объявил голодовку с целью избежать ареста. В годы Великой Отечественной войны возглавлял партизанские отряды, проводившие диверсионно-разведывательные операции в тылу врага: в 1941–1942 гг. — отряд «Митя», действовавший на территории Смоленской, Брянской и Могилевской областей; с июня 1942 г. по сентябрь 1944 г. — отряд «Победители», действовавший в Ровенской и Львовской областях. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года Медведеву присвоено звание Героя Советского Союза. С 1946 г. — в отставке. Автор книг «Это было под Ровно», «Сильные духом», «На берегах Южного Буга».

Николай Кузнецов с детства хотел стать Героем. И стал им, воплотив в реальность детские мечты. Но уже посмертно. Хотя в Указе, состоявшемся 5 ноября 1944 года, это слово отсутствовало. Тогда еще не было точно известно — где, когда и как он погиб. Как впрочем и сегодня.

Он не дожил до возраста Христа всего несколько месяцев…

Как и большинство его сверстников, воспитанных на идеалах социалистической революции, Ника считал себя атеистом, не носил нательного крестика. В то же время, исследуя его недолгий жизненный путь, трудно избавиться от ощущения, что светлый ум, моральная чистота и разносторонние таланты были дарованы этому человеку Всевышним.

Все, знавшие Н. Кузнецова в юности, отмечают, что он был уникален. Собранность, выдержка, самообладание, способность к моментальному перевоплощению, прекрасная память, удивительные лингвистические способности. Ни на курсах, ни в институте он не обучался иностранным языкам. Но знал в совершенстве немецкий (разговаривал на семи диалектах), свободно владел польским, эсперанто и коми-пермяцким языками. Вырос в крестьянской старообрядческой семье. Но своей статью, выправкой, «чисто арийской внешностью» и аристократическими манерами сумел покорить светские и дипломатические круги столицы. С такими природными данными он мог бы достичь больших высот в любой области человеческой деятельности. Стать великим артистом, ученым или музыкантом. Но он стал великим разведчиком.

В отличие от нынешних религиозных фанатиков, слепо, под воздействием одурманивающих сознание препаратов и специальных приемов зомбирования, идущих на смерть, якобы, во имя Ислама, Н. Кузнецов осознанно и вдохновенно готовил себя к непримиримой борьбе с врагами советского государства, к самопожертвованию во имя социалистических идеалов. Свои разносторонние дарования он подчинил достижению только этой цели.

К сожалению, в наши дни отношение к патриотизму и жертвенности советского народа существенно деформировалось. Приведу в этой связи высказанные совсем недавно мнения двух исследователей нашей истории.

«Патриотизм и любовь к Родине подразумевают готовность умереть в экстремальных обстоятельствах, когда Родина в опасности, и являются неизменными чертами русского характера. Можно утверждать, что самые лучшие черты русского характера, которые проявляются во время национального кризиса, — это преданность, самопожертвование, патриотизм (но не шовинистического толка), способность переносить лишения».

И второе высказывание — «В других государствах, участвовавших во Второй мировой войне, мифологизировались герои, уничтожившие множество неприятельских солдат, танков, самолетов, кораблей, но отнюдь не ценой собственной жизни. Исключением были только японские самураи. В этом отношении Сталин и руководители Красной армии вполне разделяли самурайскую традицию, согласно которой главное для воина — героически погибнуть в бою, а не сохранить свою жизнь, чтобы продолжать уничтожать врагов».

Как это не покажется странным, но в первом случае мной процитирован отрывок из книги американского историка Альберта Аксела,[283] а во втором — нашего Б. Соколова.[284] У Аксела жертвенность — самая лучшая черта нашего народа. У Соколова — навязанная Сталиным самурайская традиция. И подобного рода пассажей о том, что победа «была великой, но только принесенными жертвами, а не достигнутыми результатами» в работах Соколова, да и некоторых других современных историков, немало.[285]

Комментарии здесь, видимо, излишни. Да, в 30–40 годы многие молодые люди, как и Кузнецов, фанатично верили в провозглашенные большевиками идеалы равенства, братства, классовой ненависти к врагам Родины. И готовы были умереть за это. Не их вина в том, что на деле многие идеалы были деформированы и растоптаны. Их заслуга в том, что они бесстрашно таранили вражеские самолеты, закрывали своей грудью амбразуры вражеских дотов и с гордо поднятой головой шли на эшафот. А в итоге — спасли страну от порабощения. Так есть ли у нас, ныне живущих, право судить этих людей за фанатичную готовность к подвигу?…

В юности Ника больше всего любил книги о героях, готовых на самопожертвование. Это отмечают в своих воспоминаниях все, знавшие его в те годы. Он подражал таким героям, восхищался их смелостью и отвагой, всегда хотел, чтобы о переполнявших его сердце чувствах и высоких помыслах, о его готовности умереть за Родину, знали другие. В рапорте Н. Кузнецова на имя командования от 3 июня 1942 г. есть такие слова: «Я вполне отдаю себе отчет в том, что очень вероятна возможность моей гибели при выполнении заданий разведки, но смело пойду в тыл врага, так как сознание правоты нашего дела вселяет в меня великую силу и уверенность в конечной победе». Ту же мысль он высказал брату Виктору в своем письме, написанном 27 июня, перед отправкой в тыл врага: «…Жертвы неизбежны. И я хочу откровенно сказать тебе, что очень мало шансов за то, чтоб я вернулся живым. Почти сто процентов за то, что придется пойти на самопожертвование. И я совершенно спокойно и сознательно иду на это…».[286] А в послании Н.И. Кузнецова, запечатанном в конверте с надписью «Вскрыть после моей смерти», адресованном его современникам и потомкам, он писал: «25 августа 1942 года в 24 часа 05 мин. Я опустился с неба на парашюте, чтобы мстить беспощадно за кровь и слезы наших матерей и братьев, стонущих под ярмом германских оккупантов… Я люблю жизнь, я еще очень молод, но если для Родины… нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это…».[287]

И он действительно сделал это. И по праву занял в историческом формуляре советских разведывательных служб совершенно особое место, числясь в нем за № 1.

О Николае Ивановиче Кузнецове сегодня знает вся страна. О нем написаны сотни статей, десятки книг, создано несколько документальных и художественных кинолент. Одна из самых серьезных и достоверных книг о Кузнецове названа ее автором Т. Гладковым «Легенда советской разведки». Кузнецов, он же П. Зиберт, Р. Шмидт, Н. Грачев, Кулик, Ученый, Колонист, Пух, — действительно легенда. Поэтому неудивительно, что и сегодня, несмотря на обилие публикаций, биография разведчика № 1 полна загадок и противоречий, а вокруг его имени немало разного рода слухов и домыслов.

Утверждается, например, что Кузнецов вырос в немецкой колонии и поэтому еще в детстве в совершенстве овладел немецким языком; что он закончил Уральский политехнический институт[288] и диплом защищал на немецком языке; что в 1939–1940 гг. участвовал в войне с белофинами и успел тогда же по заданию НКВД объехать всю предвоенную Европу; что был он офицером — летчиком. И даже, — что в 1944 году Кузнецов не погиб.

Эти и другие подобного рода утверждения не соответствуют истине. Правда же заключается в том, что Кузнецов действительно в 1939–1940 гг. блестяще провел ряд контрразведывательных операций, благодаря которым работа немецких дипломатов и разведчиков проходила под постоянным контролем чекистов. А в годы Великой Отечественной войны он, пожалуй, стал единственным из советских разведчиков, столь долгое время успешно работавшим за линией фронта под видом немецкого офицера. Но при этом он никогда не состоял в штате контрразведывательного управления НКВД, не имел воинских званий и даже не заканчивал высших учебных заведений. У него не было даже диплома о среднем образовании. Не состоял он и в рядах партии, хотя все энциклопедии и справочники числят Н. Кузнецова коммунистом. Все это выяснилось уже в 90-е годы прошлого столетия. Но тогда же, к сожалению, прежде всего в Западной Украине, появилось немало публикаций, направленных на то, что опорочить героическую деятельность легендарного разведчика. В них голословно утверждалось, что он был заброшен в Ровно для борьбы с ОУН-УПА, а не с гитлеровцами, что сам сдался в плен бойцам УПА и что был Кузнецов не героем, а обычным «киллером Великой Отечественной» (утверждение О. Суханова). Но это уже подтасовки и фальсификация совсем иного рода. В большинстве же случаев, слухи и домыслы стали закономерным результатом потребности людей узнать о Кузнецове как можно больше. А при остром дефиците достоверной информации всегда появляются мифы и легенды. К тому же, сам Кузнецов породил некоторые из них, когда, работая под прикрытием, писал в письмах или рассказывал о себе то, что считал нужным.

Самые, пожалуй, закрытые страницы его биографии, связаны с неоднократными арестами Героя и обстоятельствами его гибели.

Лишь недавно мы узнали о том, что органы, «стоящими на страже социалистической законности» и другие инстанции не раз подозревали Кузнецова, необоснованно обвиняли его в совершении преступлений, пытались дискредитировать и очернить. Впервые он столкнулся с несправедливостью в 1929 г., когда неожиданно был исключен из комсомола и отчислен из техникума. Все обвинения, — кулацкое происхождение, дружба с сомнительными элементами, служба отца в белой армии, — оказались надуманными и беспочвенными. Ника пытался доказать их абсурдность. Собирал оправдательные документы. Но ничего не помогло.

Наветы и необоснованные обвинения ожесточили его. Но не сломили. Он знал из прочитанных книг, что за правое дело нужно бороться. Идти до конца. И в итоге победил. 19 ноября 1931 г. президиум Уральской областной конфликтной комиссии ВЛКСМ восстановил его в комсомоле. К тому времени Н. Кузнецов вынужден был уехать из родных мест на заработки в г. Кудымкар. Устроился на работу таксатором 2-й лесоустроительной партии. Женился. С увлечением изучал коми-пермяцкий язык. А 4 июня 1932 г. был арестован и взят под стражу. Оказалось, что его непосредственный начальник и еще несколько работников лесоустроительной партии составляли подложные ведомости и присваивали деньги и продукты. Кузнецов к хищениям не имел никакого отношения. Более того, узнав об этом, сообщил в милицию. Судебный процесс проходил в Кудымкаре 17 ноября 1932 г. Начальник его получил 8 лет, остальные преступники — по 4 года лишения свободы. Кузнецова же суд признал виновным в халатности и приговорил к 1 году исправительных работ по месту службы.[289]

Почему суд был необъективен[290] — можно лишь предполагать. Во всяком случае буквально через несколько дней после ареста он стал сотрудником негласного штата ОГПУ. Получил псевдоним «Кулик». А арест ему заменили на подписку о невыезде. Было ли это добровольное волеизъявление? Думаю, нет. Хотя, столь серьезный поворот в своей жизни Кузнецов, безусловно, обдумал. Выбор у него был. И он сам решил, что, сотрудничая с чекистами, сможет принести немало пользы своей Родине и в полной мере реализовать свои детские мечты. С этого времени Кузнецов до самого своего смертного часа жил двойной жизнью. Подписку о сотрудничестве и неразглашении Кузнецову продиктовали:

«Я, нижеподписавшийся гр-н Кузнецов Николай Иванович, даю настоящую подписку Коми-Пермяцкому окр. Отд. ОГПУ в том, что я добровольно обязуюсь сообщать о всех замеченных мной ненормальных случаях как политического и также экономического характера. Явно направленных действий к подрыву устоев сов. власти от кого бы они не исходили…10 июня 1932 года».[291]

Одно из первых «особых заданий по обеспечению государственной безопасности», которых в послужном списке Н. Кузнецова немало, было связано с выяснением в 1934 году настроений у жителей «неблагополучного» по меркам ОГПУ жителей Юрлинского района. Об этой работе, проделанной под видом «кулака в бегах» или учителя-эсера Кузнецов доложил в рапорте: «В беседе со случайными собеседниками я вел себя как лицо агитирующее крестьянство на вооруженную борьбу с Сов. властью…».[292]

Вал репрессий во второй половине 30-х годов накрыл многих чекистов. Был арестован и Н. Кузнецов. На этот раз его обвинили уже не в уголовном, а контрреволюционном преступлении — антисоветской агитации и пропаганде, предусмотренной ст. 58–10 УК РСФСР. Впрочем, за какие конкретно высказывания и с какой целью агент Кузнецов был помещен в подвал внутренней тюрьмы Свердловского управления НКВД, точно не установлено. Сведения настолько скупы и противоречивы,[293] что даже год его ареста вызывает сомнение. Во всяком случае не так давно начальник управления ФСБ России по Свердловской области генерал-лейтенант Г. Воронов писал соратнику Кузнецова по разведывательной работе в Ровно Н. Струтинскому: «В архиве нашего Управления мы нашли тоненькое контрольное дело (5–6 листов), где указано, что «Кузнецов Н. И., до ареста работавший в редакции Уралмашевской газеты, освобожден из-под стражи 7 октября 1936 года. Само уголовное дело в 1962 г. было выслано в Ровно. Эти документы — единственное, что найдено в архиве УФСБ. В деле «Колониста» на Лубянке материалов по свердловскому периоду нет: вероятно, они были уничтожены».[294]

Что здесь — о том ли Кузнецове идет речь? Может быть допущена опечатка? Или агента Кузнецова действительно арестовывали и в 36-м, и в 38-м? Не берусь судить, поскольку оперативные материалы для исследователей недоступны. Но похоже на то, что Кузнецова действительно не раз «арестовывали» в оперативных целях для того, чтобы выудить у арестованных информацию и «создать авторитет среди антисоветски настроенных «спецов».[295] Что касается упомянутой книги Т. Гладкова, то там этот эпизод из жизни разведчика тоже освещен туманно: «Справедливости ради отметим, что он (Кузнецов — авт.) действительно по неопытности и горячности допустил в работе ошибки, которые признал и о которых искренне сожалел. Но никакого преступного умысла в его действиях не было и в помине, а между тем ему едва не вменили жуткую «пятьдесят восьмую», контрреволюционную, расстрельную статью».[296] Исходя из этого, мы опять же можем лишь предположить, что арест Кузнецова в 1936 и 1938 годах был каким-то образом связан с его агентурной работой.

Судьба Н.И. Кузнецова круто изменилась после того как нарком внутренних дел Коми АССР М. Журавлев рекомендовал его как способного и блестяще владеющего немецким языком агента сотруднику контрразведки НКВД Л. Райхману. В силу «подмоченной биографии» в кадры ГУГБ Кузнецова не зачислили, но оформили как особо засекреченного спецагента контрразведки. Он получил новый кодовый псевдоним «Колонист» и паспорт на имя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта. По легенде стал инженером-испытателем на авиазаводе № 22 Наркомата авиационной промышленности,[297] который в середине 20-х г. находился в концессии у немецкой фирмы «Юнкерс». Такую легенду разработали, чтобы повысить вероятность выхода на Кузнецова агентов зарубежных разведок, и в первую очередь немецкой.

