Книга: Моссад. История лучшей в мире разведки



Моссад. История лучшей в мире разведки

Дайчман Иосиф

Моссад. История лучшей в мире разведки

Моссад. История лучшей в мире разведки

Серия : Тайны XX века

Издательство: Русич

Страниц: 464

Год издания: 2001

ISBN: 5-8138-0223-1

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Израильская разведка `Моссад` считается одной из самых эффективных в мире. История создания `Моссада`, его структура и методы работы, ключевые фигуры, разведывательные операции, ставшие достоянием гласности и связанные с ними политические скандалы - обо всем этом читатель узнает на страницах этой книги, увлекательного повествования о тайнах прошедшего века.

Неожиданное предисловие.

Светлое будущее, о неизбежности которого так долго говорили большевики, не наступило.

Но для значительного числа людей ослабление их вовлеченности в сферу воздействия одной какой-то идеологии требует компенсации - усиления какой-то другой. Зачастую это связано с возвратом, или поворотом к религии - причем, что хорошо заметно по истории последних десятилетий христианского Миллениума, причем это совсем не обязательно происходит в рамках традиционных конфессий. Хватает и ухода во всякую магию и прочее мракобесие. Но в ещё большей степени произошло не новое явление (впрочем, разве бывает что-то новое под луной? ..."Говорят: вот, се новое - но и это было в веках прошедших"...), а слияние националистических, прагматических и религиозных тенденций в единый сплав. Что касается Ближнего Востока (в те годы; сейчас - уже почти всей Центральной Азии и известной части Африки), то это проявляется в форме религиозно-националистического экстремизма.

Терминология здесь условная. То, что происходит уже много десятилетий, набирает силу и становится смертельно опасным не только для маленького Израиля, но и для великих держав (если не для существования человечества вообще), можно назвать по-разному. Короткого, ясного и хлесткого термина, который вместил бы в себя многие аспекты происходящего, пока пожалуй что нет. В чисто рабочем порядке я буду пользоваться аббревиатурой НМР ("неомусульманский радикализм").

Открытия здесь, конечно же, нет - о "наступлении" на остальной мир, включая некоторые арабские страны не радикальной ориентации, того что договорились называть НМР, сказано и написано уже немало. Хотелось бы ещё только подчеркнуть, что Израиль волею исторических судеб оказался форпостом противостояния фактически остального мира НМР и борьба с этим явлением во все большей степени становится парадигмой его существования.

Трижды рожденный Храм Давидов может и погибнуть в этой неравной борьбе - но если это не станет глобальной катастрофой, то странам и Запада, и Востока, и Севера придется уже самим выходить на передний край этой борьбы...

Щит Давидов, по мнению историков оружия весьма и весьма "удачная" находка для ближнего боя, украшает Государственный флаг Израиля. "Ветви" разведывательного сообщества, обычно называемые аббревиатурами и условными именами - часть из них будет истолкована в данной книге, - представляются мне неким рельефом этого щита.

Предмет.

...и на щите Давидовом начертано: "Моссад"...

"Аман", "Моссад", "Лакам", "Шин Бет", спецподразделения в составе армии и полиции, разведывательные и контрразведывательные отделы при штабах родов войск, специальные оперативные и аналитические отделы при некоторых госструктурах - все это различные службы, но тесное переплетение главных задач и особенностей деятельности по защите маленькой страны позволяет говорить именно о Разведывательном Сообществе, а об отдельных его частях как о "ветвях". Четкого рисунка, схемы соотношения ветвей и веточек, однозначного распределения функций внутри разведсообщества, в сущности, нет, хотя именно на структурализацию - возможно, необходимое условие подъема уровня работы, - направлены многочисленные многолетние усилия военно-политического и профессионального руководства. Были и другие тенденции: неоднократно, под разными наименованиями, вводилась должность "главного разведчика"; о том, что получалось из этого, тоже будет рассказано. Координационно-распорядительные функции осуществляет "совет" руководителей основных разведслужб, совет "Вараш"; в соответствии с израильской привычкой к секретности тщательно скрывается не только его практика (условия организации заседаний, порядок принятия и проведения решений и т. д.), что вполне понятно по специфике существования страны во враждебном окружении, де-юре и де-факто находящейся в состоянии войны со многими соседями, в том числе и "внутренними", палестинцами, - но и его название, и сам факт его существования.

Некоторые из разведслужб претерпели за полвека значительные изменения, стали главенствующими или наоборот, слились с другими подразделениями, некоторые же продолжают действовать и развиваться, порою не так сильно отступаясь от принципов, заложенных в первые годы их существования.

Некоторые ведомства, как например военная разведка, практически ничем принципиальным не отличаются от подобных служб в том большинстве стран, которые ощущают военную угрозу со стороны соседей или наоборот, стремятся к достижению военного превосходства. Другие ведомства более специфичны и если имеют аналоги в других странах, то достаточно далекие. Например, трудно найти прямой аналог той части разведывательного сообщества, которое обеспечивает, иногда "легально", на государственном уровне, а иногда только путем специальных операций, выезд евреев из всех стран диаспоры.

Говоря об израильской разведке, нельзя ограничиваться только "Моссадом" или "Шерут Модиин", точно так же как контрразведка страны - это не только "Шин Бет". Пожалуй, как в никакой другой стране здесь действует именно разведывательное сообщество (с довольно широкой ротацией кадров между подразделениями), - что не исключает конфликтов между его ветвями, несколько напоминающих постоянные трения между, например, ЦРУ и ФБР в США или КГБ и ГРУ в СССР. И уж наверняка ни в одной другой стране не было ситуации, когда перестройка и развитие разведслужб было бы столь тесно увязано со стремительными сменами политической обстановки, а порой и внутренней конъюнктуры, которые происходили в этой молодой и небольшой стране.

Как во всех странах и регионах, разведка здесь существовала и действовала с незапамятных времен. Иначе просто быть не может: государственные, социально-политические, экономические и клерикальные образования во всех уголках мира, которые не уделяли достаточного внимания разведывательным действиям, как правило безвозвратно канули в небытие - или выстояли на каком-то конкретном историческом этапе только ценою чрезмерных страданий и усилий. Так было и на Ближнем Востоке. Кладезь премудрости, Библия, приводит множество примеров разведывательных и контрразведывательных, диверсионно-террористических, пропагандистских, дезинформационных и прочих тайных и явных операций. Некоторые специальные операции тех времен (скажем, акция по устранению военного лидера агентом Юдифью или весьма подобная ответная акция, осуществленная против Самсона, психологические атаки, диверсионно-террористические и специальные операции, осуществленные под руководством Моисея, или, например, применение спецсредств под Иерихоном) стали классикой, реально исходной точкой формирования практической идеологии почти для всех разведслужб мира.

Истоки

В новейшие же времена официальную историю разведки отсчитывают с 1948 года, причем это было бурное начало, поскольку борьба Израиля за право на существование началась уже в день создания государства, - тогда на его территорию вторглись армии соседних арабских государств в соответствии с решениями своих лидеров, которые фактически противопоставили себя мировому сообществу - ведь решение о создании Израиля приняла Организация Объединенных наций.

Но конкретная, практическая история израильской разведки как формирования, как штатной профессиональной службы, началась раньше - точно так же как борьба за существование и будущее государства началась не в 1948 году, а как минимум с рубежа ХХ века от Р. Х., с материализации идеи о воссоздании страны, исконного места обитания для рассеянного по миру историческими судьбами народа. Когда по решению Всемирной Сионистской Организации в Палестине была создана подпольная армия "Хагана", в ней, это парадигма существования и деятельности любой армии, - были выделены структуры разведки и контрразведки. И точно так же, как сформированные в 1941 году в составе "Хаганы" ударно-диверсионные отряды "Палмах" и морские силы "Пал-Ам", эти структуры стали основой, на которой и создавались армия, ВМФ, разведывательное сообщество - и, фактически, почти все государственные структуры Израиля. И сразу же надо отметить, что реальная основа формирования Государства несла на себе вполне определенный политический отпечаток. Большинство из первых лидеров Израиля были, помимо того что сионистами (это настолько общая для практически всех фигурантов данного исследования характеристика, что повторять её каждый раз просто совершенно излишне), ещё и социалистами как демократического толка, т. е. приверженцами построения демократического общества, так и прокоммунистической ориентировки; сама эта особенность, равно как последующая многолетняя и не завершенная до сей поры эволюция в сторону демократии, заметно повлияли и на внутреннюю, и на внешнюю политику Израиля. Крайне напряженные условия - фактически беспрерывная полувековая война, - поставили государство перед необходимостью в кратчайшие исторические сроки находить баланс между демократией и тоталитаризмом, обеспечивать строгую управляемость, но одновременно и демократизм общества. Кроме того, на социально-политическую ситуацию в стране влияют религиозные процессы и тенденции; позиции религии - неоднородной, кстати, хотя и государственной, - очень сильны.

Необходимое замечание

Политическая ситуация, действия стран ближнего и дальнего окружения, векторы иммиграции (алии) и реалии саморазвития всех основных государственных и общественных институтов постоянно изменяют обстановку в стране - и естественно сами они зависят от особенностей их конкретных руководителей, лидеров, вожаков. В этой книге пойдет речь о службах, обеспечивающих безопасность государства методами разведки и контрразведки не потому, что таких исследований ранее было предпринято недостаточно много или автор располагает принципиально иными сведениями, переворачивающими уже сложившиеся представления, а скорее всего потому, что историческая дистанция дает больше оснований для их беспристрастной оценки и анализа. Кроме того, эта книга предназначена прежде всего для "русскоязычного", как теперь принято говорить, читателя и имеет свою конкретную цель: привлечь внимание к "исламскому фактору", или, точнее, к неомусульманскому радикализму. С теми или иными его проявлениями, повторю ещё раз, Израиль сталкивался со времени его "догосударственного" существования и все последующие годы. История - естественно, автор не претендует на полноту охвата, - осознания настоящего противника, проб и ошибок, совершенных в ходе борьбы, опыта, заблуждений и находок, взятая в ракурсе деятельности спецслужб, может быть полезной. Говорят, что только дураки учатся на собственном горьком опыте. Дураки и те, кто просто не располагает аналогиями и не имеет времени для разработки теорий. Вам предлагается настоящий, кровью и страданиями добытый опыт - и не чего-то там абстрактного, далекого, не спора тупоконечников с остроконечниками, а противостояния явлению, с которым вы, граждане бывшего Союза, уже столкнулись и столкновение это уже стоило немалых жертв.

Учитесь на чужом опыте...



Часть 1.

Введение.

Любое государственное образование нуждается в структурах, обеспечивающих безопасность, в том числе (а в некоторые исторические периоды прежде всего) получение информации о замыслах и действиях вероятных противников. Каждому государственному объединению, каждому "царю Салтану" нужен "золотой петушок", который предупреждает об угрозе границам. Необходима и работа внутри государства, тем более успешная и сберегающая кровь подданных, чем больше она "наступательна", направлена на раннее выявление и профилактику подрывных действий. Это аксиома; и число исторических примеров и аналогий - а их можно привести сколько угодно, действительно сколько угодно, всю мировую историю можно рассматривать не только и не столько как военную, но и как столкновение разведслужб, - мало что могут добавить к "твердости" этой аксиомы. Специфика современного Израиля разве что в том, что реальная разведка, практически во всех традиционных компонентах, сформировалась и начала действовать за несколько десятилетий до того, как на политической карте мира появилось новое государство.

В начале двадцатого века от р. х. на исторической территории Палестины, структурно не выделенной части обширной ближневосточной британской колонии, проживала небольшая (порядка 400 тысяч человек) еврейская община и примерно такая же по численности арабская. В соответствии с решением Всемирного конгресса сионистов начала происходить (естественно, не сама по себе - еврейскими организациями в ряде стран мира были созданы специальные структуры для практической организации этого процесса) "алия" - переселение евреев из диаспоры, стран рассеяния, поначалу главным образом из Европы.

Процесс этот был историческим, не слишком активным, из-за противодействия многих правительств, по тем или иным причинам не спешивших расставаться с частью своих подданных, из-за ограничительной политики колониальных властей, а в известной мере ещё и потому, что уделом большинства переселенцев становился простой труд на земле, в не слишком благоприятном климате, на скудных почвах, истощенных многотысячелетней эксплуатацией. Активизации переселения способствовали всплески антисемитизма в странах диаспоры.

Дальновидность и организаторский талант первых руководителей будущей страны, прежде всего Давида Бен-Гуриона, позволили на том этапе приобрести достаточно много земли (естественно, местные арабы продавали в первую очередь совсем малопригодную, истощенную землю) для устройства новых поселений, расширения сельскохозяйственного производства. Начали развиваться существовавшие раньше города и создаваться новые на месте маленьких поселений: среди переселенцев было много талантливых ремесленников и квалифицированных специалистов. Народ - величайшая ценность страны.

Развитие "еврейской" составляющей Палестины с самых первых лет вызывала противодействие арабской общины, которая проживала на той же территории. Действия эти были далеко не просто враждебностью на бытовом уровне - происходили погромы, нападения на поселения (киббуцы), убийства мирных и безоружных людей. Сама ситуация потребовала создания сил самообороны во всех поселениях и населенных пунктах, граничащих с арабскими.

Отряды самообороны сражались героически и много жизней было отдано в борьбе за право жить в своем историческом доме; в Израиле чтят, например, память о переселенце из России, Георгиевском кавалере Иосифе Трумпельдорфе, который погиб, вместе с семью соратниками, в неравном бою в 1920 году, защищая киббуц Тель-Хая (сейчас это городок Кирьят-Шмона, "город восьми").

Координация действий и взаимопомощь между отрядами самообороны структурализовалась в Хагане ("Оборона"), тайной еврейской армии Палестины. Чуть позже сформировалось ещё одно действенное подразделение, Иргун - о нем ещё будет отдельный разговор.

