Книга: Сила есть Право



Сила есть Право

Рагнар Редбёрд

Сила есть Право

Дмитрий Попов

Ненужные сведения о ненужной книге

«Сила есть Право» — из разряда тех работ, которые, пользуясь литературными штампами, «широко известны в узких кругах». Написанная в конце XIX века, в наше время она получила второе рождение, когда в 1984 была издана американским радикальным издательством LOOMPANICS UNLIMITED (которое сегодня, судя по всему, перешло в разряд полумажорных и предпочитает не вспоминать об этом проекте), и с тех пор занимает твёрдые позиции в этих самых «узких кругах». Каждый не лишённый разума человек, причисляющий себя к маргинальным кругам (политическим, религиозным или интеллектуальным), если не читал эту работу, то, по крайней мере, слышал о ней или встречал её упоминания в других работах, вышедших из-под пера радикалов или экстремистов. Дальше маргиналов «Сила есть Право» никогда не поднималась и, скорее всего, никогда уже не поднимется — несмотря на явную очевидность и неоспоримость своего содержания — СИЛА ЕСТЬ ПРАВО, — книга Рагнара Редбёрда совершенно неприемлема на уровне, отстоящем даже на самую малость от маргинального. Потому что чем дальше от него, тем, как известно, менее охотно вещи называются своими именами. Это, в свою очередь, происходит потому, что чем выше уровень человеческой деятельности, тем больше зависимость представителей этого уровня от т. н. «народных масс», а эти «массы» не любят, когда им указывают на их место и напоминают, кто и с помощью чего ими правит. Поэтому массы и обожают хлороформ демократии.

«Сила есть Право» — своего рода «проклятая книга». Это некий «гримуар», о котором все слышали, но который мало кто рискует брать в руки — мало ли что (что касается взахлёб цитируемых свидетельств о труднодоступности и даже недостижимости «Силы есть Права», то они лишены оснований, т. к. эта книга успешно продаётся в известном он-лайновом магазине «Amazon», хотя, что правда, то правда — в библиотеках её действительно вряд ли удастся найти). Этот «магический манускрипт» имеет и соответствующее своему статусу происхождение — так и осталось загадкой, кто именно его написал, кто скрывается под именем Рагнара Редбёрда — Рагнара Краснобородого. Кстати, до автора «Силы есть Право» мир уже знал одного Краснобородого — Фридриха I Барбароссу, императора Священной Римской империи XII века. Барбаросса наверняка согласился бы с большинством мыслей Редбёрда — кроме разве что оголтелой критики христианства. Хотя, кто его знает, быть может, он тоже принимал веру Христа в качестве уловки, чтобы облегчить «правление массами» — о чём делает замечание Редбёрд (странным образом сам Фридрих I Краснобородый ни разу не упоминается на страницах «Силы есть Право»).

Что нам известно о Редбёрде?

Самая распространённая и в соответствии с некоторыми исследователями неоспоримая гипотеза гласит, что Рагнар Редбёрд — это псевдоним австралийского журналиста, писателя, поэта и издателя Артура Десмонда, родившегося в 1842 году в Новой Зеландии от ирландских родителей (в другой версии год рождения значится 1859, а родители — английские), и умершего в 1918 в Палестине, служа в английских войсках. Другая версия утверждает, что Десмонд погиб в Европе на полях сражений Первой мировой войны, а третья — что он был убит в Мексике во время революционных событий 1910–1917 — т. е. там же и тогда же, где и когда нашёл свою смерть Амброз Бирс. Существуют и другие варианты перехода Десмонда в мир иной.

При всей симпатичности этой версии, против неё свидетельствует несколько фактов. Во-первых, Артур Десмонд был активным деятелем социалистических и анархистских (анархо-синдикалистских) кругов, но в «Силе есть Право» социалисты и анархисты подвергаются беспощадной, иногда даже оскорбительной критике. Например: «Наши ораторы черни, наши коммунары, возрожденцы, анархисты, красные республиканцы, демократы и прочие сбродопоклонники». С другой стороны, идеологическое течение, в котором принимал участие Десмонд, находилось в жёсткой конфронтации по отношению к банкирам, общественным политикам и консерваторам, что согласуется с содержанием книги, к тому же по другим источникам Десмонд, будучи анархистом-индивидуалистом в духе Макса Штирнера, никогда не называл себя «анархистом». Хорошо, с «во-первых» ясно не всё, но есть ещё и «во-вторых»: «австралийская версия» происхождения «Силы есть Право» утверждает, что эта работа была написана Десмондом в Австралии до 1893, когда он был вынужден покинуть этот материк, и якобы в Америку писатель приехал уже с готовой книгой. Однако, несмотря на наличие в книге моментов, дающих возможность проследить связь её автора с Австралией и Новой Зеландией, всё её содержимое указывает на то, что она была написана в Америке, американцем (в частности, в одном месте он пишет: «наше национальное поклонение героям», в другом — «наша конституция» и т. д. и т. п.), — и по большей части для американцев. И, наконец, в-третьих, известно, что Артур Десмонд поддерживал борьбу маори (аборигенов Новой Зеландии) против английских колонизаторов и горячо симпатизировал им, но текст «Силы есть Право» однозначно не позволяет проявлять подобные симпатии. По крайней мере с таким восторгом, с каким как это делал Десмонд.

Менее популярная версия утверждает, что за псевдонимом Рагнар Редбёрд скрывался не кто иной, как Джек Лондон. В пользу этой несколько ошеломляющей версии может выступать то обстоятельство, что в ранние годы своего творчества Лондон увлекался идеями Фридриха Ницше, Герберта Спенсера и Чарльза Дарвина — а именно идеями, аналогичными идеям этих мыслителей, и переполнена «Сила есть Право». В известной степени в некоторых своих книгах Лондон поэтизирует «право сильного», в частности, знаменитого «Морского волка» (1904) принято считать «ницшенианским» романом, а почти все его произведения о Севере подходят под категорию «манифест социал-дарвинизма». Лютая ненависть Лондона к религии также свидетельствует о правомочности этой версии. С другой стороны, если за год написания «Силы есть Права» принять устраивающий всех 1895 (один источник, правда, категорически настаивает на 1896 — и он прав, потому что в своей книге Редбёрд неоднократно цитирует периодические издания за 1896 год, причём за декабрь), то Лондону в это время было всего девятнадцать (двадцать) лет. На этот период и приходятся его первые «пробы пера». Тогда же он активно контактировал с социалистами и даже написал несколько публицистических работ социалистического толка — что также плохо согласуется с содержимым «Силы есть Право». И потом, хотя известно, что Лондон был самоучкой и читал, что называется, «взахлёб», тем не менее сомнительно, чтобы в двадцать лет он обладал таким багажом знаний, который демонстрирует автор «Силы есть Право». И ещё: Лондон не писал стихи, тогда как Таинственный Краснобородый — не лишённый, скажем так, дарования поэт. Вообще, судя по приводимым в книге цитатам, Редбёрд увлекался поэзией даже больше, чем философией — он цитирует (скорее всего по памяти) практически всех известных англоязычных поэтов своего времени. …Зато смерть Лондона приходится на тот же период времени, что и Десмонда — 22 ноября 1916 года он принял смертельную дозу морфия. Впрочем, это не имеет отношения к делу.

И, наконец, ещё одна распространённая версия утверждает, что «Сила есть Право» была написана двумя авторами — один излагал «идеологию», другой приводил подходящие для неё исторические факты или просто обрабатывал текст с литературной точки зрения. Этим «вторым автором» снова фигурирует Джек Лондон. Надо думать, что разобраться с этой версией ещё труднее. Впрочем, почему только два соавтора? Почему не три? Существуют и другие версии о личности автора «Силы есть Право», привлекающие другие исторические имена и составляющие другие маршруты перемещения рукописи и её создателя — упомянем только ту, согласно которой Рагнар Редбёрд есть упомянутый ранее Амброз Бирс (в связи с этим забавный факт: один австралийский сайт, посвящённый Редбёрду, опубликовал фотографию Артура Десмонда — но на самом деле это была фотография Амброза Бирса).

Короче говоря, мы не знаем, кто написал «Силу есть Право».

Что ж, попробуем разобраться с тем, что сказал этот таинственный автор. Начнём с того, что вновь обратим внимание на Ницше. В критических статьях Редбёрд практически всегда называется его последователем, учеником, а то и вовсе соперником. Однако, если Дарвина, другого своего «инспиратора-авторитета», автор «Силы есть Право» цитирует охотно (правда, при этом чрезвычайно вольно трактуя его учение), то Ницше он даже не упоминает. С одной стороны это понятно — философ (а Редбёрд претендует именно на этот титул, несмотря на то, что сам по себе термин «философ» на страницах его книги является чуть ли не ругательством) будет охотно эксплуатировать идеи учёного, если они ему подходят, ссылок же на родственного ему по духу философа он будет стараться избегать — хотя бы из чувства ревности. «Так говорил Заратустра», своего рода ницшевская библия, с которой у «Силы есть право» прослеживается определённое сходство, была написана с февраля 1883 по январь 1884. Если за год написания «Силы есть Право» взять вышеозначенный 1896, то относительно «Так говорил Заратустра» Редбёрд «опоздал» даже больше, чем на десятилетие. Как известно, нет чувства более удручающего, чем осознание того, что тебя «опередили» — хотя чаще всего такое происходит в научном мире.

С другой стороны, весьма вероятно и то, что Редбёрд просто не читал «Так говорил Заратустра». За это говорит и то обстоятельство, что другого философа-«радикала» — Спенсера, весьма, кстати, недолюбливаемого Ницше и при каждом удобном случае критикуемого им, — Редбёрд цитирует весьма охотно. Впервые крупным тиражом (относительно крупным) «Так говорил Заратустра» была издана в начале 90-х годов XIX века, т. е. приблизительно во время написания «Силы есть Право», и сомнительно, чтобы она незамедлительно была переведена на английский язык и издана крупным тиражом в США (версия «Лондон») и тем более в Австралии (версия «Десмонд»). С этой позиции весьма показательно, что Редбёрд цитирует почти одних англоязычных авторов, из неанглоязычных у него упоминаются только известные, чьи произведения уже давно были переведены на английский язык — Гёте, Шеллинг, Толстой и т. д.

Неосведомлённость Редбёрда о Ницше исключать нельзя, впрочем, так же как и то, что он всё же читал более ранние произведения Ницше или хотя бы знал его имя. В таком случае Редбёрд умышленно игнорирует существование Ницше. За такое не очень красивое поведение косвенно свидетельствует то обстоятельство, что в одном месте Редбёрд цитирует Макса Штирнера, не указывая, кому принадлежит приведённое изречение. Тем не менее, параллели между «Силой есть Право» и «Так говорил Заратустра» скорее всего не имеют ничего общего с плагиатом (некоторые места «Силы есть Право» заставляют вспомнить этот термин), а являются следствием не такого уж и редкого явления, когда одна идея посещает сразу двух, а то и более творцов. Во всяком случае, не хочется думать плохого.

Но на этом «отождествлении по идее» и следует остановиться, потому что до Ницше Редбёрду всё-таки далеко: по сравнению с «Силой есть Право» «Так говорил Заратустра» — рифмованная поэма отменного литературного качества, не в обиду Редбёрду будет сказано. «Сила есть Право» тоже богата поэтическими элементами, в ней предостаточно красочных эпитетов и метафор, как и Ницше, Редбёрд любит использовать игру слов, но — не тянет «Сила есть Право» на сопоставление с «Так говорил Заратустра», не тянет. Потому-то, наверное, «Сила есть Право» и остаётся уделом маргиналов, для которых идейное содержание является гораздо более важным, чем его оформление.

Причём сегодня почему-то бытует мнение, что «Сила есть Право» — достояние исключительно правых радикалов. Можно даже говорить о некоей неправомочной узурпации ими этого труда. В частности, его наиболее известное издание, осуществлённое в 1999 году американским праворадикальным издательством FOURTEEN WORD PRESS, наполнено по-детски прямолинейными рисунками бородатых викингов, суровых скинов, надписями типа «14 words» и т. д. Другие маргиналы, так же на свой взгляд обоснованно предъявляющие права на «Силу есть Право» — сатанисты. У них тоже есть своё издательство, выпустившее памфлет Редбёрда — EVIL NOW. Если не ошибаемся (мы не исключаем, что существует два сатанинских издания «Силы есть Право»), для него Антон Шандор ЛаВей, «Чёрный Папа», основатель Церкви Сатаны, и написал вводную статью (что, кстати говоря, несколько смазывает обвинения в замалчивании им этой работы якобы с целью сокрытия плагиата при написании «Сатанинской Библии», которая местами действительно копирует текст Редбёрда: сравните, например, первый пункт первой главы «Силы есть Право» и первую главу «Книги Сатаны» из «Сатанинской Библии»; знаменитое лавеевское «Здесь и сейчас!» тоже произрастает из «Силы есть Право», — впрочем, не беспочвенным может быть и то предположение, что ЛаВей написал своё вступление уже после того, как раскрылся его подлог). Анархисты, т. е., вообще говоря, сторонники левацкой идеологии, тоже предъявляют свои права на эту идеологическую бомбу, ссылаясь на то, что её создатель был анархистом, и что книга направлена против государства и вообще любой власти (в отличие от первого утверждения, против этого возразить нечего). Западные исследователи говорят, после первого издания «Сила есть Право» также была популярна среди левых. Как уже говорилось, после ознакомления с содержанием книги в это трудно поверить (разве что принимать во внимание постоянные наставления «бедным» свергнуть «богатых»), но, в конце концов, левые тогда были не то, что сейчас. Что касается современных анархистов, то, по большому счёту, эту публику мало волнуют «идеологические нестыковки».

Разумеется, «Сила есть Право» не принадлежит единолично никакому идеологическому течению, потому что она принадлежит всем. Всем — как индивидуальностям, личностям. Личность в чистом виде не совместима ни с каким сообществом, даже самым что ни на есть маргинальным. Но она будет иметь ПРАВО (на какую-то деятельность, на свои интересы, на свои страсти, даже на само своё существование), только если будет обладать СИЛОЙ. СИЛА ЕСТЬ ПРАВО — принцип универсальный, не ведающий никаких расовых, религиозных, социальных и т. д. классификаций. Поэтому «Сила есть Право» — книга ни расистская, ни праворадикальная, ни сатанинская, ни анархистская, ни левацкая.

Да, Редбёрд даёт немало поводов назвать свою книгу расистской. Да, утрируя, можно сказать, что «Сила есть Право» является типичным расистским памфлетом, вышедшим из под пера англо-сакса: де, во всём виноваты жиды, белые, конечно, слабаки, что дали себя покорить, но они вот-вот восстанут и сбросят ненавистное иго. Хорошо, допустим, назвали. И что дальше? Дальше расисту придётся взять ножницы и вырезать определённые страницы из книги, чтобы она действительно стала расистской. Например: нашли мы в третьей главе откровенный расистский выпад (большей частью, правда, основанный на визуальном восприятии, эдакая эстетическая неприязнь — негры и евреи некрасивы). Но практически вслед за ним следует точно такой же выпад, нацеленный уже на самих представителей «арийской» расы, которые по своему уровню развития не способны заслужить признания и тем более уважения. И этот пункт отбора идеального человека, между прочим, способен отмести многих и многих сегодняшних «арийцев». Чуть дальше вообще следует выпад против рабочего класса, из которого, как известно, расистская и националистская идеология рекрутирует изрядное количество своих приверженцев. Впрочем, что там «синие воротнички»: Редбёрд вообще не может спокойно пройти мимо обычного («среднего») человека — если ты не повелитель, то ты мразь, которую можно (и нужно) раздавить. «Слушайте меня, бандерлоги, слушайте очень внимательно», — так и слышится в его речах. Ну а его совет французской нации отдаться на милость северных завоевателей в целях улучшения своих воинских качеств вряд ли придётся по вкусу французским националистам и националистам других стран, оказавшихся в сходном положении. Вообще, в шестой главе автор по сути приветствует смешение рас — не больше, не меньше.

Можно, конечно, как-то использовать и многочисленные выпады Редбёрда против евреев, но здесь нужно учитывать два обстоятельства. Во-первых, критика евреев, проходящая через всю книгу, была «революционна» лишь по тем временам — сегодня все доводы и обвинения Редбёрда сотни раз озвучены и перечислены патриотами и националистами всех рангов. Во-вторых, нужно снова вспомнить Ницше, которого, кстати, Редбёрд не намного превосходит по степени своей антипатии к евреям (если только по эмоциональности её проявления). Напомним, что сам Ницше антисемитом не был — одной из причин, по которой он порвал с Рихардом Вагнером, был оголтелый антисемитизм последнего. Критика евреев в те времена была, если так можно выразиться, чем-то вроде правила хорошего тона, которому авторы, решившие сказать что-то новое, что-то «революционное», неукоснительно следовали — даже сами евреи (например, Отто Вайнингер со своим «Полом и характером», написанным в 1903). Впрочем, так же, как непричастность Ницше к антисемитизму не послужила препятствием для антисемитов, взявших на вооружение его работы, так и критика евреев Редбёрдом не с расистской позиции (о чистоте крови в отношении к ним он почему-то ни разу не заговаривает), но с той, что они явно или косвенно причастны ко всем правящим режимам, что они приложили руку практическим ко всем учениям и идеологиям, не остановит антисемитов от использования этого труда в своих целях. Вообще, при большом желании антисемитизм можно выудить из чего угодно.



Точно так же можно разделаться и с остальными идеологиями — в смысле, с их проекциями в «Силе есть Право». Строго говоря, эта работа не только не принадлежит никакой идеологии, она вообще антиидеологична: «Из этого ясно следует, что человек или нация, желающие сохранить свободу или находиться в безопасности, не должны принимать никакого утверждения как истины в последней инстанции — не должны верить ни во что написанное или неписаное, живое или мёртвое — не должны верить ни в особых Иегов, ни в плачущих Спасителей — ни в яростных демонов, ни в дьявольские философии — ни в привидений, ни в идолов, ни в законы — ни в женщин, ни в мужчин». Проклинаемые истины — это не только Библия, это ещё и «Сатанинская Библия», и «Единственный и его собственность», и «Mein Kampf», и «Доктрина фашизма», и «Капитал», и «Велесова книга» и т. д. и т. п.

Те же нео-язычники могут радостно найти в «Силе есть Право» и критику презираемого ими христианства, и восхваление милой их сердцу «первозданной чистоты», но фраза «Закон законов не записан в еврейских летописях и не выгравирован на плитах из латуни и камня, но заключён в сердце каждого человека» по сути уравнивает иудео-христианские священные книги и языческие своды законов. Если этого мало, то читаем дальше: «В основе моральных кодексов нет ничего святого. Как деревянные идолы прошлого, все они — творения человеческих рук, а всё, что человек создал, человек может и уничтожить». Конечно, на страницах книги идолу из камня и дерева отдаётся предпочтение (сам автор причисляет себя именно к язычникам) по сравнению с идолом государства, но…

Впрочем, какие такие радикалы и маргиналы? Учитывая, что пропаганда индивидуальной свободы у Редбёрда идёт рука об руку с восхвалением обладания собственностью и богатством (в шестой главе восхваляется бизнесмен! — вообще, симпатии Редбёрда явно на стороне «белых воротничков»), а местами мы наталкиваемся на откровенные призывы к грабежу, то мы можем говорить даже о некоем «ультралиберализме», пропагандируемом Редбёрдом. К чёрту идею: набивай свой кошелёк — и всё! Потому что — СИЛА ЕСТЬ ПРАВО.

Но если так, то как же быть с идеей? Вот именно, провозглашая, что СИЛА ЕСТЬ ПРАВО, Редбёрд слишком часто попадает в тиски своей антиидеологичной идеологии: бичуя правителей, императоров, священников и т. д. за их вероломство по отношению к свободным людям, за подавление ими свободы, за навязывание ими законов, буквально через несколько страниц он принуждён прославлять их за то, что они, по сути, действуют в строгом соответствии с принципом СИЛА ЕСТЬ ПРАВО. Действительно, за что же следует порицать всех этих правителей, императоров, священников, если тех, кого они «обобрали», Редбёрд называет не иначе как толпой, чернью, сбродом и т. д.?

То же самое, кстати, можно сказать и про многократно поминаемого и многократно проклинаемого Христа — с позиции СИЛЫ ЕСТЬ ПРАВО он является не «узурпатором свободы», но всего лишь соперником в борьбе за власть над народами, прочно ли, шатко ли, но вот уже двадцать веков сидящим на троне. И, действительно, церковь у Редбёрда в основном поносится только потому, что она правит. Если бы она не находилась у власти, то, по большому счёту, Краснобородому было бы наплевать на её «лживые принципы». Причём его доводы против христианства, так же, как и против еврейства, с позиции сегодняшнего дня не представляют ничего нового. Кстати, прослеживая критику учения Христа в «Силе есть Право», можно легко заметить, что Редбёрд очень хорошо знает Библию (опять же, слишком часто он толкует её под тем углом зрения, под которым ему выгодно). Это обстоятельство, равно как и то, что Редбёрд знает подозрительно много церковных гимнов, молитв и проповедей, позволяет предположить, что, кем бы он ни был, подобно Ницше, Лондону и Кроули он вырос в семье с чрезмерно «высокими моральными принципами», может быть, даже и в семье священника — отсюда и его ненависть к христианству, как у перечисленных нами богоборцев. Но мы отвлеклись.

СИЛА ЕСТЬ ПРАВО не оставляет надежд ни для какой идеологии. СИЛА ЕСТЬ ПРАВО раздирает автора и его читателя противоречиями. Редбёрд то обличает богатых, то потворствует им, ставит в пример. Он то призывает к свержению нынешних правителей как гнусных тиранов, воров и лгунов, то восхваляет их, советует брать с них пример — с пришедших к власти по трупам, не считавшихся с жертвами и приносимым остальным людям материальным ущербом. Редбёрд то призывает хватать всё, что только можно, то грозит пальцем — «но при этом будь честен и возвышен», чуть позже, впрочем, доказывая, что честные всегда проигрывают (этому посвящена почти вся пятая глава). Он то брезгливо поносит чернь, пролетариев, неимущие классы, то утверждает, что «честность, несомненно, нужно искать среди отбросов общества». Во вступительном стихотворении наряду с остальными победителями хвалятся и ставятся в пример два еврея (Иешуа и Гедеон), зато на протяжении всей книги они, евреи, неустанно обличаются и поносятся (с анархистами, кстати, наоборот — презираемые при каждом упоминании, они славятся, будучи казнёнными после неудачного теракта). Иуда Искариот то причисляется ко «многим знаменитостям», которые «исповедовали христианство» (ведь «только умы паралитиков судят людей по роду их занятий»), то является ярчайшим образчиком одного из двух типов «паразитических семитов». Сатана и демоны то приводятся в качестве примера бунтаря и завоевателя, то служат лишь эпитетами «гнусного христианства» и его «прислужников», показывающими низменную сущность этого учения.

В общем, куда ни обратись, всякий вопрос оборачивается палкой о двух концах. Благодаря этому «Сила есть Право» получает ещё одну черту магического манускрипта — как и всякий гримуар, представляющий опасность для того, в чьих руках он оказался (мало ли кого он вызовет на свою голову!), труд Редбёрда способен ввести своего владельца в заблуждение, уведя его «не в ту степь». Можно, конечно, предположить, что все эти противоречия и ловушки в тексте связаны с личностью Редбёрда, с его ментальными, психологическими и эмоциональными чертами. Взять хотя бы то обстоятельство — ещё одно противоречие, — что взгляды Редбёрда на сексуальную проблему, изложенные в шестой главе, несмотря на их объективность (по крайней мере касательно реальной оценки взаимоотношений между полами), выдают в нём приверженца чуть ли ни пуританских взглядов, слишком часто преувеличивающего определённые проблемы, делающего из мухи слона и от случая к случаю падкого на грязные слухи. Разумеется, поправку на личность автора нужно учитывать всегда, но в нашем случае она всё-таки несущественна.

Несомненно, что все многочисленные противоречия «Силы есть Право» возникают из-за того, что Редбёрд взялся доказать то, что явно уже само по себе. Ведь, как известно, подведение идеологической базы под тот или иной тезис только усложняет и запутывает дело. «Сила есть Право» — философский трактат (немного странный, но, тем не менее), содержание которого можно выразить тремя словами — теми самыми, что заключаются в его названии. Однако, если содержание обычного философского трактата строится на доказательстве его заголовка, на доводах в его пользу, то в данном случае доказывать особенно ничего — то, что СИЛА ЕСТЬ ПРАВО, понятно даже ребёнку, вышедшему из стадии грудного. Может, впрочем, и грудному понятно, кто его знает. Бессмысленность попытки доказать это утверждение косвенно подтверждается и тем, что Редбёрд частенько повторяет одну и ту же мысль по несколько раз, иногда даже не утруждая себя поиском других слов и выражений для её формулирования.

Очевидно, это же обстоятельство служит причиной и того, что главы в «Силе есть право» — лишь дань структуре литературной работы, фактически они повествуют об одном и том же, иногда — словно Редбёрд спохватывался — всё-таки настраиваясь на тему, заявленную в заглавии. При желании многие доводы автора (но не все), в том числе и в тех местах, где он просит привести свидетельства, опровергающие излагаемые им, могут быть с лёгкостью опротестованы, а необходимые свидетельства найдены. «Христианин и властитель — прямые противоположности» — странно, кому же тогда в наше действительно славное прошлое проигрывали язычники… В качестве критики можно отметить и то, что авторские доводы часто неравноценны, что некоторые эпизоды книги представляют собой исторические свидетельства, интересные лишь с той позиции, что рисуют нам портрет Редбёрда как человека — в первую очередь это замечание касается критики автором современных ему политиков и идеологов.

Как уже не раз отмечалось, многие исторические, географические, антропологические, биологические и т. д. факты Редбёрд толкует чрезвычайно вольно — в угоду своей идее. Чего стоит, например, его замечание в четвёртой главе, что впервые турки появились на исторической арене «как караваны бедуинов», тогда как бедуины — это кочевые арабы-скотоводы, а турки принадлежат тюркскому этносу. Когда же Редбёрд начинает рассуждать о символике, поневоле начинаешь задумываться о том, откуда он почерпнул все эти сведения (см., например, его «теорию» о символизме скипетра в той же третьей главе). Некоторые его доводы настолько невразумительны, что становится непонятно, то ли он, как говорится, «слышал звон, да не знает где он» (например, его теория о формировании организма «из разложившихся экстрактов существовавших до него организмов» в четвёртой главе), то ли просто «умничает»…

В общем, это произведение вовсе не гениальное, не судьбоносное, не какое-то там ещё. Но, естественно, это не главное. Хотя с фактических позиций книгу трудно назвать актуальной, с экзистенциальных предмет «Силы есть Право» всегда будет насущным вопросом. При всех наивных убеждениях, необоснованных выводах и голословных утверждениях, нельзя не увидеть, что труд Редбёрда не потерял своей актуальности и сегодня. И даже более того — сегодня, когда демократизация, либерализация, глобализация, компьютеризация, феминизация (увы! Редбёрд ошибся, заявив о невозможности того, что женщины станут «хотя бы равными мужчине») и т. д. и т. п. пожирают человеческую личность безжалостнее, чем во времена написания книги, она просто необходима. Опять же, к прямолинейным, оголтелым воззваниям Редбёрда сегодня можно относиться с известной долей иронии, но нельзя отрицать верность направления, в котором он развивал свою мысль. Человек — как личность и как часть народа — не должен подчиняться другому человеку. Если он подчинился — как личность и как часть народа — то он должен «сойти с трассы». Быть может — насовсем. Жизнь — это битва, а смерть — … глупо, в общем, её бояться. «Ночь в чёрной земле не так ужасна, как дни рабства под сияющим солнцем», — говорят наши современники Laibach. На самом деле «расизм» Редбёрда — это не что иное, как поклонение воину.

Кстати, большая часть пятой главы «Силы есть Право» посвящена тому, что в современных терминах обозначается как неправомочность существования однополярного мира — Редбёрд фактически агитирует за многополярный мир. Касательно же ситуации в современном мире, эта книга является одновременно — снова противоречие — панегириком имперской политике Соединённых Штатов и призывом к действию к подавляемым ими народам. Как это ни печально, но прогнозы Редбёрда (довольно пафосные восклицания в третьей главе) о «возрождении» и «преобразовании» Америки тоже не оправдались. Что ж, сто лет, наверное, слишком короткий срок для этого процесса. Да и не каждый заговор (надо заметить, что «Сила есть Право» является конспирологическим трудом — это достаточно очевидно) должен непременно победить — ему может помешать контрзаговор любого уровня.

«Сила есть право» — это не инструкция по борьбе с миром, это инструкция, как выжить в этом мире, используя его законы себе во благо. Это книга о том, как «пробиться наверх» — к власти или к богатству, или и к тому, и к другому. Именно поэтому здесь нет даже намёка на духовность — какой мир, такие в нём и правила. Редбёрд частенько напоминает о благородстве сильного — этим, можно сказать, и ограничивается его понимание духовности. Ещё автор приближается к духовности, когда, как это ни парадоксально, говорит о смерти — о страхе смерти и о бесстрашии смерти. А так — о какой «духовности» может идти речь, если название пятой главы звучит не иначе как «Главная цель мужчины — материальный успех»? Опять же — причём здесь маргиналы и радикалы? Эдакий распоясавшийся Дейл Карнеги, дающий советы, как завоевать успех и достигнуть богатства, вряд ли будет смотреть с симпатией на сегодняшних нацистов, анархистов, сатанистов и т. д. — изгоев общества.

И тем не менее «антиобщественность» этой книги несомненна. Но опять же, заключается она не в том, что направлена против этого самого общества, а в том, что повествует о нём — беспристрастно и без прикрас. Посмеиваясь и презрительно сплёвывая. Самому обществу, может, было бы и лучше, если бы писали «против» него, а не «о» нём. Это тот случай, когда правдивая картина хуже злобной карикатуры. Надо ли говорить, что то, что сегодня происходит в России — перераспределение капитала, каждодневный рост пропасти между «бедными» и «богатыми» и т. д. — происходит в строгом соответствии с изложенным на страницах труда Редбёрда.

Ясно как день, что, подобно трудам Ницше, своей тематикой «Сила есть Право» обречена на вульгаризацию, упрощение, примитивизацию. Претензии радикалов на этот труд демонстрируют, к сожалению, и эту тенденцию. Между тем, некоторые трёхэтажные пассажи, с помощью которых Редбёрд описывает и то, что он отстаивает, и то, против чего он борется, заставляют читателя заподозрить иронию по отношению к предмету разговора. Западные исследователи, между прочим, сетуют на то, что радикалы, взяв на вооружение «Силу есть Право», не уловили иронии Редбёрда и отнеслись к его ядовитой сатире слишком серьёзно. Некоторые даже предполагают, что Редбёрд написал свою книгу, просто-напросто разозлившись на человеческий род.

Так или иначе, даже при превосходстве недостатков работы Редбёрда над её достоинствами, на русском языке «Сила есть Право» должна была быть издана — что и было осуществлено издательством РЕВОЛВА. В заключении пара замечаний о переводе.

Во-первых, оригинальное «Might is Right» кроме «Сила есть Право» можно перевести и как «Сила правa». Ещё его переводят как «Правда — в силе», «Право силы», «Сила даёт право» и т. д. Мы остановились на «Силе есть Право» как на более точном (дословном) переводе и как на бескомпромиссной формулировке («Сила права» звучит всё-таки не так твёрдо и утверждающе).

Во-вторых, оригинальная орфография — это касается исключительно написания слов со строчной буквы — соблюдается только в поэтических частях. В основном же тексте излюбленная автором манера высокопарно (или язвительно) писать многие слова с заглавной буквы не принималась нами во внимание — в отличие от английского (американского), где такая манера подачи материала распространена, в русском она придаёт тексту ненужный пафос. Зато пристрастие Редбёрда к образованию новых «-измов» мы соблюли, хотя не все из них красиво звучат на русском языке. Что касается пунктуации, то соблюдаемая Редбёрдом пунктуация странновата, скажем так, даже для английского языка. В нашем издании соблюдается привычная русская пунктуация.

Далее — перевод стихов. Как известно, при транслировании рифмы с одного языка на другой приходится жертвовать либо точным смыслом, либо рифмой. По вполне понятным причинам мы пожертвовали вторым, в качестве компенсации сопроводив каждое стихотворение Редбёрда его оригинальной версией.

Вообще, работа над переводом «Силы есть Право» позволяет нам снова уподобить её магическому манускрипту — в некоторых местах содержание текста приходилось буквально расшифровывать, пробиваясь через словесные нагромождения автора, через представления и домыслы его самого и вообще жителя той эпохи, через порождения менталитета англо-сакса и т. д.

В-третьих, Редбёрд цитирует множество философских и литературных произведений, а также приводит различные общеизвестные сентенции. К сожалению, по части цитирования Редбёрд также не отличается прилежанием — видимо, он всегда цитирует по памяти, не сверяясь с первоисточником (возможно, сюда стоит отнести и многие случаи «неканонического» написания Редбёрдом собственных имён, если только это не «австралийский след»), поэтому происхождение многих цитат отследить не удалось. Но где это было возможно, мы приводили цитаты по известному переводу оригинала на русский язык. (Кстати, Редбёрд несколько раз цитирует австралийских авторов, что косвенно подтверждает австралийскую версию его происхождения, т. к. сомнительно, чтобы в Америке были известны австралийские литераторы и поэты.)



В отдельных случаях в существовании «первоисточников» вообще можно усомниться, а в других Редбёрд выдаёт за свои изречения (главным образом стихи) чужие высказывания, немного их переделав — так что ЛаВей представляется всего лишь достойным учеником автора «Силы есть Право» (при всём этом Редбёрд постоянно обвиняет Христа и авторов Декларации независимости США в плагиате). Где возможно, мы указывали на такие случаи, хотя, справедливости ради, Редбёрд всегда помещает в кавычки чужие изречения — полагая, видимо, что этого вполне достаточно, чтобы не прослыть плагиатором.

Кроме этого, по мере возможности мы указывали в комментариях и игру слов, используемую Редбёрдом. Вообще, мы старались прокомментировать всё, что можно (всего нами было составлено более четырёхсот комментариев), кроме географических названий, а также имён «локальных» политических, общественных и литературных деятелей, современников Редбёрда, сведения о которых большей частью просто не дошли до наших дней. Также мы не комментировали приводимые Редбёрдом научные идеи, выглядящие порой абсурдными, т. к. это, во-первых, очевидно, а, во-вторых, это могут быть просто-напросто убеждения тех времён — конец XIX века, как-никак.

В приложении к нашему изданию мы приводим три стихотворения Артура Десмонда в качестве дани версии, что именно этот человек является автором «Силы есть Право». Действительно, его стихи выдержаны в духе «Силы есть право». Если, конечно — мы вынуждены делать такую поправку — это его стихи. И если этот Артур Десмонд существовал в реальности.

Итак, ницшеанец, который не читал Ницше, учитель ЛаВея, который не читался им, снова взывает к своим читателям. СИЛА ЕСТЬ ПРАВО — говорит он на каждой странице своего труда. СИЛА ЕСТЬ ПРАВО — это известно каждому, и поэтому «Сила есть Право» — в общем-то, ненужная книга. Но как и каждая идея, это утверждение требует быть задокументированным, напечатанным на бумаге и розданным обитателям материального мира, умеющим читать. Поэтому «Сила есть Право» — необходимая и обязательная книга. И потом, она напоминает нам, что у СИЛЫ ЕСТЬ ПРАВО есть одна опасная особенность — кто-то может оказаться сильнее тебя.

Предисловие

Стихи и изречения

Логика сегодняшнего дня

«Низшие организмы не выдерживают и погибают, либо порабощаются. Высшие организмы выживают, распространяются и овладевают».

Дарвин

«Все люди созданы равными»

— инфернальная ложь

«Не речами или голосами большинства могут быть решены великие вопросы сегодняшнего дня… но лишь железом и кровью».

Бисмарк

Pax vobiscum[1]

Fill high your vaults with booty,

Bid evolution cease,

And chant Belzchazzar's anthem —

«O, Baal preserve the peace.»

Трофеями наполни до краёв подвалы —

Закончи эволюции аукцион,

Молись и гимн пой Валтасара:[2]

«Ваал,[3] пусть будет мир спасён».

The logic of to-day / Логика сегодняшнего дня

Might was Right when Cоsar bled

Upon the stones of Rome,

Might was Right when Joshua led

His hordes o'er Jordan's foam,

And Might was Right when German troops

Poured down through Paris gay;

It's the Gospel of the Ancient World

And the Logic of To-Day.

Behind all Kings and Presidents —

All Government and Law,

Are army-corps and cannoneers —

To hold the world in awe.

And sword-strong races own the earth

And ride the Conqueror's Car —

And LIBERTY has ne'er been won,

Except by deeds of war.

What are the lords of hoarded gold —

The silent SEMITE rings?

What are the plunder-patriots —

High-pontiffs, priests and kings

What are they but bold master-minds,

Best fitted for the fray

Who comprehend and vanquish by —

The Logic of To-Day.

Cain's knotted club is scepter still —

The «Rights of Man» is fraud;

Christ's Ethics are for creeping things —

True manhood smiles at «God.»

For Might is Right when empires sick

In storms of steel and flame;

And it is RIGHT when weakling breeds —

Are hunted down like game.

Then what's the use of dreaming dreams —

That «each shall get his own»

By forceless votes of meek-eyed thralls,

Who blindly sweat and moan?

No! A curse is on their cankered brains —

Their very bones decay;

Go! Trace your fate in the Iron Game,

Is the Logic of To-Day.

The Strong must ever rule the Weak,

Is grim Primordial Law —

On earth's broad racial threshing floor,

The Meek are beaten straw —

Then ride to Power o'er foemen's neck

Let NOTHING bar your way;

If you are FIT you'll rule and reign,

Is the Logic of To-Day.

You must prove your Rights by deeds of Might —

Of splendour and renown.

If need-be march through flames of hell,

To dash opponents down.

If need-be die on scaffold high —

In the mornings misty gray

For «LIBERTY OR DEATH» is still

The Logic of To-Day.

Might was Right when Gideon led,

The «chosen» tribes of old,

And it was right when Titus burnt,

Their Temple roofed with gold;

And Might was Right from Bunkers Hill,

To far Manila Bay,

By land and flood it's wrote in blood —

The Gospel of To-Day.

«Put not your trust in princes»

Is a saying old and true,

«Put not your hope in Governments»

Translateth it anew.

All 'Books of Law' and 'Golden Rules'

Are fashioned to betray

'The Survival of the Strongest'

Is the Gospel of To-Day.

Might was Right when Carthage flames

Lit up the Punic foam —

And — when the naked steel of Gaul

Weighed down the spoil of Rome;

And Might was Right when Richmond fell —

And at Thermopalye —

It's the Logic of the Ancient World —

And the Gospel of To-Day.

Where pendant suns in millions swing,

Around this whirling earth,

It's Might, it's Force that holds the brakes,

And steers through life and death;

Force governs all organic life,

Inspires Right and Wrong.

It's Natures plan to weed-out man,

And TEST who are the Strong.

Сила правом была, когда Цезаря кровь

На римские камни лилась,[4]

Сила правом была, когда вёл Иешуа

Своё воинство через Иордан,[5]

Была сила права, когда германцы прошли

Через весёлый и праздный Париж;[6]

Это Древнего Мира Евангелие,

Это логика нашего дня.

За любым президентом или царём —

Над законами всех государств,

Стоит армия и оружье стоит —

Чтобы в трепете мир удержать.

И та раса, что лучше владеет мечом,

Та владеет и всею землёй,

И СВОБОДУ никто ещё не получал

Кроме как огнём и войной.

Кто сокрытого злата хозяин немой —

СЕМИТСКИЕ общества, кто ж?

Кто грабители и патриоты в одном —

Короли, римские папы, попы,

Кто они, как не храбрые, мудрые, кто

Для борьбы лучше всех подошли,

Кто, постигнув, сумели завоевать —

Логику нашего дня.

Каина[7] дубинка всё ещё скипетр —

«Права человека» — ложь;

Для духом слабых этика Христа —

Храбрый смеётся над «Богом».

Права лишь сила, когда империя больна

Средь бурь стали и огня,

И это ПРАВИЛЬНО, когда

Охотятся на слабака.

Каков же смысл всех наших снов —

Что «каждому — своё»,

Каков смысл кротких голосов,

Что стонут в слепоте?

Нет! Проклятье на их в язвах мозг,

На кости тление,

Иди! Судьбу верши в стальной игре —

Вот логика сегодняшнего дня.

И сильный вечно правит тем, кто слаб —

Вот изначальности закон,

И в мире, полном расовой войны

Убиты те, кто слаб,

Стремись по трупам к власти ты —

НИЧТО не заградит пути.

ДОСТОИН — будешь ты царить —

Вот логика сегодняшнего дня.

Деяньем Силы своё Право докажи —

Величием и славой,

И если нужно — ад пройди,

Чтоб разгромить врагов.

И если нужно для тебя — на эшафот иди

Туманным серым днём,

«СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ» — завет

Логики сегодняшнего дня.

И сила правом была, когда Гедеон

Вёл свои «избранные» племена,[8]

И было правильно, когда Тит сжёг

Их Храм с из злата куполом.[9]

И сила правом была от Банкер-Хилл[10]

До бухты Манилы,[11] что так далека;

Землёй, водой записана в крови

Логика сегодняшнего дня.

«Не верьте принцам и царям» —

Вот правда старая,

«Надежды нет и на правительства» —

Вот перифраз её,

«Закона книги», «Золотые правила» —

Предателям завет,

А «Выживание Сильнейших» —

Евангелие сегодняшнего дня.

Сила правом была, когда Карфагена пламя

Озарило море в Пунической войне,[12]

И когда голая галльская сталь

Придавила Рима грабёж,[13]

И сила правом была, когда Ричмонд пал,[14]

И пали Фермопилы,[15]

Это Логика Древнего Мира —

И Евангелие сегодняшнего дня.

Когда в миллионе частиц сияет солнца кулон,

Над этой смятённой землёй,

Лишь Сила держит тормоза,

И управляет жизнью и смертью;

Сила правит всей органической жизнью,

Проникает в Правильное и Неправильное.

В природы плане выделить людей

И ВЫЯСНИТЬ, кто Сильней.

Возможности

Возможности человека никогда не истощатся, пока другие люди (не являющиеся друзьями этого самого человека) будут обладать миллионами акров земли и тысячами тонн золота.

Охраняемые залы сокровищ и окованные железом храмы современных президентов и королей, высокопоставленных священников и миллионеров, несомненно, богаче всего, что знал когда-либо этот мир.

Они наживаются на огромных запасах серебра, золота и бриллиантов.

И в свете этого возможности становятся колоссальными. Вот они, цели Цезарей, Наполеонов и Навуходоносоров[16] грядущих дней.

Всё готово и ждёт их, так же, как и в прошлые времена. Цезарь захватил сокровища Египта, Греции, Галлии и Рима. Наполеон разграбил денежные запасы Венеции, Вены, Мадрида, Берлина и Москвы. Лишь Лондон избежал этого.

Навуходоносор сделал своей добычей Храм Сиона, где евреи скрывали все свои богатства, и пил пиво из золотых чаш Иеговы.[17]

Наполеон, Цезарь, Навуходоносор! Не были ли они тремя величайшими людьми? Их величие состояло в том, что они использовали выпавшие на их долю благоприятные случаи.

Победитель получает золото

Добродетель вознаграждается в этом мире, помните это. Закон природы не допускает ошибочных суждений. Его решения честны и справедливы, даже если порой они ужасны. Победитель всегда получает золото и землю. И он также получает самых прекрасных женщин и пожинает дань своей славы. И почему должно быть наоборот? Почему наслаждения жизни должны попадать к неудачникам и трусам? Почему трофеи, добытые в битве, должны принадлежать тем, кто не был на войне? Это было бы безумно, совершенно неестественно и аморально.

The Higher Law / Высший закон

From Sandy Hook to London tower

From Jaffa to Japan

They can take who have the power

They may keep who can

This is the law of Heaven and Hell

Stupendous and divine

The highest, holiest law of all

That governs «mine and thine.»

The law it is of Sun and Star,

Of President and Pope —

It is «the prisoner at the bar»

The gallows and the rope.

It is the lawyer and his fee;

The shearer and his sheep —

The eagle soaring swift and free;

The Dreadnaught on the deep.

It is the Bond; it is the Loan —

The profit and the loss —

The usurer on his Bullion Throne —

The Idol of the Cross.

It is the Goth; it is the Hun —

The tyrant and his prey,

And flame and saber, club and gun;

O, taxes that we pay!

It is the law of all the climes,

And all the things to be;

And all the bold tremendous times

That you and I shall see.

From Sandy Hook to London tower,

From Greenland to Japan —

They will take who have the Power

And they may keep who can.

От Санди-Хука до Лондонского Тауэра,

От Яффы до Японии,

Всё возьмут сильные,

Всё удержат могущие.

Это закон Рая и Ада,

Изумительный и божественный,

Высший, святейший закон из всех,

Управляющий «моим и твоим».

Закон Солнца и Звезды,

Президента и Папы Римского —

Это «подсудимого»

Виселица и верёвка.

Это адвокат и его гонорар;

Стригаль и его овцы —

Орёл, парящий стремительно и свободно;

Дредноут на водном просторе.

Это залог, это заём —

Прибыль и потеря —

Ростовщик на своём Златом Троне —

Идол Креста.

Это варвар; это вандал —

Тиран и его жертва,

Огонь и сабля, дубинка и ружьё;

И дань, что мы платим!

Это закон всех стран и земель,

И всех вещей, что есть на свете,

И всех великих доблестных времён,

Которые увидим мы с тобой.

От Санди-Хука до Лондонского Тауэра,

От Гренландии до Японии,

Всё возьмут сильные,

Всё удержат могущие.

Всё остальное — неверно

Естественный мир — это мир войны; естество человека — это естество воина; естественный закон — это закон клыка и когтя. Всё остальное — неверно. Состояние битвы присутствует везде. Мы рождены в вечном конфликте. Это наше наследие, и это было наследием всех предыдущих поколений. Это «состояние битвы» может быть замаскировано словами Св. Франциска или мягкими и коварными доктринами Кропоткина и Толстого,[18] но в конечном счёте оно не может быть избегнуто ни одним человеком и ни одним человеческим племенем. Оно здесь и оно останется здесь, и каждый человек, хочет он того или нет, должен столкнуться с ним. Оно правит всем, оно главенствует над всем, оно властвует над всем и кладёт конец сомнениям тех, кто воображает ополицизированное[19] население, интернационально управляемое спокойствие и государственный организованный индустриализм столь радостным, достойным преклонения и божественным.

Взгляни на распятие, что оно символизирует? Бледную беспомощность, висящую на дереве.

Смотри-ка, я слышу, шагают бойцы,

Через холмы, долины и равнины.

С военными кличами древних времён

В Бунтующем мире вновь.

Кто куёт свои мечи для вспашки земли

Будет истекать потом, впряжённый в ярмо,

Свободная и бесстрашная раса

Должна в битве раздавать удар за ударом.[20]

В войнах великого Цезаря, мрачного Ганнибала, во времена Валтасара, фараонов, в дни Риенци и Роланда Храброго[21] — все знамёна развевались во имя женщин и золота.

Это сила против силы, запомните, на суше и на море, человек против человека, деньги против денег, разум против разума, и — всё победителю.

Глава I

Вводная

Из сей бесплодной пустыни стали и камня подаю я голос, дабы вы услышали.

К востоку и к западу я обращаюсь. Северу и югу показываю я знак -

Провозглашая: «Смерть слабому, богатство сильному».

Откройте глаза, чтобы услышать, о, люди с заплесневелыми умами, и слушайте меня, вы, трудящиеся миллионы!

Ибо я стою здесь, чтобы бросить вызов мудрости мира, чтобы подвергнуть сомнению «законы» человека и «Бога».

Я требую объяснения смысла вашего золотого правила[22] и спрашиваю «почему?» и «для чего?» у ваших Десяти заповедей.[23]

Я не сгибаюсь ни перед одним вашим идолом в молчаливом повиновении, и тот, кто сказал «ты должен» — мой смертельный враг.[24]

Я требую доказательств всех вещей, и принимаю с оговорками даже то, что истинно.

Я погружаю свой указательный палец в водянистую кровь вашего бессильного спасителя (вашего божественного демократа, вашего еврейского безумца) и пишу на его изорванном шипами лбе: «Истинный Принц зла — Король рабов!»


Ни одна убелённая сединами ложь не станет истиной для меня — ни один культ и ни одна догма не поработит моё перо.

Я вырываюсь из всех соглашений. Одинокий, безгранично свободный. Я воздымаю в безжалостном вторжении знамя Сильного.

Я вглядываюсь в остекленевшие глаза вашего трусливого Иеговы и дёргаю его за бороду, я поднимаю топор и проламываю им его изъеденный червями череп.


Я вскрываю бледное содержимое побелённых гробниц философии и смеюсь с сардоническим гневом.

Затем, достигнув лакированных и сочащихся гноем фасадов ваших высших моральных догм, я пишу на них буквами пылающего презрения: «Взгляните сюда, всё это ложь»!


Я отрицаю все вещи! Я спрашиваю со всех вещей!

И всё же! И всё же! -

— Соберитесь вокруг меня, о, вы, неповинующиеся смерти, и вся земля будет вашей, владейте ей и храните её.


Что есть ваши «цивилизация и прогресс», если их единственный результат — истерия и деградация?

Что есть «государство и закон», если их урожай — человек, лишённый жизненных сил?

Что есть «религия и литература», если их величайший продукт — толпы верующих рабов?

Что есть «эволюция и культура», если их красивый, но гнилой плод — презренная раса существ, чьи кости тронуты тленом?

2

Как получается, что «признанные авторитеты» не задают вопросов относительно существующих «моральных кодексов», по которым наша когда-то сильная Северная раса медленно и верно разрушает своё сердце в мирном бездействии и изнурительном гниении?

Стандартные «моральные принципы» деспотично подаются их ортодоксальными апологетами как однажды созданная и неизменная данность, и подвергать сомнению божественную правоту этих «принципов» есть измена и святотатство. Когда величайшие мыслители расы не способны или же боятся огласить свой манифест или логические заключения, едва ли стоит удивляться тому, что средние люди также не желают рисковать «жизнью, судьбой и священной честью», чтобы опрокинуть популярные концепции «правильного и неправильного», которые, как им известно из их горького жизненного опыта, являются неосуществимыми фальшивками. И хотя обычный человек чувствует сердцем, что почти все политические и религиозные установки — действующий обман, с какой осторожностью он избегает любой открытой констатации соперничающих теорий! У него нет храбрости для такого убеждения. Он боится открыто высказать то, о чём тайно думает. Иными словами, он живёт в положении подчинённости, вассалитета. Он позволяет своему разуму быть подчинённым и удерживаться в рабстве разумом другого. С самого детства он был преднамеренно подвергнут продолжительному внешнему давлению, направленному в основном на принуждение его сознания строго следовать уже созданным взглядам морального, политического и религиозного «долга». Ему не было дано ни одного мига истинной ментальной свободы. Он впитал с молоком матери лживые убеждения. Он прислушивается к самой отвратительной лжи, прославляемой в его присутствии как благородная истина. Он слушает фальшивые песни высокопарного хора. Он слышит их, звучащие из серебряных и золотых горнов. Он слышит их, произносимые нараспев скоплениями верующих, среди раскатов священной музыки и торжественного грохота молитвенных песнопений. И таким образом его разум стерилизуется властью до того, как получает шанс повзрослеть. Потому молодёжь ментально кастрирована, и потом её естественная жизненная энергия изнуряется ярмом традиций — ярмом рабства. В детском саду, в школе, в колледже пластичная мякоть мозга намеренно помещается в заранее заготовленную форму. Всё, что так или иначе может сделать развращённая цивилизация, нацелено на направление развивающегося интеллекта в неестественные русла. Потому огромное число людей, населяющих сегодня землю, не имеют никакой инициативы, никакой оригинальности и независимости мысли, вот они и остаются самыми обычными подчинёнными личностями, которые никогда не вносили ни малейшего вклада в создание тех идеалов, которые они формально почитают.

Но если средний человек не принимал никакого участия в формировании моральных кодексов и законов, то почему он подчиняется им с собачьей покорностью? Он научен послушанию, прямо как бык, впряжённый в ярмо своего хозяина. Он рождён рабом и воспитан с самого детства, чтобы быть ведомым другими.

Китайцы намеренно уродуют ноги своих детей, бинтуя их шёлковыми лентами и замыкая на них металлические скобы. Христианская цивилизация разрушает и заключает в скобы умы своей молодёжи при помощи лживой философии, искусственных моральных кодексов и политических кредо. Разрушительные субтеории о добре и зле систематически вводятся в нашу естественную литературу, и постепенно, не встречая серьёзных препятствий, кристаллизуются в законченные железные формулы, несокрушимые конституции, дарящие обманчивые надежды евангелистские проповеди и прочие смертельные эпидемии.

Современные «властители дум» в подавляющем большинстве желают оригинальности и славы. Но их мудрость есть глупость, их лекарства есть яд. Они бездумно провозглашают, что направляют судьбы наций, когда в реальности они ничто, лишь мусор и грязная накипь, беспрепятственно скользящая по тёмному потоку декаданса.

«Итак, все люди на земле беспомощны, потому что ведущие их — слепы».[25]

Человечество утомлено, утомлено своими мнимыми пророками, их демагогией и их утверждениями. Оно вопиёт о королях и героях. Оно требует благородства — благородства, которое нельзя подкупить деньгами, как рабов и подъярёмных животных. Мир ожидает прихода могущественных людей отваги, великих разрушителей; разрушителей всего гнусного, ангелов смерти. Мы пресыщены до тошноты «добрым Господом Иисусом», затерроризированы властью священников, толпы и проконсулов. Мы до смерти устали от «Равенства». Боги в забвении, требуются дьяволы. Тот, кто будет править следующей эрой, должен быть силён, жесток и совершенно неустрашим, ибо мягкость совсем не подходит для того, чтобы нападать на идолы толпы. Эти идолы должны быть разбиты на куски, сожжены дотла, и это не может быть совершено по заветам любви.

Живые силы зла должны быть найдены в живых идеалах сегодняшнего дня.

Заповеди, законы и моральные кодексы, которые мы должны чтить и которым мы призваны поклоняться, являются коварными происками декаданса. Это моральные принципы, производящие нищих. Это золотые правила, прославляющие слабость. Это законы, созданные для того, чтобы превратить людей в спаниелей.[26]

Человек может соблюдать каждую из Десяти заповедей, и при этом оставаться дураком на протяжение всей жизни. Он может подчиняться каждому писаному земному закону, и при этом быть полным ничтожеством и рабом. Он может «любить Иисуса», находить радость в золотых правилах, но до самого часа смерти быть зависимым неудачником. Истинный путь в ад — это следование всем заповедям Господа.

Если всё побеждающая раса, к которой мы принадлежим, пока необратимо не превращена в множественное ничто (как низшие стада, которые она уничтожила или поработила), тогда крайне важно, чтобы семитские паучьи сети (которые так хитро плелись веками в сознаниях наших властителей) были безжалостно вырваны с корнем, даже если процесс их вырывания будет кровавым и болезненным.

Если мы хотим сохранить и защитить унаследованный нами дух, мы не должны позволить себе быть навечно погруженными в сон, убаюканные сладкими колыбельными восточного идеализма. Слишком долго мы были загипнотизированы оккультными чарами еврейского утопизма. Если мы продолжим подчиняться коварным заклинаниям, которые были наложены на нас, одним страшным утром мы проснёмся перед вратами ада — «ада на земле», — широко разверзшимися, чтобы захлопнуться за нами навечно.

Идея ада во многих смыслах является верной в применении к данному факту. Если мы переместим его на землю, то в нём не будет ничего, противоречащего гармонии. Множество рас, множество племён и множество великих империй отправились в зловещую реальную преисподнюю. Разве не справедливо и не честно то, что подлая, низменная и дегенеративная (как можно сказать обо всех рабских народах земли) раса должна быть безжалостно наказана за её гнусную трусость? Разве не верно то, что они должны, как и поступали с ними в прежние времена, быть изжарены и сожжены, утоплены в кипящей крови, что они должны танцевать в жарком сатанинском ликованье с покрытыми волдырями ногами и вырванными глазными яблоками на раскалённых докрасна песках Сахары?

В этой операции Природа жестока и безжалостна к человеку, как и ко всем иным созданиям. Дайте племени человеческих животных жить естественной жизнью — и Природа будет улыбаться ему и его потомству; но предоставьте ему возможность попытаться организовать неестественные условия существования в раю равенства, оно будет наказано — вплоть до полного уничтожения.

3

Вся этика, политика и философия есть чистое притворство, основанное на притворстве же. Они не покоятся ни на каком несомненном основании. Они ничто, лишь призрачные воздушные замки, воздвигнутые мечтателями или жуликами на детских небылицах. Долгое время они тщательным образом возводились на живучем фундаменте. Это никогда не было бы доведено до конца, если бы перед этим расовое сознание не было бы полностью вычищено, радикально дезинфицировано порочными, чужими, деморализующими концепциями правильного и неправильного. И, согласно неумолимой логике, ни в каком человеческом разуме не найдётся достаточно места, пока все существовавшие ранее заблуждения не будут уничтожены. Половинчатые решения не принесут пользы, мы должны добраться до самых корней и вырвать их, вырвать до последнего их волокна. Мы должны быть тверды, жестоки и неумолимы, как сама природа.

Слишком долго мёртвым рукам было позволено стерилизовать живую мысль — слишком долго правильное и неправильное, злое и доброе извращалось фальшивыми пророками. В наше время ни одно кредо и ни один кодекс, исходящий от власти, от человека, от сверхчеловека или от божества, не может приниматься во внимание. (Мораль и условности — для подчинённых.) Религия и конституции — лишь случайные принципы, и каждая возможная теорема должна непременно ставиться под вопрос. Ни одна моральная догма не должна приниматься как должное — ни один стандарт меры не должен обожествляться. В основе моральных кодексов нет ничего святого. Как деревянные идолы прошлого, все они — творения человеческих рук, а всё, что человек создал, человек может и уничтожить.

Тот, кто с трудом верит всему и вся, обладает верным пониманием, ибо вера в один лживый принцип есть начало всеобщей глупости. Высший долг каждого века есть создание нового человека и определение его свобод, ведение его к материальному успеху — крушение (как это всегда и происходило) проржавевших замков и цепей мёртвых традиций, которые всегда препятствуют его здоровой экспансии. Теории, идеалы и конституции, которые могли значить жизнь, надежду и свободу для наших предков, для нас могут означать разрушение, рабство и бесчестие. Как окружающая среда изменчива, так и ни один человеческий идеал не может оставаться несомненным.

По этой ли, по той ли причине, ложь возвела свой трон, и пусть он будет атакован внезапно и яростно, без сожалений и раскаяния, ибо под властью фальши ни одна нация не может постоянно процветать. Пусть учреждённые софизмы будут развенчаны, вырваны с корнем, сожжены и уничтожены, ибо они представляют опасность для истинного благородства мысли и действия. Какая бы утверждаемая «правда» не была подтверждена фактами, будучи лишь пустой выдумкой, пусть она будет без церемоний вышвырнута во внешнюю тьму, вместе с мёртвыми богами, мёртвыми империями, мёртвыми философиями и прочим бесполезным хламом и обломками.

Самая опасная из всей почитаемой лжи есть ложь святая, благословлённая, привилегированная ложь — ложь, в которую «все» верят как в эталон истины. Она — плодовитая мать всех известных ошибок и иллюзий. Подобно гидре она имеет сотни голов. У неё тысяча корней. Она — социальный рак. Ложь, о которой известно, что это ложь, уже наполовину истреблена, но та ложь, которую даже разумные люди почитают за святой факт — ложь, которая была привита с материнским молоком — в борьбе с собой опаснее, чем наползающая чума. Популярная ложь всегда была самым сильным врагом личной свободы. С нею можно бороться только одним способом. Вырезать её, вырезать до самого основания, как это делают с раковой опухолью. Вырезать её корни и ветви, или они, несомненно, пожрут нас самих. Мы должны уничтожить их, или они уничтожат нас. Половинчатые средства бесполезны.

Как бы то ни было, если ложь зашла слишком далеко — если она обосновалась во всех тканях, костях и мозгах людей, тогда все лекарства бессильны. Даже ланцет не сможет помочь. И раскаяние в прошлых деяниях не сможет «спасти» порченых от уничтожения. Смертельная стрела натягивает тетиву, в пламенное горнило всеобщего рабства и забвения должны они следовать, дабы быть там заслуженно преданы смерти. Из их праха может возникнуть нечто новое, более благородное, но это лишь простейшее оптимистическое предположение.

В природе расплатой за грех всегда служит смерть. Природа не любит тех, кто поступает неправильно, она старается любыми возможными путями уничтожить их. Её проклятие на челе «кротких и смиренных». Её благословение в сердцах и в крови сильных и смелых. Лишь евреи, христиане и прочие дегенераты могут полагать, что возрождение может прийти через закон и молитву. «Все слёзы всех мучеников» могли быть просто-напросто никогда не пролиты.

4

Во что бы народ ни верил, что это освобождает его, на самом деле это порабощает его или извращает самую его суть в строгом соответствии с естественным порядком. Вследствие этого, если люди полностью принимают на веру то, чему их учат философы, то они скорее всего будут одурачены. И если многие расы одурачены таким образом, то их обман представляет угрозу для свободы всего мира.

Свободные люди никогда не должны перестраивать своё поведение согласно решениям других, а когда они поступают так, они перестают быть свободными. Ни один человек не должен подчиняться ни одному соглашению, написанному или высказанному, кроме тех, которые он сам облёк в свои личные строгие убеждения, достигнув для этого ментальной зрелости и неограниченной свободы. Лишь рабы рождаются для соглашений, написанных и заверенных их прародителями. Свободный человек рождается свободным, живёт свободным и умирает свободным. Он, независимо от того, что живёт в поддельной цивилизации, стоит над всеми законами, конституциями, теориями о том, что правильно, а что — неправильно. Он, конечно, поддерживает и защищает их, если они подходят для его цели, но если же нет — тогда он уничтожает их самым простым и самым прямолинейным методом.

Нет ни одной обязанности, которой человек должен пассивно подчиняться, когда его жизнь, его свобода и его собственность попраны разбойниками, убийцами и государственными деятелями.