Работал Н. Кузнецов под началом майора госбезопасности Рясного и начальника 3 отдела секретно-политического управления НКВД комиссара госбезопасности Ильина.

Вскоре пришел успех. Кузнецов был обаятелен и щедр. И московская богема признала его своим. Он близко сошелся со многими артистами, певицами и балеринами. А к тем, в свою очередь, всегда тянулись дипломаты. В сети контрразведчика попали личный камердинер посла Шуленбурга Г. Флегель, тайный сотрудник абвера — первый секретарь словацкого посольства Крно, секретарь военного атташе Японии Сасаки и др..[298]

После начала войны Н. Кузнецов был включен в состав Особой группы при НКВД СССР,[299] возглавляемой П. Судоплатовым. Точных сведений о том, чем занимался разведчик до августа 1942 г., до сих пор нет. За исключением упоминаний о том, что один раз он забрасывался в тыл врага и «стажировался» в Красногорском лагере для немецких военнопленных, проверяя с риском для жизни свою готовность к выполнению задания и осваивая армейский сленг.

В отряде «Победители» Кузнецов появился 25 августа 1942 года. Впервые встретился там с другим героем нашего повествования — Д. Медведевым. Несмотря на громадную популярность его книг «Это было под Ровно» и «Сильные духом» подлинная биография их автора, как впрочем, и история возглавляемого Д. Медведевым партизанского отряда «Победители», до недавнего времени также находились под завесой секретности. Сегодня известно, что этим отрядом проведено в тылу врага более 100 боев, уничтожено около 2 тысяч немецких солдат и офицеров, взорвано 80 вражеских эшелонов. Немало боевых героических эпизодов и в довоенной биографии Д. Медведева. Так, еще в 20-е годы молодой чекист — председатель Старобельской ЧК Медведев нашел общий язык со знаменитым махновцем Левой Задовым. И не исключено, что именно это знакомство привело к трансформации анархистских взглядов последнего. Сначала Задов помог Медведеву отыскать и возвратить государству клад батьки Махно. А потом и сам стал чекистом.[300]

В ряде последних публикаций о Д. Медведеве говорится, как об установленном факте, что он, как и Кузнецов, в конце 30-х годов был репрессирован. Например, в книге И. Дамаскина утверждается, что в октябре 1941 г. по инициативе Судоплатова «из тюрем были освобождены многие бывшие сотрудники госбезопасности, в том числе Медведев и Прокопюк, удостоившиеся звания Героя Советского Союза за успешное руководство партизанскими отрядами».[301] В действительности ни Прокопюк,[302] ни Медведев репрессиям, в юридическом смысле этого слова, не подвергались. Хотя, тучи над Д. Медведевым в 1938 году действительно сгустились, и он лишь чудом избежал ареста. Вот как это было.

В феврале, вскоре после ареста старшего брата, в отношении Д. Медведева были предприняты меры по исключению его из партии и снижению в должности. Как опытный чекист, он без труда просчитал последующие шаги «чистильщиков» НКВД. Поэтому предпринял неординарный, упреждающий арест поступок. Сотрудник Харьковского управления НКВД капитан госбезопасности Д. Медведев написал письмо И. Сталину. А копию направил на Лубянку. В этом письме «почетный чекист» Медведев объявил «смертельную голодовку» и указал место и время ее проведения — в здании Курского вокзала, у бюста Вождя.[303] Риск был огромный. Вероятность ареста велика. И все же расчет оказался верным. На задержание вооруженного чекиста, да еще в условиях большого скоплении народа, сотрудники НКВД не решились. Его даже не сразу уволили из органов. Сначала перевели в строительную организацию НКВД и отправили на Север. А уволили только через полтора года. С формулировкой — «за массовое необоснованное прекращение следственных дел». Причиной послужило то, что начальники лагерей под разными надуманными предлогами навешивали на заключенных, подлежащих освобождению, новые статьи и продлевали им срок заключения. Медведев же возмутился по поводу такого беспредела и освободил большую группу заключенных из под стражи… Ну а в 1941 г. его нашел и взял в свою диверсионную группу П. Судоплатов. Медведев был восстановлен в кадрах и вскоре возглавил разведывательно-диверсионный отряд «Митя», а затем — «Победители». В него входили не только Николай Иванович Кузнецов, но и другие разведчики — Н.А. Гнедюк, М.М. Шевчук, Н.Т. Приходько, Ян Каминский, М. Стефанский и другие.

В октябре 1942 г. Кузнецов в форме и с документами немецкого обер-лейтенанта П. Зиберта появился на улицах Ровно, изучая подходы к рейхскомиссариату который возглавлял главный объект его диверсионного задания — наместник Гитлера на Украине Э.Кох. Медведев также поставил ему задачу искать подходы к тыловым частям специального назначения, в составе которых входили подразделения СС, авиаполк, оснащенный спецсредствами борьбы с партизанами, служба радиопеленга, саперно-минерные части под началом генерала авиации Китцингера, и подразделения «Остентруппен» (власовцы и другие национальные формирования под командованием генерал-майор Ильгена).

Разведывательная информация, добываемая Кузнецовым и его помощниками, оперативно, после ее обработки и анализа в отряде, поступала в Центр и имела для советского командования неоценимое значение. Прежде всего, это важные сведения о неизвестном сверхсекретном объекте особой важности в деревне Якушинцы, в 10 км от Винницы, оказавшемся полевой ставкой Гитлера; о создании в Германии новейшего оружия — самолетах-снарядах ФАУ-1, о концентрации немецких войск на Курской дуге; о подготовке гитлеровцами покушения на Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране и др.

П. Зиберт не только успешно выуживал у врагов важную стратегическую информацию, но и совершил целую серию диверсионных актов против высших чинов гитлеровской оккупационной администрации и военного командования на Украине. В представлении Н. Кузнецова к званию Героя Советского Союза, к которому приложено ходатайство начальника 4-го Управления НКГБ П. Судоплатова, указано, что он лично ликвидировал восемь высокопоставленных немецких военных чиновников.

Акты возмездия были совершены в отношении имперского советника финансов (на правах министра) рейхскомиссара Украины Гелля и его секретаря Винтера, сенат-президента юстиции Украины Альфреда Функа.[304] Кроме того, Кузнецов тяжело ранил противотанковой гранатой генерала П. Даргеля, похитил генерала Ильгена…

В январе 1944 года Николай Иванович Кузнецов по указанию Медведева выехал во Львов. Отряд тоже предполагалось перебазировать в эти места. Однако неожиданно поступил приказ о выводе его в тыл Красной Армии.

Достоверных сведений о дальнейшей судьбе легендарного разведчика не так много Связь с отрядом оборвалась, явок во Львове у него не было. Не известно даже, где Кузнецов ночевал. Между тем, точно установлено, что, в условиях, когда полиция бросила на поимки П. Зиберта все силы, Кузнецов не отказался от диверсионно-террористической деятельности. Обходя ловушки и засады, расставленные по всей Львовшине, Кузнецов хладнокровно застрелил вице-губернатора Галиции О. Бауэра и шефа канцелярии президиума правительства Г. Шнайдера. Кроме того, в ходе неудачной попытки проникнуть в штаб немецких ВВС, уничтожил подполковника Петерса, а на посту полевой жандармерии у села Куровицы — майора Кантера.

Колесо у обстрелянной жандармами машины оказалось пробито. И Кузнецов с товарищами — Я. Каминским и водителем И. Беловым — скрылись в лесу. Вскоре они набрели на группу самообороны львовских евреев, возглавляемую О. Баумом. Здесь Кузнецов написал отчет о проделанной на Львовщине диверсионно-разведывательной работе и, направляясь в сторону линии фронта, взял его с собой. После того, как этот документ попал в руки бандеровцев, они без труда установили личность немецкого офицера. Многие вменяют этот бесспорно установленный факт в вину Кузнецову, заявляя, что настоящий разведчик не должен был так поступать. Другие, наоборот, считают, что, взяв отчет, он действовал как настоящий профессионал, поскольку понимал, что у него очень мало шансов остаться живым. Поэтому он де и подписал отчет псевдонимом «Пух», известным только на Лубянке, понимая, что только таким образом, независимо от того, кому в руки попадет документ, в центральном аппарате НКВД СССР все равно узнают о его гибели. В итоге так и случилось. В то же время вопрос о том, — когда, где и при каких обстоятельствах это произошло, — до сего времени вызывает ожесточенные споры.

Надо сказать, что вопрос этот основательно запутали сами сослуживцы Н. Кузнецова. Разведчики отряда «Победители», в своих устремлениях монополизировать свое право на истину, разбились после войны на две группы.

По версии Д. Медведева, которая в начале 50-х годов, после издания его книг,[305] считалась официальной, Н. Кузнецов погиб 2 марта 1944 г. от рук боевиков УПА в лесу близ села Белгородка на Ровенщине. Версия эта основана на обнаруженных после освобождения Львова немецких документах.[306] Наибольший интерес представляет телеграмма от 2 апреля 1944 г., подписанная начальником полиции безопасности и СД по Галицийскому округу доктором Витиской, которая была адресована в Главное Управление Имперской безопасности «для вручения «СС» группенфюреру и генерал-лейтенанту полиции Мюллеру — лично».[307] В ней сообщалось, со ссылкой на информацию украинского делегата, что 2 марта 1944 года близ Белгородки, в районе Вербы (Волынь) задержаны три «советско-русских шпиона — руководитель группы под кличкой «Пух», поляк Ян Каминский и стрелок Иван Власовец, (под кличкой «Белов»), шофер «Пуха». Далее в телеграмме говорилось об обнаружении отчета об агентурной деятельности и террористических актах на территории Львовщины и делался вывод, что задержанный «Пух» несомненно является разведчиком, действовавшим под именем П. Зиберта.

Из текста этой не раз публиковавшейся телеграммы, в том числе в книгах Д. Медведева, следовало, что захваченные живыми разведчики были расстреляны, а ОУН готова передать полиции только документы. На самом деле из текста телеграммы, да и других документов,[308] как раз следовало обратное, — что разведчики на тот момент были еще живы. Однако проанализировав текст этого обширного документа Т. Гладков сделал, на мой взгляд, правильный вывод о том, что, вероятнее всего, разведчики действительно погибли в схватке с бандеровцами. Но последние, пытаясь заинтересовать немцев и выторговать заложников, пошли здесь на обман. Подкрепляя свои доводы, Т. Гладков сослался также на начальника разведки отряда «Победители» А. Лукина, который высказал ему предположение, основанное на информации своего неназванного источника о том, что Кузнецов, Каминский и Белов «натолкнулись на группу бандеровцев, переодетых в форму красноармейцев и только в последний момент поняли роковую ошибку».[309]

Группу сторонников другой версии возглавил соратник Николая Кузнецова разведчик Николай Струтинский. В течение многих лет он с братом Георгием собирал по крупицам информацию о гибели своего товарища (около 50 томов материалов) и искал место его захоронения. По словам Струтинского, у которого были свои источники информации, эта работа, по результатам которой несостоятельность версии Д. Медведева стала очевидной,[310] вылилась в настоящую детективную историю, в которой присутствовали интриги, преследования, и даже попытки похитить череп, который Струтинский хранил в коробке у себя в квартире…

В кратком изложении это выглядит так.[311] Н. Струтинский утверждал, что место захоронения разведчика ему удалось установить с помощью одного бандеровца, соседа некого С. Голубовича, в хате которого и погиб Кузнецов, подорвав себя гранатой. В присутствии понятых, представителей властей, прокуратуры и КГБ, раскопали могилу, извлекли останки.[312] Затем составили акт, подписанный участвовавшими в эксгумации судмедэкспертом г. Львова Зеленгуровым и старшим следователем УКГБ капитаном Рубцовым. А в декабре 1959 г. Львовское УКГБ поручило проведение экспертизы М. Герасимову. Ему же передали 17 фотографий Н. Кузнецова. 29 декабря академик подписал заключение о том, что с вероятностью, составившей порядка 98 %, фотографии, и череп принадлежат одному и тому же лицу. После этого, 27 июля 1960 г., останки перезахоронили на воинском кладбище — «Холм Славы» во Львове. Теперь уже версию Н. Струтинского приняли как официальную. Она изложена во всех энциклопедиях. В частности, в справочнике «Герои Советского Союза» утверждается, что Кузнецов «в ночь на 9.03.44 у села Боратин (Бродовский р-он Львовской обл.) был окружен бандеровскими бандитами, подорвал себя и приблизившихся к нему врагов гранатой».[313]

Действовавшей же параллельно другой группе (сторонников версии Медведева), возглавляемой бывшим комиссаром отряда «Победители» полковником С. Стеховым, у которых, по выражению Струтинского, «амбициозная зависть превратилась в крайнюю ненависть к нам», удалось обнаружить «другие» останки легендарного разведчика. Эта группа провела свои раскопки в Вербском районе (в районе села Мильча) и после эксгумации и проведения анализов с помощью «более современных методов» стала утверждать, что под памятником во Львове покоился гестаповец, а возле этого села был похоронен настоящий разведчик…

Но это еще не все. На рубеже 80-х-90-х годов стали появляться публикации, в которых журналистами и историками стали ставиться под сомнение обе этих версии. Так, К. Закалюк, ссылаясь на неназванного им бывшего бойца отряда «Победители», начал утверждать, что легендарного разведчика убили не боевики ОУН, а свои же сотрудники. П. Яковчук, поддакивая Закалюку в вопросе о том, что советские чекисты могли расправиться над Кузнецовым в отместку за неудачное покушение на Эриха Коха, выдвинул еще одну несуразную версию — состряпав легенду о гибели Н. Кузнецова, органы госбезопасности на самом деле переправили его под другим именем на Запад для продолжения диверсионно-разведывательной работы. Есть и другие еще более невероятные и ничем не обоснованные предположения.

Исходя из всего изложенного, вряд ли можно считать точно установленными обстоятельства гибели и место захоронения легендарного разведчика. Т. Гладков, видимо, правильно поступил, написав об этом в своей книге весьма скупо и осторожно.

Вот такая грустная история, которая имеет продолжение и в наши дни. На том месте, где в сентябре 1962 г. во Львове был установлен памятник Н. Кузнецову, сегодня лежит камень. А на камне надпись — здесь будет сооружен памятник В. Кубийовичу. Тому самому, который в сороковые годы непосредственно участвовал в формировании дивизии СС «Галичина»…

Архивный документ.

«Вскрыть после моей смерти. Кузнецов.