Еще раз напомним о том, что все это происходило на территории английской колонии. Жителям великой страны, которая в сущности никогда не была ничьей колонией, достаточно трудно себе вообразить реальные условия жизни и борьбы под железной лапой британского льва; скажем только, что до самой Второй мировой, а потом и после нее, колониальные власти вели себя самым традиционным образом: загоняли сопротивление и вообще всякое движение за самоопределение в подполье, ограничивали все виды политической деятельности, преследовали, судили и казнили активистов и так далее. С учетом двойного давления, со стороны соседей-арабов и английской колониальной администрации, формировались первые службы еврейской разведки.

Исходной точкой существования разведки как отдельной службы считается деятельность Эзры Данина, который в тридцатых годах по собственной инициативе и в ответ на поручения командиров отрядов Хаганы начал распускать сеть осведомителей среди арабов, проявляя незаурядную психологическую тонкость в выборе информаторов: на него служили практически бесплатно, он находил у людей достаточно серьезные побочные мотивы. Он же старался систематизировать и развить опыт разведывательной деятельности и в 1936 году составил своеобразный меморандум: две страницы текста, которые цитируют и изучают до сих пор. В 1940 году он возглавил Арабский отдел при штабе Хаганы; говоря современным языком, это была прежде всего контрразведывательная служба, но таковой в те годы называли другой отдел, который сосредотачивал усилия на противодействии колониальной администрации.

У истоков современного разведсообщества стоял также Рувен Заслани, энергичный и талантливый человек, который и сам осуществлял разведывательные операции (в Ираке, например), и организовывал операции в Палестине и соседних странах, и "работал" против англичан. О нем обязательно надо рассказать подробнее - это один из тех людей, которые оставляют настоящий, большой след в истории, чьи дела надолго переживают их самих.

Кстати, несмотря на свои заслуги в деле становления разведки и шире, всего государства, которые просто трудно переоценить, в самом Израиле Рувен Шилой (в другой транскрипции - Шилоах), не пользуется всеобщей известностью, не столь знаменит он и уважаем евреями всего мира. Такова реальность: люди из "тени", разведчики и организаторы разведки, редко получают (при жизни) признание, которое они заслуживают, если вообще становятся известными.

Рувен Шилой умер естественной смертью - остановилось изношенное многолетними перегрузками сердце, - в то время, когда о его реальном вкладе в появлении и становлении Израиля знали только очень немногие. А в последующие времена было много, к сожалению - слишком много других героев и мучеников, и Рувен, который совершал действия важнейшие, но не ярко-героические, остался на втором плане. Чтобы оценить его по достоинству, надо в его дела и его наследие вдуматься и вникнуть - в то же время о подвиге, скажем, командира авиационной эскадрильи, который сумел уничтожить цель в Багдаде и привести все машины домой, достаточно просто узнать.

Пожалуй, до сих пор Шилоя можно представить олицетворением разведки Израиля.

В других странах Шилой благодаря своей многогранной деятельности достаточно известен - хотя его известность больше касалась легальных сторон его работы, дипломатии прежде всего. Многие политические и деловые партнеры Шилоя долго не знали, что прежде всего Рувен - разведчик, крупнейший теоретик и стратег разведывательного сообщества Израиля, а дипломатом и политическим организатором, "очень деловым человеком", близким к первым руководителям страны он был уже, так сказать, во вторую очередь.

Биографическая справка.

Рувен Засланский родился и вырос в ортодоксальном еврейском районе Иерусалима, который в то время управлялся Оттоманской империей. Отец Рувена, Ицхак Засланский, был раввином, который передал своим детям - двум сыновьям и двум дочерям, - стремление к знаниям, далеко выходившее за рамки традиционного религиозного образования. Кстати, ортодоксальные семейные традиции не оставили большого следа - Рувен отказался от многих специфических обычаев, например, от употребления кошерной пищи. Духовная карьера не прельщала юношу; учиться он поступил в Иерусалимский университет. Учителя и преподаватели Рувена отмечали, что он был серьезным и талантливым студентом. Прекрасно знал языки (арабским владел в совершенстве и умело имитировал палестинский и иракский акценты), обладал чувством юмора (хотя редко его выказывал), а также обнаружил актерский талант, который впоследствии весьма пригодился в разведывательной работе. Хорошо воспитанный, приятный собеседник, Рувен мог быть обаятельным, но мог быть и очень жестким переговорщиком. Вспоминают, что невысокого роста, с голубыми глазами, поблескивающими за стеклами "профессорских" очков, Шилой обладал пронзительным, давящим взглядом. От него исходило ощущение силы и таинственности. Он отличался ненасытной любознательностью и всегда вникал в мельчайшие детали вопросов, которыми занимался.

Сотрудничество с Хаганой началось у него ещё раньше, чем он стал студентом, а свое первое настоящее разведывательное задание Шилой получил в августе 1931 года, когда ему ещё не исполнилось 22 лет. "Еврейское агентство" внедрило его в столицу Ирака Багдад. Официальным прикрытием его внедрения была работа школьным учителем в еврейской школе. Работал он под собственным именем, квалификации у свежеиспеченного выпускника Еврейского университета хватало. Преподавание не отнимало слишком много времени и сил, - поэтому выглядело вполне естественно, что способный молодой педагог Рувен Засланский в свободные дни также подрабатывал как журналист, - что, естественно, позволяло ему совершать и даже предполагало многочисленные поездки по стране.

За три года такой "журналистской" работы, попутно и в самом деле работая на несколько газет в Багдаде и Бейруте, Шилой сумел создать внушительную информационную сеть. Особенно полезны с точки зрения разведывательной работы оказались вылазки в горный Курдистан, на севере Ирака, где ему удалось установить контакты с горцами, не имевшими своего государственного образования.

Опыт успешного сотрудничества с курдами в дальнейшем лег в основу "периферийной философии", одного из важных догматов израильской разведки. Так называлась стратегия тайных (в редких случаях - и явных) союзов с неарабскими меньшинствами на Ближнем Востоке.

Шилой небезосновательно считал, что евреи могут найти себе друзей и "внутри" арабских стран, и на периферии арабского мира1.

Работа в Ираке прошла успешно, опыт и идеи Шилоя стали пользоваться все большим вниманием в руководстве. В 1934 году "Хагана" поручила ему создание профессиональной разведывательной службы - "для защиты долгосрочных интересов еврейской общины" в Палестине. Эту работу он выполнял вместе с Эзрой Данином и Саулом Мейеровым (Авигуром), и вскоре они создали "Шаи". Официальной работой Шилоя в те годы считалось поддержание связи между Еврейским агентством Бен-Гуриона и британской администрацией в Палестине, отношения между которыми складывались далеко не безоблачно. 2 По мере подъема в руководство сионистского движения он сократил свою фамилию с Засланского до Заслани, а впоследствии взял в качестве имени свой подпольный псевдоним "Шилой". 3 Ему действительно приходилось выполнять деликатные поручения, прежде всего Бен-Гуриона. Это ещё не была настоящая разведывательная работа, но с самого начала деятельности его тайные миссии предполагали четкое определение противников, сбор полной информации о них и вечный поиск союзников.

Когда он преподавал иврит новым иммигрантам из Америки, то стал ухаживать за активисткой социального обеспечения Бетти Борден из Нью-Йорка. В 1936 году они поженились. Те, кто его знал, говорят, что Шилой умел задавать вопросы, но сам редко давал ответы. Это был одинокий волк, который занимался своим делом, предпочитая оставаться за кулисами, пунктуальный и методичный аналитик, представлявший свои рекомендации без какой-либо эмоциональной окраски. Он был очень реалистичным, точным и прагматичным человеком, но в личной жизни предпочитал оставаться загадочным.

"Шилой любил в своих интервью и при заполнении всякого рода анкет сообщать о себе противоречивые сведения, даже когда эти детали не имели особого значения, словно хотел создать вокруг себя обстановку тотальной секретности" - отмечал его биограф Хагай Эшред.

"Когда Рувен Шилой садился в такси, - вспоминает его друг, выдающийся дипломат Абба Эбан, - он никогда не называл водителю адрес. Только лаконичный приказ: "Поехали". И когда водитель спрашивал: "Куда?", Шилой смотрел на него таким пронизывающим и недоверчивым взглядом, будто тот был опасным шпионом"4.

Когда началась Вторая мировая война, Шилой много сделал для улучшения и углубления еврейско-британских отношений. Это было время, когда и самые консервативные британские политики осознали, что нацистская Германия была общим врагом как евреев, так и англичан - и, хотя не без ряда сложностей, началось конструктивное сотрудничество между колонией и метрополией. Шилой помог создать еврейскую бригаду в составе британских вооруженных сил. Это был дальновидный шаг: впоследствии бригада явилась одной из основ израильской армии.

Немалое число посланцев "Хаганы" сражались в составе отдельных, в том числе и разведывательно-диверсионных подразделений британской армии; те, кто прошел сквозь огонь войны, со временем вышли на важные рубежи в структурах страны, стали основой истэблишмента государства. Многие из них успешно работали в разведке - факты военной биографии нередко встречаются в биографических справках фигурантов этой книги.

Война стала тяжким испытанием для палестинских евреев и тягчайшей болью для сионистов, которым удалось спасти очень немногих своих братьев от гибели в нацистских лагерях смерти, но для Шилоя и соратников военные годы стали периодом особенно напряженной работы и позволили приобрести большой и полезный опыт. Ведя борьбу всеми доступными способами, они приобретали бесценную практику проникновения во вражескую среду, иногда с применением прямо-таки маскарадных средств ведения разведки.

Людей с арийской внешностью направляли в оккупированные немцами европейские страны, а те, кто был похож на арабов и владели арабским языком, проникали в Сирию и Ливан, находившиеся под контролем пронацистского вишистского режима Франции. 5 Работали и в самой Франции, в которой условия борьбы для евреев были ничуть не мягче, чем, скажем, в Польше. Так, например, 26 завербованных Шилоем еврейских парашютистов были заброшены в немецкий тыл на Балканы. Некоторые из них, как например Ханна Сенеш и Энзио Серени, были арестованы и как шпионы расстреляны - их имена причислены к сонму героев Израиля. Другие, как Ешайяху (Шайке) Трахтенберг-Дан, выжили и впоследствии сделали немало полезного в израильской разведке. Но в общем из парашютистов, как впрочем и из двадцати тысяч бойцов, которые сражались в рядах британской армии, выжили немногие наверное, слишком сильно рисковали, слишком напрягли мировое равновесие; спустя несколько лет после войны (в 1954 году) почти все бывшие парашютисты погибли, все сразу: потерпел катастрофу легкомоторный самолет, который вез ветеранам приветствие от премьера, потерял управление и упал прямо на площадку в киббуце Мааган, где встретились герои-ветераны...

Надо отметить, что даже в годы активного военного сотрудничества британского правительства и палестинских евреев признание хотя бы де-факто Хаганы не происходило и многие важнейшие действия предпринимались нелегально. Так, нелегально, в марте 1942 года была основана первая отчетливо структурализированная разведслужба "Шаи" (сокращенное от "Шерут едиот"). Возглавил её Эзра Амир, видная фигура в Хагане; арабский отдел по-прежнему возглавлял Данин. Отдел, который организовывал работу против английской контрразведки, возглавлял Борис Гуриель (Гурвич), уроженец Латвии, изведавший к тому времени прелести немецкого плена; ему удалось бежать из лагеря для военнопленных и спустя несколько недель добраться до Палестины. Вскоре руководителем Шаи стал, вместо Амира, который преимущественно занимался нелегальной доставкой оружия в Палестину (в том числе и лихими спецоперациями, когда удавалось перехватить оружие, предназначенное для арабов), Иссер Беери (Биренцвейг). Тогда же, в военные годы, впервые появилась знаменитая впоследствии аббревиатура "Моссад" совсем небольшая поначалу служба, которой заведовал Иссер Харел.

Во время войны Шилой не только учился действовать, но и приобретал влиятельных друзей, которые впоследствии будут помогать борьбе за контроль над Палестиной. Он также установил тесные отношения с представителями английской военной разведки в Иерусалиме и Каире. Еще важнее, что во время войны были установлены первые контакты между сионистским движением и американской разведкой. Именно Рувен Шилой сблизился с несколькими американскими офицерами, товарищами по оружию, союзниками в борьбе с нацизмом, представителями Управления стратегической службы, которые в 1947 году составили ядро Центрального разведывательного управления.



После войны эти связи укрепились и стали основой для жизненно важных отношений между ЦРУ и разведкой Израиля.

Шилой не принимал уже в эти годы прямого участия в боевых действиях, но на щеке у него змеился шрам - памятка от взрыва арабского автомобиля, начиненного взрывчаткой, в марте 1947 года неподалеку от иерусалимского представительства Еврейского агентства. 6 Символично, пожалуй: его главная война как раз и была именно с этим, с арабским терроризмом, хотя время выдвигало в качестве первоочередных задач борьбу то с одними, то с другими противниками.

Шилой называл разведку "наиболее важным политическим инструментом". В этой сфере, где намерения редко провозглашаются открыто, Р. Шилой так определял тайные цели израильской внешней политики и задачи дипломатии:

"Арабы являются врагом номер один еврейской общины, и в арабскую среду надо внедрять профессиональных агентов.

Израильская разведка не должна ограничиваться рамками Палестины. Она должна выполнять роль еврейско-сионистского гаранта безопасности евреев по всему миру.

Тайная деятельность должна основываться на современной технологии, использовать новейшие достижения в области шпионажа, поддерживая связи с дружественными службами США и европейских стран".

Вот так, коротко и емко, им были сформулированы основные стратегические направления деятельности израильской разведки, которая со временем превратилась в разведывательное сообщество.

Штаб-квартира Шаи располагалась в двухэтажном доме на улице Бен-Иегуда в Тель-Авиве; вывеска извещала кратко: "Консультационные услуги".