Один из лейтенантов Колумба однажды пленил в Вест-Индии карибского вождя, используя весьма тонкую стратегию. Вождь был приглашён на пир и там его льстивыми речами уговорили надеть на себя (сидящего на лошади) отполированные до блеска стальные кандалы, вероломно убедив его в том, что они являются регалиями власти. Он глупо доверился коварным льстецам, и, когда цепи были накрепко стянуты на его руках и ногах, его увели, дабы он умер как раб, раздробленный жерновами испанских тюрем. И чем были эти сияющие кандалы для индейского вождя, тем и являются конституции, законы, моральные кодексы и господствующие еврейские цивилизации для остальных наций Земли. Точно так же, под видом прогресса и социальной эволюции, человечество было ввергнуто в темницы обмана, где оно беспрерывно трудится во тьме, отчаянии и позоре и не получает ничего. Как испанский лейтенант, хозяева земли сначала льстят своим жертвам, чтобы затем их было легче заковать в цепи. Кто в наши дни не говорит о «независимых людях» без презрительного смеха? А когда-то это мыслилось термином, полным значимости. Их «независимость» сегодня обернулась подделкой, а свобода — лишь мечтой. Прокляты независимые люди.

Из этого ясно следует, что человек или нация, желающие сохранить свободу или находиться в безопасности, не должны принимать никакого утверждения как истины в последней инстанции — не должны верить ни во что написанное или неписаное, живое или мёртвое — не должны верить ни в особых Иегов, ни в плачущих Спасителей — ни в яростных демонов, ни в дьявольские философии — ни в привидений, ни в идолов, ни в законы — ни в женщин, ни в мужчин.

Смотри-ка, я слышу, шагают бойцы,

О, пытки ада и надежды рая,

Лишь одно очевидно — жизнь проходит,

Лишь одно несомненно, остальное — ложь,

Тот цветок, что однажды зацвёл, всегда на смерть обречён.[27]

5

Тот, кто сказал себе: «я должен верить, я не должен вопрошать» — не человек, но малодушный ментальный кастрат. Тот, кто верит «потому, что так было установлено» — лакей в душе, а тот, кто верит «потому, что так было написано» — дурак в своём безрассудстве. Дальновидные души отрицают все вещи, и принимают быстро лишь то, что кажется несомненно истинным.

Правила жизни не могут быть найдены в коранах, библиях, десяти заповедях или конституциях, но лишь правила деградации и смерти могут быть найдены в них. Закон законов не записан в еврейских летописях и не выгравирован на плитах из латуни и камня, но заключён в сердце каждого человека. Тот, кто подчиняется каким бы то ни было стандартам правильного и неправильного, а не тому, что установило его собственное сознание, предаёт себя в руки врагов, которые всё время пребывают в ожидании момента, чтобы связать его и бросить на свои жернова. И в большинстве случаев самые опасные враги для человека — его соседи.

Властные люди презрительно смеются над церковными проклятиями и ни в коем случае не трепещут перед приговором какого бы то ни было человеческого суда. Они над всем этим и сверх этого. Законы и правила — для побеждённых вассалов. Свободному человеку они не требуются. Он может создавать и распространять Десять заповедей, чтобы связывать и управлять подневольными, но сам он никогда не ограничит свою свободу тем, что создал своими собственными руками — разве что сделает это в качестве уловки.

Книги законов и золотые правила были сделаны для того, чтобы сковывать рабов и дураков. Они весьма действенны, с их помощью можно управлять толпами осуждённых каторжников, наполняющих фабрики и возделывающих поля. Из этого следует, что все моральные принципы есть слуги, но не хозяева сильного. Сила создаёт моральные кодексы, и сила отменяет их.

Человек не обязан подчиняться чему-либо или кому-либо. Лишь прислужники должны подчиняться, ибо они презренны в своём рождении, в своём размножении, своих условиях существования. Мораль требуется только в аморальных сообществах, то есть завоёванных сообществах.

Бойся Бога, обуздывай дух и подчиняйся закону — этот совет замечателен, как совет философа мужлану, но когда он со всей серьёзностью адресован человеку с врождённой силой, тот в ответ улыбается с молчаливой издёвкой. Такой человек прекрасно знает, что в реальной жизни путь к победе и славе лежит не через Гефсиманские сады,[28] но через поверженных врагов, через руины соперничающих заговорщиков, через Акелдаму.[29] «Кротость духа» признаётся им за обыкновенный предрассудок, очень подходящий для управления его слугами, его женщинами и его детьми, но в других случаях недейственный.

«Я возлагаю свои надежды на ничто», — сказал Гёте,[30] и властолюбивые умы всех времён никогда не поступали иначе. Эта неоспоримая мысль даёт всем истинно великим людям манифест их превосходства над безмозглым, визжащим стадом. «Обычные люди» всегда бывают одурачены каким-нибудь написанным, или деревянным, или металлическим идолом — какой-нибудь конституцией, декларацией или евангелием. Следовательно, большинство их всегда было духовными рабами, живущими и умирающими в состоянии сильнейшего заблуждения. Они остаются загипнотизированными и обманутыми до того самого часа, когда их время не иссякнет — и большая их часть должна оставаться в таком состоянии. Однако, массы человеческие — осадок, из которого много лет назад выкристаллизовались гораздо более ценные элементы. Эти массы совершенно не способны к настоящей свободе, и если бы она была дарована им, то они немедленно, за двадцать четыре часа, выбрали бы себе хозяина или тысячу хозяев. Владычество правильно — Владычество естественно — Владычество вечно. Но только для тех, кто не может низвергнуть его, бросить к своим ногам и растоптать. Кто сказал, что в реальной жизни избирательные урны, наполненные десятью миллионами голосов подчинённых личностей, перевесят, если их положить на весы против дальновидной мысли, телесной доблести или, скажем, десяти хранящих молчание сильных мужчин?

6

Общеизвестно, что самая чёрная ложь всегда появляется облачённой в самые великолепные и роскошные регалии. И ясно, что посему долг храброго человека — принимать все священные вещи, все легальные вещи, все конституции, всё святое с более чем обыкновенным подозрением. «Я отрицаю, и я утверждаю» — это пароль материальной свободы. «Я верю, и я подчиняюсь» — предрассудок крепостного. Вера — чернорабочий, женщина. Сомнение — хозяин, создатель. Тот, кто отрицает фундаментальное, облачён в тройную броню. Он неуязвим. С другой стороны, говорят, что каждая вера, каждая философия имеет в себе зерно истины, но мы можем к этому добавить, что каждая несёт в себе и безумие.

Сильных людей в преследовании их цели ничем не остановить. Они идут прямо к цели, и эта цель — красота, здоровье, материальная власть. Задача силы — контролировать и использовать бессильных, потому что бессилие преступно. Мир был бы обителью ужаса, если бы все люди были «хорошими», а все женщины — недоступными.

Насколько бы далеко огни человечества ни проникали в тьму, скрывающую происхождение рас, мы видим покорённых и покоряющих, плебеев и патрициев, монархов, которые правили, и вассалов, которые подчинялись. И нет ничего в современном социальном развитии (сегодняшних бессильных дней), что дало право какой бы то ни было вере заменить древнее и естественное подразделение человеческих животных на касты высших и низших, суверенов и крепостных. Рабовладельческий кнут щёлкал с начала времён, и он будет щёлкать до Страшного Суда. В каждом королевстве, республике, империи Земли мы имеем (скрытых под той или иной маской) повелителя и раба — ведущего и ведомого. В течение столетий менялись лишь имена, но суть оставалась неизменной. Форма правления может изменяться, но короли никогда не умрут. Власть существовала изначально, и власть будет существовать до конца. Мы строим, но так, как строили наши отцы. В изменениях нет прогресса, и ничто не улучшается.

Каждый, кто хочет быть свободным, должен продемонстрировать свою силу. Неизменна основа всего земного величия. Тот, кто возвысит себя, будет возвышен, а тот, кто будет вести себя скромно, будет справедливо затоптан копытами стада. «Покорные» подходят только на еду для псов. Храбрость включает всякое достоинство, всякую смиренность, всякое преступление. Тому, кто боится рисковать своей жизнью, не должно быть позволено побеждать.

Человеческие «хорошо» и «плохо» не определяются справедливостью, но лишь силой. Определяй их, как тебе угодно, — обнажённый меч остаётся создателем королей и их убийцей, как и в былые времена. Все остальные теории — ложь и уловки.

Следовательно! Если ты желаешь завоевать богатство и славу, силу и почитание, ты должен быть практичен, суров, холоден и беспощаден. Ты должен двигаться к успеху через головы своих врагов. Их поражение — твоя сила. Их падение — твоё возвышение. Лишь сильный может быть свободен, сила стоит вне морали. Жизнь реальна, жизнь состязательна, и не ад и не рай — её конечная цель. И любовь, и радость, и рождение, и смерть, и судьба, и борьба — будут вечно.

Этот мир есть огромный вихрь воюющих атомов — настоящая арена постоянно возобновляющейся борьбы. Каждая молекула, каждое животное дерётся за свою жизнь. Ты должен драться за свою или сдаться. Так что смотри за тем, чтобы твой клюв и шпоры, твои клыки и когти были остры, как сталь, и настолько эффективны, насколько наука может сделать их такими.

И, хотя выживание сильнейших есть логика всех событий, личная трусость — великий порок нашего деморализованного века. Трусость разъедает мозг и кровь нашей расы, но люди научились скрывать эту ужасную немощь за жалобным нытьём о «гуманности» и «доброте». Слова льются вместо крови, а обиды и оскорбления наносятся вместо валящих с ног ударов.

Насколько богат этот дегенеративный мир мелкими, малодушными, желающими получить всё ни за что людьми, которые постоянно оправдывают своё инфантильное бессилие всякими скользкими фразами и общепринятыми выдумками?

Мужество, говорю я! Мужество, а не доброта, есть великая цель, — мужество, которое требует не жестяных рожков и не друммондова света,[31] не духовых оркестров и не кричащего большинства, чтобы назвать это эффективным действием.

Мужество, идущее по своему пути в одиночестве, прекрасно, когда оно движется к «победе или смерти» среди враждебной поступи вооружённых легионов.

Courage / Отвага

Courage, that delights in danger —

Courage, that knows not despair!

Courage that proudly, defiantly,

Smiles on death!

Courage, that regards with equal loathing

The multitude's mad howls of hate,

Its stupid hee-haws

And its stridulating 'tremendous applause.

Courage, that asks no quarter,

Even with the knife at its throat.

Courage that is stiff-necked,

Unyielding, sullen, pitiless!

Courage, that never falters —

Never retreats!

Courage, that looks down with supreme disdain

Upon all slave regulations,

Upon all rights and wrongs,

Upon all good and evil!

Courage, that has made up its mind

To conquer or — perish!

That is the kind of courage

This world lacks.

That is the kind of courage

That aids by active co-operation

The survival of the Fittest —

And the survival of the Best.

That is the kind of courage

That has never turned a master's mill.

That is the kind of courage

That never will turn it.

That is the kind of courage

That will die, rather than turn it.

Отвага, что находит восторг в опасности —

Отвага, что не знает отчаянья!

Отвага, что гордо и с дерзостью

Улыбается перед лицом смерти!

Отвага, что с равным презрением

Взирает на полные ненависти крики толпы,

На её тупые «иа-иа»

И на трескотню её «бурных аплодисментов».

Отвага, что не просит пощады

Даже с ножом у своего горла.

Отвага, которая упряма,

Непреклонна, строптива, безжалостна!

Отвага, что никогда не колеблется —

И никогда не отступает!

Отвага, что смотрит свысока, с великим презрением

На все рабские уставы и нормы,

На все «правильно» и «неправильно»,

На всё зло и добро!

Отвага, которая сама воспитала свой разум,

Чтобы сражаться или — погибнуть!

Вот та отвага,

Которой миру недостаёт.

Вот та отвага,

Которая помогает активным содействием

Выживанию Наиболее Приспособленных —

И выживанию Самых Лучших.

Вот та отвага,

Что никогда не становилась хозяина слугой.

Вот та отвага,

Что никогда не станет им.

Вот та отвага,

Что лучше умрёт, чем станет им.

«Когда Свипдаг подъехал к ограде, ворота крепости были заперты, так как в обычае тех мест было либо отсылать прочь тех, кто желал войти и просто поглазеть, либо приглашать их принять участие в военных играх. Но Свипдаг не обратил внимания на это препятствие, он просто выломал ворота и въехал во двор.

И королева Йиса сказала: «Этот человек будет принят здесь»».[32]

Глава II

Иконоборческая

Если принимать во внимание социологию, то мы должны либо отвергнуть наши основы, либо отвергнуть Христа.

Он не кто иной, как выдающийся пророк бессмыслицы, проповедник безумной толпы. Всё, что лишает воли и разрушает человечество, им прославляется, — весь героизм и всю уверенность в себе он осуждает. Лазарь, грязный и больной бродяга, для него герой из героев, тогда как богач-не-дурак, энергичный гражданин, являет для него «ужасный» пример низости и преступности.[33] Он хвалит «смиренных» и проклинает гордых. Он благословляет неудачников и проклинает тех, кому везёт. Всё, что благородно, он извращает — всё, что гнусно, он возвеличивает. Он переворачивает все естественные инстинкты человека и призывает нас жить искусственной жизнью. Он командует распространением демонических добродетелей, которые порабощают людей, и советует своим поклонникам принимать со смирением каждое оскорбление, позор, унижение — то есть, фактически, быть рабами. Едва ли хоть одна мысль в его изречениях верна с точки зрения практики.

О, Христос! О, Христос! Ты искусный враг! Ты великий поработитель! Что за дьявольские чары наложил ты на весь мир? Ты, нищий и убогий еврей!

Почему наши современные философы до смерти боятся бросить смелый вызов «вдохновенному» утопизму этого жалкого, обманывавшего даже себя галилейского горца — этого проповедника добродетелей евнухов, — проповедника самоуничижения, пассивного страдания?

Нездоровая гуманистическая этика, с таким красноречием изливаемая Иисусом Христом и его преданными последователями в древней Иудее и в умирающей Римской империи, чрезвычайно прижилась у англо-саксов, словно это какой-то эликсир бессмертной мудрости, как будто это чистейшее, мудрейшее, величайшее, самое неоспоримое из всех «божественных откровений» оккультистов-чудотворцев. Но если пристально изучить его, то станет ясно, что оно и не божественное, и не оккультное, что оно не наполнено смыслом, что оно даже не честное, — оно составлено из того вещества, из которого сотворяются ночные кошмары, вкупе с сильнейшим влиянием восточного фокусничества.

Сегодняшний политико-экономический строй посредством тысячи различных каналов управляется подлой коммунистической каббалой «человека многих печалей», которая едва ли когда-нибудь была критически оценена как практическая теорема. Почему так сложилось, что разрешения социальных проблем, провозглашённые Иисусом, Петром, Павлом, Иосифом[34] и прочими азиатскими каталептиками, так кротко принимаются нами за правду? Если эти люди и были кем-то, то только неотёсанными социалистическими реформаторами с душами, лишёнными остроты, проповедниками «нового неба и новой земли»,[35] проще говоря — демагогами, политиками трущоб, а ведь из трущоб не может родиться ничего благородного.

Как агитаторам, Иисусу и его современными продолжателями будет воздано по заслугам на этих страницах. Как бы то ни было, следует чётко осознавать, что духовное и мирское во всех космогониях настолько тесно переплетены, что практически невозможно окончательно разделить их. Как сиамские близнецы, боги и правительства неразрывно связаны друг с другом; так сильно, что, в самом деле, если убить одно, то другое не сможет жить дальше. Следовательно, между политиком и священником всегда существует тайный или явный альянс.

Какой бы ни была их исходная чистота (или нечистота), все действующие философии, основанные на символе веры, есть по существу скопища гражданских и военных кодексов, полицейских правил. «Религия есть сила, двигатель политики, и если бы Бога не существовало, я бы выдумал его», — сказал великий Наполеон. По сути и по духу христианство является прежде всего политической теорией — теорией, которая часто принимает форму неистовствующей истерии.

Религия — это матрица, из которой формируются общественные учреждения в целом. Это было хорошо понято всеми влиятельными лидерами человечества: от Нумы до Брайма Янга, от Солона до Лойолы, от Константина до самого низкого левитского наёмника, получающего десятицентовики и центы за свои елейные подделки — дифирамбы.[36]

2

«Все же вы братья».[37]

Действительно ли все люди братья? Негр и индеец, австралийский абориген, калмык, кули — родовитый и низкорожденный[38] — накачивающийся пивом бродяга и герой-патриот — прославленный вождь и низкий конвейерный раб — металлический кубок и глиняный кубок?

Существуют ли доказательства того, что гипотеза о человеческом братстве соответствует природе? На каком заслуживающем доверия биологическом, историческом или ином свидетельстве она зиждется? Если она естественна, то тогда конкуренция, соперничество и борьба неестественны. (А в этой книге предполагается доказать, что борьба, соперничество, конкуренция и массовое уничтожение слабых типов человека не просто естественны, но и крайне необходимы). Создавалось ли хоть раз на Земле «братство»? Где, когда и с каким конечным результатом? Не является ли самоутверждение благороднее, величественнее и более геройским, чем самоотрицание? Не является ли самоуничижение просто иным термином для добровольного рабства, добровольного принятия на себя бремени?

Христос вполне мог сказать своим последователям: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обременённые, и я свяжу вас неразрушимыми узами и пригну вас к земле, как осла между двумя тюками».[39]

«Бедные и невежественные» были его первыми последователями — бродяги, лишённые наследства беспомощные классы; и до сегодняшнего дня, чем беднее и невежественнее мужчины и женщины, тем с большей охотой они следуют своим религиозным идеалам или политическим убеждениям, выкристаллизовавшимся из их иллюзий.

«Если бы мы жили только так, как жил Христос, каким бы прекрасным был этот мир», — говорят не способные думать. Если бы мы жили так, как жил Христос, то ни один из нас не выжил бы. Он не оставил детей, он не зарабатывал себе на хлеб, у него не было никакого жилища, он только говорил. Следовательно, он должен был существовать подаянием или красть еду. «Если бы мы жили как Христос», остался бы хоть кто-нибудь, кто бы работал, у кого можно бы было просить милостыню, у кого можно бы было воровать? «Если бы мы жили как Христос» — это очевидный абсурд.

Не удивительно, что было написано: «Посмотрите, братия, кто вы призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное».[40] Остальным с ним делать нечего. Христос, несомненно, в течение трёх лет яростной агитации был пророком доверчивой толпы, и толпа оставила его в час нужды (что всегда происходит в таких обстоятельствах), потому что толпа всегда труслива, скупа, подозрительна, непредсказуема — низка. У неё никогда не было лидера, способного ею управлять (как в мирное время, так и на войне), так что в конечном счёте она вовсе не отступила от него и не предала его, так как он просто не принял мер предосторожности — не сделал себя её повелителем.

Позволив растерзать Христа, сброд объявил его своим Богом и воздвиг алтари его славы. Рабы, женщины, юродивые, прокажённые, шлюхи были самыми первыми христианами, и до сегодняшнего дня женщины, дети, рабы и душевнобольные остаются сырой глиной христианской церкви.

Первоначальное христианство расчётливо взывало к воображению мира суеверных рабов, жаждущих найти какой-нибудь выход, не заключающийся в нанесении и получении ударов в битвах. Оно организовало их для свержения героических принципов и подменило подлинное благородство, основанное на естественном отборе, на лукавую теократию, основанную на ловкости священников, ловкости ада, раздаче пожертвований, политиканстве и на всём нечистом и скрытном. Эта доктрина постыдна в своих истоках, в своих учителях и сама по себе. Правильно она была названа «смертельным наследством Константина»,[41] так как она задушила и продолжает душить семена героизма.

Как древнее, так и современное христианство и всё, что уходит в него корнями, есть отрицание всего великого, благородного, щедрого, героического, и прославление всего слабого, жестокого, бесславного и подлого. Крест всегда был и остаётся символом позора. Он представляет собою виселицу, на которой болтается семитский раб. За две тысячи лет он совершенно исказил человеческий рассудок, опрокинул общественное сознание, заразил мир безумием подчинения и дегенерации.

Истинно, есть путь, который кажется верным для людей, но последние этапы такого пути есть пути смерти.

Громко гремит тамбурин,

Над землями и над волнами;

Израильтяне торжествуют!

Все нации скрыты в могилах![42]

3

Разумно ли золотое правило? — не является ли оно скорее лакейским правилом — трусливым правилом — правилом всеугождающей политики? Почему «правильно» для человека поступать с другими так, как он бы хотел, чтобы поступали с ним, и что вообще считать правильным? Если «другие» не способны причинить ему вред или «сделать добро», то почему он вообще должен принимать их во внимание? Почему он должен думать о них больше, чем как о какой-то куче червей? Если они стараются повредить ему и способны совершить это, то почему он должен сдерживать себя от воздаяния им? Не должен ли он сразиться с ними, и не даёт ли он им обратным карт-бланш для причинения ему боли и уничтожения его? Не будет ли «деланием добра» другим война против них, их уничтожение? Не будет ли, также, война с другими, «добром» для них? (Опять же, что есть «добро»?)

Имеет ли смысл просить хищных зверей поступать с другими так, как они бы хотели, чтобы поступили с ними? Если бы они поступали согласно этому, то разве смогли бы они выжить? Если бы кто-нибудь принял золотое правило как свою руководящую моральную максиму, не стал бы он жертвой тех, кто отказывается терпеть его?

На каких разумных и прочных утверждениях покоится это «правило»? — Применялось ли оно когда-нибудь реально среди людей? — Может ли оно быть успешно практикуемым на Земле — или где-то ещё? — Применял ли его во всех случаях Иисус Христос? — А его апостолы, его «сыны грома», применяли ли они его? — Поступал ли так Пётр-хвастун, когда он «отрекался от Него» из страха быть арестованным во время облавы? — Поступал ли так делец Иуда, когда продавал его за наличные? А также, сколько его современных последователей (на словах) действительно применяют это правило в своих повседневных деловых взаимодействиях друг с другом? Сколько?

Эти вопросы не требуют формального ответа. Он отвечают сами на себя. И здесь следует вспомнить, что наилучшая проверка свидетеля — это перекрёстный допрос. «Итак во всём, как хотите, чтобы поступали люди, так поступайте и вы с ними».[43] Никогда более низменного наставления не исходило из уст трусливого еврея.

Это из этих сомнительных морализмов и неслыханных «принципов» наши ораторы черни, наши коммунары, возрожденцы, анархисты, красные республиканцы, демократы и прочие сбродопоклонники получают инфернальное вдохновение, которое они беспрестанно повсюду распространяют своим шипением. Даже подрывные пиротехнические лозунги их мефисто-миллениума могут быть найдены в «святом евангелие». Не написано ли: «И Бог послал ангелов, чтобы истребить людей»?[44] — Узрите! Эти люди и есть «ангелы», которых Он посылает: политиканы и реформаторы!

4

«Любите друг друга»,[45] — ты говоришь, что это высший закон, но какая сила постановила так? — На каком разумном праве требовать подчинения покоится завет любви? Возможно ли его вообще практиковать, и каков был бы результат от его повсеместного активного применения? Почему я не должен ненавидеть моих врагов, не травить их, как диких зверей, коими они и являются? Я снова спрашиваю: почему? Если я «люблю» их, не отдаёт ли это меня на милость их пощады? Естественно ли для врагов «делать добро» друг другу, и что тогда есть добро? Может ли изодранная и окровавленная жертва «любить» обагрённые её кровью челюсти, которые отрывают от неё члены? Не являемся ли мы все согласно инстинкту хищными животными? Если бы все люди прекратили охотиться друг на друга, могли ли бы они продолжать существовать?

«Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас»,[46] — это жалкая философия спаниеля, который катается на спине, когда его пинают. Подчинись этому, о читатель! И ты вместе со всем своим потомством до десятого колена будешь безвозвратно и безжалостно проклят. Твои потомки будут дровосеками или водоносами, дегенератами, гаваонитянами.[47] Вместо этого ненавидь своих врагов всем сердцем, и если человек ударил тебя по щеке, срази его, бей его беспощадно, потому что самосохранение — высший закон.

Тот, кто подставляет «другую щеку»[48] — трусливая собака — христианская собака.

Воздавай ударом за удар, презрением за презрение, гибелью за гибель, щедро прибавляя к этому свои интересы. Глаз за глаз, зуб за зуб,[49] всегда отдавай вчетверо, в сотню раз больше. Сделай себя ужасом своего врага, чтобы, когда он наконец пойдёт своей дорогой, он будет обогащён значительным опытом, над которым ему следует поразмыслить. Это сделает тебя уважаемым на всех жизненных путях, а твой дух — твой бессмертный дух — будет жить не в неосязаемом раю, но в мозгах и мускулах твоих агрессивных и непобедимых сыновей. В конце концов, истинное доказательство человечности — прекрасное потомство, и то, что робкое животное передаёт неуверенность своим детям — научная аксиома.

Если бы люди жили «как братья» и не имели бы сильных врагов (соседей), с которыми нужно было бы бороться и которых нужно было бы превосходить, они бы быстро потеряли все свои лучшие качества, как некоторые океанские птицы, что теряют способность владеть крыльями, потому что им не приходится спасаться от преследующих их хищников.

Если бы все люди относились друг к другу с братской любовью с самого начала, то каким был бы сегодня результат? Если бы не было ни войн, ни соперничества, ни состязаний, ни царствования, ни рабства, ни выживания сильнейших, ни расового уничтожения, то каким бы гноящимся нарывом, «скрывающим ад внутри», был этот потрёпанный земной шар?

5

Преподобный Фердинанд М. Шпраг из Чикаго (которого можно рассматривать как типичный образчик священника-политика) в недавно опубликованном маленьком памфлете, озаглавленном «Законы социальной эволюции», пишет следующее: «Якорь спасения социализма, согласно его самым компетентным истолкователям — святая христианская религия. Его девиз, основанный на заповеди «люби своего ближнего как самого себя», означает «один за всех и все за одного».[50] Его современный рабочий принцип — альтруизм».[51]

Практически все канонизированные «отцы» ранней римской пропаганды (большинство из них, кстати, были рабами, вольноотпущенниками или евнухами) отстаивали сходные идеалы. Даже сейчас миропомазанное и освящённое руководство католической церкви воскрешает те же заплесневевшие старые утопизмы в иезуитских энцикликах,[52] адресованных своей пастве. (Как соответствует состоянию остриженного и освежёванного это слово — «паства».)

Опять же, Апостольское Послание Иакова, о котором известно, что он был родным братом Христа — а убит он был полицейской дубинкой в уличной драке,[53] — было перепечатано и потом распространялось в массах социалистами, чтобы таким образом распространить их алогичные теории всемирного братства, основанного на принудительном труде, строгой регламентации жизни стада и голосах большинства.

Многие современные города также заражены благочестивыми эпилептоидными попиками, служаками бессмыслицы, такими как доктор МакГлинн, профессор Бемис, Хью Прайс Хьюджес, В. Т. Стед, Мирон Рид и профессор Геррон из Калифорнии. Все эти люди — непревзойдённые мастера в искусстве убедительной декламации. Они признают Новый Завет своей книгой и проповедуют из него нездоровому большинству гнусное и поверхностное евангелие равных прав, равных свобод, равного братства, как истинное всесоздающее слово, как вновь обнаруженный освобождающий протокол распятого (но всемогущего) дон Кихота, Спасителя, Бога Малой Азии, который родился в скотском хлеву и умер на виселице.

6

Бог, выпрашивающий хлеб у каждой двери! — Бог, которому негде преклонить головы! — Бог, пригвождённый к двум скрещенным доскам! — Бог, забитый до смерти наёмным офицером! — Бог, казнённый по приговору оплачиваемого судьи! — Что за безумная идея! Да и идея ли — может, это опустошающая болезнь мозга? Они говорят о «язычниках в их слепоте» и суеверном безумии прошедших времён! Да ведь это детские игры по сравнению с истерическим идолопоклонством сегодняшнего дня, по сравнению с обожествлением еврея. «Божественный демократ» был казнён на виселице по приказу правительства, потому что правители Римской Империи были более сильными людьми, чем он. Его сила и сила его последователей не была равна их силе.

Он умер в полном поражении — избавитель, который не избавил, — спаситель, который не спас, — мессия, высеченный как телёнок, — агитатор рабов, заслуженно уничтоженный за проповедование лжи — чудовищного Евангелия Любви, Братства, Равенства.

Даже с духовной точки зрения в его жизни или в том, что последовало за ней, нет ничего, что бы показало, что «бледный человек на кресте», когда он стонал и горько рыдал, «видел хоть на сколько-нибудь глубже в пустоту, чем те, кто собрались посмотреть на его смерть».

И какая была польза от «бледного мечтателя» для поверженной и оккупированной крепости Иерусалима, жившей в невыносимых условиях? Однажды городская чернь была на правильном пути, когда она молила об освобождении Вараввы, предпочтя его угодливому певцу «сладких баюшки-баю». Варавва описан в Священном Писании как мелкий воришка.[54] На самом деле он был вождём вооружённых повстанцев, убийцей римских сборщиков податей, лидером партизан (как Роб Рой, Робин Гуд, Уильям Уоллас, Вильгельм Телль[55]), который из патриотических побуждений обложил данью богатых евреев.

Если бы я был там в тот день, я бы также присоединился к требованию: «Освободи нам Варавву». — Один Варавва лучше, чем тысяча Иисусов.

Увы! Увы! О, Галлилеец! Твоё ремесло не есть путь, не есть истина и не есть свет!

7

Вернёмся, однако, к чикагскому преподобному создателю утопии, который с льстивой вульгарностью вопит следующее: «Законы социальной эволюции далеки от слепой, варварской и жестокой борьбы за органическое существование и состоят в физическом, интеллектуальном и моральном благополучии всех членов общества, так что учреждённые политико-этические принципы Свободы, Равенства и Братства будут иметь наибольшую возможную реализацию в социальном организме. Главные признаки условия прогресса — христианские церкви, христианские школы, христианские правительства, христианская этика и экономика».

Другой чарующий, но гораздо более зловредный государственный социалист (Генри Джордж[56]) откровенно объявляет, что «Спасение общества, надежда на свободное и полное развитие человечества — в заветах братства, в Евангелии Христа», — и на этой основе он предлагает сделать политиков государственными сборщиками ренты и налогов, администраторами всего, чего только можно, и распределителями государственных пенсий «бедным и нуждающимся». Разве не имеет человечество достаточно опыта в том, кем являются политики? Эти холуйствующие воры и лжецы с чёрными сердцами. Их жало смертоноснее, чем укус кобры, и в дыхании, исходящем из их уст — смерть. Проклятие на вас, о политики, и на всех, кто защищает расширение ваших полномочий!

Кандидаты в президенты от Джефферсона до Линкольна[57] (а также их обезьянничающие имитаторы) по большей части не отказывали себе в одинаково мелком претенциозном хвастовстве, потому что статус кандидата подразумевает голоса, а ради голосов соискатели должности вооружатся раскалёнными языками и распространят любой дьявольский обман.

На протяжении двух тысяч лет эти женоподобные верховенцы трубили до самых отдалённых уголков всей христианской земли, ослабляя людскою мораль, и тем не менее они удручающе провалились в установлении предсказывавшегося на все лады земного рая. Их догмы проповедовались босоногими монахами во время утверждения Средневековья, дабы эти праведные любители простонародья смогли пробраться в администрацию всеобщего богатства и власти. Теперь те же повсеместные идеи возрождаются и надеваются (на этот раз в виде политико-экономических одеяний) красноречивым агитатором, дабы в будущем он мог править и грабить при содействии государства; точно так же, как когда-то священник правил и грабил при содействии равной по ненасытности церкви.

Когда восторжествовала церковь, началось Средневековье,[58] и когда она наконец будет выкорчевана (вместе со своими социальными отростками), вновь взойдёт героическая эра. Истинные герои вновь будут рождены, как встарь, потому что наши женщины могут быть чем-то большим, нежели рахитичными катающими коляски куклами и очкастыми аптекаршами.

«Церковь» есть идол священнического паразита. «Государство» есть идол политического паразита. Берегись, о Америка! Освобождаясь от святого жульничества монаха, ты становишься непокладистой добычей «нежной доброты» политика. Даже если «реформатор» будет успешен в переизбрании благодаря голосам большинства, тёмной тирании «подавляющего количества», у нас есть утешение — снова напасть на него, ведь такая организация должна непременно рухнуть под собственным весом, а затем распасться на воюющие между собой частицы. Неестественное не может длиться вечно.

Вселенской церкви более нет; всё, что мы сейчас видим вместо неё — её завистливые пережитки. Глобальное государство, социальная демократия, экономическая республика, человеческое братство — если они примут практические формы, то они обречены на такое же поражение. Всё, что они могут сделать, это оттянуть выживание наиболее приспособленных[59] — периодически одурманивая нации наркотическими препаратами.

Неважно, насколько страстно безумцы пытаются проделать это, ведь нет ни одного известного процесса, посредством которого они могли бы выпрыгнуть из своей кожи. Христианские или социалистические церкви, патернализм,[60] школы, правительства, администрации, этика и морализмы (в особенности христианские и братские) будут совершенно бессильны изменить естественный ход вещей и, следовательно, беспомощны управлять выживанием духовных и физических калек, даже если эти калеки будут канонизированными за свою «доброту» святыми, а числом сравнимы с числом песчинок на морском побережье. Пронзительно визжащий сентиментализм в действительности является слабым рычагом, чтобы повернуть неизменный порядок Вселенной. Он не сможет сделать этого. Никогда! Никогда, даже если бы он визжал до самого трубного гласа страшного суда! Никогда, даже если бы он имел агнца божьего в каждом городе, готового быть забитым каждый пятничный полдень, чтобы вызвать христианский праздник.

8

«Свобода, Равенство, Братство»[61] — эти три главных светоча современной демократии — три колоссальные лжи — подлые рабские шибболеты,[62] невозможные к осуществлению, даже если они будут провозглашены каким-нибудь сверхчеловеческим сатаной и поддержаны толпой неубиваемых демонов, вооружённых до зубов сверкающими мечами, греческим огнём[63] и артиллерийским пушками.

Ты можешь написать «Равенство» серебряными буквами на пластинах из полированного золота, но без совершения непрекращающегося чуда ты не сделаешь это истиной.

Ты можешь написать «Братство» сверкающими бриллиантами на стенах из прочного гранита, но не перевернув механизмов Вселенной, ты не сможешь сделать это фактом.

Даже если ты завернёшь «Свободу» в бесчисленные свитки и установишь статуи Свободы на каждой скале в каждом порту, и «вся королевская конница, вся королевская рать»[64] при этом уже будет существовать, но если кто-то будет рождён стать наёмником и подчинённым — никакая сила не освободит его.

Можешь ли ты выстроить мраморный дворец из грязи и слякоти, о несущий околесицу безумец? Можешь ли ты слепить воина из кучи навоза или сделать глупого великим? Можешь ли ты сделать героев из боровов, о ты, гнусавая «дрессированная» свинья?

«Мы можем! Мы можем! Мы можем!» — завопили беснующиеся краснобаи с рынков и газетёнок. «Мы можем! Мы можем!» — мычит стадо, тупо протискиваясь через огороженные перилами проходы в загоны для забоя. «Да, о да! С любовью Иисуса и нашим блюдом для сбора подаяния», — скулит мягкокожий проповедник, переворачивая страницы своей книги по чёрной магии. «Конечно, мы можем», — шипят податливые политики, эти гремучие змеи! Голодные василиски,[65] чьё законотворчество более губительно, чем дыхание самума.[66]

А за этим на тебя, о Америка! Они, один и все, указуют перстом гордости! На тебя!

Америка! Где политики беснуются, а люди мечтают о суетных мелочах! И собаки в аллеях воют на луну!

Тогда я отворачиваюсь! Прискорбно! Прискорбно! Прискорбно! И я борюсь против рабов в проклёпанной медью спецодежде,[67] торопящихся на свои фабрики, и против других в золотых цепях и шёлковых шляпах, спешащих в свои меняльные конторы, — и против худых женщин в грязных лохмотьях с запаршивевшими головами, и против роскошных проституток в бриллиантах и в сверкающих опереньях, степенно следующих мимо.

И скот на бойне мычит о своём сене, и тягловая кобыла, с израненным плечом, раздутая, лежит мёртвая на холодных брусках мостовой. Как тошнотворно всё это!

Отвратительно! Отвратительно! О, насколько отвратительно?

9

Человек — составная часть и единица животного царства, и (вопреки Джефферсону, Франклину и Линкольну — Карлу Марксу, Лассалю и Либкнехту — Христу, Робеспьеру и Руссо — Гиндману, Теннисону и Мадзини — доктору Альдеру, Бабелю, Джорджу и Исайе — Беллами, Гронлунду и В. Т. Стеду)[68] он не может уйти от драконовых правил, которые деспотично правят этим царством и подобно атмосфере окружают его бытие со всех сторон.

Альтруизм, кроткое и низкое самоотречение под страхом массового самоубийства не может практиковаться среди хищных животных (ведь все организмы являются хищниками) ни в каких масштабах.

Каждый человек обязан сражаться и нести свою ношу. Если кто-то не может выполнять свою работу, то другие из соображений личной безопасности не могут бороться за него или одновременно нести его и свою ношу. Следовательно, тот, кто находит невозможным нести свою собственную ношу, лучше бы утонул и умер на своей дороге, чем навязывал бы дополнительный груз на плечи своих мягкосердечных товарищей по борьбе. Ведь тогда они будут перегружены и поэтому окажутся неспособными сражаться успешно; так что в итоге погибнуть могут все.

Братская симпатия на практике (по любой всеохватывающей шкале) в конце концов всегда оказывала самый деструктивный эффект на внутреннюю структуру сообществ. Люди всегда будут любить и лелеять тех, кто им близок и дорог; но когда предлагается расширить круг этих «дорогих и близких» до размеров всего человечества, это действительно заходит слишком далеко. В самом деле, все должны будут позорно погибнуть, если эта глупая идея восторжествует. Сейчас «все» и так уже ослабляют себя, подрывая свои силы тщетным перенапряжением в этом направлении. Они изматывают себя до смерти, стараясь нести невыносимый груз. Большинство людей рождаются слишком слабыми по телосложению, характеру и складу ума для условий существования, и те немногие, кто обладают необходимой выносливостью и твёрдостью, многое должны будут сделать, чтобы делами доказать свою достойность выживать, размножаться и овладевать. Многие спроектированы — немногие отобраны.

Альтруизм, всеобщее самопожертвование — всеобщая ноша ради «поруганного и страдающего человечества», есть та безумная основа, на которой «наш добрый Господь Иисус» и его слабоумные подражатели выстроили свою спорадическую социологию — свой величественный сатанизм.

Разве простая деловая проницательность не шепчет нам, что главная задача каждого человека на земле — это поддерживать самого себя? «Я имею в виду выживание любой ценой; ты или я, бизнес есть бизнес». Если бы люди имели достаточно личной инициативы, чтобы думать согласно этим строгим направляющим, то теологи и «реформаторы», эти близнецы-Мефистофели,[69] которые находят свою славу и величие в унижении человечества, немного значили бы на Земле. Борьба за жизнь была бы тогда так беспощадна, страшна и реалистична (подобно Троянской войне[70]), что эти святые утайщики и лукавые лжецы быстро вымерли бы или были бы съедены; в столкновении открытых интересов только лучшие и храбрейшие способны выжить; и никто даже и мечтать не смог бы о том, чтобы поставить этих святош среди лучших и храбрейших.

10

Граф Лев Толстой, несомненно, искуснейший современный толкователь первоначального христианства, в переведённой и широко распространившейся работе под названием «Ходите в свете, пока есть свет», пишет следующее: «Вера наша указывает нам, что благо наше не в насилии, а в покорности, не в богатстве, а в отдаче всего. И мы, как растения к свету, не можем не стремиться туда, где видим наше благо. Мы не исполняем всего, чего мы хотим для нашего блага, то есть не очистились совсем от насилия и собственности».

Может ли христианское предложение быть показано в более чистом свете даже для человека с самыми слабыми умственными способностями? Разве это не так же просто, как «перекатить бревно», что личность, которая пытается стать истинным и честным христианином, должна уподобиться ручной овце? Что за возвышенный идеал? Насколько геройский?

Благо овцы! Насколько это восхитительно? Насколько это прекрасно? И еврей — как Пастырь Добрый, что ведёт своих ягнят «к зелёным пастбищам, к местам ничем не нарушаемого покоя, к чистым водам».[71] Две тысячи лет или около того его покрытые шерстью стада уравнивали себя с похвальным прилежанием — для стрижки и для плахи мясника.

Позвольте любой нации отбросить все «жестокие обычаи», и вскорости она прекратит существовать как нация. Она будет обложена данью — она станет провинцией, сатрапией.[72] Она будет обираема и её будут разграблять тысячами разных способов.

Позвольте любому человеку отречься от собственности, а также от открытого сопротивления вплоть до проявления самой агрессии, и узрите: солнце едва успеет зайти один раз на Западе, как он станет крепостным, данником, нищим или — трупом.

Собственность необходима для полного и свободного развития личности, и, следовательно, человеческие животные должны, так или иначе, любой ценой получать свою полную и честную долю — или погибнуть в попытке её получения; потому что тот, кто не может обладать собственностью, пусть будет лучше погребён — с глаз долой. Наши города буквально изрешечены пещерами с сокровищами, переполнены золотом, документами, подтверждающими право собственности, серебром и инструментами доверия, наши долины и наши горы пенятся от бесчисленных богатств, но бедные несчастные «слуги Христа» лениво проползают мимо. Они называют себя людьми! Я называю их — кастратами.

Если раболепные принципы Толстого происходят из Нагорной Проповеди,[73] то кто тогда будет отрицать, что Нагорная Проповедь ведёт к упадку и рабству? Если они происходят из золотого правила, и если золотое правило есть слово Господа, то можно ли сомневаться, что слово Господа есть слово лжеца? Слишком много этой омертвелой «доброты» в нации, слишком много. Настало время, когда люди, которые могут думать, начинают освобождать себя и констатировать тот факт, что морали, законы и заповеди были созданы лжецами, ворами и разбойниками.

Тем не менее всем добропорядочным гражданам настоящим было упреждено и официально рекомендовано не разбивать Десяти заповедей — не сжигать золотого правила — не разрушать морального закона — потому что это было бы чудовищно безнравственно! чудовищно! С другой стороны, они должны безоговорочно подчиняться закону (независимо от его происхождения) и быть убеждёнными (перво-наперво) в том, что перед исполнительными служащими закона следует вести себя скромно и почтительно, даже если их лишают собственности и свободы навсегда. Покорность, видите ли, от Бога, «который возлюбил сей мир», но непокорность ужасна и исходит от дьявола, а дьявол — страшный плут, у которого нет ни малейшего уважения ни к чему и ни к кому, даже к американской Конституции. Так проклянем тогда дьявола и подчинимся — закону.

Свобода на самом деле определяется как состояние полного телесного и духовного главенства над собой (что включает обладание собственностью, в том числе и оружием для защиты) и бескомпромиссной независимости от всех официальных принуждений и ограничений. Свобода же в нынешнем общепринятом смысле есть убогая ложь.

Быть независимым синонимично обладанию собственностью. Быть неимущим и безоружным означает быть в состоянии фактической зависимости и рабства. Безоружные граждане — всегда порабощённые граждане, всегда. Свобода без собственности — миф, детская сказка, в которую верят только несмышлёные дети; «дураки в лесу»[74] — они дураки и в городе тоже. «Свобода, регулируемая законом», на практике является тиранией темнейшего и нечестивейшего описания, потому что она безлична. Существует множество достойных, осмысленных и практических методов, посредством которых тираны могут быть смещены; но тирания, «регулируемая законом», может быть убрана только одним методом — мечом в руках людей, которые не боятся использовать его и не боятся того, что он может быть использован против них. Короче говоря — мечом в руках сильнейшего.

На протяжении всей человеческой истории нет ни одной записи, ни одного аутентичного свидетельства, когда бы покорённые люди возвращали себе собственность и свободу без предварительного растерзания своих тиранов (или же их вооружённых рабов), с последующей конфискацией в личное пользование земли и собственности, которая прежде была в обладании их поражённых врагов и хозяев. Это заявление сделано сознательно, после хладнокровного размышления. Пусть оно будет опровергнуто хотя бы одним заслуживающим доверия примером, и автор готов расплатиться 50 000 унциями[75] чистого золота и достаточным числом «десятицентовиков и долларов», чтобы воздвигнуть в Чикаго бронзовую статую «нашего благословенного спасителя» (с терновым венцом и прочим), которая будет на 100 кубитов выше Масонского храма.[76] Это честное предложение будет оставаться в силе до 1906 года,[77] чтобы философы, редакторы, государственные чиновники, проповедники (и прочие законченные лжецы) имели достаточно времени ослепнуть, роясь по национальным архивам и по вонючим грудам мусора, которые они называют публичными библиотеками. Некоторые или даже все безумные гении из общества взаимовосхищения должны ослепнуть, а также оглохнуть, онеметь и отупеть: и тогда этот старый грешный мир, возможно, закричит от восторга — услышь он об этом.

11

За три года своих шарлатанских странствований Иисус Христос ни разу не сказал ничего, что не было бы до него тысячу раз сказано дервишами, проповедниками и махатмами,[78] причём сказано гораздо лучше. Он и не сделал ничего такого, что ранее не было бы сделано лучше него фокусниками и чудотворцами Египта, Индии и Ассирии. Немало из его «чудес» до сих пор остаются частью обычного набора фокусов цыганских предсказателей судеб, третьеклассных бродячих музыкантов и вообще шарлатанов.

Главное изречение, которое «Он» использует, чтобы резюмировать и запечатлеть в памяти окружающих свою запатентованную панацею, была, без всяких сомнений, украдена (прямо или косвенно) у Платона, из Риг Веды или у Конфуция.[79] Золотое правило — не только ловушка и запутанный клубок, но и литературное пиратство.

«Он воскресил мёртвых», — протестуете вы негодующе. Но даже если предположить, что он это сделал, в чём от этого реальная польза? Что получено от возвращения жизненных сил разлагающемуся трупу животного, которое может быть легко заменено — животного, которое в численном отношении является несомненным избытком. Что «хорошего» во вдыхании «духа жизни» в вонючее сплетение червей и плесневеющих костей? Разве не достаточно зверьков на земле и без вытаскивания их из могил? (И особенно, что, прокажённых азиатов недостаточно?) Смерть и разрушение необходимы для здоровья этого мира и, следовательно, естественны и приемлемы так же, как рождение и жизнь. Только священники и прирождённые трусы стонут и рыдают над умиранием. Храбрые встречают его с одобрительной беспечностью.

Ты, милая, ты, ласковая смерть,

Струясь вокруг меня, ты, ясная, приходишь, приходишь

Днём и ночью, к каждому, ко всем!

Раньше или позже, нежная смерть![80]

Он накормил голодных — но с какой целью, спрашиваю я? Почему голодающее большинство должно быть накормлено богом? И это, к тому же, на земле, о которой сказано, что она истекает мёдом и молоком! Не лучше ли было такой черни умереть? Не был бы Наполеон со своим грандиозным «свистом картечи» самым подходящим человеком для этого случая? Из гармоничной природы вещей ясно следует, что людям было предначертано кормить себя своими собственными силами или погибнуть подобно собакам. Следовательно, тот, кто «кормит голодных», поощряет малодушие (которое включает и все остальные преступления), так как люди, которые молча голодают, не пытаясь достичь достойного изобилия, — все отъявленные трусы.

«Он одел голых», — вопите вы, но почему, можно узнать, «голые» должны быть одеты — они сами не могут этого сделать? Какое право они имеют носить тонкое сукно и чистый лён? Если люди не обладают достаточно здравым смыслом для того, чтобы одеть себя сами (на той же ткацкой фабрике с неутомимыми ткацкими станками), почему должен «Бог» — сын призрака, снизошедший из сказочной страны (через чрево еврейской девушки), одевать этих раболепствующих, убогих собак в пелёнки из хлопка или шерсти? «Одевание нагих» есть обыкновенное коммерческое предприятие.

Здесь, между прочим, можно задуматься о следующем — является ли само по себе ношение одежды естественным и необходимым условием зрелого существования? Определённо, если пристально посмотреть, это не делает «человеческое подобие божества» более здоровым или более красивым (хотя это позволяет неженкам не умирать от холода). Действительно, предполагалось ли, что только животное-человек должно с рождения до смерти оборачивать себя слой за слоем в тряпки, служащие рассадником болезней? Не было ли секрета жизненной силы в ветре, в дожде, и в бурях, что кружились вокруг могучих конечностей и косматых бровей наших предков? Все этнические легенды говорят нам, что наши прародители были гораздо элегантнее, будучи облачёнными в благородное сияние солнца и чистый свежий воздух. Кто-нибудь когда-нибудь видел херувима, изображённого в заострённых туфлях, панталонах, манжетах, с воротничком и в пальто, или самодовольно улыбающегося ангела в шароварах, в корсете со стальными спицами, в милом утончённом «О боже, как это ужасающе ужасно!» стиле? Одежда самым эффективным образом служит для скрытия отвратительного телесного уродства современных мужчин и женщин, точно так же, как поверхностное образование служит для прикрытия их измельчавших умов. Если бы они стали расхаживать голышом, даже уличные дворняжки в ужасе лаяли бы их. Несомненно, они были бы более омерзительными для глаз, чем набитое соломой пугало, которое украшает вспаханное поле родственника, и на которое наша старая собака Дэйнджер[81] истошно лает каждый раз, когда её спускают с цепи.

Какое ужасное зрелище представляла бы толпа сидящих на каком-нибудь торжественном собрании свободных независимых избирателей, сующих от усердия палец в рот и впитывающих политический опиум вместе с божественной эвтаназией? Только подумайте! (Даже Карлейль[82] с его диспепсией упал бы в обморок, увидев это.) Само по себе предположение этого удручающего кошмара способно навредить. Это было бы так, словно они только что поднялись из могилы — из могилы хлопка, шерсти и кожи.

Телесное искажение и умственные пороки развития являются прямым следствием двухтысячелетнего дурного воспитания: то есть нечистокровности, демократии, равенства, муди-сэнкейизма.[83] Христианство, произошедшее из нелепой и ложной философии распятого странника (страдавшего острой формой morbus sacer[84]), сегодня развилось в организованный и распространившийся по всему миру заговор клерикалов, политиков и декадентов, с иезуитским коварством направленный против всех первозданных героических добродетелей.

Наши «языческие» предки с чистой кожей со всеми своими несдерживаемыми жизненными силами в действительности были благороднейшим типом животных. Мы, напротив, с нашими порочно нерешительными цивилизованными сердцами, с нашими трепещущими нервами, с нашим хрупким малокровным телосложением на самом деле являемся низшим, подлейшим типом — вопреки беспочвенному оптимизму, который раболепствующие рифмоплёты мусолят в своих «наследниках всех времён»[85] и т. д. и т. п.

Люди, чей разум подчинился лживому идеалу, никогда не смогут вернуть себе смелость и независимость.

12

Блаженны[86] Сильные, ибо они овладеют землёй — прокляты слабые, ибо они унаследуют ярмо. Блаженны Могущественные, ибо они будут уважаемы среди людей — прокляты немощные, ибо они будут стёрты в порошок.

Блаженны Храбрые, ибо они станут хозяевами мира — прокляты кроткие, ибо они будут затоптаны копытами. Блаженны Победители, ибо победа есть основа Права — прокляты поверженные, ибо они останутся вассалами навечно.

Блаженны Обагрённые кровью в битвах, Красота улыбнётся им — прокляты нищие духом, в них будут плевать. Блаженны Бесстрашные, ибо они усвоили истинную мудрость, прокляты покорные, ибо они породят ничтожеств.

Блаженны те, у кого Железная рука, недостойные будут разбегаться перед ними — прокляты ненавидящие битвы, подчинение — их удел. Блаженны Смерти непокорные, их дни будут долгими — прокляты ничтожные разумом, ибо они погибнут среди изобилия.

Блаженны Разрушители фальшивых надежд, они есть истинные мессии — прокляты любящие Господа, они будут остриженными овцами. Блаженны Герои, ибо они получат великие сокровища — прокляты верующие в Зло и Добро, ибо шарахаются они от теней.

Блаженны верующие в Ничто, никогда оно не помрачит их рассудок — прокляты «агнцы божьи», они истекут кровью и станут «белее снега». Блажен человек, имеющий сильных врагов, они сделают из него героя — прокляты те, кто «делает добро» другим, он будет презираем.

Блажен тот, кто спешит на помощь другу — он, несомненно, друг, — прокляты организаторы пожертвований, они есть распространители чумы. Блаженны Мудрые и Смелые, ибо в битве они выиграют — прокляты недостойные, ибо они будут справедливо истреблены.

Блаженны родители Благородных Дев, они — соль земли, — прокляты матери жалких неженок, ибо они будут опозорены. Блаженны крепкие рассудком, ибо они оседлают ураган — прокляты выдающие ложь за истину, и истину за ложь, ибо они отвратительны.

Блаженны Безжалостные, их потомство овладеет миром — прокляты сострадательные, ибо они не получат жалости. Блаженны ниспровергатели идолов, ибо их устрашатся тираны — прокляты прославленные мудрецы, их семя исчезнет с лица земли. Трижды прокляты подлые, ибо они будут служить и страдать.

Сопоставьте это с ортодоксальной проповедью, которая повторяется каждый седьмой день в тысячах святых храмов посвящёнными клерикалами,[87] облачёнными в чёрные одежды, которых с детства специально тренировали плаксиво и жалобно декламировать одно и то же, закатывая глаза и искусно гнусавя, или же с классической дикцией, произношением, высокопарностью — ах, довольно! Гордо сопоставьте — как и подобает случаю.

Горячо любимые братья!!!

Бог отвечает всем, кто стоит на коленях и молится, это истина на каждый день. Берегитесь! Те лишь веселы и счастливы, кто верует в учение Христа!

У вас пусты карманы и не заставлены столы, но не требуйте причитающейся вам доли, ибо это будет неправильно, а плачьте и вздыхайте, и «вы отправитесь в рай после кончины».

Кротких и покорных, что подчиняются, ожидает радость, но страшная, серная яма расплавит костный мозг тех, кто не желает подчиняться.

Если враг ударил вас по одной щеке, подставьте другую, мягко, плача; если клятвопреступный друг предаст вас — придите, «грешники», на колени и — молитесь.

Если евреи стригут вас и свежуют, врата рая распахнутся перед вами; Христос ваш пастырь, он не поведёт по неверной дороге. О, агнцы Божьи! Придите, блейте и молитесь.

Если вы избиты и в кровоподтёках все, ободранные и проданные, будьте уверены, что вы в загонах овчарни Отца своего; но — грабители грабят, правители убивают! В аду будут ваши души жариться вечно.

Если избранники ваши подкупами, ложью или коварными уловками захватывают ваше добро и приводят в трепет ваши кости превосходящим войском своим: Христос ваше спасение и Дух Святой.

Вы возликуете «в рассвете лет», надейтесь! Трудитесь тяжко! И в этой долине слёз пойте: «Скала Эпох, разверзнись предо мной! О, позволь же мне укрыться в тебе».[88]

Boldly stand erect / Смело стой прямо

Jewish books are for the Jews,

And Jew Messiah, too.

But if you're not of Jewish blood,

How can they be for you?

To make an Idol of a book,

Is poison for the brain;

A dying God upon a cross

Is reason gone insane.

Beware of all the Holy books

And all the creeds and school,

And every law that man has made

And all the golden rules.

«Laws» and «Rules» imposed on you

From days of old renown,

Are not intended for your «good»

But for your crushing down.

Then dare to rend the chains that bind

And to yourself be true.

Dare to liberate your mind,

From all things, old and new.

Always think your own thought,

All other thoughts reject;

Learn to use your own brain

And boldly stand erect.

Еврейские книги для евреев,

И еврейский Мессия тоже.

Но если ты не еврейской крови,

Как они могут быть для тебя?

Делать идола из книги —

Яд для разума;

Умирающий Бог на кресте —

Повод сойти с ума.

Остерегайся всех святых книг,

И всех кредо и школ,

И каждого закона, сотворённого человеком,

И всех золотых правил.

«Законы» и «правила» навязывают тебе

Со дней былой славы,

Они направлены не на «добро» тебе,

Но на твоё поражение.

Так отважься порвать держащие цепи,

И будь честен перед собой.

Осмелься освободить свой разум,

От всех — старых и новых вещей.

Думай всегда своей головой,

Мысли чужие отвергай — все до одной;

Своим разумом жить научись,

И смело стой прямо.

Глава III

Плетение паутины

Точно так же, как паук плетёт свою шёлковую паутину, чтобы заманить мух в кладовые своих банкетных залов и на досуге поотрывать члены от их тел, так и вероломные идеалы искусно плетутся ловкими политическими пауками, чтобы ловить и использовать рои человеческих мошек.

Что есть грандиозные параграфы Декларации независимости,[89] как не переплетённые нити изумительной паучьей паутины? И что есть американский народ, как не мухи, которые были умело опутаны её прозрачными петлями? Более века эта декларация была священным пергаментом всех публичных ораторов, от тротуарного дервиша, стоящего на углу улицы, до нашего избранного монарха из Белого Дома. Каждое 4 июля американцы привычно кричат звучные неопределённости, доводя себя до хрипоты: кучкуются под открытым небом с жестяными рожками, гигантскими хлопушками, идольскими флажками, духовыми оркестрами, игрушечными пистолетами и всеобщим блеяньем стада. И хотя подавляющее их большинство душевно и физически мелки, бедны и неимущи,[90] как безумно они наслаждаются, смеша язвительный мир своим болтливым вычурным шарлатанством. «Мы властелины и ровня», — их нескончаемый бармецидов припев.[91] «Властелины и ровня!»

Во всех сумасшедших домах могут быть найдены заключённые, которые мнят себя королями и королевами, хозяевами земли. Эти достойные сожаления создания, если только им позволить носить воображаемые короны и издавать воображаемые законы — самые послушные и безобидные из всех сумасшедших.

Что касается сегодняшнего американского народа: разве их конституция не является ловко сшитой смирительной рубашкой, их моральные кодексы — палатами, обитыми войлоком, их статутное право — наручниками и ножными кандалами, их промышленные боссы — хитро замаскировавшимися санитарами и тюремщиками? Сто лет назад они якобы начали «самостоятельные» операции с самым богатым континентом на земле, как со своей собственностью, выделенной Капитолием,[92] и в течение этого времени разве не были они деятельны так же, как многие и многие смены тягловых животных, выкачивая огромные природные богатства родной земли и переливая их через море в выгребные ямы Европы?

Разве это не работа безумцев? Разбивших, раздробивших деревянное политическое ярмо английского короля и затем принявшихся заковывать свои шеи в новое ярмо из лужёной стали, которое они выковали специально по своей мерке; и которое они титуловали именем «конституционной свободы».

Разве это тоже не работа безумцев? Несомненно, прокляты запряжённые! Прокляты, даже если их упряжь сделана в их же доме — даже если она мелодично звенит серебряными бубенчиками — всегда! даже если каждая её пряжка, звено и заклёпка сделаны из чистого золота.

Как абсурдно, когда люди кричат «ура!» своей «доблестной политической свободе», не имея даже возможности вернуть себе в собственность материальные продукты своего труда. После века «конституционного прогресса» десять процентов населения — абсолютные хозяева девяноста двух процентов всей собственности.

Теперь, о читатель! Разве эти вещи — не очевидный и явный признак органического помешательства?

2

Декларация независимости начинается с провозглашения елейной лжи, чёрной, унизительной, самоочевидной лжи — лжи, в которую никто не сможет поверить, кроме разве что прирождённого дурака. С надменным бесстыдством она нахально провозглашает «самоочевидной истиной», что «все люди созданы равными», и что они «наделены своим Создателем[93] определёнными неотъемлемыми правами»[94] — правами, основываясь на которых, она продолжает утверждать ханжеские фразеологизмы, имбецильные и вульгарные, как сама ложь.

Несомненно, притворно героической преамбулой этого риторического манифеста является не что иное, как хитроумно состряпанная чепуха, целенаправленно предназначенная для обмана и предательства. Она состоит из мешанины сплагиатированных модных словечек,[95] целиком взятых их бессвязных речей левеллеров семнадцатого века, свихнувшихся пуританских маттоидов и французских кретинствующих якобинцев восемнадцатого века,[96] всех перемешанных и беспорядочно сваленных в одну кучу вместе с продолжительным пустозвонством полуосмысленных, миленьких фраз, отобранных по большей части из стареньких мелодрам.

Декларация Независимости в современных условиях имеет меньше смысла, чем сдержанный в те же времена индейский боевой клич, разрешённый быть выкрикнутым сегодня. Она пошла в обратный отсчёт, заплесневела, завоняла, её погрызли черви: она подходит только стенам музея или мозговым клеткам выживших из ума философов.

Её этические и большая часть её политических заключений — подделки, ложь и хладнокровное мошенничество — пылающая ложь — прославленная, превозносимая, написанная золотыми буквами, но, тем не менее — ложь.

Несомненно, она всегда считалась сбивающим с толку притворством теми, кто понимал тайные намерения, с которыми она на самом деле была создана: а именно — в качестве лассо для блеющего стада, которое около ста лет назад начало отбиваться от рук и убежало от своих пастухов и их кнутов в этот (тогда) безграничный Новый Мир.

Пышная фразеология Декларации, что «подобна райскому мёду» идеально подходит для всех современных демагогов. Повсюду её соблазнительные абстракции — эти олицетворения анархизма, коммунизма, республиканизма и прочих заразных конвульсионизмов. Почему же тогда люди в здравом рассудке должны продолжать почитать этот коварный обман? Почему они должны своим молчанием, безвольным соглашательством со зловредными усилиями прирождённых слабаков (подстрекаемых лепетом лживой философии) под давлением выбора масс принуждаться к невозможному и отталкивающему идеалу равенства?

Каждый национальный призыв сейчас направляется не к благороднейшим и лучшим, но к сволочи — к ордам рабов — которые обладают интеллектом меньшим, чем ночные совы. Всё смелое, героическое и честное безмолвно игнорируется из страха оскорбить обожествлённое стадо, «большинство». «Равенство условий» — его унижающий достоинство шибболет, и поистине, тот, у кого окажется достаточно беззастенчивости плюнуть в равенство, будет заклеймён как демон до самой смерти.