24 июля 1943 года. Завтра исполняется одиннадцать месяцев моего пребывания в тылу врага. 25 августа 1942 года, в 24 часа 05 минут, я опустился с неба на парашюте, чтобы мстить беспощадно за кровь и слезы наших матерей и братьев, стонущих под ярмом германских оккупантов. Одиннадцать месяцев я изучал врага, пользуясь мундиром германского офицера, пробирался в самое логово сатрапа — германского тирана на Украине Эриха Коха. Теперь я перехожу к действиям. Я люблю жизнь, я еще молод. Но если для Родины, которую я люблю, как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это. Пусть знают фашисты, на что способен русский патриот и большевик. Пусть они знают, что невозможно покорить наш народ, как невозможно погасить солнце. Пусть я умру, но в памяти моего народа патриоты бессмертны. «Пускай ты умер, но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету..»

Это мое любимое произведение Горького. Пусть чаще читает его наша молодежь…

Ваш Кузнецов. Цит. по книге Д. Медведева «Это было под Ровно».М, Детская литература, 1968 г.

Глава 14. Мошенники в погонах

Признаны виновными в мошенничестве:

Присвоившие себе звания Героев Советского Союза — Голубенко (он же Пургин) Валентин Петрович, старший лейтенант Алавиридзе-Птицын Сергей Александрович, лейтенант Нестеров Алексей Степанович, красноармеец Ульянов Анатолий Петрович, капитан Крючков, младший лейтенант Швец и др.


Приговоры фронтовых лет свидетельствуют — за четыре годы через военные трибуналы прошло немало не только настоящих, но и липовых героев, — любителей поживиться за чужой счет.

Страницы, которые они вписали в криминальную хронику войны, не самые мрачные. Скорее наоборот, некоторые их похождения могут даже вызвать у читателя улыбку. В отличие от других преступников они делали свое дело с талантом и выдумкой, отличались изобретательностью и знанием человеческой психологии, артистизмом и умением входить в доверие.

Речь идет о мошенниках. Своего рода элите преступного мира, людях, методы работы которых описаны в многочисленных приключенческих романах и юмористических рассказах. С блеском сделали это, например, Ильф и Петров в книгах о «великом комбинаторе».

То, что Остап Бендер был среди военнослужащих популярным героем, факт общеизвестный. Книги о нем зачитывали буквально до дыр — в окопах и землянках, госпиталях и лазаретах. Но, оказывается, не для всех они стали средством от усталости и лекарством против ожесточения. Кое — для кого книги эти явились практическим руководством. Ловкие проходимцы сообразили, что военная форма будет Бендеру к лицу, позволит без особого труда получить доступ к материальным ценностям. Расчет оказался точным — уважение к служивым людям в сочетании с традиционным российским хлебосольством и легковерием срабатывали безотказно.

Появляясь среди людей с золотой Звездой на груди, мошенники вели себя скромно, неохотно рассказывали о совершенных подвигах, А затем стригли купоны, принимали щедрые дары и подношения, пользовались неподдельной заботой и горячей любовью окружавших их людей.

Звание «Героя Советского Союза» было учреждено за несколько лет до войны.[314] А вскоре появились и первые аферисты, которые незаконно использовали высшую в стране степень отличия для извлечения своих корыстных целей.

Один из них — Голубенко (он же Пургин) Валентин Петрович, осужденный по приговору военной коллегии Верховного Суда СССР от 24 августа 1940 года к расстрелу.

Впервые этот неординарный мошенник с многолетним криминальным стажем попал за решетку в 1933 году. За кражу ценностей из сейфа и подлог документов от получил тогда 5 лет лишения свободы. Но поскольку не являлся политическим врагом, вышел на свободу раньше времени. И опять взялся за старое. Весной 1937 года суд определил ему очередные 5 лет за подлог и мошенничество. Однако через несколько месяцев Голубенко совершил дерзкий побег из дмитровского лагеря, и, подделав справку, получил паспорт на имя Пургина.

Обладая незаурядными способностями, он решил свою дальнейшую жизнь посвятить литературному творчеству, к чему, судя по всему, имел склонность. Вскоре Голубенко стал сотрудником железнодорожной газеты «Путевка», издававшейся в Свердловске. Вступил там в ВЛКСМ. А осенью 1938 года, опять же по подложным документам, поступил в Ленинградскую военно-транспортную академию. Казалось бы, впереди ждет прекрасная карьера, полное государственное обеспечение и неограниченные возможности, Но неудержимо тянуло к любимому делу. При первой же подвернувшейся возможности Голубенко не удержался от соблазна и похитил штампы инженерно-строительного факультета, с которыми ушел из академии. Как говорят, ни с кем не попрощавшись. Вновь потянуло в журналистику. Опыт уже был. Пора, решил он, выходить на центральные издания. По подложным документам Голубенко устроился в редакцию газеты «Гудок», а затем в «Комсомольскую правду». 3 марта 1939 года его зачислили в штат — помощником заведующего военным отделом. Какой-либо серьезной проверки его личности при этом не проводилось. Во-первых, за Голубенко-Пургина ходатайствовали перед Полетаевым сотрудники «Комсомолки» Аграновский и Могилевский. А во-вторых, — безотказно сработали таинственные намеки будущего сотрудника на его связь с «органами». Несколько раз Пургин пришел в редакцию с орденом на груди и на естественные расспросы, — за что? — смущаясь отвечал:

У нас зря не награждают.

Со временем мошенник сумел значительно укрепить свой авторитет в коллективе, создал вокруг своей персоны ореол настоящего героя-разведчика. Для чего периодически подбрасывал в редакцию им же сфабрикованные документы. Так, летом в газету поступил секретный пакет из наркомата обороны СССР с указанием: «По прочтении сжечь». Пургина предписывалось направить в командировку на Дальний Восток. Командировку оформили, не задавая лишних вопросов. Вернувшись, рассказал, что оказывал помощь монгольским братьям в районе реки Халхин-Гол. Его рассказ подтверждался письмом из военного госпиталя, из под Иркутска о том, что Пургин геройски воевал с японцами, был ранен находится на излечении в госпитале. Ну а в конце того же 1939 года на груди Голубенко-Пургина появился орден Ленина. Аппетиты мошенника росли. И он решил стать Героем. Причем, настоящим. И ему удалось провернуть эту аферу!

Когда последовало очередное спецзадание в Ленинград, все поняли — Родина посылает Пургина на финскую войну. Оформили командировку на срок с 24 января по 25 апреля 1940 года. Но вместо того, чтобы совершать геройские подвиги на финском фронте, мошенник стал пропивать командировочные деньги вместе с упомянутыми сотрудниками «Комсомолки» Аграновским и Могилевским. А в марте в наркомат ВМФ Союза ССР поступил наградной лист. Представление на присвоение Золотой Звезды было оформлено на бланке особой 39-й дивизии, заверено «печатью и надлежащими подписями». Работники наградного отдела наркомата ВМФ, учитывая, видимо, солидную должность героя-орденоносца в центральном печатном органе ЦК ВЛКСМ, тоже не стали перепроверять документы и сразу направили их по инстанции.

21 апреля 1940 года состоялся Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Пургина Валентина Петровича орденом Ленина и медалью «Золотая Звезда». На следующий день он был опубликован в «Комсомольской правде». Ровно через месяц там же появился написанный Аграновским очерк о Герое.[315] А вскоре, в августе 1940 года, его жизненный путь проследил и суд, который установил, как Пургин в типографии газеты изготовил клише Указа Президиума Верховного Совета СССР, печать и факсимиле секретаря Президиума этого Совета Горкина; как похитил в типографии города Свердловска шрифт, а в городе Гродно изготовил печать 39 бригады Особого назначения. Затем достал медали, наградные книжки, сфабриковал на свое имя орденскую книжку, вписав туда два ордена Ленина и орден Красной Звезды. Ну и наконец, — как путем подлога и обмана должностных лиц Наркомата Военно-морского флота, добился своей заветной цели — присвоения звания Героя Советского Союза.

В суде военной коллегии «герой» проходил сразу по шести статьям Уголовного кодекса. Среди них — подделка государственных ценных бумаг, незаконное ношение орденов, мошенничество, бандитизм. По совокупности преступлений обладатель «высшей степени отличия в СССР» получил «высшую меру социальной защиты». Его ходатайство о помиловании было отклонено.[316]

Мошенников, специализировавшихся на особой «популярности» в народе репрессивных органов, в те годы развелось немало. Свои аферы они с успехом проворачивали и в годы войны. Преступники, подобные Голубенко-Пургину, очень тонко чувствовали морально-психологическую атмосферу в обществе. И играли на этом, почти всегда попадая «десятку».

Практически все потерпевшие испытывали чувство безотчетного, всепоглощающего страха перед сотрудниками НКВД. Форма офицера госбезопасности действовала гипнотизирующе. Бдительность притуплялась. Появлялся сотрудник «органов» в кожаной куртке, и человек терял самообладание, забывая о предостережениях.

В Одессе, к примеру, этот эффект с успехом использовали лейтенанты Квач, Лапшов, Рождественский и Юркеев. Уклонившись от военной службы, они в течение нескольких месяцев бродили по населенным пунктам области и занимались реквизициями. Квач выдавал себя за начальника «особого отдела» и руководил обысками у местных жителей. 12 августа 1944 года все четверо предстали перед военным трибуналом и понесли строгое наказание.[317] Аналогичный финал ожидал «военных юристов» майора Остроуха и лейтенанта Попкова. Первый выдавал себя за военного прокурора. Второй — за военного следователя. Военный трибунал 1-й ударной армии осудил их к расстрелу.[318]

Профессионально действовала группа дезертиров в Саратовской области. Сколотил банду из 12 человек некто Гудков. Он убедил всех, что самый лучший способ избежать ареста — самим заняться поиском военнослужащих, уклонявшихся от военной службы. Так появилась в Заволжье «оперативная группа войск НКВД». Летом 1944 года она в полном составе прибыла к военному комиссару Турковского района Саратовской области подполковнику Фадееву. Представившись ему и начальнику 1-й части военкомата подполковнику Зазнобину начальником опергруппы, Гудков был по-военному краток:

— В соответствии с секретной директивой наркома внутренних дел мы направлены к вам в район для поимки дезертиров. По нашим оперативным данным, их скопилось у вас немало. Руководство считает, что поисковая работа поставлена здесь слабо. Так что принимайте подмогу.

Произнося последнюю фразу, Гудков широко и по-доброму улыбнулся. У Фадеева сразу отлегло от сердца. Сначала подумалось подполковнику, что пришли «брать» его самого. Ни тени сомнения у офицеров военкомата в отношении «группы НКВД» не возникло. Боевой вид «энкавэдэшников» внушал полное доверие. Военком даже не удосужился потребовать у них документы. Рассудил здраво — не стоит подвергать работников солидного учреждения какой-то формальной и в чем-то даже унизительной для них процедуре. Это может вызвать неудовольствие старшего группы. А вид у него серьезный. Видать, мужик тертый. Поэтому Фадеев сразу приступил к проработке конкретных вопросов взаимодействия.

— Ну что ж, товарищи, вы, как всегда, вовремя. Надеюсь, что с вашей помощью мы быстро очистим область от предателей, шкурников и прочей контрреволюционной нечисти. В моем лице вы найдете полную поддержку. Думаю, совместными усилиями приказ наркома обороны № 664 будет выполнен.

Вскоре Гудков стал в военкомате своим человеком. Банду снабдили соответствующими документами — удостоверениями, аттестатами, справками на получение продталонов, командировочными предписаниями…

Где и на чем конкретно «прокололась» эта «оперативная группа войск НКВД», установить не удалось. Следы ее деятельности обнаружены лишь в материалах дела на облапошенных дезертирами офицеров военкомата. Они тоже были осуждены военным трибуналом за свою беспечность. Правда, с применением отсрочки и направлением в действующую армию.[319]

В годы Великой Отечественной войны, когда награждение Золотыми Звездами, приобрело массовый характер, появилось немало новых проходимцев, желавших погреться в лучах чужой славы.[320]

Ответственный секретарь партийной комиссии при политическом управлении Юго-Западного фронта полковой комиссар Добряков докладывал 10 марта 1942 г. из гор. Урюпинска начальнику политуправления дивизионному комиссару Галаджеву:

«…5. К. назвался политруком роты 465 стрелкового полка 167 стрелковой дивизии 63 стрелкового корпуса. Придя в резерв политсостава, назвал себя Героем Советского Союза и требовал особых себе привилегий.

Когда стали интересоваться его прохождением службы в Красной Армии, он ответил, что в конце 1940 года служил в г. Шепетовка в 17 стрелковой дивизии. Тогда как на самом деле такой дивизии не только не было в г. Шепетовка, но и в Киевском Особом Военном Округе.

После проверки Указов Президиума Верховного Совета о награждении также установлено, что К. никогда не присваивалось звания Героя Советского Союза, что он является каким-то проходимцем и жуликом. К. арестован Особым Отделом НКВД».[321]

В совершенно секретном обзоре о судимости начальствующего состава Красной Армии за тот же 1942 год отмечалось, что «младший лейтенант Швец, будучи направлен согласно приговору военного трибунала Казанского гарнизона в действующую армию, на место не явился, а, изготовив себе подложные документы, остановился в Москве. Швец проживал в гостинице «Гранд-Отель», выдавал себя за Героя Советского Союза, мошенническим путем получал продукты у коменданта города и в разных учреждениях, часть полученных продуктов сбывал по спекулятивным ценам.[322]

Такой вот оригинальный способ «отбывания» уголовного наказания в одном из лучших отелей столицы, — придумал для себя изворотливый мошенник. Не сошел с преступной тропы, после первой отсидки, и военный летчик капитан Крючков, о чем свидетельствует секретный приказ войскам Северо-Кавказского военного округа № 0666 от 17 июля 1944 года. Среди мошенников, работавших в годы войны под прикрытием звезды Героя, Крючков был, пожалуй, одной из наиболее ярких и колоритных фигур.

Он действительно был военным летчиком. Веселый и жизнерадостный балагур, умевший поднять настроение среди офицеров, неистощимый на выдумки. В ноябре 1941 года Крючков был ранен и доставлен в один из военных госпиталей города Кисловодска. Документов при нем не было и он с присущим ему юмором — то ли в шутку, то ли всерьез — представился дежурной медсестре Героем Советского Союза и депутатом Верховного Совета СССР. Она поверила и сделала со слов Крючкова соответствующие записи в медицинские документы. В тот же день лжегерой почувствовал, как резко изменилось к нему отношение, после чего решил играть свою роль до конца.

Паломничество в палату не прекращалось до позднего вечера. На живого героя приходили поглазеть санитарки и больные, врачи и местные жители. Администрация госпиталя оказалась на высоте, обеспечив Крючкову особые условия для лечения. Полный набор льгот, почестей и привилегий. Нашлись и красивые женщины для отдыха и развлечений.

При переводе для дальнейшего лечения в Тбилисский госпиталь Крючков решил, что пришло время поменять звезды на погонах и «присвоил» себе воинское звание «гвардии подполковник». Тогда же он получил по фиктивным документам на мелкие расходы 23 835 рублей.

В новом госпитале отдельной палатой обеспечили уже не только Крючкова, но и его новую «жену».