Управление "Шаи" также называли аббревиатурой РСЕА - разведывательная служба Еврейского агентства. Собственно "Шаи" на то время занималась общей разведкой и сбором информации, а другое управление при ЕА, управление, которое называлось сокращенно "Моссад" - контрразведывательными и специальными операциями. Прямой преемственности между "тем" и "нынешним" институтами нет.

Напряженная борьба в условиях подполья и постоянных межэтнических и межрелигиозных конфликтов привели к тому, что ещё самом начальном периоде своей деятельности израильские службы разведки и контрразведки уже были весьма знамениты как своей эффективностью, так и жесткостью действий. Например, одним из принципов действий при выявлении предателей (небезосновательно считалось, что провалы и аресты в ячейках Хаганы британцами могут происходить в результате предательства) заключался в том, что им выносились и немедленно приводились в исполнение смертные приговоры. Не церемонились и с самими англичанами (хотя этим больше отличался Иргун были случаи, когда пленных вешали, ещё чаще - устраивали торжественную порку); весьма строго поступали с еврейками, которые вступали в интимную связь с английскими джентльменами; с арабами поступали ещё круче, как минимум по ветхозаветным принципам, включая пытки, истязания и побиение камнями... Теперь пришло время изменить не только название разведывательных органов, но и структуру и особенности их действий. Через 6 недель после официального провозглашения (15 мая 1948 г.) Государства Израиль "Хагана" вошла в состав вооруженных сил страны (точнее, стала их основой), что ознаменовало конец организации "Шаи" - и рождение нового израильского разведсообщества.

Люди, собравшиеся 30 июня 1948 г. в доме № 85 по улице Бен-Иегуда в Тель-Авиве, шестеро мужчин в хаки, были руководителями (а иногда и основателями) секретных служб, теперь составляющих современное израильское разведывательное сообщество. Эти люди, верные служащие только-только рожденного государства, все без исключения были далеко не новичками, все уже обладали огромным, как правило многолетним опытом проведения тайных операций: шпионаж, контрабанда (прежде всего оружия), сбор информации любыми, даже сверхжесткими методами, проведение силовых спецопераций - они делали все, что требовали обстоятельства, во имя создания страны и обретения ею независимости, а также утверждения в ней идеалов сионизма.

Об этой специфике Израиля не хотелось бы напоминать слишком часто, хотя на самом деле можно найти совсем немного примеров в истории, когда страна (а не просто форма государственности, как, скажем, иерократия, коммунизм или нацизм) создавалась как воплощенная идея. Но напоминать все же приходится, потому что без учета идейности абсолютного большинства людей, которые работали в разведывательных структурах, очень трудно объяснить реальные успехи израильских спецслужб. Хотя это, естественно, не единственная причина.

Небольшое отступление.

То, что сделала и делает разведка во внешней политике, достаточно очевидно и отражено во многих источниках, в том числе и в целом ряде книг. В известной мере понятно, что сделала и делает контрразведка, важнейшая ветвь разведывательного сообщества (хотя достаточно долго сам факт её существования не признавался на государственном уровне) для функционирования государства. Но о косвенном и в то же время очень реальном участии руководителей разведки во внутренней политике Израиля или, как считают более уместным сказать некоторые авторы, "в процессе становления и развития демократии", сведений не так много. В самом общем плане можно сказать, что в силу конкретно-исторических обстоятельств Израиль находится в постоянном балансе между тоталитаризмом и демократией. Апологеты Моссада утверждают, что руководители спецслужб "всегда оставались на позициях наблюдателей и никогда не принимали полноценного участия в политическом процессе". Равнялись, дескать, на англичан: с одной стороны, на английских контрразведчиков, которые в свое время достаточно жестко и эффективно вели борьбу с подпольным движением евреев в Палестине, а с другой стороны, - на Лондонских политиков. Им-де нравились и те и другие, и это стало долгосрочной основой, прямо-таки парадигмой их деятельности. Но весь исторический опыт, накопленный в мире, свидетельствует, что нет способа, как защитить страну во время войны, не подавив одновременно демократию, особенно на Ближнем Востоке, в самом мягком понимании совершенно чуждом традиционным, скажем европейским представлениям и ценностям. Не следует забывать, что в военных условиях в самых демократичных странах проявлялись и усиливались элементы тоталитаризма. Даже опыт Великобритании пригоден только частично - да, традиционная демократия удерживалась в самой Англии даже в самые суровые дни войны, но это не относилось к её колониям и доминионам. И нельзя забывать, что "стаж" английской демократии насчитывает много веков, что из поколения в поколение там сформирован народ, во многом уникальный до сих пор.

Иллюзии - не самая распространенная слабость разведчиков, особенно звена руководства; полагаю, уместно предположить, что резкие и кардинальные действия, которые предпринимались разведчиками и вызывали самую неоднозначную реакцию в обществе, не были просто исканиями, предпринятыми с самыми добрыми намерениями.

Кроме того, никак нельзя сбрасывать со счетов, что многие (почти все) высшие руководители Израиля, его премьер-министры и президенты, достаточно долго проработали на руководящих постах в разведывательном сообществе или хотя бы служили в каком-либо из его подразделений, а у прочих ведущих политиков опытные разведчики были постоянными консультантами и штатными советниками. Важнейшие департаменты правительства, в частности Министерство иностранных дел, не говоря уже о МВД, работало и работает в настолько тесной взаимосвязи с разведчиками, что порой трудно различить официальную и тайную политику. И более чем сомнительными кажутся предположения об их "демократических" ориентирах. Разведчики всех уровней исповедовали веру в твердую государственность, если не в настоящий тоталитаризм - и если реально "сдерживались", ограничивали себя в радикальности действий, то это происходило скорее по моральным и идеологическим (сионизм) мотивами.

Другой вопрос, что идея демократии как желательного способа устройства государства успешно развивается в Израиле, хотя по-настоящему демократическим это государство сможет стать не скоро - полагаю, для этого обязательно нужно установление прочного мира на Ближнем Востоке.

Вернемся к лету 1948 года.

Совещание глав разведывательных подразделений проходило в крайне напряженной военно-политической обстановке. Шла кровопролитная (в масштабах очень маленькой страны) война с превосходящими силами арабских государств; Трансиорданский арабский легион пробился вплотную к Иерусалиму. На других фронтах положение было также крайне тяжелым. Героев и бойцов у Израиля хватало, но катастрофически не хватало оружия, других материальных ресурсов, - откуда им быть у только-только созданного государства.

Время требовало принятия срочных стратегических решений.

Они были выработаны руководством правящей партии "Мапай", - основные стратегические концепции определялись самим "Стариком"7 и его доверенным помощником Рувеном Шилоем. Затем лидер партии, первый премьер Давид Бен-Гурион на их основе провозгласил секретную доктрину обеспечения жизненных интересов государства.

Важнейшими стратегическими принципами считалась необходимость силового противостояния арабскому окружению. Бен-Гурион не верил, что с арабскими странами можно достичь компромиссов и мира на основе переговоров. Главное, как он и его ближайшие сторонники (Голда Меир, Леви Эшкол, Рувен Шилой, Моше Даян) считали, было показать, что Израиль - реальная военная сила, причем такая, которую не преодолеть без полного напряжения всех сил и ресурсов - а к этому арабские страны не готовы. Когда арабские страны, считали руководители молодого государства, наконец поймут (в то время ещё никто не знал, сколько времени и жертв это потребует), что враждебность им слишком дорого стоит, они начнут склоняться к политическим средствам урегулирования противостояния.

Исходя из этого, Бен-Гурион поставил перед близким помощником и советчиком, исполнителем многих его важных поручений большую цель: разведка должна быть реорганизована и развита с тем, чтобы стать важнейшей частью обороны Израиля. Причем она должна быть не просто хорошей, а превосходной. И вот теперь в штаб-квартире "Шаи" проводилось совещание для практической реализации намеченных принципов.

История, как любят часто повторять аналитики в последнее время, не терпит сослагательного наклонения. Нельзя с уверенностью сказать, что бы случилось, не будь с самого начала существования Израиля принят курс Бен-Гуриона. Скорее всего, увы, произошла бы ещё одна историческая катастрофа, ещё один Холокост, поскольку реализм и прагматизм в арабской политике проявлялся постепенно, а радикализм существовал уже тогда и выражался в быстрых и "слепых" действиях, причем в соответствии со шкалой ценностей, просто непонятных людям из демократических стран.

Израиль мог бы развиваться как немилитаризованная демократическая страна, если бы находился под реальной защитой, скажем, военно-политического блока (НАТО или ОВД); но для этого требовалось определенное сочетание политических условий, которых в Израиле не было и не могло быть. Социалистическая ориентировка первого руководства Израиля была все же не такой отчетливой и совсем не настолько "большевистской", чтобы рассчитывать на эффективную и быструю военную помощь сталинизма, - и в то же самое время являлась непреодолимым препятствием к сближению с НАТО. Похоже, что не будь страна так решительна в жесткой военной позиции, в немедленном применении силы и готовности сражаться "до последнего", великие державы и демократии намного раньше столкнулись бы напрямую с НМР...

На пороге

На последнем, реорганизационном совещании "Шаи" председательствовал руководитель этой высокоэффективной организации подполковник Иссер Беери, прозванный за высокий рост "Большой Иссер".

Биографическая справка:

Иссер Беери (Биренцвейг), рослый, чернобровый мужчина с запоминающейся внешностью: подбородок с глубокой ямочкой, резкие черты лица, кустистые брови, - родился в 1901 году в Польше. В возрасте двадцати лет прибыл с семьей в Палестину в числе первых еврейских переселенцев. Он выбрал, в числе многих ветеранов освоения Земли Обетованной, себе имя на иврите, как символ разрыва со своими европейскими корнями.

Работал в киббуце, затем некоторое время прожил в Хайфе, пытался заниматься собственным бизнесом, но обанкротился. На несколько лет Беери вернулся в Польшу, но затем окончательно приехал в Палестину и с 1938 года активно участвовал в подпольном движении. В рядах "Хагана" и "Шай" пользовался немалым авторитетом, но в то же время отмечали его чрезмерную жесткость и радикализм. Придерживался левой ориентации и показал себя фанатиком борьбы с коррупцией, которую просто не переносил. По его глубокому убеждению, Израиль мог и должен был стать идеальным обществом.

Ко времени совещания он был уже немолод, голову украшал венчик седых волос вокруг большой лысины.

Иссер Беери ознакомил присутствующих (а это были, напоминаем, руководители или специальные полномочные представители основных ведомств, осуществляющих разведывательную - в широком смысле, от шпионаже до, например, поставок оружия в обход блокады и эмбарго, нелегально-иммиграционную и охранно-контрразведывательную деятельность) с директивами, полученными от Бен-Гуриона, "Старика".

Следовало выполнить прямое указание премьер-министра: распустить "Шаи" - но использовать кадры этой организации как основу нового разведсообщества.

Дело было не в том, чтобы дать "Шаи" новое название или в кадровой перетряске. Вместо этого бывшая разведслужба "Хаганы", но не только она, а и отдельные структуры других сионистских организаций и некоторые из этих организаций целиком должны были стать основой для создания следующих четырех самостоятельных специальных служб.

Военная разведка.

В соответствии с общей доктриной и специальным решением премьера, Беери объявил, что отныне он будет возглавлять военную разведку, "Шерут Модиин", ведущую и важнейшую службу в разведсообществе, подчиненную Министерству обороны.

В то время она называлась Разведывательным отделом армии, а позже она стала называться короче: "Аман", что означало "разведывательное крыло".

Перед этой службой стоял широкий круг задач: сбор информации о вооруженных силах, прежде всего, соседних арабских стран, как наиболее вероятного противника, цензура израильских средств массовой информации, безопасность вооруженных сил и военная контрразведка. Кадровой основой становились основные отделы Шаи, что в известной степени определяло и идейно-политическую ориентацию работников, и их происхождение.

Служба внутренней безопасности.

Вместо Хаима Герцога, перешедшего в военную разведку, руководителем контрразведывательного агентства был назначен Иссер Харел или, как его называли, чтобы не путать с Беери, "Иссер Маленький". Внешностью Харел действительно чуть напоминал Беери, но был ниже ростом, более смуглым, темноволосым, с большими ушами; отсюда и прозвище "Маленький Иссер". Родился он в России, в местечке близ Витебска, фамилию Гальперин на "Харел" поменял в 1948 году. В молодости, когда в первые годы после приезда в Палестину (из Латвии) он работал в киббуце, его прозывали "Стаханович" - за прилежный труд. В последующие годы его называли "Наполеоном" и "Иссером Грозным" за чрезвычайную активность и жесткость руководства - это уже относилось к периоду его работы на ответственных постах в разведсообществе. Об этом более подробно будет рассказано в соответствующих разделах.

Контрразведка в то время, естественно, ещё не была той разветвленной и мощной службой, известной в настоящее время как "Шабак" или "Шин Бет", то есть Службой общей безопасности. Ориентировалась она прежде всего на контршпионаж, причем лишь в той части, которая не входила в компетенцию военной контрразведки. Многое из того, чем пришлось заниматься в последующие периоды и чем в основном приходится заниматься "Шин бет" сейчас, не могло, как говориться, и в страшном сне присниться. Служба была небольшой; даже сам факт существования такой службы был озвучен на высоком уровне много позже.

Иссер Харел в организации "Шаи" фактически занимался наблюдением за правым крылом еврейских организаций, многие из которых вели активную террористическую деятельность, а также - что весьма было важно для беззаветно преданного лидеру Маленького Иссера, - отвергали авторитет Бен-Гуриона и "Хаганы". Предложенный пост был по душе Харелу, так как он был убежден, что внутренние враги Израиля могут быть так же опасны, как и внешние; он также был твердо убежден, что истинные защитники Израиля должны строго придерживаться определенного кодекса поведения, так сказать "пуританства" в духе левого крыла сионизма, - и практически всегда и во всем проводил в жизнь эту убежденность.