«Глас народа» может быть сравнён только с ужасными воплями агонии, которые тогда и сейчас раздавались из-за зарешёченных окон придорожного сумасшедшего дома. «Глас Господа»! Увы! Увы!

3

Существует два метода, посредством которых властолюбивые и амбициозные люди могут удерживать любое по численности население в состоянии упорядоченного подчинения. Первый и наиболее достойный метод — с помощью непобедимой и хорошо натренированной армии, всегда готовой к бою, готовой по первому слову с телеграфа засунуть закон в дуло пушки и стереть в порошок любую представляющую опасность оппозицию.

Второй, более дешёвый метод состоит в прививании тем, кого предполагается эксплуатировать, некоего ядовитого политического снотворного, предрассудка или теории; чего-то, что действует исподволь, подкожно, делая их трудолюбивыми, мягкими и сговорчивыми.

Последний план уже доказал свою большую эффективность, потому что арийские народы,[97] готовые драться до последнего вздоха против очевидной военизированной деспотии, могут быть заставлены пассивно подчиниться любому унижению и вымогательству, если перед этим их мозги были аккуратно пропитаны какой-нибудь абстрактной ложью.

В период Войны за независимость Северная Америка была очень обширной, малонаселённой и слишком бедной в плане концентрации богатств, чтобы быть эффективно управляемой и разграбляемой по постоянному военному закону, что королём Георгом и его преуспевшей хунтой, что власть предержащими революционерами.[98]

Гамильтон, Хэнкок, Джефферсон, Адамс, Мэдисон, Генри[99] и все облачённые имущественными интересами, которые стояли плотной фалангой за теми болтливыми патриотами, искали какой-нибудь безопасный метод управления мозгами малообразованных, но очень отважных йоменов, «людей чёрных лесов» и монтаньяров.[100]

После взвешенных размышлений они решили успокоить и снова заманить вооружённых крестьян в состояние блаженной дремоты, постепенно внушая их пробудившимся было душам фальшивые, но привлекательные политические идеализмы, как тонкое дополнение к лживым и таким же иллюзорным (но существовавшим ранее) религионизмам и морализмам. Этот коварный замысел работал как чары, потому что справедливость в правах представлялась пуританским мозгам логическим продолжением другой старой и седой лжи: «Равенство перед Богом». («Что за кучкой мошенников они были!» — вот краткое и грубое, но весьма меткое определение губернатора Морриса Конгрессу наглых коррупционеров, которые приняли и формально провозгласили эти знаменитые и фатальные абстракции).

Затем меч силы, который побеждал на поле битвы, был заботливо спрятан с глаз долой, и на помощь была призвана «конституционность» — для того, чтобы помочь новым хозяевам снова впрячь в узду победителей Корнуоллиса.[101] Старые системы юриспруденции и правления (основанные на открытой силе) были ловко оставлены, даже усилены, и в то же время белая популяция была объявлена «свободной и равной». Никогда не наслаждавшиеся истинной личной свободой (кроме как на индейских просторах), будучи по большей части выходцами из подвергавшихся гонениям европейских нищих и фанатиков (побеждённых воинов), теперь они глупо полагали, что наконец завоевали свободу оригинальным способом — каждые четыре года заново выбирать новую команду сборщиков податей.

4

Когда мы смотрим на детскую веру в конституционализм, демонстрировавшуюся нашими революционными отцами, вкупе с их инфантильными республиканскими замашками насчёт спасения человечества, мы не можем удержаться от улыбки. Начиная с 1776 года, на каждых всеобщих выборах американцы все как один голосовали за расширение деспотичной власти своих избранных правителей и наставников. Свобода личности здесь неведома (за исключением разве что по газетам), и каждый гражданин, кто осмеливается думать оппозиционно по отношению к догме большинства, рискует своей жизнью — если он думает слишком громко.

Несомненно, люди инициативные и предприимчивые теперь имеют привычку покупать неприкосновенность у общественных вымогателей, давая взятки законодательным органам и чиновникам всех мастей. Государство — это агентство шантажа.

Инициативы требуют государственного позволения и огромных предварительных расходов и не могут быть благополучно начаты, пока избранные сатрапы (олдермены,[102] судьи, губернаторы, конгрессмены, президенты, сенаторы и прочие) не загребут свои заранее оговоренные «комиссионные». Ни жизнь, ни собственность не защищены от пагубности, мести и жадности государственных чиновников и их конфедератов. Тот, кто хочет утвердиться в этой республике при сегодняшних условиях, должен быть человеком беспринципной проницательности и практичности. Он должен знать истинную цену каждого «патриота», с которым его сталкивает бизнес, и быть готовым заплатить без промедления, при этом выказывая сердечный энтузиазм: иначе ему придётся туго. Если он бедный человек, его шансы в жизни бесконечно малы, и они тем меньше, чем более он честен. Ни один гражданин не «сможет назвать свою душу своей», если он осмелится открыто атаковать административную подлость — подлость, прочно основанную на продажных голосах большинства. Все эти бесчестные должностные казнокрады Турции, Китая, Персии и Марокко со своими топорными методами грабежа стыдливо опустили бы головы, если бы хоть раз узрели великолепный механизм и искусность, с которыми американские политики обогащаются посредством хищений сокровищ, кражей общественных земель и сокрытием доходов.

Несомненно, великие визири (да благословит их Господь) грабят не только живущие поколения, но и создают залог на будущее для своей ненасытной жадности.

Их схемы финансового надувательства бесподобны по великолепию и грандиозности. Они занимают тысячи миллионов под национальные кредиты у ростовщиков, а затем принимаются распределять деньги между собой, при этом тщательно продумывают выставление напоказ необходимых общественных расходов, выплат денежного обращения и т. д.

Чтобы еврей был уверен в своих ростовщических «процентах с процентов», на крестьянство налагаются тягостные налоги, с помощью которых и оплачивается годовой процентный налог на облигационные миллионы. Все эти подати собираются (чистым золотом) силой Верховного Суда. Впрочем, военная помощь для поддержки требований сборщиков податей требуется очень редко, потому что большинство американцев исключительно послушны и «добропорядочны». Нет надобности в применении силы к парализованным людям, которые жаждут подчиниться малейшему приказу своих хозяев.

Америка! Америка! Никогда не дойдёшь ты до сути независимости и самодостатка, пока американский Кромвель[103] или американский Цезарь[104] не подпишет смертного приговора американскому королю. Глава исполнительной власти, который продаёт своих людей в рабство — общественный враг, будь он избранным правителем или наследным королём. Такой мерзавец и предатель не имеет никаких прав, за которые его обязан уважать обладающий собственностью свободный человек: ни одного. Принимая золото от общественных грабителей, он делает себя парией.[105] Его рука направлена против души каждого человека, против собственности каждого человека. Следовательно, рука каждого человека должна быть поднята на него.

В недалёком прошлом люди нашего нрава вешали взяточников без особых церемоний, и не только — они закатывали головы королей в корзины палачей.

И если мы не хотим теперь лишиться всего, чем обладаем, и быть доведёнными до абсолютной зависимости от государства, мы не должны бояться поступить так вновь.

Деспотизм, если мы хотим свергнуть его, должен быть бит его же оружием, а подлейший деспотизм из всех когда-либо существовавших основывается на голосах большинства.

Что касается «обычных людей», то они исступлённо верят в призрачный патернализм и позволяют своей индивидуальной сущности быть «подходящей» для гигантской уравнительной шкалы. Они живут в дурацком раю лицемерных фраз о «прогрессе» и «мирной индустриальной революции». Однажды они всё-таки смогут, наверное, проснуться (когда будет уже слишком поздно) и с тревогой и изумлением обнаружить, что все их насмешливые стишки были просто ничем против коварного роста централизованного олигархического гербария, мерзости запустения избирательных урн и индустриального империализма.

Американцы должны уяснить, что каждое поколение должно добиваться своего самоотверженной борьбой, не полагаясь на сохранность своей собственности и независимости ни в поеденных молью пергаментах, ни в речах мошенничающих государственных деятелей. Теперь они все в могилах — чиновники, которые провели свои мелкие болтливые жизни, не совершая героических поступков, но устраивая и коронуя мерзости, подобно параличу поражающие всех нас сегодня. Наше национальное поклонение героям крайне нуждается в реконструкции.

5

Спустя несколько лет после появления Декларации с гораздо более многословной софистикой и с подражанием борьбе была сконструирована наша конституция.[106] В целом этот документ сформулирован в высшей степени привлекательно, и вместе с тем он является самым ужасным инструментом правительства и владычества, в который когда-либо впрягалась англо-тевтонская раса. Претендуя на «жалование» свободы и самоуправления, она практически уничтожает оба эти понятия. Под прикрытием «гарантий» личной независимости и гражданских прав она организовала избираемую тиранию, в которой монарх черни обладает большим своевольством, нежели любой династический деспот со времён Дария[107] и Валтасара.

Высшее преступление записано в «Высшем законе земли»:

Так свершили великие Мастера Обмана,

Расставлены их путы и силки;

И, как безбрежны морские просторы,

Такой же широкой была соткана сеть.[108]

Несомненно, конституция нашей республики — чудовищное механическое устройство, которое обещает (с тех самых пор, как только вышло из стадии проекта) выжать самую суть из всех лучших элементов Америки.

Наше федеральное правительство может быть очень точно сравнено с пиратским кораблём, искусно замаскированным под дружелюбный вооружённый крейсер, конвоирующий флотилию мирных торговых судов, нагруженных огромными сокровищами и 70 000 000 пассажирами.[109] Когда он первый раз пришёл к ним на помощь, это было: о! как галантно! как мило! — как был он полон нежной заботой о своей намеченной добыче, заботой о благополучии и счастливом пути избранной жертвы. Теперь, однако, сорок пять кораблей государства[110] вышли в открытое море и отданы на его милость, и он сбрасывает свою маскировочную оснастку, поднимает «череп и кости», открывает свои спрятанные амбразуры, выводит свою бортовую артиллерию и орёт через громкоговорители газетных передовиц: «Эй там, ложитесь в дрейф или вы будете потоплены!»

Следует осознать, что иезуитское «евангелие равенства» достигло огромного успеха. Оно заманивало американский народ в состояние удовлетворённости и безопасности в то время, пока его оковы и кандалы тщательно выковывались, полировались и аккуратно заклёпывались.

Хорошо подогнанной, однако, оказалась сеть! Великолепная паучья сеть доказала, к тому же, и свою необходимость.

Под гипнотизирующим заклинанием мечты «свободы и равенства» американцы были согнаны в каторжную тюрьму на тяжёлую работу на своих пиратских хозяев, в тысячу раз более ужасных и более непреклонных, чем любая история может описать. Всё, что теперь оставлено от свободы — это её имя и безвредная привилегия, посредством которой обычные люди могут побранить своих собственников в вульгарных обличительных газетных речах во время выборов или в предвыборное время. Редко выходят они на улицы, потакая своими возмущёнными выкриками всё тому же главному принципу, который побуждает шелудивых дворняжек зловеще завывать, будто в них запустили кирпичом.

Теперь конфликт между хозяевами и илотами[111] окончен, и хозяева, которые победили, обладают трофеями и пространством. Слушайте! песни победы — хлопанье боевых флагов!

Несомненно, признавая все обстоятельства, обычные люди — «потерянные души», и что бы они теперь ни делали, они должны оставаться в аду. Их позиция такая же, как у червяка, пытающегося сбежать из своей дыры в пылающем бревне: если он бежит направо, то он бежит в жар и дым, если он бежит налево, то он бежит в пламя. Ещё несколько минут, и он будет зажарен заживо.

Даже если рабское большинство Америки обратится к суду физической силы, оно не сможет победить. Не обладая ни силой, ни отвагой, ни умом, ни руками, ни деньгами, ни лидерами, оно будет разорвано на бесчисленные кусочки хорошо обученными артиллеристами и хорошо натренированными своими хозяевами карателями.

6

Цитадель силы теперь укреплена и оснащена самым совершенным вооружением для того, чтобы отбить любую атаку в независимости от её длительности. Нация иссечена во всех направлениях железными дорогами и отменными водными путями, по которым армия и флот могут перебрасываться из города в город с лёгкостью и ужасающей эффективностью. Гражданская война[112] (или скорее война за уничтожение самоуправления) окончательно продемонстрировала, что централизованная власть, основанная на голосах стада фанатиков и черни, является (на практике) военным абсолютизмом. Нет никакой другой силы в стране, которая могла бы эффективно контролировать её. Царь в России в действительности обладает меньшей властью, чем наше федеральное правительство. Со стоящей под ружьём армией в глубине страны оно может делать всё, что ему заблагорассудится, т. е., если оно сможет собрать достаточно доходов для покупки «политиков» и выплаты жалованья своим преторианским когортам.[113]

Большинство американцев только сейчас начинают осознавать эти вещи, но они были предвидены (и частично обнародованы) проницательными личностями ещё до того, как конституция была формально учреждена.

Сегодня все старые вопросы сфинкса вновь ждут своего разрешения.[114] Ни один человек, обладающий здравым смыслом, не сможет искренне уверовать в то, что все эти проблемы можно разрешить избирательными урнами, набитыми подредактированными ответами. Они должны быть разрешены «старым добрым правилом, незатейливым планом»,[115] и после этого разрешены и перерешены вновь и вновь, потому что социальному регулированию нет конца — и быть не должно. Материальная сила есть базис всего человеческого величия, и материальная сила должна «порешить»[116] тиранию большинства, возможно, огнём и сталью. Все остальные бесчисленные теории — химеры, ложь, иллюзии, притворство.

Философия силы долго пребывала в оцепенении, но где бы ни появлялись люди благородных достоинств,[117] она должна вновь смести долой сегодняшнее постыдное навязывание идей, порождённых долларом, и открыто, как встарь, главенствовать над судьбой освобождённой и всепобеждающей расы.

Что может быть подлее правительства рабов и евреев-ростовщиков? Что может быть величественнее правительства благороднейших и лучших — которые доказали свою достойность на поле брани?

Кромвель и его «железнобокие»,[118] Цезарь и его легионы будут рождены вновь, и громоподобная поступь свирепых разрушителей Суллы[119] будет звучать и греметь среди огня, искр и дыма крошащегося конституционализма; «так было в начале, так есть и так будет всегда» — война без конца.[120]

Дерущие глотки политики могут без конца разглагольствовать перед ничтожными городскими толпами наёмников и христиан с рапсодией «Увы, бедный Йорик!»[121] — будто борьба и удары есть самое худшее из зол. Фигуры речи, однако, не могут вдохнуть жизнь в коварные философии, которые на самом деле никогда не имели ни малейшего обоснования. Выживание наиболее приспособленных, наиболее выносливых есть логика событий всех времён. Те, кто утверждают обратное, слепы. Главное то, что достоинство должно честно демонстрировать себя не подлым воровством и теориями, но открытым конфликтом, как говорит закон естественного отбора Дарвина.

Как, в самом деле, могут быть определены свободными и равными граждане, которые таковыми не являются, которые никогда не были «свободными и равными» в каком бы то ни было осмысленном значении этой фразы? Как они могут быть признаны людьми, если их жизни полностью управляются чугунными нормами, если каждое их движение очерчено и ограничено уголовной ответственностью, и если даже их тайные мысли неизменно находятся в состоянии безмолвного подавления?

Нет, однако, никакого оправдания утверждению, что люди сами определили те законы, которым им приказывается подчиняться. Ложно ли это утверждение, или является правдой, оно никогда не оправдает диктатуру большинства и любой другой вид диктатуры.

Конституция, согласно которой рождаются все другие законы, была принята не нами, но носящими парики особами, которые уже давно сгнили в земле. Нами, фактически, управляют кадавры[122] — обитатели могил.

Почему соглашения, совершённые мёртвыми, лежащими в гробах, связывают и душат живых, пульсирующих, дышащих созданий?

Их кости давным-давно разложились на озон и удобрения — тех, кто создал и подписал Билль о правах, Великую хартию вольностей,[123] Нагорную проповедь, Декларацию независимости, нашу знаменитую Конституцию и проч. и проч. Сгнили мозги, которые состряпали их, и пальцы, которые написали и заверили их печатями. Также сгнили и их иррациональные и инфантильные философии. Сгнили в глубине души и те, кто по принуждению подчиняются голосам из могил.

Нет сомнений в том, что эти старые документы в своё время послужили своим целям, но «новые обстоятельства приучают к новым обязательствам»,[124] и новые времена требуют не только новых лидеров, но и новых деяний.

Опять же, большинство актов Конгресса — макиавеллевская[125] работа высокопоставленных негодяев, проклятье на них — чьи настоящие имена забыты всеми, кроме приверженцев летописей и издателей учебников для общественных школ.

Что касается общего права, то оно есть наследие тех интересных старых времён, когда саксонские и норманнские эрлы[126] (они были истинно благородны, так как завоевали своё положение, рискуя жизнью в битвах) вершили «правосудие» прямо, посредством сучковатых дубинок, ножей и колунов с длинными рукоятками. Это был единственный вид «закона», понимавшийся нашими «нецивилизованными» предками, потому что они не были «воспитаны» в глубоком убеждении, будто бы правительство и законы «черпают все свои справедливые силы из согласия управляемых».[127] Подобное выражение повергло бы их в конвульсии, а тот, кто произнёс его, был бы признан ими отменным дураком.

Нет сомнений в том, что наши предки были в некоторой степени грубы своими манерами, в некоторой степени им недоставало обаяния и культуры, но с точки зрения жёстких фактов они были бесспорно разумны. Они не прокрадывались на публичные митинги и не бахвалились «свободой», «справедливостью» и «равенством возможностей» или «правами человека», хотя они прекрасно знали, что не только их жизни, но и то ничтожное, чем они обладали, существовало «с позволения» их завоевателей и хозяев. Они принимали свою позицию временной, и когда были готовы, честно вторгались в кольцо рока, чтобы вновь испытать судьбу.

Если бы они смогли ожить сейчас, то в каком бы стыде и отвращении эти старые пираты и флибустьеры уставились на своё «мягкотелое» потомство, идущее в торжественной процессии, с мозолистыми загрубевшими руками, согбенными спинами, облачённое в дешёвые тряпки, мимо алтаря их идола, называемого избирательной урной, кидая в её позолоченную утробу отпечатанные воззвания к правосудию, милосердию, свободе. «Мира нашему времени! о, Господи! защиты, лёгких денег» — «Больше законов! Больше законов! Больше законов!» Как долго гоготали бы наши белокурые чистотелые предки? Несомненно, они продолжали бы хохотать, пока не ухохотались до того, что умерли бы вновь.

«О, — сказали бы они, — подумать только, что наше семя должно было так низко пасть!»

7

Единственно равенство перед законом — это всё, что мы имеем в виду, — ноет извечный софист — коварный лжец! Посмотрим! С помощью какого рационального метода могут любые две тяжущиеся стороны быть поставлены в позицию безоговорочного «равенства перед законом»? Прежде всего, истец и ответчик всегда обладают совершенно разными физическими и духовными характеристиками, разным личным обаянием, и — отличным друг от друга размером банковского счёта. Также все судьи, присяжные и судебные чиновники различны по темпераменту, возможностям, храбрости и честности. Каждый имеет свои собственные специфические идиосинкразии,[128] предубеждения, недостатки, предрассудки и — цену. Опять же, каждый может быть более или менее нечестен или более или менее субъективен в отношении финансового давления и кастовых предубеждений. Никакие два человека не рождены подобными друг другу, каждое отдельное существо рождается, без преувеличения, под своей собственной звездой, все люди делаются из разного материала, управляются разными идеалами, воспитываются и формируются на разных фабриках, посредством разных процессов.

Даже если все трибуналы правосудия были бы основаны на слепой бесстрастности и управлялись независимо от стоимости, было бы ясно видно, что «равенство перед законом» остаётся всё той же химерой, сном, и не имеет никакой реальной ценности. «Равенство перед законом» — просто бессмысленное лозунговое словцо, что-то вроде известного иезуитизма «свобода, регулируемая законом».

Установленный закон может формально жаловать равные права и привилегии неравным гражданам, но он не может сам претворить себя в жизнь — он должен провести свои распоряжения через человеческую среду, а эта среда заполнена до краёв высшими, низшими и неравными.

Никакая приверженность букве закона никогда не доказывала, что сила не может сама управлять своей повозкой через впряженную четвёрку. И популярная (во всех землях) поговорка говорит, что в любом случае, «один закон для богатого и другой — для бедного». Бедный никогда не сможет быть поставлен рядом с богатым — даже ограблением богатого.

Являются ли они наиболее приспособленными или нет, сегодняшние держатели богатств никогда не должны позволить себе быть ограбленными без жестокой борьбы.

Рано или поздно, пробьёт час этой борьбы в её самой острой форме, но богатые не должны страшиться его. Если они вовремя приготовятся, исход битвы не только докажет их власть, но и сделает её неприступной — если они достойны. Чтобы быть уважаемыми и защищёнными, аристократы должны полагаться на вооружённую мечом силу, а не на бумажные кредиты, консолидированные ренты и долговые расписки.

Если же состоятельным будет суждено стать побеждёнными и ограбленными, само по себе это будет решающим свидетельством того, что они не наиболее приспособленные и не лучшие. На этой Земле нет такой вещи, как равное правосудие.

Все легальные трибуналы основаны не на идеальных принципах правосудия и честной игры, но на эффективно вооружённой силе. Это трюизм.[129] Обирание под ружьём заложило угловой камень каждого здания суда в христианском мире и везде. Так как в таком случае могут разбойники и ограбленные — орёл и голубь — цыплёнок и ястреб — быть поставлены в позиции подлинного равенства перед временными чиновниками, которым специально платят и которые назначены «отстаивать закон», то есть принудительно приводить в жизнь диктатуру сильнейших?

Все судьи — пробравшиеся во власть мстители, вооружённые до зубов, а все палачи — лицензированные убийцы, натренированные убивать. Эти слова произносятся не из пренебрежения. Убийцы и мстители! Ха! Если бы это было так…

Истинно, «ищущие Бога»[130] страдают от голода, но львы ищут жертву.

Когда оккупационная армия основывается на территории врага, она оглашает определённые правила «процедуры» для организованной передачи собственности и личностей побеждённой стороны в абсолютное обладание и под неограниченный контроль победившей стороны. Эти «правила процедуры» вначале могут принимать форму приказов, изданных генералами, но по прошествии времени они развиваются в своды указов, прецедентов и в конституции. Несомненно, все законы были и остаются мандатами удачливой воюющей стороны или скорее мандатами нескольких искусных личностей, которые вдохновили их.

Равенство перед законом — это противоречие терминов, потому что сам по себе закон есть воплощение неравенства. Это верно только в субъективном смысле, потому что все, кто подчиняются закону, являются в равной степени слугами тех, кто создали его или мотивировали его создать.

Военные суды под бой барабанов — на самом деле зародыши законных судов. Конгрессы и парламенты — обыкновенные комитеты ненасытных сборщиков податей. Законодатели могут определять себя «уполномоченными народа», но это только коварный маскарад. Их главное призвание — усиливать «закон», поддерживать «конституцию», принимать ежегодные «ассигнования» и разрабатывать пути и средства эксплуатации нации или допущения быть ей систематически разграбляемой их сообщниками, или — их хозяевами.

Принципы, которые управляют «обдираловкой», — это совершенно те же принципы, которыми управляется правительство. Ни одно правительство на земле не покоится на согласии подданных.

Следовательно, для конфедерации искусных бандитов логично ставить себя в положение абсолютного равенства перед своими намеченными жертвами. Идея же эта абсурдна с первого взгляда. Бандитизм неизбежно влечёт за собой неравенство: а каждое правительство на земле — это организованный и коронованный разбой.[131]

Лас Касас,[132] испанский иезуит, был первым в Америке, кто начал распространять слово лживой, разрушительной и позорной теории «равных человеческих прав», но с того времени она продолжала хвастливо приниматься всеми сторонами, многочисленными ордами безмозглых личностей, которых в любой стороне численное большинство. «Раса дураков, — как дальновидно отметил Платон, — неисчислима», — и даже в этой — «стране свободных».

И хотя равенство (в любой форме) никогда не было научно доказано или логически обосновано, тем не менее в современных дискуссиях на предмет «евангельской истины» оно переходит из уст в уста, из мозга в мозг — точно так же, как фальшивые монеты передаются из рук в руки.

Предрассудок равенства принимается ясно мыслящими людьми лишь по одной причине. Он помогает им управлять мыслями, и, через управление мыслями, эксплуатировать имущество, энергию и трудовую силу своих мягкодушных, добрых соседей, которые действительно верят, что это правда, которые думают, что это прекрасные вести великого счастья.

Узрите! как лживое евангелие «равенства естественных прав» медоточиво изливается на рынках обходительными охотниками за долларами — юристами — или полуобразованными подмастерьями, как даже эти степенные граждане (вся жизнь которых есть прямое опровержение этого евангелия) возглавляют ревущую, рычащую, вопящую толпу в её маниакальном блеянье.

Взгляните! Ангел Безумия разбил лагерь в их душах!

8

Каждый атом органической материи имеет свою собственную жизненную специфичность. Каждое животное существо отличается своей костной структурой и химическим составом. Этнология, биология, история — все провозглашают равенство мифом. Даже великие сказания античности — всё есть прославления неравенства: неравенства разума — неравенства рождения, мужества или условий. Может ли равенство тела, равенство разума, равенство происхождения, равенство перед законом или любой другой тип «равенства» быть продемонстрирован хотя бы одним фактом?

Ментально и морально, каждое дышащее существо — самоуравновешенная монада,[133] дифференцированное эго. Никакие две бактерии, две планеты, два солнца или две звезды не являются одинаковыми. В особенности это проявляется среди высших позвоночных, и, следовательно, только одному закону должны подчиняться люди, только один закон они должны уважать — это закон, который создаёт и находит своё финальное утверждение в них самих — в их собственных сознаниях.

Неравенство резюмируется в научной аксиоме Дарвина: «низшие организмы погибают, чтобы высшие организмы могли выживать, распространяться и овладевать». Другими словами, правильное место для Лазаря — гнить среди собак. И правильное место для Цезаря — быть во главе своих несокрушимых легионов.

От ступней ног до макушки головы — кости, кожа и плоть его тела — и даже серое вещество мозга — электрические нервы и ткани — нервные ганглии и внутренние органы человека, принадлежащего к африканской, монгольской, семитской или негроидной расе, фундаментально отличаются по структуре, конституции и признакам от соответствующих анатомических отделов людей арийского племени. Точки несходства могут быть поверхностно неразличимы, но органическая сущность этого несходства имеет глубокие корни.

Вопреки ловким сочинителям стратегических фабул, шлак есть шлак, золото есть золото, и какие-то люди лучше, благороднее и храбрее других по рождению.

Прирождённая аристократичность покоится на неизменном научном базисе наследственности и отбора, но аристократичность денег основывается главным образом на засовах и решётках, то есть на законах, которые могут быть отвергнуты по сиюминутным требованиям.

Не будучи способными доказать в логической последовательности их наследственное отвращение к социальному и расовому равенству, большинство людей инстинктивно ненавидит его — на практике.

Какой, к примеру, белый отец поощрит свадьбу неуклюжего тупоголового негра и своей красивой благовоспитанной дочери? «Дарует» ли он её с энтузиазмом в брачные объятия китайца, кули[134] или в прокажённые руки грязного «полубелого»? Наберётся ли десяток подобных граждан в Северной Америке, где о равенстве рождения и условий так много разглагольствуют, и где — никогда его не видели? Может, пяток наберётся? Может, есть хотя бы один, кто совершенно не желал бы увидеть дочь своих чресл застывшей, окостеневшей и холодной, обёрнутой в саван? Если этот один (человек здравого ума) существует, пусть он заговорит. Тогда и только тогда это дьявольское евангелие внутреннего равенства может быть пересмотрено.

Между тем, без обиняков практичные граждане утвердились относительно него, что это не самоочевидная истина, но наглая, злобная и отвратительная ложь — ложь, которая будет навечно искоренена кровью и огнём.

Вам нужно только взглянуть на некоторых людей, чтобы узнать, что они принадлежат к низшему племени. Возьмём, к примеру, негра. Узкое развитие его черепа, его прогнатическая[135] нижняя челюсть, его выпирающие губы, его широкие ноздри, его обезьяноподобные позиции, его желание попечения, его умственные и самобытные способности: все эти специфики явно низшие. Сходный разговор может быть применён к китайцу, кули, канаку,[136] еврею и к прогнившим до костей городским дегенератам англо-саксонских земель, к богатым и к бедным. Несомненно, отвратительны обитатели этих гибельных краалей:[137] Лондона, Ливерпуля, Нью-Йорка, Чикаго, Нового Орлеана; и к тому же в этих местах провоцируется грабёж богатств мира.

Этнографы с самым высоким авторитетом утверждают, что более тысячи лет назад чёрные, белые и жёлтые типы человеческих животных были так же чётко выражены, и так же выглядели, как сегодня. Иероглифы и надписи на древних могилах и монументах, надписи клинописью, антикварные исследования и систематическое изучение доисторических черепов и скелетов — все несут одни и те же свидетельства.

Неравенство рождения и положения никогда не исчезнет с лица Земли. Никогда! И почему это должно произойти? Кто сможет наполнить долины и завалить горы?[138]

9

Даже тот легкомысленный доктринёр,[139] который так ловко состряпал напыщенно-страстные фикции Декларации,[140] не мог верить в них сам. Не был ли он рабовладельцем (жившим среди рабовладельцев), который покупал и выставлял на аукцион человеческий скот за доллары и центы каждый божий день своей жизни? Без сомнения, он сплёл свою философскую преамбулу прочной лжи для успеха искусства управления государством и искусства войны. Возможно, он был относительно честен и даже искренен, но среди соблазняющих священников бессмысленности самый опасный — фанатичный пропагандист.

Когда Джефферсон диктовал свои фатальные и несостоятельные абстракции, он не говорил ничего своего, но занимался плагиатом Зенона Стоика, Джека Кейда, Савонаролы, Мильтона, Платона, Джона Болла[141] и т. д. Зенон сказал: «Все люди по природе равны», но осторожно отказался от попытки продемонстрировать это. Мильтон защищал это в своих прозаических эссе, Платон озвучил это в своей «Республике», Джон Болл проповедовал это же в средневековой Англии, Савонарола погиб, пытаясь установить это во Флоренции. Джек Кэйд, Робеспьер[142] и Христос также были неудачниками, ужасными неудачниками.

«Если человеческий опыт доказывает что-нибудь вообще, — писал Джеймс Фицджеймс Стефенс,[143] — то он доказывает, что, если все ограничения будут минимизированы, и если максимально возможное количество свободы будет предоставлено всем человеческим существам, то результатом этого будет не равенство, но неравенство, воспроизводящееся в геометрической прогрессии». Уберите ограничения и вы увидите, как быстро аристократия, основанная на заслугах, подавит аристократию, основанную на доверии.

В реальной жизни тот, кто утверждает о своём равенстве с другим, обычно призывается доказать своё утверждение не гротескной абракадаброй глупых фраз, повторённых за антикварными философами или покрытыми синей плесенью документами, но реальными делами — то есть предъявлением своего мандата. Конституционные теории очень хороши для надувательства лопочущих рабов, но в доме свободного человека или в делах они не являются «законным платёжным средством». Среди людей дела, естественного эгалитаризма,[144] они принимаются как забавный вздор, не более, чем ура-патриотизм, годный лишь для публичных митингов. Деловые умы вполне понимают (они осознали это на горьком опыте), что одним людям ещё за тысячу лет до их рождения природой было предначертано издавать команды, а другим — подчиняться им.

Никто не может рассматривать работников на ферме, рабочих в большом литейном цеху или на фабрике, моряков в крупном морском порту, кочевых наёмников, работающих бригадой на строительстве дороги, или клерков и продавцов на городском складе, без осознания с первого же взгляда, что подавляющее большинство из них — крайне убогие человеческие особи.

Идеальный тип мужественности или женственности (то есть вы, «Чистокровные») не может быть найден среди этих пленных стад — ибо они действительно созданы для пленения. Их головы имеют сильную асимметрию, их черты искажены, обезьяноподобны, неинтеллигентны. Их тела лишены каких бы то ни было пропорций, они карликовые, чахлые, больные, недоразвитые, кретинские.

Их движения скованны, неестественны, неуклюжи, а их умы (вне рутины) — это совершенный вакуум. Если их сравнивать с традиционной идеей силы, красоты, мужества и благородства личности, то видно, что они есть в высшей степени грубое стадо скота: демонстрирующее все психологические стигматы[145] наследственного гниения мозга и физического упадка. «Терновый венец на каждом челе есть то возмездие, что сегодня они зарабатывают себе».[146]

Посмотрите на них: девять из десяти просто омерзительны своим языком, ментальностью и общим внешним видом. Они равно демонстрируют экстраординарно низкие животные качества, и после малейшего внешнего воздействия погибают, как овцы, поражённые лёгочным червём. Отапливаемые комнаты, шерстяная одежда и стимулирующие напитки — вот средства, посредством которых их водянистая кровь поддерживается в вялой циркуляции. Каждое новое поколение ещё чахлее и ещё испорченнее, чем его предшественник. Все научные свидетельства ментальной, моральной и телесной порчи заметно акцентированы в них, и их робость стала нарицательной[147] — тяжёлый, продолжительный, методический труд уничтожает отвагу, иссушает жизненные силы и деморализует характер. Он приручает и подчиняет людей так же, как он приручает и подчиняет дикого молодого бычка. Люди, которые работают долго и тяжело, не имеют сил думать. Поддержание мускулов в постоянной готовности отнимает всю их жизненную силу.

Несомненно, работающий мужчина и работающая женщина цивилизованного города являют собой самый низкий и скверный тип животных, когда-либо созданных из пыли, слизи и кислорода.

Они буквально поклоняются работе и склоняются перед законом, подобно стаду волов, что сгибается и напрягается до последнего мускула. Посмотрите на их сморщенные щёки, на их тонкие губы, их узкие, скошенные, неуверенные нижние челюсти, их распадающиеся зубы, острые маленькие носы, маленькие водянистые глазки, желтушные бескровные комплекции, кривые плечи, сухие волосы, обычно выпадающие, заострённые жидкие бородки; женщины с ущемлёнными чертами, осиными тонкими талиями, недостаточно развитой грудью, чахоточные, невротичные, искусственно бесплодные, изнурённые, голодные, карликовые, истеричные.

Разум среднего рабочего или средней рабочей либо является абсолютным вакуумом, либо набит до краёв всеми постижимыми видами лжи, предрассудков, подделок и притворства. Действительно, как бы могли они оставаться в подобных условиях низкого омерзительного наймитства, если бы они не были дефектны по всем первичным признакам — во всём, что мужественно и женственно?

Узрите! — на их лбах выжжено (раскаленным докрасна клеймом для скота) слово «проклят». Вечно терзаемы они в чистилище, изобретённом политиками. Как бы то ни было, их невзгоды могут быть только замаскированной прогрессией, потому что их постыдная деградация в конце концов должна завершиться их полным истреблением. Безнадёжно запутались они в ловушке — безнадёжно побеждены. Для них нет выхода — нет! — даже через поля, залитые кровью.

Бедные дрожащие ничтожества! — омывают свои руки в своих собственных рыданиях! — нет, в крови своих собственных сердец! Прирождённые рабы они — или прирождённые безумцы!

Их дни лишены надежды, а их годы сведены к нулю. Когда их хозяин говорит с ними, они трепещут всеми своими суставами.

Они тратят свои жизни на преследование теней и строят по найму собственные могилы. Их сознания ниже точки замерзания, — нет! — ниже нуля! Они — искалеченные души.

Они замешивают свою плоть в каждодневный хлеб и превращают свои «кающиеся сердца» в миски с жидкой кашей.

Они взирают на идолов в ожидании избавления,[148] непрестанно кроша свои сухие кости в корзины с углём. От мыслей о битве они уклоняются с ужасом, а от вида обнажённых штыков они убегают как хлёстнутые псы.

Стало быть, сила залегла перед ними, как пантера затаивается перед своей добычей. И в урочный час они будут искоренены.

Моя душа отворачивается от них как от мерзости. Моя рука протягивается, чтобы вцепиться им в горло.

10

Наследственность всегда имела гораздо больше отношения к социальным условиям, чем большинство современных людей желает это признавать. Судя по сегодняшней ситуации, нации, игнорирующие рождение и воспитание, находятся в опасности, потому что как есть благородные животные, так есть и благородные люди. Если заводчик скота снесёт свои разграничивающие изгороди и позволит всему своему скоту беспорядочно спариваться, что за стадо он будет иметь, скажем, через одну декаду? Ничего, кроме сорняков, гибридов и дворняжек!

И это именно то, что нации пытаются проделать, когда они стараются установить равенство привилегий и счастливые, мирные условия. Тесная психологическая взаимосвязь, существующая между предками и дегенеративностью, преступностью, гениальностью, безумием и проч., и проч., теперь повсеместно известна благодаря исследованиям Гальтона, Ломброзо, Моссо, Отто Аммона, Ферри, Крафта-Эбинга и других.[149]

Если преступники являются преступниками по наследственности или по рождению, то не столь же вероятно, что рабы являются рабами по факту своего воспитания и наследственности? Не следует ли также из этого, что герои и сильные, могущественные, решительные личности получили свою цельную стойкость от своих отцов? Несомненно, вся история и вся генеалогия доказывает это как математический факт. Великие люди — всегда потомки великих воинов и завоевателей, что равносильно сказать — сильных животных.

Отто Аммон приводит замечательный пример, который доказывает отборочные и этические достоинства войны. Он утверждает, что все германские дети, родившиеся в течение франко-прусской кампании 1871 года (а также в течение нескольких лет, последовавших сразу за ней), показывают поразительное совершенство как тела, так и духа.

Обратное также показательно. Покажите мне человеческое стадо, которое было недокормлено и ишачило целыми днями с ранней молодости, и я покажу вам стадо скота, чьи предки также были не имевшими собственности вассалами и рабами, побитыми в прошлом дипломатией или войной. (Возьмите в качестве примера ирландское крестьянство или египетских феллахов[150]). Это утверждение не принимает никаких оговорок, потому что если будет открыто одно исключение, оно послужит доказательством общего правила. Человек, полностью владеющий всеми своими правами, львиной наследственностью, благородно рождённый, самодостаточный, лучше перережет себе горло от уха до уха железным напильником, чем проживёт среднюю жизнь наёмного рабочего любого цивилизованного «ада» на земле.

Связь между господством над самим собой и племенем имеет огромное значение. В этом и состоит утраченный секрет.

Вне всяких сомнений, новорожденные ежедневно приходят плачущими в этот мир со словами «чиновник», «проститутка», «бродяга», «беспризорник», «воин», «священник», «философ», «бандит», «вор», «король», «раб» или «трус» — незримо для глаза выжженными над их бровями, в их сердцах и в их разумах.

Наши таланты, наши добродетели и наши пороки внутренне зависят от нашего индивидуального механизма; и этот механизм есть результат бесчисленных химических трансформаций, длящихся годами, в большой степени корректируемых климатом и почвой. «То, что родилось в кости, никогда не выйдет из плоти», — написал Пилпай тысячи лет назад.[151] Полная смысла этническая философия содержится в четырёх строках (цитата из «Глины»):

Эта глина, хорошо перемешанная с землёй и песком,

Подчиняется движению моих рук;

Кто-то должен быть слугой, кто-то — повелевать:

Хотя все из глины сотворены.[152]

Хотя в поэтическом смысле все могут быть сотворены из глины, никогда нельзя забывать того, что сама глина состоит из различных элементов. Глина, что в чёрном или китайце — это не та глина, что в Шекспире или Бисмарке.[153] Какая-то «глина» будет хорошо растить пшеницу, но кирпичи из неё будут получаться плохими, равно как одни виды животных рождаются, чтобы охотиться, а другие — чтобы охотились на них. Одна глина вырастит великолепный урожай даже из скверного семени, а другая никогда ничего не произведёт (в независимости от того, как хорошо она работала), кроме колючек и сорняков, крапивы и яда. Существо людей почти полностью формируется природой почвы, из которой они выросли. Человек — это ходящий туда-сюда урожай. В одних местах он вырастает до высшей ступени, в других же местах он может вовсе не вырасти и оказаться неспособным дать семена. В Индии англо-сакс мельчает и вырождается, но в Канаде и в Северных Штатах он развивается даже до впечатляющей твёрдости.

Вся наука, вся история, и весь опыт единогласны в опровержении естественных равных прав для всех людей (этой крикливой доктрины дурака), тем не менее высокопарные, бездоказательные суждения Зенона, Джефферсона, Джека Кэйда, Робеспьера или еврейского плотника (прихотливо написанные гигантскими буквами, поставленные в рамочку или переплетённые) пассивно принимаются интеллектуальными рабами этого дегенеративного девятнадцатого века, и прославляются до всех краёв земли как высшее и святое откровение. Проповеди равенства проходят в публичных речах, почти не вызывая возражений, потому что открыто вопрошать об их достоверности — непопулярно, а для подлых лидеров общественного мнения во всех демократиях популярность — это всё, это альфа и омега, начало и конец. Результат этого в англо-саксонских землях просто отвратителен.

Молодые люди ментально изуродованы, методично «образовываясь» школами, прессой и литературой, построенных на фундаменте из галлюцинаций, пиротехнических подделок и сверкающих иллюзий — иллюзий, которые являются неиссякаемым источником бесплодных рабских мятежей, социальных недовольств, междоусобных распрей и неопределённого количества других вторичных симптомов социального рака.

Наши государственные образовательные системы находятся под абсолютным контролем политиков. Эти священнослужители государства выбирают и дрессируют учителей, устанавливают зарплаты и диктуют, какие истины и лжи должны содержать учебники. Несомненно, наши национальные школы построены по тому же иезуитскому плану, согласно которому монахи и прелаты[154] прошлого успешно работали на всемирную церковь. «Придите прямо сейчас, и мы подправим ваш разум совершенно бесплатно», — вкрадчиво говорят высшие священники этого нового идолопоклонства — этого всепожирающего дракона — безликого государства. Так что чистосердечные, розовощёкие маленькие дети приходят, ничего не подозревая. Мало-помалу, по мере того, как они «подчиняются воздействию», серая мякоть их мозгов изымается из пластичного молодого черепа, и ложь, милая симпатичная поэтическая ложь (смешанная с неоспоримыми фактами и извращёнными истинами) мастерски туда помещается. Видели ли вы когда-нибудь, как студенты-медики вынимают мозг у лягушки и затем заполняют пустоту какой-нибудь мякотью? Лягушка не умирает, она живёт, прыгает весьма жизнерадостно, и кажется, будто она обладает своим обычным осознанием и жизненными силами, — но это всё иллюзия. Что экспериментирующие вивисекторы делают с лягушкой, то жрецы культа государства делают с человеческими детьми.

Капля за каплей, эпохами, реестрами и выхолощенными событиями прогрессирует чудовищный дьяволизм, разрушающий мозг. Когда процесс завершается, мужчины и женщины выходят во враждебный мир с протухшими мозгами — неумелые, полуимбецилы, неспособные защищать и отстаивать себя — футбольные мячики судьбы, готовые служить кому угодно. Не печально ли известны неуместность, механическая имитация и отсутствие инициативы, демонстрируемые образованными государством молодыми людьми? Вместо того, что побуждать их думать и действовать самостоятельно, их учат, как хорошенько выпоротых рабов, верить и покоряться. Их даже тренируют прославлять и поклоняться идолам, с пронзительными криками и вымеренными по тональности духовными песнями — не почтенным идолам из дерева и камня, но идолам овец, обязательных инструкций, разноцветного тряпья и фальшивой славы мёртвых мерзавцев, то есть государственных деятелей.

Требуется прочная верёвка, крепкая палка и крепкие мужчины, чтобы сдерживать необъезженного жеребца. Но когда однажды он был подчинён силой и лаской, то есть одомашнен, образован, осёдлан, взнуздан, его можно вести куда угодно, даже при помощи одного лишь обрывка бечёвки в руках маленького ребёнка. О вы, государственные священники, как вы находчивы, как красноречивы! Вы вкрадчивые демоны! Вы волки в овечьей шкуре! Вы совратители молодёжи! Вы поколение гадюк! Разве можете вы однажды избегнуть того, что будете «подвешены за язык на раскалённом докрасна крюке реального ада жизни»?

Тридцать лет назад[155] Соединённые Штаты по-донкихотски решили продемонстрировать расовое равенство винтовочными пулями и бомбёжками, но более чем недостойно провалились. Южные долины были усеяны северными и южными костями, и миллионы налоговых сокровищ были выброшены из жерл пушек без всякого ощутимого результата, кроме как демонстрации перед заинтересованным миром полного поражения и бренности принципов равенства.

Люди, которые сознательно вступают в чудовищную войну, чтобы твёрдо установить централизованный деспотизм, и в то же время низводят себя до социального уровня негра, русского еврея, кули, китайца и европейского раба, должны, несомненно, (используя говорящий намёками диалектизм) иметь «колёсики в голове».

Ложь о «человеке и брате», несомненно, преуспела во вписывании себя в «конституционные поправки», но в реальности она так же далека от осуществления, как это всегда и было. «Свободный» негр из Нового Орлеана или Чарльстона представляет собой ещё более деградировавшее, ничтожное существо, и своим владельцам теперь он обходится в меньшую сумму на фондовой бирже, нежели раньше, когда было привычно покупать и продавать его на аукционе.

Что последняя гражданская война действительно довела до конца, так это деградацию белого раба до низшего уровня негра с плантации, и в этом смысле это был триумф изобретательности. Белые дрались, действительно дрались друг с другом, чтобы обесценить себя. Равенство! Равенство! Какие замечательные дела были «свершены» твоим именем? Тем не менее — Линкольн! — не был ли он великим «государственным деятелем»? Решительно так! Не знал ли он наилучшим образом, как «затабунить» стадо чарующими фразами?

Слушайте! Слышите ли вы этих пьяных рабов, дико орущих на улице? Смотрите! Это ночь выборов! «Ура! Ура! — поют они, — Мы празднуем юбилей! Слава Линкольну, человеку, что сделал нас свободными». В Марокко евнухи и прочие лакеи благословляли свою судьбу и государя в том момент, когда он снисходил до того, чтобы перерезать их горла своими руками. Американцы, однако, свободно рожденные люди, и их не одурачишь таким способом.

Во всех отношениях, одинаково в Северных и Южных штатах, социальная пропасть между высшими и низшими человеческими организмами (белыми ли, чёрными, или обслуживающими-чёрных-и-белых) сейчас гораздо более очевидна, чем раньше. К примеру, хотя негры составляют большинство во многих штатах, им никогда не позволялось достичь реальной административной власти — и никогда не позволится.

Вы не сможете выкрасить негра белым законами и конституциями, даже если вы напишете их в огне и дыме войн и революций.

11

Официально провозглашать, что «все люди созданы равными» — так же глупо и антинаучно, как утверждать, будто все собаки, коровы, обезьяны и деревья созданы равными.

Не так ли много разнообразных видов собак, рогатого скота, обезьян и деревьев, как людей, планет, бактерий, звёзд и солнц? Где же тогда присущее равенство между дубовым деревом и смородинным кустом — между диким волком и тявкающей уличной дворняжкой — между бизоном и кормящимся с рук бычком — между неприручаемой гориллой из леса и кастрированной обезьянкой шарманщика — между всеобъемлющим умом Бисмарка и этим знаменитым христианином, «славным молодым человеком, что умер»? Не может ли кровожадный бульдог победить приличное число худосочных недокормленных уличных полукровок? И, согласно тому же принципу, немногочисленная группка храбрых, рассчитывающих только на самих себя умных людей — более чем соперники по зубам (при любых обстоятельствах) для 10 000, нет, для 100 000 000 подобострастных ремесленников. Что есть ремесленник, как не специально обученный раб? И нужно было бы взять дух 1000 американских рабов, чтобы создать дух одного живого человека. Теоретически все эти организмы «принадлежат к одному виду», но в беспощадной гонке за хлебом, любовью, пространством и жизнью между ними существует множество функциональных различий, как между королевским бенгальским тигром и «маленьким ягнёнком Мэри».[156] Ягнёнок был создан, чтобы быть съеденным, а тигр был создан, чтобы съесть его; и человек был рождён бороться — так, чтобы искры летели во все стороны.

Необходимости среды делают из каждого человека врага или конкурента для другого человека, в особенности для тех, с кем он вступает в прямой личный конфликт. Где же тогда появляется равенство? Оно не «появляется» вовсе. Это идиотский миф. Всегда должен существовать субстрат из жертвенных организмов. Как бы мог жить тигр, если бы не было ягнят, которых он пожирает? Как бы могли существовать герои, если бы не было рабов? Как бы могли существовать великие нации, если бы не существовало презренных?

Сопоставьте благородные качества, врождённые у некоторых собак, с раболепными «добродетелями», которые отличают девять человек из десяти. Теперь дайте представителю семейства псовых или человеку равную свободу действий — равные возможности — равные «права», и каков тогда будет результат? Не должен ли самый свирепый боец откормиться, в то время как скелеты измождённых слабаков будут просвечивать сквозь их золотушную кожу? Какая сила, родившаяся среди них, может повелевать и побуждать — равенство возможностей?

Социализм, христианство, демократия, равенство являются на самом деле хныкающим тявканьем презренного большинства дворняжек. Они кричат во весь голос о государственном вмешательстве — о «защите страдающего человечества» — отрегулированной мельнице, которой оно и является; одновременно, чтобы государство было их высшим идолом, их богом и повелителем, их всем во всём, их великой «шишкой». Бедные одураченные низкие духом «сорняки». Истинно, «проклятие Божье» в самом их костном мозге — в каждом ударе их умирающих сердец.

Человек, который молится, чтобы быть «защищённым» политиками, охраняемым вооружёнными янычарами, спасённым священниками-идолопоклонниками, и освобождённым государственной регламентацией — несомненно, презренный грешник — отвратительный, презренный, лишённый человечности слизняк.

12

Никакой патерналистский правительственный механизм (даже теоретически совершенный) не может удержать низкорожденных и высокорождённых, гибридов и породистых в состоянии постоянного равновесия. С таким же успехом вы можете попытаться связать землетрясение железной петлёй, как править сильным человеком посредством «настоящим постановляется». «Настоящим постановляется» было изобретено только для запугивания пленников.

Какая сила на Земле может постоянно поддерживать негра в равенстве с англо-саксом?

Сильные должны идти своим путём, назло всем пуританским объявлениям вне закона, всем издевательским морализмам, всем деградировавшим приверженностям букве закона, всем конституционным соглашениям. Ни механизмы, ни сырой материал равенства никогда не существовали; только сон, только идея о них. Равенство! Равенство! В этом слове суммируется аккумулированное слабоумие двух тысячелетий! Мысль о нём была рождена в мозге низшего организма: и мозги низших организмов лелеют её до сих пор.

Как могут особи, которые веками рождались и воспитывались для тяжёлого труда и подчинения, постигнуть чувства тех, кто были рождены свободными, тех, кто имеет благородное происхождение — тех, кто понимает космический закон, что сила есть — хозяин?

Вы не можете надеть на бурю намордник из паутины, обуздать вулкан шнурком от ботинка, закупорить циклон в коробочке для пудры или поймать приливную волну отпорным крюком. И также вы не сможете поместить песчинку между зубами сильного. Они увидят вас — в Шеоле[157] первыми.

Никакой искусственный план общества — никакие набожные заклинания, какими бы искренними и доброжелательными они ни были, не предотвратят того, что чашка из металла разобьет и разотрёт чашку из глины — и почему они должны? Если бы социальное равенство было осуществимо, то оно было бы установлено века и века назад. Оно никогда не было установлено — и никогда не будет.[158]

Что тогда хорошего в вечном мечтании, теоретизировании и конструировании призрачных воздушных замков, городов Бога, садов наслаждений на фундаментах преднамеренной неточности? Позвольте нам быть людьми — совершенными людьми — не крикливыми, плаксивыми маленькими детьми, по-младенчески выпрашивающими кусочек сахара. Позвольте нам так храбро встретить яростно взывающие факты существования, как это делали наши отцы до того, как «христианское успокоение и утешение» было представлено им нелюдем — а не как заискивающие, низкопоклонные, запуганные среднеазиатские парии. Позвольте нам не быть заманенными в полное уничтожение высокопарными азиатскими евангелизмами, которые сами собой доказали, что они никчёмны и неподходящи для нашего темперамента, нашего климата и нашего воспитания. Позвольте нам быть здравомыслящими, храбрыми, практичными; как однажды язвительно рекомендовал Вирхов:[159]«Принимайте вещи такими, какие они есть, а не такими, какими мы хотим воображать их», — или скорее такими, какими их воображают впавшие в детство философы, полоумные поэты и кастрированные духовные лица.

13

Проблема, которую мы призваны разрешить или быть съеденными, состоит не в том, как сделать жизнь «счастливой и равной», ибо счастье есть зыбкий мираж, а равенство — невозможность, но в том, как люди могут завоевать свои шансы, превзойти своих соперников, искоренить своих гонителей.

Раса всё ещё существует для быстрых и битва — для сильных. Красота и награбленная добыча[160] есть всегдашние привилегии победоносной отваги. Горе перехитрённым!

Это есть битва ради хлеба, любви и дыханья,

Это есть гонка за жизнь до самой пасти смерти.[161]

На острове Ява есть знаменитая долина смерти. Она в буквальном смысле усеяна костями, черепами и скелетами бесчисленных мёртвых животных и пресмыкающихся существ. В определённый сезон гигантские черепахи, пять на три фута, идут через неё от моря, чтобы отложить свои яйца. По пути они подвергаются нападению стай диких собак — эти собаки переворачивают черепах на спины и пожирают их заживо, вырывая их незащищённые внутренности. Когда собаки пресытятся, они, в свою очередь, становятся лёгкой добычей для затаившихся в засаде тигров. Затем охотники убивают этих тигров ради их полосатых шкур. Буйная трава поднимается в сезон дождей, прорастая через черепа и кости, замусорившие эту тропическую голгофу, и стада скота собираются на ней, чтобы отъесться. И вновь на скот охотятся ради его шкур, рогов и плоти, и их кости тоже остаются там, где упадут, чтобы удобрить долину и подготовить её для новых поколений охотников и жертв. Это картина ежедневного мира в миниатюре, какой он есть на самом деле. Все живые существа преследуют жертвы и — бывают преследуемы.

Горе тем, кто спотыкается! Горе вам, кто пали!

Те, кто принимают идеал «Равенства, Веры, Надежды и Милосердия» в любом очертании и в любой форме, интерпретируют факты смертной жизни так, какими они не являются — какими они никогда не были и какими они никогда не будут. Несомненно, когда животный мир станет «нравственным» или «уравнённым», он угаснет. Нет сомнений в том, что, созерцая тёмную сторону всего этого, Паскаль[162] был вынужден написать со звучностью средневековой суеверности: «Я испуган, как человек, которого во сне перенесли на ужасный пустынный остров, и, проснувшись, он не знает, ни где он, ни как ему выбраться».

Лишь дегенераты те, кто так напуганы трагическим величием окружающего их.

Если эта борьба предначертана нам, почему не вступить в неё с королевской отвагой, с неустрашимым восторгом? Почему не идти вперёд, отваживаясь на всё, чтобы завоевать или умереть?

Не лучше ли пасть, чем служить? «Свобода или смерть» — это не бессмысленная фраза. Нет! В ней содержится великий смысл для тех, кто осознаёт его.

Что такое смерть, почему она должна делать из всех нас трусов? Что есть жизнь, почему она должна цениться так высоко? Есть вещи хуже смерти, и среди них — жизнь в бесчестии. Все люди, которые служат господину верой и правдой, проживают жизни в бесчестии.

Жизнь сама по себе есть ничто, кроме как искра во мраке, что вспыхнет и исчезнет. Почему тогда не сделать максимум из неё здесь и сейчас — здесь и сейчас!

Нет никакого «рая сияющей славы», и нет ада, где жарятся грешники. Нет правильного, нет неправильного, нет ни Бога — ни Сына — ни Святого Духа.

Смерть всё прервёт для каждого,

Для каждого «сына грома»:

Так будь же Львом на своём пути;

И не будь затоптан стадом.

Для нас нет отдыха — никакого Королевства Праздности, ни на этой земле, ни за небесами — ни Островов Блаженства — ни Елисейских Полей — ни сада Гесперид.[163] Нет! Нет! Все эти магические легенды есть не что иное, как причудливые мечтания — «выдумка смертных былого».

Здесь и сейчас день нашей пытки! Здесь и сейчас день нашего веселья! Здесь и сейчас наш шанс — съесть или быть съеденным — быть львом или ягнёнком! Здесь и сейчас война на ножах — нет выхода — нет пути к отступлению. Выбирай же в этот день, в этот час, ибо никакого спасителя нет!

Каждая попытка, осуществлённая с целью организовать будущее должна неизбежно потерпеть крах. Настоящее есть наше владение, и поэтому наш первейший долг — немедленно овладеть жёсткими деловыми принципами.

Следовательно, борись против тех, кто борется против тебя, и воюй против тех, кто воюет против тебя. Берись за щит, баклер[164] или что-то равноценное им, встань! Внушай ужас, обороняясь. Подними сжатые кулаки и останови их на пути, когда они преследуют тебя. Скажи их сердцам и душам: «Я и только я есть мой личный спаситель».

Пусть будут они брошены в поражение и бесчестие, те, кто замышлял твою погибель. Пусть будут они как солома перед циклоном, и Ангел Смерти растерзает их, да, и заберёт их. В западне они скрыли капкан для твоих ног: пусть падут они туда же. Затем ликуй, пусть «громко гремит тамбурин». Радуйся! Радуйся! — своему спасению. И затем все твои кости скажут гордо: «Кто равен мне? Не освободил ли я себя сам, своим собственным разумом? Не был ли я слишком силён для моих соперников? Не разгромил ли я тех, кто собирался разгромить меня?»

14

Этот вращающийся шар планеты — не созерцающая свой пуп Нирвана, но скорее дико вертящаяся, озарённая светом звёзд Вальхалла,[165] где одержавшие победу воины залпом пьют пенящуюся кровь сердец своих разбитых врагов из бокалов — выскобленных черепов убитых в бесконечной войне.

И узри, что это хорошо![166] Это хорошо! Это очень хорошо!

Смешавшись в кровавой схватке,

Горло к горлу — жизнь за жизнь;

Всё ещё борются люди.

И в этой воодушевляющей борьбе сила пополняется. Достойность править, размножаться и овладевать может быть испытана с математической точностью (в величественном зале суда природы), то есть на полях брани, где враг смотрит в глаза врагу, и где за каждым кустом затаилась смерть, словно ненасытный леопард.

Те, кто утверждают владычество на иной основе, кроме завоевания, покорения и узурпации, те должны быть низложены без сожаления, без сострадания, согласно космическому декрету этнического перераспределения. Смерть! — говорю я, — Смерть!

Жизнь есть дуэль, и лишь наиболее приспособленный может надеяться на успех. Если ты выживешь, о читатель! — (в высшем значении этого слова) то иди и осени величием свои деяния. Остерегайся лживых философов, которые уравнивают тебя с рабами и презренными трусами! Остерегайся разжиревших священников и собирающих налоги чиновников!

Остерегайся языка, что хорошо подвешен, и никогда ни на миг не забывай, что твои величайшие враги на Земле — искусные льстецы, которые вкрадчиво и красноречиво подлизываются к тебе для того, чтобы сначала завоевать твоё сердце, а затем заживо освежевать тебя. Современный Мефистофель — это мягкоголосый проповедник за своей кафедрой, софист-редактор в своей сети лжи, политический крокодил на своих «помостах» и «трибунах».

Они троица адских псов! О! Если бы они имели лишь одну шею, а я был — судьёй в суде Линча![167]

Америка! Америка! Несмотря на все тайные оковы, что во время твоего сна были наложены на тебя, беременно твоё чрево человеком стойкости — человеком славы — человеком силы. И вдруг! В урочный час в ужасных родовых муках родишь ты поражающих громом и разящих молнией, чтобы управлять ими.

Зри грядущий день! Нет, он уже настаёт! Но это не будет временем совершенного восторга. Нет! Нет! Это будет день гнева, ужасный день — день правосудия, горя, победы.

И Демократия! Демократия! Твоя проказа! — Твоя омерзительная болезнь! — Твой податливый демон! — Твой человекоубийца! Многие нации были согнуты твоей инфекцией и исчезли с лица земли, но Америка! Америка! — ты изничтожишь её — твою губительную лихорадку — твою человеческую скотскую чуму!

Истинно! Истинно! Новое благородство будет рождено в тебе, о Америка! — племя наводящих ужас правителей! — беспощадных разрушителей — благородство, не продающееся за чеканные символы менял — благородство гордости, власти и силы — благородство честное, проницательное, безгрешное, НЕПОБЕДИМОЕ.

Из будущего сияет солнце величественной борьбы. Героические натуры правят там, как они правили в Илионе.[168] Естественный человек вновь выступает во всём своём дерзающем величии, разбивая нечистых идолов, открыто бросая вызов богам, законам и творящим рабов моралям.

Философия силы

(кратко)

Как возникло правление одного человека над другим?

Силой рук. Победители становились правителями.

Но среди нас правление посредством силы упразднено?

Это распространённое заблуждение. Нынче оно сильнее, чем когда бы то ни было.

Как получается, что мы не видим этого ясно?

Нет надобности в принуждении низших, в любое время жаждущих подчиняться.

Как может быть уничтожено господство человека?

Оно никогда не может быть уничтожено. В нём суть.

Но ведь для одного человека править другим неправильно?

Что есть «неправильно»? Сильные делают то, что хотят.

Кто есть «Сильные»?

Те, кто завоёвывают, те, кто забирают добычу и непринуждённо живут на поле битвы. Вся жизнь есть поле битвы.

Как возникло подчинение?

Первый раб был побеждённым бойцом, впоследствии прирученный голодом и побоями. Его потомки, рождавшиеся и дрессировавшиеся для подчинения, были более покорны. Все служащие классы есть потомство побеждённых воинов.

Так вассалитет процветает, как встарь?

Конечно. В безжалостной схватке за существование все слабые и малодушные заслуженно подчиняются.

Но нас учили, что «все люди созданы равными»!

Вас учили многой дипломатической лжи.

Как может раб вернуть свою свободу?

Порабощением своего поработителя. Если он чувствует, что он не достаточно человек, тогда он ДОЛЖЕН подчиниться, перерезать своё собственное горло, или он должен умереть непокорённым, сражаясь.