8 июля 1943 года он был все-таки разоблачен и осужден на 10 лет лишения свободы, с поражением в правах и лишением воинского звания «капитан».

Через несколько месяцев над мошенником сжалились. Однако сразу после досрочного освобождения из тюрьмы он принялся за старое. Сфабриковал фиктивное направление в Харьковский госпиталь и другие документы, по которым получил 7 550 рублей. В Харькове «Герой Советского Союза, гвардии подполковник» Крючков долго не задержался. В сопровождении «адъютанта» старшего лейтенанта Боброва и хорошенькой медсестры он прибыл в Есентукский санаторий РККА, где получил еще 11 тысяч рублей.

В ходе этих вояжей запросы и аппетиты мошенника росли. Вскоре он сфабриковал выписку из приказа Наркома обороны о присвоении себе очередного звания и о награждении орденами Ленина и Красного Знамени. Крючков заимел свою собственную печать и специальные блокноты со штампами. «Депутат Верховного Совета Союза ССР» и «Герой Советского Союза». Он настолько сжился с этой ролью, что регулярно организовывал приемные дни, вникал, как «депутат», в нужды и заботы граждан, принимал от них заявления. Известный в Тбилиси художник написал его портрет, который был помещен в музее Героев Отечественной войны. Местный поэт сочинил о нем героическую балладу.

Военторг беспрепятственно предоставлял продукты и другие товары. Для прогулок выделялась легковая машина. Так и гастролировал Крючков в течение двух военных лет по лечебным здравницам Ееентуков, Кисловодска, Тбилиси, Харькова, Пятигорска, Цхалтубо и др. Пока не был в феврале 1944 года вновь разоблачен, как «матерый аферист и жулик». 12 июля 1944 года военный трибунал; приговорил его к расстрелу.

Архивный документ.

(извлечение из списка)

АП РФ, оп.24, дело 378, лист 210


42. АЛАВИРИДЗЕ-ПТИЦЫН Сергей Александрович

1914 года рождения, беспартийный, из рабочих.

До ареста — в распоряжении отдела Кадров ГАБТУ Красной Армии, старший лейтенант.

Арестован 11/I-1942 года.

Уличается показаниями свидетелей КОКУРИНА, ВИНОГРАДОВА, АНТОНОВОЙ Н., КОРЕЦКОГО, ДЕНИСОВА, ЛАВРОВОЙ и АНТОНОВОЙ М. в мошенническом присвоении себе звания «Героя Советского Союза».

Сознался


43. НЕСТЕРОВ Алексей Степанович

1917 года рождения, беспартийный, из крестьян-бедняков.

До ареста — в резерве отдела кадров ГАБТУ Красной Армии, лейтенант.

Арестован 18/XI-1941 года.

Уличается показаниями свидетелей СУХАРУЧКИНА, БЛОХИНОЙ, ТЕБЯКИНОЙ и документами в мошенническом присвоении себе звания «Героя Советского Союза».

Сознался.


44. УЛЬЯНОВ Анатолий Петрович

1910 года рождения, беспартийный, из крестьян.

До ареста — красноармеец 118 артполка, 107-ой танковой дивизии.

Арестован 28/XII-1941 года.

Немецкий шпион.

Показаниями арестованных ЩЕРБИНСКОГО, БЛИНОВА, УЛЬЯНОВОЙ, АЛАВИРИДЗЕ-ПТИЦЫНА, свидетеля ШУР и изъятыми при обыске документами уличается в мошенническом присвоении себе звания капитана, дважды «Героя Советского Союза».

Сознался.

Глава 15. Цель — убить Сталина

Признан виновным в измене Родине:

Агент немецкой разведки, ставший по легенде Героем Советского Союза, Петр Иванович Шило, он же Шилов, он же Серков, он же Политов, он же Таврин, 1909 года рождения, уроженец села Бобрик Нежинского района Черниговской области.

История первой половины 20 века изобилует покушениями на жизнь И. Сталина. В 20-е годы на него готовили теракты троцкисты. В 1933-м Л. Берия прикрыл вождя своим телом от выстрела шпиона-пограничника. В 40-е покушались на жизнь вождя японцы, немцы, потом англичане…Но неисчислимо больше — советские граждане. Даже смерть диктатора в 1953 г. некоторые считают насильственной.[323]

Сразу оговорюсь, что в абсолютном большинстве случаев покушения эти не были реальными. Они существовали лишь в воображении сценаристов из НКВД. За подготовку террористических актов против Сталина в те годы было репрессировано не менее миллиона человек. Формулировка «покушение на жизнь вождя» — самая распространенная в обвинительных документах следственно-судебных дел. Как выразился по этому поводу итальянский подданный Н. Де-надай: «Здесь половина сидят за то, что хотели убить Сталина…».[324]

В тоже время, документы свидетельствует, что жизнь советского диктатора несколько раз действительно подвергалась реальной опасности. Прежде всего — со стороны руководителей 3 рейха. Вальтер Шелленберг писал, например, в своих мемуарах о том, что Риббентроп высказывал ему поддержанную Гитлером идею ликвидировать Сталина на какой-нибудь международной конференции. Известно, что немцами разрабатывался план уничтожения «большой тройки» на конференции в Тегеране.

Однако одну из самых серьезных попыток убить Сталина немецкая разведка предприняла не в «Тегеране 43-го», а в Москве в 1944 году. Исполнителем грандиозного, тщательного разработанного плана должен был стать Герой Советского Союза. Не настоящий, разумеется, а липовый. Хотя документы ему, бывшему командиру пулеметной роты Петру Ивановичу Шило (Таврину), ставшему по легенде майором управления контрразведки «СМЕРШ» 39-й армии, подыскали настоящие. Звезда Героя, ордена и документы к ним были изъяты у погибшего в боях генерала Шепетова.[325] В типографии для убедительности даже специально отпечатали газеты «Правда» и «Известия», в которых были помещены списки награжденных и фотография майора Таврина.

Впервые об этом деле мне довелось прочесть в 1970 г. в документальном очерке «Провал акции «Цеппелина».[326] Правда, в нем ни слова не говорилось о том, основной целью диверсионного задания было убийство Сталина, а Шило-Таврин-Серков-Политов именовался в отличие от последних публикаций, не Шило (Тавриным), а Политовым.

Кто же он на самом деле, — Политов или Шило, — следствие и суд похоже так и не разобрались до конца. В одной из последних публикаций об этом деле И. Дамаскин вообще именует его почему-то Шиловым.[327] В документах же Главной военной прокуратуры, которая недавно изучала это дело, диверсант проходит как Шило (Таврин).

Известно, что на первом допросе после задержания он назвался начальником Туринской геологоразведочной партии П. Тавриным, 1909 года рождения, русским, уроженцем села Бобрик Нежинского района Черниговской области, призванным в армию в августе 1941 г., а в 42-м — ставшим кандидатом в члены ВКП(б).

На самом деле это был бывший инспектор Саратовского горсовета и вор-рецидивист Петр Иванович Шило. Впервые его арестовали в 1932 году, после того как проиграл в карты крупную сумму и возвратил долг похищенными деньгами. Перед войной за плечами было уже три судимости. Причем с интервалом в два года — 32-й, 34-й, 36-й. И три побега. Проживал он под разными фамилиями на Украине, в Ташкенте, в Башкирии… Перед войной, работая заведующим нефтескладом на станции Аягуз Туркестано-Сибирской железной дороги, в очередной раз прихватил крупную сумму денег и бежал. По некоторым данным успел даже, опять же по подложным документам, устроиться следователем в прокуратуру г. Воронежа…

Для немецкой разведки это была находка. Шило (Таврин) подходил для выполнения задания по многим параметрам. Преступления, за совершение которых он должен был отбывать свои «срока». А главное умение каждый раз уходить от ответственности, были как раз кстати, свидетельствовали об изворотливости ума и неординарности личности. Например, находясь после первой судимости в следственном изоляторе, Шило сколотил группу и организовал вместе с ними побег через лаз, проделанный в стене тюремной бани.

В досье, которое составила на Таврина немецкая разведка, отмечалось: «Положительными качествами, которые могут быть использованы в перспективе, следует считать: находчивость, умение быстро ориентироваться в сложной обстановке, ненависть к советскому строю, боязнь наказания за совершенные перед Советским государством преступления. Отрицательными качествами являются: алчность, карьеризм, полная беспринципность».[328]

Тавриным Шило стал в 1939 году, когда получил в очередной раз по подложным справкам паспорт на это имя. Под этой фамилией успел даже закончить перед войной курсы младшего комсостава. А в 1942-м, когда он был уже командиром пулеметной роты 1196- полка 369 стрелковой дивизии, один из бойцов опознал его. 29 мая 1942 года Таврин был вызвал на беседу оперуполномоченным особого отдела полка капитаном Васильевым, который стал выяснять — не носил ли тот раньше фамилию Шило?

В такой ситуации рецидивист использовал свой излюбленный прием — в ту же ночь бежал к немцам. Там он, как профессиональный мошенник, представился сыном полковника царской армии и заявил, что перешел линию фронта по причине преследования его органами советской власти.

В досье Шило есть его письменное заявление на имя немецкого командования, в котором он дал обязательство добросовестно служить новым хозяевам и даже просил назначить его на должность бургомистра одного из оккупированных городов.

Рвение Шило (Таврина) фашисты оценили. Но бургомистом не назначили. А направили его в элитную разведшколу в Австрии. Там он проявил себя с точки зрения разведорганов блестяще — и учился хорошо, и заодно помог обезвредить группу заговорщиков, выдав гестапо имена руководителей и лиц, с которыми они общались.

После этого его стали готовить к выполнению диверсионной акции против Сталина. Подготовкой спецоперации в Берлине занимался начальник восточного отдела СД оберштурмбаннфюрер Грейфе, которому Таврин был представлен 5 сентября 1943 г., ровно за год до заброски в советский тыл. А в Пскове и Риге — начальник особой разведывательно-диверсионной команды «Цеппелин» майор Отто Краус, в распоряжение которого Таврин был направлен после окончания разведшколы Абвера. Сама идея покушения и первоначальный план действий были предложены немецкой стороне помощником генерала Власова, — бывшим секретарем одного из райкомов ВКП(б) г. Москвы Г. Жиленковым. Для Шило же — просто Жорой, с которым сошлись еще в июле 1942 г. в офицерском лагере «Летцинская крепость».

О серьезности спланированной этими лицами акции свидетельствуют многие факты, в том числе почерпнутые из трехтомного дела, хранящегося в Центральном архиве ФСБ РФ.

Согласно террористическому сценарию, майор управления контрразведки «Смерш» Герой Советского Союза Таврин, получивший на фронте инвалидность, должен был обосноваться в столице. В его задачу входило знакомство с женщинами, стенографистками и машинистками, работавшими в Кремле. Через них и других лиц следовало выяснять маршруты движения Сталина, устанавливать время и место проведения торжественных заседаний и проработать варианты проникновения в Кремль или Большой театр, где такого рода совещания или собрания, как правило, проходили. Главное, чтобы на них присутствовал Сталин, в которого диверсант должен был выстрелить отравленной пулей. Либо установить радиоуправляемую мину и взорвать ее в непосредственной близости от Верховного Главнокомандующего. Смерть вождя — сигнал для десантирования на окраине Москвы большого отряда, который, пользуясь временной «деморализацией Кремля», захватывает власть в столице и передает ее в руки «русского кабинета» во главе с генералом Власовым.

Прорабатывался и запасной вариант, на случай, если Таврину не удастся проникнуть в Кремль. В этом случае диверсанту предписывалось устроить засаду на пути следования бронированного автомобиля Сталина и уничтожить его специальными снарядами. Для этого было разработано уникальное устройство «Панцеркнаке» (в переводе — «прогрызающее броню»), стрельба из которого производилась миниатюрными бронебойно-зажигательными снарядами, способными пробить броню толщиной в 45 миллиметров на расстоянии 300 метров.[329]

Кроме этого устройства Таврину выдали 7 пистолетов, специальные отравленные и разрывные пули к нему, 2 охотничьих ружья центрального боя, 5 гранат, магнитную мину с приспособлением для дистанционного взрыва с расстояния в несколько километров, 116 мастичных печатей и штампов, чистые бланки документов. Для возбуждения сильного полового влечения у женщин, с которыми Таврину предстояло знакомиться, ему вручили для подмешивания в спиртные напитки специальные препараты. Была даже портативная рация, которую диверсант почему—то выбросил сразу после приземления.

В Риге, куда Таврина перевели из Пскова в январе 1944 года,[330] с ним ежедневно персонально занимались два лучших инструктора: начальник 6 отдела северной команды «Цеппелина» капитан СД Палбицын, в прошлом матерый уголовник, который занимался экипировкой диверсанта, обучал его стрельбе, готовил фальшивые документы и руководитель гатчинской группы безопасности СД оберштурмфюрер П. Делле, он же Ланге, которому была поручена разработка легенды о пребывании Шило на фронте, его ранении и лечении в госпитале

В подтверждение инвалидности Таврину сделали в рижском военном госпитале специальную операцию на животе и ногах, после которой у него появилось три зарубцевавшиеся раны.

Многие документы у диверсанта были подлинные. А если их подделывали, как, например, удостоверение заместителя начальника контрразведки «СМЕРШ» 39-й армии за № 298, то весьма искусно. Добротными документами снабдили и его напарницу — Лидию Бобрик (Адамчик), ставшую в период подготовки операции женой Таврина. Она перевоплотилась в секретаря особого отдела дивизии младшего лейтенанта административной службы Л. Шилову. Супругов снабдили также командировочными предписаниями в Главное управление контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР.

О важности, которую немцы придавали этому заданию, свидетельствует и то, что за несколько недель до переброски Таврина через линию фронта его дважды лично инструктировал генерал Власов и трижды — известный фашистский диверсант Отто Скорцени. Последний наставлял Таврина в своем особняке на Потсдамменштрассе, 28 — делился с ним своим богатым опытом, рассказывал, что террорист должен действовать решительно и смело и не бояться смерти, так как малейшее колебание и трусость могут погубить все дело.[331]

Вылетели на задание 5 сентября 1944 г. с рижского аэродрома. Сначала загрузили вещи, мотоцикл с коляской. Затем в сопровождении О. Крауса, Палбицина и Делли прибыли в советской военной форме Таврин с Шиловой. Доставку диверсантов на советскую территорию выполнял специально оборудованный транспортный самолет «Арадо-332». Это был уникальный десантный четырехмоторный моноплан, обладающий высокой скоростью и большим потолком полета. На самолете установили новейшее навигационное оборудование, благодаря которому он стал всепогодным, мог летать как днем, так и ночью. К тому же, самолет имел специальное шасси и каучуковые гусеницы, мог приземляться даже на пахотном поле. Для передвижения по советской территории супругам подготовили закамуфлированный мотоцикл «М-72» советского производства. Посадку должна была обеспечивать специальная команда, к тому времени уже обезвреженная советской контрразведкой.