Достаточно скоро оказалось, что обеспечением внутренней безопасности его, Иссера Маленького, интересы и возможности не ограничиваются...

Служба внешней разведки.

Здесь произошли самые серьезные изменения.

Собственно говоря, как структура она создавалась впервые - в предшествующий период сведения от многочисленных источников во внешнем мире обобщались и анализировались по мере возможности всеми членами политического руководства. Блестящие политические предвидения и акции Бен-Гуриона и Моше Шаретта, ставшего первым министром иностранных дел, базировались, в частности, на громадной информации, которая поступала от сионистских и просионистских организаций, от евреев диаспоры, многие из которых входили в число влиятельных и информированных людей своих стран, и от лояльных к еврейскому движению политических деятелей и журналистов во всем мире.

С формированием МИД было признано целесообразным осуществлять координационно-аналитическую работу в его рамках. Борис Гуриель, новый начальник политического департамента Министерства иностранных дел, согласно плану реорганизации разведки, вошел в состав разведсообщества и был теперь обязан отвечать за сбор информации за пределами Израиля. Кандидатура представлялась правильной: 50-летний уроженец Латвии Борис Гуриель (Гурвич) уже имел большой опыт работы с иностранцами; во время второй мировой войны он служил в английской армии, участвовал в армейских операциях и был взят в плен немцами, но уцелел. В "Шаи" он отвечал за ведение разведки за представителями английских властей в подмандатной Палестине.

Под его руководством вскоре в составе МИД и его политического департамента был, помимо аналитического, создан специальный "исследовательский отдел" ("Махлекет Хамикар"), непосредственно организовывавший резидентуры и проведение разведывательных операций под прикрытием дипломатических представительств нового государства.

Эта структура просуществовала недолго, хотя функционально работа в этом направлении, естественно, продолжается и сейчас. Возможно, при благополучном развитии межгосударственных отношений подобные структуры когда-нибудь станут главными и единственными во внешней разведке - если новейшие информационные технологии не сделают её вообще не столь нужной.

Институт "Алия-Бет".

Организация переселения евреев в Палестину, громадный комплекс работ, в "догосударственный" период не мог осуществляться только в рамках признанной Великобританией "алии". В предвоенные годы и в ходе Второй мировой войны невозможность ограничиться только весьма малоэффективным легальным путем стала особенно очевидным. Консервативные и шовинистические черты, сказавшиеся в колониальной системе Великобритании, привели, в сущности, к миллионным жертвам еврейской нации; это очень и очень болезненная страница истории века ушедшего...

Биографическая справка.

Руководитель "Алии-Бет" Саул Мейеров родился в 1899 году в Латвии. В Палестине примкнул к левоцентристскому движению. В 1934 году он помогал создавать "Шаи" и в 1948 году был одним из заместителей Бен-Гуриона как министра обороны. Его главная задача заключалась в закупке оружия за рубежом (служба "Рекеш"; в первые послевоенные годы закупалось и ввозилось преимущественно немецкое и чешское оружие, доставлялось оно воздушным путем, а также через Балканы и Италию, и морем в Палестину).

В Израиле Саул (Шауль) принял имя Авигур - "отец Гура" - в память своего сына Гура, погибшего в Первой израильской войне. Основная деятельность его была в "Алии Бет".

Тематическая справка:

Когда "Хагана" в 1937 году создавала эту организацию, ей дали название "Алия-Бет" (бет - вторая буква алфавита иврита), чтобы отличить её от легальной иммиграционной британской службы - "алии", - которая позволяла въехать в Палестину лишь немногим евреям-счастливчикам. Вскоре после исторического "учредительного совещания" 1948 года выяснилось, что решение о полной "легализации" службы иммиграции принято несколько поспешно - на практике во все последующее время организация алии в ряде стран (хотя и не во всех) встречала политические препятствия, которые далеко не всегда удавалось преодолевать нормальными дипломатическими средствами. Кроме того, существовали и существуют экономические и организационные трудности. Стремление некоторых режимов вести своеобразную "торговлю людьми" не изжито до сих пор.

К рассказу о том, что представляли собой структуры "тайной" эмиграции, еще, кстати, до конца не исчерпанной, мы ещё вернемся и постараемся изложить это подробнее. Сейчас же нужно отметить, что на тот период 1948 года возобладало мнение, что "Институт Алия-Бет", включающий, наряду с центральными и региональными (по странам и группам стран) структурами, весьма строго законспирированную службу "Бриха", ведающую эмиграцией евреев некоторых из стран социалистического лагеря (ограничивающих или запрещающих легальную эмиграцию), должен продолжать свою тайную деятельность под руководством Шауля Авигура, хотя предполагалось, что первоначальная миссия "Алии Бет" - тайная доставка в Палестину еврейских эмигрантов, - будет скорректирована, так как эмиграция в Израиль, как полагали в тот период, стала вполне легальной.

Авигур не присутствовал в Тель-Авиве в момент рождения израильского разведсообщества, так же как не присутствовал там и другой основатель организации "Шай", Рувен Шилой. Однако именно Шилой как специальный советник премьер-министра по внешней политике и стратегическим вопросам задумал реорганизацию разведслужб.

О нем и об основных принципах, положенных им в основу деятельности, в следующей главе. Здесь же считаем необходимым обратить внимание на вот какую важную сторону "исторического начала".

Да, все руководители были людьми опытными, закаленными в многолетней борьбе.

Да, все основные структуры разведывательного сообщества, под теми или иными названиями, уже существовали и речь на "учредительном совещании" шла об реорганизационных моментах, о вопросах подчинения и отчетности, о некоторых изменениях в направлениях деятельности, а иногда просто о бюрократических процедурах.

Да, в каждой службе уже были более-менее опытные и высокопрофессиональные работники (самоучки, конечно, более-менее приличная система подготовки кадров появилась только в средине пятидесятых и стала хорошей ещё позже) - и практически все они без исключения продолжали работу в разведке ещё несколько десятилетий.

Но думать только о них, выводить из их качеств особенности израильской разведки первых полутора-двух десятилетий её "государственного" существования, будет неверным. Вслед за "первыми лицами" шли десятки профессионалов, работающих на конкретных участках функционирования служб. Как правило, профессионалов не по спецподготовке, а по опыту работы.

Все время в разведку и контрразведку приходили новые люди, но "старики", когда появлялись отделы, становились руководителями отделов; когда формировались подразделения, становились их руководителями; многие оставались ответственными оперативниками, резидентами, кураторами, старшими агентами с постоянным расширением круга обязанностей и ответственности и сами если не подбирали, то формировали новые кадры. Это были в общем-то люди одного поколения, одного социально-исторического призыва, одной идеологии или, как модно сейчас говорить, менталитета (и даже в большинстве своем одного происхождения - ашкинази, бывшие европейцы).

И если первые руководители, которые вроде как определяли "лицо" соответствующих служб, достаточно хорошо известны, понятны их политические приверженности и особенности, то "вторые-третьи" остались известными гораздо меньше. А они - в большинстве своем не просто малоизвестные, но вовсе неизвестные, связанные подписками пожизненного молчания, работники, не просто обеспечивали практическое функционирование механизмов разведки. Их личные взлеты и их личные слабости, уникальное сочетание таланта, интуиции, профессионального мастерства, идейности - и в то же время характерной для самоучек ограниченности и верхоглядства в сочетании с известным комплексом национального превосходства, и определили многие особенности действий израильской разведки примерно до средины шестидесятых.

А естественная смена поколений, приход во все ветви разведсообщества на заметные посты людей с другим опытом, другим образовательным уровнем и, шире, с другим менталитетом лежит в основе специфики истории разведсообщества в семидесятые-восьмидесятые годы.

Драматическое начало: дело Беери.

Складывается странное впечатление, что Беери был назначен на высокий пост только для того, чтобы подать всем последующим руководителям пример неправильных и неприемлемых действий и ориентиров - и это при том, что в общем и целом "Шерут Модиин" функционировала вполне успешно. 30 июня 1948 г., всего через несколько часов после вступления на пост руководителя военной разведки, Большой Иссер санкционировал и по сути на пару с майором Джибли организовал не первый в истории (в Палестине в годы английского колониального режима было и не такое), но ставший самым скандальным "суд кенгуру", по существу самосуд, который вынес смертный приговор офицеру израильской армии.

Суд был произведен "по законам военного времени", без соблюдения элементарных юридических норм, приговор обжалованию не подлежал. Более того, этот приговор был немедленно приведен в исполнение, причем приговоренному было отказано даже в возможности написать последние письма. А осужденный, капитан Меир Тубянски, исчерпав аргументы в свою защиту, просил всего-то позволения написать Бен-Гуриону, с которым, как большинство офицеров-ветеранов "Хаганы", был знаком лично, и сыну. Один из участников "суда кенгуру" записал: "Он сказал: я прослужил в Хагане двадцать два года, так позвольте хоть написать сыну...".

Меир Тобиански (Тубянски) много лет выполнял поручения по линии "Хаганы" и после получения Израилем независимости занимался созданием одной из стационарных военных баз в Иерусалиме. Одновременно он (кстати, хорошо владея английским, что в те времена было не столь распространенным) служил в Иерусалимской электрической компании и характеризовался как квалифицированный техник.

Отношения Тубянски с британским руководством компании вызвали подозрение (хотя, возможно, это была просто зависть) его израильских коллег. Кроме того, Меир до поступления в "Хагану" служил в английской армии и в Палестине поддерживал дружеские отношения с английскими офицерами. В досье контрразведки отмечались его многочисленные встречи и дружеские попойки с британцами.

В начальный период войны 1948 года иорданская артиллерия наносила поразительно точные удары по израильским базам. Даже когда в темное время суток войска меняли место расположения, на следующий день иорданская артиллерия накрывала новые позиции. Командир иерусалимского подразделения "Шай" майор Биньямин Джибли пришел к выводу, что в рядах израильтян действует шпион. К такому же выводу пришел Бен-Гурион; вызвав Беери, он возмущенно сказал: "Чем вы занимаетесь? Немедленно найти этого шпиона!"

Контрразведчикам показалось вполне логичным, что этим шпионом может быть Тубянски, передающий информацию своим британским "хозяевам" - и что те, в свою очередь, сообщали эти данные английским офицерам, которые командовали Трансиорданским арабским легионом. 30 июня Беери получил донос на Тубянски; в нем были только косвенные улики, но их сочли достаточными. Капитана арестовали прямо в его доме. В военной разведке почему-то всерьез не задались вопросом - а каким образом получает, да ещё в таком объеме и так оперативно, секретную информацию сам Меир Тубянски; не попытались также установить, каким образом информация преодолевает в такой короткий срок линию фронта.

Специальный военный трибунал заседал в каком-то полуразрушенном здании около дороги, ведущей из Иерусалима в Тель-Авив. В качестве судей выступали Беери, Джибли и ещё два офицера контрразведки. Протокол заседания не велся.

По свидетельству участников, Меир Тубянски признал, что действительно поддерживал дружеские отношения с англичанами, но категорически отрицал передачу им или кому-то другому военных секретов. Все члены суда, кроме Беери, впоследствии утверждали, что они просто допрашивали подозреваемого и не знали, что выносят приговор, который будет приведен в исполнение. Вроде бы они просто высказывали свое мнение, отмечали, например, что Меир нервничает, срывается на крик и некоторые его слова неубедительны.

Однако в тот же день Тубянски был расстрелян.

Один из свидетелей вспоминает эту сцену: ""...Предатель! Они собираются расстрелять предателя!" - воскликнул мой сослуживец. Мы присели на каменистом склоне и стали смотреть. Шесть или семь солдат вывели молодого человека в защитной форме. Это были всего-навсего небрежно одетые мальчишки. Молодого человека усадили на стул. Его лицо даже не закрыли платком. Потом они отошли на несколько шагов. Мы услышали лязганье затворов чешских винтовок. Все затихло. Сияло солнце. Короткий залп разорвал тишину. Человек упал со стула"...

Через несколько часов Иссер Беери информировал премьер-министра, что военно-полевой суд приговорил к смерти предателя (но нет указаний, что фамилия "предателя" на этом докладе была названа). Вскоре в газетах была опубликована официальная информация о расстреле.

Однако жена Меира, Лена Тобианская была абсолютно уверена в невиновности мужа и даже узнав о его казни, продолжала настаивать на том, что совершена трагическая ошибка. После обращения в прессу и несколько правительственных служб она написала письмо лично Бен-Гуриону. Как позднее сказал один из помощников премьера, Давид Бен-Гурион сразу усомнился в правильности акции. А получив эмоциональное обращение от вдовы казненного, настоял на дополнительном расследовании и пересмотре этого дела. Правительственная комиссия посмертно оправдала капитана Тубянски, вдове были принесены извинения, выплачена компенсация, а затем назначена пожизненная пенсия, как вдове погибшего офицера. Меир Тубянски был реабилитирован (посмертно), восстановлен в звании капитана и похоронен с воинскими почестями. Во всех учебниках истории написано, что он пал жертвой шпиономании.

Можно считать, что справедливость восстановлена и правительство проявило себя вполне достойно. Впрочем, та же справедливость требует отметить, что после казни "шпиона" иорданская артиллерия у Иерусалима существенно снизила свою эффективность. Особо над этим совпадением не задумывались - вскоре Трансиорданский арабский легион был оттеснен от стен Святого Города...

Читателю, который хоть немного в курсе ежовских или бериевских "чисток", практики "особых совещаний", случай этот наверняка покажется заурядным. Подумаешь, пострадал один человек - а в приснопамятных годах энкавэдэшники расстреливали сотнями тысяч, и тоже многих по доносам и анонимкам, и связь с иностранцами, самомалейшая, уже давала повод для обвинения (а уж "английский шпион" - вообще была любимая статья приговора) и тоже без суда, следствия и права обжалования. Да, конечно. И ссылаться на масштаб страны здесь никак нельзя - скажем, расстрелянные маршалы для СССР значили не меньше, чем капитан - для Израиля. Но это ведь ещё было и вопросом принципа для Израиля, для его руководства. Левые убеждения большинства, в том числе правящего большинства, не означали принятия сталинизма. Самые горячие симпатии к Советскому союзу - а в тот период таковые были господствующими, например, приезд первого посла СССР в Тель-Авив было встречено чуть ли не всенародным ликованием, - все же не означали слепого принятия некоторых сторон большевистского режима.