Но свобода может быть дарована ему?

«Свобода не может быть дарована, она должна быть завоёвана».[169]

Тогда Битва постоянна, неминуема, более того — восхитительна?

Да! Она предначертана как тяжёлое испытание, испытание сражением. Она безошибочно отделяет виновных от невиновных.

Но ведь это жёсткая философия!

Природа жестока, беспощадна, безжалостна ко всем неприятным существам. Её улыбка лишь для Отважных, для Сильных, для Красивых и Дерзких. Никакого успокоения для «бедных и низких», для «невинных», для «забитых». Слабые и низкие есть пресмыкающаяся чума — нет никаких невинных, а забитые справедливо прокляты — грешники в аду, который они же и создали.

Ты прославляешь Сильных, ты воспеваешь Могучих?

Да. Они аристократы Природы. Ими она наслаждается: Всепобеждающими! Неустрашимыми!

Глава IV

Человек плотоядный

Понадобились бесчисленные века эволюции, чтобы сделать человека тем, кем он сейчас является — самым свирепым чудовищем, знающим своё дело охотником на жертв, обитающим в пещерах и джунглях земли.

Могут ли его костный механизм и патологические инстинкты разом быть угашены или изменены одним лишь опутыванием электрическими проводами, проложенными по сточным канавам Рима к немощным генераторам Вифлеема и Тарса?[170] Может ли его структурная анатомия, предназначенная для сражения и убийства, быть трансформирована за день, за год, или даже за «миллион миллионов солнц»?

Жажда покорить и пожрать своего соседа в обоснованной попытке получить еду, трофеи, землю, любовь, славу и золото, вросла в самый костный мозг человека. Следовательно, все усилия реформаторов и мессий по его превращению в «ягнёнка» обречены на позорный провал. Несомненно, для них гораздо более разумно было бы попытаться превратить медведя гризли в салонного пуделя или предложить трансформацию белоголового орла в мирно воркующего голубя.

Почти все пророчествовавшие полубоги демократии, от Павла и Исайи до Карлейля и Раскина,[171] неизменно безумно визжали у обочины дороги, тщетно пытаясь остановить мировой марш! — марш! марш! — идущих под знамёнами армий, сражающихся угрюмо и сурово. Что есть эти орущие пророки зла, как не собаки, с упоением лающие на луну? «Эй, там, право руля! Право руля! Поворачивайте назад! Поворачивайте назад! Вы идёте к дьяволу!» — вот их повторяющийся, режущий ухо припев. Но человеческий поток сметает их тихо, презрительно, уверенно, вдохновлённый неким всепокоряющим инстинктом. «Мы можем идти к дьяволу», — невысказанное возражение этих грохочущих легионеров — этих наций, — «Даже если это так! Разве не честен дьявол — разрушитель обмана! — непокорный?»

Можешь ли ты заарканить звёзды при помощи лассо? Можешь ли ты остановить марш силы величественными завываниями напыщенной безнадёжности? Нет! Нет! На небеса или в ад, человек движется вперёд и вперёд. Если на его пути баррикады, он должен преодолеть их или разнести их в клочья. Если дикие звери готовы наброситься на него, он должен уничтожить их — или они уничтожат его. Если дорога ведёт через ад, то эти инферналии должны быть осаждены, атакованы и захвачены — да, даже если при этом их теперешние монархи должны быть вырваны с корнем при помощи оружия столь же демонического и смертоносного, как и их собственное.

Этот мир слишком мирный, слишком уступчивый, слишком прирученный. Это обрезанный мир. Нет! — кастрированный мир! Он должен стать более жестоким, прежде чем он станет величественнее, лучше и — естественнее.

Глупцы, несомненно, те, кто хотят задержать разворачивающийся процесс «гуманитарным» калиостроизмом[172] и маскарадом «Спаси погибающих».[173] Безумцы те, кто захотят извлечь сияющие лучи солнца из увядших душ или губительные морозы зимы из сердец, что уже разбиты. Ибо, я не сомневаюсь в этом, через века пролегает одна высшая цель; и зреющий урожай доходит под солнцем — чтобы быть собранным, обмолоченным и убранным.

2

Несомненно, чёрная магия мифа о Христе, объединённая с тайными чарами средневекового священничества, уже частично одержала успех не только в разложении индивидуальной инициативы, но также и в подавлении в нашей расе многих её львиных наследственных свойств и высших варварских добродетелей. Но пока она ещё не полностью восторжествовала в своей выхолащивающей некромантии. Нет! Она ещё не превратила всех нас в стада удовлетворённых скотов и кучки овец с заклейменными ушами, несмотря на то, что это её последняя надежда. От былого величия всё же остались немногие. Мало их, однако, среди мира рабов и свиней.

Лев[174] всё ещё лев, хотя его зубы были самым основательным образом сточены отвратительными моральными кодексами, его шкура стала чахлой от действия парши и лепры заточающей в клеть смирности, его лапы скованы цепями законов, за которые голосовали рабы, и железный воротник государственного чиновничества обернулся вокруг его царственной шеи.

Когда-нибудь, в один прекрасный день, ему предначертано разбить мерзкие путы, что были коварно наложены на него, уйти от разлагающего упадка, что происходит из неестественного заключения, и вновь получить изначальную свободу действия. Изменнические законодатели и прославленные государственные деятели, которые теперь так жаждут научить его методам выращивания шерсти, словно он овца, и тому, как примерять на его покрытые в боях шрамами плечи лошадиную упряжь, будут вскоре раскаиваться и отчаиваться (если у них будет на это время) — потому что он, возможно, проглотит их.

Великие и сильные правительства, господствующий покой, пришли к существованию только в век декаданса, когда нации пришли в упадок. Если человеческое животное живёт естественной, чистой жизнью на воле — на полях и в лесах, там, где океанские волны разбиваются о берег, и на порогах бурлящих рек, — то ему не нужны никакие полицейские силы, чтобы «защищать» его — никакие евреи-ростовщики, чтобы грабить его урожай — никакие собирающие подати законодатели, чтобы отнимать его собственность, и никакие «священники идола», чтобы «спасти» его душу.

Это всё фальшивые стандарты морали, которые унижают и ослабляют личности, племена и нации. Сначала, покорные какому-нибудь верховному кодексу, они теряют свою дерзость и увеличивают свою численность. Затем, чтобы все могли жить, они становятся трудящимися, подчинёнными правилам, и в конце концов — со священником, выставляющим смерть ужасным кошмаром, всё их личное достоинство пропадает. Так производятся нации спаниелей.

Нормальный человек — это человек, который любит, кормится, борется и охотится, это хищный человек. Ненормальный человек — это тот, кто тяжело трудится на хозяина, влачит полуголодное существование и «думает» — это христианская собака. Первый — совершенное животное, второй — совершенный монстр.

Каждая вера, которая делает долгом смиренность — которая вдохновляет людей лишь «моральной» отвагой, ослабляет их стойкость, делает лживым их дух и готовит их сначала к рабству, а затем — к удушению.

Невозможно постичь великую жизнь без непрерывного соперничества, без постоянной войны и без безжалостной охоты человека на человека.

Террор, пытки, агония и полное уничтожение слабых и изнурённых особей должны, как это было в прошлом, отмечать в будущем каждый шаг вперёд или назад — в эволюции, человеческой культуре и расовом перераспределении.

Почва каждой нации есть арена, отмеченная земля, где только самые жестокие животные могут надеяться удержать своё. Что есть вся история, как ни эпос колоссальной кампании, окончательный Армагеддон тех, кто никогда, возможно, не сражался: потому что, когда люди перестают драться — они перестают быть — людьми.

Эта древняя земля усеяна до самых вершин гор лишёнными плоти черепами и выбеленными дождями костями бесчисленных мириадов погибших бойцов.

Каждый квадратный фут, каждый дюйм почвы содержит своего — человека.

3

Эволюция (или деволюция) человечества требует постоянной трансформации одного человека в другого, продолжающейся реинкарнации,[175] постоянного перерождения и реконструкции. Научно доказано, что «воскрешение из мёртвых» — не иллюзия. Каждый живой организм формируется из разложившихся экстрактов существовавших до него организмов. «Человек» сегодняшнего дня действительно выстроен из могильной массы своих предшественников, возможно, из давно забытых веков. Следовательно, без смерти не было бы материала для рождения, и без конфликта, ярости и смерти не было бы перехода на новый уровень.

Но организмам, бездумно обученным оплакивать свою судьбу, все эти привычные факты причиняют мучения.

«Когда мы вдумчиво смотрим на этот постоянный конфликт, — пишет Шеллинг[176] с истинно теократическим пессимизмом, — он наполняет нас бросающей в дрожь печалью и несдерживаемой тревогой — но как можем мы противостоять этому? Отсюда вуаль печали, раскинувшаяся над всей природой, и глубокая неразрушимая меланхолия всей жизни».

Как многие другие философы, обманутые внешностью, Шеллинг воображает диким и ужасающим то, что чисто, вредным то, что безобидно, и пагубным то, что источает милость.

Поток разрушения так же естественен и так же необходим, как и поток воды. Никакая человеческая изобретательность не способна ни искоренить жертвоприношение человека, ни предотвратить пролитие крови — и почему она должна?

Величавая природа продолжает свой трагический путь невозмутимо, не обращая внимания на вопли агонизирующих и ударившихся в панику и на несогласия с поражением, но улыбается грустно, гордо (хотя несколько презрительно в своём стремительном прохождении мимо) свирепым крикам «Ура!» победителей. Она любит взмахи клинков — разрывание обычаев, хруст костей и хлопки изодранных в лоскутья, пробитых пулями знамён, взметнувшихся дико (ночью и днём) над изнурёнными битвой, над искромсанными умирающими и раздувшимися мертвецами. Иисусы могут приходить и уходить, но Цезарь живёт вечно.

Глубок, постоянен и неизменен стихийный антагонизм между социологией и «человеком из Назарета», и неотъемлемы законы природы. Они — как огонь и вода друг для друга — несовместимы. Несомненно, наша планетарная система расплавится в пылающем жаре, прежде чем победит философия галлилейца.

Никакое человеческое существо не может надеяться получить «совершенство, что заключено в Христе». Поскольку мы остаёмся животными, над нами будут доминировать животные желания, животные страсти и животная конкуренция.

Несомненно, идеал мессии недостижим, безнадёжен, и особенно со своей исправительной стороны. Как бы то ни было, мир любит быть обманутым какими-нибудь зловещими иллюзиями, и это, возможно, причина того, что он принял в глубину своей души эту деревенскую басню, это евангелие бесплодности, это евангелие тьмы, этот сон израильского раба. «Когда ассирийцы и после них мидийцы и персы, — пишет Тацит,[177] — были хозяевами азиатского мира, все еврейские племена, находясь в подневольности, считались самыми презренными». Иисус был еврейским парией.[178]

Среди мужественных покоряющих племён, образцовым человеком созидающего гения всегда был решающийся на всё Юпитер, великолепный Аполлон, самоуверенный Ахиллес.[179] И только в века старческого слабоумия — в века раковой деградации и нервной болезни, этим образцовым человеком стал Христос. Образцовым человеком наших предков был Один, бог войны,[180] но наш образцовый человек — слабый, избитый кнутом еврей.[181] Еврей в качестве Бога!

Боги греков и викингов, готов и римлян, все были (изначально) могучими отважными мужчинами или храбрыми прекрасными женщинами, впоследствии принятыми (их воинственным потомством) в качестве великолепных примеров естественного благородства, сознательной силы, дерзкой отваги, проницательности, сексуальной мощи и неукротимой силы характера. Боги и герои античности тратили свои жизненные силы на уничтожение монстров, на захват новых охотничьих угодий, на убийства тиранов и на выращивание непобедимых сыновей.

Но Христос! Христианский бог! Божественный экземпляр! «Эта величавая фигура»! Какие же божественные дела он совершил? Каких непобедимых сыновей он оставил?

Если посредством непредвиденного чуда «первым принципам христианства» суждено восторжествовать в природном конфликте, который сейчас обсуждается, то, несомненно, англо-саксы проиграли, дни их сочтены, их доминирование окончено, их погребение приготовлено. Многократному увеличению недостойных миллионов (потомков ничтожных полуидиотов) придётся затем проходить через однообразные, пустынные, парализующие разум столетия, пульсируя, возможно, во взрыве чумы — Чёрной Смерти.

Затем условия «мёртвых и живых» «Поднебесной Империи»[182] будут применены в нашем западном мире, и под слабой маскировкой «преимущества», «прогресса» и «цивилизации» будет искусственно создана атмосфера мучительной пытки, враждебная ко всем, кроме сил разложения, как в Китае. Именем «божественности», «праведности» и «морали» горе выльется на наше потомство, как оно уже вылилось на разложившиеся толпы Азии.

Врождённое одряхление тела вместе с органической дегенеративностью разума будут затем всё развиваться и развиваться в ускоряющемся темпе, пока наше потомство не иссякнет (мы начали, как Дарвин и представлял), превратившись в щебечущих обезьянок, не обладающих достаточным разумом для того, чтобы разжечь огонь, разбить кокосовый орех или даже раскачиваться на своих хвостах.

Узри современного человека, этого «наследника всех времён — на передовых линиях времени»! Его зрение, вкус, обоняние и слух — всё это, как известно, ущербно. Он может приспосабливать в своих целях бури, но непогрешимый инстинкт почтового голубя выше его. Его мозг превратился в перегретый мыслительный двигатель, но он не может читать без очков «Ежедневного утреннего лжеца».[183] Он «понимает» множество вещей (или полагает, что понимает), но если его неожиданно вырвать из его искусственной среды, он беспомощно погибнет, как наивный дурачок. Он может измерять звуковые волны, фотографировать сломанные кости, конструировать гигантских железных монстров, переговариваться через мили медного провода, но когда охотничья собака чует спрятавшегося вдалеке фазана, этот образованный комок нервов впадает в полное изумление. Явный факт того, что цивилизованный человек постепенно «теряет свои чувства». Если он продолжит «прогрессировать» в существующем темпе, через сравнительно недолгое время он не будет иметь ни обоняния, ни зрения, ни слуха.

Жуткие видения, вселяющие дурные предчувствия,

Сверкают надо мною сквозь туман!

Облако смога опускается, всё разъедая

На европейскую землю, в зловонной копоти; …

…Изливается, как дождь из пепла,

На города Божий страшный суд…

…Суетные самодовольные глупцы, свора пигмеев,

Вырывают своих жертв из объятий славы;

И с искривлёнными душами и спинами

Сверкают будто гномы жадными глазами,

На золотую блестящую ложь.[184]

Лучше деградировавшим людям быть полностью истреблёнными.

4

На кафедре естественной истории аксиоматичным считается то, что все типы живых существ, от простейших до человека, существуют и разводятся через и посредством разрушения более слабых соперников, принадлежащих к тому же или к родственному виду.

Так, большие рыбы поедают маленьких рыб — большие деревья (впитывая и монополизируя питательные вещества) «поедают» маленькие деревья — сильные животные поедают слабых животных и так далее — до бесконечности.

Человек — не исключение. Воинственные и властные народы всегда были ненасытными пожирателями мяса, и большинство из них были также пожирателями людей. Бойни христианского мира смердят от миллионов и миллионов забитых животных, этот человек — царь зверей — может день за днём пожирать плоть, пить кровь и глодать кости.

Каннибализм ещё не истреблён в далёких землях и известен в центрах наших горделивых цивилизаций. С первым великим революционным катаклизмом его возрождение в гигантских масштабах не является таким уж невозможным.

В течение одиннадцатого века человеческая плоть была приготовляема, продаваема и поедаема в Англии, и англичане могут вновь возвратиться к антропофагии, если импортирование съестных припасов будет внезапно полностью прекращено вследствие природных потрясений или же военных действий. Экипажи потерпевших кораблекрушение кораблей неоднократно спасались лишь тем, что бросали жребий и пожирали некоторых из своего состава, а потерпевшие кораблекрушение нации (нагруженные до самых люков бурлящими грузами гниющих никчёмных неопределённостей) могут быть также принуждены к этому.

Бесчисленны фольклорные легенды, связанные с древними и современными пожирателями людей. Церемониальные человеческие жертвоприношения на алтарях перед идолами вполне распространены. В Мексике и в Древней Британии прелаты разделывали своих жертв (обычно молодых девственниц) публично под аккомпанемент музыкальных инструментов, под распевания прекрасных литургий и под выкрикиваемую чернью «осанну».[185]

Современный прелат не работает неотделанным закопчённым тесаком, но использует другие виды оружия, в десять раз более острые и более разрушительные. Вместо каждого «приносимого» в старые времена человеческого жертвоприношения сегодня совершаются миллионы.

5

Профессор Гексли[186] красочно описывает лавку африканского мясника, где в розницу постоянно продавались человеческие бифштексы, куски для жаркого и филейные части.

Йозеф[187] рассказывает нам о матерях, которые съели собственных детей во время осады Иерусалима. Человеческая плоть также поглощалась и во многих недавних осадах.

Восточные предания о короле Ричарде Львиное Сердце[188] свидетельствуют, что однажды, присутствуя на пиру мусульманских глав, он мрачно отметил реальную действительность: «Один поджаренный сарацин[189] был бы хорошим угощением для девяти из десяти моих добрых христиан». Английский рифмоплёт, участник крестового похода, даже гордится этим:

«Король Ричард поручится,

Что нет плоти питательнее

Для англичанина;

Не куропатка это, не ржанка, не цапля и не лебедь,

Не корова, не бык, не овца и не свинья,

Но (поджаренная) голова сарацина».

Всё ещё могут быть обнаружены весьма смышлёные аборигены Новой Зеландии, которые с явным смаком описывают, как (в сравнительно недавние времена) они утоляли свой ненасытный голод, пируя всю ночь напролёт жареной плотью врагов, которых они поразили своими томагавками днём. Также не в редкость послушать старых бывалых татуированных воинов, рассказывающих, как они сгоняли подобно скоту военнопленных и откармливали их, пока те не становились подходящими для племенной печи (созданной раскаляемыми докрасна камнями, которыми выстилалось овальное углубление в земле), как затем выбирались самые упитанные, как выводили одного за другим, методично пускали им кровь, потрошили и подвешивали за пятки на растущие по соседству деревья — прямо как на наших скотобойнях и в мясных магазинах выставляются на продажу овцы, свиньи и телята. У маори[190] также было поверье, что если человек убивает и поедает своего врага, то этим самым он впитывает жизненную энергию убитого, его силу и отвагу.

В зарождающейся колонии Новой Зеландии миссионеры, солдаты, китобои и пионеры были часто приготавливаемы и съедаемы, но по эпикурейскому мнению, согласно распространившемуся соглашению, «плоть Пакеха»[191] была признана дурной, в основном потому, что она была «слишком жёсткой и слишком солёной».

Во время войны за выход одиннадцати южных штатов из Союза несколько северных пехотинцев, случайно попавших в заточение в рудниках Виргинии, время от времени поедали одного из своих товарищей, и последний из них (Джон Эвинг), умирая от голода, оставил описание произошедшего, запечатав его во фляжке.

История Соуни Бина хорошо известна, как и античные легенды о циклопах, о гигантах, о быке Фалариса, о бойнях Молоха и о Полифеме Гомера.[192]

Антропофагия практиковалась в Австралии, в равной степени белыми и чёрными. В Новой Гвинее и в некоторых частях Африки поедание людей до сих пор является вполне заурядным обычаем. Маркус Кларк[193] описывает, как англичанин Гоббет, каторжанин из Ботани,[194] подбил своих товарищей сбежать вместе в ним (в буш[195]) для того только, чтобы использовать их для праздничного пира, грызя их сочные кости и высасывая из них костный мозг.

По всему европейскому континенту распространён популярный религиозный предрассудок, что еврейские раввины похищают христианских мальчиков и девушек, чтобы использовать их кровь для обмазывания притолок и косяков дверей во время пасхи и для других церемоний.[196]

Сходное обвинение предъявлялось ранним христианам, и оно, судя по вердиктам, было даже доказано императорским законодательным судом.

Человеческий жир регулярно поступает в продажу в современных аптеках, а человеческие головы даже сегодня остаются ходовым товаром в Южных Морях. В тумане нашего прошлого существовали мистические братства, чьи инициатические обеты верности и клятвы хранения тайны до самой смерти заключались в питье крови из черепа под эмблемами безжалостной смерти, с приставленными к горлу кинжалами.

Камни фундамента многих знаменитых строений, дворцов, замков и монументов были символически заложены на живое человеческое тело — например, камни фундамента Кремля.

Разве божественная литургия — не аллегория антропофагии? Разве это не периодический благочестивый каннибальский пир в большей степени, чем что бы то ни было? Разве вино не символизирует человеческую кровь, а облатка не олицетворяет человеческую плоть? Метафорически говоря, каждое занимающееся торговой деятельностью христианское государство есть мясная ярмарка, где плоть, кости и кровь не только мужчин, но также женщин и маленьких детей продаются и покупаются ежедневно — плоть, кости и кровь номинально «принесённых в жертву» ради «любви к Богу», но на самом деле ради любви к доллару.

Самые отвратительные зверства ежедневно, ежечасно происходят не только в Турции и в Сиаме, но и в Нью-Йорке и Чикаго, не только на Кубе и в Порт-Артуре, но и в Лондоне, Мадриде и Париже, не только в Машоналанде[197] и Конго, но и в Санкт-Петербурге и Берлине. Повсюду мужчины, женщины и маленькие дети влачат голодное существование, работают до изнеможения, сходят с ума от действия законодательства и даже доводятся медленными пытками до смерти.

Великие финансовые корпорации (за которыми стоит государство), управляемые в основном евреями, буквально вычеканивают великие империи в золотые дивиденды. В списках акционеров кредитных банков и вообще любых пожирающих людей институтов могут быть найдены тысячи имён епископов, попов, проповедников, генералов, губернаторов, государственных чиновников и других плотоядных. Тот, кто сомневается, должен просмотреть официальные списки акционеров и узреть длинные ряды содержащихся в них прославленных имён, принадлежащих священникам высших рангов, филантропам и правителям.

Каннибализм практиковался в Древней Греции в период расцвета её культуры. Геродот[198] описывает азиатские пиры, на которых человеческая плоть была главным блюдом, а тибетцы до конца тринадцатого столетия имели привычку варить из своих родителей мясной бульон.

Всё ещё существуют братства, в которых новичок не признаётся до тех пор, пока он не убьет человека. Среди дауков[199] (как и среди наших собственных предков) юноша никогда не считается достигшей зрелости личностью, способной основать семью, пока он не убьёт по крайней мере одного врага в бою. Индийские таги (религиозная секта)[200] довели согласно стратегии жестокости науку священного убийства до такого уровня совершенства, что их никто так и не превзошёл — даже Грант или Мольтке.[201]

Киндеравы в Индии ввели в регулярную практику поедание своих больных, старых, дряхлых и ненужных родственников, точно так же, как волки нападают на любого из своей стаи, если во время охоты он был серьёзно ранен.

В землях Суматры нарушители закона никогда не заключаются в тюрьму и не сажаются на электрический стул, а разделываются и поедаются заживо — кусок за куском. Капанагуги в Южной Америке делают свои желудки могилами умерших родственников. Похороны для них — это банкет, закусывание трупом. Жители Огненной Земли перерезают горло всем старым женщинам и пожирают их.

Монбутты в Центральной Африке ведут жестокие войны, чтобы добыть плоть. Они также сушат человеческое мясо на солнце и коптят его на экспорт.

Во время тайпинского восстания китайские солдаты (подчинявшиеся генералу Гордону)[202] имели обыкновение вырезать и пожирать сердца своих погибших врагов (на поле боя), как маори и бритты.

Древние богатые перуанцы специально содержали любовниц, чтобы те выращивали грудных младенцев — для стола. Когда эти женщины становились слишком стары для выкармливания детей, они также отправлялись в кастрюли, как бесполезные иждивенцы. В 1782 году более сорока цыган были казнены в Австрии после доказанных обвинений в каннибализме. Дело пастуха Голдсмита также не должно быть забыто, как и жуткие лондонские легенды о том, что сосиски изготавливаются из мёртвых кошек, собак, нищих и убитых моряков.

Древние скандинавы, тевтоны, кельты (смотри Св. Иеронима[203]), сирийцы, монголы, сарматы, кананиты,[204] готы и гунны — все были антропофагами.

Несомненно, детальные описания того, как люди пытали друг друга ради удовольствия, мести или выгоды, заполнили бы 10 000 томов. Ни один человек за свою жизнь не может прочитать и осознать все ужасы, которые совершались, скажем, в Лондонском Тауэре, в Парижской Бастилии, в подвалах Испанской Инквизиции или в казематах тюрем на Рейне, на Мосту Плача, Босфоре или в аду тюрем Чикаго, Ньюгейта, Мазаса, Сибири, Синг-Синга, Новой Каледонии, Ботанического Залива или Земли Ван-Димена. Хладнокровная жестокость человека к человеку, словно вырвавшаяся из ада, превосходит всё, что могут вообразить себе поэты-оригиналы. Каннибализм, несомненно, появился среди перенаселённых народов в каком-то доисторическом веке. Среди современных народов (цивилизованных и диких) он существует единственно как пережиток социальных условий, давным-давно истёкших. В какую-то давнюю эру крайне загадочной истории мира человеческие животные размножались кишащими мириадами, как они это делают и сейчас, пока, наконец, на поверхности земли стало едва хватать места на всех. Затем воздух наполнился зловонными испарениями их немытых тел, породил истребляющую чуму, холеру, оспу, проказу, отравляя колодцы и реки, и превращая вавилоны в склепы и могилы. В таких условиях разведение домашнего скота для употребления в пищу, возможно, стало слишком дорогим и обременительным. Может быть, даже рогатый скот был унесён какой-нибудь порчей или чумой. При таких ужасных обстоятельствах оставшиеся в живых могли из необходимости обратиться к антропофагии. Постепенно новая привычка нравилась им всё больше, и в конце концов она стала устоявшейся традицией.

Дошедшие до наших дней осколки доисторических цивилизаций — это дикари-каннибалы сегодняшнего дня, дикари, которых мы переселяем, заточаем в резервации, чтобы поработить их и вновь повторить всё тот же скучный цикл роста, силы и упадка.

Останки погибших солдат, вырытых на полях битв, обладают стабильной коммерческой ценностью. Их импортируют в Англию, чтобы химически обработать и произвести из них удобрения, дабы обогатить истощённые пшеничные поля. Человеческие волосы постоянно имеются в продаже, а «кадавры» для вскрытия могут быть приобретены в любом большом городе наложенным платежом.

Дубление человеческой кожи для изготовления перчаток и переплёта книг (Мёдон![205]) является старинным укоренившимся производством.

Переливание больным крови животных и здоровых людей (за определённую плату) регулярно практикуется медиками. Была также успешно проведена и прививка плоти, костей и кожи.

Американские шерифы и детективы ловят бродяг и бандитов при помощи специально натренированных блодхаундов, точно так же русские охотятся на волков, а разводящие овец фермеры — на койотов и динго. Никоим образом не странно то, что негров ловили, привязывали к столбу, свежевали заживо, вымачивали в керосине и сжигали под ликующие вопли корибантского[206] наслаждения.

Римские сенаторы откармливали своих миног и угрей истерзанными телами старых отслуживших своё рабов, а жёны патрициев и матроны (оттопыренным большим пальцем) отправили к праотцам множество гладиаторов. Ибо по врождённой жестокости деяний ни одно животное не может превзойти женщину.

В магометанской Европе[207] мальчиков кастрировали ланцетом, чтобы их можно было совершенно безопасно использовать в качестве служителей гаремов, а в христианской Европе «евнухи делались, обучались и оценивались, дабы петь гимны воскресшему Христу».

Молодых девушек продавали и покупали по ночам за наличные, как собак и лошадей на городских перекрёстках, и на прибыли вольного многомужества «столпы церкви» становись миллионерами. Даже зарплаты мечущих громы и молнии евангелистов выплачивались из ренты Рахаб.[208]

Купания в человеческой крови хорошо известны изучающим историю; Джек Потрошитель со своими письмами начальнику полиции Лондона, написанными кровью проституток, к которым прилагались куски их поджаренной печени, несомненно, не является выдуманной древней легендой.[209]

Это ли летопись рода «дорогих возлюбленных братьев»? Что за лживая насмешка все эти святые фразы, не так ли? — братство человеческое! Ха-ха! Скорее, братство дьяволов!

Аллегорически говоря, те одежды, которые мы носим, дома, в которых мы живём, книги, которые мы читаем, были вырезаны (насильно) из костей и плоти других людей. Все эти вещи в прямом смысле являются шкурами, сухожилиями, плотью, пульпой и шерстяным покровом пленённых животных, переработанными человеческим рабством в одеяния, пиломатериалы, инструменты, мысли, ботинки и ежедневные обеды. Несомненно, клыки человека направлены против всех других живых существ, а их клыки — в свою очередь против него. Это продолжается, и продолжается, и продолжается так же весело, как звенят свадебные колокольчики. Vо; victus![210] И узрите, что это хорошо!

Этот мир — не нирвана, где струится тихое блаженство.

Это ужасная лавка мясника, где рядами висят тела убитых людей.

6

С научной точки зрения от поедания пленённых быков, лошадей, овец, кроликов, оленей, свиней и так деле до поедания пленённых людей — всего лишь один шаг.

Это может быть игрой на расшатанных нервах — напрямую жёстко произнести все эти ужасные факты. Как бы то ни было, невозмутимые и рассудительные читатели должны признать, что человек — это не милый безобидный маленький херувим, и даже не «ягнёнок», но свирепейший, самый лютый, самый коварный и самый кровожадный из всех позвоночных. Он есть сражающееся, странствующее, мародёрствующее, похотливое, каннибальское животное, по большому счёту — король искусной плотоядности. Когда он держит свой путь от своего жилища, «дикие звери» суши и птицы небес, даже самые отважные из них, затихают в безмолвии. Дрожа, удирают они от его тени (или от его распространяющегося по ветру запаха), прячутся, содрогаясь и трепеща от ужаса.

Это разрушительная энергия человека, а вовсе не его альтруизм делает его абсолютным монархом всех просторов, и, тем не менее, как слаб он в сравнении с силами природы, что подарили ему существование! Но ни один другой зверь не встанет с ним лицом к лицу, если он может убежать — ни змея, ни тигр, ни волк.

Конструктивно люди разработаны для причинения боли и для страдания от боли. Анатомия каждого человека есть тщательно продуманная инфернальная машина из нервов и костей — что-то вроде дышащего, передвигающегося Джагернаута[211] — эдакий величественный двигатель беспощадного жертвоприношения, который автоматически поддерживает горение своей топки новыми жертвами.

Люди преследуют друг друга (или свою добычу) с исступлёнными воинственными криками и налитыми кровью глазами, как делают рыскающие в поисках добычи звери пустынь и джунглей. Человек пирует своей добычей с жадностью, крича и рыча со свидетельствующим о его жестокости торжествующим восторгом, прямо как волк, но он любит лицемерить — закатывать протестующие глаза к «небесам», проливать крокодильи слёзы над изрубленной, истекающей кровью, пульсирующей мертвечиной. Как экзальтированно он исполняет свои «Te Deum», «Kyrie Eleison», «Et in terra pax», «Glorias» и все свои аллилуйи,[212] когда с окровавленной пастью и раздутым брюхом зализывает зияющие раны!

Как гимны разукрашенных краснокожих звучат его мстительные, посвящённые умершим песни, — столь яростно выкрикивает бледнолицый текст с раскрытой партитуры. Как голодный лев непроглядной ночью ревёт на полупустынных плато в Южной Африке или в гималайских джунглях, так пират англо-тевтон ревёт свой «Боевой гимн республики», свою «Правь, Британия, правь над волнами» или свой «Дозор на Рейне».[213] Точно так же, как мусульманский фанатик вопит «Аллах акбар!», когда режет ненавистных «христианских собак», жестокий англичанин кричит «гип-гип, ура!», направляя свой заточенный штык-нож во внутренности «нечестивых язычников», чью собственность он затем присваивает, потому что «бизнес есть бизнес, разве ты не знаешь».

Человеческая анатомия, внутренняя и наружная, его глаза, его зубы, его мускулы, его кровь, его мозг, его позвоночник — всё говорит о битве, страсти, агрессии, жестокости и гордом эгоизме.

Даже сами по себе компоненты человеческого тела находятся в постоянном состоянии междоусобной войны. Наш костный остов и пульсирующие ткани — это широкие арены кампаний, где микроскопические организмы в неисчислимых мириадах дерутся за свои эфемерные жизни, как мы делаем сами — зубами и когтями. Когда один рой микробов, бактерий или спор побеждает (в борьбе за питание), то может случиться, что болезнь или даже смерть нападает нас. Когда же вражеские толпы истреблены, тогда наша плоть, нервы и кровь становятся своими собственными счастливыми охотничьими угодьями, и наше здоровье возвращается — по крайней мере, пока бацилловые баталии не пожирают нас окончательно, или пока они сами не побеждаются и не истребляются более свирепыми роями микроорганизмов.

Не так уж и невероятно, что сама эта земля — живой дышащий организм, и что племена людей — микробы и сосущие кровь паразиты (на её внешней поверхности), воображающие себя «полноценными». Как чесоточные паразиты зарываются в нашу собственную шкуру, так (в свою очередь) мы можем быть неприятными паразитами, зарывающимися в шкуру какого-то более благородного и крупного существа.

7

С молодости и до седых волос, мужчина получает инстинктивное наслаждение от всего, что относится к войне и охоте.

Мальчиком он посылает свои стрелы в воробьёв, катает и заряжает свою игрушечную пушку, командует своими оловянными солдатами, угрожающе размахивает своим деревянным мечом, играет в «войнушку», строит фортификации из снега на игровой площадке; и самый знаменательный день в его жизни — это тот, когда он становится обладателем «настоящего ружья».

Как зрелый гражданин он практикует убийства, стреляя из винтовки по движущимся целям — забивая ручных голубей из чокбора[214] — охотится на лис, волков, медведей, пум в горах и на озёрах — переходит вброд болота, погрузившись по самое горло, чтобы убить чирка — и путешествует в далёкие земли в поисках крупного зверя[215] или ради отстрела негров.

Сражающиеся с индейцами в Северной Америке испытывают высшее наслаждение, убивая красных дьяволов; а в Квинсленде, сидя вокруг костров под эвкалиптами, похваляются, что «подстрелить черномазого» было «великолепной забавой».[216]

Мыс Доброй Надежды, Австралия, Новая Зеландия, Северная и Южная Америка на памяти людей среднего возраста были превращены в настоящие человеческие бойни и забрызганные кровью охотничьи угодья. Несомненно, сам по себе неукротимый восторг, который получают люди, убивая диких животных, сравним с экзальтацией, которую они испытывают, охотясь, заманивая в ловушки и убивая друг друга.

Охота на людей систематически устраивалась в Лакедемоне,[217] когда рабы становись слишком многочисленными и слишком упрямыми. Не так уж и невероятно, что, когда наши собственные избыточные «погрязшие в нищете десятины[218]» увеличатся в числе, они будут сокращены схожими облавами.

На каждой трапезе мы поглощаем плоть, глодаем кости, высасываем костный мозг и со вкусом пьём кровь, как делали это наши волосатые предки-троглодиты. Запасы продовольствия всех христианских наций состоят из тел и крови — шкур и мякоти равно человеческих толп и огромных стад низших организмов, — живых, умирающих, мёртвых. Жизни бесчисленных орд наёмников ежедневно превращаются в сочные бифштексы и филеи, чтобы те, у кого есть деньги, могли покупать и есть их. Мы жестоко боремся не только за жертв и за выживание, но мы также буквально пожираем друг друга с жадностью, наслаждением — и с обоюдного согласия. Как из этого можно понять, дарвинизм — не самая комфортная доктрина для толстых людей.

Общественные здания и суровые крепости, капитолии и тюрьмы, «храмы свободы» и увенчанные крестами соборы были возведены на точно таких же базовых принципах, на которых были построены пирамиды Она и дворцы Ниневии[219] — каждая заклёпанная балка, каждый железный поперечный брус, каждый бетонный блок, каждый цельный, обтёсанный и отполированный камень был в буквальном смысле возложен под предсмертный стон руками обесчеловеченных и порабощённых декадентов, неодушевлённых — «пустота рассудка, полнота поклонения».

Нет ничего аморального, ничего ненормального в этих мрачных фактах. Всё в совершенной гармонии с космическим законом — выживание сильнейших.

На гордом языке германского барда:

Поток живой чрез воздух вверх стремится,

Живые благословенья, взгляни, как изгибаются они,

Миры спокойные от перемен хранят,

И нескончаемая гармония рассеянна повсюду.

Инстинктивно мы понимаем, что борьба за выживание абсолютно необходима. Мы чувствуем, что природа не совершает ошибок, и мы принимаем её диктатуру, потому что мы должны, а не потому что она была красноречиво сформулирована возвышенными мистиками, или снова и снова повторена тысячами человеческих микрофонов.

8

Любой неискажённый поддельными выдумками аргумент, который провозглашает природа, является — правильным. Чем больше человек отдаляется от природы, тем дальше он уходит от правильного. Быть правильным значит быть естественным, и быть естественным — значит быть правым. Солнце сияет, значит, это правильно, что оно должно сиять — дождь проливается, значит, это правильно, что он должен проливаться — волны наступают и отступают, значит, это правильно, что они должны отступать и наступать.[220]

Законы Дарвина существуют — и могут быть увидены в действии — они практикуются — и ежедневно демонстрируются — значит, они также правильны. Это не мечта вроде «религии», это не изобретение вроде «моралей»; это не притворство типа «бога». Это космический факт, такой же, как сияние солнца, как дождь, как прилив и отлив! Природа не устанавливает идолов, не утверждает суеверий, не изобретает Десяти заповедей. Эти игрушки и оковы были воздвигнуты человеком для собственного вечного — проклятия.

Ни морали, ни законы, ни кредо не являются первичными принципами, но они могут (наверное) иметь своё назначение, равно как гильотины и мотыги садовников имеют свои назначения. Они могут быть удобными инструментами для вычёркивания из жизни низших организмов, для уничтожения особей с младенческим интеллектом. Несомненно, тайная цель всех идолоплонничеств есть обеспечение внерациональной поддержки лживым стандартам правильного и неправильного.

Основывать ложь на мифе, конечно, гораздо безопаснее, чем основывать её на реальности, потому что ты не можешь приложить линейку к мифу и всё проверить.

Христианство, как социальное умиротворение, никогда не принималось людьми выдающейся силы, отваги и мудрости. Такие люди всегда расценивали идеал Христа как модель только для рабских душ — приспособленную для стратегических целей, но никогда не практиковавшуюся властителями, воителями, королями. «Не поступай так, как поступаю я, но делай так, как я говорю», — всегда было наставлением высших священников и правителей — послушному большинству.

Эволюция независимости удовлетворительно демонстрирует это этическое диктаторство как историческую банальность. Моральные кодексы (всегда и везде навязываемые обычным людям «аморальными» комбинациями совокупной лжи) никогда не подчиняли себе правящие касты.

9

Если руководителей христианских стран судить моральными кодексами, всеобщим законом, или евангельскими предписаниями, то среди них не окажется ни одной «моральной» личности. Измеренные религиозно-этическими догмами, они все как один являются разношерстной мафией, состоящей из шантажистов, мошенников, воров, убийц и безбожников. Насколько кодексы вообще применимы, то честность, несомненно, нужно искать среди отбросов общества, нежели среди элиты. Но совершенно несправедливо мерить завоевателей человечества лживыми христианскими стандартами. Христос вместе со своей моральной измерительной палкой является их подчинённым агентом — эффективным инструментом государства.

Несомненно, «моральные принципы» — это один из трюков игры «человек человеку волк», в которую играют все. Те, кто воображает себя «защищёнными в руках Иисуса»,[221] действительно усыплены и выведены из дела.

Никогда, однако, не существовало христианского короля, христианского президента, христианского конгресса или христианского синода. Конечно, многие знаменитости исповедовали христианство, например: Иуда Искариот, Св. Пётр, Торквемада, Кромвель, Авраам Линкольн, Наполеон, Гладстон и Джейбез Спенсер Бальфур:[222] но только умы паралитиков судят людей по роду их занятий. Христианин и властитель — прямые противоположности.

Возмутительная неэффективность всех евангельских теорий показывает, что все они были изобретены как кампания лжи.

Христос недвусмысленно порицает использование силы, однако все (без исключения) существовавшие нации основывались на разнузданном перерезании глоток и пиратстве. Правители мира, обладатели собранной воедино cилы не являются сейчас и никогда не были спасителями с грустными глазами — скорбными, непорочными богами-бродягами — но мастерами величественной жестокости. Говоря языком Исаии, не только Сион, но каждая нация на земле была «построена на крови».[223] Нации не могут строиться иначе.

Римляне впервые появляются в истории как свора бандитов — англичане как шайка пиратов — германцы как орды свирепых грабителей — русские как банды конокрадов — американцы как борющиеся за справедливость анархисты и похитители негров — австралийцы как ссыльные воры — турки как караваны бедуинов.

Везде символы королевства, племенные тотемы и эмблемы государства говорят о жестокости, вызове и войне.

Фасции, которые несли перед римским претором, состояли из топора для отрубания голов и связок розог для сечения спин. Жезл английской парламентской организации, чьим имитативным ответвлением является американская система («погремушка Кромвеля»), а также королевские скипетры являются не чем иным, как резными и позолоченными дубинками. Изначально как жезл, так и скипетр ежедневно использовались для разбивания непокорных голов. И они до сих пор являются эмблемами законодательной власти — и наступающей жестокости — так же, как сучковатая дубинка, зазубренное копьё, или каменный дробитель черепов традиционного вождя каннибалов.

Национальные гербы изображают не голубей, ягнят, коз, сорок и зайцев; но львов, тигров, волчиц, змей, драконов, орлов и сражающегося человека.

В центрах «нашей высшей цивилизации» сила признаётся лежащей в основе принципов власти. Между нациями как основа любой дипломатии существует неизменное условие, и между противоборствующими фракциями (внутри нации) оно часто эффективно применяется. Утяжелённая дубинка полицейского, рубящая сабля гусара и артиллерийское орудие на поле битвы всё ещё остаются ultimo ratio[224] порядка, свободы, мира. Пулемёт «Максим»[225] есть развитый и улучшенный вариант дубинки старых времён, особенно когда он имеет дело со взбесившимися революционными массами. Одно из этих прекрасных изобретений и полдюжины тренированных мужчин, снабжённых необходимой амуницией, могут уничтожить за полдня самую большую, которую Лондон, Париж или Чикаго когда-либо видели, толпу черни, возомнившей себя повстанцами. «В большинстве случаев мы заметили, что один полк регулярной пехоты вполне способен справиться с самой большой и самой дикой толпой черни», — пишет миллионер-редактор Кольсаат в «Chicago Times Herald» (13.11.1896).

Когда граждане не подчиняются узаконенным «правилам», с ними сначала проводит беседу одетый в синее «защитник общественного порядка» с официальным ордером и лакированной дубинкой, который уводит их в государственную тюрьму или же предъявляет им обвинение в правонарушении в присутствии государственного инквизитора. За вооружённой полицией и учтивым судьёй угрожающим строем стоят все сухопутные и морские силы правительства и закона.

Законодательные суды и престолы (de facto[226]) построены на штыках. Как и все статуты, конституции и моральные кодексы написаны мечом. Материальная сила сейчас есть, всегда была и всегда должна быть истинной основой, на которой покоятся все политические институты. Ни одно другое основание неосуществимо.

То, что установил меч, меч должен и свергнуть. Символично, что каждый император и президент, каждый султан, король, шах или вождь дикарей провозглашается перед выстроенными легионами и охрипшими толпами, среди фанфар боевых горнов, обнажённых боевых мечей и громогласного рёва боевых пушек. Два примера, с двух континентов — из двух разных систем правительства, — могут быть приведены как достаточное доказательство этого:

Сэр Эдвин Арнольд описывает недавнюю коронацию Императора России,[227] наследного абсолютного монарха: «Сзади, среди монарших мест, стоял новый Главнокомандующий армией, увенчанной серебряными орлами, его сабля была обнажена и сверкала». Когда пушечные залпы прогремели над двумя континентами, от Риги до Владивостока, провозглашая окончание коронации их государя, 2 000 000 славянских воинов обнажили головы в почтении, забряцали своим оружием в знак гордости и поклялись в вечной преданности.

«Губернатор Джон Р. Таннер (штат Иллинойс), восседая на чёрной лошади, в широкополой фетровой шляпе, с золотыми галунами и кисточками (а также с кавалерийской саблей), проедет по Пенсильвания-Авеню (Вашингтон) во главе Первого Полка… Национальная гвардия на президентской инаугурации… великолепные солдаты Иллинойса пройдут маршем… Затем личный эскорт президента… Отряд 8-й пехотной армии… Вместе с полком пройдёт ружейный корпус со своими винтовками Гатлинга, который действовал… во время восстания Дебса[228]». Президент Соединённых Штатов, избранный монарх, является главнокомандующим федеральными вооружёнными силами и обладает большей исполнительной властью, чем любой азиатский деспот.

Каждый сухопутный и морской офицер в Англии получает свои полномочия непосредственно от королевы. До недавнего времени на церемонии коронации по традиции было обязательным, чтобы наследник (вооружённый с головы до ног) въезжал на двор и там, перед собравшимися мещанами, рыцарями, дворянами, полководцами, официально вызывал на поединок каждого, кто осмеливался хотя бы усомниться в его праве на королевский титул.

Европейские акты на право обладания землёй могут (в каждом случае) восходить к военной и королевской власти. Во всех английских колониях опустошённые земли бывают присвоены только по «королевскому дарованию». Тот же принцип главенствует и в этой республике,[229] и среди всех диких племён.

10

Силой все существующие вещи развиваются, поддерживаются и увековечиваются. Сила собирает и разделяет атомы, которые составляют космическую Вселенную духа и материи. Она придаёт им формы, органические и неорганические. Она вновь и вновь разделяет их на составляющие элементы. Она строит и сносит без малейшего уважения к человеческим желаниям или страстям. Она теоретизирует, создаёт, конструирует, уничтожает, атакует и отражает. Она буквально во всём, через всё и над всем.

Даже волнообразная миграция рас, которая продолжает сейчас распространяться (через моря и континенты) великими живыми потоками, как это было в дни Акбара и Тамерлана,[230] также является вибрацией силы, действующей через человеческих посредников. Это внутренние пульсации силы.

Археологические раскопки в Америке, Европе, Африке, Азии и на морских островах подтверждают письменные анналы, фольклор и легенды племён и народов. Прошлое этого болтающегося шара есть одна долгая, вдохновлённая благоговейным трепетом хроника каннибализма, вторжений, ярости, катаклизмов, «битвы, убийства и скоропостижной смерти».[231]

Поверхность этой земли есть камера смертников, а дно моря — кладбище. И то, и другое от конца до края усеяно руинами забытых «цивилизаций», которые были уничтожены людьми и природой. Везде и всегда слабаки погибали, везде и всегда сильнейшие побеждали. Как это было в начале, так есть и теперь, и будет всегда: сила и рабство, боль и радость — на разных сторонах.

В расах рабов никогда не нуждаются! Увидьте это, о люди, что вы растите бойцов! Увидьте, что вы и обучаете их! «Арфист не создаётся иначе, как игрой на арфе», — так же и воин не создаётся иначе, чем войной. Пусть сила мускулов будет направлена против силы мускулов, сила разума — против силы разума, и пусть победители носят лавры, а проигравшие — жалкие лохмотья. Пусть не будет компромиссов — никакого нерешительного заигрывания — никакого поворота назад, но, как повелевает Дарвин, пусть сильнейший живёт, а слабейший погибнет.

Черны, яростны и трагичны кровавые анналы человеческой эволюции, и нет никакого рационального свидетельства, из которого можно бы было заключить, что должно быть иначе — или что для нас было бы мудро попытаться сделать так, чтобы было иначе.

Почему же тогда нужно быть недовольными тем, что мы не можем изменить, даже осмелившись на это? Лучше, в конце концов, пятьдесят лет в Европе, чем целый период в Китае. Пусть будет так, как было всегда — как мрачный северный скальд пел, когда наша раса начала погружаться в туман Сумерек Богов:

Век колунов — век мечей,

Век бурь — век волков.

Будь это среди низших организмов, бабочек или моллюсков, птиц в воздухе или зверей на полях, рыб в море, планет, солнц, звёзд или солнечных систем — сила правит неизменно, непреклонно, неумолимо.

Когда благодушный римский император представлял, что над древним миром раз и навсегда установится мир и порядок,[232] уже тогда убийца (лицемеря при этом) натачивал кинжал для его горла; и теперь, когда низшие организмы мечтают о «мире любящих» — где царствуют арбитражные суды вместо военных действий — или примирение соперничающих плотоядных — механизм уничтожения тихо создаётся, и когда он будет доведён до конца, он сотрёт их с лица земли.

Сильнейшие организмы всегда являются определяющими. Они держат в своих руках (безусловно) судьбы более слабых организмов. Далее, во всех переплетённых видоизменениях материи и духа равенство, милосердие и сожаление — в совершенном недостатке, за исключением разве что семейных отношений. (Семья мужчины — его собственность — это часть его самого. Следовательно, это естественная вещь — защищать её, как бы он защищал собственную жизнь. Женщины и дети принадлежат мужчине, который должен охотиться для них так же, как для себя. Он — их повелитель и хозяин в теории и по факту).

В естественных условиях нет никакого рая для несчастных, никакой надежды для слабых, никакого отдыха для утомлённых, никакой доли для побитых. Природа ненавидит немощных. Каждый организм, каждое человеческое существо должно завоёвывать или служить. Это ультиматум.

Жизнь есть борьба за власть до самой пасти смерти, и «ад забирает последнего».[233]

Ад забирает последнего! Нет! Это не так! Христос забирает последнего! Именно! Так правильно! В реальной жизни он есть истинный Князь Зла. Ласково говорит он: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обременённые»,[234] — и те, кто подчиняются ему, отправляются в ад. Нет, они уже в нём! «И дым мучения их будет восходить во веки веков».[235]

В древние времена немощных оставляли погибать без всяких суждений, но сейчас у нас всё иначе.

Раздача милостыни, сначала монастырями, а теперь государством, заботливо оберегала их и их прокажённое семя до тех пор, пока современные нации не стали кишеть мужчинами и женщинами (богатыми и бедными), совершенно бесполезными и совершенно гнусными. Выбирающие воздействия, которые работают в естественных условиях, были приостановлены религиями и морализмами, вплоть до того, что вся человеческая раса пропиталась наследственными психическими заболеваниями и гнилью в самых костях. Наша христианская цивилизация есть парник для слабейших существ. Естественные условия — камера смертников для них. Но подходящий дом для неизлечимых — могила.

Соперничество должно продолжаться до смерти. Замедленное каким-либо путём, оно не приносит положительных результатов. Главное намерение лживых религий и фальшивых морализмов — остановить состязание на полпути, чтобы защитить дегенератов в обладании тем, что они никогда не сумели бы ни захватить, ни отстоять, если бы борьба ничем не сдерживалась. Гуманитарные институты были изобретены для устроения препятствий и для уничтожения элиты человечества — безрезультатно, тем не менее.

Для нормального человека одно удовольствие сражаться, проводить время в борьбе, и нет ничего слаще для него, чем конфисковать у своего же конфискатора и превзойти превзошедшего его — чтобы, как это было, перебить своему врагу бедро и голень[236] и отнять у него то, что он отнял у других.

Для ненормального человека всё наоборот. Он из черни — он по-овечьи подчиняется общественному мнению — он один из стада. Этого мирового стада! Разве не постулирует оно существования пастухов, чтобы «сгонять» и гнать стадо — специалистов, чтобы кастрировать — стригальщиков, чтобы стричь — торговцев скотом, чтобы покупать — мясников, чтобы забивать — кожевенных заводов — заборов из колючей проволоки — загонов для скота — скотобоен, и, в конце концов, «поджаренного ягнёнка под ментоловым соусом» с откормленными хищниками, сидящими вокруг, лакающими кровь и умиротворённо мурлычущими?

11

Герберт Спенсер (касаясь происхождения обычаев, традиций и политических институтов), говорит: «Воля победившего вождя, сильнейшего, была нормой любого управления. Когда он проводил суд частных раздоров, его решения служили источником закона. Смесь уважения и ужаса, наводимых его личностью и его несравненными качествами, затем почиталась сверхъестественной невежественными умами, которые едва ли осознавали силы и ограничения человеческой натуры, в итоге из неё происходили религии, и его убеждения были первыми догмами. Знаки послушания, которыми оставленные им в живых побеждённые вознаграждали его милосердие, и были первыми примерами тех знаков уважения, которые теперь называются хорошими манерами и формами этикета».

Почему человеческая история повторяет саму себя снова и снова? Так она вращается в нескончаемой панораме.

Где бы ни накапливались человеческие стада, там по-прежнему правит «победивший вождь», однако, не без завистливой и немощной оппозиции. Везде он повелевает под той или иной маской, но это вынуждает его заботиться и о том, чтобы его сила не подтачивалась древоточцами благословенного утопизма — основанного на многочисленных голосах гнусных, вульгарных и испорченных созданий. Тирания коллективного гуманизма действительно только вредит.

«Прописной политический предрассудок современности» (также пишет Спенсер) заключается в «божественном праве парламентов и подразумеваемом божественном праве большинства».

Превосходство жизненной храбрости над набожным сном, над литературой, догмами, законами и традицией должно быть отважно провозглашено и агрессивно поддержано, как было это во время оно. Горе вам, сильные, если попадёте вы под копыта топочущей, блеющей, обезумевшей черни. Ха! — «Вероломство и смертельные западни вы должны встретить с боем, неся разрушение».

«Горе сражённому», — сказал он, и клинок

Тяжелей на весы, чем римский выкуп, лёг.

И горю на полях, где битва жертвы множит,

Власть победителя одна предел положит.[237]

«Выживание сильнейших» — научный перевод «viо; victus» героического века. Ужасным и жестоким может показаться это робким душам, но это соответствует природе. Ни законодательные постановления, ни богомольные заклинания не могут исказить или отменить его. Оно может быть искривлено в сторону или отметено на время, но лишь на время, равно как река может быть перепружена построенной плотиной. Вода не будет течь дальше, пока дамба не наполнится до краёв, а затем с оглушительным грохотом и рёвом она перехлестнёт через край и в конце концов сметёт препятствие.

Десять заповедей и «да будет так» — бастионы из грязи, которые на протяжении веков упадка напрасно возводятся против неодолимого потока естественных событий. Рано или поздно эти слабые барьеры падут или будут просто преодолены, как река преодолевает дамбу. Кардинал Ньюман[238] метафорически описывает церковь в Англии как «прочную плотину», и на самом деле он говорит с проницательностью. Все клерикальные идеи есть «прочные плотины». Они могут продержаться одно столетие или двадцать, но в конце концов они рухнут. Искусственные препятствия не могут существовать вечно, потому что если бы они могли, то разъедаемые язвой древние цивилизации никогда бы не были побеждены, потому что у них тоже были свои прочные плотины, то есть боги и храмы, политика черни, этика черни, философия черни.

Законные и духовные баррикады не способны надёжно защитить вырожденцев от суда, который они сами на себя навлекают, и которого они в высшей степени заслуживают.

Каждый народ, который был низложен, был низложен справедливо. Какой ужасной кучей червей была бы эта земля, если бы «цивилизованные» народы прошлого не погибли? Если бы природа позволила им жить, размножаться и продолжать свой «прогресс», проще говоря, свою греховность, то какой зловонной клоакой она бы стала? Каким бы стало ближайшее будущее, если бы войны и чума не приходили, сжигая современные инфернализмы и очищая воздух?

Следовательно, полное уничтожение слабых родов находится в полном соответствии с высшей мудростью, и, независимо от того, принимаем мы это лично или нет, оно должно упорно продолжаться. Нет ничего несправедливого, ничего сверхприродного, ничего дьявольского в уничтожении мерзости — чтобы создать пространство для «здоровых телом и духом».

Из этого ясно, что в любой области жизни меньшая сила должна быть свергнута большей, что (в интерпретации) значит: сила есть право, абсолютное, несдерживаемое. Этот первостепенный вывод может быть полностью доказан документами истории, жизненными фактами и научными открытиями. «Закон жизни, — как пишет Бенджамин Кидд,[239] — всегда был одним и тем же с самого начала, это непрерывная и неотвратимая борьба, непрерывный и неотвратимый отбор и подавление». То, что утверждение «сила есть хозяин» требует демонстрации, уже само по себе является доказательством ментальной и моральной извращённости, которая распространилась по миру. Как бы то ни было, «век, в котором мы живём», не является «веком просвещения и прогресса», но — веком тьмы, замершего развития и психического паралича. Возможно, теологии и интеллектуализмы нашего времени есть не что иное, как магический обман. Мы можем (к примеру), исступлённо представляя себе «прогресс и просвещение», на самом деле быть опутанными чарами на нисходящем пути, который ведёт нас к окончательному вырождению. Также воображаемый процесс может быть частью сложного механизма, который облегчает падение — падение в преисподнюю. Официальная статистика показывает, что расовое вырождение (начавшееся века назад как следствие ультранатурализма) продолжается сейчас в потрясающих масштабах.

Доктор Хайкрафт,[240] член Королевского научного общества Эдинбурга, в своей книге «Дарвинизм и расовый прогресс» утверждает: «Существуют серьёзные основания верить в то, что в течение последних тридцати лет раса явно дегенерировала». Упадок личности несомненен даже для самого тупого понимания, особенно на этой земле свободы и света, на которой ты можешь купить государственного чиновника за понюшку табака — редакторов за доллар — и женщин за безделушки.

Несомненно, дегенеративные силы господствуют в нашей социальной жизни, к тому же нам внушалось с самой юности, что «великий свет снизошёл на землю, и все концы земли увидели спасение Бога нашего»,[241] что спасение несомненно! Что за бред!

Так большинство уходит, словно цветок и сорняк,

Что вянет, дабы другие пышно цвести могли —

Так большинство приходит, лишь чтобы мы заметили;

Повторить оно хочет тот сказ, что был сказан уже много раз.[242]

Вести себя, как страус, на которого охотятся на африканских плато — прятать наши головы от космического возмездия в горячий песок, — так же бессмысленно, как возмутительно и низко. Ни эмпирическая реорганизация социальной системы — ни скалы времени — ни законодательные учения о совершенствовании мира — ни мерзкие добродетели — ни проекты спасения дураков — ни запатентованный экономический план — ни израильские кодексы «делай» и «не делай»[243] — не смогут спасти хнычущих недоделков от гнева, который воздастся им по заслугам. Раньше или позже их «День Страшного Суда» придёт, принеся с собой опустошение, возрождение и громогласный рок.

Даже когда я пишу — бесстрастный и удручённый, окружённый ничтожными цивилизациями — возмущённая природа готовит свои вихри крупномасштабной мести. Европа — громадный пороховой погреб с визжащим маньяком в самом центре, размахивающим зажжённым факелом, и из Азии ветер доносит гадкую вонь поражённых чумой миллионов.

В любой день, в любой час «цивилизация» может быть вырвана из своего гипнотического транса, чтобы погрузиться в самую чудовищную драму, которая когда либо разыгрывалась, когда «бури поднимают своё красное знамя из молний»,[244] а великие нации стонут, и шатаются, и волнуются, и колеблются; бегут прочь от внушающей ужас поступи шагающих легионов, натасканных на нанесение беспощадных ударов. Боевые арсеналы заготовлены в каждом городе, и вызывающе плывут по морям убранные сталью крепости противоборствующих сил.

Глупы и слепы (или безумны) те, кто думают, что борьба за существование закончилась. Она только началась. Эта планета находится ещё в младенчестве, а не в старости. «Конец всего» ещё далёк. Небесное царство не наступает. Соперничество за верховную власть среди людей непрестанно, и у него множество метаморфоз. Ни на один час, ни на одну секунду не наступает перемирие. Ночью и днём свирепствует бой, с вновь пробуждённой ядовитостью по воскресениям.[245] Когда мы засыпаем и когда мы просыпаемся, клацанье оружия и скрежет костей звучит в наших ушах. Везде «меч занесён над человеком». Везде дубинка Каина разбивает черепа, и американцы охотятся друг на друга с блодхаундами. Руки участников «собраний верующих» испачканы кровью невинных, но как же они хвастаются, что вымылись в крови их брата — агнца.

Вечная битва есть основное условие того, чтобы человек сохранял своё обладание жизнью. Когда меч ломается в его руке, это означает смерть или рабство. Когда его враги у него под пятой — это жизнь, честь, успех. Несомненно, борьба между людьми ещё более безжалостна и более бессострадательна, чем между животными.

Дикие звери не порабощают, но дают возможность недостойным вымирать. Человек же порабощает своего «брата человека» из деловых соображений и превращает в топливо вдов и сирот. «Неудачники жизни» могут быть исчислены миллионами, и каждый знает их ужасную судьбу — умирание заживо. Узрите, как их швыряют в пылающую пасть огромных железных топок.

Открытое действие не всегда необходимо для радикального уничтожения низших организмов. Очень часто, оставленные в одиночестве, дегенераты кремируют себя сами. Если им дать контроль над государственным механизмом, они немедленно начнут перемалывать друг друга в мясной фарш (то есть в дивиденды), крича: свят! свят! свят! Ментально, физически, морально они не спасутся. Обречённые души — ничтожные грешники!

Семьдесят пять процентов обитателей государственных сиротских приютов (к примеру) — дети родителей, которые умерли от хронического алкоголизма. Бедность, рабство — вот результаты голосования. Алкоголизм и политика — подходящие разрушители — крематории, где слабые духом «стада» могут уничтожать сами себя с превосходными результатами.

Природа уже обрекла их, они кормят друг друга аппетитным ядом — для медленного, но уверенного самоубийства. Они строят геенну огненную и бросаются вперёд головами в языки пламени.

Социология есть биологическая проблема, а нации — стада скота. Сколько бы демагогического мычания и блеяния стихло, перейдя в серьёзное саморасспрашивание, если бы этот беспощадный основополагающий факт был ясно осознан.

Будь как лев на пути!

Ненависть за ненависть — и милосердие за милосердие,

Глаз за глаз — и зуб за зуб,

Презрение за презрение — и улыбка за улыбку,

Любовь за любовь — и обман за обман,

Война за войну — и горе за горе,

Кровь за кровь — и удар за удар.