Самолет, летевший на высоте 2500 метров, засекли в районе Гжатска. В районе ст. Кубинка он был подвергнут зенитному обстрелу. Один из четырех двигателей загорелся. Самолет развернулся и лег на обратный курс. Аварийное приземление произошло недалеко от деревень Яковлево и Завражье Кармановского района Смоленской области.

В двух километрах от поселка Карманово старший лейтенант НКВД Ветров, заметив мотоцикл, задержал подозрительных лиц.

Н. Зенькович в упомянутой нами книге пишет, что задержание семейной пары Таврина-Шиловой после приземления в Смоленской области подавалось в печати как случайность или в лучшем случае как результат служебной добросовестности старшего лейтенанта милиции Ветрова, который, обыскав мотоцикл, обнаружил в нем три чемодана с диверсионным оборудованием. После этих находок супругов заключили под стражу и позвонили в Москву. После проверки стало ясно, что человека с фамилией Таврин нет не только в 39-й армии, но и во всей системе «СМЕРШ».

И далее Зенькович утверждает: «Только совсем недавно стало известно, что задержание Таврина старшим лейтенантом милиции Ветровым не простая случайность. Еще во время подготовки Таврина к операции чекисты получили из Риги сообщение о странном заказе, который сделал неизвестный посетитель в одной из пошивочных мастерских, входивших в систему немецких спецслужб. Клиент попросил сшить ему кожаное пальто по русской моде, но с расширенным правым рукавом (для «панцеркнакке», конечно же!) и широкими удлиненными карманами. Ни адреса, ни своего имени заказчик не оставил, сказав, что сам придет за пальто. Портной, работавший на советскую разведку, доложил об этом по своим каналам в Москву».[332]

Все так и было. Только известно об этом стало не «совсем недавно», а очень давно. В том же упомянутом мной документальном очерке «Провал акции «Цеппелина» об этом рассказано, например, довольно подробно. Сначала, в середине марта, к портному пришел эсесовец со свертком отлично выделанных хромовых кож и запиской от О. Крауса. Сама эта фамилия уже представляла для нашей рижской агентуры интерес. Когда же, через день, к портному прибыл снимать мерки высокий, круглолицый мужчина и отказался от сделанных ему предложений сшить кожаное пальто по европейскому фасону и попросил сделать это по русскому образцу, — за этим человеком проследили. Выяснили, что подозрительный клиент проживает в «Эксельсиоре», в одной из лучших гостиниц г. Риги, где в основном останавливались высшие немецкие офицеры. С этого дня за Шило (Тавриным) стали следить: установили круг лиц, с которыми он общался, и места, в которых он бывал…[333]

Так, что Шило (Таврина) давно ждали его «коллеги» по «Смершу». Сначала они умело обезвредили заранее заброшенную агентурную группу, дав ей перед этим отправить в Берлин радиограмму о том, что площадка для приземления специального самолета подобрана. А затем тщательно подготовились к приему важного диверсанта. Поэтому, когда вражеский самолет не появился в назначенное время и в условленном месте, советская контрразведка перекрыла все основные дороги, ведущие на Москву и проинформировала все районные отделы НКВД о необходимости установления дополнительных постов на второстепенных дорогах.

Когда же служба наблюдения системы ПВО сообщила о самолете, обстрелянном в районе Можайска и повернувшем в сторону Смоленска, в этот район были срочно направлены несколько оперативных групп, переодетых в милицейскую форму. Из архивных документов видно, что чекисты подробно расспрашивали местных жителей и о самолете, и о незнакомцах. Некоторые видели или слышали как в районе между деревнями Завражье и Яковлево ночью приземлился, а утром улетел, какой-то самолет. Учительница одной из сельских школ Алмазова утверждала, что видела мотоцикл с незнакомыми мужчиной и женщиной в советской военной форме, который двигался в сторону Карманово. Туда немедленно позвонили.

Так что Ветров, или другой человек, действовавший под этой фамилией, вовсе не случайно оказался на своем велосипеде на сельской дороге у деревни Карманово.

Не менее интересный вопрос — почему диверсант не оказал Ветрову никакого сопротивления, хотя был нашпигован оружием? До сих пор это остается загадкой. Возможно, ответ кроется в показаниях Л. Шиловой. На следствии и в суде она утверждала, что задолго до заброски на советскую территорию Таврин предложил ей следующий план действий. Она должна окончить курсы радистов и вместе с ним перейти линию фронта. После этого предполагалось прервать с немцами всякую связь и затеряться на бескрайних просторах страны. В ходе следствия было бесспорно установлено и то, что Шилова не знала о задании мужа убить Сталина. О том, что это, скорее всего, правда и что Таврин вовсе не горел желанием выполнить террористическое задание свидетельствуют и другие факты. Прежде всего то, что «Панцеркнаке», портативную рацию, и некоторые другие диверсионные принадлежности он вообще оставил в самолете, а Ветрову, как явствует из спецдонесения о задержании, сразу признался, что заброшен «для диверсий и террора».

Позже, как на предварительном следствии, так и в суде Шило (Таврин), признавая себя виновным «в измене Родине в форме перехода на сторону врага и приготовлении к террористической деятельности», последовательно заявлял, «что осуществлять террористические акты против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства не намеревался».[334]

Адамчик же, вообще «отрицала свою причастность к заданию по совершению террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства». В одном из своих последних заявлений она писала: «Я не жалею о том, что прилетела. Если нужно будет умереть, умру, но зато буду знать, где умерла и за что. Прошу об одном — предоставить мне возможность разделить судьбу с мужем, какова бы она ни была. Я верю в то, что с момента вступления на родную землю он ничего бы не сделал против Родины».[335]

Более того, Таврин и Шилова с самого начала охотно пошли на сотрудничество с советской контрразведкой, рассказали обо всем, что знали, в том числе о планировавшихся перебросках через линию фронта нескольких диверсионных групп. Вскоре, после проведения с диверсантами соответствующей работы, чекистами была спланирована операция под кодовым названием «Туман». Это была радиоигра. Шилова уже в сентябре установила, а затем регулярно поддерживала радиосвязь с немецким разведцентром. В одной из телеграмм от 1 марта 1945 г., например, Таврин сообщал: «Познакомился врачом — женщиной, имеет знакомых Кремлевской больнице. Обрабатываю». В ответных посланиях диверсантам выражали благодарности, потом предложили объединиться с другой группой, находившейся в советском тылу. Эту группу вскоре нашли и обезвредили. Последнее сообщение, отправленное Шиловой, ушло в разведцентр 9 апреля 1945 года, но ответа на него получено не было.

А 1 февраля 1952 года состоялось закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР, в котором рассматривалось дело по обвинению Шило (Таврина) Петра Ивановича и его жены Шиловой (Адамчик) в измене Родине. Суд приговорил их к исключительной мере наказания — расстрелу. Ходатайства о помиловании Президиум Верховного Совета СССР отклонил. Приговор в отношении Шило (Таврина) был приведен в исполнение 28 марта 1952 года, в отношении Шиловой (Адамчик) — 2 апреля.

Архивный документ.

(публикуется впервые)

Заключение ГВП по делу Шило (Таврина) Петра Ивановича и Шиловой (Адамчик) Лидии Яковлевны.

Шило (Таврин) признан виновным в том, что он, состоя на службе в действующей Красной Армии, во время боя в мае 1942 года в районе гор. Ржева изменил Родине — добровольно перешел на сторону немецко-фашистских войск.

Находясь в плену у немцев, он в августе 1942 года был завербован в антисоветскую организацию — «Русскую трудовую народную партию», а в июне 1943 года в гор. Вене завербован сотрудником гестапо в качестве агента германской разведки.

В начале сентября 1943 года, будучи доставленым в Берлин в Главное управление гестапо, от руководящих работников германского разведывательного органа Грейфе и Хельгенгаупта получил задание и инструктаж на совершение террористических актов в отношении руководителей ВКП(б) и Советского Правительства.

С сентября 1943 года по сентябрь 1944 года, находясь при германском разведывательном органе «Цеппелин» (Норд) в гор. Пскове, а затем в гор. Риге, под руководством начальника этого органа Крауса Отто, проходил специальную подготовку как агент-террорист, для чего систематически тренировался в стрельбе из разных видов ручного оружия.

Приняв задание германских органов на совершение террористических актов в отношении руководителей ВКП(б) и Советского Правительства, в июне 1944 года самолетом был направлен для переброски в советский тыл, но вследствие того, что в полете немецкий самолет был поврежден огнем советских войск, вынужден возвратиться.

Затем, после новой подготовки,[336] будучи снабженным германскими разведорганами пистолетами в количестве 7 штук и большим количеством патронов к ним, в том числе с разрывными и отравленными ядом пулями, минами, специальным бронебойным оружием, так называемым «Панцеркнаке», для стрельбы по автомашинам членов Советского Правительства, радиоприемником и радиопередатчиком, а также большим количеством чистых бланков советских паспортов, партийных билетов членов ВКП(б), штампов и печатей различных советских учреждений, большой сумой денег, орденами и медалями, включая Золотую Звезду Героя Советского Союза, с подложными документами на имя Шило (Таврина), являющегося якобы Героем Советского Союза и заместителем начальника контрразведки «СМЕРШ» 39 армии, в ночь с 4 на 5 сентября 1944 года вместе с радисткой-шпионкой Шиловой (Адамчик) Лидией на специальном самолете был переброшен через линию фронта.

При ночной посадке в Кармановском районе Смоленской области немецкий самолет потерпел аварию и Шило (Таврин), воспользовавшись имевшимся в самолете мотоциклом, вместе с Шиловой (Адамчик) направились в сторону Москвы, но вскоре в пути следования в одном из населенных пунктов были задержаны — Шило (Таврин) в форме майора, а Шилова (Адамчик) в форме лейтенанта Советской Армии. При задержании у них было изъято перечисленное выше оружие, подложные документы, печати, бланки и 428.500 рублей советских денег.

Шилова (Адамчик) признана виновной в том, что она, проживая на оккупированной немецко-фашистскими войсками советской территории в гор. Пскове, изменила Родине и работала в германском разведоргане «Цеппелин» в качестве машинистки, а затем вступила в сожительство с агентом гестапо Щило (Тавриным), по рекомендации которого в августе 1944 года была завербована в качестве агента германской разведки, о чем дала соответствующую подписку.

После кратковременного обучения на курсах агентов-радистов при германском разведоргане «Цеппелин» она по заданию гестапо в ночь на 5 сентября 1944 года совместно с агентом-террористом Шило (Тавриным) на самолете была переброшена через линию фронта с целью совершения террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства, но при обстоятельствах, указанных выше, вместе с Шило (Тавриным) была задержана в Кармановском районе Смоленской области.

(из приговора, т. 2, л.д. 417–419)

Уголовное дело проверено без обращения, в порядке исполнения Закона Российской Федерации от 18 октября 1991 года «О реабилитации жертв политических репрессий».

На предварительном следствии и в суде Шило (Таврин) виновным себя в измене Родине в форме перехода на сторону врага и приготовлении к террористической деятельности признал, однако заявил, что осуществлять террористические акты против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства не намеревался.

(т. 1, л.д. 399–404; т. 2, л.д. 403–410, 413, 414, 415, 416)

Шилова (Адамчик), признав себя виновной в измене Родине, отрицала свою причастность к заданию по совершению террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства.

(т. 2, л.д. 87–90, 117–122; т. 2, л.д. 404, 411–413, 414, 416)

Кроме того, их виновность в измене Родине и приготовлении к террористической деятельности подтверждается показаниями свидетелей Жиленкова Г.Н. (т. 2, л.д. 247–254, 415), Авдеева Н.М. (т. 2, л.д. 236–239), Джона А.К. (т. 2, л.д. 226–227) и Корнеевой Р.А. (т. 2, л.д. 208–211, 413), протоколом задержания (т. 1, л.д.7, 18–22), вещественными доказательствами (т.2, л.д. 320–329) и другими собранными по делу доказательствами.

Таким образом, анализируя материалы уголовного дела в их совокупности, следует признать, что военнослужащий Красной Армии Шило (Таврин), добровольно сдавшись немцам в плен, проводил враждебные действия против СССР, а именно: добровольно согласился работать на германскую разведку и с террористическим заданием был направлен в Москву, чем совершил измену Родине, то есть действия в ущерб военной мощи СССР, его государственной независимости и неприкосновенности его территории, как то: переход на сторону врага, а также приготовительные действия к совершению террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства, за что законно и обоснованно осужден по ст. ст. 58–16 и 19-58-8 УК РСФСР.

В свою очередь советская гражданка Шилова (Адамчик), добровольно согласившись работать на германскую разведку и убыв вместе с Шило (Тавриным) для выполнения террористического задания в Москву в качестве радистки, совершила преступления, предусмотренные ст. ст. 58-1 а и 19-58-8 УК РСФСР, за что также осуждена законно и обоснованно.

С учетом изложенного, в соответствии с п. «а» ст. 4 и ч. 3 ст. 8 Закона Российской Федерации от 18 октября 1991 года «О реабилитации жертв политических репрессий» Шило (он же Таврин) Петр Иванович и Шилова (она же Адамчик) Лидия Яковлевна реабилитации не подлежат. В.В. Яковлев

Старший военный прокурор 4 отдела 7 управления ГВП полковник юстиции В. Яковлев

Надзорное производство ГВП по делу Шило (Таврина) Петра Ивановича и Шиловой (Адамчик) Лидии Яковлевны.

Глава 17. Соколы генерала Власова

Признаны виновными в измене Родине:

1. Герой Советского Союза (1943) капитан Бычков Семен Трофимович (1918–1946) — родился 15 мая 1918 г. в селе Петровка Хохольского уезда Воронежской губернии. В Красной армии с января 1939 г. Учился в Борисоглебском авиационном училище. Проходил службу в 12-м запасном авиационном полку. С 16 декабря 1940 г. — младший летчик 42-го истребительно-авиационного полка, затем — пилот 287-го истребительно-авиационного полка. 25 марта 1942 г. присвоено воинское звание лейтенант, с 20 июля того же года — заместитель командира эскадрильи. В 1942 г. признан военным трибуналом виновным в совершении аварии и осужден на 5 лет исправительно-трудовых лагерей, с применением примечания 2 к ст. 28 УК РСФСР. Решением Военного совета № 037/44 от 1 октября 1942 г. судимость снята. Воевал в составе 937-го и 482-го истребительных авиационных полков 322-й истребительной дивизии. В воздушных боях уничтожил более 10 немецких самолетов. 2 сентября 1943 г. присвоено звание Героя Советского Союза. С 1943 г. — заместитель командира 482-го истребительного полка. 10 декабря сбит огнем зенитной артиллерии противника и раненым захвачен в плен. 7 марта 1944 г. приказом ГУК НКО СССР № 0739 исключен из списков РККА. В 1944 г. вступил в русскую авиационную группу Г.Холтерса — В.И. Мальцева. В декабре 1944 г. возглавил формирование первой в РОА — 5-й истребительной эскадрильи 1-го авиаполка. В составе ВС КОНР получил звание «майор». 24 августа 1946 г. осужден к расстрелу военным трибуналом МВО. Приговор приведен в исполнение 4 ноября. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1947 г. лишен всех наград и звания Герой Советского Союза.