И тогда, и до сих пор многие считают, что это можно разделить, что возможен коммунизм с человеческим лицом, без диктатуры, без ГУЛАГА; правда, таких наивных или таких заинтересованных сейчас стало заметно меньше.

Возможно, что и тогда отношение к делу Тубянски оказалось бы совершенно иным, несмотря на признание ошибки, поспешности, неправедного суда - ошибки были, есть и будут, тем более в критических условиях войны; дело именно в проявлении черт большевизма или сталинизма, что инстинктивно принималось как недопустимое. Это было ещё до рокового поворота сталинского режима в своих отношениях к Израилю и до расцвета государственного антисемитизма в СССР. Но что-то чувствовали сионские мудрецы...

Расследование этого драматического (или трагического - смотря с чьей точки зрения) эпизода заняло несколько месяцев; тем временем руководители военной разведки продолжали действовать. В тот же день, 30 июня 1948 г., люди Беери вновь подвергли пыткам ранее арестованного полууголовника-полубизнесмена Иегуду Амстера.

Жюль (Иегуда) Амстер, официально - частник, владелец нескольких такси и, неофициально, правая рука, посредник в связях с криминалом) мэра Хайфы, Аббы Коуши, был арестован ещё 15 мая 1948 г., в день провозглашения независимости Израиля. Амстера поместили в секретный лагерь и обвинили в шпионаже. Его имущество было конфисковано; допросы становились все жестче и превратились в жестокие пытки. Ему приставляли пистолет к виску, били, ему устраивали "китайскую пытку" - капали воду на голову, ему вырывали здоровые зубы, поджаривали пятки, вкалывали специальные препараты. В конце концов, уже после смены руководства разведки, 1 августа Амстера выпустили без официального предъявления каких-либо обвинений.

Этот незаконный арест и пытки в течение многих лет хранились в секрете. Только спустя более чем полтора десятилетия Министерство обороны Израиля частично признало "неправильность действий" в отношении Амстера и выплатило ему денежную компенсацию.

Агенты контрразведки (тогда ещё структурного подразделения службы Шаи) добивались от Амстера показаний о том, что Абба Коуши, мэр города со смешанным арабско-еврейским населением, человек, которого некоторые радикальные деятели считали слишком либеральным, был не только излишне "мягок" по отношению к арабам, но что он предал дело сионизма.

С самого начала было ясно, что Беери пытался выбить из Амстера признания, которые бы скомпрометировали его друга Коуши. Вскоре выяснилось в ходе внутреннего расследования, что Беери даже сфабриковал доказательства того, что Абба Коуши якобы занимался шпионажем против "Хаганы" в пользу англичан.

При расследовании на многое посмотрели сквозь пальцы - те, кто его проводил, в известной мере разделяли взгляды Беери, а он воспринимал Амстера, да и Коуши образцом именно того, что ненавидел всей душой, коррупции, которая может погубить Израиль вернее, чем арабские легионы; но служебный подлог, подтасовку и фальсификацию улик Иссеру Беери не простили.

Очередной, на этот раз последней каплей в оценке деятельности Иссера Большого стало убийство богатого араба летом 1948 года.

Жертвой стал Али Касем, двойной агент, которого военная разведка использовала для проникновения в арабскую милицию Палестины. Несколько агентурных провалов израильских разведчиков стали основанием для того, чтобы подозревать Касема в том, что он все-таки работал на арабов - и Беери в духе все того же большевизма поручил своим агентам убить Касема. Излишними симпатиями к арабам руководство страны не страдало, но скатывание к репрессивной практике даже в условиях войны было признано недопустимым.

Бен-Гурион как премьер-министр и как министр обороны приказал провести расследование дела Касема и других дел, в которых усматривались тревожные признаки. Расследование в считанные дни установило явные нарушения, поспешности и преступления в действиях спецслужб. В результате Иссер Беери был отстранен от должности, и в ноябре того же года военный суд признал его виновным в убийстве. Его разжаловали в рядовые и после дополнительного расследования снова предали суду за убийство Тубянски и за применение пыток к Амстеру. Беери отрицал все обвинения, но был признан виновным и приговорен к тюремному заключению (на дневное время суток - по израильским обычаям ночь в тюрьме считалась тяжким позором). Наказывать человека, который проявил излишнее рвение, своеобразно трактуя интересы страны, сочли возможным в рамках той самой морали, которую Иссер Большой начал рьяно преступать.

Вот так и получилось, что человек, который был первым руководителем израильской военной разведки и наиболее активной фигурой в новом израильском разведывательном сообществе, продержался на своем посту только б месяцев. Первый президент Израиля Хаим Вейцман, тоже выходец из Хаганы, через некоторое время помиловал старого боевого соратника с формулировкой "в знак признания заслуг перед Израилем", но о восстановлении на службе речи больше никогда не было. Сам же Беери до самой своей смерти от сердечного приступа в январе 1958 года продолжал утверждать, что он был ни в чем не виновен. Его сын, Итай Беери, даже спустя много лет категорически утверждал, что "Большой Иссер" только выполнял тайные приказы Бен-Гуриона; возможно, некоторая доля правды в этом имелась - задания на изобличение шпионов, предателей, "перевертышей" премьер действительно давал. Но методика, способы действия Иссера Беери наверняка порождались его личной инициативой и личной позицией.

Бен-Гурион в те годы относился с большой симпатией к СССР, но с поразительной политической интуицией замечал признаки того, что было "озвучено" Никитой Хрущевым только в следующее десятилетие - и не допускал возможности распространения такой политики на Израиль.

Новый человек, новые идеи.

Новым начальником "Шерут Модиин", военной разведки, был назначен один из заместителей Беери, тридцатилетний полковник Хаим Герцог. При назначении учитывалось, что образованный и энергичный полковник имеет опыт и разведывательной, и контрразведывательной работы - непосредственно перед реорганизацией Шаи он был начальником Шин Бет и, таким образом, предшественником Харела.

Кандидатуру его предложил Рувен Шилой. Тот факт, что Герцог был заместителем Беери, обеспечил преемственность в руководстве службой.

Биографическая справка.

Хаим Герцог родился в 1918 году в Польше. В Палестине вступил в Хагану, работал в составе службы Шаи. В 1947 - 48 гг. возглавлял Службу безопасности. Дважды (1948 - 1950 и 1959 - 1962 годы) руководил военной разведкой. Был военным атташе Израиля в США. С 1975 по 1975 год занимал очень важный пост представителя Израиля при Организации Объединенных наций. В 1983 году избран Президентом Израиля.

Но приход нового человека не означал просто продолжения, пусть с преодолением негативных сторон в стиле предшествующего руководителя, прежнего способа действий. У Герцога были вполне современные идеи и подходы, была небольшая, но как оказалось очень перспективная, команда, а дружба с Рувеном Шилоем, доверенным и очень влиятельным соратником премьера и членом правительства, способствовала реализации усилий Герцога по становлению более современной разведслужбы. Так и получилось: хотя Хаим Герцог, один из самых одаренных и энергичных руководителей, пробыл на посту начальника военной разведки около двух лет (1948 - 1950 гг), но успел оснастить свою службу новой техникой. Это были ещё не современные компьютеры, а счетно-вычислительные машины. Таким образом Хаим Герцог и его молодые энтузиасты, в частности Ювал Нееман, сделали Израиль одним из первых государств, которое стало использовать передовые технологии в сфере военной разведки. Счетно-вычислительные машины (использовалась американская техника и первые израильские разработки) позволили сразу же совершить определенный "прорыв" - расшифровать простые коды, использовавшиеся в то время вооруженными силами Египта, Сирии и других арабских государств; кроме того, они стали существенным подспорьем в работе аналитических служб. Начала в этот период усиленно развиваться и радиоразведка (одна из первых серьезных "обид" американцев была на то, что израильтяне то ли выкрали у них, то ли купили по сходной цене на какой-то из их военных баз передвижной локатор, лучший на то время в мире), а также предпринимались все более активные усилия по установлению партнерских связей со спецслужбами стран Запада, достаточно хорошо представленными на Ближнем Востоке.

Что касается оперативно-агентурной работы, то она, естественно, велась без перерыва и ослабления, и создавались предпосылки для учреждения специального подразделения (в дальнейшем оно называлось "подразделение 131); его появление связывают с именем Беньямина Джибли, но кадровая и техническая основа были заложены про Герцоге.

Комитет "ВАРАШ".

Уже первые месяцы работы показали, что реорганизация Шаи и создание отдельных служб разведки (со специализацией на военную и общую или "политическую"), а также контрразведки и внутренней безопасности была своевременной и правильной. Однако это не исключало, а в известной мере и предполагало, исходя из законов саморазвития, как ненужного параллелизма в работе служб, приводящего к распылению сил и средств, так и определенных перекосов в деятельности самих служб. Играло роль и ведомственное разнообразие: подчинение спецслужб трем разным министерствам (обороны, иностранных и внутренних дел), что приводило как минимум к искаженной информированности политического руководства страны. Следовало, как считал прежде всего сам Р. Шилой, обеспечить более тесное взаимодействие, причем на уровне предельно компетентных профессионалов. Воплощением такого решения стало создание специального координационного органа. Этот представительский, строго засекреченный и в то же время, как показали последующие события, важнейший стратегический орган был образован под председательством Рувена Шилоя и стал называться Комитетом руководителей служб.

Впервые Комитет собрался в апреле 1949 года, после первой победы Израиля над арабами. Вместе с самим Шилоем и Хаимом Герцогом в работе этого комитета принимали участие Иссер Харел, начальник "Шин Бет", руководитель полиции Ехезекиль Сахар и Борис Гуриель из Политического отдела министерства иностранных дел. Руководители израильских спецслужб, а вслед за ними доверенные оперативники, называли этот комитет по его сокращенному наименованию на иврите "Вараш", хотя это название никогда открыто не упоминалось. Повестка дня совещаний в рамках "Вараша", место и время его заседаний, полный состав участников с первого дня и до сей поры являются большим секретом; более-менее известно только, что координационная работа, деятельность как профессионально-стратегического штаба проходила и в периоды, когда возникали серьезные трения во взаимоотношениях между различными ветвями разведсообщества.

Возможно, многое из того, что считается заслугой "Амана" или "Моссада", обеспечено хорошей координацией в рамках "Вараша", поскольку проведение больших разведывательных операций вряд ли под силу отдельным небольшим (в сравнении, например, с такими гигантами, как КГБ или ЦРУ) спецслужбам; впрочем, справедливость требует считать "Вараш" ответственным и за большие просчеты разведывательного сообщества, в частности за войну Судного дня.

Когда "Вараш" собрался в первый раз, Р. Шилой назвал его просто "координационным комитетом". То, что на совет руководителей спецслужб был также приглашен начальник национальной полиции Ехезкиль Сахар, не должно удивлять (кстати, в современной России "руководители силовых ведомств" МО, МВД и ФСБ сотрудничают достаточно тесно; в "несовременном" СССР также предпринимались попытки их сближения, вплоть до полного объединения в рамках одного ведомства).

Да, практически получалось так, что без крайней необходимости полицию не посвящали в важнейшие политические секреты, но она была и остается фактически самой многочисленной спецслужбой Израиля и при необходимости - а эта необходимость не раз возникала и в мирное, и в военное время, привлекалась к спецоперациям на территории государства. Крупные контрразведывательные акции по линии Шин Бет и военной разведки не могут происходить без участия полиции - просто не хватит людей. Кроме того, в составе полиции было в последующие годы создано Следственное управление Национальной полиции Израиля, работающее в тесной взаимосвязи с "Шин Бет", "Моссадом", "Аманом" и другими спецслужбами. Фактически можно считать, что существует в рамках Национальной полиции ещё одна спецслужба, которая работает в тесной взаимосвязи с другими ветвями разведывательного сообщества, прежде всего с "Шин Бет". При общей израильской манере засекречивать все и вся здесь режим секретности особенно жесткий; на сегодняшний день известно только, что это ведомство действует в структуре общего Следственного управления и называется Особый отдел специальных расследований и заданий (МАТАМ). Организационно МАТАМ состоит из четырех подразделений: разведывательного (осуществляет агентурное проникновение в подрывные организации и сбор информации), государственной безопасности (борьба с государственными преступлениями), общего (борьба с организованной преступностью), отдела национальных меньшинств.

Особый отдел специальных расследований располагает самой современной системой обработки и накопления информации, услугами которой пользуются не только сама Национальная полиция, но и все секретные службы страны. В функции МАТАМ входит проведение расследований, задержание и привлечение к суду лиц по делам государственной безопасности, как правило по поручению других секретных служб Израиля, не наделенных такими полномочиями.

МАТАМ занимается также сбором информации о многочисленных новых общественных организациях, прежде всего о "новых", возникающих по итогам волн иммиграции, а также об отдельных лицах; ведет борьбу с организованной преступностью, в рядах которой все чаще появляются международные связи, финансовыми махинациями и контрабандой наркотиков. Спецподразделения в составе Национальной полиции находятся на передовых участках борьбы с арабским экстремизмом (и с терроризмом, но об этом отдельный разговор). Так что привлечение руководителя полиции к работе в координационном совете начальников разведслужб совершенно закономерно.

По имеющимся данным, на первых заседаниях не было только Шауля Авигура из "Алии-Бет", которого интересовала не столько разведывательная информация как таковая, сколько её практическое применение для нужд главной своей задачи - обеспечения иммиграции. Впоследствии он не раз присутствовал на заседаниях комитета - и его служба нуждалась в сотрудничестве с другими ветвями разведывательного сообщества, и он сам пользовался в кругах руководства, как впрочем и вообще в Израиле, большим уважением и авторитетом.