Ты слишком долго слушал дьявольскую философию «божественного» калеки!

«Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас».

Но я говорю тебе: люби своих родственников, люби своих друзей, люби себя и ненавидь своих врагов всем сердцем.

Будь врагом для врага своего друга — другом для друга своего друга, и превыше всего — не позволяй ничему дурному, направленному против них или тебя, совершиться и остаться не призванным к ответу, не возданным, не отмщённым.

Пусть твоим девизом будет: «Не давите на меня».

Ибо тот, кто послушно подчиняется оскорблениям и ранениям, хуже собаки, он презренный трус, прирождённый раб, христианин.

Я друг всем храбрым людям,

Всем трусам недруг,

Я призываю высшую дерзость,

И отбрасываю прочь отчаяние.

Злой Дух внушил нашей расе лживое евангелие подчинения, дегенерации:

«Не противиться злому», — заявляет оно, — «Но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую».

Но я говорю тебе: «Если человек ударил тебя по одной щеке, ударь его по другой».

Противься всему злому! Будь как лев на пути!

Будь опасен даже в поражении!

Отвага, говорю я! Отвага! И ещё больше отваги! Даже звёзды на своём пути сражаются за храбрых.

Глава V

Главная цель мужчины — материальный успех

«Ты должен ступать по головам своих врагов, если хочешь завоевать славу. Успех создаёт великого человека», — этот афоризм принадлежит Наполеону. Долг человека в этом мире — преуспеть — помочь себе, победить своих врагов, опередить своих конкурентов. Тот, кто не побеждает — тот побеждён. Тот, кто не способен железной пятой растоптать других, будет, без сомнения, растоптан ими. Силой своих рук человек ест свой хлеб. В испарине своего лба (и разума) раб зарабатывает хлеб — для хозяина.

Вся эмоциональная риторика «любите друг друга», «учитесь трудиться и ждать»[246] и так далее, имеет своим стремлением парализовать попытку — возвеличить победителей над жертвами. Каждая человеческая рука против каждого другого человека, кроме того случая, когда живые особи образовывают временные партнёрства. Когда один партнёр нарушает обоюдное соглашение, тогда объединение неизбежно распадается, и все становятся врагами — как было до этого. Братство между плотоядными так же неустойчиво, как утренний туман. Это только временная уловка.

Два голодных льва могут объединиться для совместной охоты, но как только один овладевает большей частью добычи, чем его справедливая доля, так — горе проигравшему.

Самосохранение первично, превыше всего, оно над всеми вещами — и любой ценой — это закон джунглей. Так должно быть и среди человеческих хищников. Так и есть, ибо общество и есть джунгли. Следовательно, о читатель! иди и побеждай! Овладей всем, чем ты сможешь взять из земных благ. Человек жив хлебом одним.[247] Будь силён и не бойся, ибо все препятствия рушатся перед непреклонной силой действия и силой характера. Ничто не имеет такого успеха, как сам успех. Не уклоняйся от достижения своего успеха, но — преуспевай. Не отдавай своего сердца богу, ибо это идиотизм, и не люби своих ближних, как самого себя, ибо это безумие. Пусть «nil desperandum»[248] будет твоим девизом до самой смерти. Если ты проиграешь, ты будешь заслуженно омерзителен, но если ты восторжествуешь, то трижды благословенен ты. (Великая мерзость нашего века — трусость). Слава и честь тому, кто победит, но анафема, маранафа[249] на голову того, кто проиграет. Поражение — это не только бесчестье, но подлинное доказательство органической некомпетентности.

Сила и право собственности перечёркивают множество грехов — приписываемых грехов, но мужчины и женщины (в особенности женщины) обладают чрезмерным запасом благосклонности и прощения — «дерзкого плохого мужчины», если он побеждает. Как уважают женщины мужчин львиной решительности и орлиных принципов, так отвергают они трусость, «хорошесть», слабость, женственность, проигрыш. Нет иного персонажа в истории, которому бы так бурно аплодировали со всех сторон, как храброму «плохому» бунтовщику и великому завоевателю.

Следовательно, бери своё золото, землю и власть любым способом. Если заплутаешь и собьёшься с одного пути, попробуй другой. Там, где есть воля, существует тысяча путей. Если изношенные и проторенные следы умышленно препятствуют тебе, прорубай, не колеблясь, новую дорогу через джунгли — для себя. Никогда не бери в расчёт проповедников и редакторов. Они наняты, чтобы ослепить и остановить тебя. И прежде всего не следуй за большинством, ибо оно скатывается вниз, только вниз по via del mortes[250] в бездну бедности, цепей и позора. Не отступай, не поворачивай ни влево, ни вправо, но маневрируй. Не проси ни утешения, ни сострадания. «Умереть смертью» лучше, чем сдаться и погибнуть — атакуй своего завоевателя. «Не отказывай в благодеянии нуждающемуся, когда рука твоя в силе сделать его». Но при этом будь честен и возвышен, никогда не забывай, что храбрость (которая включает в себя все остальные добродетели) есть высшая мудрость — и материальный успех есть высшая цель мужчины. «Ввысь взойти должен ты или споткнуться — покориться или стать победителем — стать наковальней или молотом».[251]

Борьба и завоевание — здесь и сейчас, узри же! — завтра ты умрёшь! ты умрёшь! — и это есть твоя цель. Пусть идеал Наполеона станет твоим. Наполеон был Дарвином, восседающим на коне. Обращаясь к оборванной и голодной итальянской армии, он произнёс такие слова: «Солдаты! Богатство ждёт вас внизу на плодородных равнинах — (равнинах Италии)… Так что же, у вас не хватает силы духа и отваги?» События доказали, что у них не было недостатка ни в силе духа, ни в отваге.

Поэтому награбленное в Италии, в том числе и хранившиеся в великом Венецианском банке сокровища, было разделено между ними. И абсолютно везде главенствовал такой же подход, и он всегда будет главенствовать. Эта земля существует для того, чтобы её брали, а золото — чтобы его загребали,[252] и слава, и сила, и песня для храбрых, для отважных, для сильных — и ни для кого более. Следовательно, будь Наполеоном — не будь Христом.

Бери свою собственность любым методом, который покажется тебе самым лёгким. Обращаясь к экономическим терминам, «покупай власть в самом дешёвом магазине и продавай её в самом дорогом». Удовлетвори свои надежды на жизнь, как делают это львы и орлы, то есть по направлениям, где сопротивление наименьшее — так же, как это делают растения, что растут в тёмном погребе. Они жаждут достичь солнечного света самым прямым путём.

Презирай все кичливые советы о том, что правильно, а что неправильно. Решай сам для себя, что правильно, а что неправильно. Получай собственность честно, если ты можешь, но помни, что «бизнес есть бизнес». («М-р Сесил Родс под непрерывным пятнадцатиминутным огнём захватил и увёл стадо скота».[253])

Жизнь есть жизнь, а поражение есть ад. Подчиняйся своему внутреннему голосу! Он никогда не заблуждается. Это твоя подлинная душа. Будь Дарвином в действии. Совершая благородные поступки, не мечтай о них всю свою жизнь.

«Моральные принципы», — говорите вы! Что есть морализмы, если они парализуют ваш мозг и руку? Не являются ли они искусственными человеческими постановлениями, к тому же ещё и освящёнными, но вовсе не естественными, достойными уважения, необходимыми и истинными? Моральные кодексы — чёрный террор презренных трусов.

Этические принципы христианства, судя по ежедневному развитию, есть принципы насмехающегося, подлого, лицемерного дьявола — если дьявол есть.

2

Читатели должны чётко понимать, что сексуальная мораль никоим образом не осуждается на этих страницах. Во всех сексуальных отношениях (как и во всём остальном) «мораль» есть то, что диктует сила. Женщины были хрупкими существами и в свои лучшие времена, и, возможно, в глубине своих сердец они хранят неограниченное количество любовников. Для благополучия вида и для сохранности потомства они должны содержаться в полном подчинении. Мужчина пленял и содержал их, а охранять их необходимо, чтобы держать «на цепи», как это было всегда. Горе ему, и горе им, и горе нашей расе, если когда-нибудь эти любвеобильные создания освободятся от подчинения и станут правителями или хотя бы равными мужчине. (Но это невозможно.) С древнейших времён мужчина пленял свою жену силой или хитростью, и до сего дня он делает то же самое. Свадебные церемонии символизируют его право собственности — его добычу. Свадебное кольцо есть звено цепи, эмблема того, что доисторический новобрачный сажал на цепь свою «любимую» в пещере и держал её так до тех пор, пока она не становилась ручной, послушной и отвечающей взаимностью.

Сексуальная дегенерация, которая так распространилась среди нас сегодня, есть результат христианской цивилизации, то есть измельчания мужчины и наделения женщины равными с ним правами. Пока муж остаётся абсолютным императором в своих четырёх стенах, осквернение супружеского ложа (сейчас столь обычное и столь отвратительное) совершиться не может. Если его жена и незваный гость осмеливаются обесчестить его, то смерть обоих — самое эффективное средство устрашения. Его дочерям, контролируемым с такой же жёсткостью, не будет дозволено обручиться с первым попавшимся Диком, Томом или Гарри, который пройдёт мимо, глупо улыбнувшись, но они «отдадутся» мужчинам, которые рождены в хорошем роду, или которые доказали свою наследственную мужественность и твёрдость — в кровавой битве.

Наглое вмешательство церкви и государства в сексуальные отношения постепенно превращает мужчину в полное ничтожество и устанавливает систему организованного конкубината или, скорее, промискуитета.[254] Записи наших бракоразводных процессов показывают, что супружеская измена распространяется, как ничем не сдерживаемый пожар. Известный ньюйоркец публично утверждал, что две трети «замужних» женщин в этом городе систематически неверны, а толстый отвратительный священник (по имени Муди) открыто советует своим овечкам-самкам открыть радости «божественной свободы» на этой фабрике проституток — на бракоразводном процессе.

Женщина есть на две трети матка. Оставшаяся треть есть сплетение нервов и сентиментальности. «Эмансипировать» женщину — значит отдать её на нежную милость духовных лиц, которые научились «играть» на её эмоциональности. Символ веры становится неправомерно влиятельными и даже пытается диктовать «долг мужчины». С течением времени дьявольские теории пасторов стали вдохновлять политиков и править нациями. После чего государство стало диктатором личности. Мужчина обесценивается, в то время как подобно мерзкому потоку наступает дегенерация и социалистическая гибридность.

Проституция (по найму) также есть прямой результат неестественных условий, привнесённых и установленных согласованным инфернализмом государственных деятелей и прелатов. Во многих странах эта отвратительная вещь «регулируется» законом, и во всех великих городах это является надёжным источником доходов не только для полиции, но и для каждого, кто делает инвестиции в недвижимое имущество или в банковские бумаги. Большой город есть большая язва, а язва есть явный симптом наследственного отравления крови. Несомненно, разрушение Содома и Гоморры[255] было достойным делом.

Если все наши современные Содомы стереть с лица земли, то как природа в её неизменной чистоте будет торжествовать и ликовать! Как она будет обволакивать их руины и крошить могильные холмы в огне сверкающей славы!

Если развитие будет продолжаться в том же духе, что и сейчас, то недалеко то время, когда будет искренне провозглашено: «Нет в Америке супружества». Ужасная угроза мужскому населению исходит от диктатуры рабского большинства в этом и во всех остальных делах. Под благовидной формой бракоразводного процесса была устроена дьявольская махинация, посредством которой некогда чистые саксонские завоеватели Северной Америки быстро превращаются в стада полусоциалистических любителей свободной любви.

Святость домашнего очага исчезает. Больше нельзя утверждать, что «мой дом — моя крепость». Браков заключается сегодня всё меньше и меньше, а воспитание детей государством находится в самом расцвете. Семейная жизнь исчезает под разлагающим влиянием государственного вмешательства и пасторского благословения.

Посмотрите на Францию, где (с ростом государственного надзора) неограниченное властвование мужа доведено до состояния просто-напросто домысла — и что вы видите? Нация погрязла в коммунистическом эротизме, словно в стигийском[256] коллекторе. Неверность французских женщин печально известна, они практикуют самые ужасные сексуальные вакханалии и с удовольствием смеются над ними. Их промискуитет стал неприкрытым, и это, дополненное сопутствующей самостерилизацией, быстро превращает когда-то всесильную французскую федерацию в слабое и разлагающееся племя ничтожных маразматических человечков, прячущихся под всезащищающим крылом азиатского деспота.

Право мужчины на обладание своей женой как собственностью происходит не от церкви, государства или голосов большинства. Оно неотъемлемо от самого мужчины. Оно вошло в действие пленением и продолжалось пленением, смягчённым, конечно же, взаимным влечением,[257] взаимной терпимостью, и родительской любовью. Оно существовало до того, как было изобретено государственное чудовище, и оно должно оставаться неприкосновенным, даже если для этого церковь и государство (эти дьявольские близнецы) должны быть полностью уничтожены. Христианская церковь начала сношения между римскими рабами и сирийскими проститутками. Сам её основатель был плодом тайной связи. Он никогда так и не женился, но всю жизнь сожительствовал с публичными девками, париями и раскаявшимися грешницами. Своим молчанием в одном весьма известном случае он простил адюльтер,[258] также он вкрадчиво устанавливает, что в его туманном раю (который, как утверждают социалисты, анархисты и прочие священники, «придёт» на землю) «ни женятся, ни выходят замуж».[259]

В течение первых трёх веков слово «христиане» было другим названием «свободных любовников» — встречающихся в катакомбах и других тайных местах, с целью насладиться промискуитетом до того, как придёт «конец света» — событие, которое они ожидали каждый день на протяжении трёх сотен лет.

Прокажённая омерзительность средневековых общин и современного монашества слишком хорошо известна, она заслуживает не более, чем краткого упоминания. «Кельи, где обитает загнанный в стойло онанизм», так же общеизвестны, как и неестественны. Не только ложа давших обет безбрачия мужчин и женщин, но и ризницы церквей и храмов всегда были рассадниками разврата, совращения и всевозможной нечистоты.

«Шлюха есть сестра во Христе, и бродяга есть брат во Христе», — утверждает «наш дорогой товарищ В. Т. Стид», а уж он-то должен знать. Не пробовал ли он сценически «побыть Христом» (смотри «Лиза Армстронг и Современный Вавилон»), чтобы заработать свой честный пенни?[260]

Из уважения к предубеждениям варваров (после вторжений Алариха и Аттилы[261]) ранняя церковь отвергла свою коммунистическую идею свободных любовников. Но, чтобы получить святейшее одобрение и письменный авторитетный источник для перехода «на другую сторону», огромным тиражом были изданы и должным образом распространены по всей Европе подделанные монахами «Апостольские Евангелия».

Сегодня, с пришествием торжествующей демократии, все низменные рабские практики старины вновь активно возрождаются.

Поистине! Поистине! Торжествующая демократия, твоё искусство — ложь! — Торжествующее истребление! — Торжествующий амфимиксис![262] Смотрите! Это спасительный дух, что явился «очистить язычников, дабы они стали белы, как снег».[263]

Многие сегодняшние приходы немногим лучше домов терпимости, а бьющие в тамбурины, одетые в униформу христиане из грязных закоулков тщательно отобраны из ничтожнейших среди ничтожных. Предприимчивый пастор из Чикаго однажды даже организовал сераль[264] свободной любви (сам он выступал в качестве божественного громовержца), который он называл «Небесами», а одна из его самых уродливых ангелов бесстыдно поклялась перед открытым судом в том, что она была оплодотворена Святым Духом, которому она родила сына — в ортодоксальном стиле.

В общем, первозданное христианство в своём возрождении. Узрите, оно грядёт! «Да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе»[265] быстро и радостно материализуется.

Божество установило себя в качестве высшего закона. «Государство, которое есть народ» — это его трон, а «церковь, которая есть справедливость» — его скамеечка для ног. Славься! Славься! Славься! «Все края земли видели спасение нашего Бога». Узрите, как христианство претворяется в жизнь через социальные институты! Узрите золотые урожаи, выросшие из семени законодательства.

Во имя варварских орд Дуная и Рейна! — во имя светловолосых пиратов Северных Морей! Во имя людей духа с львиными сердцами и львиными рассудками! — Во имя одной единственной когорты истинных воинов, которые утвердят свои надежды и убеждения в обнажённых мечах! Увы! Увы! Суета сует, всё суета![266] Век рыцарства мёртв, «И вот спит гордость прошлых дней — и славы трепет давно минул».[267]

3

Во всех практических операциях беспринципные личности обладают явным преимуществом перед «принципиальными». Честность никогда не добивается успеха, ибо, когда она добивается успеха, это нечестно. Любовь и война — это не игра по правилам, а вся жизнь поддерживается любовью и войной. Подлинно честные люди, как правило, подыхают как собаки — в сточной канаве; в своих деловых операциях они всегда в проигрыше. Со своим старческим слабоумием или «в старые добрые времена» они (практически всегда) сходят со сцены и отправляются в государственные богадельни, неизвестные, никому не нужные.

Какие шансы имеет добросовестный человек, противоборствующий в управлении государством, литературе или коммерции организованному мошенничеству ханжеских и влиятельных головорезов? Для них он голубь, которого следует ощипать — самец оленя, на которого следует охотиться — уголовник, которого следует заковать в цепи — безумец, над которым можно потешаться — ягнёнок, с которого нужно содрать шкуру — еретик, которого следует — сжечь заживо.

Несомненно, для человека, если он хочет пробиться в этом мире, открыто провозглашать о своей потере веры в общепринятые морализмы — не самая лучшая стратегия. Мудрый хранит в себе своё истинное мнение на этот счёт — он охраняет его, как свою жизнь. Лучшая маска для моральной ереси — это притворяться благочестивым. Это очень эффективно. Практически все достигшие высот воры нарочито набожны. Так что, когда вы слышите проповедников или журналистов, которые крикливо провозглашают о своём полном согласии с «моральными принципами», самое верное — это заключить, что они готовят какой-то подлог.

«Вера» есть военная стратегия — инструмент обмана, всегда находящаяся под рукой формула фальсификации, привлекательное втирание очков. Следовательно, очень религиозные и необычайно праведные личности — в глубине души практически всегда отпетые негодяи — очень ненадёжные — совершенно нечестные. Обычно их жизни представляют собой одну большую затянувшуюся ложь, и чистота помыслов или деяний сведена в их головах до заурядного мошенничества.

Политики, литераторы, пасторы, «пророки», историки, философы и редакторы — общеизвестные фальсификаторы природы и фабриканты ухищрений. Погрязшие в неестественности, насквозь пропитанные дышащей бредом гашишной литературой, они становятся органически недееспособны в разговоре, не говоря уже о честном мышлении или письме. Искусственность выдрессировала их изворотливыми говорунами, и такими они должны оставаться, пока комья земли не слетят с грохотом с лопат могильщиков на крышки их гробов. Как Старец Гор натаскивал своих фанатичных ассасинов и посылал их убивать,[268] так и цивилизация натаскивает своих дьявольских интеллектуалов и предательским образом посылает их уничтожать человеческую природу. Они убийцы мужественности — регициды[269] мышления — уничтожители героизма. Если бы у меня был легион демонов, чтобы свернуть их шеи! Они погребли величественные и могущественные северные натурализмы под чумными кучами мусора восточной мифологии — грудами старой еврейской одежды. Со звучной дикцией они механически повторяют то, что было нафаршировано в них, как это было и раньше, шомполами. Их учение есть учение «дрессированной свиньи» в бродячем зверинце, а их добродетель есть добродетель добросовестного иезуита. Они называют это маршем разума! «Подобно органам, монотонно выводящим ноты, взялись они за работу… мозги скудеют… Монотонный гул, год за годом, и всё один и тот же старый мотив».

4

Люди, которые заметно «преуспели в жизни» — генералы и дворяне, торговые магнаты, могущественные прелаты, богатые банкиры, состоятельные фабриканты — никогда не перетруждали себя искусственными моральными принципами. В глубине души они всецело презирают все евангелизмы, а что касается писаного закона, то они над ним, они вне его досягаемости. Короли, завоеватели, миллионеры постоянно осуждаются в несоблюдении законов и предписаний, установленных голосами большинства.

Человек, который играет в «игру под названием жизнь» в строгом соответствии с определённым ему жребием и засохшими принципами — принципами, которые каждый знает наизусть, — скорее всего не выйдет из игры победителем. Тот, кто с ранних лет стеснял себя морализмами из прописей и террором закона, подобен солдату, который (прежде чем выйти на поле боя) привязывает правую руку у себя за спиной и клянётся бить и стрелять противников только в одну предопределённую точку на их телах. Может ли такой безумный солдат надеяться на победу? Какие шансы он имеет, поставленный против храбрых, безжалостных, хорошо снаряжённых противников, которые не связали себя такими идиотскими обязательствами?

«Право природы, обычно именуемое писателями jus naturale,[270] есть свобода, которой обладает каждый человек, в использовании своей силы для защиты своей природы, то есть собственной жизни, и, следовательно, в делании всего, что согласно его собственным суждениям и здравому смыслу он признает самым подходящим для этой цели», — пишет Гоббс в своём «Левиафане».[271] Человек, который позволяет себе быть управляемым и повелеваемым наглыми моральными принципами большинства, подобен орлу с отсечёнными крыльями и сломанными когтями.

На войне твоя главная задача — разбить и парализовать замыслы твоего врага. Чтобы свершить это должным образом, ты должен встретить хитрость хитростью, сталь сталью и удар ударом. Ты должен быть в равной степени готов к бою на открытой местности или в здании под крышей, к бою на море, к бою на земле и к бою в воздухе. Ты будешь вести свою собственную войну — ты будешь думать сам за себя. Малодушие развивает раба и выращивает прислужника. «Ведите себя как мужчины, о филистимляне!»[272]

Тацит с истинной римской величавостью замечает: «Боги с одобрением смотрят на высшую отвагу», а Герберт Спенсер беспощадно утверждает, что «существо, недостаточно деятельное, чтобы поддерживать себя, должно умереть». Прокляты трусливые, из них получаются замечательные удобрения. Истинно — «потомство нечестивых истребится».[273]

Наш век превыше всего желает мужчин — «людей духа», людей, всегда готовых, не моргая, смотреть в глаза смерти. Узрите! Я провозглашаю новое утверждение: «Человек, создавший правосудие, был лжецом».

Каким бы средством нападения и защиты не обладал твой враг, оно должно быть скопировано и даже улучшено тобой. Если его средство подходит для того, чтобы он вызвал тебя на битву на открытом фронте, вернее всего устроить ему засаду с фланга или вообще совершить скрытый обход и напасть на него с тыла. В этом и заключается твоя главная задача — запутать его, обмануть его, заманить его, перехитрить его, если ты можешь. Если моральные колебания и страх того, «что скажут люди», препятствуют совершить тебе это, то ты был рождён для подчинения, и тебе лучше сдаться, ибо ты никогда не можешь надеяться на победу. Ты должен быть рождён заново.

«Над открытой могилой» лежит дорога к успеху. «На вселенском широком поле битвы»[274] каждый челочек — воин, и, чтобы быть удачливым воином, он должен быть не только расчётливым, сдержанным и храбрым, но и обладать безжалостной стратегией, решительным сердцем, сильной рукой и молчаливой неукротимой решимостью.

Даже сиамские близнецы вели междоусобную войну на протяжении всей своей жизни. Человек, как доказали мы, есть король крупных хищников. Homo, homini lupus.[275] Наследственностью и натаскиванием все хищники наделены инстинктивной способностью составлять стратегию своих охотничьих операций. Они лежат, притаившись, в ожидании своей жертвы, если не могут поймать её другими способами, но они не колеблются охотиться открыто, если им это нравится. Крупные животные (люди ли, звери) никогда не действуют в строгом соответствии с предписанными правилами образа действий. Если бы они поступали так, они бы никогда не преуспели — и умерли бы от голода. Их величие заключается в неожиданности броска — в совершении именно того, что противники (или предполагаемая добыча) не ожидают от них — в пребывании вне и над какими бы то ни было моральными системами мер.

Талант первоклассного начальника всегда проявляется не в его «доброте», но в оригинальности и агрессивной дерзости его безжалостной тактики. Когда все думают, что он отступает, он поворачивается и уничтожает своих преследователей. Когда его враги готовятся оказать ему горячий приём, «он сворачивает свой лагерь подобно арабам»[276] и бесшумно исчезает.

Когда шепчутся о том, что он будет строить оборонительные сооружения на границах своего отечества, он строит мост через Рейн и всеми силами нападает на Париж. Когда об оккупанте думают, что он оставит Москву и отступит, он сжигает её дотла, и пока его враги (увязшие в снегах и льдах) замерзают до смерти, он обстреливает их огнём своих батарей. Когда советники предсказывают, что он захватит Галлию и установит колониальную диктатуру, он форсирует Рубикон, входит в Рим и душит закон. Когда враги его нации приводят свои ряды в боевую готовность на Итальянских равнинах, он пересекает Пунические воды и переносит войну в Африку. Когда докладывают, что он нападёт на укрепления Вавилона, он роет новый канал для «реки» и пишет «Мене, мене, текел, упарсин» на стенах дворца Валтасара. Когда защитники уверены, что он легкомысленно пройдёт маршем по склонам под знамёнами и с барабанным боем, он тихо поднимается на вершины Авраама (ночью) и захватывает Квебек. Когда западные дипломаты думают, что он готов совершить внезапный налёт на Константинополь, он направляет локомотивы Болдуина через Великую Стену и запихивает документы, подтверждающие право на собственность в умирающей Китайской империи, в карман своей шинели.[277]

5

Человек-животное никогда не может быть истолкован абсолютно «моральным», потому что по природе он полон хитростей, как лиса или еврей. Если он, сойдя с ума, попытается отвергнуть свои хищнические пристрастия, он незамедлительно начнёт дегенерировать и в конце концов станет слабым, больным, одержимым духами чудовищем, на которое страшно смотреть. Следовательно, те, кто сознательно пытаются стать «честными» и «добрыми», позволяют принести себя в жертву — как сожженные подношения на алтаре идола.

Если бы все люди были безупречно честными, то тогда честность могла бы стать приемлемой (хотя даже это под вопросом), но если уже хотя бы один процент от них намеренно нечестен, то остальным, несомненно, просто невозможно быть честными. В таких условиях «девяносто девять» стали бы жертвами «одного». Честные торговцы были бы разорены нечестными торговцами, честные командующие были бы перехитрены манёврами нечестных командующих, честные работники были бы вытеснены нечестными работниками, честные судьи были бы подсижены нечестным судьям, а честные народы были бы доведены до нищеты и рабства нечестными народами.

Честность есть только политика — в определённых условиях «лучшая политика»[278] — не более того. Во всех областях человеческой деятельности честность используется как прикрытие истинных намерений, равно как лес, овраг или земляной вал служит (в военной операции) сокрытию находящихся в засаде отрядов для фланговых манёвров.

Почему же тогда родители прививают податливым разумам своих детей лживые концепции морального поведения, когда они сами должны знать (из личного опыта), что все эти представления есть несомненные препятствия в борьбе за богатство и власть? Что за бессмысленное занятие — учить идеалам (дома, в школе, в колледже), которые, как мы знаем в глубине души, насквозь лживы, а затем надеяться на благородство поведения в качестве результата? Отправьте в мир молодого человека, как следует натасканного на «моральных принципах», и у него будет один шанс против девяносто девяти.

Несомненно, большинство людей никогда не добьются успеха, пока не достигнут средних лет, пока не пройдёт достаточно времени для того, чтобы избавиться от всех фальшивых идеалов, с которыми они начинали свою жизнь. Неестественность никогда ещё не порождала расу героев и никогда не породит. Все великие расы — хищники.

«Жаждущий сожрать человека» тигр знает, что если он первым зарычит о своих намерениях, то он просто-напросто предупредит свою намеченную жертву и (очень возможно) получит разрывную пулю, всаженную прямо в мозг. Поэтому он замирает в засаде, прячась в тени скалы или за бревном, и бросается на свой «обед» с переменным результатом. И точно так же — совершенно точно так же — среди плотоядных двуногих. Немногие из них — тигры, жаждущие сожрать человека, остальные же — мясо для тигров, жаждущие быть съеденными. Тот факт, что морализмы цивилизации совершенно нерациональны, полностью неестественны и абсолютно недейственны, очевиден. Христианские принципы и естественные принципы взаимно противостоят друг другу. Природа есть Антихрист. Дарвинизм есть смертельный враг иудаизма.

Приказ природы: «Будьте эгоистичны, обладайте землёй и сражайтесь за неё». Иисус настаивает: «Будьте альтруистичны, отрекитесь от мира и любите своих врагов». Дарвин провозглашает: «Все вы — соперничающие хищники! Поэтому будьте сильными и отважными и ничего не бойтесь». Иисус учит: «Все вы нежно любимые братья. Будьте же покорными и «добрыми» и бойтесь духа». Иисус убеждает своих приверженцев молиться во спасение. Дарвин мягко намекает на свою искреннюю веру в закон битвы. «Тот, кто не будет работать, не будет есть», — вот апостольское воззвание. «Тот, кто не будет сражаться, не будет есть», — вот беспощадная логика природы.

«Блаженнее давать, нежели принимать»,[279] — вот бессодержательный лепет пастора. «Блаженнее захватывать, нежели принимать», — вот простой здравый смысл.

Тот, кто отрицает право человека эксплуатировать человека, осуждает не поведение человека, но порядок природы.

Кто же тогда прав — англо-сакс или израильтянин? Учёные или ораторствующие кудесники? Западный мыслитель или восточный мечтатель? Что есть подлинная честность: здравый смысл Иафета или вымысел Сима?[280]

6

Здравый смысл не даёт никакой определённой установки на то, что есть правильно, а что — неправильно. «Вся моральная философия лжива и бесполезна», — для человека это абсолютно. В области этики большинство современных мудрецов — оголтелые и безрассудные фанатики. Они действительно верят в то, что этические принципы — это дом, возведённый на скале; в то время как «дом» есть необоснованная гипотеза, а «скала» не существует.

Добро и зло живут только в человеческих разумах. Они не реальность, но тени — убеждения — призраки — и только самый безумный из безумных поклоняется своей собственной тени.

Что есть правильно — а что неправильно? Эти простейшие вопросы задавались в каждом веке, и формулировки каждого века отвечают духу его времени. De facto правильно и неправильно есть не более, чем алгебраические произвольные величины, представляющие из себя загоняющие в сон фантазии. Они — символы залежавшихся фрагментов кичливых церковных непристойностей. В природе любое развитие по своей сути есть один и тот же феномен, вечно передающийся и перемешивающийся. Зло и добро есть человеческие изобретения, порождённые человеческой глупостью, узколобостью и недальновидностью. Органический мозг слишком мал и слишком ничтожен, чтобы полностью постичь, что природа имеет в виду. То, что кажется нам неправильным, может быть правильным для природы, и наоборот.

Мы больше не можем устанавливать непогрешимую систему этики, равно как не можем устанавливать нерушимую систему религии, философии и политики. Вся вселенная находится в состоянии постоянного движения, и люди есть не более, чем рой надоедливых, зародившихся в тепле насекомоядных,[281] бесцельно живущих на вершине плывущего бревна, которое кружится, швыряется, и вертится — ещё, ещё и ещё — среди отбросов, грязи и слизи бурлящего и пузырящегося перегонного куба. Внутри сферы своей индивидуальности человек есть и должен быть главным определяющим фактором. Вне этой сферы он абсолютно ничего не знает — а его философия меньше, чем ничто.

Что касается пророков загробной жизни, то со времён Гаутамы, Бела и Иштар вплоть до времён Христа, Магомета, Петра, Лютера, Кальвина[282] и Брайма Янга, все они были крикливыми «все-обманщиками», пользовавшимися эмоциональной доверчивостью женщин — и придурковатой черни. Лживый учитель может быть убедительно и благородно искренен во всех своих теориях, но это не обязательно свидетельствует о присущей ему божественности. Многие лжепророки, помимо Иисуса из Назарета (Иудея) и Смита из Нову (Иллинойс) были убиты (из-за своих взглядов).[283] Казнь основателя мормонства (вдохновлённая политическими протестами) представляет собой точную параллель с казнью основателя христианства (вдохновлённой священническими протестами). Суть в том, что ни расстрел, ни распятие не является достаточным доказательством божественности или честности.

Правильно и неправильно, так же, как верх и низ, восток и запад, есть относительные понятия, не имеющие никакого определённого или законченного смысла. То, что хорошо для простофили, не всегда хорошо для болвана. Ньюфаундленд лежит на востоке от Чикаго, но на западе от Берлина. Всё зависит от точки зрения. Следовательно, то, что в одном веке может быть «правильным», в другом веке может быть совершенно «неправильным».

В древнем Риме среди свободнорожденных граждан считалось верхом неуважения, ереси и государственной измены почитать обрезанных азиатов, но в современной Европе и Америке это считается благочестивым и модным, и всем настоятельно рекомендуется делать именно так.

Даже то, что правильно для одного человека при одних условиях, может быть совершенно неправильно для него же при другом наборе обстоятельств. Кромвель, как командующий «железнобоких», считал королевский абсолютизм квинтэссенцией дьявольщины, но будучи президентом республики защищал его как «венценосное милосердие».

Когда правительственные солдаты расстреляли американских «бунтовщиков», это было названо «доблестной победой», но когда правительственные солдаты расстреливали колониальных повстанцев в период Бунтов Красного Флага[284] (знаменующих начало Войны за независимость), на это обычно клеится ярлык «чудовищная резня».

Когда банда богатых людей грабит бедного, это называется деловой проницательностью, практикой искусства управления государством или финансовой интеграцией, но если банда бедных людей грабит богатого, то это уже кража, разбой, грабёж на большой дороге и мятеж. Когда англо-саксонского оккупанта отлавливают и убивают в Индии, то это бунт и кровавое убийство, но когда он косит сипаев батальонами или привязывает их к дулам пушек и разрывает в клочья, то это поддержка закона и порядка.[285] Когда кубинские партизаны убивают испанцев, все американские газеты характеризуют это «войной», но когда испанцы отвечают тем же и убивают кубинцев, это подаётся как «ужасная бойня, учинённая генералом Вайлером».[286] Испанские головорезы прославляются (в Испании) как лихие герои, а кубинские патриоты описываются как бандиты, преступники и жестокие негры-убийцы. Всё зависит от точки зрения.

Победа очищает от греха. В области абстрактной этики нет никакого иного факта, на котором простой человек может в конечном счёте основывать свой разум. Если принимать во внимание социологию, то этические принципы устанавливаются в битвах сталкивающихся армий. Правильное всегда прославляется на штандартах победы, а неправильное покоится на замаранных лохмотьях потерпевших неудачу дел.

«А в ту пору галлы осаждали этрусский город Клузий. Клузийцы, обратившись за помощью к римлянам, попросили направить к варварами послов и письменные увещания. Посланы были трое из рода Фабиев. Люди уважаемые и облечённые в Риме высшими званиями. Из почтения к славе Рима галлы встретили их приветливо и, прекратив бои у стен, вступили в переговоры. В ответ на вопрос послов, какую обиду нанесли клузийцы галлам и за что они напали на город, король галлов Бренн засмеялся и ответил так: «Клузийцы тем чинят нам несправедливость, что вспахать и засеять могут мало, иметь же могут много и ни клочка земли не уступают нам, чужеземцам, хотя мы и многочисленны и бедны. Не так ли точно и вам, римляне, чинили несправедливость прежде альбанцы, фиденаты, ардейцы, а в последнее время — жители Вей, Капены и многих городов фалисков и вольсков?! И если они не желают уделить вам части своего добра, вы идёте на них походом, обращаете в рабство, грабите, разрушаете города и при всём том не делаете ничего ужасного или несправедливого, но следуете древнейшему из законов, который отдаёт сильному имущество слабого и которому подчиняются все, начиная с бога и кончая диким зверем. Да, ибо даже звери от природы таковы, что сильные стремятся владеть большим, нежели слабые. Бросьте-ка лучше жалеть осаждённых клузийцев, чтобы не научить галлов мягкосердечию и состраданию к тем, кто терпит поражение!»»[287]

История полна подобной логики. Брут,[288] например, убивший Юлия Цезаря (своего друга и благодетеля), общественным мнением всегда выставлялся как «благороднейший из всех римлянин», в то время как Бут,[289] убивший Авраама Линкольна, везде и во все времена считается вероломным убийцей.

Действие самого «закона» также является подходящей иллюстрацией парадоксальной природы правильного и неправильного. Граждане, которые нарушили писаный закон, предстают перед судьями, перекрёстно допрашиваются инквизиторскими методами и заточаются на долгие годы в государственные тюрьмы; но государственные деятели и законодатели могут продавать свою страну за золото и нарушать каждый установленный в стране закон и конституцию без малейшего страха правого преследования. Несомненно, восхваление государства сегодня является совершенно достаточным для санкционирования любого преступления — даже самого отвратительного. В этой детали (в даровании оправдания) государство постепенно вытесняет и поглощает церковь.

(Протестанты прошлого разбили нерушимый империализм клерикалов религиозно-индивидуальным мышлением, протестанты будущего должны разрушить бесстыдную диктатуру политиков собственным судом и развитием своей личности.)

Все «добродетельные христиане» расценивают узаконенное убийство Иисуса Христа наитягчайшим преступлением, но они с восторгом поют церковные пеаны[290] об убийстве Сисары Иаильей, об убийстве Еглона, царя Моавитского[291] и так далее. Не так много времени прошло с тех пор, как католические и протестантские фанатики обоюдно поджаривали друг друга заживо «во славу Господа и прославление Святого Имени Его». Каждая сторона дыбой, пальцедробилкой и прочими хитроумными инструментами убеждения объявляла себя правой. Протестанты до сих пор считают преступлением и кощунством поклоняться матери их Господа, но католики считают это правильным и обожествляют еврейскую девственницу, которая осталась девственницей (какой парадокс!) после того, как родила сына.

Есть свинину и бобы — ужасный грех для еврея, но это приемлемо для культурного бостонца. Пить виски — безнравственно для турка, но для шотландца это привычное весёлое занятие. Жареная говядина — прекрасное блюдо для английского «варвара», но изнывающие от голода ортодоксальные индусы лучше умрут, чем попробуют её. Дуэли считаются честью в одних странах — и бесчестьем в других. То же самое и с кулачными боями, кровной местью, тираноубийством, боями быков, цареубийством и войной. Квакеры, анархисты и Христианский Союз Молодёжи[292] беспрестанно выступают против «войны и всех её ужасов», в то время как существует не так уж и мало отсталых язычников (включая автора), которые считают войну великой профилактикой природы.

Полигамия «неправильна» в Англии и Америке, а моногамия — это добродетель, и полиандрия[293] «правильна» (будучи разрешенная государством), в то время как в Восточной Европе и среди всех «диких» племён полиандрия считается безнравственностью, полигамия — блаженством, а моногамия — мерзостью.

В древнем Лакедемоне кража считалась в высшей мере достойной похвалы, если она оставалась нераскрытой, как и в современной Америке. Солон поместил воровство среди ремёсел, и он знал, что делает. Аристотель[294] помещает «грабёж» среди различных видов охоты. От этих классических авторов не исходило никакого лицемерия. Они называли черномазого черномазым и искали факты в природе (а не в библиотеках). (В этом и содержится секрет их гения и неувядаемой славы.) Если человек крадёт лошадь или вола, то его линчуют (если ловят) как «врага общества», но если он крадёт сумму, равную стоимости миллиона лошадей, разоряя сберегательный банк, то он сразу же становится сенатором или посвящается в рыцари. Взламывать дом другого человека — уголовное действие, но украсть Техас у мексиканцев, Эльзас-Лотарингию у французов, Египет у турок, Мадагаскар у хова[295] — это «расширение нашего рынка». Факт, что все величайшие государственные деятели и короли были (что достойно всяческих похвал) высокопоставленными уголовниками. Войны есть мародёрские экспедиции, монархия и право собственности берут своё происхождение из войны.

Убей одного человека (с целью ограбить его), и ты — убийца. Убей миллион человек (с целью ограбить их), и ты — прославленный генерал. Забери у одного, и ты — отъявленный негодяй, но забери у всего населения или у соперничающей нации, и ты станешь канцлером казначейства, председателем путей и способов изыскания денежных средств или будешь награждён крестом славы Легиона Чести. Мародёрствуй открыто для собственной выгоды, и ты — гнусный мошенник, фальшивомонетчик, обманщик, бандит, но мародёрствуй не напрямую, через «общественные службы», и ты будешь провозглашён «нашим богатым согражданином и выдающимся патриотом».

Возьми у крестьян хотя бы ничтожно малую часть их жалкой собственности, и они линчуют тебя как ленивого вороватого бродягу, но возьми законом и порядком (рентой, процентами или налоговыми сборами) две трети их урожая, и они вывалят из своих домов посередине ночи, чтобы приветствовать тебя в твоём быстром королевском вагоне, когда он будет проноситься мимо их «богом забытых» деревень.

«Украсть гуся у общины» есть ужасное мошенничество, но «украсть общину у гуся»[296] — это уже отменное управление государством. Люди, которые записывали в книгах святые небылицы, были названы апостолами бога или канонизированы, но люди, которые свидетельствуют об установленных обманах в повседневном бизнесе, обычно считаются всеми злобными и безбожными негодяями. Занятный выдумщик, который публикует угодливые байки, отчеканенные из его алкогольного воображения, известен как одарённый автор, но простой и говорящий всё напрямую писатель, который интерпретирует факты и открыто провозглашает их, считается воплощением греха, безумия, богохульства — настоящим Аполлионом,[297] Сатаной. «То, что для одного человека — еда, то для другого — яд».

Опять же, тот, кто кривит душой с кафедры о «славе Господа», повсюду известен как доктор богословия, но тот, кто лжесвидетельствует на обычном суде, везде осуждается как злодей-клятвопреступник.

Неизвестно, существует ли хотя бы одно классифицированное преступление, которое признавалось бы преступлением в каждой стране. Точно так же, как есть тысячи разных изображений и идеалов бога, так есть и тысячи взаимно исключающих друг друга взглядов на правильное и неправильное. Каждый климат, каждая нация, каждое сообщество имеет собственное понятие о добродетели. Моральные догмы фабрикуются, чтобы подходить обстоятельствам, и они всегда используются как инструменты запугивания. Они не обязательно находятся в гармонии с естеством и уж тем более не основаны на нём, кроме как в том смысле, что обман естественен. Биологически и исторически утверждено — «нет ни правильного, ни неправильного, но мышление делает их такими».

Каждая эра и каждый народ должны принимать свои правильное и неправильное. Так же должен поступать и каждый человек. Очевидный долг каждого человека — находить своё собственное этическое кредо. Если он пренебрегает этим долгом и праздно (не думая) принимает кредо стада, в котором он родился, то его индивидуальность поглощается и исчезает. Другие люди с ярко проявленной силой воли могут устанавливать лживые, бестактные догмы — поддельные двадцатичетырёхдюймовые колеи[298] — и заставлять его «приспосабливаться» против своего желания. Они становятся правителями и хозяевами, в то время как он опускается до позиции подчинённого и прислужника. В этом заключается постоянная угроза свободе, которая содержится во всех этических, политических и религиозных кодексах.

Тот, кто «выполняет приказы» другого, неминуемо становится слугой этого другого. Тот, кто обуздывает свои собственные мысли, чтобы ублажить большинство, уже потерял свою ментальную свободу. Тот, кто безоговорочно полагается на «общественное мнение», становится не более чем марионеткой — бескровным манекеном. Изображая независимость, он на самом деле является заключённым на своём собственном поле деятельности.

Гордость жизни заключается в решении и свершении — во взятии инициативы в свои руки — а не в подчинении диктатуре других. Тот, кто «выполняет приказы», есть и должен навсегда остаться подчинённым — в нищенской своре правил и законов. Тот, кто не подчиняется «приказам», сам становится приказодателем, то есть властелином разумов, тел и собственности низших организмов. Повиновение есть характеристика лакеев. Непокорность есть отличительная черта героя. «Человек есть мера всех вещей», — Протагор.[299]

«Тот, кто не берёт на себя никакой инициативы и не принимает никаких решений, каким бы он ни был образованным и заслуживающим доверия, играет второстепенную роль».[300] Все великие деяния есть результат не голосов большинства, но индивидуальной деятельности.

Каждый свободный человек (а свобода значит нечто большее, чем обыкновенная привилегия бросать отпечатанные листики правил в урну большинства) должен судить «все вещи» своей собственной натурой. Он должен воспринимать себя как мерную линейку — как решающий фактор — как единицу стоимости, и старательно избегать слепого принятия мерок других людей без личной проверки и подходящего теста.

Самый простой путь разорить нацию для банды государственных грабителей — это выпустить фальшивые наличные и обменять их на внутренние ценности, а самый простой путь поработить расу — это подольститься к ней или всучить ей фальшивую этику, то есть лживые стандарты морали.

Когда измерительные весы (или меры) искажены или подделаны, все дальнейшие обмены становятся мародёрством. Тогда банкиры, лишающие своих клиентов права выкупа заложенного имущества, становятся угонщиками скота, а действующие подобно машинам политики становятся пиратами. Так и произошло, что слова «политик» и «вор» теперь стали взаимозаменяемыми терминами, в особенности в Америке, Франции, и Австралии. «Правительство есть опытный шантажист».

7

Для свободного животного гораздо лучше быть сразу убитым, чем быть приручённым, управляемым и закованным в цепи.

Взрослый человек не должен присягать в верности никакому чуждому морализму, традиции или случайному правилу поведения — ни ментально, ни морально, ни физически. Он должен испытывать особую гордость, развивая свою собственную личность, независимую от каких бы то ни было людей. В принципе «в единстве — сила» заключена очевидная ложь. Очень часто в практических делах опытнейшим является тот, кто стоит особняком. «Каждый сам за себя», — вот закон жизни. Каждый за общество, за бога или за догму — вот закон смерти. «Думай сам за себя», — вот направление мысли, которое игнорируется в наш немощный век, когда каждый отупевший дегенерат воображает, что это его «дело» быть охранником, сторожем и нянькой другому дегенерату. Гневное возражение Каина: «Разве я сторож брату моему?»[301] — заключает в себе далеко идущую практическую философию, которая заслуживает спокойного обдумывания в свете биологического эволюционизма и современной социалистической неспособности адаптироваться. Только запуганные каются. Но внеморалисты создают семьи, строят города, правят землёй и смеются над богами.

Каждый человек должен думать так, как ему нравится — как «дух действует в нём»[302] — без малейшего почтения к тому, что думают или делают другие; единственный предел его действиям — это (естественно) материальное сопротивление, с которым он встречается в действительности, — для сильных естественны препятствия по их силе. Никто не обязан подчиняться другому (или большинству), если только этот «другой» не способен принуждать к подчинению, и способен поступать так всегда, при любых обстоятельствах, даже если это необычайно трудно, дорого и — опасно.

Встречаясь с осуществляемым сопротивлением, дело каждого бесстрашного человека — преодолеть его — если он может. Если он найдёт это выше своих сил (или объединённых сил своих друзей и соратников), то смерть или повиновение — единственные приемлемые альтернативы для него. Если же у него не хватит сил не пасть (как изрубленный Катилина пал в Пистое[303]), тогда он и его потомство до третьего и до четвёртого поколения должны оставаться в подчинении.

Если превосходящая сила (или стратегия) заставила его временно отступить, то он не клянётся в верности своим торжествующим соперникам, он должен всегда быть готов (когда время и обстоятельства покажутся ему подходящими) низвергнуть и уничтожить их диктат. «Доберись до них!» — Я говорю, доберись до них! Доберись до них любой ценой!

Будь же истинным рыцарем. Спаси себя своими собственными деяниями. Если человек ранил тебя в одну щёку, повергни его — перебей ему бедро и голень. Самозащита есть первый закон твоего существования. Ненависть за ненависть, и милость за милость — презрение за презрение, и зуб за зуб. Доберись до них, говорю я! Доберись до них! Доберись до них любой ценой!

Не позволяй больше хвастаться храбростью тому, кто только и делает, что хнычет вместе со своими «дорогими», когда они молятся о хлебе. Доблестный и отважный никогда не был известен тем, что нуждался в чём-то. Женщины проливают слёзы, мужчины проливают кровь. Трусы служат хозяевам. Храбрые мужчины делают самих себя хозяевами.

Пересекая юдоль унижения, рабы и презренные трусы выставляют на обозрение свои раны, рыдают во весь голос в поисках утешения и сострадания. Храбрый человек стоит в стороне и обдумывает месть или завоевание.

Страх смерти есть начало рабства. Деспотизм урны большинства может поддерживаться только тем, что делает скоропостижную и насильственную смерть своим окончательным постановлением. «Цивилизованные» люди ужасаются идеей смерти, и пока это так, те, кто умеют обращаться со скоропостижной смертью, сжимая её в своих руках, остаются хозяевами мира. Поэтому небольшой отряд дисциплинированных борцов (защищённых возможностью применить смертную казнь) способен доминировать над нацией, превосходящей его в десятки тысяч раз.

Из этого также следует, в соответствии с принципом «борись с огнём огнём»,[304] что все секретные организации, стремящиеся уничтожить установленную тиранию в церкви или в государстве, всегда были организованы (с самых древних времён) на базе «смертной казни». Добившись успеха, эти общества становятся «правительствами», просто реформируясь из наступательных сил в защитные силы. В этом смысле внутренняя работа «правительства» неизвестна внешнему миру.

Каждый кабинет министров повязан обязательствами, и все высшие должностные лица связаны клятвами и в глубочайшей тайне отданы под залог смертной казни. Несомненно, под прикрытием народного правительства скрывается мировая финансовая империя.

Ни один человек не имеет (и никогда не имел) никакого неотъемлемого права на использование земли, или на личную свободу, или на собственность, или на жён, или на свободу слова, или на свободу мысли, — ни на что, кроме того, что он может (сам или в объединении со своими товарищами) утвердить силой как свои «права». То, что (в принятой манере выражаться) называется «правами», на самом деле является «добычей» — прерогативы некогда приведённой в действие силы; но «право» немедленно теряет силу, когда те, кто пользуются им, становятся неспособными отстаивать его далее. Следовательно, все права так же преходящи, как утренняя радуга, международные соглашения или же условия временного перемирия. Они могут быть отменены в любой момент любой из заключивших договор сторон, обладающей необходимой силой.

Поэтому повсеместно и говорится, что сила есть воплощённое право, а право есть видоизменённая сила. Сила и правосудие суть синонимы, ибо сила могущественна, она одерживает победу. Те, кто обладают неоспоримой силой (будь их один, десять или десять миллионов) могут и провозглашают право. Правительство основано на собственности, собственность основана на завоевании, завоевание основано на силе — а сила основана на разуме и мускулах — на естественной животности. Как родители устанавливают право своим детям, так и властные животные устанавливают право миллионам и миллионам отупевших человеческих особей, людей с недоразвитыми мозгами. Монархические правители есть показные кукольные паяцы, а представительные ведомства — механизмы сбора налогов для могущественных. Банки и хранилища — их сокровищницы, а армия и флот — их стражи, палачи, соглядатаи.

«Можно много сказать на тот счёт, — пишет профессор Гексли, — что сила эффектно и основательно используется для того, чтобы сделать дальнейшее противодействие бесполезным, устанавливая право собственности, которое должно признаться так скоро, как это только возможно». Профессор Джевонс[305] выражает схожую мысль: «Первым шагом нужно избавить наши сознания от идеи, что существуют такие вещи, как абстрактные права». «Духовное право» и «моральное право» не могут быть объяснены, потому что они — одно лишь многословие без всякого цельного содержания. Они даже не тени, потому что тень подразумевает материальную причину. Весьма сложно определить несуществующее. Эта задача может быть оставлена университетским профессорам и преподавателям воскресных школ. Они — специалисты по одеванию своей умственной наготы в облака дивного многословия.

Право, однако, в своём самом широком и глубоком значении может быть логически определено как проявление солнечной энергии, материализовавшейся в человеческих мыслях и мускулах на полях сражений, то есть на верховном суде природы. Сила есть победа, а победа устанавливает справедливость. Сила есть космическая мощь химических реакций, и человек (в его собственной сфере) есть гелиоцентрическая сила на двух ногах. Сила могущественна и должна главенствовать.

Она главенствует, ибо, истинно, она равна закону гравитации — Нет! — Она и есть закон гравитации.

8

Всякий произвол правильного и неправильного есть наглое вмешательство в личную свободу. Тот, кто хочет поддерживать свою мужественность, должен игнорировать и отвергать эти правила везде и всеми возможными путями, за исключением тех случаев, когда он должным образом исследовал их — нашёл их соответствие с природой, и без принуждения соглашается терпеть их как свой modus vivendi.[306] Если он принимает их (при других условиях) как своё пожизненное бремя, то это — его похороны. Если он жаждет препятствовать самому себе или совершить самоубийство, почему он не должен этого делать? Это его личное дело.

Здравомыслящий человек никогда не должен подстраиваться ни под какое правило или традицию просто потому, что это было настоятельно рекомендовано другими, живыми или мёртвыми. Если они живые, то он должен сомневаться в истинности их мотивов. Если же мёртвые, то они вообще вне суда. Он должен быть законом всех вещей для себя, в противном случае он позволяет себе обесцениваться до уровня домашнего животного.

Настоящий мужчина должен зависеть исключительно от самого себя, определять собственные цели, разрабатывать свой собственный план кампании и гневно негодовать на любое авторитарное вмешательство (особенно если оно принимает форму социалистического формализма). Он должен быть непоколебим в своей защите от всех этих назойливых «собак», которые смеют навязывать свои жалкие идеалы в его личной или общественной жизни.

Также ему следует быть бескомпромиссным и опасным противником, равно как и преданным другом. Для своих врагов он должен быть так же жесток, как «божественен» для своих друзей; во все трудные и опасные дни он должен быть — «как полки со знамёнами».[307]

Следовательно, говорю я, будь мужественен! Будь равно мужественен и мудр! Будь бесстрашен, настойчив, решителен и отважен, ибо (как проницательно утверждает фон Клаузевиц[308]): «Смелость, управляемая главенствующим рассудком, есть признак героя».

Первичный долг человека в этом мире — жить для себя, и слово «себя» включает всех близких и дорогих людей, которые оплели свои нити вокруг его сердца. Родственники человека — часть его самого. Он не должен забывать, что, когда сражается за свою точку зрения, он сражается и за них. Его сила есть их защита. Их сила есть его слава. Семья и личность есть единое целое.

Генри Ваттерсон, кичливый редактор «Новой заповеди», в своей помпезной речи в Торговой Палате на Уолл-стрит[309] манерно вторит божественному праву общества над судьбами людей: «Мы пришли преподать урок, что гражданин существует для правительства, а не правительство существует для гражданина». Игнатий Лойола, Кальвин, герцоги Альбы, Торквемада и все, какие были, Пии[310] — были в равной степени убедительными в выражении сходных дьявольских софизмов. Веками эти разрушители свободы провозглашали, что индивидуум существует для Святой Церкви, а не Святая Церковь для индивидуума. Как бы то ни было, деспотизм социал-священничества был полностью приручён — разорван на части, и право личного суда было восстановлено. Его коварный рецидив под личиной государственной непогрешимости, осуществлённый иезуитами журналистского колдовства, должен быть встречен так же решительно и разбит с такой же дикой жестокостью, как и его неофициальный теократический прототип. Величие личности первично, оно наиглавнейшее, и стоит над всеми вещами. «Огни ада» претворяются в жизнь среди нас, когда «личность мельчает, а государство растёт всё больше и больше».[311]

Если же идеал Ваттерсона восторжествует, то каждый человек, который после этого осмелится открыть рот (если только не для того, чтобы восхвалять власть) будет рисковать, что потоки свинца ринутся на него, как вежливый намёк на то, что следует отвечать требованиям конституции.

Тот, кто в отношениях с соперничающими хищниками ведёт себя согласно принципам самоотречения, швыряет себя на землю, чтобы они смогли забраться через его распростёртую личность к своему успеху. Тот отрекается от своего наследственного величия, кто склоняется перед любым человеческим существом или любой человеческой догмой — кроме своей собственной. Смирение есть преступление для мужчины, хотя оно может быть добродетелью для ничтожества. «Благопристойный» человек позволяет своим конкурентам занять все высокие места и сделать из себя скамеечку для их ног — нет, половик для их ног.

Конечно, существуют определённые высшие законы, против которых никто не может даже пытаться бунтовать, чтобы не быть потихоньку казнённым. Нарушитель естественного порядка может полагать, что он спасся, в то время как под его подбородком уже затянут узел петли, а люк под его ногами готов раскрыться. У природы длинные и мстительные руки. Множество «городов окрестности»[312] было испепелено, кроме Содома и Гоморры. Единоличные нарушители правил природы всегда сходят с ума, а нации, которые своим бытием бросают вызов природе, становятся скученными ордами бессвязно лопочущих человечков, умиротворённо скатывающихся к своему «раю», танцуя танец смерти, горланя песни «прогресса». Посмотрите, в примеру, на рабочие классы нашей цивилизации и на полное безумие их деятельности. Несомненно, бог поразил их слепотой, или, возможно, они «одержимы дьяволом». Конечно, они не нормальны. И близок тот день, когда закричат они со стыдом: «О, если бы мы только нам позволили умереть!»

Быстро, насколько машины могут быть усовершенствованы для выполнения работы, которая сейчас выполняется этими животными, они будут изгнаны — «обойдёмся без вас», — согнаны в стада, чтобы искать свой скотский корм и убежище так, как они умеют. Наёмники быстро становятся дешевле лошадей и собак, хотя пока они несколько дороже электрических моторов и паровых двигателей. Поэтому рядовой рабочий инстинктивно, то есть, исходя из своих собственных логических заключений или из опыта поражения предков в борьбе, чувствует, что в конце концов его «достоинства» не смогут защитить его глотку от ножа. Его «достоинства» (как он называет их, бедняга) — это чрезмерное трудолюбие, чрезмерная сговорчивость, чрезмерная политическая и религиозная доверчивость — вместе с чрезмерным малодушием его самозащиты. Пока сила нуждается в этих ордах рабов-наёмников, они будут снабжаться достаточным количеством всего необходимого, чтобы держать их в сносной готовности, но когда их трудовая сила перестанет быть выгодным вложением денег, они, несомненно, будут уничтожены.[313]

Почему военнопленные должны оставляться в живых, зачем тратить на их содержание большие суммы, когда гораздо дешевле и удобнее бросить их на произвол судьбы — погибать, как никчемный урожай погибает на полях в зимнее время? Многие их этих «свободнорожденных граждан» уже перерезают себе глотки в отчаянии, что неспособны найти хозяина. Миллионы медленно накачивают себя сочными ядами в виде алкоголя и прочих стимуляторов. Техничная стерилизация есть установившаяся традиция, детоубийство — повседневный бизнес, а практика целибата возрастает просто стремительно. Факт, что индустриальный мир работает на принципах бизнеса, а «принципы бизнеса» — это синонимы «горе побеждённым», «ад забирает последнего», «выживание наиболее приспособленных» и «сила есть право».

Право, как вода, всегда находит свой собственный уровень. Согласие человека не нужно для работы природных сил. Он здесь не требуется. Его даже не спрашивают. Он подобен пациенту, крепко привязанному к секционному столу. Он может чувствовать, как скальпель хирурга погружается в его трепещущую плоть — он может дрожать в ужасе и покрываться холодным потом — он может стонать в судорожной агонии и молиться своему идолу, но — он не может вырваться.

Зная всё это, почему не позволить природе самой достигать её необъявленных целей? Почему сообщества ползучих существ пытаются защитить своих бесправных? Зачем препятствовать решительному и знаменательному истреблению порочных организмов? Человеческий тип Иисуса, несомненно, был создан для того, чтобы быть распятым и высеченным, тип Будды[314] был (несомненно) рождён, дабы умереть в чуме и голоде — бедными, слабыми, трусливыми массами гниющих паразитов — вот кем они были! Узрите их вдали, с их рёбрами, торчащими сквозь кожу, принимающих со скорбной благодарностью милостыню от своих завоевателей.

Брахма![315] Будда! Конфуций! Джаггернаут! Иисус! Узрите — рук ваших славную работу!

Пусть трусливые и низкие вымрут — позвольте им уничтожить самих себя — вот логика сфер. Атмосфера на этом земном шаре станет чище, когда эти «тяжело нагруженные души» уйдут, и будет раздолье на его поверхности, чтобы возродить чистоту и безупречность души и тела.

Пусть не будет на пиру жизни зарезервировано ни одного места для тех, кто не может завоевать его — тех, кто не может ворваться в магический круг силой характера или силой действия.[316] Импотентные и безмозглые, которые называют себя «благочестивыми», пусть лучше умрут — лучше для них самих, и лучше для тех, кто их превзошёл. Не верх ли безумия для общества сознательно пестовать и выхаживать бактерий наследственной дегенерации?

Превосходство может быть решено только в битве. Конфликт есть безошибочный метод отбора и браковки. Эволюция бесконечна. Это несомненно, это логический вывод из знаменитого изречения Дарвина: «Если ему (человеку) суждено подняться ещё выше, то следует ожидать, что он должен остаться объектом жестокой схватки. В противном случае он погрязнет в праздности, и более одарённые люди никогда не превзойдут менее одарённых».

Только недоделки подавленной силы воли или низкого происхождения (вскормленные из бутылочки существа) могут мечтать об «упорядоченном состоянии общества», где правильное и неправильное (или личные достоинства) могут быть окончательно утверждены на каких-то отличных от биологических принципах.

Еврейские декаденты веками твердили эту идиотскую мысль о всемирном покое, равенстве, правосудии и честной игре, но не были ли они поражённым чумой племенем невоинственных рабов с самого своего лепрозного начала? «Добродетель» терпения и подчинения под невыносимой несправедливостью. Все их ходящие кругами пророки кричат, рыдают и вопят над всеобщим падением их эпилептических стандартов этики, исступлённо провозглашают, что «хорошие» времена наступят, когда каждый израильтянин «будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею, и никто не будет устрашать их».[317] Как восхитительно! Моисей, Иисус, Исаия, Пётр, Марк, Матфей, Лука и Иоанн — все были нищими убогими евреями и восторженными коммунарами. Эти еврейские производители опустошения — Лассаль, доктор Альдер, Якоби, Карл Маркс[318] — лишь осовремененные, поменявшие обличье ессеи и эбиониты.[319]

Все моральные предписания, все миллениализмы[320] на самом деле были деспотичными инфернализмами — результатами коварного гипнотического внушения. Их тайная цель — низвергнуть человеческий здравый смысл и индивидуальную независимость, дабы основать огромный исправительный дом под названием «Царство Божие на земле», — а на самом деле «ад в полном разгаре».