2. Герой Советского Союза (1940) старший лейтенант Антилевский Бронислав Романович (1917–1946) — родился в д. Марковцы Минской области, поляк, за героизм, проявленный в период советско-финской войны 7 апреля 1940 года удостоен звания Героя Советского Союза. В годы Великой Отечественной войны — командир авиаэскадрильи 20-го истребительного авиаполка. 28 августа 1943 г., после того как его самолет был сбит, захвачен немцами в плен. В конце 1943 года добровольно вступил в «Русскую освободительную армию», был назначен командиром авиаэскадрильи. В составе ВС КОНР получил звание «капитан», награжден двумя медалями, именными часами. Арестован 12 июня 1945 года. 25 июля 1946 года осужден военным трибуналом Московского военного округа по ст. 58-1 «б» У К РСФСР к высшей мере наказания — расстрелу, с конфискацией лично принадлежащего имущества. Данных о приведении приговора в исполнение в деле нет. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 июля 1950 г. лишен всех наград и звания Герой Советского Союза. Реабилитации не подлежит.


Долгие годы о «соколах» армии генерала Власова в нашей стране ничего не знали. Тема была абсолютно закрытой. Помню, как уже в середине восьмидесятых годов, один из ветеранов военной юстиции чуть ли не шепотом рассказывал мне о двух летчиках, Героях Советского Союза, которые сразу после войны были расстреляны по приговору военного трибунала за то, что служили у Власова. В издававшейся на западе исторической литературе о «Русской освободительной армии» (РОА), сведения о ее военно-воздушных сил под командованием В. И. Мальцева тоже были весьма скупы и противоречивы… Наиболее детально они изложены в книге Й. Хоффманна.[337]

В. Мальцев говорил:

— Пощады нам не будет. Да мы и не собираемся просить пощады, потому что мы — не изменники своей страны, мы — борцы за освобождение русского народа от сталинской тирании.

Нечто подобное заявлял и генерал Власов. Но, если по поводу причин, побудивших его перейти на сторону немцев, историки спорят до сих пор, то в отношении командующего ВВС его армии бывшего полковника Мальцева, все сходятся во мнении, что он действительно был идейным антисоветчиком. Мальцев сам изъявил желание сотрудничать с немцами как только Крым оккупировали германские войска. Побудительным мотивом, подтолкнувшим его к принятию такого решения, явилось применение в отношении Мальцева необоснованных репрессий.[338] Он заявлял по этому поводу: «Пусть тяжело было разочарование в своих лучших идеалах, пусть лучшая часть жизни пропала, но остаток дней я посвящу борьбе с палачами русского народа, за свободную, счастливую, великую Россию».

Рвение Мальцева фашисты оценили по достоинству и назначили его бургомистром Ялты. Он не раз выступал перед местным населением с призывами о необходимости активной борьбы с большевизмом, лично сформировал в этих целях несколько подразделений, в том числе карательный батальон из крымских татар «Хими», который сам и возглавил.[339]

О том, как Мальцев сошелся с Власовым и начинал создавать авиацию РОА, написано немало. Известно, что еще в августе 1942 года, в районе г. Орши по инициативе и под руководством бывшего майора Филатова была создана русская авиагруппа[340] при так называемой Русской Национальной Армии (РНА), но к боевым вылетам она не привлекалась. А осенью 1943 года, с аналогичной инициативой выступил подполковник Холтерс, руководитель одного из разведывательных подразделений в штабе Люфтваффе.[341] Мальцев к тому времени уже подал рапорт о вступлении в армию Власова, но поскольку формирование РОА еще не было начато, активно поддержал идею Холтерса о создании русской добровольческой авиагруппы, которую ему и предложено было возглавить. Он без устали мотался по лагерям, подбирая и обрабатывая плененных летчиков. Их переправляли в специально созданный немцами учебный лагерь в польском городе Сувалки. Там «добровольцы» подвергались всесторонней проверке и дальнейшей психологической обработке, обучались, приносили присягу, а затем отправлялись в Восточную Пруссию, где в Морицфельде формировалась авиагруппа, получившая в исторической литературе название — группа Холтерса — Мальцева…

К тому времени, по данным Хоффманна, только добровольно, не говоря уже о сбитых, перелетело на немецкую сторону довольно много советских самолетов — к 1943 году их было 66, в первом квартале 1944 года прибавилось еще 203». Хоффманн пишет: «Осенью 1943 года подполковник генштаба Холтерс, начальник пункта обработки разведывательных данных «Восток» в штабе командования Люфтваффе (ОКЛ), обрабатывавший результаты допросов советских летчиков, предложил сформировать летное подразделение из пленных, готовых воевать на стороне Германии. При этом Холтерс заручился поддержкой бывшего полковника советской авиации Мальцева, человека редкого обаяния…».[342]

В сетях «обаятельного» Мальцева вскоре оказались попавшие в плен Герои Советского Союза капитан С. Бычков и старший лейтенант Б. Антилевский.

Для летчика-истребителя Бычкова 1943 год складывался удачно. Он храбро воевал. Сбил в воздушных боях более 10 немецких самолетов, стал воздушным асом, получил два ордена Красного Знамени. О его судимости уже не вспоминали. Бычков стал заместителем командира 482-го истребительного полка, 28 мая 1943 года ему дали «капитана», а 2 сентября — Золотую Звезду Героя. Удача изменила Семену Бычкову 10 декабря 1943 года. Огнем зенитной артиллерии его истребитель был сбит. Осколки ранили и Бычкова, но он выпрыгнул с парашютом, а после приземления был захвачен в плен.

Капитана Бычкова поместили в лагерь для пленных летчиков в Сувалках. А затем перевели в лагерь Морицфельде, где он вступил в авиационную группу Г.Холтерса — В. Мальцева.

Было ли это решение добровольным? Однозначного ответа на этот вопрос нет и сегодня. Известно, что в судебном заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР по делу Власова и других руководителей РОА[343] Бычков был допрошен в качестве свидетеля. Он заявил суду, что в конце января 1945 года в лагере Морицфельде Мальцев предложил ему перейти на службу в «авиацию РОА». После отказа был сильно избит и пролежал две недели в лазарете. Но Мальцев и там не оставил его в покое, продолжая запугивать тем, что на родине его все равно «расстреляют как изменника», и что выбора у него нет, поскольку в случае отказа служить в «РОА» он позаботится о том, чтобы его, Бычкова, отправили в такой концлагерь, откуда никто не выходит живым.

Й. Хоффман доказывает в своей книге, что это был спектакль, отрежиссированный специалистами из НКВД. Доводы Хоффмана таковы: «Во-первых, в Морицфельде никакого лагеря для военнопленных не было: там располагался лагерь для бывших летчиков Красной армии, которые давно уже заявили о своем добровольном согласии вступить в РОА и, следовательно, никакой необходимости принуждать их к этому шагу не было. Во-вторых, в январе 1945 года Морицфельде, расположенный неподалеку от Петербурга, уже давно находился в руках советской армии. И в-третьих, майор Бычков, Герой Советского Союза, награжденный орденами Ленина и Боевого Красного Знамени, капитан истребительной эскадрильи имени полковника Казакова ВВС РОА, уже в начале 1944 года вместе с Мальцевым, бывшим в то время полковником, и Героем Советского Союза старшим лейтенантом Антилевским выступал в лагерях военнопленных и восточных рабочих, открыто призывая к борьбе против сталинского режима и в составе Авиационной группы».[344]

Доводы убедительные. К этому можно добавить еще, что весной 1944 года Бычков участвовал в боевых вылетах русской эскадрильи, перед которой ставилась задача уничтожения партизан в районе Двинска. Однако из этого вовсе не следует, что после пленения Бычков, да и другие летчики, не обрабатывались Мальцевым.

Перед большинством советских летчиков, попавших в плен, стоял нелегкий нравственный выбор. Многие дали согласие на сотрудничество с немцами, чтобы избежать голодной смерти. Кто-то рассчитывал при первом удобном случае переметнуться к своим.

Почему этого не сделали Бычков и Антилевский, которые в отличие от Мальцева не были ярыми антисоветчиками?. Ведь у них, безусловно, такая возможность была. Ответ очевиден — вначале их, молодых двадцатипятилетних ребят, подвергли мастерской психологической обработке, убеждая, в том числе и на конкретных примерах, что назад пути нет, что им уже вынесены заочные приговоры и при возвращении на Родину ожидает расстрел или 25 лет лагерей. А потом уже было поздно.

Впрочем, все это предположения. Мы не знаем, как долго и каким образом обрабатывал Мальцев Героев. Установленным фактом является лишь то, что они не только согласились сотрудничать, но и стали активными помощниками Мальцева. Вначале перегоняли самолеты с заводов на полевые аэродромы Восточного фронта. Потом им доверили выступать в лагерях военнопленных с антисоветскими речами пропагандистского характера. Вот что, например, писали Антилевский и Бычков в издававшейся РОА с начала 1943 года газете «Доброволец»: «Сбитые в честном бою, мы оказались в плену у немцев. Нас не только никто не мучил и не подвергал пыткам, наоборот, мы встретили со стороны германских офицеров и солдат самое теплое и товарищеское отношение и уважение к нашим погонам, орденам и боевым заслугам».[345]

В следственно-судебных документах по делу Б. Антилевского отмечалось: «В конце 1943 года добровольно поступил в «Русскую освободительную армию» (РОА), был назначен командиром авиаэскадрильи и занимался перегонкой самолетов с немецких авиазаводов к линии фронта, а также обучал летчиков «РОА» технике пилотирования на немецких истребителях. За указанную службу поощрен двумя медалями, именными часами и присвоением воинского звания «капитан». Кроме того, подписал «воззвание» к советским военнопленным и советским гражданам, в котором возводилась клевета на советскую действительность и руководителей государства. Его портреты, с текстом «воззвания» немцами распространялись как в Германии, так и на оккупированной территории Советского Союза. Также неоднократно выступал по радио и в печати с призывами к советским гражданам вести борьбу против Советской власти и переходить на сторону немецко-фашистских войск»…[346]

С начала 1944 года русские, украинские,[347] прибалтийские и другие «национальные» экипажи приняли участие в боевых вылетах в составе немецких эскадрилий. Кроме Холтерса, Мальцев сотрудничал и получал поддержку от инспектора иностранных кадров ВВС «Восток» генерала Ашенбреннера[348] и начальника штаба 1-го воздушного флота генерала фон Родена. Поэтому в составе этого флота позже была сформирована ночная штурмовая группа «Остланд». В нее вошла русская эскадрилья, которую создал эмигрант капитан М.В. Тарновский. В этой группе оказались полковник А. Ванюшин, командовавший до плена авиацией 20-й армии, Герои Советского Союза капитан С. Бычков и старший лейтенант Б. Антилевский, капитан А. Меттль, служивший в авиации Черноморского флота, и другие. В 1945 году именно они составили костяк ВВС РОА.

Авиагруппа Холтерса была расформирована в сентябре 1944 года, после чего Бычков и Антилевский прибыли в г. Эгер, где под началом Мальцева приняли самое активное участие в создании 1-го авиационного полка КОНР.[349]

Формирование авиации РОА было санкционировано Г. Герингом 19 декабря 1944 года. Штаб разместился в Мариенбаде. Представителем немецкой стороны был назначен Ашенбреннер. Мальцев стал командующим и получил звание генерал-майора. Начальником своего штаба он назначил полковника Ванюшина, начальником оперативного отдела — майора А. Меттля. При штабе находился также генерал Попов с группой кадетов 1-го Русского Великого Князя Константина Константиновича кадетского корпуса, эвакуированных из Югославии.

Мальцев вновь развил кипучую деятельность, стал издавать собственную газету «Наши Крылья», привлек в формируемые им авиационные части многих офицеров Императорской и Белой армий. В частности, — генерала В. Ткачева, который в годы гражданской войны командовал авиацией генерала Врангеля. Вскоре численность военно-воздушных сил власовской армии, по данным Хоффманна, достигла около 5000 человек.

Первый авиационный полк ВВС РОА, сформированный в Эгере, возглавил полковник Л. Байдак. Майор С. Бычков стал командиром 5-й истребительной им. полковника Казакова эскадрильи. 2-ю штурмовую эскадрилью, переименованную затем в 8-ю эскадрилью ночных бомбардировщиков, возглавил капитан Б. Антилевский. 3-ей разведывательной эскадрильей командовал капитан С. Артемьев, 5-й учебно-тренировочной — капитан М. Тарновский.

4 февраля 1945 года, при проведении первого смотра авиационных частей, Власов вручил своим «соколам», в том числе Антилевскому и Бычкову, боевые награды.[350]

В публикации М. Антилевского о летчиках власовской армии можно прочесть: «Весной 1945 года, за несколько недель до конца войны, над Германией и Чехословакией шли ожесточенные воздушные бои. В эфире звучал треск пушечно — пулеметных очередей, отрывистые команды, проклятия летчиков и стоны раненых, сопровождавшие поединки в воздухе. Hо в отдельные дни русская речь слышалась с обеих сторон — в небе над центром Европы в яростных схватках не на жизнь, а на смерть сошлись русские».[351]

На самом деле повоевать в полную силу «соколы» генерала Власова так и не успели. Достоверно известно только, что в бой с частями Красной армии вступили 13 апреля 1945 года самолеты бомбардировочной эскадрильи Антилевского. Они поддержали огнем наступление 1-й дивизии РОА на советский плацдарм Эрленгоф, к югу от Фюрстенберга. А 20 апреля 1945 года по приказу генерала Власова авиационные части Мальцева уже перебрались в г. Нейерн, где после совещания с Ашенбреннером, приняли решение начать переговоры с американцами о сдаче в плен. Мальцев и Ашенбреннер приехали в расположение штаба 12-го американского корпуса на переговоры. Командир корпуса генерал Кенин объяснил им, что вопрос о предоставлении политического убежища не относится к его компетенции и предложил сдать оружие. При этом, дал гарантии, что не выдаст власовских «соколов» советской стороне до окончания войны. Решили капитулировать, что и сделали 27 апреля в районе Лангдорфа.[352]

Офицерскую группу, численностью около двухсот человек, в которой оказался и Бычков, направили в лагерь для военнопленных в окрестностях французского города Шербура. Все они в сентябре 1945 года был переданы советской стороне.

Генерал — майора Мальцева солдаты 3-й американской армии доставили в лагерь военнопленных под Франкфуртом — на — Майне, а потом тоже переправили в гор. Шербур. Известно, что советская сторона неоднократно и настойчиво требовала его выдачи. Наконец, власовского генерала все же передали сотрудникам НКВД, которые под конвоем доставили его в свой лагерь, находившийся недалеко от Парижа.