Бунт шпионов.

"Вараш" под председательством Рувена Шилоя уже на первом этапе своего существования выполнил одну важнейшую работу - подавил то, что сейчас вспоминают как "бунт шпионов".

Бунт возглавил Ашер Бен-Натан, оперативный псевдоним "Артур". "Красавчик Артур" - так часто называли привлекательного, щеголеватого и пользующего большим успехом у женщин Бен-Натана в тесном кругу руководителей израильских спецслужб.

Биографическая справка.

Ашер Бен-Натан родился в Австрии в 1921 году. В 1938 году ему удалось бежать от нацистов в Палестину. Он вступил в "Алию-Бет" и занимался переправкой евреев на историческую родину. Потом он, разносторонне одаренный человек, выступая под именем журналиста Артура Пиера и хорошо отрабатывая свое "прикрытие", одновременно был координатором по линии разведки (то есть фактически резидентом) в послевоенной Вене, а позже возглавил оперативный отдел в Политическом департаменте Гуриеля. Этот департамент Министерства иностранных дел, несмотря на его "безобидное" название, по распределению обязанностей, принятом в 1948 году, выполнял функции внешней политической разведки. Как формулировал сам Гуриэль в докладной записке на имя премьер-министра, "Мы собираем информацию о собственности арабских стран и экономических связях между арабами и Европой". Напомним, что это был период становления всей государственной системы Израиля, когда каждая информация представлялась первым израильским шпионам новой и важной.

Оперативные работники департамента МИД, возглавляемого Борисом Гуриелем, внедряли своих агентов в арабские страны, работали в европейских странах и помимо всего прочего успешно устанавливали связи с иностранными, прежде всего европейскими, разведывательными службами. Они использовали прикрытие посольств и консульств Израиля в европейских странах, в таких традиционных центрах международного шпионажа как в Лондоне, Риме, Париже, Вене, Бонне, Женеве. Это давало определенные преимущества в плане безопасности (дипломаты не подлежат юрисдикции страны пребывания), но и ограничивало оперативные возможности, поскольку сотрудник посольства или консульства был открыто связан со своим правительством и мог нанести неловкими действиями ущерб политическому престижу своей страны; шпионаж традиционно считается занятием, несовместимым со статусом дипломата, хотя власти многих стран исходили и исходят из посылки, что все иностранные дипломаты являются шпионами.

Резидентуры в различных европейских странах имели свою агентурную сеть - в основном состоявшую не из граждан Израиля, которая за деньги или из морально-идеологических соображений поставляла необходимую информацию. Некоторые сведения, поступавшие от этих агентов, действительно позволяли проводить успешные операции - например, по срыву поставок вооружения в арабские страны. Наиболее значительным достижением политического департамента стало получение через агента в Дамаске военных планов сирийской армии. Эта информация была жизненно важной для Израиля.

Существовала определенная иерархия резидентур и оперативное управление ими. До 1950 года израильские агенты в Европе замыкались на парижский офис Бен-Натана, который действовал в известной мере независимо от Гуриеля, во всяком случае не считал необходимым посвящать руководство не только в тактические, но и во многие оперативные подробности своих замыслов и действий. Позже Бен-Натан стал проводить большую часть своего времени в Тель-Авиве, получая информацию от зарубежных агентов и отдавая приказы далеко не всегда согласованные с начальником Политического департамента МИД.

Финансовые запросы людей Бен-Натана представлялись даже "своему" руководству МИД чрезмерными - тогда резидентуры начали заниматься контрабандой; как они сами утверждали, такое использование дипломатического прикрытия осуществлялось не личной корысти ради, а для финансирования различных тайных операций после того, как министерство иностранных дел отказалось оплачивать счета. Циркулировали упорные слухи о том, что работники политического департамента также сумели добраться до некоторых тайных счетов в швейцарских банках, принадлежавших евреям, погибшим в годы Холокоста.

Вклады в Швейцарских банках традиционно считались одними из самых надежных и это широко использовалось самыми разными вкладчиками, от порядочных бизнесменов, которые пытались гарантировать свою экономическую безопасность, до преступников, например наркодельцов и преступных режимов. Сейчас, под большим давлением международных структур, Швейцария несколько "приоткрывает" завесу секретности вкладов и создает некоторые возможности доступа к ним со стороны пострадавших правительств. Но до полного расследования судьбы всех вкладов, сделанных в годы войны, ещё далеко, хотя есть основания полагать, что некоторые из давних подозрений (например, о "золоте НДСАП") будут расшифрованы. Возможно, станет известно и то, что удалось или не удалось людям Бен-Натана. Кстати, уже понятно, что сами швейцарцы в историях с "еврейским золотом" далеко не безгрешны - первые же попытки расследования движения этих вкладов и первые разоблачения вызвали в Швейцарии всплеск антисемитизма. Наглядное проявление "комплекса вины".

Складывалось впечатление, что оперативная служба Политического департамента скатилась к неправомерным действиям и злоупотреблениям. Естественно, не все из посвященных соглашались с такими утверждениями, - но объективность требовала признать, что в целом информация, добываемая Бен-Натаном и его работниками, оказывалась не слишком ценной и получала невысокую оценку политического руководства. Отчасти это было связано с самим стилем работы Бен-Натана. Он сам и его старшие оперативники, включая Гершона Переса, брата будущего премьер-министра Шимона Переса, вели себя так, как, по их представлениям, должны были вести себя "настоящие" шпионы. Они ужинали в престижных ресторанах Парижа и Женевы, посещали самые модные бары и встречались со своими связными в вестибюлях самых фешенебельных отелей Европы. Их экстравагантность была прямой противоположностью духу пуританства и социализма, господствовавшему в тот период в Израиле. Это вызывало недовольство, особенно Авигура и Шилоя, двух основателей израильской разведки. Одним из проявлений этого недовольства, кстати, стало уже упомянутое ограничение бюджета МИД, которое прямо предполагало отказ министерства от широкого финансирования "Красавчика Артура" и его людей. Руководство "Амана" (военная разведка), "Моссада" и "Алии-Бет" считали работников Гуриеля самонадеянными дилетантами, которые пыжились, но редко добывали что-либо существенное для обороны Израиля.

Борис Гуриель пока что категорически отметал все утверждения о том, что его люди в Европе прикарманивали деньги, что они фальсифицировали финансовые отчеты и поддерживал версию о том, что контрабанда (а также торговля наркотиками, на чем уже "попались" несколько агентов) проводится не для блага страны. Но ему все труднее становилось доказывать, что работа политического департамента достаточно эффективна. Кроме того, Рувен Шилой испытывал большое давление со стороны Бен-Гуриона и военного командования, требовавших точных данных о возможностях и планах армий арабских стран. Гораздо меньше руководителей государства интересовало то, на чем фактически специализировались Гуриель и Бен-Натан: политические планы арабских государств, их экономические проекты и альковные утехи арабских лидеров.

Наиболее рьяным противником политического департамента МИД был Биньямин Джибли, получивший к тому времени звание генерал-лейтенанта.

Биографическая справка.

Биньямин Джибли родился в 1919 году в Палестине, в крестьянской семье. Среднюю школу закончил в Тель-Авиве, затем был отправлен учиться в США. Там закончил Принстонский университет и военное училище и по возвращению в Палестину стал работать на Хагану, одновременно занимая легальную должность офицера еврейской полиции. В составе Шаи в звании майора руководил региональным контрразведывательным подразделением, был одним из ближайших помощников Иссера Беери. После реорганизации спецслужб он был заместителем у Хаима Герцога, а потом стал его преемником на посту директора "Аман", когда Герцог в апреле 1950 года был назначен военным атташе Израиля в Вашингтоне.

Руководство одной из важнейших ветвей разведсообщества не обеспечило Джибли высокого авторитета. Против Джибли в глазах руководителей и многих ответственных работников разведки было то, что он являлся одним из "судей", приговоривших Меира Тубянски к смерти. Многие считали, что Бен-Гурион назначил Джибли руководителем военной разведки после отставки Беери и ухода на дипломатическую работу Герцога не столько из признания достоинств генерала, сколько для того, чтобы обеспечить преемственность руководства, давая понять, что эффективность управления превыше этических соображений.

Несомненно, энергичный и целеустремленный, хотя и излишне прямолинейный Джибли прикладывал массу усилий для повышения эффективности разведки; однако реальными результатами стала сначала беспрецедентная (к счастью для Израиля, временная) неразбериха в работе разведслужб, а затем и тяжелейший скандал, последствия которого, возможно, ощущаются и до сих пор.

Неразбериха началась с того, что Джибли начал полномасштабное наступление на политический департамент; союзником его стал тогдашний руководитель "Шин Бет" Иссер Харел, который осуждал оперативников Гуриеля за мотовство и слабую реальную "отдачу". Фактическим выражением этого стало то, что Джибли и Харел стали направлять своих собственных сотрудников за рубеж с заданиями, которые иногда дублировали те, над выполнением которых работали люди Гуриеля, а иногда весьма радикально им противоречили.

Результат не замедлил сказаться: стали плохо выполняться задания по всем ведомствам. Особенно страдали партнерские отношения: службы безопасности, например, Италии и Франции, особенно дружелюбно настроенные по отношению к Израилю, приходили в форменное замешательство от огромного количества противоречивых запросов от израильских офицеров связи. Они хорошо понимали, пожалуй лучше чем ослепленные склокой руководители разведсообщества, что окруженный врагами Израиль не мог позволить себе междоусобную борьбу - и при возможности делились своим мнением с руководством страны. А в штаб-квартирах спецслужб, в резидентурах и даже в присутствии нежелательных слушателей разгорались ссоры и скандалы, в которых представители сторон не слишком стеснялись в выражениях. "Красавчик Артур" и другие европейские оперативники Гуриеля громко высказывали презрение "неотесанным" военным разведчикам Джибли и "полицейским" Харела. Бен-Натан саркастически замечал, что представители этих служб никогда не смогут войти в культурное и утонченное европейское общество. Масла в огонь подлили и некоторые действия самого Гуриеля: его служба вторглась "на территорию", доселе отданную безраздельно "Шин Бет" - специалистам Политического департамента было поручено осуществить негласное проникновение в посольства стран советского блока в Тель-Авиве. Харел пришел в ярость...

Это была типичная борьба за власть; друзья Израиля не хотели принимать ничью сторону, но при каждом удобном случае обращали внимание политических руководителей на ненужность, недопустимость подрыва единства действий. Голоса эти звучали так громко, а неразбериха и снижение эффективности разведки стали такими явными, что Бен-Гурион пришел в бешенстве и приказал Рувену Шилою положить этому конец. "Господин Разведка" добился, чтобы премьер отправил Бориса Гуриеля в отставку и распустил Политический департамент как таковой, с дальнейшей передачей его оперативных функций другим ветвям разведсообщества. Европейской сети упраздненного департамента сообщили, что теперь работа будет происходить под новым руководством.

Однако Бен-Натан отказывался капитулировать. Несколько дней спустя после заявления Шилоя, 2 марта 1951 года он собрал на берегу Женевского озера совещание своих оперативных сотрудников. Оказалось, что "Красавчик Артур" и его коллеги, знатоки хороших вин и европейской кухни, оскорбились и... подали в отставку. Они объявили, что не считают возможным продолжать прежнюю работу, - хотя и никогда не будут работать на другую разведслужбу, а просто соберут свои вещи и отправятся домой, не испрашивая санкции руководства.

Получалось, что шпионы Израиля в Европе просто объявили забастовку. Нельзя не отметить, что сама возможность такого "бунта" и такие последствия его отражают становление в Израиле заметно более демократических принципов и несравненно более внимательное отношение к гражданам, которые служат, пусть допуская ошибки, государству, а не его врагам. Несложно представить, какова была бы реакция в ведомстве, например, Лаврентия Берия и какова бы стала судьба "бунтарей" - если бы они вообще осмелились на "бунт". Урок, преподанный "делом Беери", усваивался быстро...

Кстати, "бунтари" вернулись в Израиль не все и происходила "забастовка" не слишком цивилизованно: например, сам Бен-Натан остался на некоторое время в Швейцарии и "начал изучать международные отношения", а часть его людей отказались передавать свои документы Шилою и сообщать информацию о текущих операциях. В некоторых европейских загранточках они даже уничтожили кое-какие секретные документы.

Строгих наказаний вроде бы не последовало, но практические действия показали, что "бунт" не только имел никаких шансов на успех, но привел к быстрому и эффективному разрешению коллизии не в пользу его организаторов. Шилой при полной поддержке премьер-министра провел реорганизацию через головы руководителей спецслужб, которые отказывались играть по правилам, прежде всего Гуриэля и его ставленников, и создал новую структуру разведывательного сообщества, которая в своей основе сохраняется до сих пор.

Вся работа по организации (и естественно, вся ответственность за проведение специальных операций) была передана "Аману" - военной разведке, которой руководил Джибли. Практической базой проведения агентурных и специальных операций за рубежом становилось подразделение "Аманы", военной разведки, которое получило название "Подразделение 131"; наряду со "своими" туда вошли и специалисты из упраздненной службы Гуриеля, часть из которых перешла (или возвратилась) с дипломатической службы на военную. Командование подразделением было возложено на "своего" в "Амане", подполковника Мордехая Бен-Цура, который ранее работал в Пятом отделении военной разведки.