Нет никаких сомнений, что человечество становится вопиюще безумным, отведав плод, что растёт на том дьявольском дереве, «дереве познания добра и зла».[321] Сладким кажется он, приятным на вкус — но смертельный атропин,[322] коварный яд таится в его сердцевине. Прокляты те, кто едят от него.

Да, трижды прокляты верящие в правильное и неправильное — ибо они — сбились с пути.

9

Притяжение и гравитация удерживают звёзды на их пути, и (абсолютно тем же методом действия) все человеческие толпы и стада животных объединяются и разъединяются эффективными проявлениями производных жара и энергии солнца.

Сильные люди есть магнетические инкарнации первичной энергии — генераторы концентрированного электричества. Существует мистическое, почти магическое обаяние персоне истинного величия. Маленькие люди притягиваются к своим естественным правителям, как стальная стружка прилипает к магниту. Эта особенная притягивающая сила едва ли способна быть обнаружена (разве что спазматически) в физически слабых. Кажется, она развивается только в животных с необычной жизнеспособностью — в людях с избытком «дьявола» внутри.

Физическая сила есть основа духовной силы. Питание клеток мозга осуществляется корпускулами крови, постоянно выталкиваемыми в них работой сердца. Если толкающие клапаны слабы или не в порядке — если порция еды нечиста — если желудок расстроен — если печень переполнена кровью или лёгкие разлагаются и гноятся, тогда мозг голодает, отупляется, и все мысли, что рождаются в нём, ничтожны, неестественны, нечисты. Из этого и вытекает бурлящий поток литературной грязи, которую Золя[323] и библейские ажиотажники,[324] поэты и «выдающиеся учёные мужи» продолжают изливать на поколения людей, пропитывавшихся веками такими же интеллектуальными помоями.

Отсюда также следует тот знаменательный факт, что ни великие люди, ни великий героизм никогда не появляется в городе. Города нечисты мыслями, словами и делами, и ничего благородного в них развиться не может. Они как груды мусора — «кухонные отбросы» мира. Они есть матрицы всего позорного и низкого в религии, политике, социологии и законе. Лупанарии[325] организованного омерзения — вот что они! — там, где постыдная проститутка и ещё более постыдный редактор бок о бок портят воздух, с каждым дуновением ветра распространяя во все стороны свои зловредные инфекции. Если бы я был Нероном и умел играть на скрипке! Но, в конце концов, это было бы, возможно, пустой тратой спичек и добротных пиликалок.[326]

Великие люди могут возникнуть только в среде полной личной независимости. Они выходят из гор, лесов и полей. Они мужают, когда вокруг них бушуют грозы, когда по ним хлещут струи дождя. Сначала, воюя против соперничающих в родном племени элементов, они развивают огромную двигательную силу, необходимую в последующей жизни, чтобы управлять человеческими стадами. Входя в центры полумёртвых цивилизаций, они сразу же захватывают лидерство, как своё естественное право. Они становятся правителями, консулами, королями, завоевателями, электрическими батареями, генераторами. Выросшие в рабстве толпы с рьяным удовлетворением горбатятся по их приказаниям, а соперники свергаются лишь «по мановению руки».

Их улыбка означает богатство и честь для низких — их нахмуренные брови есть бедность, изгнание или удавка. Животные второго класса собираются вокруг них, они используются как сатрапы, губернаторы, заместители. Если нация находится в состоянии мятежей и бунтов, то бунт подавляется силой. Если восседающие на троне правители не способны справиться с этой задачей, то их свергают, и на этот раз правителями становятся лидеры восстания — что, конечно, само собой разумеется. Власть правителя зависит только от его силы. Когда он становится неспособным удерживать в своих руках «смертную казнь», его сила ослабевает. Французская аристократия возникла из диких деяний свирепых, косматых, рождённых в битвах франков, а их изнеженное потомство было сокрушено и гильотинировано беспощадными провинциалами, которые пришли в Париж, — жаждущие денег, силы и славы.

Сходный феномен может быть замечен в просторах звёздного космоса. Звезда-Солнце посредством огромной силы притяжения вращает вокруг себя более мелкие звёзды, но в конце концов она сталкивается с соперничающей вращающейся массой, обладающей гораздо более сильным магнетизмом и притяжением, с которой она и сливается, теряя свою индивидуальность. То, чем закон гравитации является для материи и движения, в области социологии есть закон силы. В этой аналогии заключён беспредельный смысл.

Жизнь звезды, как известно, есть эманация первичной магматической энергии. Наша планетарная система подобна кружащейся пылинке (одной из бесчисленных мириадов) в животворящем солнечном луче. Наша земля есть побочный продукт вторичной циклонической ярости. Само солнце (электростанция нашего мира) есть материализованная тепловая сила в активном действии, проявляющая себя в тепле, свете, движении, электричестве и животной жизни.

Человеческое тело и средства к существованию получаются прямо или косвенно от Солнца. Им человек живёт, умирает, ему он обязан свои существованием. Пусть гелиоцентрическая сила будет на мгновение удалена — вся жизнь мгновенно исчезнет. Таким образом, повсюду, на протяжении всей «Вечности», при всех условиях и во все времена, этот мир, все существующие миры и всё, что в них пресмыкается, — всё управляется, вдохновляется, наполняется жизненной энергией и регулируется активным действием силы. Повсюду сила правит, а немощь управляется, притягивается, отталкивается, контролируется.

Сила побуждает бежать неукротимых северных оленей к морю и с размаху швыряет их в серо-зелёные волны. Сила мчит тяжело гружёные машины через прерии, равнины и реки. Сила поднимается из глубоких шахт и выбрасывает на поверхность залежи золота, железа, серебра и угля. Сила скатывает раскалённые докрасна бруски металла в титанические формы. Сила сеет семена, вспахивает поля, жнёт зерно, молотит кукурузу, обтёсывает камень, придаёт форму балкам, строит мосты через реки, валит леса, строит города, пишет книгу — вдохновляет её, печатает её, защищает её.

Даже «музыка сфер»[327] есть преисполненный энергии рёв враждующих элементов, славящих силу.

В силе заключается «всё во всём» планетарных систем и животного мира, так не может ли она быть и открывающим все двери «сезамом» социологии — первичным принципом, что управляет (и должен продолжать управлять) отношениями между племенами и между людьми? Не есть ли она евангелие древности, равно как и логическая причина обеднения сегодняшнего дня?

В заложенных ли республиках, в проданных ли в рассрочку монархиях, в отданных ли под залог деспотиях, сила меча (то есть военная сила — принуждающая сила) есть ультимативный ipse dixit[328] в распределении правильного и неправильного. Как это было в дни жестокого Сесостриса, разрушительного Чингисхана, бесстрашного Карла Великого,[329] так это и сейчас. Во всех производственных отношениях сила есть «повелитель всего, что видит». Власть есть власть, хотя она может принимать тысячу различных форм. В чём суть различий между римским мандамом, турецким фирманом, русским указом, директивой Верховного суда или предписанием Суда лорда-канцлера?[330] Они точные синонимы. Чем бы ни выделялась их фразеология, в действии они есть очевидные проявления имперской силы величия скипетра. Никакая священническая софистика не может постоянно скрывать этот факт, и, что ещё более важно, никакая эмоциональная демагогия не может уничтожить его.

Сама по себе власть не есть зло. Для людей силы так же естественно править толпой ничтожеств, как для льва поедать ягнёнка. Когда какая-то нация или человеческое сообщество не обладают никакой реальной силой, единственно правильно, что они должны быть подчинены, и, опять же, если они развивают необходимую силу, то для них в такой же степени справедливо отвоевать свою прежнюю позицию и подчинить своих бывших хозяев. Эволюция работает через власть, но последняя никак не ограничивает её.

Наказание за поражение ужасно. Работа по найму есть (в наши времена) главное условие в соглашении, при котором побеждённым позволяется существовать.

Беспристрастное правосудие никогда не существовало в животном созидании и никогда не могло существовать. Сама его идея есть абсурд. Эволюция не знает его.

Между вьючными животными и хищными животными, а также между капиталом и трудом идёт постоянная борьба. Они — естественные враги друг другу, и тот, кто докажет, что он сильнее, должен править — всё время или же до следующего испытания. Закон битвы неограничен. Он не закончится ни сегодня, ни завтра. Он существует всё время.

Между патрициями и плебеями Рима — свободными людьми и илотами Греции — зажиточными купцами и нубийскими невольниками Карфагена — военной кастой и рабами Карнака и Мемфиса[331] — веками вёлся один и тот же безудержный конфликт, который теперь ведётся повсеместно между имущими и неимущими. Несомненно, аграрные волнения и бурная борьба между классами дебиторов и кредиторов в современной Америке есть точная копия того, что происходило в греко-римском мире. Как бы то ни было, современные лидеры (с обеих сторон) являются лишь бедными жалкими слабаками в сравнении с вождями древности. Они не более чем дети, радующиеся игрушкам и колыбельным — у них есть зрение, но они не видят, у них есть слух, но они не слышат, у них есть разум, но они ничего не знают, — смеясь и лопоча, они ничего не говорят — весьма красноречиво. Для них их крохотная провинциальная колыбель является Вселенной, но на самом деле их жизни есть бесцельное блуждание в царстве снов.

Люди, которые говорят о всемирных энергиях, постоянно примиряющих конфликты, попусту тратят слова. Компромисс здесь не обсуждается (сегодня, как и раньше), если только в качестве временной уловки. Богатые и бедные есть неизменные естественные продукты и дополнения друг друга — как противоположные полюса электрической батареи. Дело богатого — эксплуатировать бедного, и точно так же дело бедного — побеждать и эксплуатировать — когда настанет его черёд.

Угнетение одного класса другим всегда побуждается физической трусостью жертвы, и у природы нет любви к малодушным — как к богатым, так и к бедным. Угнетение есть одна из необходимых фаз эволюции. Поэтому для того, чтобы обеспечить подчинение и полное уничтожение низших типов, на людей, как и на всех остальных животных, налагается борьба за выживание. И даже когда наши «выдающиеся» мудрецы пророчат эры вселенского мира и довольства, противоборствующие когорты готовы вцепиться друг другу в горло — как и в былые времена. Сила должна решать «всё» в будущем, как она решала «всё» в прошлом, и те, кто учат обратному, либо нечестны, либо не имеют ни малейшего представления о значимости и результате биологической детерминации.

«Весь мир» теперь в долгу, и никаких человеческих усилий не хватит на уплату процентов (хотя бы основных) наличными. Бизнес живёт под облаком залогового долга, и однажды он должен быть ликвидирован выстрелом, чтобы наложить узы — узы рабства.

Всё добытое богатство есть перерождённая сила, и её недостаток есть явный признак стерильности и дегенерации. Промышленность есть манипуляция силы — силой. Мозги и мускулы есть часть механизма гравитации. Потомки «военнопленных» веками росли в служении, и из них получаются наиболее умные механизмы — специалисты и служащие.

Капитал концентрируется в силе, и он также предназначен для получения и накопления дополнительной силы. Он может управляться своим владельцем как угодно — как тот только пожелает. У него нет никаких обязательств перед другими, только перед своими запросами и своим правом собственности. Он может «поступать, как он хочет, с тем, что ему принадлежит», пока он обладает силой. Он может, если хочет, овладеть землёй посредством какого-то своего агентства, и он может покупать и продавать людей и нации, если у него есть к этому склонность, или он думает, что это выгодно. В природе нет ограничений его энергиям или амбициям. Всё, что требуется, это сила, соответствующая цели. Но эти же принципы работают и с любым другим человеком или ассоциацией людей, так что в складывающемся в результате этого конфликте доказывается достоинство — абсолютно и без сомнений. «Права богатых» это то, что они могут удерживать во владении, а «права бедных» меньше, чем ничто. На накопление собственности не налагается никаких ограничений, так же, как и на её перераспределение. Игра по правилам несущественна и даже не требуется. Она может быть установлена, если обоюдно желаема обеими сторонами, но можно обойтись и без неё. В реальной жизни «без неё» всегда обходятся те, кто обладает преимуществом в материальном могуществе.

Равенство может существовать лишь между равными. Цивилизация подразумевает разделение труда, а разделение труда подразумевает зависимость, а зависимость подразумевает несправедливость и неравенство. Горе мне, если я говорю неправду!

На такие слова как эти, малодушные застенчиво бледнеют, собираются в молельнях своих идолов, взывая: «Господи, смилуйся над нами! Христос, смилуйся над нами! Защити нас от зла!»

В древних сообществах философия силы полностью понималась и применялась среди всех классов, даже среди прислужников (servi).[332]

Идеи абстрактного правосудия, правильности, непротивления не могут найти никакого прибежища в неразвращённом мозге. В лагере охотников и воинов жизнь слишком сурова, и притворство не может встретить там никакой иной оценки по достоинству, кроме как хорошего естественного сарказма. Более чем вероятно, что тот, кому приходится охотиться для пропитания своей семьи каждый утренний час (и захватывать землю, чтобы построить на ней своё убежище), не проглотит с энтузиазмом развращённую теорию самоотречения и не поклянётся в безмерной верности самопровозглашённому кругу собирателей податей — маскирующихся под политических филантропов. Он сам поддерживает собственное наследственное величие независимости так долго, как он может, и никогда не сдастся, кроме как перед абсолютно превосходящей силой. Но даже в этом случае он клянётся в безграничной мести и обязывает своих сыновей и сыновей своих сыновей вечно ненавидеть завоевателей, их владычество и их грабёж.

10

В эволюции нет завершённости. В какой-либо форме она работает всегда, стараясь вычеркнуть низшие организмы и увековечить более совершенные типы. Как боги древности, она одновременно разрушительна и созидательна. Сильные прошлого были низвергнуты более сильными настоящего, и, как прямое следствие этого, сильные сегодняшнего дня должны быть низвергнуты — более сильными завтрашнего дня.

Все «моральные» догматизмы и религиозности являются несомненными препятствиями эволюции высшей мужественности, поскольку те люди, которые незамедлительно хватаются за мораль, не так энергично хватаются за силу — существо силы по сути аморально. С моралью, следовательно, борьба между имущими и неимущими классами не так остра, как предполагает её природа. Моральный человек является слабым противником аморального властителя. Он глупо позволяет словоохотливым личностям (с более коварными приспособленческими чертами) обладать неограниченной властью над ним — посредством бесчисленных благовидных предлогов — и обдуманно присваивать его собственность.

Слишком, слишком много плаксивой mae culpa[333] у среднего человечка. Отсюда следуют все горести мира! Отсюда происходят отвратительные желания вырожденцев того, что они называют «мирным решением социальной проблемы». Слабые существа ужасаются при мысли о том, «что может произойти» в смертельной схватке с обороняющимися противниками — равными им по силе, а то и сильнее их. В этом кроется истинная причина того, почему богатые люди во все времена так страстно избегают дискуссий и «поддерживают мир», и почему бедные люди «голодают при изобилии вокруг них и умирают от жажды, хотя вода течёт рядом с ними, ибо закон божий и евангелие прокляли их, и страхом притупили все их чувства».

Несомненно, обе стороны боятся друг друга — боятся единственного здравого решения.

Моё проклятие малодушным и покорным, позорным вырожденцам — которые называют себя «добродетельными», «законопослушными», «праведными», «благочестивыми» и «покорными»! Да накачает цивилизация своим отвратительным наркотиком дряблые желудочки их голубиных сердец! Да навдыхают они мозговую проказу через открытые окна своих храмов сажи,[334] и да будут их вонючие свинарники и роскошные хоромы прижизненными могилами! Да будут они «зарабатывать» свой хлеб (и ещё для своих завоевателей) в липком поту, выступающем на их обесчещенных лбах, и да погибнут они, наконец, как вышвырнутые дворняжки! Да будут они прозябать в бедности, да умрут они в позоре. Да будет злобная работа их «гения» уничтожена вместе с Вавилоном и Ниневией, Анахуаком[335] и Римом! Да станут летописи их мрачного владычества сказками о страшном кошмаре, который однажды прокрутился в мозгу человечества — и в конце концов рассеял сам себя «среди грома и молний и разверзнутой великой бездны!» Истинно! Истинно! Пусть они получат своё вознаграждение!

Для отравленных атропином умов (подобно Блюнчли[336]) привычно убеждать, что обнародование таких мрачных мыслей «подвергает опасности основы общества». Даже если предположить, что это так, то что есть общество, чтобы его «основам» нельзя было угрожать? Является ли «общество» чем-то безупречным, чем-то божественным, чем-то помазаннически сверхчеловеческим — чем-то, что следует защищать, правильно оно или неправильно? Это очередная Гора Мориа, урим и туммим, Ковчег Завета, Sanctum Sanctorum[337] или просто «голова осла, укрывшаяся за вуалью»? Почему фраза «общество в опасности» должна быть эквивалентна провозглашению сурового табу или фанатического крестового похода? Почему?

В целом общество есть вопрос удобства — средства — практической целесообразности. Это создание человека, и то, что человек создаёт, он может подправить или разрушить.

Общество может быть определено как объединение плотоядных и травоядных животных, соответственно ищущих свою естественную жертву и ощипывающих всё, что можно съесть. Это не более, чем «стадо» двуногого скота, и в этом стаде нет никакой сверхъестественной богоподобности. Несомненно, слово «стадо» всегда предполагает Гадару.[338] Человеческие толпы интегрировались и дезинтегрировались десятки тысяч раз центростремительной и центробежной энергией индивидуумов.

Общества возносились и общества рушились, но человек, единица — зародышевая плазма — продолжает существовать с каждым восходом солнца, с каждым приливом и отливом. Человек не только «глина», но также и «гончар», главнейший фактор. Его судьба всецело в его руках, в длине его привязи.

«Для сильных все законы — паутины» (Солон), и когда общество становится утомительным для сильных, они должны разрушить его, в противном случае оно становится их хозяином и, следовательно, их врагом и угнетателем. «Общество в опасности», следовательно, обычная истерия больных манией величия.

Общество (в какой-либо форме) должно существовать до тех пор, пока остаются хотя бы два человеческих существа, потому что объединение так же естественно для человека, как роение — для пчёл. Когда, однако, слово «общество» превращается в синоним социального ограничения, тогда оно становится угрозой для эволюции личности и должно быть незамедлительно разрушено — без особых церемоний. Дружба необходима, она облагораживает, но безличный деспотизм разрушителен для всякого величия и мужественных добродетелей.

Истинная опасность заключается в том, что безвредные и естественные объединения, созданные ради взаимного удовольствия, дружбы, выгоды и защиты, могут постепенно трансформироваться в организованную тиранию избирательной урны — порабощающие институционализмы самого что ни на есть диктаторского и предосудительного характера. Когда общество превращается таким образом в огромные корпорации шантажа, жизни и собственность составляющих его единиц оказываются абсолютно в его власти, и, следовательно, оно должно быть раздроблено — осмысленно, намеренно, безжалостно, и любой ценой. Свобода не может быть куплена слишком дорого, ибо жизнь без свободы есть ад.

Правительство и общество есть две различные сущности, и следует заботиться о том, чтобы они не смешивались. Общество есть плод взаимной толерантности, дружбы и долга, но «правительство» возникает из физической силы, применённой сильными для управления и эксплуатации побеждённых врагов. Санкция правительства та же самая, что во все времена должным образом удерживает все зоологические и гелиоцентрические иерархии — санкция материальной силы. Эта «санкция» должна постоянно подвергаться испытанию, потому что даже самое презренное ничтожество может угрожающе размахивать мечом, но мы не узнаем, что оно ничтожество, пока другой меч, зажатый в руке мужчины, не направится к его горлу.

Беовульф,[339] саксонский бард, обращаясь к «мечу», провозглашает первичную систему познания, которое инстинктивно осознавалось нашими предками.

«Вещь для войны! Друг! Отец чести и даритель королевского сана! Слава кузнеца! Певец! Прозрачно поющий! Чисто режущий! Сладко говорящий! Мягко завершающий! Делающий смерть прекрасной — жизнь не стоит гроша, чтобы быть пронзённым во время потехи! Тот, чья игра больше, чем перемещение бытия. Архивождь! Главный строитель! Князь и евангелист! Я есть воля Бога! Я — Меч!»[340]

Лишь в века, пропитанные атмосферой разрушающей мозг искусственности — в презренных сообществах, погрязших по самое горло в элементарных ошибках — эти дряхлые, деградировавшие, антропоморфные мифы и мании заменили собой тяжёлый, горький здравый смысл. (Все великие истины «тяжелы» и «горьки», но ложь ради болезненных отклонений слаще, чем дикий мёд).

Один за другим мы отвергает реализм — чтобы следовать fata morgana.[341] Мы закладываем наши судьбы ростовщикам упадка. Узрите! — мошенничество Востока, обесценивающее мужественность Запада!

Мы сражаемся, как женщины, и чувствуем так же,

Помыслы наших сердец мы защищаем —

Которые едва ли презрение бога может достать,

Насмешка глупца бьёт больно,

Коварный язык и трусливое перо,

Оружие ничтожеств решает —

Они встречались друг с другом и боролись, как люди,

В те дни, когда мир был велик.[342]

Но всё же мир прекрасен, как смущённая девушка, мечтающая о своём первом возлюбленном. «Красавица смеётся, словно дует утренний нежный бриз», а мужчины ждут лишь того, чтобы главенствовать, чтобы — пленять и обладать.

Мужественность обесценена

Этот маленький памфлет был издан не ради личной выгоды, но для того, чтобы способствовать искоренению чуждых пагубных идеалов, которые долгие века гноили кровь и разъедали мозг[343] Европы и Америки.[344] Общепринятые моральные догмы и политические стандарты ценностей, как и деревянные идолы, есть работа человеческих рук. У них нет никакой реальной основы в природе, и нет никакого сверхъестественного одобрения. Каждый из них был вырезан из поеденной червями лжи, из бесстыдного притворства и из мечтаний безумца. Они обманывают необычайно нагло. Почему мы обязаны склоняться даже в формальном подобострастии перед имбецильными и неестественными принципами, выдуманными тысячи лет назад для порабощения опустившихся людей Востока? Разве не достаточно мы выражали лицемерную преданность фальшивому героизму и глупым евангелиям? Зачем притворяться в обладании рабскими добродетелями? Почему следует продолжать прославлять неправду, зная, что это неправда? Почему люди подлинного достоинства должны подчиняться любым «делай так» других? Позвольте нам вернуться к природе и нашим моральным стандартам!

Позвольте нам искать нашими собственными сердцами и разумами истинное значение правильного и неправильного.

Мы живём и умираем (в основном умираем) в отравленной среде глубоко укоренившегося морального помешательства, социальной болезни и политических иллюзий.

«Праведные и справедливые»! — лицемеры! обманщики! Враги всего, что благородно, отважно и мужественно!

Разрушители самоутверждения! Истребители героизма! Ах, если бы был у меня легион демонов, чтобы свернуть вам шеи.

Распятый еврейский раб (погубленный властью) принят за бога, за стандарт для оценки всего человечества. Вот почему личная доблесть и благородство мыслей в таком ужасном упадке.

Христианские государства в рабстве! Мужественность обесценена! Наша раса предана!

Глава VI

Любовь, женщины и война[345]

Лучшие борцы есть лучшие производители расы. Это вердикт биологии и инстинктивная вера всего женского мира.

При отлитии органической природы во все её разнообразные формы, любовь и война (с сопутствующими им проблемами и связанными с ними последствиями) есть два самых сильных фактора. Битва есть печь, которая с полным пониманием была предусмотрена для химического отделения одушевлённого шлака от золота. Сексуальное влечение есть сплав, который впоследствии объединяет золотые крупицы, из века в век увековечивающие отобранные качества — физическую красоту, силу, храбрость, выносливость — или наоборот. «Я убеждён, — пишет Дарвин, — что естественный отбор был главным, но не единственным средством модификации».

Та же мысль была озвучена Драйденом[346] в более сентиментальном, но в равно заставляющем задуматься сочинении:

Счастливая, счастливая, счастливая пара,

Никто кроме храброго,

Никто кроме храброго,

Никто кроме храброго не достоин красавицы.

Гераклит[347] сжал это в менее многословное заключение: «Борьба есть родительница вещей». Даже Соломон (убелённый сединами царь) воспел это в типичных восточных строфах: «Крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её — стрелы огненные; она — пламень весьма сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют её».

Битва является методом, посредством которого достойные завести потомство убедительно доказывают своё право. Животные, растения, птицы, рептилии и рыбы — все существуют в окружении нескончаемой половой конкуренции и войны — точно так же и люди. Органическая жизнь есть один непрерывный круг любви и войны. Сексуальность и убийство идут рука об руку.

Бактерия терзает бактерию — микроорганизм воюет с микроорганизмом — акула ест акулу — тигр борется с тигром — лев разрывает льва — орёл убивает орла, а человек сражается с человеком — за благосклонность самки — или для разграбления побеждённых. «Мир на земле и кроткое милосердие»[348] — не что иное, как лепет сумасшедшего. Даже овца, самое «христианское» животное, устраивает жуткие дуэли — в надлежащий сезон.

Нет иной земной страсти до такой степени свирепой, дикой, эгоистической, как сексуальная страсть, и она является телесным базисом всей человеческой «любви» — даже самой неземной и романтической. Повсюду «сезон любви есть сезон сражений», и когда огонь сексуальности тускло тлеет в человеческой нации, её представители недостойны свободы, потому что они недостойны воспроизводить своё потомство.

Топинард[349] объясняет, как сексуальность работает среди обитающих в море позвоночных: «В ноябре самцы Atrocephali (морского котика[350]) прибывают на Фолклендские острова и рассеиваются по побережью. В декабре прибывают самки, и незамедлительно повсюду начинают проводиться жестокие битвы за обладание ими. Семейная жизнь протекает у них так же, как у людей. Если самки ведут себя плохо, самец наказывает их, тогда они припадают к его ластам, просят у него прощения и проливают обильные слёзы. Временами самцы и самки плачут вместе».

Географ и натуралист с мировой репутацией (А. Р. Уоллес[351]) указывает на серию сходных фактов — фактов, которые не новы для наблюдательных умов:

«Для высших животных весьма характерно то обстоятельство, что самцы дерутся за обладание самками. Это ведёт … к тому, что более сильные и хорошо вооружённые самцы становятся родителями следующего поколения, которое наследует особенности родителей, таким образом сила и используемые для нападения средства у самцов непрерывно укрепляются, сказываясь в мощи и рогах быка, в бивнях и защитной шкуре вепря, в рогах и проворстве оленя, в шпорах и бойцовском инстинкте петуха. Но сражаются практически все самцы, даже если они не снабжены специальным вооружением: даже зайцы, кроты, белки и бобры дерутся до смерти. То же самое правило приложимо к самцам птиц. Из этого весьма распространённого феномена проистекает необходимая форма естественного отбора, который повышает мощь и бойцовскую силу самца животного, тогда как более слабое существо бывает либо убито, ранено, либо — изгнано», — как и среди людей.

В своём «Происхождении человека»[352] Дарвин делает сходное утверждение: «У социальных животных молодые самцы должны пройти через множество состязаний до того, как они получат самку, а старые самцы должны отбивать своих самок в повторных сражениях. Также они должны, как и в случае человека, защищать своих самок, равно как и свой молодняк, от всякого рода врагов и охотиться для их совместного пропитания».

Среди позвоночных вожак стада (или стаи) отбирается через доблесть сражений — следуя тем же самым «общим принципам», которые побудили Наполеона водрузить на своё чело корону — своей рукой. Все королевские фамилии мира были основаны сражающимися людьми, и поддерживаются они сражающимися людьми — так же, как и у «скотины». Главный козырь, как у животных, так и у человеческих предводителей — это способность сражаться. «Обычное стадо» инстинктивно чувствует, что хороший боец обладает всеми необходимыми достоинствами хорошего лидера, а лидер — это именно то, чего они хотят. Только в битве может быть низложен король у животных, а его победитель всегда является его преемником. Пока его зрение, слух, сила и отвага выдерживают, он — абсолютный господин, судья, главный производитель — но ни мгновением более. «Король умер, да здравствует король!»[353] — биологическое утверждение.

Это естественный порядок. Неестественный порядок — это делать слабых, но голосистых краснобаев верховными судьями (или конституционными королями). Этот более поздний план принимается только человеческими толпами в века слабоумия и всеобщего упадка.

Политики бесконечно «сражаются» друг с другом (если верить сенсационным заголовкам нашего «Ежедневного лжеца»), но этот тип войны — притворство, предназначенное для того, чтобы ввести всех в заблуждение. На самом деле никакой «драки» между ними не происходит. То, что они называют «дракой» — это делание ставок «за» и «против», игра в «кинь и подбрось»[354] за трофеи, которые другие люди завоевали, и за урожаи, которые другие люди собрали. Слушайте! Слышите ли вы, как они во весь голос с пеной у рта провозглашают свой «божественный энтузиазм во имя человечества»? Зачем? Для того, чтобы они (грязные негодяи, вот кто они) могли сидеть на своих тёпленьких местечках и направлять нации в ад, набивая при этом свои кошельки прибылью с налогов и шантажа. Нации всегда достигали вершин славы и процветания под предводительством сильных и отважных людей, избранных самими собой, и падали на самое дно деградации и бесчестия под дьявольским господством избранных массами ораторов. (Произведённые ими разрушения не так бросаются в глаза в Америке, как в Европе, потому что здесь очень обширная территория — практически безграничная).

2

Женщины инстинктивно восторгаются солдатами, атлетами, королями, дворянами, и вообще воинственными мужчинами, предпочитая их всем остальным соискателям — и это правильно.

Нет ничего хуже для возлюбленного в его оценке зрелой девушкой, чем быть «побитым» в личной схватке с соперником. Это убеждение распространено среди женщин всех классов. Лучшее, что может сделать мужчина, чтобы привести в восторг любую женщину (даже самую благочестивую), это продемонстрировать бесстрашие и физическую удаль.

Молодые женщины испытывают инстинктивное омерзение к типу поклонников «славный молодой человек, что умер» и питают отвращение к жалкому трусу — даже если он состоит с ними в кровном родстве. Превыше всех остальных качеств, вместе взятых, уважает женщина в своём будущем муже силу, энергичность характера, жестокость и отвагу. Быть взятой силой не так уж и отвратительно для её чувств, если «наглый плохой мужчина» приятен во всех остальных отношениях.

Она жаждет, чтобы её «добивались и завоёвывали» (или как там было), ей нравится чувствовать, что ею управляют, что её завоёвывают, что ею овладевают — что мужчина, который взял приступом её сердце, является во всех отношениях мужчиной среди мужчин. Эта говорящая о многом женская черта была поэтически отражена анонимным поэтом:

По извилистой дороге в старом саду,

прекрасная дева бродила, но было сердце её холодно,

Явился принц свататься к ней, сказал, что искренне любит её;

но дева ответила, что это не так, и он прекратил сватовство.

Явился надушенный дворянин — встал перед ней на колено одно,

сказал, что любовь его глубже самого глубокого моря,

Но молвила дева премилая, что мертва его любовь,

и смирился надушенный дворянин со словами её.

Явился лихой Незнакомец и увёл её силой;

Сказал, что заставит её себя полюбить, и она полюбила — конечно.

Воинственные личности, получая в своё распоряжение самых лучших и самых красивых женщин, как правило, дают жизнь воинственному потомству. В этом и заключается происхождение великих рас. Мужчины второго класса движимы необходимостью жениться на женщинах второго класса, и в строгом порядке очереди мужчины третьего класса выбирают партнёрш из того, что осталось. (Отсюда шаблонная природа рабских каст.)

Самцы высшего качества берут лучших с расовой точки зрения женщин, а низшим самцам позволяется дублировать себя посредством низких самок. Каждый класс производит себе подобных (в среднем), и если предопределённая борьба за блага земли искусственно не прерывается, то главенствующие классы периодически призываются для защиты своего высокого положения — силой, — или для того, чтобы быть искоренёнными, порабощёнными, вытесненными и лишёнными права собственности более сильными и отважными животными.

Аристократии всегда имели своё происхождение в войнах. Фальшивки всегда вырастали (как грибы) во времена мира. Никакой «аристократии» не должно быть позволено главенствовать ни секундой более после того, когда она не смогла поддержать себя остриём меча. И, опять же, подчинённые классы не должны позволять себе управляться узурпаторами, которые не могут сражаться. Естественный порядок для людей первого класса — доминировать над людьми второго класса, а для людей второго класса — доминировать над людьми третьего класса — но классы отбираются сами собой в конфликте. Однажды низшие породы будут без малейшего сожаления уничтожены, как бесполезные и отвратительные паразиты. Узрите! Я выношу приговор будущему развитием прошлого.

Женщины собираются на состязания по атлетике и на гладиаторские бои, побуждённые тем же универсальным инстинктом, который заставляет львицу выжидающе созерцать, как два или более соперничающих самца рвут друг друга на части в драке — за обладание ею. Львица как предмет выбора подчиняется объятиям победителя; и в самом фешенебельном обществе крепкий футболист или лихой солдат имеют практически неограниченные возможности выбора на свой вкус девиц на выданье.

Ни одна нация, ни одна империя не приходила к упадку — ни одна раса не бывала порабощённой из-за того, что находила удовольствие в мужских видах спорта — в охоте на вепрей и львов, и на людей тоже — в смертельных поединках — в дуэлях — в сражениях за приз — в гладиаторских боях — в «жестокой и кровавой» обстановке. Нет! Ни одна! (Природа жестока — в миллион раз больше, чем когда-либо был человек.) Но дюжины «цивилизаций» погибли позорно, недостойно, из-за распространения язв личной трусости — порождённых изнеженностью, роскошью, ростовщичеством, тяжким трудом, государственностью, религиозными предрассудками, «культурой» и мирным существованием.

Недостаток отваги — физическое одряхление — скудость разума — страх перед опасностью и ужас смерти (явные признаки расового упадка) никогда не происходили из атлетических турниров, завоевательных войн или гладиаторских игр. Когда клерикализм отменил «смертельный поединок», гордость северных земель тихо сошла на нет, когда он отменил Олимпийские игры, Греция загнила в распаде. А когда он запретил гладиаторские схватки, Вечному Городу «пришёл конец».

Через долгое время достоинства бульдогов обречены восторжествовать, сейчас же они могут быть только развиты (если вообще развиты) ежедневной практикой с самой юности. Отсюда вытекает необходимость в «брутальном» футболе, «брутальной» войне, «брутальных» личных схватках, «брутальных» мыслях и «брутальных» объединениях. (Здесь употреблено слово «брутальный», потому что зачастую оно понимается неправильно и используется как ругательство.[355]) «Брутальные» расы всегда были победоносными расами — величайшие люди всегда были в высшей степени «брутальными». (Александр,[356] Сесострис, Цезарь, Тит, Нерон, Бонапарт, Кромвель, Грант, Бисмарк, Сесил Родс.)

Слово «брутальный» в реальной жизни имеет смысл, обратный изнеженности. Тот мужчина брутален, который не подставит другую щёку. Что делают животные, что было бы неверным с точки зрения природы?

Эмерсон[357] осознавал этот основной анахронизм ясно, когда объявил: «Природа держится прямо, но человек пал». Христиане вечно используют слово «брутальный», чтобы пугать друг друга, но кто они, в конце концов? Разве они не подонки, не шлак, не отбросы, не ползучие твари арийского видоизменения — обычные визжащие жирные идиоты, смердящие ничтожества с самым низким уровнем интеллектуального развития? Пусть Эмерсон вновь станет свидетелем. Он может быть признан совершенно беспристрастным. Слушайте, что он говорит:

Волны бессовестные, в споре сладкозвучные,

Играют весело с бризом — встретились детства друзья.

Путешествующие атомы первичных материй,

Решительно перемещаются, твёрдо направляются своими животными полюсами.

Море, земля, воздух, тишина; растения, четвероногие и птицы —

Все одной музыкой очарованы, одним богом (природой) взволнованы,

Один другого украшает, бесшумно аккомпанирует,

Ночь скрыла утро, и туман, и холмы.

Человек сжимается и заливается краской, убегает и прячется,

Он ползет и змеится, он плутует и крадёт,

Дряхлость, меланхолия, зависть мелькают вокруг;

Уродец, соучастник, он отравляет землю.

Атлетические соревнования (и битвы всех видов) оказывают сильное влияние на формирование лучших качеств личного состава всех участвующих сторон. Тот, кто должен встретить достойного противника лицом к лицу и победить его — или самому быть побеждёнными, облагораживает своё сознание — подсознательно. Отвага, хладнокровие, бесстрашие, чистота крови, умственный баланс — первичные необходимости атлета. Он, следовательно, должен быть индивидуалистом, самоуверенным и находчивым, то есть, он должен быть мужественным.

Мужественный человек всегда великодушен, искренен, чистосердечен, бесстрашен. Его чело открыто — его поступь тверда и бесстрашна — его манеры уравновешены, благородны. Он смотрит на тебя без дрожи — оценивает тебя с первого взгляда, а в деловых операциях его «слово чести» гарантирует больше, чем все скреплённые печатями долговые обязательства Шейлока.[358] Он может не быть эрудированным философом — усидчивым студентом — или выдающимся оратором (а также не особенно заботиться о «спасении» своей души), но он больше, чем всё это — он мужчина. Поэтому повсюду он — первый фаворит, особенно у женского пола — чьи сексуальные инстинкты так же верны природе, как стрелка компаса — полюсу.

Какое огромное различие можно заметить между сдержанными манерами загорелого солдата и раболепствующей вкрадчивостью бледнокожего владельца магазина — подлостью еврейского кредитора — сладкой молочно-медовой ядовитостью пастора — низменным раболепием нищего наёмника — грубостью неуклюжего крестьянина — и жирным лоснящимся коварством питающегося налогами политика! Кто сможет, посмотрев на них (собранных вместе), не признать честно, что борьба способствует совершенствованию стойкости, красоты, мощи и семени расы?

Здоровая животность есть основа всех достоинств. Заражённые тела порождают заражённые разумы. Отсюда проистекает пагубная дегенерация среднего «гения». Отсюда также проистекает визжащее безумие слепого большинства. Средние «цивилизованные» люди в большей или в меньшей степени являются жертвами аборта — предрождёнными психами с манией величия. Здравомыслящих людей никогда нельзя заставить поклоняться идолу (сотворённому из нищенствующего еврея), они не станут сознательно воздвигать во имя прогресса и государства сосисочные фабрики для перемалывания их собственной плоти и высасывания из их детей костного мозга. (Помешанные умы, будучи весьма восприимчивы к внушению, не обладают никакой инициативой.)

Это бессвязно лопочущие «гении», которые завлекают человечество в вечное проклятие. Если бы эти уродливые маттоиды были удушены в тот день, когда они родились — земля и воздух были бы гораздо чище. Разве они не заразили человеческую расу всеми мыслимыми недугами, провозглашая панацеи и «надёжные средства» от каждой неизлечимой болезни?

С кафедры, с трибуны и из библиотеки они испускают свой маниакальный лепет, и чернь, более безумная, чем мартовские зайцы, впитывает всё это с раскрытыми от удивления ртами.

Слушайте! Слышите чахоточных демонов, выкашливающих свою книжную чуму с самых высоких должностей мира? Они вылечат «страдания угнетённых», не так ли?

Бесполезен медикамент, который не изгоняет никакую заразу! Бесполезна та риторика, которая не лечит человеческого горя!

3

Женщины испытывают неземной восторг от грохота военных барабанов — от военных маршей, от чтения поэм и романов о «битвах, убийствах и скоропостижной смерти». (Криминальные газеты удерживаются на плаву в основном благодаря женщинам, падким до сенсационных репортажей об убийствах.)

Французские женщины (вопреки своей глубокой патриотической сентиментальности) восторгались прекрасной физической и военной выносливостью германских солдат, которые прошли через Париж в 1871. Контраст между высокими чистокожими[359] германскими завоевателями и малорослыми французскими национальными гвардейцами тогда был продемонстрирован самым явным образом. Во Франции все «брутальные» виды спорта запрещены. Клерикализм имел там полную власть веками, и теперь социализм избирательной урны (а также циничная мерзкая чувственность) в полном расцвете.

Где бы солдаты ни сражались на войне, они сражаются также за любовь — патриотизм завершается после первого пароксизма[360] жаждущих мщения. Женщины побеждённых рас обычно весьма склонны выходить замуж за мужчину, который во время войны убил её детей. Редьярд Киплинг в одной из своих популярных баллад искусной рукой касается этой этнической особенности:

Возле пагоды старинной, в Бирме, дальней стороне

Смотрит на море девчонка и скучает обо мне.

Голос бронзы колокольной кличет в пальмах то и знай:

«Ждём британского солдата, ждём солдата в Мандалай!»[361]

После битвы у Сенлака[362] норманнские искатели приключений стали «добычей» светловолосых саксонских девушек. И по сей день, куда бы солдаты или военные моряки ни направлялись, любвеобильные смуглые дочери завоёванных островов просто-напросто бросаются им в объятия. Женщины маори из Новой Зеландии тысячами выходили замуж за британских офицеров, солдат и моряков, и когда полки были отозваны домой, многие мужчины предпочли остаться, чем разбивать свои семьи. В Гибралтаре испанские сеньориты буквально штурмовали эту неприступную крепость, чтобы добраться до «сыновей вдовы».[363] Любовь краснокожих индейских девушек к бледнолицым воинам когда-нибудь найдёт своего Гомера, который обессмертит её. Уже многие истории стали всемирно известными, в особенности эпопея Покахонтас и того чудаковатого флибустьера Джона Смита.[364] С женитьбы Стронгбау на Еве, имеющей те же причинные корни, смешение кровей кельтов и англичан продолжается непрерывно.[365] Предпочтение, которое женщины всех социальных слоёв отдают солдатам-любовникам, в гарнизонных поселениях стало поводом многочисленных шуток.

В чём нуждаются современные галлы, чтобы вновь вдохнуть жизнь в свою этническую стойкость, так это во всепоглощающем и безграничном завоевании какой-нибудь северной расой. Завоеватели, завладевая всей землёй и движимой собственностью, сразу же станут правящей кастой, привлекая к себе самых лучших женщин Франции. Это вливание новой крови не улучшит наследственных физических данных захватчиков, но оно несомненно вольёт энергию в структуру физических данных побеждённого племени.

Никакая длань не должна быть протянута, чтобы защитить самоотравленный человеческий род от полного порабощения, потому что чрезмерное преимущество слабых организмов нежелательно. Хорошо, что они должны быть искоренены, и лучше было бы, если бы они были искоренены войной, а не чумой — как в Китае и Индии. Порабощение или уничтожение — справедливая награда за полное физическое истощение. Безжалостная война блэкфутов против диггеров[366] проходила в полном соответствии с космическим планом.

История прошлого буквально кишит иллюстрациями этнических переселений, проведённых (возможно, подсознательно) в соответствии с тем, что здесь изложено. Они позволяют сделать заключение о личном факторе. Брисеида, после того, как её «нежно любимый» был убит Ахиллесом, утешала себя соблазнительной мыслью, что убийца возьмёт её, как добычу, на своё ложе.[367] Валькирии (северные воинственные девы)[368] выходили замуж только за своих победителей. После взятия Трои в храме Минервы прошла очень короткая церемония союза Аякса и Кассандры.[369] Через весь эпос Илиады[370] женщины проходят одновременно как собственность, награда победителя и как источник вдохновения всех гомеровских воинов.

Общеизвестно, что когда римские и греческие матроны обнаруживали неспособность к деторождению своих распутных супругов, они, всё взвесив, заигрывали со светлобородыми варварами, привезёнными издалека (в качестве военнопленных) для сражений в амфитеатрах. Многие темноглазые знатные «девы Италии» трепетали с затаённой радостью, когда в бою побеждал их любимый боец, и многие другие выплакивали все глаза, когда жадный безжалостный песок выпивал кровь из сердца их «умирающего гладиатора». Страсть американских женщин к женитьбам на иностранцах происходит из более или менее сходных инстинктов. Рождённые в Америке мужчины выказывают тревожную тенденцию к импотенции. (Vide census[371] возвращается.) Многие из них «состарились до того, как стали молодыми», также очень большая их часть (в основном в городах) являются худыми как фонарные столбы треплющимися распутниками или же плешивыми развалинами, с вожделением посматривающими по сторонам.

Благороднейшие девы и матроны Рима соперничали друг с другом за улыбку Цезаря, когда он (после того, как убил миллион человек и поработил два миллиона) стал императором. Королевы гордились быть его любовницами, и один из его сыновей (не зная того) помог убить его.[372] Любовные скандалы Давида, Соломона, Аарона Бурра, Сигурда Вёльсунга, Геркулеса, Юпитера, Аполлона, Иеговы, Исис, сэра Галахада, Чарльза II, Генриха VIII, Бонапарта, Александра, Роли и этого сокрушительного триумвира Марка Антония[373] повлияли, к лучшему или к худшему, на весь мир.

«Лучше быть любовницей короля, чем женой подданного», — когда-то это выражение было популярно среди европейских женщин, — во времена, когда короли действительно были королями мужчин — когда они были одетыми в кольчугу мастерами владения мечом — могучими благородными людьми. Современные «короли» — это их жалкие подобия, дилетанты, пугала, разодетые в пурпур и платящие щедрое жалованье воплощённому регализму[374] ради удовольствия толпы. Они марионетки! Пригодные только для церемоний закладывания фундамента — для чтения искупительных проповедей — для объяснения опубликованной лжи — или, тогда и теперь, для ряженья в одежды головорезов, чтобы проинспектировать преторианские гвардии господ Ротшильдов, Айкельхаймеров, Бляйхродеров[375] и K°, марширующие сплочёнными колоннами — собранными под знамёнами, в военных доспехах с раскачивающимися перьями.

Современные короли — дегенераты даже в большей степени (если такое возможно), чем их работящие подданные. Они допустили, чтобы вся королевская инициатива была у них отнята дьявольским коварством этого «пронырливого демона» — еврейского банкира, этого мефистофельского манипулятора национальным дебетом и национальным кредитом. Короли не соответствовали ситуации, и в результате они и их подданные с отравленными мозгами были «заложены» израильтянину. Благодаря королевской вялости еврею было позволено сделать то, что Александр, Цезарь, Ануширван[376] и Наполеон не смогли довести до конца — короновать себя императором мира и начать собирать неисчислимую подать со всех «концов земли». От долины Миссисипи до равнин Хуанхэ, от ледяных вершин Шпицбергена до имеющих цвет железа берегов Новой Зеландии — его наместники обладают властью, и его сборщики податей грабят, бесчинствуют и воруют. По мере того, как арийская раса склоняется (даже незначительно) под знаком креста или тщетно пытается «удержать командование», она безнадёжно запутывается — она сдаётся — она словно рыбёшка, приносимая в жертву долаброй[377] сынов Иакова[378] — Иакова-искоренителя.

Маймонид,[379] философ иудейства, храбро высказал эту точку зрения ортодоксальным талмудистам:[380]«Учения христианской церкви, — провозгласил он, — направлены на то, чтобы привести всё человечество к совершенству, для того, чтобы они с общего согласия служили Иегове. Ибо, поскольку этот мир настолько полон словами Мессии, словами из учений Святого Писания и заповедями, они распространятся во все концы земли, даже если сегодня кто-то и отрицает их принудительный характер». Это может быть интерпретировано так: «Покоритесь, о дети Израиля, лживой религии распятого пророка! Это наилучшим образом послужит вашим целям. Когда западные племена «с общего согласия будут служить Иегове», — узрите! — они также будут служить вам. Христос «приведёт их к совершенству», и вы наложите на них путы. Они заставляли вас плакать и страдать, вы заставите их плакать кровавыми слезами, ибо Господь ваш Бог сказал так».

Девятнадцать столетий евангелизации (с еврейской библией в качестве основы) возымели результат — в чём? В политическом, социальном, финансовом и философском господстве — еврея. Мы с таким прилежанием изучаем его фальсифицированные хроники, его скорбную литературу и его пророческие излияния, как будто единственно в этой тошнотворной куче мусора и зловония было найдено summum bonum.[381] Ни один акр не перейдёт из рук в руки — ни один военный корабль не поднимет якоря — ни один плуг не вонзится в землю — ни один президент не наложит вето на законопроект — ни один дипломат не подпишет протокол — ни один император не взмахнёт саблей — без прямого воздействия тайного еврейского властелина. Узрите! «Король в своей счётной палате, считает свои деньги»,[382] и какой король! Израиль является абсолютным диктатором, потому что он — абсолютный собственник. Золото, серебро и кредиты мира принадлежат ему, и пока он нанимает политиков, чтобы использовать вооружённые силы «правительства» для сбора своих «займов», для защиты своих безопасных бронированных подвалов, он — не несущий ни перед кем ответственности Иегова-Иах.[383] Но как только сила оставит его, «отощавшие псы за стеной» с рычанием прыгнут на него и награбят всё им награбленное, чтобы наиболее приспособленные смогли выжить.

«Евреи — министры золота, искусные банкиры, видящие в людях и государстве рудник, который должен быть разработан».[384]

«Жизненная кровь выпита из нас этими гарпиями финансов и игорных столов, которые, обдирая нас начисто, ещё и надсмехаются над нами».[385]

«Ущерб, который наносят евреи, исходит не от отдельных личностей, но от самого нрава этих людей, они — саранча, гусеницы, которые опустошают Францию, им должно быть запрещено заниматься коммерцией».[386]

Существует два различных, и вместе с тем схожих типа паразитических семитов: первый, представленный Марксом, Лассалем, Степняком[387] и Иисусом-мечтателем, второй — Гошеном, Ротшильдом, Барингом[388] и Иудой-банкиром. Вместе, где бы они ни находили приют, они практически полностью уничтожают гражданскую свободу и личную независимость. Не кусают ли они как гадюки кормящую их грудь? Что сделали они с Галлией, как не выели её сердце, а Галлия была первой, кто «освободила» их. Что теперь они делают с Германией, Россией, Англией, Америкой, Африкой, Австралией? Отравляют мозговые клетки порабощённого большинства, отбирая под залог — плуг и борону — жёрнов и мельницу.

Над нациями, империями и колониями, пребывающими в рабстве, висит идольский знак бесстыдного распятия (которое не лечит ни одной болезни). Над миром в цепях маячит ужасная тень трёх золотых шаров.[389]

4

Как солнца, звёзды и первичные атомы притягивают друг друга взаимной силой, так красивые женщины притягивают храбрых мужчин. Нервные клетки великолепных женщин и решительных воинов вибрируют в ритмичном унисоне. Между ними существует обоюдное масонство,[390] и ни «кредо», ни «культура» не могут его истребить, потому что это является частью космического плана — создавать всё более высокие типы.

Женский пол собирается на военных парадах, на футбольных матчах, на бальных турнирах, на водных карнавалах и на театрализованных битвах точно так же, как женщины «старого доброго времени»[391] собирались на состязаниях лучников — на битвах в Колизее — на Олимпийских играх — и на воинственных плясках неолита.[392] В своём поклонении воину индейские скво, львицы и колокольчики бального зала звучат в гармоничном аккорде.

Даже в годы мира (мир может быть определён как временное перемирие — приостановка битвы за выживание) гражданские в женском обществе резко обесцениваются, когда поблизости появляется раззолоченный морской лейтенант или «капитан-с-его-бакенбардами». На балах и приёмах военная униформа несёт прежде всего сексуальность (в особенности, если в неё облачён мужчина), так же, как и среди охотящихся за скальпами аборигенов Борнео, каннибалов Конго, краснокожих Оклахомы — или среди ужасных грубиянов Чикаго.

Университетские профессора (замаскированные священники) и святоши-демагоги могут в напыщенной прозе и медовых рифмованных строках обличать «милитаризм» и «ужасы войны», но с гораздо большим успехом они могут вскочить в ярости на свои задние лапки и бешено вопить на пояса Ориона,[393] или в бессильном отчаянии бросаться на сверкающие острия Северного Сияния. Эти литературные «светила» (чьё дело — занижать общественное мнение) ведают лишь очки на своих носах, безумие в своих мозгах, застой в своих печёнках, сухость в своих костях, страх в своих сердцах и перья в своих извивающихся пальцах, они никогда не будут восторженно «избраны» зрелой женщиной. Когда этим бедным убогим человечишкам (гениями они зовут друг друга) посчастливится (по какому-то благоприятному стечению обстоятельств) получить женщину, они превращают её жизнь в пытку и едва ли оставляют после себя хоть какое-то потомство, ибо рок дегенерации веет над каждым их нервом и над каждым волоском их тел. Кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы страдающая от неразделённой любви женщина рисковала своей жизнью или своей репутацией, чтобы выйти замуж за набожную ползучую гадину или за очкастого учёного мужа? Видели ли вы хотя бы одну великую драму, в которой герой ни чуточку не подрался? Прелестный принц, он не только совершает галантные поступки — он побеждает гигантов — обводит вокруг пальца коварных убийц — сокрушает злых колдунов и нагоняет ужас на всех злодеев в округе — то есть «на другого поклонника».

Расследование последнего случая индийского мятежа показало, что первая его вспышка (в Мируте[394]) была спровоцирована «местной прекрасной девушкой, увенчанной жасминовыми гирляндами», которая очень по-женски осмеяла своего поклонника сипая, прошипев ему в лицо, когда он пришёл её навестить: «Мы не на базаре, чтобы целовать трусов». Он покинул её в ярости и безрассудно ускорил восстание, которое закончилось тем, что завоеватели выстрелили из пушек «побеждёнными».

Как агенты-провокаторы женщины никогда не были превзойдены мужчинами. Корнелия воспитывала двух своих замечательных сыновей с намерением направить их против римских олигархов и свергнуть последних, городская проститутка возглавила санкюлотов Французской революции. Королева Боудикка возглавила свою собственную армию британцев против всепобеждающих римских легионов.[395] Припадочная дева (позднее канонизированная) оделась в железные доспехи, оседлала боевого коня и призвала своих деморализованных соотечественников к насильственному изгнанию чужестранной армии.[396] В американских войнах женский род также с успехом играл свою роль, и американская женщина испытывает восторг (больше, чем все остальные женщины) от восхождения её собственной и семейной родословной к борцам за независимость, пиратам, флибустьерам — и через них к одетым в кольчугу рыцарям и героям далёкого прошлого. Никакая публичная библиотека в этой республике не обходится без полного набора родословных книг, и нет более вдумчивых студентов, изучающих их, чем женщины. Инстинктивно осознавая определяющую силу наследственности, эти студентки неосознанно стремятся (своим особым путём) разрешить знаменитый спенсеровский синтез: «Видение того, что материя неразрушима, действие непрерывно, а сила неизменна — видение того, что силы повсюду претерпевают изменение, что действие всегда следует путём наименьшего сопротивления, является неизменно ритмизированным — остаётся открыть такую же неизменную формулу, выражающую комбинированные результаты действий, пока сформулированных лишь по отдельности».

Дочь и жена Ирода, и их тайный союз, созданный для усекновения головы Иоанна Крестителя, не должен быть упущен из виду,[397] так же, как и расчётливая «жестокость», с которой Иаиль вонзила кол для шатра в голову военачальника Сисары, когда он спал. Народный миф о Далиде и Самсоне относится к этому же вопросу.[398] Во многих отношениях женщины доказали, что они более жестоки, корыстолюбивы, кровожадны и мстительны, чем мужчины.

Женщины также необыкновенно искусные лжецы. Обман есть сущностная и необходимая часть их ментальной защиты. Они лживы по своей сути. Мужчины, несмотря на это, ценят их и с готовностью не принимают в расчёт этого обстоятельства. Без обмана какого-либо сорта женщина никогда бы не смогла защититься от соперниц, любовников или мужей. Мы не должны забывать и то, что женщины в высшей степени ненавидят друг друга.

Для женщины естественно кривить душой, равно как для мужчины отвечать ударом в лицо. Это их оружие. Поэтому они с гораздо большей готовностью, нежели мужчины, проникаются лживыми религиями, интригами духовенства, идолопоклонничеством. Им нравится лицемерить и прикидываться «о, такими святыми», в то время как их тайные мысли сексуальны, эгоцентричны и материалистичны. Когда женщины думают — они думают неправильно, когда они следуют своему инстинкту, они делают в точности то, что предначертано им природой — сдерживаемые, конечно, неизменным «мужчиной» — «зверем, какой он есть».

Женщины — красивые животные, очаровательные спутники, нежные матери, сёстры и жёны, добросердечные друзья, но они — прирождённые притворщицы.

Женщина в первую очередь — это репродуктивный клеточный организм, чрево, структурно защищённое предохранительной, оборонной, костной сетью, окружённое антеннами и кровеносными сосудами, необходимыми для снабжения пищей растущей яйцеклетки или эмбриона. Сексуальность и материнство главенствуют в жизни всех истинных женщин. При таком раскладе, если это так, у них остаётся очень мало времени (или склонности), чтобы «думать», поэтому ab initio[399] они не были снабжены органами мышления. Возможно, именно на это указывал Магомет, когда он нравоучительно провозгласил, что «у женщины нет души».[400] (Даже в мужчине душа, возможно, только выдумка, но её отсутствие у женщины — несомненный факт.) Женщины сделаны сексуально привлекательными, чтобы их меньшая мужественность была уравновешена. Дело мужчины — воина — удовлетворять их желания и выбирать лучших из них для собственного удовольствия и распространения своего семени. Они не будут протестовать — разве что в хихикающей, полусентиментальной манере, потому что они осознают свою несостоятельность в управлении собой и в логических деловых методах. Они никогда не соприкасались с персональной ответственностью любого качества, в житейских отношениях они обычные дети — истеричные, в изобилии снабжённые слёзными железами и словесным механизмом — но привлекательные всегда. Общеизвестно, что рабы и женщины некомпетентны в самоконтроле — в ведении своего собственного «дела», когда их не вдохновляют и им не помогают мужчины-друзья. Они созданы природой, чтобы быть любимыми и защищаемыми, но не «равными».

5

Когда их страсти взбудоражены, женщины совершают героические (и террористические) действия, на которые не решился бы даже мужчина со стальными нервами. Они сражались на суше и на море, храбрейшие из храбрейших. Они возглавляли армии и правили империями, и были преступниками самых мрачнейших тонов. Мессалина, Агриппина, Аместа, Шарлотта Корде, русская Елизавета, Иаиль, Фульвия, Теро де Мерикюр, Иезавель, представительницы рода Борджия[401] — они все сделали себя более или менее знаменитыми. «Страшна ярость волн — ужасен страх нищеты, но ужаснее всего — ненависть женины» (Еврипид[402]). Позже псевдоучёные с антропоцентрической[403] скрупулёзностью разработали тип «женщины-преступника», но их методы несерьёзны и неудовлетворительны. Уже их «первичный принцип» ошибочен. Они предполагают, что можно определить «преступные типы» — это самое что ни на есть поверхностное и ненаучное допущение. Лишь преступники, которые потерпели неудачу, могут быть определены таким образом, тогда как на самом деле большая их часть не попадается. Естественно, успешные преступники не были «исследованы» господами Ферри, Ломброзо, Хэвлоком Эллисом[404] и прочими. Поэтому их самые мудрые умозаключения недействительны. В самом деле, среди полицейских и бандитов бытует убеждение, что «ловят только дураков». Многие наши видные деятели права, медицины, науки, религии и управления государством являются преступниками — преступниками самого отвратительного характера. Разница между человеком, который правит в замке, и другим человеком, который закован в цепи в темнице замка — это разница между успехом и несостоятельностью. Между преступником и победителем существует большое сходство. Если бы Вашингтон, к примеру, потерпел неудачу, он был бы (скорее всего) схвачен и повешен как нарушитель закона и предатель. Однако, он «победил» силой и, следовательно, стал могущественным властелином. Царь Давид был похитителем овец и шантажистом до того, как он восторжествовал. Затем он стал «мужем по сердцу Божьему».[405] Вильгельм Норманнский тоже был бандитом, и пятьдесят процентов его оккупационной армии были ссыльными преступниками, но победой он стал королём Англии, а его последователи были произведены в дворян.

Отсюда спенсеровское изречение: «Исключительная истина, которая переступает границы опыта, будучи в его основе, есть неизменность силы. Эта основа опыта должна быть основой и любой научной организации опытов. К этому нас приводит полный анализ, и на этом должен быть построен рациональный синтез». Преступники и государственные деятели являются визуальным воплощением неизменности силы? Сейчас всё выглядит именно так; учёные должны в точности определиться, что они подразумевают под «преступлением», перед тем, как начать определять «криминальный тип».

Но, успешен преступник или нет, он обладает своеобразным очарованием с точки зрения женщин. Тот, кто «рискует своей жизнью, чтобы испытать фортуну», может заранее рассчитывать на неограниченное женское одобрение. Если он преуспел и становится миллионером, консулом, президентом или королём, то ему стоит только «поманить рукой», чтобы быть буквально «атакованным» самыми прекрасными женщинами страны, и даже если он бесстрашно падёт, женщины будут собираться толпами, чтобы посетить его в заключении, осаждая его букетами и предложениями о женитьбе — даже на виселице. Недавно в Мичигане был принят закон, запрещающий почитательницам посылать цветы осуждённым убийцам, взломщикам и грабителям банков. Ломброзо где-то говорит, что «и добропорядочные, и страстные женщины всегда имели роковую склонность любить плохих мужчин», но с характерным недостатком логических способностей он с энтузиазмом отказывается от определения «хорошего» и «плохого».

Белл Старр, контрабандистка (которая погибла в перестрелке с государственными войсками), была дочерью предводителя бандитов.[406] Она выбирала своих многочисленных мужей из самых отчаянных сорвиголов своей банды, и при малейшем признаке трусости с их стороны давала им отставку. «Я люблю парня, который проявляет отвагу», — было её обычное выражение.

Опубликованный список кровопролитных дуэлей, проведённых из ревности, был бы толщиной не менее пятидесяти миль. (Легендарные Каин и Авель повздорили, скорее всего, из-за прелестей какой-нибудь допотопной молодой девушки; в итоге той пришлось выйти замуж за Каина.) Если бы в этот список также были добавлены дуэли за обладание особями женского пола между животными, растениями, птицами, рыбами, бактериями и инфузориями, то эта планета не выдержала бы тяжести и первой главы первого тома. Женщинам по нраву при случае сказать, что двое мужчин подрались из-за неё. Все женские животные демонстрируют одни и те же качества.