Мальцев дважды пытался покончить с собой — в конце 1945-го и в мае 1946-го. Во время нахождения в советском госпитале в Париже он вскрыл себе вены на руках и нанес порезы на шее. Но избежать расплаты за предательство ему не удалось. На специально прилетевшем «Дугласе» он в последний раз поднялся в воздух и был доставлен в Москву, где 1 августа 1946 года приговорен к смертной казни и вскоре повешен вместе с Власовым и другими руководителями РОА. Мальцев был единственный из них, кто не просил о пощаде и помиловании. Он лишь напомнил судьям военной коллегии в последнем слове о своем необоснованном осуждении в 38-м году, подорвавшем его веру в Советскую власть.

С. Бычкова, как мы уже сказали, «приберегли» для этого процесса в качестве свидетеля. Обещали, что, в случае дачи им нужных показаний, сохранят жизнь. Но вскоре, 24 августа того же года, военный трибунал Московского военного округа осудил его к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 4 ноября 1946 года. А Указ о лишении его звания Героя состоялся спустя пять месяцев — 23 марта 1947 года.

Что касается Б. Антилевского, то практически все исследователи этой темы утверждают, что ему удалось избежать выдачи, скрывшись в Испании под защитой генералиссимуса Франко, и что осужден к расстрелу он был заочно. Например, М. Антилевский писал: «Следы командира полка Байдака и двух офицеров его штаба, майоров Климова и Альбова, так и не отыскались. Антилевскому удалось улететь и добраться до Испании, где он, по справкам продолжавших искать его «органов», был замечен уже в 70-х годах. Хотя он и был приговорен заочно к смертной казни решением суда МВО сразу после войны, еще 5 лет за ним сохранялось звание Героя Советского Союза, и только летом 1950 года спохватившиеся власти заочно лишили его этой награды».[353]

Материалы уголовного дела в отношении Б.Р. Антилевского не дают оснований для подобного рода утверждений.

Трудно сказать, откуда берет свое начало «испанский след» Б. Антилевского. Возможно, по той причине, что его самолет Fi-156 «Шторх» был подготовлен для вылета в Испанию, а в числе офицеров, плененных американцами, его не оказалось. По материалам же дела, после капитуляции Германии он находился в Чехословакии, где вступил в «лжепартизанский» отряд «Красная искра» и получил документы участника антифашистского движения на имя Березовского. Имея на руках эту справку, он, при попытке пробраться на территорию СССР, был арестован сотрудниками НКВД 12 июня 1945 года.[354] Антилевского-Березовского неоднократно допрашивали, полностью изобличили в измене Родине и 25 июля 1946 года осудили военным трибуналом Московского военного округа по ст. 58-1 «б» У К РСФСР к высшей мере наказания — расстрелу, с конфискацией лично принадлежащего имущества. Данных о приведении приговора в исполнение в деле нет. Указ Президиума Верховного Совета СССР о лишении Б. Антилевского всех наград и звания Героя Советского Союза состоялся значительно позже — 12 июля 1950 года.

К сказанному остается лишь добавить, что, по странной иронии судьбы, согласно справке, изъятой у Антилевского при обыске, члена партизанского отряда «Красная искра» Березовского тоже звали Борисом.

.Архивный документ

(публикуется впервые)

«У ТВ Е РЖ Д А Ю»

Заместитель начальника 7 управления ГВП помощник Главного военного прокурора полковник юстиции И.И. Тюльпанов

21июня 2001 года

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по делу Антилевского Б.Р.

21 июня 2001 г. Г. Москва

25 июля 1946 года военным трибуналом Московского военного округа на основании ст. 58-1 «б» У К РСФСР осужден к высшей мере наказания — расстрелу, с конфискацией лично принадлежащего имущества

Антилевский Бронислав Романович, родившийся в 1917 году в д. Марковцы Минской области, поляк, бывший командир авиаэскадрильи, старший лейтенант, арестованный по настоящему делу 12 июня 1945 года.

Одновременно военным трибуналом МВО возбуждено ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении Антилевского звания Героя Советского Союза и ордена «Красное Знамя», (л.д. 146–447).

Данных о приведении приговора в исполнение в материалах дела не имеется, (л.д. 152).

Антилевский признан виновным в том, что, оказавшись в августе 1943 года в немецком плену, сообщил противнику известные ему сведения о расположении частей своей авиадивизии и марках самолетов, состоящих на вооружении части.

В конце 1943 года добровольно поступил в «Русскую освободительную армию» (РОА), был назначен командиром авиаэскадрильи и занимался перегонкой самолетов с немецких авиазаводов к линии фронта, а также обучал летчиков  «РОА»  технике пилотирования на немецких истребителях.

За указанную службу поощрен двумя медалями, именными часами и присвоением воинского звания «капитан».

Кроме того, подписал «воззвание» к советским военнопленным и советским гражданам, в котором возводилась клевета на советскую действительность и руководителей государства.

Его портреты, с текстом «воззвания» немцами распространялись как в Германии, так и на оккупированной территории Советского Союза.

Также неоднократно выступал по радио и в печати с призывами к советским гражданам вести борьбу против Советской власти и переходить на сторону немецко-фашистских войск.

После капитуляции Германии пытался пробраться на территорию СССР при помощи фиктивных документов, выданных на имя некого Березовского.

(из приговора л.д. 146–147)

На предварительном следствии и в судебном заседании Антилевский виновным себя признал, заявив, что 28 августа 1943 года его самолет был сбит противником, а его, выбросившегося с парашютом, немцы взяли в плен.

В ходе допроса, из имевшихся у него документов, немцы установили, что перед ними командир авиаэскадрильи 20-го истребительного авиаполка, Герой Советского Союза, кавалер ордена Красного Знамени, в связи с чем предложили сотрудничество.

В конце 1943 года он вступил в «РОА», принял присягу, переучивался на новые типы немецких самолетов, перегонял их с заводов на аэродромы, работал инструктором по подготовке летчиков, участвовал в антисоветской пропаганде.

В апреле 1945 года командовал истребительной эскадрильей «РОА».

Хотя «неоднократно имел возможность перелететь на самолете через линию фронта в тыл Красной Армии, либо в третью страну, не делал этого из-за боязни ответственности за содеянное.

Награждался лично генералом Власовым АА. двумя медалями и наручными часами.

После капитуляции Германии, находясь в Чехословакии, вступил в лжепартизанский отряд, где получил документы участника антифашистского движения на имя Березовского, с помощью которых пытался легализоваться в СССР.

(л.д. 15–18, 19–20, 30–31, 32–34, 37–42, 43–51, 52–58, 61–64, 65–74, 84–87, 88, 96-104, 106–108, 109–112, 142–145)

Преступная деятельность Антилевского в плену подтверждается показаниями свидетелей Мишуткина, Семенова, Карасевой, Островершенко, Кукушкина и других, которые заявили, что тот добровольно поступил на службу в «РОА», неоднократно участвовал в антисоветских пропагандистских мероприятиях среди военнопленных, ходил в форме «РОА» с полученными наградами.

(л.д. 5–6, 7–8, 9-10, 11–12, 13–14)

Свои показания вышеперечисленные свидетели подтвердили на очных ставках с Антилевским.

(л.д, 21, 22–23, 24–25, 26–27)

У Антилевского изъяты справки, свидетельствующие о том, что некто Березовский Борис является членом партизанского отряда «Красная искра» и участвовал в боях с фашистами.(л.д. 136)

С учетом изложенного следует признать, что Антилевский Бронислав Романович осужден законно и реабилитации не подлежит.

В связи с отсутствием заявления о реабилитации дело в суд не направляется, а пересмотрено в порядке исполнения Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18.10.91 года и указаний Генеральной прокуратуры Российской Федерации № 13/3-10/А- 1015 от 21.04.92 года.

Старший военный прокурор

3 отдела 5 управления надзора ГВП

полковник юстиции А.М. Потемкин

Надзорное производство ГВП № 1958-01

Глава 18. Побег из ада

Подвергались проверкам и репрессиям в связи с нахождением в плену:

1. Дважды Герой Советского Союза (1943, 1944) генерал-полковник авиации Лавриненков Владимир Дмитриевич (1919–1988) — перед войной окончил Чугуевское военное училище летчиков и был назначен пилотом-инструктором Черниговской авиашколы. В годы Великой Отечественной войны воевал в составе 763-го, 4-го, 9-го истребительных авиаполков, совершил 448 боевых вылетов, лично сбил 35 и в группе 11 самолетов противника. После войны — командир авиадивизии. В 1948 г. окончил Военную академию имени Фрунзе, в 1954 г. — Военную академию Генштаба. Проходил службу на руководящих должностях в войсках ПВО. В 1977 г. назначен начальником штаба-заместителем начальника Гражданской обороны УССР, с 1984 г. — военный консультант Киевского военного училища ПВО. Автор мемуаров «Возвращение в небо», М, 1974 г., «Сокол-1», М, 1976 г.

2. Герой Советского Союза (1957) старший лейтенант Девятаев Михаил Петрович (1917–2002) — в армии с 1938 г., после окончания аэроклуба и Казанского речного техникума. Участник советско-финской войны 1939–1940 гг. В 1940 г. окончил Чкаловское военное авиационное училище лётчиков в гор. Оренбурге. В годы войны — младший летчик 237-го истребительного авиаполка, командир авиационного звена санитарного авиаполка 2-го Украинского фронта, командир звена 104-го гвардейского истребительного авиационного полка. В воздушных боях сбил 9 вражеских самолётов. 13 июля 1944 г. в воздушном бою в районе Львова был сбит. Раненым попал в плен. 8 февраля 1945 г. с группой военнопленных захватил немецкий бомбардировщик и совершил на нем побег. До декабря 1945 г. находился в лагере НКВД. После войны работал в Казанском речном порту. Почётный гражданин Республики Мордовия, городов Казани (Россия), Вольгаста и Циновичи (Германия). Автор книг «Полет к солнцу», М. 1972 г., «Побег из ада», Саранск, 1985 г.

3. Герой Советского Союза (1943) гвардии капитан Бабак Иван Ильич, 1919 г. р. — до войны окончил аэроклуб и Запорожский педагогический институт. В армии с 1940 г. С мая 1942 г., после окончания Сталинградской военной авиационной школы, воевал на Крымском фронте, в составе 45-го истребительного авиационного полка (с 18 июня 1943 г. — 100 гиап), летал на Як-1, «Аэрокобре». С марта 1945 г. — командир 16-го гиап. В районе города Лаубаш был сбит и попал в плен, из которого освобожден американцами в конце апреля. Репрессий избежал, благодаря вмешательству А. Покрышкина. В ходе 300 боевых вылетов сбил 37 вражеских самолетов. После войны работал директором школы в г. Бельске. Автор мемуаров «Звезды на крыльях».

4. Герой Советского Союза (1940) майор Антонов Яков Иванович (род. в 1908 г. — дата и место смерти неизвестны) — в Красной Армии с 1928 г. В 1931 г. окончил Ленинградскую военно — теоретическую, а в 1933-м — военную авиационную школу летчиков. Проходил службу в авиачастях Ленинградского военного округа. В годы советско-финской войны — помошник командира эскадрильи 25-го истребительного авиаполка. 21 марта 1940 года за мужество и отвагу, проявленные в схватках с врагами, был удостоен звания Героя Советского Союза. В годы Великой Отечественной войны командовал истребительной эскадрильей, с августа 1942 года — 84-м истребительным авиаполком. 25 август сбит в воздушном бою под Моздоком. Оказался в плену. Дальнейшая судьба неизвестна.

5. Герой Советского Союза (1943) майор Романенко Александр Сергеевич (1912–1943) — в Красной армии с 1933 г., в 1935 г. окончил Ворошиловградскую военную авиационную школу, после чего проходил службу в частях Киевского и Западного особых военных округов. Воевал в составе 32-го истребительного авиаполка на Северо-Западном фронте. Летом 1942 г. был удостоен звания Героя Советского Союза. 3 сентября 1942 г. в районе Ржева попал в плен, из которого бежал. Прошел проверку в управлении контрразведки «Смерш», после чего был лишен звания Героя. В сентябре 1943 г. за сбитые 23 самолета противника вновь удостоен звания Героя Советского Союза и был назначен командиром 91-го истребительного авиаполка. Погиб в районе Киева 6 ноября 1943 г., сбитый огнем своих зениток. К этому времени, вместе с Покрышкиным, был самым результативным летчиком-истребителем, на его счету было не менее 30 личных побед.

6. Герой Советского Союза (1943) подполковник Меркушев Василий Афанасьевич, 1910 года рождения. В Красной Армии с 1931 г. В годы войны сбил 29 самолетов противника. В 1944 г. — командир 152 гвардейского истребительного авиаполка. 4 июня 1944 г. был подбит в воздушном бою и пленен. После войны — заместитель командира 254 истребительной авиадивизии ВВС войск Дальнего Востока. Арестован 22 февраля 1949 г. Постановлением Особого Совещания при МГБ СССР от 3 сентября 1949 г. на основании ст. 58-1 «б» УК РСФСР заключен в лагерь сроком на 10 лет. Постановлением Центральной комиссии по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, 31 мая 1954 г. постановление Особого Совещания об осуждении Меркушева отменено, уголовное дело в отношении него прекращено на основании ст. 8 УК РСФСР и он был освобожден из-под стражи. Реабилитирован Главной военной прокуратурой 23 апреля 2002 г.


Многие советские воздушные асы, удостоенные Золотых Звезд, были сбиты противником в воздушных боях и оказались в плену. По разному сложились их судьбы. Таких, как Бычков и Антилевский, вставших на путь предательства, были единицы. Большинство же до конца оставались патриотами своей Родины, стойко переносили тяготы плена, предпринимали неоднократные попытки побега. Некоторые из них были удачными. Но дома героев ждали не распростертые объятия соотечественников, а новые испытания.

Сравнительно легко отделались от цепких щупальцев «Смерша» Герои Советского Союза майор А. Романенко, капитан И. Бабак, старший лейтенант В. Лавриненков. Первый после побега из плена, был лишен звания Героя, но допущен к полетам. Бабак и Лавриненков избежали репрессий, благодаря вмешательству вышестоящих командиров.