Самоучка, хотя, конечно, преданный своему делу, отважный и неутомимый командир, Бен-Цур, как оказалось вскоре, был далеко не самой подходящей кандидатурой. Кроме того, он неважно разбирался в людях и часто делал ставку не на тех людей и не на те принципы, на которые следовало. Все это проявилось довольно скоро и не способствовало успехам подразделения. Общий курс на создание агентурных сетей в странах вероятных военных противников он, конечно, понимал, но способы осуществления этой естественной задачи агентурной разведки, подготовка и использование агентуры оставляли желать лучшего. Сказались также и недостаточная квалификация, и особенности характера Беньямина Джибли, который склонился не столько к разведывательной, сколько к диверсионной работе; но об уже упомянутом крупном скандале, известном ещё как "дело Лавона", несколько позже.

"На руинах" Политического департамента возник "Институт по разведке и специальным задачам", более известный под названием "Моссад". День реорганизации, проведенной Рувеном Шилоем 1 апреля 1951 г., считается настоящим днем рождения "Моссада".

Напомним, что прообраз этого института, со временем ставшего олицетворением или собирательным названием всей израильской разведки, относится ещё ко временам "Шаи". Некоторое время эта служба называлась "Центральный институт по координации", потом - "Центральный институт разведки и безопасности". "Моссад", по сути, с самого момента своего "второго" создания стал органом не столько представительным, сколько оперативно-исполнительным, выполняющим практически все функции общей разведки. Специфика отражена и в названии - это аббревиатура на иврите от "Институт разведки и специальных задач", хотя действительно на первом этапе работы функция "Моссада" заключалась прежде всего в координации деятельности других спецслужб и сборе фактов, а предпринимать какие-либо активные разведывательные действия эта служба достаточно долго не могла, не привлекая оперативные подразделения из "Шерут Модиин" или из "Шин Бет".

Директором "Моссада" Бен-Гурион назначил самого Рувена Шилоя и определил, что эта служба должна подчиняться непосредственно премьер-министру. Это было первым проявлением "американского влияния" в израильском разведсообществе, что, скорее всего, возникло по инициативе весьма тесно контактировавшего с разведкой США Р. Шилоя.

Имеющиеся отличия связаны, во-первых, с типологией государственного устройства: если в стране с президентским правлением, в Соединенных Штатах Америки, ЦРУ подчиняется непосредственно Белому дому, то в Израиле, где Президент исполняет более представительские, чем руководящие функции, "Моссад" подчиняется непосредственно премьер-министру. Прежняя "британская" система, где руководитель зарубежной разведки подчинялся министру иностранных дел, была отменена.

Во-вторых, в ЦРУ всегда существовало оперативное управление. Однако при создании "Моссада" в его структуре не было предусмотрено такого подразделения и "Моссаду" некоторое время приходилось привлекать специалистов из "Шин Бет" или довольствоваться участием в совместном с "Аманом" комитете ("Решут"), который контролировал деятельность и использование оперативников "подразделения 131".

В дальнейшем проходила внутренняя структурализация "Моссад" - так, по мере роста напряжения в отношениях с ОВД была создана строго законспирированная служба "Натива", специализированная на работе против стран Восточного Блока; по мере дипломатического "продвижения" в признании Израиля и расширения межгосударственных связей в 1958 году при Моссаде был образован специальный комитет "Тевель", а также комитеты по работе в Америке и Западной Европе для координации деятельности разведслужб в тех странах Азии и Африки, с которыми существовали нормальные дипломатические отношения.

Первый директор "Моссад".

Шилой пробыл на посту директора недолго, но успел внедрить принципы, которыми "Моссад" руководствовался на протяжении последующих десятилетий. В частности:

- Были установлены, поддерживались и развивались рабочие отношения со спецслужбами стран Запада, особенно с ЦРУ.

- Разведка шла "впереди дипломатов" в поисках и осуществлении сотрудничества со странами, группировками и движениями за рубежом;

- Стало нормой работы, что повышение технической оснащенности, а также подготовка и повышение квалификации кадров должны проводиться постоянно;

- Наряду с политической, стала осуществляться (было создано даже специальное подразделение, которое в последующие годы расширялось и видоизменялось) экономическая разведка, которая в начальный период искала, в частности, способы обхода эмбарго, введенного в отношении Израиля арабскими странами.

- Одним из постоянных приоритетов, которыми впрямую руководствовался "Моссад", считалась необходимость способствовать с привлечением разведывательных методик поддержанию тесных отношений Израиля с евреями по всему миру.

Характеризуя взаимоотношения разведок Израиля и западных стран, обычно пользуются термином "СТРАТЕГИЧЕСКИЕ СОЮЗЫ".

Сейчас, по прошествию десятилетий, считается как-то вроде само собой разумеющимся, что США и Израиль находятся в хороших дружественных отношениях; в экономической, политической и прочих областях, включая разведывательную деятельность, поддерживаются самые тесные контакты.

Находят много аргументов, подтверждающих естественность таких отношений - например, наличие в США самой большой в мире и весьма влиятельной еврейской диаспоры, располагающей сильными, а порой ведущими позициями в сфере масс-медиа, финансово-экономической и научной; близость, если не совпадение, геостратегических интересов; общедемократические ориентиры и так далее.

Но если сами по себе эти факторы в основном присутствовали и в сороковых-пятидесятых годах, то осознание их и реализация в политические действия стала процессом, который растянулся на десятилетия и пожалуй что не завершился до сих пор. А в сороковые годы в американском политическом и военном истэблишменте господствовало весьма подозрительное и негативное отношение к Израилю, который считался "сталинской затеей" и форпостом проникновения большевизма на Ближний Восток. Тем более, что в плане узко-экономических интересов Израиль представлялся для США совершенно бесполезным: немногочисленное бедное население, практически полное отсутствие полезных ископаемых, неплохое, но не уникальное географическое положение; научно-техническая и технологическая революции, которые к настоящему времени обеспечили Израилю место в числе развитых стран, ещё только разворачивались или только предсказывались.

Очень подозрительным представлялась в этот период (1948 год - начало "холодной войны") поддержка, оказываемая Израилю со стороны СССР и стран Восточного Блока.

Естественно, ничего в большой политике не делается просто так; если в советских военкоматах предлагали участникам войны, солдатам и офицерам еврейского происхождения, отправляться с семьями в Палестину и воевать против британских империалистов и их наймитов, если с чешских аэродромов отправлялись один за другим транспортные самолеты, груженые оружием и боеприпасами, а морем, иногда под прикрытием советских боевых кораблей, шли транспорты с танками и самолетами, реально обеспечивая израильские военные успехи начального периода, если спецслужбы Восточной Германии, Польши, Румынии и Болгарии активно помогали израильской агентуре, если осуществилось стремительное официальное признание Израиля всеми странами "коммунистического блока", а с трибуны ООН советские дипломаты отстаивали интересы Израиля, то в Москве, конечно же, имелись весьма серьезные основания, намерения и планы в отношении этого "форпоста".

О них, о планах и действиях, мы будем говорить ещё не раз; здесь же обязательно надо отметить, что намерения и планы одной стороны отнюдь не совпадали с позицией самого израильского руководства и, шире, еврейского народа. И когда стало понятно даже склонному к самоослеплению (а тем более к "контрастному" восприятию мира) сталинскому руководству, что все на Святой Земле получается не по их хотению, то политика Москвы очень и очень существенно переменилась. Появились (или воспрянули) и государственный антисемитизм, и альтернативные планы еврейской эмиграции, и перенос векторов технического и военного обеспечения в сторону арабских стран, и прямые враждебные действия.

Но позиция США определялась во многом формальными признаками: друг главного врага - не наш друг. В ФБР, например, было четкое убеждение, что Израиль это прежде всего канал проникновения "красной" агентуры на Запад и решето, сквозь которое военные и промышленные секреты стран НАТО утекают за "железный занавес". В экономическом, точнее, геостратегическом плане арабские страны представлялись куда более важными: значение нефти осознавалось ясно, рынки во многолюдных странах уже показали свою перспективность, а страшная реальность последующих десятилетий, исламский экстремизм или неомусульманский радикализм, ещё была попросту не замечена. Сказывался и антисемитизм части американского руководства и истеблишмента. От Израиля требовались активные и последовательные действия по перелому ситуации.

В начале 1951 года, впервые после достижения государством независимости, израильский премьер находился в США с "частным визитом". Формально считалось, что Бен-Гурион занимался сбором средств для Израиля и продвижением на американском рынке первого выпуска Государственных облигаций Израиля. Совершенно естественно, что он также использовал этот визит в дипломатических целях - в частности, "Старик" встретился с президентом Гарри Трумэном и многими сенаторами.

Но и это было далеко не все.

Еще до отъезда Бен-Гуриона из Израиля Рувен Шилой посоветовал премьеру предложить США сотрудничество между двумя странами в области разведки. И вот Бен-Гуриону была организована тайная встреча с директором ЦРУ генералом Уолтером Смитом и его помощником Алленом Даллесом. "Мы заинтересованы в том, чтобы заключить с вами соглашение о сотрудничестве", - заявил Бен-Гурион директору ЦРУ. Этот разговор произошел в Вашингтоне в мае 1951 года в помещении старого комплекса ЦРУ, недалеко от памятника Линкольну.

Это было во многом неожиданное для американской стороны и даже для тех, кто отслеживал ситуацию в Израиле, неожиданное и далеко идущее предложение. Казалось ведь на первый взгляд, что союзников Израиль должен искать по другую сторону "железного занавеса". В Израиле в то время (и ещё несколько десятилетий спустя) у власти были левые партии, и он считался социалистическим, хотя и не в сталинском толковании, государством. Киббутцы, сельскохозяйственные кооперативы, построенные на принципах коллективной собственности, считались воплощением коммунистической мечты. Израильская экономика в целом основывалась на принципах коллективизма и общественной собственности на большинство (хотя и не все) средств производства. "Капитализм" и "свободный рынок" в лексиконе Израиля считались грязными словами.

Сильны были симпатии Израиля к Советскому Союзу в связи со значительной помощью, которая была оказана Восточным блоком Израилю в первые дни после получения независимости. В Израиле по сей день считают, что без яркой речи Андрея Громыко, в то время представителя СССР при ООН, как бы воплотившей большие усилия в поддержку идеи создания Государства Израиль, может быть, и не состоялась бы "резолюция 181", определившей возможность создания двух новых свободных государств, еврейского и арабского, на территории Палестины.

По подсказке или указанию Москвы Чехословакия8 и Югославия направили в Израиль вооружение и стали обучать израильских пилотов. Более того, правительства Румынии, Венгрии и Польши разрешили эмиграцию уцелевших в Холокосте евреев и тем самым способствовали их массовому притоку в Израиль. Немалое число "ашкенази" прибыло из СССР как в довоенные, так и в первые послевоенные годы. Казалось, есть все предпосылки на "привязку" Израиля к советскому блоку - но Шилой, похоже, предчувствовал тупиковое развитие сталинизма.

Во всяком случае, он последовательно выступал против распространенных в Израиле просоветских настроений и призывал переориентировать внешнюю политику на Соединенные Штаты. Конечной целью всех этих усилий он считал заключение договора об обороне с США и вступление Израиля в НАТО. В качестве первого шага в этом направлении он предложил установить тайное сотрудничество между "Моссадом" и ЦРУ. Многие ведущие политики Израиля не особенно верили, что американцы при учете всех обстоятельств сделают определенный шаг навстречу, но все-таки решили, что попробовать все-таки стоит. Однако генерал Смит и Аллен Даллес охотно поддержали эту идею и пошли на практические шаги по осуществлению сотрудничества.

В сорок пятом Уолтер Смит был начальником штаба Дуайта Эйзенхауэра, командующего вооруженными силами союзников в Европе, участвовал в обследовании нацистских концлагерей и вынес тяжелейшие впечатления. "Фабрики смерти" - Освенцим, Треблинка, Дахау и другие нацистские лагеря, горы "материала", оставшегося от миллионов уничтоженных и вид сотен тысяч уцелевших беженцев произвели глубокое впечатление на него - равно как на многих американских солдат, воевавших в Европе. Израиль, со своей стороны, знал, как использовать память о жертвах Холокоста тогда, когда нужно было воздействовать на эмоции. Симпатии и чувство вины могли быть использованы и многократно использовались именно тогда, когда Израиль нуждался в политической или военной помощи. Израильские дипломаты не уставали подчеркивать, что их страна должна быть сильной, чтобы не допустить нового Холокоста. Это была в известном смысле игра на кошмарных страданиях, которые принесла война, страданиях, которые навечно останутся в истории. И это приносило результаты. Среди тех, кого удалось убедить, были Смит и Даллес.

В июне 1951 года Р. Шилой в Вашингтоне окончательно согласовал детали официального, хотя и секретного соглашения. После непродолжительных, хотя и определяющих переговоров, проведенных Бен-Гурионом, у него состоялись обстоятельные встречи с генералом Смитом, а также с Джеймсом Джизусом Энглтоном, который на долгие годы стал "ангелом-хранителем" стратегического партнерства.

Биографическая справка.

Энглтон учился в Йельском университете, издавал там литературный журнал (в нем сотрудничали знаменитые впоследствии поэты, будущий Нобелевский лауреат Эзра Паунд и Арчибальд Маклиш). В 1943 году Энглтон был приглашен работать в Управление стратегических служб США (организация, где до сей поры достаточно много эксцентриков и интеллектуалов). Большой приверженец конспирологии и человек, подозрительный от природы, Энглтон прекрасно прижился в УСС.

До окончания войны Энглтон служил в аппарате УСС в Великобритании и Италии, где занимался вербовкой агентуры и выявлением нацистских подпольных групп. В числе его лучших источников в Италии были агенты "Алии-Бет", занимавшиеся нелегальной эмиграцией евреев в Палестину. Возможности еврейского подполья и его представителей в Европе произвели на Энглтона большое впечатление. Так что Энглтон был удовлетворен, когда в 1951 году ЦРУ удалось заключить с Шилоем соглашение о сотрудничестве.