Беглые каторжники, флибустьеры, бунтари, пираты никогда не испытывали недостатка в любовных романах. Пьесы и романы об их смелых проделках писались тысячами и неизменно пользовались популярностью. От «Арабских ночей» до Марии Корелли и Уиды,[407] это всё один долгий ритмичный напев о «Любви, женщинах и войне». Авторы-женщины особенно склонны прославлять в своих героях красоту облика, отвагу, мужество и решительность.

Джессе Джеймс[408] и его безрассудная банда преступников тоже имели свои знаменитые любовные приключения. Мать сыновей Джеймса потеряла свою руку при взрыве бомбы агента полиции, брошенной во мраке ночи в окно её спальни.

Память о «Бреннане c болот» (и от его лихой возлюбленной, которая «передала ему бландербас,[409] спрятав его под своим плащом»)[410] всё также же зелена, как склоны холмов Иннисфейла.[411] Как Магомета, Телля, Уильяма Уолласа, Цезаря и Наполеона, популярность этого знаменитого преступника покоится на характерном экономическом факте:

Он никогда не ограбил бедняка,

На королевской дороге;

Но то, что забирал у богача,

Он бедному вручал.

Так отважен и неустрашим

Был Бреннан с болот.

Пускай он и не был отлит по американской форме, мистер Бреннан был кем-то вроде «практичного государственного деятеля». Бесспорно! Согласно весьма талантливо написанному памфлету инспектора Шаака, каждый из метателей бомб в Чикаго[412] имел роман. Девушка из богатой семьи предоставила деньги для зашиты в суде того, за кого она предполагала выйти замуж, но самый отважный и разумный из них (когда потерпел крушение) «пал от своего меча», как Брут, Катон и Саул.[413] То есть, он оторвал себе голову при помощи взрывчатки, которую ему принесла возлюбленная. Также достойно внимания то, что он был сыном кронпринца. Наследственность, следовательно, могла сыграть большую роль в его концепции. In se magna ruunt.[414]

Другим из этих преданных рабами, брошенных чернью на произвол судьбы энтузиастов был брат американского генерала, который вёл удивительную жизнь, полную приключений, в конце концов «без ума влюбившись» в южную квартеронку,[415] которая до сих пор ревностно раздувает угольки проводимой её погибшим мужем агитации (сдерживаемой, конечно, полицейской цензурой). Где бы она ни появлялась с целью выступления в этом городе, её тут же окружают стенографисты-доильщики и вооружённые служащие «закона» в колоритной униформе.

По прямому повелению народа, под многократно повторяющиеся возгласы всемирного одобрения, двое из этих людей были удушены в петле, зато двум другим шеи были аккуратно сломаны.[416] Их «сила» не была равна их «логике», и следовательно, они были уничтожены в строгом соответствии с законом выживания наиболее приспособленных. «Те, кто совершают революцию наполовину, роют себе могилы», — вот старое изречение Кромвеля, которое они, очевидно, не смогли обдумать должным образом.

Вибрации материи и движения могут быть увидены во всех социальных феноменах, и королевская власть поддерживается объединённой силой руки и мозга, которая даёт рождение власти. «Человек, как и любое другое животное, должен оставаться предметом жестокой битвы» (Дарвин).

Любовь в межполовых отношениях, власть в социальном регулировании, полярность и магнетизм в физике, гравитация в астрономии и сила в этике есть синонимы — находящиеся в связи друг с другом фазы одного первичного утверждения — «неизменности силы». Se nu san — so na. Султан Турции был мелодраматически описан У. Ю. Гладстоном, этим «великим старым пауком», как «убийца века», но при этом женщины Востока (даже Армении) выцарапали бы друг другу глаза за хотя бы половину шанса войти к нему в гарем.

Д-р Джемисон, южно-африканский флибустьер, и его руководитель Сесил Родс, хотя и были беспощадно обруганы и объявлены безнравственными преступниками, постоянно забрасывались присланными предложениями женитьбы от богатых невест с обеих сторон Атлантики. Эти двое мужчин, силой и дипломатией, «украли» два миллиона акров лучших в Африке земель для пастбищ и выращивания культур вместе с золотыми, серебряными и бриллиантовыми копями, угольными шахтами, а также с обширными стадами овец и крупного рогатого скота.[417]

Они несли огонь и меч в крепости своих врагов — расстреливали «богов» из винтовок — перерезали горла множествам жрецам-колдунам — лили кровь «врагов» как воду — и в итоге обратили побеждённых кафров[418] к почтенному состоянию «конституционной свободы». Нет никакого ханжества и лицемерия со стороны Сесила Родса! Никакого! Он мужчина в полном смысле слова — бесцеремонный, как Наполеон или Бисмарк. Он (в своей сфере) из породы Цезаря, Кромвеля, Дарвина. Безоговорочно верящий в выживание наиболее приспособленных, он являет собой отчаяние попа и ужас политика. Он смеется над их пергаментными законами и визжащими передовицами — он попирает их золотые правила — он презирает их Нагорные проповеди — он плюёт на их сведённые в таблицы «заповеди». Если у него есть сила, он берёт то, что он хочет — и не иначе. Он не умоляет — он не молится — он не «крадёт». Нет! Если он может, он прямо идёт к тому, что желает, и «аннексирует» это. Он не проливает крокодиловых слёз над «порабощением» рас, которые природа заклеймила явно низшими. В давно минувшие дни такие люди были нормой для англо-саксов. Теперь — увы! увы! — они лишь поразительные исключения.

Если бы эта республика породила одного Сесила Родса сорок лет назад, то Гражданская война (спровоцированная идиотической эмоциональностью) никогда бы не разразилась. (Гражданские войны необходимы, когда страна перенаселена, но в 1862 Штаты не были перенаселены.) Вместо «провозглашённого юбилея» для «ниггеров» с плантаций, он провозгласил бы его для своей расы, направляя Грантов и Шерманов[419] не разорять и разрушать долину Шенандоа и дом Вашингтона,[420] но завладевать, завоёвывать и заново колонизировать территорию от Эль-Пасо до мыса Горн.[421]

6

У наших северных и германских предков самым ужасным позором, который только может обрушиться на мать семейства, считалось стать матерью слабака или увальня во время войны. Только из-за унижающих достоинство интриг духовенства это не чувствуется современными женщинами — всех классов. Римские матроны умирали от разрыва сердца и даже топились от позора, если их сын проявлял трусость. Если бы прошлым поколениям пришлось зависеть от современной слащавой, изнеженной-преизнеженной, хрупкой молодушки — или от тощей «леди выпускницы» — и их репродуктивных яйцеклеток, то мы бы уже давно стали стаей бабуинов с завитыми кольцами хвостами. Бедные существа, они тоже ощущают свою искусственность — чувствуют это в своих сердцах, когда они смотрят на уродливых самцов с длинными и тонкими ногами (жалких подобий мужчин), которых они предназначены «любить, уважать и повиноваться».[422]

Чрезмерная интеллектуальность (достаточно скверная в мужчинах) превращает женщин в уродов. Чем большей животной природой обладает девушка, тем более истинной она является женщиной — из неё выйдет лучшая жена и мать. Культура и изысканность — ужасные заменители древних великолепных достоинств матрон — красоты, естественности, чистоты, девической очаровательности. Интеллектуальность делает более чувствительным. Чувствительные личности очень легко возбудимы, робки и склонны к болезням. Чрезмерное развитие нервных клеток служит причиной (у обоих полов) физического упадка и ведёт к безумию.

Благороднейшее занятие женщины — это не просто читать эротические романы, играть на скрипке, вальсировать выше всяких похвал или жарить мясо и лук, но рожать мужчин, воскрешать расу неустрашимых воинов — борцов ради своей выгоды. Самое подлое занятие для неё — умножать число малокровных трусов, пресмыкающихся иуд, рабочих ослов. И потому она жаждет, чтобы её сыновья были храбрыми, отважными и успешными в битве жизни, и она должна видеть, что её муж не трус и не раб, а мужчины должны опасаться брать в жёны женщину с рабским разумом. Эта точка зрения незатейливо отражена в «Саге об Олаве сыне Трюггви».[423] Рёгнвальд ярл[424] имел сына-дегенерата, который вернулся из похода викингов без всякой добычи. Это было признано позорным унижением для семьи. Рёгнвальд ярл заметил: «Мой сын не таков, как мои предки». Поэтому он снова снарядил молодого человека и сказал ему: «Я буду рад, если ты больше не вернёшься, у меня слабая надежда на то, что ты сделаешь честь своим родичам, ведь по матери ты из рабов». Усовершенствовались ли современные люди относительно этой мысли?

Нет ничего особенно привлекательного в бесплодных, унылых, сине-чулочных «новых женщинах» — в брюках и очках, говорящих с идиотской гнусавостью в нос, с грудью, сделанной из искусственного каучука, с узкими или раздутыми бёдрами и с «ногами колесом» — скачущих словно безумные через бордюрные камни. Когда такими женщинами «завладевают», какой от них прок? Они даже не будут размножаться, а если и будут (случайно), то их хилые эмбрионы будут искусно взращены с помощью тепловых инкубаторных механизмов, после чего отняты от груди и вскормлены из «бутылочки». Сыновья таких женщин — вскормленные из бутылочки недоноски — какой в них прок?

Именно женщины этого типа (бессердечные монстры, вот кто они) являются причиной множества домашних несчастий. Они были «воспитаны» лживыми методами, наполнены книжной искусственностью, и затем, будучи призванными выполнить свой материнский долг, они являют себя органически неспособными. Отсюда скандалы в бракоразводных судах — плод всеобщей дегенерации — усиленный вмешательством государства в домашние дела.

В наши времена, погрязшие в грехе, сперва

Проклято было позором супружеское ложе,

И семья, и дом,

Вот главный источник всего,

Тех горестей и болезней, что обрушились

На римлян и на Рим.[425]

Постепенно проклятие «закона» вторгается в личную жизнь каждого дома. Закон подстрекает эмоциональных представительниц женского рода игнорировать мужей и обожествлять не несущую никакой ответственности власть. Другими словами, он намеренно распространяет неверность и неограниченную свободную любовь. Это подрывает руководство мужа, но за какую чудовищную цену? С «уравниванием в правах» женщин рука об руку идёт всеобщая панмиксия[426] — научно обоснованный конкубинат, регулируемая законом полиандрия и отравление всех внутрисемейных отношений. Когда средняя женщина находит в «писаном законе», что «спаситель» и «победитель» более силён, чем её мужья и братья, она становится неверной и развратной — в особенности, если «хорошо образована». Затем это приводит к тому критическому положению (как и во все годы упадка супружества), что «ни один человек не знает собственного отца». Разве это не действующая тенденция времён? Опять же, разве эта «тенденция» не есть сама по себе ужасный результат государственного патернализма — диктатуры голосов большинства — государственности и духовенства? Церковь живёт функциональной эмоциональностью женщин. Поэтому личность убывает, а государство растёт всё больше и больше. В естественном обществе для каждой женщины её муж есть король и священник. Когда злобная тень политики и проповедничества нависает над брачной постелью, ужасные дни становятся ближе.

Чистота крови сыграла и ещё сыграет лидирующую роль в драме эволюции. Расы, содержащиеся в рабстве, с необходимостью смешиваются, деградируют, «уравниваются». Непритязательность является одним из результатов плохого происхождения.

Когда представитель высшего класса позволяет себе связаться браком с представителем низшего, он ступает на путь собственной окончательной дегенерации. Когда спартанцы и афиняне смешались с завезёнными азиатскими и египетскими рабами, их падение было предопределено, а когда «равенство» стало девизом христианской Италии, латиняне, азиаты и негры смешались, произведя современных «даго»,[427] которые выполняют тяжёлую работу за потомков тех, кого поработили их предки. Какое падение! Современные греки и итальянцы, с их тёмным цветом кожи, кудрявыми волосами и сладострастными губами, выказывают чёткие признаки негроидной и азиатской крови, которая (с уравнением в правах прислужников) была залита в вены их предков. Отсюда их поражение в борьбе за власть. Отсюда их проигрыш готам, монголам, тевтонам, туркам и славянам. Друг Уинвуда Рида[428] рассказывает полную смысла историю. Как исследователь Африки, он однажды посетил коренное племя (джолофов[429]) и отметил их замечательную в сравнении с остальными племенами внешность. Он спросил одного из них: «Как так получилось, что все, кого я встречал здесь, хорошо выглядят, не только ваши мужчины, но и ваши женщины?» — «Это объясняется просто (был ответ), нашей традицией всегда было отбирать тех, кто плохо выглядит, и продавать их в рабство».

Гибридность южнее линии Мейсона-Диксона[430] смягчила путь для нашествия Линкольна в 1862, и даже в Северных штатах (если современной olla podrida[431] с низшими породами так или иначе не положить конец) сходные нашествия могут быть с уверенность предсказаны. Наша раса не может даже надеяться на сохранение своего главенства, если она продолжит отравлять свою кровь китайцами, неграми, японцами или деградировавшими европейцами. Панмиксия означает смерть и рабство. В Южной и Центральной Америке процветает смешение крови (президент Мексики — полукровка). Латинская раса в безнадёжном упадке как в новом, так и в старом мире. Нации, как лошадей, разводят для победы.

Можешь ли ты отменить правила, что тупые фермеры чтят,

И улучшить благородного грубым потомством?

Огромно, несомненно, оккультное влияние любви между полами на эволюцию органической жизни. Любовь и слава, верность, соперничество, решимость, красота, сила и отвага напрямую вдохновляются сексуальной страстью. В балладах и легендах они всегда тесно переплетены. «Никто, кроме храброго, не достоин красавицы», «Слабое сердце никогда не завоюет прекрасную даму» и «всё прекрасно в любви и на войне»,[432] — вот обветшалые от времени поговорки.

Природа насквозь пропитана химической действенностью соперничества и сексуальности. Весь мир делится на мужской и женский. Свят только гермафродит. Сексуальное влечение вселяет в мужчину благородство отцовства, а в женщину инстинкты материнства, преданности и пения. Рёв льва, когда он встряхивает своей жёлтой гривой у лесного озера — ржание ретивого жеребца, когда он рвётся с повода или перемахивает через ограду из саженцев — низкое требовательное мычание косматого быка, когда он рыхлит землю своими дробящими копытами — пронзительная песня соловья, которую он изливает в лазурь небосвода, его магический трепет — мужчина, одетый в сияющее обмундирование, марширующий к победе или к смерти под барабанный бой и песню горна, — все несут прямое доказательство высшему, благотворному и всепроникающему гипнотизму силы.

Военная слава теперь и всегда была добродетелью сильнейших животных. Самопожертвование есть тезис раба. Пребывание в состоянии христианства означает функциональное повреждение нервных центров — безумие — болезнь.

Неведомо, чтобы способный мыслить спаситель когда-нибудь воплощался в облике слабого попрошайки и робкого просителя — но скорее в фигуре могучего мужчины-охотника, уничтожителя врагов племени — мужчины, который говорил своим ученикам «идите вперёд!», а не «ступайте с миром». Вначале об освободителе узнают с тайным восторгом и некоторыми опасениями, но, потом, когда всё понимается лучше, он является на боевом коне весь в стали, среди грохота салютующих пушек, дроби триумфальных барабанов, неистового рёва скрученных горнов и криков ликования людей, которых он обогатил эксплуатацией их врагов — ибо весь мир любит воина, особенно его сестры, его кузины и его тёти. Освободители никогда не являются из стана обрезанных евреев, носящих нимбы, терновые венцы, издающих крики агонизирующего отчаяния, не ездят они «на спине осла» по улицам Сиона.[433] Нет! Нет! Это идеал трусов и выживших из ума стариков.

Несмотря на все вековые кастрирующие кредо и унижающие прописные истины коммерческого духа, общераспространённому врождённому понятию сильного человека всё ещё соответствует вооружённый мечом воин — король мужчин — беспощадный уничтожитель шантажистов, ростовщиков, священников и узурпаторов.

«Кто будет ближайшим, замечательнейшим и дражайшим, увенчанным вечной честью и славой? Тот, кто бесстрашен, чей стяг издревле реет над высоким бастионом и над крепостной стеной, власть защищающих. Бесстрашный перед лицом опасности, незнакомый с ложью, не оглядывающийся назад, когда впереди угроза. Он будет ближайшим, он будет дражайшим, он всегда будет первым в наших сердцах».

Виргинская любовная песня выражает это старое благородное чувство в его сексуальной форме: «Скорее увижу тебя я умирающим на окровавленном поле последнего боя, средь умирающих героев моей страны, чем стану женой труса».

Джон Рескин[434] (в очень часто цитируемом отрывке) явно уловил появляющийся отблеск вздымающейся логики, которая притаилась в вооружённых конфликтах: «Война есть основа всех высших добродетелей и способностей людей. Для меня весьма странно открывать это, но я вижу, что это совершенно неоспоримый факт. Общепринятую точку зрения, что мир и добродетели гражданской жизни процветают вместе, я нашёл совершенно неразумной. Мир и пороки гражданской жизни процветают вместе». Декаданс и мир концентричны.

7

Следующим за опоясанной мечом громадиной и крепким состоятельным атлетом для среднего женского разума особенно привлекателен удачливый финансовый делец, «деловой человек». Он также (но в меньшей степени) является стойким профессиональным бойцом — охотником за скальпами; его скальпы — это подтверждающие право собственности на землю документы, закладные на фермы, банковские кредиты, консоли, акции и долговые обязательства. (Консоли, акции и долговые расписки представляют собой распределённые на подклассы части военных трофеев.) Он также взбирается к успеху через своих распростёртых конкурентов — ибо иной дороги не существует. Успех и деньги приходят к нему только тогда, когда он обманывает своих врагов и окончательно торжествует в безжалостной драке без правил ежедневного, ежечасного конфликта. «Бизнесмен» является завоевателем самого безжалостного, жестокосердного и свирепого типа, но мы не должны порицать его за это. Если он продемонстрирует хотя бы частицу человеческой симпатии к многочисленным жертвам своих деловых методов, то он будет немедленно выведен из игры, обанкрочен, разорён конкурентами, более непреклонными в своей стратегии — более жёсткими в своих сердцах. Добросердечный человек всегда терпит крах в «бизнесе» и проигрывает на «войне». Война означает полное уничтожение твоих оппонентов — для предотвращения уничтожения ими тебя, и это «та же сумма, та же сумма, та же сумма»[435] значится во всех параллельных фазах коммерции и торговли.

С «деньгами в бумажнике» успешный бизнесмен способен поддерживать семью и воспитывать своих детей в обстановке относительной свободы, и женщины остро ощущают это. В таких вещах женский разум исключительно проницателен. В остальном, помимо сексуальных вопросов, женщина имеет мозгов не больше, чем воробей, но в вопросах женитьбы и любви она эксперт. При прочих равных условиях женщина предпочтёт богатого человека бедному в качестве мужа, и это научно оправдано. Тот, кто не имеет богатства среди его неограниченного количества, либо трус, урождённый раб, либо сумасшедший, и ни одна уважающая себя женщина не выйдет замуж за такого имбецила.

Стойкий и храбрый никогда не умирает от «голода»,

Доблестный и отважный не испытывает недостатка в золоте.

При обладании «независимости» мужчина свободен воплощать свои идеалы, и если он «родовитый», то невозможно, чтобы его идеалы отдавали чем-то низменным.

Золото есть активный растворитель. Это высший экстракт победы. Это собственность — добыча — сильного. «Кто бы не обладал шестипенсовиком (пишет Карлейль), он становится повелителем всех людей в пределах этого шестипенсовика, он приказывает поварам кормить его, философам учить его, королям возвеличиваться, чтобы защищать его — в пределах этого шестипенсовика». Следовательно, все люди, которые желают добиться свободы, должны добиться богатства «не мытьем, так катаньем», или, как это сформулировал Р. Л. Стивенсон:[436]«Ты осматриваешь горизонт своей жизни в поисках того, на что можешь положить свой глаз».

Стать беременной всего лишь от наёмника, поденщика-чернорабочего — распоследнее прибежище для здравомыслящей женщины.

Бесприданницы никогда не относятся к бедному любовнику с восторженной благосклонностью, за исключением традиционных романов. Неспособные логически что-либо обосновать, женщины, однако, интуитивно осознают, что «слишком часто в расе рабов недостаточно отваги». Если мужчина обладает богатством (не важно, каким образом полученным), он может отбирать и выбирать среди самых восхитительных красавиц страны, нет, он может покупать их (если он этого хочет) вагонами. За всем лицемерным внешним лоском благочестия и манер поведения, женщины всех сортов всё ещё являются ходовым товаром. Как только предложение превышает спрос, они сразу же превращаются в проституток, наложниц, рабынь (или в «новых женщин»). Когда их мало (как в молодых колониях), они обладают бесспорной долей влияния по определённым вопросам, но когда на каждого подходящего мужчину приходится несколько женщин, их рыночная стоимость снижается, и вместо «выбирающих» они становятся «выбираемыми», или, как это объясняет Дарвин: «Существует два типа половой борьбы. В первом случае она идёт между представителями одного пола, в основном между самцами, с тем, чтобы оттеснить и убить своих соперников, здесь самки остаются пассивными; в другом же случае борьба также ведётся между представителями одного пола, но на этот раз в основном между самками, которые больше не остаются пассивными, а выбирают наиболее приемлемых партнёров» (см. «Происхождение человека и половой отбор»).

В здравом естественном обществе самые решительные самцы обязательно завладевают собственностью и властью. Следовательно (в соответствии с инстинктами полового влечения), они также заполучают и оплодотворяют лучших и красивейших самок, оставляя остальных носительниц яйцеклеток на оплодотворение менее сильным самцам. В неестественной системе общества (такой, как дьявольская социалистическая программа, в которой мы теперь деградируем) привилегии собственности получают слабаки, одряхлевшие старики и полусумасшедшие, которые, совершенно очевидно, не способны их защитить, если проверить. «Закон» защищает недостойных. Следовательно, богатые слабаки имеют перевес в выборе и использовании лучших самок. В результате дети от таких неестественных союзов редко достигают даже среднего уровня совершенства. Чаще они, наоборот, становятся позором и проклятием своей семьи. «Сыновья порочных и испорченных мужчин, — писал Плутарх[437] века назад, — воспроизводят саму природу своих родителей».

Эта нация буквально кишит ничтожными полуидиотическими человечками (прокажёнными негодяями, проклятыми в утробе), чьё присутствие среди нас является постоянной угрозой всему, что по-настоящему велико и благородно. Не разведением смиренных и безумных распутников устанавливается благородство национального характера. Почему больные и ничтожные животные (богатые и бедные) должны быть поощряемы в заселении роскошных вигвамов со слабыми, малокровными, вскормленными из бутылки, чахлыми карликами, в то время как природа требует их полного уничтожения — остриём меча?

Доктор Хайкрафт предлагает, чтобы общество социальными методами отделило недостойных, но, очевидно, это даже не обсуждается, поскольку общество не способно предоставить проверочный стандарт, вполне абсолютный и точный, чтобы удовлетворительно определить, кто «не достоин», а кто — «достоин». Природа, однако, предоставила этот стандарт — это нескончаемый конфликт между соперничающими интересами с женщинами, властью и собственностью в качестве приза. Вернейший, справедливейший и самый научный метод перераспределения монополизированной добычи и накопленного преимущества — это ничем не сдерживаемая битва.

Пусть же лучший победит! Разве это не логика событий науки, фактов и природы?

Почему англо-саксы должны как последние дураки стоять в охране при совокуплении богатых выродков и толп пресмыкающихся невоинственных пролетариев? «Никто не является настолько легкомысленным (пишет Чарльз Дарвин), чтобы разводить потомство от своих худших животных. Даже дикари, принуждённые крайней нуждой убить некоторых своих животных, уничтожили бы худших и сохранили бы лучших».

8

Достойные — это не те личности, которые просто-напросто наследуют награбленную собственность или же тихо-спокойно получают её во владение каким-то подпольным путём, но те, кто осознанно и открыто берут в собственность. Если бы перед табу не благоговели так безумно, то (скорее всего) несостоятельные собственники были бы бесцеремонно оттеснены для того, чтобы освободить место лучшим мужчинам.

Если те, «кто владеют», победоносно доказывают соответствие своей роли, то их прерогативы не могут быть отменены или сокращены, но стоит им потерпеть поражение, как сразу их победители — по-видимому, более достойные люди — подтвердят своё биологическое право лишать их собственности. «Пусть победит достойный», — этот принцип утвердителен, одновременно общедоступен, научен и внушителен. Главенство искуснейшего мужчины — это именно то, чего требуют наука и обстоятельства. В сфере космического закона существует единственное ограничивающее обстоятельство — превосходящая сила.

A priori[438] «права» так же несуществующи, как боги, духи и моральные табу епископов и пасторов. Следовательно, дубинка полицейского офицера (будучи в гармонии с действующими требованиями материи и движения) есть часть и частица божественного порядка. Так же, как и дубинки в целом. Люди будут окружать друг друга в жестокой нескончаемой борьбе, и каждый будет стараться «побить» своего брата — хитрость против хитрости, и жизнь против жизни.

Если законодательные постановления и прочие дряблые изобретения были бы полностью игнорированы, то тогда сильнейший и отважнейший (и, следовательно, мудрейший) оплодотворял бы посредством женитьбы лучших из лучших девиц, передавая свои собственные королевские качества прямым потомкам. Следуя тем же принципам, мужчины второго сорта из необходимости сочетались бы с женщинами второго сорта. Через совокупный атавизм[439] и межпородное скрещивание хилых созданий, это постепенно привело бы к уничтожению, подчинению и удалению семени рабски мыслящих — суеверных и слишком много размышляющих.

Наследственные достоинства могут поддерживаться только обеспечением их постоянного использования. Отсюда следует биологическая необходимость беспощадной борьбы между индивидуумами и группами индивидуумов. Как органы и мышцы тела, так и человеческие способности развиваются при использовании и увядают во время простоя.[440] Практически все повелительные качества, умственные и физические, которыми отличается элита человечества, произошли в конфликте.

Расовое загнивание (общий результат святого бешенства и регулируемого государством разведения гибридов) может быть ликвидировано только разумным применением к выведению человеческих существ принципов естественного отбора, соединённых с осознанным выбраковыванием, кульминация которого время от времени наступает в смертельных конфликтах. Война есть самая важная фаза расовой, сексуальной и родовой эволюции.

Один запаниковавший трус может послужить причиной проигрыша битвы — а проигрыш одной битвы может предрешить на века (возможно, и навсегда) судьбу расы. Отсюда исходит необходимость выращивать мужчин, которые являются бойцами — бойцами в душе. Отсюда также следует и необходимость их тренировки с самого детства, в противоборстве и низвержении их угнетателей и личных врагов — любой ценой — посредством любого риска. Никакой известной алхимией раса воинов и свободных людей не может родиться из «стада мычащих, блеющих, лопочущих овец, вскормленных грудью церковной матки».

«Качества, которые дали возможность тевтонским расам сыграть выдающуюся роль в истории Европы, хорошо демонстрируются доблестными сыновьями Танкрида де Хаутевилля — Вильямом Железной Рукой — Робертом Гизкардом — Роджером и прочими, которые основали свои королевства в Апулии и на Сицилии. Они были решительной расой, людьми с крупными телами, смелыми сердцами, сильной волей, с изобилующей физической энергией, наслаждавшимися застольем и охотой. У них были широкие плечи, светлые волосы, голубые глаза, как мы видим на портрете Анны Комнени, изображающем сына Роберта Гизкарда, Богемонда, принца Татентума, который был «на локоть выше самого высокого мужчины»… с голубыми глазами, с щеками, окрашенными золотым румянцем» («Происхождение арийской расы» Тейлора).[441]

9

Любой наёмный труд ослабляет, унижает, ухудшает, это дьявольский труд. Проклято чело, что покрылось испариной по найму, и спина, что сгибается под ношей хозяина. Мозолистые руки подразумевают мозолистую душу. «Добродетель в рабстве» — что за безумный парадокс?

Есть нечто уродливое в мужчинах, которые напрягают все силы своих тел и душ, чтобы обогатить того, кто отдаёт им приказания, и женщины незамедлительно ощущают это. Женщины никогда не входят в заблуждение безумной философии, что «Осёл так же хорош, как и его хозяин». Индейские скво не имеют никакого уважения к «воину», который никогда не снимал скальпа, и белые женщины имеют ещё меньше уважения к «бородатому мужчине», который — среди изобилия золота и серебра — кое-как сводит концы с концами, словно шелудивая дворняжка.

Чем отважнее и агрессивнее мужчины, тем больше женщин всех классов восторгаются ими — и наоборот. Поэтому биение прилива и отлива, происходящих от притяжения и гравитации, направлено прямо на оплодотворение красавицы — сильным. Как великолепен под солнцем союз красоты и храбрости!

Испачканные руки (испачканные сдачей в наём или оплатой дани) предполагают испачканное человечество — биологический организм «низкого ранга». Работа, выполняемая для самого себя, удовлетворительна, но когда она совершается для других, она совершенно унизительна — разрушительна для мозга и тела.

С самого начала времён побеждённые классы всегда были трудящимися классами — вассалами — рабами — оборванцами, а победители (их наследники или правопреемники) всегда поставляли (или нанимали) священников, генералов, надсмотрщиков и правителей. Сегодня это так же истинно для Соединённых Штатов (Европейской колонии), как когда-то было для Фив, Трои, Вавилона, Персии, Карфагена, Рима.

Павший из первозданной невинности и простоты,

(Когда поля без сорняков в удовольствие служили ему)

Рабочий трудится, и капли с его потного лба

Увлажняют борозды полосу, что проводит плуг.

Напрасно он презирает и пинает свой новый удел,

Пробует малейший шанс и старается обмануть свою судьбу,

Напрасны новые формы его «нет», чтобы избежать зла —

Раб, наёмник, невольник — проклятие по-прежнему преследует его,

Неизменной судьба остаётся; жеманные фразы,

Могут оскорблять небеса, но не повернут их пути.[442]

Единственное видимое различие между крепостным древности и «образованным» наёмником современности — полное сумасшествие последнего. Древние прислужники знали, что они содержатся в рабстве силой оружия, но современные рабы, будучи рождены маниакальными дегенератами, не знают об этом. Несомненно, свободный рабочий Англии и Америки не может быть сравнен с кем-то более подходящим, нежели с «героем» Ибсена, который вообразил себя правящим монархом (решающим одним кивком головы судьбы империй), когда в Каирском сумасшедшем доме на его голову была церемониально возложена диадема из соломы («Его лоб мокр от честного пота», — вот национальный гимн сумасшедшего дома).

С какой бы стороны мы не посмотрели на него, средний наёмник представляет собой позорное и достойное презрения существо. Он не может быть классифицирован как «мужчина», равно как каплун[443] не может быть классифицирован как бойцовский петух. Непрекращающаяся тяжёлая работа делает его тело жёстким — его руки и мозг грубеют — работа фактически делает его идиотом. Даже женщины (с их снисхождением) считают его достойным презрения объектом, неспособным ни на великие мысли, ни на великие дела, ни на обеспечение их домашним уютом. Наёмники всегда на грани нищеты — всегда молятся, воют и льют слёзы перед своими работодателями, громко выкрикивая, словно избалованные дети: «О, не делай нам больно, не делай нам больно, мы такие «хорошие», такие законопослушные — мы так любим Иисуса!» Капиталисты, короли и президенты никогда не принимают этих жалких собак во внимание — не принимают и здравомыслящие женщины. В великих делах наёмники учитываются просто как сырой материал и поголовье скота, а в сексуальных делах они должны по необходимости спариваться с женщинами второго сорта — которые не могут найти для себя ничего более подходящего.

Какая женщина по доброй воле захочет стать производительницей работяг, безумцев и оборванцев?

Уже сама идея «труда» заключена в цепях и ярме. Нет никакого достоинства в согбенной спине — никакой славы в потном лбе — никакой чести в засаленных лохмотьях с медными заклёпками. Нет ничего восхитительного в кирках, лопатах и мозолистых ручищах. «Достоинство труда!» — достоинство ада!

Что Великого в грубой руке?

Что Свободного в преклонённом колене?

Что Храброго в нищенской могиле?

Что Отважного в недостатке золота?[444]

О вы, поколения ослеплённых Христом имбецилов! Вы, толпы помешанных смиренных! Вы, выжженная зола мужчин! Вы, истекающие кровью агнцы! Однажды! Однажды! Вы будете брошены на съедение львам! Узрите! Я плюю на ваших идолов — на ваши мнения. Теперь вылью я расплавленный ад в желудочки ваших душ.

«О, жалкие разумы людей! О, слепые сердца! не видящие, в какой тьме жизни, среди каких опасностей проходит этот короткий отрезок человеческого существования. Как дети пугаются воображаемых тварей во мраке, так и мы при свете дня часто боимся того, что заслуживает страха не большего, чем тени, которые приводят в ужас детей в темноте, воображающих, будто эти тени существуют на самом деле».

Конец первой книги

P. S. Вторая книга будет издана, когда этого потребуют обстоятельства.

Приложение

Артур Десмонд. Стихотворения

Some slay with sword… / Одни убивают мечом…

Some slay with sword and some with sword

Some have no battle plan,

Some stab with venom's subtle word,

Each does the best he can,

And each man gets what he can win —

Great wealth, great love, or fame;

The conqueror gets his just reward,

The conquered gets his shame,

The weak ones wear a crown of thorns,

Or bleat in living hell,

The strong man crowns himself with gold,

And all the world is well,

And each man gains what others lose,

No use to reason why,

Each plants his heel on fallen foes,

By Love, or Law, or Lie.

Одни убивают мечом и другие тоже.

Одни не продумывают свою битву,

Другие ранят ядом нежных слов.

Каждый делает то, что умеет лучшее всего,

И каждый получает то, чего он может добиться —

Большое богатство, долгую любовь или славу.

Победитель получает заслуженную награду,

А побеждённый — позор.

Слабые носят терновый венец

Или скулят в аду своей жизни,

Сильный коронует себя золотом,

И весь мир — кладезь для него.

Каждый человек получает то, что теряют другие,

Что толку вопрошать о причинах сего.

Каждый ставит пяту на поверженных врагов

Любовью, законом или ложью.[445]

Labor Song or Hear Tigers Snarl / Песнь труда, или Услышьте рычание тигра

Above the Senates brawl — the maddening roar for gain,

Do you hear the Christmas Carol — the felons clanking chains,

Behind yon prison walls, your leg-ironed comrade slaves,

While here in marble walls are harlots, knights and knaves.

Your comrades rot in goal — the hungry cry for bread,

Your wives are thin and pale, their hearts are filled with dread,

And earth resounds with praise in holy, heavenly tones,

While tigers prowl the land to crush your children's bones.

Ho! Men of New South Wales, Hark! hear the fetters clink!

Are you but eunuch-churls that only scream and slink?

If you were virile men, you'd raise your strong right arm,

Beard tigers in their den to guard your mates from harm.

You live the life of dogs, you tug and scat and strain,

Your back the slaver flogs while raking in his gain;

You see your sisters starve, you see them on the marts,

You hear the tigers snarl while rending out their hearts.

O men of New South Wales, behold your ruffian horde,

Who spurn you with their hoof, and bash you with the sword;

Behold the butcher band that shear and tan your hide.

Have you not grit to stand and tame their wolfish pride?

You rise to voice your wrongs, they club you for your pains,

Wheel out their murderous guns to scatter, splash your brains;

They steal your public lands, they steal the cash you earn,

Ho! Cringe to their commands, you're only dogs not men.

In glittering halls they feast — harlots, knights and knaves —

While inside prison walls your leg-ironed comrade slaves.

Ho! Men of New South Wales, Hark! hear the fetters clink!

Are ye but eunuch-slaves, that only scream and slink?

За ссорами сенаторов — сводящим с ума рёвом из-за наживы,

Слышите ли вы Рождественский звон — это узники цепями гремят,

За теми тюремными стенами — ваши закованные товарищи-рабы,

А здесь, средь мраморных стен: шлюхи, разбойники и мошенники.

Ваши товарищи гниют — голодные умоляют о хлебе,

Ваши жёны худы и бледны, их сердца переполнены страхом,

А земля оглашается хвалой в священных небесных тонах,

Когда тигры крадутся по стране, чтобы переломать кости вашим детям.

Эй! Люди Нового Южного Уэльса,[446] услышьте! Слушайте, как звенят кандалы,

Вы что, мужланы-кастраты, что лишь вопят да пресмыкаются?

Если бы вы были смелыми мужчинами, вы бы подняли сильную правую руку,

Бросили вызов тиграм в самом их логове, чтобы спасти своих товарищей от беды.

Вы живёте собачьей жизнью, вы тащитесь с трудом, носитесь и напрягаетесь,

Ваши спины сечёт надсмотрщик, загребая свою добычу,

Вы видите, как ваши сёстры голодают, вы видите их на панели,

Вы слышите, как тигры рычат, вырывая их сердца.

О, люди Нового Южного Уэльса, узрите бандитскую орду,

Что топчет вас своими копытами и рубит вас мечом,

Узрите банду мясников, которые сдирают и дубят вашу шкуру,

Разве нет в вас отваги, чтобы подняться и усмирить их волчью гордыню?

Вы восстаёте, чтобы заявить о своих несчастьях, а они бьют вас за ваши страданья,

И достают свои смертоносные ружья, чтобы разорвать и размазать ваши мозги,

Они крадут общие земли, они крадут заработанные вами деньги,

Эй! Раболепствуйте перед ними, вы только псы, а не люди.

В сияющих залах они пируют — шлюхи, разбойники и мошенники,

Когда в застенках тюрем томятся в кандалах ваши товарищи-рабы,

Эй! Люди Нового Южного Уэльса, услышьте! Слушайте, как звенят кандалы,

Вы что, мужланы-кастраты, что лишь вопят да пресмыкаются?

Январь, 1893 г.

The Song of Te Kooti / Песня Те Кути[447]

Exult for Te Kooti! Te Kooti the bold;

So fierce in the onset, so dauntless of old,

Whose might was resistless — when battle-wars rolled,

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

The Pakehas came with their rum and their gold,

And soon the broad lands of our fathers were sold,

But the voice of Te Kooti said: 'Hold the land! Hold!

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

They falsely accused him, no trial had he,

They carried him off to an isle in the sea;

But his prison was broken, once more he was free —

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

They tried to enslave us, to trample us down

Like the millions that serve them in field and in town;

But the sapling that's bended when freed will rebound —

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

He plundered their rum stores, he ate up their priests,

He robbed the rich squatters to furnish him feasts —

What fare half so fine as their clover-fed beasts?

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

In the wild midnight foray whose footsteps trod lighter?

In the flash of the rifle whose eyeballs gleamed brighter?

What man with our hero could clinch as a fighter?

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

They say it was murder; but what, then, is war?

When they slaughtered our kin in the flames of the pa,

O darker their deeds and more merciless far!

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

They boast that they'll slay him — they'll shoot him at sight,

But the power that nerves him's a giver of might;

At a glance from his eye they shall tremble with fright —

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

When the darkness was densest he wandered away

To rejoice in the charge of the wild battle-fray;

Now, his limbs they are feeble, his beard it is grey —

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

The Eternal's our father, the land is our mother,

The forest and mountains our sister and brother;

Who'd part with his birthright for gold to another?

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

We won't sell the land — 'tis the gift of the Lord —

Except it be bought with the blood-drinking sword;

But all men are welcome to share in its hoard —

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

Yet 'mid the rejoicing forget not the braves

Who, in glades of forest, have found lonely graves,

Who welcomed cold Death, for they scorned to be slaves —

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

Exult for Te Kooti, Te Kooti the bold,

So sage in the council, so famous of old,

Whose war-cry's our motto — 'tis 'Hold the land! Hold!

Exult for Te Kooti, yo-hoo!

Радуйтесь Те Кути! Те Кути отважному!

Жестокий в атаке, неустрашимый, как встарь,

Чья мощь была непреодолима, когда битвы и войны гремели,

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Пакеха пришли со своим ромом и золотом,

И скоро обширные земли наших отцов проданы были,

Но голос Те Кути раздался: «Удержите Землю! Удержите!»

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Они вероломно обвинили его, и без суда

На остров средь моря его увезли,

Но тюрьма разбита была, и вновь он стал свободен,

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Они пытались поработить, растоптать нас,

Как те миллионы, что служат им на полях и в городах,

Но деревце, что согнуто было, освободившись, выпрямится резко

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Он разграбил их винные лавки, он пожрал их священников,

Он обокрал богатых поселенцев, чтобы обставить свои пиры —

Какая еда хоть вполовину так хороша, как их вскормленный на клевере скот?

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

В диком полночном набеге, чьи шаги раздаются мягче?

Во вспышке выстрела винтовки чьи глаза мерцают ярче?

Какой человек готов схватиться в драке с нашим героем?

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Они говорят, это было убийство, но что тогда есть война?

Когда они сжигали нашу родню в пожарах деревень,

О, темнее дела их — и безжалостнее намного!

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Они хвастают, что убьют его, что расстреляют у всех на глазах,

Но сила, что живёт в нём, дарует ему мощь,

И от блеска его глаз будут они дрожать в ужасе —

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Когда тьма сгустилась, он скрылся от них,

Чтоб радоваться от возбуждения на битвы полях;

Теперь члены его слабы, а борода седа,

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Бог — наш отец, земля — наша мать,

Лес и горы — наши братья и сёстры,

Кто расстанется со своим правом рожденья за золота слитки?

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Мы не продадим земли — это дар нашего Бога,

Разве что купит их кровь поглощающий меч,

Но все мужчины приглашены разделить потайные запасы его,

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

И пусть среди праздника храбрецы не будут забыты,

Те, кто нашли на полянах лесов свои одинокие могилы,

Кто встретили холодную Смерть, ибо им претило становиться рабами,

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Радуйтесь Те Кути, Те Кути отважному,

Так мудр на совете он, так знаменит, как встарь,

Чей воинский клич — наш девиз: «Удержите Землю! Удержите!»

Радуйтесь Те Кути, йа-хуу!

Примечания

1

Pax vobiscum — «Мир вам», «Да пребудет мир с вами» (лат.).

2

Валтасар (библ. форма имени Белшарусура, ум. 539 г. до н. э.) — сын последнего вавилонского царя Набонида, пытался оказать сопротивление персидским войскам, но, потерпев неудачу, укрылся внутри вавилонской крепости, во время осады устроил грандиозное пиршество, на котором вместе с гостями кощунственно пил вино из священных сосудов, похищенных Навуходоносором из Иерусалимского храма; в самый разгар пиршества таинственная рука начертала на стене «Мене, мене, текел, упарсин» — «Ты взвешен на весах и найден очень лёгким», в ту же ночь крепость была взята, а Валтасар убит (Дан. V).

3

Ваал (Баал) — древнее общесемитское божество, почитавшееся в Вавилоне, Финикии, Палестине, Сирии и т. д. как бог плодородия, вод, войны и пр., Ваалу приносились человеческие жертвы, в Библии имя Ваала тождественно понятию зла или, как минимум, греховности (III Цар. XVI: 32, XVIII: 9, 18, 25–28; IV Цар. X: 22, 26, XXIII:12; Ис. XLVI: 1; Иер. VII: 9, IX: 14, XIX: 5, XXXII: 29).

4

«Цезаря кровь на римские камни лилась» — имеется в виду убийство Гая Юлия Цезаря (102-44 до н. э.) заговорщиками во главе с Брутом.

5

Иешуа, или Иисус, сын Навина — назначенный Моисеем по повелению Божьему начальник израильского народа (Числ. XXVIII: 18), восьмидесяти четырёх лет отроду Иешуа во главе Израиля перешёл реку Иордан, предварительно совершив обряд обрезания и празднование Пасхи, и вступил в землю Обетованную, начав тем самым ряд войн с проживавшими на ней народами, в которых он практически всегда одерживал победы.

6

«Германцы прошли через весёлый и праздный Париж» — имеется в виду ввод германских войск в Париж 1 марта 1871после подписания Версальского мирного договора в франко-прусской войне 1870–1871; также Париж был захвачен франками (группой западногерманских племён) в 497 году.

7

Каин — старший сын Адама и Евы, первый убийца (братоубийца) на земле (Быт. IV: 1, 9; I Иоан. III: 12; Иуд. 11; Евр. XI: 4).

8

Гедеон (сем. «разрушитель») — седьмой израильский судья, Ангел Господень предложил ему во имя Господа идти и спасти израильтян от ига мадианитян, что он и осуществил с тремястами безоружными воинами (Суд. VI–VIII).

9

Тит Флавий Сабиний Веспасиан (39–81) — римский император (79–81), сын императора Веспасиана, сопровождал своего отца в военных кампаниях как военачальник, в этой должности в 70 году захватил и разрушил Иерусалим.

10

Банкер-Хилл — возвышенность близ Чарлстауна (часть Бостона), где 17 июня 1775 в начале войны за независимость США произошло сражение между американскими и английскими войсками, в котором победили англичане, хотя их потери и превысили потери американцев больше чем в два раза.

11

Бухта Манила — на берегу бухты Манилы располагается одноимённый город — крупнейший город Филиппин, Манила выросла из захваченного в 1571 году испанскими конкистадорами тагалогского поселения Майнила, в 1898 она была занята США.

12

Пунические войны — войны между Римом и Карфагеном 264–146 до н. э. (с перерывами) за господство в западном Средиземноморье, закончились победой Рима и полным разрушением Карфагена.

13

Галлы — кельтские племена, заселявшие территорию северо-западной Европы, несмотря на завоевание Галлии, Рим так никогда и не добился полного господства и стабильности на этой территории, вынужденный постоянно подавлять на ней восстания.

14

Ричмонд — стратегический пункт на территории северян (шт. Виргиния) во время Гражданской войны 1861–1865, 21 июля 1861 году был завоёван южанами; северянам, несмотря на многочисленные попытки, удалось овладеть им снова лишь 19 сентября 1864 года — эта дата и считается датой окончания войны.

15

Фермопилы — горный проход в Греции, где в 480 до н. э. произошла битва греческого союзного войска с персидской армией, в ходе которой греки были разгромлены.

16

Гай Юлий Цезарь (102-44 до н. э.) — древнеримский государственный и политический деятель, полководец, писатель, вёл множество захватнических войн, при республиканской форме правления Рима был фактически его диктатором-монархом; Наполеон Бонапарт (1769–1821) — французский государственный деятель и полководец, первый консул Французской республики, император Французской империи, в результате военных действий завоевал почти всю Европу и стал её диктатором; Навуходоносор (605–562 до н. э.) — вавилонский царь, вёл войну против Египта, захватил Сирию, Палестину, дважды захватывал и разрушал Иерусалим, ликвидировал Иудейское царство.

17

Иегова — возникшее в эпоху позднего средневековья в среде христианских богословов прочтение имени Яхве — непроизносимого имени Бога в иудаизме, которое в буквальном переводе означает «Он есть».

18

Св. Франциск (наст. Джованни Бернардоне, 1181–1226) — итальянский религиозный деятель, проповедник, основатель монашеского ордена францисканцев; Пётр Алексеевич Кропоткин (1842–1921) — русский революционер, один из теоретиков анархизма, социолог, географ и геолог, создатель собственного этического учения, в основе которого лежит закон взаимной помощи и солидарности; Лев Николаевич Толстой (1828–1910) — русский писатель, создатель собственного религиозного учения, проповедовал в т. ч. непротивление злу насилием, считая единственно разумными средствами борьбы со злом его публичное обличение и пассивное неповиновение властям.

19

«Ополицизированное» — в оригинале используется слово «policemanized», т. е. игра словами «police» и «humanized» (очеловеченный, облагороженный).

20

Lo, I hear the fighters coming / Over hill and dale and plain. / With battle cry of ages / In a Rebel world again. // Who'd forge their swords to plow-shares / Shall sweat in bitter yokes. / The free-born race and fearless / Must deal out battle strokes.

21

Ганнибал Барка (247–183 до н. э.) — карфагенский полководец и государственный деятель, считается одним из самых крупных полководцев древности; Кола ди Риенци (1313–1354) — народный итальянский вождь, республиканец, находился в конфронтации с Ватиканом, неоднократно пребывал у власти, проявляя себя при этом жестоким диктатором; Роланд — знаменитый французский герой средневекового цикла песней о подвигах Карла Великого, императора Священной Римской империи, обессмерченный в «Песне о Роланде» (XI или XII век).

22

Золотое правило — правило, заключающееся в том, что человек должен поступать с другими так, как он хочет, чтобы поступали с ним.

23

Десять заповедей (Декалог) — в Библии (Исх. XX: 3-17) десять заповедей, данных Богом Моисею в третий месяц после исхода евреев из Египта на горе Синай и записанных на каменных скрижалях завета (договора между Богом и израильским народом), Десять заповедей предписывают: отказ от почитания других богов; отказ от поклонения и служения идолам, кумирам, каким-либо изображениям; отказ от упоминания имени Бога всуе (напрасно); соблюдение субботы для освящения Бога; почитание своих отца и матери; не убивать; не прелюбодействовать; не красть; не лжесвидетельствовать; не завидовать; эти заповеди легли в основу религиозно-этических норм иудаизма и были восприняты затем христианством.

24

Ср.: «Но в самой уединённой пустыне совершается второе превращение: здесь львом становится дух, свободу хочет он себе завоевать и господином быть в своей собственной пустыне. Своего последнего господина ищет он здесь: врагом хочет он стать ему и своему последнему богу, из-за победы он хочет бороться с великим драконом. Кто же этот великий дракон, которого дух не хочет более называть господином и богом? «Ты должен» называется великий дракон. Но дух льва говорит: «Я хочу»», — Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра», «Речи Заратустры», речь первая — «О трёх превращениях».

25

«Итак, все люди на земле…» — очевидно, перефразировка высказывания Христа: «Они — слепые вожди слепых; а если слепой ведёт слепого, то оба упадут в яму» (Мф. XV:14).

26

«Превратить людей в спаниелей» — английское слово «spaniel» также имеет значение «низкопоклонник», «подхалим».

27

«О, пытки ада и надежды рая…» — Редбёрд цитирует рубаи персидского и таджикского поэта Омара Хайяма (1048–1122) в переводе английского поэта Эдварда Фицджеральда (1809–1883), однако первую строчку он переделал, в оригинале она звучит так: «Уподобься старому Хайяму и позволь мудрости сказать».

28

Гефсиманский сад, Гефсимания — масличный сад у подножия Елеонской (Масличной) горы к востоку от Иерусалима, по дороге, ведущей от ручья Кедрон к Масличной горе, здесь во время молитвы («моления Господа о чаше») был схвачен Иисус, в обыденной речи понятие Гефсиманский сад символизирует жертвенный путь (Мф. XXVI: 36–57; Мк. XIV: 32–53; Лк. XXII: 39–53; Ин. XVIII: 1-13).

29

Акелдама (сирийск. «поле крови» или «село крови») — название части земли, купленной за тридцать сребреников, полученных апостолом Иудой Искариотом за предательство Христа и возвращённых им иудейским первосвященникам, которые, однако, считая непозволительным вкладывать окропленные кровью деньги в церковную сокровищницу, купили на них надел земли у горшечника для погребения странников (Деян. I: 19).

30

Иоганн Вольфганг фон Гёте (1749–1832) — немецкий поэт, мыслитель и естествоиспытатель.

31

Жестяные рожки (tin horns) — неизменный атрибут празднования Дня независимости в США, громкое дудение в рожки было одной из форм выражения протеста поселенцев против приказов и повелений английских наместников в колониях; «tin horns» также переводится как «оловянные рога» — имеются в виду небольшие роговидные сосуды из олова, которые уличные заправилы игры в кости использовали для встряски костей, сленговое значение термина «tin horn» — мелкий хвастун, претендующий быть важной и богатой персоной; друммондов свет (calcium light, или lime light) — название светильников, некогда использовавшихся для освещения сцены, переносное значение термина — центр внимания.

32

Древняя нордическая сага (прим. автора). Имя Свипдага упоминается в «Младшей Эдде» и в «Круге Земном» Снорри Стурлусона, однако, в незначительном контексте. Скорее всего, процитированный отрывок взят Редбёрдом из «Песни о Свипдаге», которую наряду с песнями основной рукописи включают в современные издания «Старшей Эдды» (составитель которой неизвестен), но лишь изредка, т. к. «Песнь о Свипдаге» представляет собой более позднее подражание песням «Старшей Эдды».

33

«Лазарь, грязный и больной…» — имеется в виду притча, согласно Библии рассказанная Христом своим ученикам: умерший нищий Лазарь был вознесён на небеса, тогда как богач, пировавший каждый день, после смерти был низвергнут в ад (Лук. XVI: 19–31); в оригинале «богач-не-дурак» звучит как «Dives the sane», «Dives» — термин Средней Англии латинского происхождения, означающий очень богатого человека.

34

Пётр, Павел — ученики, апостолы Иисуса Христа; Иосиф — имеется в виду Иосиф Аримафейский, член синедриона и тайный ученик Христа, существует предание, согласно которому он первым проповедовал Евангелие в Англии, но его признают неправдоподобным.

35

Проповедниками «нового неба и новой земли» — «И увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет», — Откр. XXI: 1.

36

Нума Помпилий — второй царь Древнего Рима (715–673 гг. до н. э.), учредил различные религиозные культы и создал жреческие коллегии; Брайм Янг (1801–1877) — видный деятель мормонской церкви на заре её образования, преемник погибшего основателя секты, ярый апологет полигамного брака; Солон (640–559 гг. до. н. э.) — афинский политический деятель и социальный реформатор; Игнатий Лойола (1491–1556) — основатель ордена иезуитов; Константин I, или Константин Великий (285–337) — римский император, известен в том числе и своей гибкой политикой между христианской церковью и языческими культами; левиты — объединённые в замкнутую корпорацию служители религиозного культа у древних евреев; современное понятие «левитский наёмник», означающее прислужника какого-либо могущественного клана, носит уничижительный характер.

37

«Все же вы братья» — «А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель — Христос, все же вы — братья», — Матф. XXIII: 8.

38

Эти термины (the well-born, the base-bred) употребляются строго в дарвиновском смысле (прим. автора). Чарльз Роберт Дарвин (1809–1882) — английский естествоиспытатель, основоположник эволюционного учения о происхождении видов животных и растений путём естественного отбора, т. е. отбора наиболее приспособленных к условиям обитания особей.

39

«Придите ко Мне…» — искажение библейского «Придите ко Мне, все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас; Возьмите иго Моё на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой душам вашим; Ибо иго Моё благо, и бремя Моё легко», — Мф. XI: 28–30.

40

«Посмотрите, братия…» — I Кор. I: 26–27.

41

«Смертельное наследство Константина» — церковная традиция называет императора Константина Великого равноапостольным и связывает с ним коренной поворот от преследования христианства к покровительству новой религии, незадолго до смерти Константин сам принял христианство (в форме арианства).

42

«Громко гремит тамбурин…» — Редбёрд искажает четверостишие английского поэта Джорджа Байрона (1788–1824), которое в оригинале звучит так: «Громко гремит тамбурин над тёмным морем Египта; Иегова торжествует — свободен его народ» («Священные песни»); четверостишие Редбёрда перекликается с толкованием националистами и праворадикалами термина «интернационализм», создание которого, само собой, приписывается представителям еврейской нации: другое значение слова «inter» — «погребать», «хоронить», «зарывать в землю», т. о. интернационализм (internationalism) означает «погребение наций».

43

«Итак во всём…» — Мф. VII: 12.

44

«И Бог послал ангелов, чтобы истребить людей» — мотив уничтожения Богом различных народов, непосредственно или при помощи ангелов и людей, в Библии упоминается часто, но откуда именно взята эта цитата, непонятно.

45

«Любите друг друга» — «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга», — И. XIII: 34.

46

«Любите врагов ваших…» — Мф. V: 44.

47

Гаваонитяне, или евеи — жители Гаваона, располагавшегося на земле Ханаанской, все обитатели которой из-за своего нечестия и идолослужения были осуждены Богом на истребление; гаваонитяне, однако, хитростью вступили в союз с Иисусом Навином, служителем Моисея, и скрепили его клятвой, по которой евеян нельзя было истреблять, Иисус Навин оставил им жизнь, но проклял: «Без конца вы будете рабами, будет рубить дрова и черпать воду для дома Бога моего!» (Нав. IX).

48

«Подставляет «другую щеку»…» — имеется в виду: «А Я говорю вам: не противиться злому. Но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую» (Мф. V: 39).

49

«Глаз за глаз, зуб за зуб» — «А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение рану за рану, ушиб за ушиб» (Исх. XXI: 23–25), также Лев. XXIV 19–20; Втор. XIX: 21.

50

«Один за всех и все за одного» — масонский принцип.

51

«Этика социализма идентична учению христианства», — «Encyclopedia Brittanica» (прим. автора).

52

Иезуитские энциклики: иезуиты — члены католического монашеского ордена «Общество Иисуса», основанного в 1534 в Париже Игнатием Лойолой, целью которого была защита и распространение католицизма, упрочение власти папства, система морали, разработанная иезуитами, давала им возможность совершать любое преступление во имя «вящей славы Божьей»; энциклика — послание папы римского ко всем католикам, пишется на латинском языке и называется по первым словам её текста.

53

«Иаков, о котором известно…» — апостол Иаков (младший) был двоюродным братом Иисуса Христа; церковная версия смерти Иакова гласит, что во время его проповеди об Иисусе иудеи сбросили его с кровли Иерусалимского храма и начали закидывать камнями, но так как он продолжал молиться и за своих палачей, то один суконщик ударил его белильничным колом по голове, от чего Иаков и скончался.

54

Варавва — в Библии определяется как «известный узник» (Мф. XXVII:16–22).

55

Роб Рой (наст. Роберт МакГрегор, 1671–1734) — шотландский разбойник знатного происхождения, «народный мститель», герой романа В. Скотта «Роб Рой»; Робин Гуд — английский национальный герой XII века, боровшийся с норманнскими завоевателями и заступавшийся за обиженных и бедняков, упоминается в произведениях П. Плаумана, У. Ленгленда, У. Шекспира, герой пасторали Б. Джонсона «Печальный пастух», один из героев романа В. Скотта «Айвенго»; Уильям Уоллас (1272–1305) — шотландский полководец, борец с английскими поработителями, национальный герой, увековечен в романтической поэме, приписываемой Слепому Гарри; Вильгельм Телль — народный герой Швейцарии в период борьбы за независимость против господства Габсбургов (XIVвек), увековечен в драме Ф. Шиллера «Вильгельм Телль».

56

Генри Джордж (1839–1897) — американский экономист, публицист, выдвигал идею «социального мира» и «единого земельного налога» как средства обеспечения всеобщего достатка, баллотировался на пост мэра Нью-Йорка, его теории отражены в законодательствах США, Канады, Австралии и некоторых европейских стран.

57

Томас Джефферсон (1743–1826) — президент США в 1801–1809 гг.; Авраам Линкольн (1809–1865) — президент США с 1860 г. до смерти, избрание его президентом стало сигналом к отделению Южных штатов от Союза и к началу Гражданской войны; для президентов выделенного Редбёрдом периода в большей или меньшей степени характерна социалистическая тенденция, Джефферсон, например, (будучи масоном) приветствовал Великую французскую революцию.

58

«Началось Средневековье» — в оригинальном тексте представлена соответствующая содержащемуся в нём смыслу игра слов: выражение «the Dark Ages», устойчиво переводящееся как «Средневековье», дословно означает «тёмные века».

59

Выживание наиболее приспособленных — устойчивый перевод английского «the survival of the fittest», у Редбёрда является синонимом «выживания сильнейших» (the survival of the strongest); термин «выживание наиболее приспособленных» впервые был употреблён английским философом и социологом, одним из родоначальников позитивизма, основоположником органической школы в социологии Гербертом Спенсером (1820–1903) в работе «Социальная статика» (1851) исключительно в экономическом контексте, касательно конкурентоспособности компаний на свободном рынке, при этом Спенсер провёл параллель между своим «выживанием наиболее приспособленных» и дарвиновским «естественным отбором», вскоре Дарвин со своей стороны тоже принял это определение, и в шестом издании своего основного труда «Происхождение видов путём естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь» он несколько раз употребил выражение «естественный отбор, или выживание наиболее приспособленных».

60

Патернализм — идеологическая доктрина о существующем «отеческом» отношении власть имущих к своим подчинённым, в политическом смысле — убеждение в том, что правительство обязано заботиться о гражданах, обеспечивать за государственный счет удовлетворение их некоторых потребностей, принимать на себя все заботы об их благоденствии.

61

«Свобода, Равенство, Братство» — лозунг Великой французской революции 1789–1794, гипотеза о его (как и самой революции) масонском происхождении крайне популярна: чаще всего утверждается, что рождение ему дали в ложе «Великого Востока», менее распространена та версия, что этот лозунг происходит от немецких иллюминатов.

62

Шибболеты — галаадитяне, разгромив ефремлян, обнаруживали своих уцелевших врагов, заставляя их произнести слово «шибболет» (колос), ефремляне не могли правильно выговорить его, они говорили «сибболет», тем самым обрекая себя на смерть (Суд. XII: 1–7); в обиходной речи «шибболет» означает «тайный пароль», «примета для опознания».

63

Греческий огонь — зажигательная смесь, применявшаяся в VII–XV вв. в морских боях и при осаде крепостей, состояла из смолы, канифоли, серы, селитры, пламя греческого огня не гасилось водой.

64

«Вся королевская конница, вся королевская рать» — строчка из старинной детской песенки про Шалтая-Болтая (Humpty-Dumpty), обычно цитируется, когда необходимо подчеркнуть бессмысленность затрачиваемых усилий.

65

Василиск — мифическое существо с головой петуха, туловищем жабы и хвостом змеи, наделялось сверхъестественной способностью убивать взглядом и дыханием.

66

Самум (араб. «знойный ветер») — местное название сухих горячих ветров в пустынях Северной Африки и Аравийского полуострова.

67

«Рабы в проклёпанной медью спецодежде» — во времена автора медные заклёпки использовались только на рабочей спецодежде.

68

«Вопреки…» — Редбёрд перечисляет имена политических, религиозных, литературных и т. д. деятелей разных эпох, так или иначе работавших, как это принято называть, на благо человечества и, опять же так или иначе, возвеличивавших человека как живое существо.

69

Мефистофель — имя дьявола с не вполне ясной этимологией, впервые появившееся в 1725 году в обработанной легенде о Фаусте.

70

Троянская война — согласно греческой традиции, десятилетняя война коалиции греческих царей против Трои, окончившаяся поражением Трои, датируется ок. 1260 до н. э.