Романенко прославился уже в начальный период войны. В бою под Нарофоминском он сбил на своем «ишаке» сразу три «Ю-88». В 1942 году, на Северо-Западном фронте, одержал еще пять личных побед и был удостоен звания Героя Советского Союза. А 3 сентября 1942 г. в бою над деревней Сычевка, в районе г. Ржева, протаранил своим поврежденным «яком» немецкий истребитель и на разрушенном самолете совершил вынужденную посадку, после чего потерял сознание…

Романенко неоднократно пытался бежать из плена. Удачной оказалась только третья попытка. Ночью на ходу он выпрыгнул из поезда, скитался по лесам. Наконец, вышел к партизанам, и с их помощью перешел линию фронта. После расследования, проведенного управлением контрразведки «Смерш», Золотую Звезду у Романенко отобрали, но к полетам допустили. А вскоре он «реабилитировался» — в сентябре 1943 г. за сбитые 23 самолета противника его вновь удостоили звания Героя Советского Союза и назначили командиром 91-го истребительного авиаполка. Но 6 ноября 1943 года случилась беда — А. Романенко погиб в районе Киева, сраженный огнем своих же зениток.[355]

При схожих обстоятельствах бежал из плена и возвратился в свою часть Герой Советского Союза старший лейтенант Лавриненков. 24 августа 1943 года он столкнулся в воздухе с «рамой», которую атаковал и, выпрыгнув из поврежденного самолета с парашютом, приземлился прямо на позиции немцев. Вскоре ему удалось бежать вместе с летчиком В. Карюкиным. Они тоже выпрыгнули ночью из идущего на полной скорости поезда и около двух месяцев воевали в составе партизанского объединения им. Чапаева.

В. Лавриненков вспоминал: «Я преодолел столько трудностей и вернулся в полк. Командующий фронтом, командующий армией приветливо встретили меня. Но, выходит, это еще не все?.. Кто же тот человек, что будет определять мою дальнейшую судьбу?.. Я не мог представить себя вне полка, и эта мысль не давала покоя…

Мне не давали разрешения на вылет, хотя никто и не отстранял от полетов. Занимался в основном писаниной: в который уже раз излагал на бумаге историю своего пребывания на оккупированной территории и ждал результатов. Случайно узнал, что на Киевщину в партизанский отряд послан представитель из нашей воздушной армии. Видимо, справку, подписанную Приймаком и Ломакой (руководители партизанского отряда — авт.), не приняли во внимание. Да и в самом деле, как поверить нацарапанной чернильным карандашом бумажке без печати и штемпеля?».[356]

Но вскоре все волнения были позади. До суда дело не дошло. Видимо, сыграли свою роль отличные характеристики, данные командованием, и поистине всенародная известность воздушного аса, которую он приобрел в 1943 году, после опубликования в «Красной Звезде» серии статей «Мои воздушные бои», написанных Лавриненковым по просьбе маршала авиации А. Новикова.

Повезло и гвардии капитану Бабаку, который был сбит в марте 1945 года в районе города Лаубаш. За несколько дней до этого его назначили командиром «покрышкинского» 16-го истребительного авиаполка. Из горящего самолета он успел выпрыгнуть на парашюте. Упал на вражеские позиции и был взят в плен.

Отправляясь в этот полет, Бабак не успел надеть ордена. Поэтому решил выдать себя за рядового летчика. «А они (немцы — авт.) слушают мои байки и смеются, — вспоминал он позже, — Потом дают мне альбом с фотографиями наших асов-истребителей, где на первом месте красовался портрет Покрышкина, ну и моя личность там тоже оказалась…».[357]

В лагерях для военнопленных И. Бабак находился до конца апреля, пока не был освобожден американцами. Благодаря усилиям А. Покрышкина, его нашли в лагере для интернированных и доставили в полк. И. Бабак был избавлен от длительных допросов и продолжил службу. Однако представление к награждению второй Золотой Звездой, подписанное А.И. Покрышкиным, из-за этого пятна в биографии, все же не прошло. Блистательный летчик-истребитель, сбивший в годы войны 37 самолетов противника, был очень скромным человеком. В 1949 году он уволился в запас и стал преподавать химию в школе г. Бельска. При этом долгие годы никто в школе не знал, что их учитель и директор — один из лучших асов Великой Отечественной войны.

О судьбе и подвиге М.П. Девятаева, которого называют человеком-легендой, написано несколько книг, сложены стихи и песни, сняты фильмы. Тем не менее и сегодня некоторые наиболее драматические эпизоды его удивительной жизни малоизвестны. В том числе и те, которые имеют прямое отношение к теме нашего исследования. М.П. Девятаев, пожалй, единственный в мире летчик, который за совершенный им беспримерный подвиг, — побег из ада, — был сначала репрессирован, а затем удостоен высшей награды Родины.

Лишь в конце ушедшего века М. Девятаев впервые рассказал корреспонденту «Татарской газеты», что в поле зрения НКВД попал еще в 1934 году. Вместе с друзьями он насобирал колосков с убранного поля. А в это время как раз вышел соответствующий указ, прозванный в народе «законом о трех колосках». Кто-то донес на Девятаева и его задержали прямо на месте преступления — в доме варилась каша из свежей ржи. Был составлен акт, поэтому пришлось убегать из дома. Это был его первый побег.

После окончания аэроклуба, Девятаев, как инструктор-общественник, участвовал в переписи населения. Заниматься этим делом ему довелось вместе с пожилой женщиной, которая, обидевшись на него, сообщила в НКВД, что Девятаев материалы переписи передал иностранной разведке. На этот раз его арестовали и полгода продержали в тюрьме, пока не выяснилось, что сведения эти не соответствуют действительности.[358]

С первых дней Великой Отечественной войны М.П. Девятаев проявил себя храбрым летчиком-истребителем, несколько раз был ранен. После одного из воздушных боёв под Тулой он совершил вынужденную посадку на поврежденном самолете и оказался в госпитале. Однако до конца не долечился и сбежал на фронт, в свой родной полк. В сентябре 1941 года получил в бою ранение в левую ногу и по решению военно-врачебной комиссии был определен в «тихоходную» санитарную авиацию. Только в мае 1944 года, после встречи с А.И. Покрышкиным, вновь стал истребителем, командиром звена 104-го гвардейского истребительного авиационного полка. К этому времени он имел на счету девять сбитых вражеских самолетов, четыре раза сбивали его самого. Вечером 13 июля 1944 года Девятаев вылетел в составе группы истребителей P-39 на задание. Отражая налёт вражеской авиации в районе Львова, был в очередной раз подбит и ранен в правую ногу. В последний момент он покинул горящий истребитель с парашютом и оказался в плену.

Он прошел несколько лагерей для военнопленных. Из лагеря под Кёнигсбергом пытался бежать, сделав с товарищами по плену подкоп, но по доносу предателя был схвачен и приговорен к смерти. В лагере «Заксенхаузен» Михаил Петрович выжил, благодаря парикмахеру из числа заключённых, который заменил его бирку смертника на бирку штрафника, а потом при помощи подпольщиков его перевели из штрафного барака в обычный. Но в конце октября 1944 года М. Девятаева в составе группы из 1,5 тысяч заключённых отправили работать на секретный полигон Пенемюнде, расположенный на острове Узедом. Там немцы испытывали свое секретное ракетное оружие,[359] что для всех узников концлагеря означало неминуемую смерть сразу после окончания работ. Выход был один — бежать. Но бежать с острова можно было только одним способом — угнать самолет с расположенного рядом с лагерем немецкого аэродрома. О том, как готовился и был осуществлен этот дерзкий, уникальный побег с тщательно охраняемой средствами ПВО и службой СС базы, написано немало. Побег оказался удачным не только благодаря удивительному стечению многих обстоятельств, но и выдержке, находчивости и самоотверженности М. Девятаева и десяти его товарищей.[360]

Известный журналист В. Песков, встречавшийся с М.П. Девятаевым, в 1985 году писал в очерке «Побег», опубликованном в «Советской России»: «Экипаж тяжелого двухмоторного бомбардировщика,[361] с которым до этого Михаил Девятаев встречался лишь в воздухе, состоял из шести человек. Беглецам предстояло поднять его силами одного изможденного узника. «Главное: запустить, вырулить и взлететь… Случай помог проследить операции запуска. Однажды мы расчищали снег у капонира, где стоял такой же, как «наш», «хейнкель». С вала я видел в кабине пилота. И он заметил мое любопытство. С усмешкою на лице — смотри, мол, русский зевака, как легко настоящие люди справляются с этой машиной, — пилот демонстративно стал показывать запуск». Заговорщики стали теперь обсуждать детальный план захвата машины. Заучено было: кто ликвидирует вахтмана, кто расчехляет моторы, кто снимет струбцинки с закрылков… «Степень риска все понимали: может поднять тревогу охрана; может неожиданно кто-нибудь появиться у самолета; машина окажется без горючего; не запустим моторы; могут, быстро хватившись, загородить полосу взлета; могут вслед послать истребителей; могут возникнуть и непредвиденные осложнения. Сам я мысленно думал: шансы — один из ста. Но отступать мы уже не могли».

И они не отступили. Фашисты послали в погоню истребитель, но немецкий летчик не смог обнаружить беглецов. Девятаев летел, ориентируясь по солнцу. После того как самолет был обстрелян нашими зенитками, пришлось совершить посадку на брюхо южнее населённого пункта Голлин, в расположении артиллерийской части 61-й армии.

Михаил Петрович вспоминал об обстоятельствах этого невероятного побега: «Когда мне оставалось два «дня жизни»,[362] мы смогли осуществить свой план — в обеденный перерыв убили конвоира, забрали его винтовку, с большими трудностями, но запустили двигатели. Я разделся по пояс, чтобы никто не видел полосатой одежды, загнал ребят в фюзеляж и попытался взлететь. Самолет почему-то не поднимался, взлететь не удалось, в конце полосы, когда я развернул самолет обратно, мы едва не свалились в море. Зенитчики побежали к нам, солдаты, офицеры отовсюду. Наверное, думали, что один из их летчиков сошел с ума, тем более, что сидит голым.

… меня осенило, что самолет не взлетает из-за того, что триммеры на посадочном положении. «Ребята, — говорю — давите здесь!» Навалились, все-таки три человека, пересилили. И только так, почти чудом, взлетели…

Смотрим, наши солдаты. А прямо по полету в лесу полянка была. Я чудом посадил самолет, прямо воткнул его, аж шасси обломилось… Скоро начали подбегать наши солдаты: «Фрицы, сдавайтесь!» Мы выпрыгнули из самолета, наши, как увидели полосатых, одни кости, никакого оружия, нас сразу стали качать, понесли на руках. Видят, мы голодные, привели в столовую. Там кур варили, мы и набросились. Врач у меня курицу отбирала, я бы объелся, голодный — и вдруг курицу жирную, сразу нельзя, можно даже умереть. Я тогда весил меньше 39 килограмм…».[363]

Во многих публикациях последних лет утверждалось, что М. Девятаев и другие участники героического побега были репрессированы и до 1953 года находились в концлагерях ГУЛАГа. В других статьях и очерках, в том числе и в официальном некрологе, говорилось, что Девятаев был осужден военным трибуналом, утверждалось также, что он и другие беглецы были направлены в штрафные роты, что М. Девятаев 14 месяцев отсидел в лагере и т. п..[364] На самом деле он содержался лишь в фильтрационном лагере НКВД. Особисты, естественно, не поверили, что узники Узедома сами смогли угнать самолёт. Их подвергли долгой и унизительной проверке. Но до суда дело не дошло. В рассказе М. Девятаева нет и намека на это: «… тогда, в 45 году, когда у меня все расспросили,[365] отправили на сборный пункт. Потом нас пешком повели из Германии через Польшу и Белоруссию в Псковскую область, на станцию Невель. Привели к озеру. Вокруг озера лес. Ворота, над ними написано «Добро пожаловать», а кругом колючая проволока. Говорят: «Ройте себе землянки». Мы сделали землянки, сена накосили, на сене спали. В октябре уже стало холодно. Домой не отпускают, и переписываться нельзя. Там, в Невеле, содержались бывшие пленные и вывезенные в Германию советские женщины…Потом все-таки меня в декабре отпустили… Мне еще повезло, не посадили. Все-таки не все дураки, хотя дураков у нас много».[366]

В лагере Девятаев пробыл в общей сложности около 10 месяцев. Но на этом его мытарства не закончились. Клеймо военнопленного в те годы ассоциировалось с предательством, и отношение к Михаилу Петровичу было соответствующим. Долгое время он не мог устроиться на работу. Потом все же взяли в речной порт, работал грузчиком, дежурным по вокзалу. А капитаном катера стал только в 1949-м.

Поворот в его судьбе связан с именами С.П. Королева, заведующего отделом газеты «Советская Татария» Я. Б. Винецкого и собственного корреспондента «Литературной газеты» Б. М. Гизатуллина. Благодаря этим людям в марте 1957 года вышла статья о подвиге Девятаева, а в августе он стал Героем Советского Союза. Позже М.П. Девятаеву довелось встретиться и с бывшими врагами, в том числе с отставным немецким генералом, бароном Штейнгофом, который подарил ему громадную хрустальную вазу с надписью: «Самому храброму человеку на земле».[367]

Сведения о дальнейшей судьбе остальных храбрецов, бежавших вместе с Девятаевым, крайне скупы. Трое из них погибли в боях, четверо — вернулись домой. О том, что стало с остальными — до сих пор неизвестно. Эту фразу, к сожалению, мы и сегодня произносим нередко, когда вспоминаем героев минувшей войны.

Один из них майор Антонов. Официально он до сих пор числится погибшим. В справочнике о Героях Советского Союза, например, говорится, что командир авиаполка майор Антонов погиб в воздушном бою 25 августа 1942 года.[368]

Начальник штаба 88-го истребительного авиационного полка генерал Г. Пшеняник писал в своих мемуарах об обстоятельствах его гибели:

«25 августа предстояло нанести штурмовой удар по вражескому аэродрому в районе Моздока. В нем участвовало 9 самолетов нашего полка и 8 соседних И-153, боевой порядок которых возглавил командир 84-го авиационного полка Герой Советского Союза майор Я. И. Антонов. Стояла ясная погода, и на фоне белоснежных вершин Кавказа наши самолеты превратились в весьма заметные для врага черные мишени. Так что «мессеры» уже поджидали их в воздухе. Судя по всему, это были модернизированные Ме-109ф, которые легко маневрировали и даже не боялись идти в лобовые атаки. Двадцать вражеских самолетов вели бой против наших семнадцати, И все-таки через 8 — 10 минут схватки первыми не выдержали напряжения фашистские летчики. Один за другим начали падать на землю горящие «мессеры»… А бой над гитлеровским аэродромом тем временем подошел к концу. Помимо радости победы он принес нам боль невосполнимой утраты: немцам удалось сбить два И-153, и на одном из них Якова Ивановича Антонова, прекрасного летчика, опытного командира».[369]

А вот выдержка из воспоминаний Героя Советского Союза К. В. Сухова:

«…Враг на Кубани, рвется к бакинской нефти. Бои идут в предгорьях Кавказа. 25 августа 1942 года с боевого задания не возвратился командир полка Герой Советского Союза майор Яков Иванович Антонов. Его «чайку» атаковали и подожгли «мессеры». Командир выбросился на парашюте… Механик самолета сержант Афанасий Басенков долго возил с собой личные вещи командира, н