71

«К зелёным пастбищам…» — очевидно, Редбёрд неточно цитирует: «Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться: он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим», — Пс. XXII: 1–2; или: «Тогда народ мой будет жить в обители мира, и в селениях безопасных, и в покоищах блаженных», — Ис. XXXII: 18.

72

Сатрапия — военно-административный округ, провинция, управляемая сатрапом, т. е. наместником, пользующимся всей полнотой административной и судебной власти; термин происходит из древнего Персидского царства.

73

Нагорная проповедь, «Восемь заповедей блаженства» — проповедь, прочитанная Христом на горе своим ученикам и народу, является ядром христианского учения (Мф. V: 1-12).

74

«Дураки в лесу» — крылатое выражение, берущее своё начало из пьесы Вильяма Шекспира «Как вам это понравится», основные сцены которой протекают в лесу, где главный персонаж — Старый Герцог, изгнанный и обобранный своим братом, — ведёт с последовавшими за ним придворными простую и здоровую жизнь, которую он восхваляет; упоминаемый в наиболее цитируемом эпизоде пьесы «дурак в лесу» (в русском переводе — шут) служит своеобразным символом общего состояния персонажей пьесы.

75

50 000 унций — монетная или тройская унция (мера массы благородных металлов) в системе английских мер равняется 31,1035 граммам, т. о. Редбёрд предлагает 1555,175 кг золота.

76

Кубит — английская мера длины, тождественная русскому локтю, равняется 0,5 метра; Масонский храм — возведённое в 1892 в Чикаго двадцатидвухэтажное здание, первоначально было Капитолием (зданием законодательного собрания Иллинойса), по тем временам считалось самой высокой постройкой в мире, разрушено в 1939.

77

«…В силе до 1906 года» — по наиболее распространённой версии «Сила есть Право» была написана в 1895 или в 1896 году, т. о. Редбёрд давал своим оппонентам срок в 10 лет.

78

Дервиш — мусульманский аскет, странствующий монах; махатма («великая душа», санскр.) — адепт мистического знания высшей степени, преодолевший свою плоть.

79

Платон (428–348) — древнегреческий философ, проповедовал уничтожение частной собственности, общность жён и детей, государственную регулируемость браков, общественное воспитание детей, которые не должны знать своих родителей; Риг Веда («Книга Гимнов», санскр.) — собрание религиозных гимнов, возникших среди индоиранских племён в эпоху их переселения в Индию в X веке до н. э.; Конфуций (551–479 до н. э.) — древнекитайский мыслитель, основатель этико-политического учения, основными понятиями которого являются гуманность, почтительность, уважение и т. д.

80

Уолт Уитмен, «Ода Смерти» (прим. автора). Приведённый отрывок является строфой четырнадцатой части поэмы «Когда во дворе перед домом цвела этой весною сирень» из цикла «Памяти президента Линкольна» американского поэта Уолта Уитмена (1819–1892); пер. К. Чуковского.

81

Собака Дэйнджер — в оригинале «Danger» — «опасность» (англ.).

82

Томас Карлейль (Карлайл, 1795–1881) — английский публицист, историк, философ, развил т. н. «философию одежды», согласно которой весь мир и вся его история представляется в виде ряда внешних, преходящих одеяний и эмблем, за которыми пребывает вечная божественная сущность — единственная реальность; диспепсия — нарушение пищеварения.

83

Муди-сэнкейизм (Moody-and-Sankeyism) — евангелистская кампания в США и Англии 1875 года, названная по именам её организаторов: Дуайт Лайман Муди (1837–1899) — евангелист, основатель Норффилдской школы в Массачусетсе, Церкви Муди и Библейского Института Муди в Чикаго, а также Ассоциации торговли книгами; Айра Дэвид Сэнкей (1840–1908) — евангелистский певец и композитор известных церковных гимнов; Чарльз Дарвин посвятил критике их деятельности работу, которая так и называлась — «О муди-сэнкейизме» (1875).

84

Morbus sacer — болезнь святости (лат.)

85

«Наследники всех времён» — имеется в виду цитата из стихотворения английского поэта Альфреда Теннисона (1809–1892) «Локслей-Холл» (цикл «Королевские идиллии»): «Я, наследник всех времён, на передовых линиях времени».

86

«Блаженны…» — девять последующих абзацев являются пародией на Нагорную проповедь, включающей в себя и цитаты из неё: «нищие духом» (Мф. V: 3), «соль земли» (Мф. V: 13) и т. д.

87

Клерикализм — политическое направление, широко использующее религию и церковь для усиления воздействия на все сферы общественной жизни.

88

«Скала Эпох, разверзнись предо мной!» — строчка из популярного церковного гимна «Скала Эпох», написанного в 1776 английским протестантским священником и публицистом Августом Монтейджю Топледи (1740–1778).

89

Декларация независимости — декларация, принятая 4 июля 1776 вторым Континентальным конгрессом представителей английских колоний в период Войны за независимость 1775–1783, объявляла об отделении 13 британских колоний от метрополии и образовании нового самостоятельного государства — Соединённых Штатов Америки, а также провозглашала равенство людей перед законом, их естественное право на жизнь, свободу и стремление к счастью; 4 июля с тех пор празднуется как День независимости США.

90

«Бедны и неимущи» — в оригинале игра слов: «poverty-striken and property-less».

91

Бармецид — персидский принц из сказок «Тысячи и одной ночи», имя которого служит синонимом пустых обещаний и иллюзорных надежд.

92

Капитолий — здание в Вашингтоне, где заседает конгресс США.

93

Мифическое эфемерное существо, которое носится в Вечности, создавая Вещи из Ничего — такова фабула (прим. автора).

94

«Все люди созданы равными…» — первое предложение второго абзаца Декларации независимости США.

95

«Мешанина сплагиатированных модных словечек» — в оригинале игра слов: «a patchwork of plagiarized catchwords».

96

Левеллеры (англ. «уравнители») — радикальная мелкобуржуазная партия Английской буржуазной революции XVII века, выступавшая за уничтожение монархии, палаты лордов и сословных привилегий; маттоид — устаревший медицинский термин, синоним маньяка; якобинцы — в период Великой французской революции члены Якобинского клуба, выражавшие интересы революционно-демократической буржуазии, которая выступала в союзе с крестьянством и плебейскими массами.

97

Арийские народы — первоначально термин «арийство» был введён в оборот для обозначения индоиранцев (лингвистической общности, которую в германских странах было принято называть индогерманцами, а в англосаксонских — индоевропейцами) в 1819 году, во второй половине XIX века он получил широкое распространение, в т. ч. и как термин с расистским контекстом.

98

Война за независимость в Северной Америке 1775–1783 — освободительная война 13 английских колоний в Северной Америке против английского колониального господства, в ходе которой было создано независимое государство — Соединённые Штаты Америки, эта война пришлась на царствование короля Георга III (1738–1820).

99

Гамильтон и др. — политические деятели США, активные участники Войны за независимость.

100

Йомены — крестьяне в Англии XIV–XVIII веков, которые вели самостоятельное хозяйство на земле, являвшейся их традиционным наследственным держанием, по их переселении в Америку этот термин распространился на фермеров средней руки, мелких землевладельцев, просто поселян; «люди чёрных лесов» — жители Англии того же периода, занимавшиеся заготовкой леса, в Америке селились на территории современного штата Иллинойс; дремонтаньяры — в период Великой французской революции 1789–1794 название левой демократической группировки Конвента, многие представители которой уехали в Америку продолжать «бороться за правое дело».

101

Чарлз Корнуоллис (1738–1805) — английский военный и государственный деятель, в чине генерала командовал английскими соединениями во время Войны за независимость.

102

Олдермен — старший советник муниципалитета в Лондоне, в США — член совета района.

103

Оливер Кромвель (1599–1658) — деятель Английской буржуазной революции XVII века, по его приказу был казнён король Англии Карл I, незадолго до смерти Кромвель фактически превратился в диктатора страны.

104

«Пока Цезарь не подпишет смертного приговора» — чтобы оказаться во главе Римского государства, Юлий Цезарь разгромил войска своего политического противника и его союзников, с другой стороны, судя по тексту, Редбёрд мог иметь в виду не Цезаря, а убившего его Брута.

105

«Он делает себя парией» — в оригинале «he makes himself an Ishmaelite», т. е. «он делает себя исмаилитом». Исмаилиты (исмаильтяне) — потомки Исмаила, рождение которого у Агари предсказал Ангел Господень, сказав, что «он будет между людьми как дикий осёл» (Быт. XVI:12), современными представителями исмаилитов считаются арабы; в общеупотребительной речи исмаилит означает «отверженный», «изгнанник», «пария».

106

Конституция США — была принята в 1787 году, официально оформила США в качестве федеральной республики.

107

Дарий — очевидно, имеется в виду Дарий II — персидский царь, захвативший Вавилон (I Ездры IV: 5, Агг. I: 1, Зах. I: 1).

108

«Thus, did the great Guile-Masters, / Their toils and their tangles set; / And, as wide as was the water: / So wide was woven the net.»

109

70 000 000 пассажиров — приблизительное количество жителей США на момент написания книги Редбёрдом.

110

Сорок пять кораблей государства — количество штатов, входивших в состав США на момент написания книги Редбёрдом.

111

Илоты — покорённое дорийцами (одним из основных древнегреческих племён) земледельческое население Древней Спарты, илоты считались собственностью государства и были прикреплены к земельным участкам; в современном языке термин «илот» является синонимом «раба».

112

Гражданская война в США 1861–1865 — война между южными рабовладельческими и северными демократическими штатами, в которой южане потерпели поражение.

113

Преторианцы — первоначально личная охрана полководца в Древнем Риме, позднее — императорская гвардия, в обиходном языке — наёмные войска, служащие опорой власти, основанной на грубой силе; когорта — тактическая единица древнеримской пехоты (десятая часть легиона), в обиходном языке — сплочённая общими идеями, целями группа людей.

114

«Старые вопросы сфинкса» — имеется в виду греческая легенда о сфинксе, охранявшем путь в Фивы: каждому встречному он задавал вопрос (в другом варианте — три вопроса) и убивал того, кто не смог ответить него.

115

«Старое доброе правило, незатейливый план» — строчка из стихотворения английского поэта Уильяма Вордсворта (1770–1850) «Могила Роб Роя».

116

«Материальная сила должна «порешить»» — в оригинале для выражения действий «порешить» и «разрешить», упомянутого до этого три раза, используется один и тот же глагол — «settle», имеющий множество значений.

117

«Люди благородных достоинств» — в оригинале «men of sterling worth», т. е., дословно, «люди стерлинговой стоимости»: английский стерлинг противопоставляется американскому доллару, упоминаемому в этом же предложении.

118

«Железнобокие» — рекрутированная из крестьян-йоменов Восточной Англии кавалерия Кромвеля, заслужившая такое прозвище своей стойкостью и железной дисциплиной.

119

Луций Корнелий Сулла (138-78 до н. э.) — римский военный и политический деятель, в 83 году военными победами установил власть над Римом, его диктатура сопровождалась невиданным в Риме террором: было уничтожено около 4,7 тысячи римских граждан, были истреблены целые племена, в т. ч. этруски.

120

«Так было…» — парафраз стандартной финальной фразы католической проповеди: «Слава Отцу, Сыну и Святому Духу, как было в начале, как есть и как будет всегда в мире без конца. Аминь».

121

«Увы, бедный Йорик!» — фраза из монолога Гамлета о тщете жизни и земного существования (Вильям Шекспир, «Гамлет, принц Датский», акт V, сцена 1).

122

Кадавр — труп (спец.), в переносном смысле — нечто «ожившее неживое».

123

Билль о правах — в США первые 10 поправок к конституции 1787, принятые в 1789 и вступившие в силу в 1791, провозглашали свободу слова, печати, собраний, вероисповедания, отделение церкви от государства, неприкосновенность личности и др.; Великая хартия вольностей — грамота, подписанная в 1215 английским королем Иоанном Безземельным, ограничивала права короля, предоставляла некоторые привилегии рыцарству, верхушке свободного крестьянства, городам, входит в число действующих актов конституции современной Великобритании.

124

«Новые обстоятельства…» — строчка из стихотворения американского поэта, критика и издателя Джеймса Лоуэлла Рассела (1819–1991), которое стало протестантским (унитарным) гимном.

125

Никколо Макиавелли (1469–1527) — итальянский политический мыслитель, писатель, историк, военный теоретик, полагал, что для упрочнения государства допустимы любые средства — насилие, убийство, обман, предательство; термин «макиавеллизм» означает политику, пренебрегающую законами морали.

126

Эрлы — родовая знать в Англии раннего средневековья.

127

«Черпают все свои справедливые силы…» — фраза из Декларации независимости США.

128

Идиосинкразия — изменённая чувствительность человеческого организма к некоторым пищевым продуктам, медикаментам и др.

129

Трюизм — общеизвестная, избитая истина.

130

«Ищущие Бога» — определение, очень часто встречающееся на страницах Ветхого Завета.

131

«Не показали ли мы, что правительство по своему существу бессмертно?» — Герберт Спенсер (прим. автора).

132

Бартоломе де Лас Касас (1474–1566) — испанский гуманист, историк и публицист, как миссионер жил на Гаити, Кубе, в Венесуэле, Гватемале, активно выступал в защиту угнетённых индейцев, обличая рабство и жестокости конкисты.

133

Монада — название единицы у древних греков, у немецкого философа-идеалиста Готфрида Лейбница (1646–1716) — неделимые духовные первичные элементы, составляющие основу мироздания.

134

Кули (тамильск., букв. — заработки) — название низкооплачиваемых неквалифицированных рабочих в Китае, Индии и др. странах Восточной и Юго-Восточной Азии, так же назывались нанятые по контракту в страны Америки, в Южную Африку и Австралию неквалифицированные рабочие — китайцы, индийцы, малайцы, негры и т. п.

135

Прогнатизм — выступление всего лица или зубного отдела верхней челюсти.

136

Канаки — жители Тихоокеанских островов, преимущественно Гавайских; в Австралии — туземные рабочие на сахарных плантациях.

137

Крааль — поселение скотоводческих народов Южной и Восточной Африки с кольцевой планировкой, центральная площадь которого служит загоном для скота, крааль часто обнесён изгородью.

138

«Кто сможет наполнить долины и завалить горы?» — очевидно, Редбёрд намекает на упомянутое в Библии проклятие Господом египетского фараона: «И раскидаю мясо твоё по горам, и долины наполню твоими трупами» (Иез. XXXII: 5).

139

Доктринёры — буржуазные либералы во Франции в период Реставрации династии Бурбонов, свергнутой в результате Великой французской революции.

140

Возможно, Франклин (у которого была юмористическая жилка) писал их как язвительные шутки. К слову, каждая подпись, приложенная к Декларации, олицетворяет рабовладельческий, работорговческий электорат. Все колонии торговали неграми (прим. автора). Бенджамин Франклин (1706–1790) — американский просветитель, государственный деятель, учёный, участвовал в подготовке Декларации независимости США.

141

Зенон из Китиона (336–264 до н. э.) — древнегреческий философ, основатель школы стоицизма, распространял на государство закон, общий для всех народов и обнимающий весь мир: благо всех выше блага отдельного лица; Джек Кейд (ум. 1450) — английский повстанец, его претензии к королевской власти носили главным образом политический, а не социальный характер, как то: потеря монарших земель во Франции, расточительность судов, коррупция королевских фаворитов, несостоятельность системы правосудия; Джироламо Савонарола (1452–1498) — флорентийский религиозно-политический деятель, поэт, в проповедях выступал против тирании рода Медичи, обличал царившее во Флоренции социальное неравенство, осуждал светский характер гуманистической культуры, критиковал политику и образ жизни римских пап; Джон Мильтон (1608–1674) — английский поэт, политический деятель, мыслитель, выступал последователем тираноборческих теорий XVI века, поборником суверенитета английской республики, осуждал отсутствие религиозной свободы в Англии, расправу с демократическим движением; Джон Болл (казн. 1381) — английский священник и социальный реформатор, ратовал за церковную бедность и социальное равенство.

142

Максимильен Мари Изидор де Робеспьер (1758–1794) — деятель Великой французской революции, член Парижской Коммуны, был гильотинирован во время контрреволюционного термидорианского переворота.

143

Джеймс Фицджеймс Стефенс (1829–1894) — английский юрист и журналист; очевидно, цитата приведена из его работы «Свобода, равенство, братство» (1873), в которой он сокрушается о распространении демократии и ратует за увеличение государственной автократии.

144

Эгалитаризм — уравнительный (эгалитарный) передел частной собственности.

145

Стигмат (стигма) — небольшая язвочка или красное пятно на теле как симптом истерии; кровавая язва, появляющаяся на теле фанатика в припадке религиозного экстаза в связи с его представлениями о язвах на теле распятого Христа; клеймо, ставившееся на теле рабов или преступников в древней Греции.

146

Ибсен (прим. автора). Генрик Ибсен (1829–1906) — норвежский драматург и поэт, в творчестве которого неоднократно выводился образ сильной личности, в частности, герой его драматической поэмы «Бранд» (1866) не останавливается ни перед какими жертвами для осуществления своего идеала и противостоит ничтожности окружающей действительности.

147

«Храбрый человек может иногда проиграть, но трус проигрывает всегда», — Анджело Моссо (прим. автора). Анжело Моссо (1846–1910) — итальянский учёный, профессор фармакологии и физиологии, изобретатель сфигмометра и эргографа, также политический деятель.

148

Когда Римская Империя ковыляла к своему падению, поклонение государству было установленным культом, точно как сегодня. Лучше уж обожать куски дерева или камня, чем склонять наши сердца, наши головы и наши колени перед этими ордами нечестивых зверей — политиками! (прим. автора)

149

Фрэнсис Гальтон (1822–1911) — английский психолог и антрополог, двоюродный брат Чарльза Дарвина, ввёл в психологию и антропологию идею наследственности, истолковывал интеллектуальные достижения человека его генетическими ресурсами, а народные массы биологически неполноценными, пришёл к выводу о необходимости создания евгеники; Чезаре Ломброзо (1835–1909) — итальянский судебный психиатр и антрополог, родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве, разработал теорию прирождённого преступника, согласно которой преступниками не становятся, а рождаются; Отто Аммон (1842–1916) — немецкий антрополог, разработал социальную антропологию, углублял тему социального отбора; Энрико Ферри (1856–1929) — итальянский криминалист, последователь Ломброзо, пропагандировал отказ от понятий вины, вменяемости, ответственности, состава преступления, наказания, замену их понятиями опасного состояния личности; Рихард Фрайхерр фон Крафт-Эбинг (1840–1902) — немецкий психиатр, известный исследователь сексуальных извращений.

150

Феллахи — в арабских странах сельское оседлое население, занятое земледелием.

151

Пилпай (Бидпай) — предполагаемое имя автора «Панчасантры», собрания басен, датируемых приблизительно 500 годом; «Панчасантра» имеет буддийское содержание, она предназначалась для наставления царских сыновей; Пилпай — персидский вариант имени автора (вообще же в Европу «Панчасантра» пришла через арабские страны), Бидпай — санскритское имя, означающее «мудрец», «придворный учёный».

152

«Эта глина…» — отрывок из поэмы «Глина» («Keramos») американского поэта Генри Уодсуорта Лонгфелло (1807–1882).

153

Уильям Шекспир (1564–1616) — знаменитый английский драматург и поэт; Отто Бисмарк, Отто Эдуард Леопольд фон Шёнхаузен (1815–1898) — германский государственный деятель, канцлер Германии, князь, провёл ряд войн, объединил Германию «сверху» на прусско-милитаристской основе.

154

Прелат (от лат. «praelatus» — букв. «вынесенный вперед») — в католических и некоторых протестантских церквах звание, присваиваемое высокопоставленным духовным лицам.

155

«Тридцать лет назад…» — это замечание, однозначно указывающее на Гражданскую войну 1861–1865, подтверждает, что «Сила есть Право» была написана в 1895 году или, точнее, писалась в этом году.

156

«Маленький ягнёнок Мэри» — популярное детское стихотворение с христианским подтекстом, написанное Джун Херрон.

157

Шеол — в иудаистской мифологии царство мёртвых, загробный, «нижний» или «низший» мир, противопоставляемый небу, наиболее страшные грешники проваливаются сквозь землю и нисходят в Шеол живыми (Пс. CXXXVIII: 8; Амос IX: 2; Иов XI: 8 и т. д.).

158

«У человека есть право на сущность», — писал Томас Пэйн. «Да, — ответит внимательный читатель, — у него есть право жить тысячу лет, ЕСЛИ ОН МОЖЕТ». Это проблема не права, но возможности-силы (прим. автора). Томас Пэйн (1737–1809) — англо-американский политический теоретик и писатель, отстаивал право английских колоний в Северной Америке на независимость, в работе «Права человека» (1791–1792) утверждал, что основные права для всех людей общие, и что только демократические институты способны обеспечить соблюдение этих прав.

159

Рудольф Вирхов (1821–1902) — немецкий учёный и политический деятель, основатель современной патологической анатомии, создатель теории целлюлярной (клеточной) патологии, один из основателей и лидеров буржуазно-либеральной Прогрессисткой партии.

160

«Красота и награбленная добыча» — в оригинале игра слов: «beauty and booty».

161

П. Люфтиг, — «Бюллетень», Австралия (прим. автора). Следующие далее в этой главе стихотворные формы, очевидно, являются отрывками из этого же стихотворения.

162

Блез Паскаль (1623–1662) — французский религиозный философ, писатель, математик и физик, утверждал, что состояние человека — непостоянство, тоска, беспокойство, говорил о трагичности и хрупкости человека.

163

Острова Блаженства, или Счастливые Острова — в кельтской мифологии острова, на которых обитают души избранных богами смертных; Елисейские Поля — в древнегреческой мифологии обитель блаженных, куда попадают после смерти выдающиеся герои, любимцы богов; сад Гесперид — в древнегреческой мифологии охраняемый нимфами сад, в котором растут золотые яблоки вечной молодости.

164

Баклер — небольшой круглый щит.

165

Нирвана — в буддийской религиозно-мифологической системе одно из основных понятий, обозначает наивысшее состояние сознания, когда отсутствуют перерождения и переходы от одной сферы существования к другой; «созерцающая свой пуп» — имеется в виду концентрация взгляда на пупке во время йогической медитации; Вальхалла — в скандинавской мифологии находящееся на небе жилище павших в бою храбрых воинов, бесконечно пирующих и славящих свою удаль.

166

«И узри, что это хорошо!» — Редбёрд иронизирует над библейским «И увидел Бог, что это хорошо» (Быт. I: 10, 12, 18, 21, 25, также 4 и 31).

167

Суд Линча — расправа без суда и следствия (самосуд) над неграми и отстаивающими их права белыми, назван по имени полковника Линча, в годы Войны за независимость США командовавшего батальоном стрелков в шт. Виргиния и самочинно создавшего суд, жестоко расправлявшийся с политическими противниками.

168

Илион — второе название Трои, древнего города на северо-западе Малой Азии, крупного политического центра 3-2-го тыс. до н. э. с высокоразвитой цивилизацией, известного по древнегреческому эпосу о Троянской войне.

169

«Свобода не может быть дарована, она должна быть завоёвана» — Макс Штирнер (1806–1856), цитата из «Единственного и его собственности» (1845), часть вторая «Я», раздел «Принадлежность себе».

170

Вифлеем (Бетлехем, совр. Бейт-Лахм, Иордания) — место рождения Иисуса Христа (Быт. XXXV: 19, Мих. V: 1, Мф. II: 1, Руф. I: 2); Тарс — главный город древней Киликии, место рождения апостола Павла (II Макк. IV: 30, Деян. IX: 11, XXI: 39 и др.).

171

Джон Раскин (1819–1900) — английский художественный критик и социальный теоретик, в число его разработок входили пенсионные выплаты, национализация образования и организация труда.

172

Калиостроизм — понятие, видимо, введённое самим Редбёрдом, образовано от имени Калиостро — почитаемого оккультистами (в первую очередь теософами) адепта магических наук, но для далёких от оккультизма и мистицизма людей являющегося воплощением авантюризма, мошенничества и шарлатанства.

173

«Спаси погибающих» — церковный гимн, написанный в 1869 Фрэнсис Джейн Гросби (1820–1915).

174

Лев — используемый во всей книге, и в этой главе в особенности, образ льва, которому Редбёрд метафорически уподобляет своего Сильнейшего, является ещё одной параллелью философии Редбёрда с философией Ницше — лев часто встречается на страницах трудов Ницше как образец поведения и морали Сверхчеловека; знаменитая «белокурая бестия» (die blonde Bestie) на самом деле есть не что иное, как всё тот же лев — если следовать образу, созданному Ницше для своей «blonde Bestie», то правильнее этот термин было бы переводить как «белогривый зверь»; о том, что «белокурая бестия» ни в каком контексте не связана с «голубоглазыми блондинами-арийцами», говорит тот факт, что в «К генеалогии морали» (1887) Ницше уподобляет «белокурой бестии» не только скандинавских викингов, но и арабскую и японскую знать («Рассмотрение первое», § 11).

175

Реинкарнация — перевоплощение, Редбёрд употребляет этот термин, так же, как и далее термин «инкарнация» (воплощение), исключительно в материальном, и то и вовсе метафорическом смысле, но никак не в общеупотребительном мистическом, связанном с перевоплощением души в новом теле.

176

Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг (1775–1854) — немецкий философ, представитель немецкого классического идеализма, утверждал, что на метафизическом уровне человек оказывается виновным уже в момент своего рождения, искупление этой первородной вины и воссоединение с абсолютом является целью истории.

177

Публий Корнелий Тацит (58-117) — римский писатель-историк.

178

Парии — представители одной из низших каст в Индии, «неприкасаемые».

179

Юпитер — в римской мифологии бог неба, дневного света, грозы, царь богов, отождествляющийся с греческим Зевсом; Аполлон — в греческой мифологии олимпийский бог, стреловержец, сын Зевса; Ахиллес (Ахилл) — в греческой мифологии один из величайших героев Троянской войны.

180

Один — в скандинавской мифологии верховный бог, соответствующий Вотану германцев, покровитель воинских союзов и воинских инициаций, бог-колдун.

181

«Насмешки и побои есть удел раба», — Маколей (прим. автора). Томас Бабингтон Маколей (1800–1859) — английский историк, публицист и политический деятель.

182

«Поднебесная Империя» — Китай; в этом абзаце Редбёрд, скорее всего, проводит аналогию распространения «азиатского учения», как он именует христианство, со второй эпидемией чумы, разразившейся в первой половине XIV века — она возникла в Китае и постепенно достигла Европы, унеся приблизительно четверть её населения.

183

«Ежедневный утренний лжец» (Daily Morning Liar) — Редбёрд иронизирует над многотиражными газетами, в названия которых часто входят слова «Daily» и «Morning».

184

Генрик Ибсен, адаптированный перевод (прим. автора).

185

«Осанна» — «Славься» — хвалебный возглас в христианском и иудейском богослужении.

186

Томас Генри Гексли (Хаксли, 1825–1895) — английский естествоиспытатель, ближайший соратник Чарльза Дарвина.

187

Флавий Йозеф (37-100) — еврейский историк и военнослужащий, уроженец Иерусалима, его работы представляют значительную ценность для изучения иудаизма и раннего христианства как свидетельства очевидца.

188

Ричард I Львиное Сердце (1157–1199) — английский король (с 1189), вёл беспрерывные войны, чуждые интересам Англии и стоившие ей огромных средств, участвовал в Третьем крестовом походе (1189–1192), во время которого захватил остров Кипр и крепость Акра в Палестине.

189

Сарацины — название арабского населения северо-западной Аравии у античных писателей, в средневековой Европе название «сарацины» распространилось на всех арабов и некоторые другие народы Ближнего Востока.

190

Маори — коренное население Новой Зеландии.

191

Пакеха — общее название белых людей у аборигенов Новой Зеландии, происходит от имени таинственных белокожих существ из мифологии маори.

192

Соуни Александр Бин — шотландский людоед, живший в XIV веке, который, как утверждает легенда, за двадцать пять лет вместе с членами своей семьи убил, ограбил и съел около тысячи человек; циклопы (киклопы) — в греческой мифологии сыновья Урана и Геи, гордые и злые великаны с одним глазом посреди лба; гиганты — в греческой мифологии сыновья Геи, которые появились на свет из крови оскоплённого Урана, впитавшейся в землю-мать, по некоторым легендам нижняя часть их тел была змеиной; Фаларис (570–544 до н. э.) — тиран Агридженто (Сицилия), своих жертв сжигал заживо в медном быке, их вопли символизировали мычание быка; Молох — почитавшееся в Палестине, Финикии и Карфагене божество, которому приносились человеческие жертвы, в первую очередь дети; Полифем — в греческой мифологии циклоп, сын Посейдона и нимфы Тоосы, кровожадный великан, живущий в пещере и питающийся сырым мясом, в т. ч. человеческим. Гомер — легендарный эпический поэт Древней Греции, живший между XII и VII веками до н. э.

193

Маркус Кларк (1846–1881) — австралийский писатель, считающийся самым значительным творцом в литературе Австралии XIX века, значительная часть его творчества посвящена колонизации Австралии.

194

Ботани (Ботани Бэй, англ. «Botany Bay» — букв. «ботанический залив») — залив Тасманова моря у восточного берега Австралии, в 1787 году здесь было основано первое европейское поселение в Австралии, позднее оно стало местом отбывания каторги; в широком смысле «Botany Bay» означает ссылку, каторгу.

195

Буш — целина, невозделанная земля, покрытая кустарником; в Австралии термин «буш» также служил для обозначения местности, удалённой от поселения.

196

«Для обмазывания притолок…» — по еврейскому обычаю во время пасхи полагается обмазывать притолок и косяки двери (евр. «машкоф») кровью пасхального агнца (Исх. XII: 22–23).

197

Машоналанд — устаревшее название территории современной Зимбабве, образованное он названия народа машона, обитающего на этой территории, сегодня — название одной из провинций Зимбабве.

198

Геродот (490–425 до н. э.) — древнегреческий историк, главным мотивом его «Истории» является идея борьбы греческого мира с восточным миром.

199

Дауки (дауаки) — представители одного из народов Индонезии.

200

Таги (туги) — секта служителей Чёрной Богини Кали на территории Индии и Пакистана, существует и сегодня.

201

Улисс Симпсон Грант (1822–1885) — военный и политический деятель США, участник войны США против Мексики (1846–1848) и Гражданской войны (1861–1865), на Гражданской войне был назначен главнокомандующим всеми федеральными армиями, которые под его руководством разгромили вооружённые силы южан, в 1869–1877 — президент США; Гельмут Мольтке (1800–1891) — прусский и германский военный деятель, военный теоретик, соратник Бисмарка.

202

Тайпинское восстание — крестьянская война в Китае (1850–1864), направленная против феодального гнёта и инонациональной маньчжурской династии Цин, восстание названо по провозглашённому повстанцами Небесному государству Великого благоденствия (Тайпин тяньго); Чарльз Джордж Гордон (1833–1885) — британский офицер, в силу авантюристского характера принимал участие во многих вооружённых конфликтах по всему миру, не взирая на официальную политику Великобритании.

203

Св. Иероним (наст. Софроний Эвзебий Иероним, 347–420) — христианский учёный, Первоотец церкви, в молодости изучал языческие культы, но после видения Христа посвятил свою жизнь христианству.

204

Сарматы — общее название ираноязычных племён, расселившихся в III в. до н. э. — IV в. н. э. в степях от реки Тобол на Востоке до реки Дунай на Западе; кананиты — одно из древних семитских племён, проживавших на территории Палестины.

205

Мёдон — пригород Парижа, известный своим собранием гримуаров с обложками из человеческой кожи.

206

Корибанты — в греческой мифологии спутники и служители Великой матери богов Реи-Кибелы, культ которой носил экстатический характер.

207

Магометанская Европа — в начале VIII века почти вся территория Пиренейского полуострова (Испания, Португалия) была завоёвана арабами, которые оставались здесь вплоть до XIII века.

208

Рахаб — иерихонская проститутка, прикрывавшая двух лазутчиков Иешуа, тем самым сохранившая себе и своей семье жизни, когда он захватил Иерихон; в оригинале довольно грубая игра слов — помимо собственно значения «ренты» (регулярно получаемый доход с капитала, имущества или земли, не требующий от получателя предпринимательской деятельности), «rent» имеет также значение «дыра», «отверстие», «щель».

209

Джек Потрошитель — имя, присвоенному так и не пойманному лондонскому серийному убийце, который в период с августа по ноябрь 1888 года зверски убил семерых проституток.

210

Viо; victus! (Vae victis!) — Горе побеждённым! (лат.)

211

Джагернаут (или Джагернатх) — название идола Вишну, верховного индуистского божества, быть на религиозных празднествах раздавленным колесницей которого означало положить конец цепи своих инкарнаций и обрести нирвану.

212

«Te Deum laudamus» (лат. «Мы славим Тебя, Господи»), «Kyrie Eleison» (греч. «Господь, смилуйся»), «Et in terra pax» (лат. «И мир на земле людям доброй воли»), «Gloria in excelsis» (лат. «Славься возвышенно») — католические гимны; аллилуйя (др. — евр. «славьте бога») — хвалебный возглас в христианском и иудейском богослужении.

213

«Боевой гимн республики» («Battle hymn of the republic») — американская патриотическая песня времён Гражданской войны; «Правь, Британия, правь над волнами» («Rule, Britannia, rule the waves») — неофициальный британский гимн с 1740 года; «Дозор на Рейне» («Die Wacht am Rhein») — германская патриотическая песня со времён франко-прусской войны 1870 года.

214

Чокбор — ружьё с суживающимся у дула стволом, заряжающееся с казённой части.

215

«Крупный зверь» — в оригинале игра слов: устойчивое выражение «Big Game», означающее и, соответственно, переводящееся как «крупный зверь (на которого охотятся из спортивного интереса)», буквально означает «большую игру», т. е. авантюру, рискованное приключение и т. д.

216

Квинсленд — штат в Австралийском Союзе; употреблённый в оригинальном тексте термин «blackfellow» (чёрный, черномазый) применяется по отношению к австралийским аборигенам.

217

Лакедемон — название древнегреческого города и государства в южной части Пелопоннеса, которые в исторических источниках чаще называют Спартой.

218

Десятина — налог, десятая часть продукции, доходов или имущества, отчуждаемая в пользу властей, в Библии — приношение Богу, шедшее в пользу не имевших земельных уделов левитов (Быт. XIV: 20; Числ. XVIII: 21–32; Втор. XIV 22–29; Лев. XXVII: 32–33; Мф. XXIII: 23).

219

Он (Иуну), или Гелиополь — город в Нижнем Египте, ныне Эль-Матария, близ Каира, в настоящее время от этого одного из древнейших городов Египта (возник в 4-м тыс. до н. э.) практически ничего не осталось, Редбёрд, очевидно, имел в виду Гизу — город в Верхнем Египте, близ которого в Ливийской пустыне сохранился комплекс пирамид-гробниц; Ниневия — древнейший город Ассирии, расположен на левом берегу реки Тигр (на территории современного Ирака).

220

«Любой неискажённый…» — в оригинальном тексте в этом абзаце представлена соответствующая его смыслу игра слов: слово «right» переводится как «правый», «правильный», а также как собственно «право».

221

«Защищённые в руках Иисуса»- церковный гимн, написанный в 1870 Фрэнсис Джейн Гросби.

222

Пётр — апостол, трижды отрёкся от Христа, но искупил предательство искренним раскаянием; Томас Торквемада (1420–1498) — глава испанской Инквизиции, отличался исключительной жестокостью, ввёл в массовую практику аутодафе; Оливер Кромвель (1599–1658) — деятель Английской буржуазной революции XVII века, по его приказу был казнён король Англии Карл I, незадолго до смерти Кромвель фактически превратился в диктатора страны; Уильям Юарт Гладстон (1809–1898) — английский государственный деятель, министр финансов, позже премьер министр, в период Гражданской войны в США выступал в поддержку рабовладельцев Южных штатов, жестоко подавлял национально-освободительное движение в Ирландии, развязал захватническую войну против Египта; Джейбез Спенсер Бальфур (1843–1916) — английский бизнесмен, политический деятель, известен своими афёрами и мошенничествами, десять лет провёл в тюрьме.

223

Исаия — ветхозаветный пророк, Книга Пророка Исаии содержит нравоучения, порицания и пророчества, обращённые к иудеям и израильтянам; Редбёрд, очевидно, имеет в виду следующий стих: «Ибо руки ваши осквернены кровию и персты ваши — беззаконием» (Ис. LIX: 3).

224

Ultimo ratio — последний, решительный довод (лат.).

225

Пулемёт «Максим» — станковый пулемёт, разработанный американским конструктором Хайремом Стивенсом Максимом (1840–1916), действует по принципу отдачи ствола, применялся армиями многих государств вплоть до Второй мировой войны.

226

De facto — фактически, на самом деле (лат.).

227

Эдвин Арнольд (1832–1904) — английский поэт, писатель, журналист и переводчик; «недавняя коронация Императора России» — имеется в виду Николай II (1868–1918), вступивший на престол 2 декабря 1894.

228

Винтовки Гатлинга — скорострельные винтовки, прототипы современных автоматов, разработанные американским конструктором Ричардом Джорданом Гатлингом (1818-19030); восстание Дебса — имеется в виду стачка, организованная в 1894 году в штате Иллинойс социалистом, лидером Американского железнодорожного союза Юджином Виктором Дебсом (1855–1926) против железнодорожной компании, стачка была подавлена правительственными войсками.

229

«Эта республика» — т. е. США.

230

Джелаль-ад-дин Акбар (1542–1605) — правитель Могольской империи в Индии с 1556, завоевательными войнами расширил территорию империи, провёл ряд политических реформ; Тимур (Тамерлан, Тимурленг, 1336–1405) — среднеазиатский государственный деятель, полководец, эмир, вёл множество завоевательных войн, захватил Закавказье, Иран, Индию и т. д., разгромил Золотую Орду.

231

«Битвы, убийства и скоропостижной смерти» — отрывок из молитвы: «От битвы, убийства и скоропостижной смерти избавь нас, Господи Всемогущий».

232

«Когда благодушный римский император» — имеется в виду Константин I.

233

«Ад забирает последнего» (hell take the hindmost) — Редбёрд неточно цитирует известное выражение, которое на самом деле звучит как «дьявол забирает последнего» (devil take the hindmost), происходит из поэмы английского поэта-сатирика Сэмюэля Батлера (1612–1680).

234

«Придите ко Мне, все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас» — Мф. XI: 28.

235

«И дым мучения их будет восходить во веки веков» — Откр. XIV: 11.

236

«Перебить своему врагу бедро и голень» — библейская реминисценция: «Самсон сказал им: хотя вы [филистимляне] сделали это, но я отмщу вам самим, и тогда только успокоюсь. И перебил он им голени и бёдра и пошёл и засел в ущелие скалы Етама» (Суд. XV: 7–8).

237

«Горе сражённому…» — строфа из Галлиады, цитируется Вальтером Скоттом в качестве эпиграфа к тридцать первой главе романа «Роб Рой», пер. Б. Томашевского.

238

Джон Генри Ньюман (1801–1890) — английский священник, кардинал Римской католической церкви, автор многих работ о вере, церкви, государстве и т. д.

239

Бенджамин Кидд (1858–1916) — английский социальный философ, развивал мысль о постоянной борьбе интересов личности и интересов общества, самая известная работа — «Социальная эволюция» (1894).

240

Джон Берри Хайкрафт (1846–1922) — английский учёный-антрополог.

241

«Великий свет снизошёл на землю…» — происхождение этой цитаты непонятно, хотя её вторая часть из Библии: «Все концы земли увидели спасение Бога нашего», — Пс. XCVII: 3.

242

«Так большинство уходит…» — отрывок из стихотворения шотландского поэта Уильяма Кнокса (1789–1825) «Смертность», бывшего любимым стихотворением Авраама Линкольна.

243

«Делай» и «не делай» — в оригинале «Thou Shalts» и «Thou Shalt Nots» — староанглийские слова, входящие в состав заповедных фраз «не убий», «не укради» и т. д.

244

«Бури поднимают…» — строчка из стихотворения английского поэта Джереми Джозефа Калланана (1795–1829) «Гаугейн Барра», которое, однако, лишено какого бы то ни было политического оттенка.

245

«По воскресеньям» — т. е. в дни обязательного посещения церквей.

246

«Учитесь трудиться и ждать» — изречение Генри Лонгфелло.

247

«Человек жив хлебом одним» — Редбёрд переворачивает библейский стих: «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мтф. IV: 4, также Лк. IV: 4).

248

Nil desperandum — «никогда не падай духом», «никогда не отчаивайся», «никогда не теряй надежду» (лат.).

249

«Анафема, маранафа» — превратное толкование Библии: «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маранафа» (I Кор. XVI: 22); анафема («да будет отлучён», греч.) — церковное проклятие, отлучение от церкви; маранафа («Господь наш грядёт», греч.) — это выражение используется при анафеме в смысле «придёт наш Господь и осудит тех, кто не ценил его».

250

Via del mortes — дорога смерти (ит.).

251

«Не отказывай в благодеянии…» — Сол. III: 27; «Ввысь взойти должен ты…» — дословный перевод отрывка английской версии стихотворения Вольфганга Гёте «Кофтские песни (II)», в переводе Н. Вильмонта звучит так: «Кто ты? Победитель новый? / Или сам в полон попался? / Гордым молотом поднялся / Или наковальней лёг?»

252

«Земля существует для того, чтобы её брали, а золото — чтобы его загребали» — в оригинале игра слов: «land for the taking and gold for the raking».

253

«Бюллетень св. Иакова», 1896, телеграмма из Машоналанда (прим. автора). Сесил Джон Родс (1853–1902) — британский колониальный деятель, финансовый магнат, вдохновитель и организатор захвата на рубеже 80-х и 90-х гг. XIX века Британской Южно-Африканской Компанией огромных территорий в Южной и Центральной Африке, один из инициаторов англо-бурской войны 1899–1902.

254

Конкубинат — допускавшееся древнеримским правом длительное внебрачное сожительство с незамужней женщиной, дети от такого брака считались незаконнорожденными; промискуитет — предполагаемая стадия неупорядоченных половых отношений в первобытном человеческом обществе, предшествовавших возникновению брака и семьи.

255

Содом и Гоморра — города в устье реки Иордан (или на западном побережье Мёртвого моря), жители которых отличались развращённостью, за что Яхве уничтожил эти города, превратив их в мёртвую бесплодную пустыню (Быт. XVIII: 16–33, XIX: 1-29).

256

Стигийский — т. е. относящийся к реке Стикс; Стикс (или Стигийское болото) — у Данте часть протекающего через всю преисподнюю потока, омывающая нижний Ад, в Стигийском болоте казнятся гневные.

257

«Её, зардевшуюся, как заря, ПОВЁЛ я в кущу брачную» (прим. автора). Джон Мильтон, «Потерянный рай», книга восьмая, пер. А. Штейнберга.

258

«Он простил адюльтер» — имеется в виду библейская история, в которой к Иисусу привели уличённую в прелюбодеянии женщину, но он отпустил её: «Кто из вас без греха, первый брось на неё камень» (Иоан. VIII: 3-11).

259

«Ни женятся, ни выходят замуж» — Редбёрд несколько превратно толкует библейский стих: «Ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф. XXII: 30).

260

Вильям Томас Стид (1849–1912) — английский журналист, издатель, в 1885 организовал кампанию против детской проституции, опубликовав серию статей под названием «Девичья дань современного Вавилона», с целью доказательства правдивости своих разоблачений заключил договор с одним трубочистом о покупке его тринадцатилетней дочери по имени Элиза Армстронг.

261

Аларих I (370–410) — король вестготов, вёл постоянные войны, вторгся во Фракию, захватил Афины, опустошил Коринф, Аргос, Спарту, позже захвати Рим и подверг его трёхдневному разгрому; Аттила (ум. в 453) — вождь гуннского союза племён, осуществил ряд опустошительных походов на территорию Римской империи, осаждал Рим.

262

Амфимиксис — обычный тип полового процесса, при котором происходит слияние ядер мужской и женской половых клеток, характерен для большинства растений и животных.

263

«Очистить язычников…» — очевидно, Редбёрд иронизирует над следующим библейским стихом: «Тогда придите, и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, — как снег убелю» (Ис. I 18).

264

Сераль — в странах Востока женская половина во дворце, гарем.

265

«Да приидет Царствие Твоё…» — Лк. XI: 2.

266

«Суета сует, всё суета» — Екк. I: 2, XII: 8.

267

«И вот спит…» — отрывок из стихотворения английского поэта Томаса Мура (1779–1852).

268

Ассассины — тайный орден неоисмаилитов-низаритов, основанный в Иране в конце XI века Хасаном ибн Саббахом, организация широко практиковала убийства своих противников как средство политической борьбы, Старец Гор (Шейх-аль-Джебел) — титул главы ордена.

269

Регициды — судьи, приговорившие к смерти английского короля Карла I (1600–1649), в широком значении регициды — цареубийцы.

270

Jus naturale — естественное право (лат.).

271

Томас Гоббс (1588–1679) — английский философ-математик, «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» (1651) — его основной труд, в котором он рассматривает государство как результат договора между людьми, положившего конец естественному до-государственному состоянию «войны всех против всех», основой нравственности Гоббс считал «естественный закон» — стремление к самосохранению и удовлетворению потребностей.

272

«Ведите себя как мужчины, о филистимляне!» — дословный перевод с английского библейской фразы, которая в каноническом тексте на русском языке полностью звучит так: «Укрепитесь и будьте мужественны, филистимляне, чтобы вам не быть в порабощении у евреев, как они у вас в порабощении; будьте мужественны и сразитесь с ними» (I Цар. IV: 9).

273

«Потомство нечестивых истребится» — Пс. XXXVI: 28.

274

«На вселенском широком поле битвы» — адаптированная строчка из стихотворения Генри Лонгфелло «Псалом жизни».

275

Homo, homini lupus — человек человеку волк (лат.).

276

«Он сворачивает…» — адаптированная строчка из стихотворения Генри Лонгфелло «День прошёл».

277

«Он будет строить оборонительные сооружения…» — имеется в виду франко-прусская война 1870–1871 гг. (Отто Бисмарк против Наполеона III); далее поочерёдно: Отечественная война 1812 г. (Наполеон против Александра I) — причём, что достаточно очевидно, Редбёрд неверно трактует ситуацию; военная кампания Гая Юлия Цезаря 58–45 гг. до н. э.; 2-ая Пуническая война 218–201 гг. до н. э. (Корнелий Сципион против Ганнибала); захват персидскими войсками Вавилона в 539 г. до н. э. (Гобрий против Валтасара); операция английского генерала Вульфе 13 сентября 1759 года в рамках англо-французского противостояния в Северной Америке во время Семилетней войны 1756–1763 гг.; эпизод тайпинского восстания 1850–1864 гг. и англо-франко-китайской войны 1856–1860 гг., связанный с авантюристом Чарльзом Гордоном; локомотивы Болдуина — паровозы, называвшиеся так по имени производившего их американского промышленника Маттайаса Уильяма Болдуина (1795–1866).

278

«Лучшая политика» — имеется в виду высказывание Бенджамина Франклина: «Честность — вот лучшая политика».

279

«Тот, кто не будет работать…» — «Ибо, когда мы были у вас, то завещали вам сие: если кто не хочет трудиться, то и не ешь» (II Фес. III: 10); «Блаженнее давать, нежели принимать» — Деян. XX: 35.

280

Сим и Иафет — сыновья Ноя (третий сын — Хам); Редбёрд, очевидно, намекает на библейскую историю, когда Хам, обнаружив пьяного отца спящим обнажённым, рассказал об этом Симу и Иафету, и те прикрыли его наготу, за непочтение Хам был проклят, а Симу и Иафету было возвещено особенное благословение Бога: обещалось, что в потомстве Сима сохранится истинная вера и церковь, а потомство Иафета будет чрезмерно распространено (Быт. IX: 22–27).

281

«…Зародившихся в тепле насекомоядных» — очевидно, просто «насекомых», а не «насекомоядных».

282

Гаутама (Готама) — в древнеиндийской мифологии один из семи великих риши — божественных мудрецов и провидцев, связанных с богами; Бел (Балу) — в аккадской мифологии обозначение некоторых богов, прежде всего Энлиля, одного из главных богов шумеро-аккадского пантеона, позже — исключительно Мардука, центрального божества вавилонского пантеона; Иштар — в аккадской мифологии центральное женское божество, богиня плодородия, плотской любви, войны и распри; Магомет — устаревшая транскрипция имени основателя ислама Мухаммеда (Мохаммеда, 570–632); Мартин Лютер (1483–1546) — глава бюргерской Реформации в Германии, основатель немецкого протестантизма (лютеранства); Жан Кальвин (1509–1564) — деятель Реформации, основатель одного из направлений протестантизма — кальвинизма.

283

Иосиф Смит (1805–1844) — основатель секты мормонов (самоназвание — «Святые последнего дня»), в 1830 опубликовал Книгу Мормона, объявленную переводом писаний пророка Мормона, являвшегося, по утверждению Смита, одним из родоначальников американских индейцев, Библия и Книга Мормона — главные источники вероучения мормонов; в 1844 году после скандала, разразившегося из-за практикуемого мормонами многожёнства, Смит был арестован, и в ходе вооружённого штурма тюрьмы Картхага возмущёнными жителями города был убит.

284

Бунты Красного Флага — красными флагами называли (сегодня этот термин используют очень редко) флаги восставших против англичан конфидералов, полотна которых в большинстве случаев были красного цвета; упомянутая здесь Конфедерация — это 13 бывших английских колоний, её не следует путать с Конфедеративными Штатами Америки 1861–1865 гг., развязавшими Гражданскую войну в США 1861–1865 гг., очевидно, под ними Редбёрд и подразумевал первых упомянутых «американских бунтовщиков».

285

Сипаи — в колониальной Индии середины XVIII века наёмные солдаты, вербовавшиеся из местного населения в армии европейских колонизаторов, сипаи были ядром потерпевшего поражение Индийского народного восстания 1857–1859 гг., которое поэтому часто называется Сипайским.

286

Валериано Николеу Вайлер (1838–1930) — испанский генерал, воевал в Санто-Доминго, на Кубе, где он принимал участие в Десятилетней войне 1868–1878 гг., вернулся в Испанию в 1873; в 1896 вновь прибыл на Кубу для подавления мятежа, но его жестокие методы вызвали протест со стороны США, и он был отозван на родину.

287

«А в ту пору галлы…» — история, рассказанная Плутархом в биографии Камилла («Сравнительные жизнеописания», «Камилл», 17, пер. С. П. Маркиша), которая, однако, современными историками ставится под сомнение, равно как и вообще существование вождя галлов Бренна; именно ему, между тем, приписывается авторство фразы «Vae victis!» (Горе побеждённым!) — якобы он воскликнул так, когда в 390 до н. э. спорил с римлянами о размере причитающегося ему выкупа.

288

Марк Юний Брут (85–42 до н. э.) — римский политический деятель, как республиканец возглавил заговор против Цезаря, пытавшегося привлечь его к себе, по преданию одним из первых нанёс Цезарю удар кинжалом, впоследствии, потерпев поражение в борьбе за власть, покончил с собой.

289

Джон Уилки Бут (1838–1865) — американский актёр, сторонник южан в Гражданской войне, 14 апреля 1865 застрелил Авраама Линкольна в театральной ложе, по распространённой версии совершил убийство исключительно из эгоистических побуждений, несмотря на то, что после выстрела выкрикнул «Sic semper tyrannis! Юг отомщён!» — «Смерть тиранам!» (лат.) — лозунг Южных штатов; после двухнедельных поисков был застрелен во время штурма его убежища (по другой версии — застрелился).

290

Пеан — обращённая к Аполлону заклинательная песнь в Древней Греции, в настоящее время пеан — стихотворное восхваление.

291

Сисара — военачальник войска ханааского царя Иавина, угнетавшего израильтян 20 лет, обладая многочисленным войском, он, тем не менее, проиграл битву Вараку и был вынужден спасаться бегством, укрывшись в одном доме, он попросил воды — хозяйка дома Иаиль принесла ему молока и, пока он пил, убила его колом и молотом (Суд. IV–V; Пс. LXXXII: 10); Еглон — моавитский царь, державший израильтян под игом 18 лет, его убил Аод, принеся ему дары и сообщив, что у него есть «тайное слово» для царя, когда их оставили наедине, вонзил Еглону в живот незаметно пронесённый меч (Суд. III), после смерти Еглона все моавитяне были истреблены.

292

Квакерство — одна из разновидностей протестантизма, возникшая в XVII веке в Англии, широко распространена в США, проповедуют пацифизм; Христианский Союз Молодёжи (Y. M. C. A.) — всемирная молодёжная христианская организация масонского типа.

293

Полигамия — многобрачие (многоженство или многомужество), чаще употребляется в значении многоженства; моногамия — единобрачие; полиандрия — многомужество.

294

Аристотель (384–322 до н. э.) — древнегреческий философ и учёный, ученик Платона.

295

«Украсть Техас у мексиканцев…» — первоначально Техас входил в состав Мексики, но в 1835 американские плантаторы на этой территории подняли восстание и в 1836 объявили Техас независимой республикой, в 1845 американское правительство официально объявило о включении Техаса в состав США, и после американо-мексиканской войны 1846–1848 Мексика признала утрату Техаса; Эльзас-Лотарингия — имперская земля в Германии в 1871–1918, созданная из отторгнутых у Франции в результате франко-прусской войны 1870–1871 некоторых эльзасских и лотарингских департаментов; в 1517 Египет был присоединён к Османской империи (до этого, начиная с VII века, Египтом правили различные арабские династии), с 40-х годов XIX века происходит систематическое проникновение английского и французского капитала в Египет, после англо-египетской войны 1882 Египет стал фактически английской колонией; в 1883 французские войска вторглись на Мадагаскар, и после двухлетней войны правительство Мадагаскара было вынуждено принять протекторат Франции; хова (хва) — первоначально этим термином обозначался средний класс малагасийского населения Мадагаскара, находящийся между рабами (андво) и аристократией (андриана), позже так стали называть самое многочисленное племя, населяющее центральное плато острова.

296

«Украсть гуся у общины» — строчка из английской народной песенки: «Они повесили мужчину и высекли женщину / Которые украли у общины гуся / Но оставили они на свободе ещё большего негодяя / Который украл общину у гуся» (ок. 1764).

297

Аполлион — греческое («губитель») имя ангела, получившего ключ от бездны, его еврейское имя — Аваддон, также Абаддон (Откр. IX: 11).

298

Двадцатичетырёхдюймовая колея — один из стандартов ширины железнодорожной колеи; термин «twenty-four inch gauge» означает так же и двадцатичетырёхдюймовую линейку, которую оперативные масоны (строители Храма Соломона) использовали в своей работе, у современных франкмасонов двадцатичетырёхдюймовый измерительный инструмент символизирует двадцать четыре часа в сутках, которые они должны полностью распределить в своей работе, — тема масонства практически не затрагивается в «Силе есть Право», но, тем не менее, не исключено, что в данном случае Редбёрт намекал и на масонскую практику тайно управлять политическими и социальными событиями.

299

Протагор из Абдеры (480–410 до н. э.) — древнегреческий философ, основатель школы софистов, полностью его тезис звучит так: «Человек есть мера всех вещей, существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют», — это утверждение подразумевает всеобщую текучесть вещей.

300

Адмирал Уолкер, Военно-морские силы США, на форуме, декабрь 1896 (прим. автора).

301

«Разве я сторож брату моему?» — ответ убившего своего брата Каина на вопрос Господа, где Авель (Быт. IV: 9).

302

«Дух действует в нём» — «И начал Дух Господень действовать в нём [Самсоне] в стане Дановом, между Цорою и Естаолом» (Суд. XIII: 25).

303

«Только тогда, когда битва завершилась, и можно было увидеть, как велики были отвага и мужество в войске Катилины. Ибо чуть ли не каждый, испустив дух, лежал на том же месте, какое он занял в начале сражения. Несколько человек в центре, которых рассеяла преторская когорта, лежали чуть в стороне, но все, однако, раненные в грудь. Самого Катилину нашли далеко от его солдат, среди вражеских тел. Он еще дышал, и его лицо сохраняло печать той же неукротимости духа, какой он отличался при жизни. Словом, из всего войска Катилины ни в сражении, ни во время бегства ни один полноправный гражданин не был взят в плен, так мало все они щадили жизнь — как свою, так и неприятеля», — Саллюстий (прим. автора). Луций Сергий Катилина (108-62 до н. э.) — римский политический деятель, потерпев поражение на выборах в 64 до н. э., организовал заговор для насильственного захвата власти, но о нём стало известно консулу Цицерону, и заговор был разгромлен; Гай Крисп Саллюстий (86–35 до н. э.) — римский историк; цитируется произведение «О заговоре Катилины» (61: 1–6, пер. В. Горенштейна).

304

«Борись с огнём огнём» — идиома, происходящая из трагедии Вильяма Шекспира «Кориолан» (1607).

305

Уильям Стэнли Джевонс (1835–1882) — английский экономист, статистик и философ-логик, профессор логики, философии и политической экономии.

306

Modus vivendi — образ мышления (лат.).

307

«Как полки со знамёнами» — «…грозна, как полки со знамёнами» (Сол. VI: 4, 10).

308

Карл Клаузевиц (1780–1831) — немецкий военный теоретик и историк, прусский генерал, наряду с некоторыми прогрессивными идеями его взгляды отличались прусским национализмом и антидемократизмом.

309

Генри Ваттерсон (1840–1921) — американский журналист и издатель, в расцвете карьеры своими публикациями оказывал влияние на некоторые политические процессы; Уолл-стрит — улица в Нью-Йорке, на которой располагаются здания крупнейших американских корпораций, банков и т. д.

310

Герцоги Альбы — герцогский род, из которых наиболее известен третий герцог, Альварес де Толедо (1507–1582) — католический фанатик, в 1567 подавил Нидерландскую буржуазную революцию, установив кровавую диктатуру, в 1580 завоевал Португалию; Пий — одно из наиболее употребительных имён в папстве, во время написания книги Редбёрда Ватиканом правил Пий X.

311

«Личность мельчает…» — Редбёрд перефразирует строчку из стихотворения Альфреда Теннисона, в оригинале: «Личность мельчает, а мир всё больше и больше»; на это высказывание поэта ссылается Герберт Спенсер в своём эссе «Представительное правительство — хорошо для кого?» (1857).

312

«Города окрестности» — т. е. иорданской окрестности (Быт. XIII: 12; XIX: 29), имеются в виду Содом и Гоморра; в другом месте Библии (Нав. XIII: 21) английскому «the cities of the plain» соответствует русское «города на равнине».

313

«Дула многозарядных винтовок, направленные в их головы, возымели успокоительный эффект на шахтёров», — «Daily Paper» (прим. автора).

314

Будда — в буддийской религии существо, достигшее наивысшей святости, в более узком значении — эпитет Сиддхартхи Гаутамы, являющегося основателем буддизма и жившего с 623 по 544 до н. э. или на 60 лет позже.

315

Брахма — один из трёх высших богов брахманизма и индуизма, бог-творец, создатель Вселенной, её олицетворение и душа.

316

Смотри мою поэму «Отвага» (прим. автора).

317

«Будет сидеть под своею виноградною лозою…» — Мих. IV: 4.

318

Фердинанд Лассаль (1825–1864) — деятель немецкого рабочего движения, мелкобуржуазный социалист, родоначальник одной из разновидностей оппортунизма в рабочем движении — лассальянства, публицист и адвокат; Иоганн Якоби (1805–1877) — немецкий демократ, отстаивал право народа на участие в государственном управлении, критиковал политику Бисмарка; Карл Маркс (1818–1883) — немецкий философ, основоположник научного коммунизма.

319

Ессеи — иудейская аскетическая секта во второй половине II в. до н. э. — I в. н. э., ессеи являются одними из главных предшественников христианства, для них были характерны общность имущества, коллективный труд, миролюбие, пацифизм и т. д.; эбиониты (эвиониты) — одна из самых ранних сект иудеохристианства, эбиониты следовали Торе, принимали обрезание, считали Христа обычным пророком и не верили в его воскресение.

320

Миллениализм — доктрина ожидания наступления тысячелетнего царства Христа.

321

«Дерево познания добра и зла» — «А от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрёшь» (Быт. II: 17).

322

Атропин — ядовитое вещество (алкалоид), получаемое из растений семейства паслёновых (белладонна, белена, дурман).

323

Эмиль Золя (1840–1902) — французский писатель, отстаивал гуманистические идеалы, критиковал нравы правящей верхушки и буржуазии, тем не менее, в его творчестве присутствуют элементы критики христианства.

324

Библейские ажиотажники — в оригинале (the bible-boomers) содержится довольно грубая издевка: на австралийском диалекте «boomer» — самец кенгуру.

325

Лупанарий — публичный дом; в Древнем Риме проституток называли волчицами («lupa», лат.), они зазывали клиентов громким волчьим завыванием, над дверями публичных домов висели вывески с изображением волчицы.

326

Клавдий Цезарь Нерон (наст. Луций Домиций Нерон, 37–68) — римский император, проводивший политику репрессий и не щадивший даже своих родственников; источники рисуют его самовлюблённым, жестоким и развратным, увлечённым больше своими артистическими занятиями, чем государственными делами, Редбёрд намекает на известную историю, согласно которой во время грандиозного пожара в Риме Нерон играл на скрипке (согласно другой версии, он декларировал стихи).

327

«Музыка сфер» — одно из понятий елизаветинцев (английских писателей-гуманистов XVI века), согласно им Вселенная пронизана гармонией, которая упорядочивает как небеса, так и человеческие страсти, а вместе с ними и социальные силы.

328

Ipse dixit — он сам сказал (лат.).

329

Сесострис I (ум. 1926 до н. э.) — египетский фараон, второй правитель из XII династии, завоевал Нубию; Чингисхан (собств. имя Тэмуджин, 1155–1227) — основатель единого Монгольского государства, полководец, пришёл к власти, разгромив соперников и захватив их территории, вёл многочисленные захватнические войны; Карл Великий (742–814) — король франков с 768, император с 800, проводил многочисленные завоевательные походы.

330

Мандам (лат. mandamus) — судебный приказ нижестоящему суду или должностному лицу (термин римского права); фирман (перс.) — указ султана, шаха и т. п. в мусульманских