"Джим видел в Израиле верного союзника в наши времена, когда верность идее стала редкостью" - вспоминал как-то ветеран разведки Тедди Коллек. Став начальником службы внешней контрразведки, Джим Джордж Энглтон осуществлял работу по "израильскому счету", как конспиративно называют в ЦРУ двусторонние отношения. "Помимо контрразведки, Энглтон имел ещё одну важную обязанность - Израиль, работу с которым он вел в традициях особой секретности, характерной для его службы", - вспоминал бывший директор ЦРУ Уильям Колби.

И действительно, в дополнение к своим обязанностям шефа внешней контрразведки, Энглтон стал самым рьяным сторонником Израиля в американском разведсообществе. Принимая во внимание сильные в те годы проарабские настроения в Госдепартаменте и Пентагоне, а также среди некоторой части работников ЦРУ, это был, как выразились однажды журналисты, для Израиля "оазис дружбы в американской пустыне".

В этом высказывании много преувеличения - произраильское лобби в США даже в самые первые годы существования еврейского государства было весьма сильно и, по сути, за полвека не было совершено со стороны правительства США ни одного определенно антиизраильского действия9, - но и нельзя сказать, что на высоком уровне все было так безоблачно. Несомненно сказывалась заинтересованность США в доступе к арабской нефти, капиталовложения богатых арабских стран приносили существенный вклад в экономику США, немало для американцев значило и противостояние с СССР на внешнеэкономических, прежде всего оружейных рынках. И конечно же важным фактором, влияющим на политику США, являлась тревога по поводу политической и военной нестабильности на Ближнем Востоке, которая неоднократно грозила разрастанием конфликта до надрегиональных масштабов. "Пустыни" в американско-израильских отношениях, наверное, по большому счету все-таки не было и нет, но верный друг и помощник в верхушке ЦРУ был очень важен. Тем более, что действовал он временами очень решительно - вплоть до того, что в определенных ситуациях Энглтон блокировал и даже искажал информацию, поступавшую из других источников, которая могла навредить Израилю. Когда военный атташе США в Тель-Авиве в октябре 1956 года направил в Вашингтон информацию о том, что Израиль планирует напасть на Египет, Энглтон заявил, что эта информация не соответствует действительности. Намеренно или нет, но лучший друг Израиля в Вашингтоне помогал поддерживать там дымовую завесу, под прикрытием которой Израиль готовил захват Суэца.

Восхищение еврейским государством превратилось у Энглтона в одержимость, и он был просто околдован израильской разведкой. Он ревностно добивался того, чтобы все контакты с израильскими службами шли через него и приходил в ярость, когда кто-либо в ЦРУ пытался установить контакт с Израилем, минуя его. Он отчетливо помнил, как недостаточное внимание к советам "стратегических партнеров" оборачивалось серьезными упущениями. Так было в случае, когда Тедди Коллек в сентябре 1950 года в штаб-квартире ЦРУ натолкнулся на англичанина, которого он знал как Гарольда (Кима) Филби. Тогда в изумлении Коллек вернулся в кабинет Энглтона и спросил:

- А что здесь делает этот Филби?

- Ким наш хороший друг, и он представляет здесь британскую "МИ-6" ответил Энглтон.

Впоследствии Энглтон весьма сожалел, что не придал серьезного значения рассказу Коллека - а тот, который давно знал и, мягко говоря, недолюбливал Филби (возможно, в связи с тем, что отец Филби принял ислам и стал советником саудовского королевского двора), рассказал Энглтону, что встречал Филби в 1930-х годах в Австрии и в тот период Филби явно придерживался левых взглядов. Коллек был даже приглашен на его бракосочетание с молодой еврейской коммунисткой10. Энглтон выслушал рассказ своего израильского коллеги, но ничего не предпринял до тех пор, пока в 1951 году в Москву не сбежали два высокопоставленных английских дипломата Гай Берджесс и Дональд Маклин. Тогда только ЦРУ информировало "МИ-б" о том, что поведение Филби вызывает подозрение и его дальнейшее пребывание на посту офицера связи между "МИ-6" и ЦРУ нежелательно. Однако углубленную "разработку" Филби ни контрразведка Энглтона, ни британцы не произвели. Еще одна наводка, которой не было придано должного значения, поступила в 1961 году от Флоры Соломон, дочери богатого еврейского банкира из России, который эмигрировал в Англию. На светском приеме в Тель-Авиве она встретила своего старого знакомого - лорда Виктора Ротшильда. Флора Соломон очень резко высказалась о Филби, который в то время был корреспондентом в Бейруте. Внимание Ротшильда привлекла её реплика: "Он, как всегда, делает то, что приказывают ему хозяева в России". Флора Соломон рассказала Ротшильду, что ещё в 1940 году Филби попытался завербовать её для работы на советскую разведку. Филби говорил ей о своей работе как "секретной и опасной" и, когда Флора отказалась, попросил её никому об этом не рассказывать. Виктор Ротшильд довел эту информацию до сведения "Моссада" и до английских спецслужб, но "МИ-б" действовала недостаточно оперативно; от англичан ли, или от "Моссада", прошла утечка информации. В Ливане Филби узнал, что он попал под подозрение, и в январе 1962 года просто исчез (не забыв прихватить прекрасную библиотеку, которую собирал много лет). Через несколько месяцев он объявился в Москве уже в качестве увешанного орденами генерала КГБ...

Доходило даже до скандалов: в 1971 году, когда его коллега из британской контрразведки "МИ-5", Питер Райт, посетил Вашингтон, Энглтон заявил официальный протест директору "МИ-5" сэру Мартину Фэрнивалю Джоунзу по поводу того, что Питер Райт за его спиной вел тайные переговоры по Израилю, работал не с ним, а с другими представителями ЦРУ.

Это, кстати, были не единственные претензии к англичанам. Энглтон с большим подозрением относился к контактам и деятельности лорда Виктора Ротшильда, главы известной еврейской банковской династии, который во время Второй мировой войны служил в английской разведке, а после войны поддерживал тесные контакты со своими бывшими коллегами в Лондоне и одновременно, как это принято деликатно выражаться в отношении столь важных особ, "развивал дружеские отношения с руководителями израильских спецслужб".

Возможно, не без участия Энглтона немногочисленные, но все же реальные нелегальные действия израильской разведки и примыкающих к ней структур в США не получали должного противодействия со стороны, например, ФБР и как правило не становились достоянием гласности. Но главным, пожалуй, было создание в ЦРУ и отчасти в АНБ с его помощью отношения партнерского доверия к израильским спецслужбам, что в конечном итоге отчетливо отразилось в позиции Белого Дома и Государственного департамента США.. Соглашение о сотрудничестве, "израильский счет" предусматривало обмен стратегической информацией между ЦРУ и "Моссадом" и обязывало их информировать друг друга по вопросам, представляющим взаимный интерес. Стороны обязались не вести разведку друг против друга и обменялись офицерами связи, которые прикомандировались к посольствам в Вашингтоне и Тель-Авиве. От израильской стороны в Вашингтон были направлены два превосходных разведчика - оба союзники Шилоя: полковник Хаим Герцог, бывший шеф "Амана", который стал военным атташе в США, и близкий друг Шилоя Тедди Коллек11, занявший пост советника израильского посольства.

Коллек уже обладал определенным опытом в этой сфере - до 1948 года он закупал оружие для сионистов и создавал в США группы сторонников Израиля.

Однако дружба и сотрудничество вовсе не предполагали полной открытости. Энглтон, начальник внешней контрразведки ЦРУ, был убежденным антикоммунистом и считал, что Израиль - с его социалистическими целями и связями с советским блоком, - представлял серьезную угрозу безопасности США и стран Запада. Отражение этих опасений выразилось в одном из меморандумов Госдепартамента США: "Сложившаяся в Палестине смесь представителей всех стран Европы создает Советскому Союзу уникальные возможности для проникновения в стратегические районы. В этой связи американские военные атташе в Израиле должны хорошо знать советскую тактику и наблюдать за активностью Советского Союза в этом районе".

Вашингтон также считал - и также небезосновательно, - что русские целенаправленно проникали в вооруженные силы Израиля. Большой опасности для США в текущий момент это вроде бы не представляло, но (это пример Энглтоновских конспирологических идей) в перспективе могло стать опасным: отставные офицеры пользовались в Израиле особым статусом, перед ними открывались прекрасные возможности дальнейшего развития карьеры на любом поприще, от журналистики и бизнеса до политики; успешная служба в армии становилась как бы окончательным гарантом особой благонадежности - и в результате агенты глубокого внедрения могли оказаться на важных, узловых местах.

Р. Шилой заверил американцев, что израильские службы безопасности будут проявлять бдительность и вообще, "Алия-Бет" на первой стадии, а "Шин Бет" на последующих уже и так пристально следят за евреями, прибывающими из-за "железного занавеса". Это вполне соответствовало действительности: к тому времени Шилой убедил премьер-министра Израиля, что ради упрочения союза с Соединенными Штатами стоило заплатить большую цену - набрать и подготовить кадры, которые смогут тщательно допрашивать всех иммигрантов и передавать информацию американцам, - пока не удастся полностью завоевать их, американцев, доверие. Эти евреи представляли самые различные социальные слои стран ОВД и были осведомлены (порой даже не осознавая, насколько глубоко) по многим вопросам науки, оборонного строительства, политики и экономики. Система тщательного зондажа, систематизации и обработки рассеянной информации, подтверждая приведенную Шилоем цитату из Библии "из горечи может истечь сладость" - то есть новых иммигрантов не надо бояться, их надо использовать, - вскоре была введена в практику спецслужб многих стран, в том числе и США.

Очень важным также оказалось использование квалифицированных специалистов в качестве референтов-переводчиков. Был создан (под патронатом Исследовательского отдела МИД Израиля) специальный "Институт научных переводов", который производил выборку научно-технической литературы из стран Восточной Европы, прежде всего из СССР - как открытых публикаций, полученных по официальным каналам, так и нелегально добытых копий. Размах работы Института, размещающегося в Реховоте, был впечатляющ: ежегодно американцам передавалось более 25 тысяч страниц, насыщенных научно-технической информацией. Кроме того, специалисты ИНП оказывали помощь в становлении схожих подразделений в спецслужбах США.

К стратегическому сотрудничеству с спецслужбами США были подключены и конттразведывательные структуры. Поддержание связей с ЦРУ было поручено руководящему работнику (впоследствии руководителю) "Шин Бет" Амосу Манору., Первый "подарок" американцам от "Шин Бет" состоял в том, что контрразведчики точно проследили, каким образом страны советского блока используют израильские компании в качестве прикрытия для преодоления западного эмбарго на экспорт в Советский Союз некоторых видов оборудования и технологий. Об этом Манор постоянно информировал ЦРУ и министерство торговли США. Американцы, со своей стороны, снабжали израильтян специальной техникой, включая подслушивающие устройства и средства дешифрования, и обучали "партнеров" их использованию. Начали проявляться и первые свидетельства более мягкого отношения к израильским спецслужбам. Так, когда в начале 1952 года ФБР установило, что два дипломата посольства Израиля в Вашингтоне занимаются шпионажем, хватило сделанного на соответствующем уровне заверения о том, что дипломаты занимались слежкой только за арабскими представителями - и скомпрометированным шпионам без какой-либо скандальной огласки позволили покинуть страну.

...В ноябре 1987 года, через год после смерти Энглтона, в присутствии бывших и действующих руководителей израильского разведсообщества был открыт "мемориальный уголок" в честь американского друга. Напротив фешенебельного отеля "Кинг Давид" в Иерусалиме, где Энглтон останавливался во время своих многочисленных поездок в Израиль, был установлен большой камень с надписью на иврите, английском и арабском языках: "В память дорогого друга, Джеймса (Джима) Энглтона".

В Лондоне тоже подписали официальное соглашение о сотрудничестве с "МИ-6", подобное тому, которое уже было у них с ЦРУ. Практическими действиями по выполнению соглашения руководил знаменитый "С". С израильской точки зрения "С", Олдфилд, стал английским вариантом Энглтона. Старший из 11 детей бедной фермерской семьи, Олдфилд проявил способности к разведке во время второй. мировой войны, когда он находился в зоне Суэца. Он знал Ближний Восток и знал Тедди Коллека. Они познакомились в конце 1940-х годов и подружились. Олдфилд признался Коллеку, что всегда восхищался сионизмом. Олдфилд также произвел на Коллека большое впечатление, и их дружба принесла серьезные плоды, когда в 1970-х годах Олдфилд был назначен директором "МИ-6" и стал известен под кодовым обозначением "Си". Руководителем он пробыл много лет и стал своеобразным родоначальником фольклора спецслужб; Олдфилд, реальный шеф "МИ-6", является прототипом начальника разведслужбы знаменитых "шпионских" сериалов: - "М" - у Яна Флеминга, и Джорджа Смайли у Дж. Ле Карре, авторов, которые произвели определенный литературный переворот. Их произведения стали не только классикой жанра и основой для многочисленных экранизаций и телеверсий, но и примером для бессчетного числа подражателей во всех странах. В реальности Олдфилд, английский джентльмен консервативных взглядов, всегда заботился о защите интересов Израиля в британском истэблишменте, где многие чиновники и дипломаты придерживались проарабских взглядов. Шеф разведки видел и при необходимости мог всегда указать оппонентам на конкретную выгоду, которую Великобритания получала от тайных связей с еврейским государством. Однако в целом надо сказать, что эволюция позиций официального Лондона в отношении Израиля происходила достаточно медленно. Считается, что в Британии нет антисемитизма как такового - как сказал один знаменитый англичанин, "мы не считаем себя глупее евреев". Но, скажем так, несколько излишне высокомерное отношение к маленькому, хотя и драчливому народу бывшей колонии и к сообществу эмигрантов, обосновавшихся на "подмандатных" территориях, сохраняется. В пятидесятые кровь и жизни израильтян были использованы Великобританией как пушечное мясо в конфликте по поводу Суэцкого канала; ещё в шестидесятых премьера Голду Меир ведущие лондонские политики могли назвать "какой-то еврейкой-эмигранткой", и только в последние десятилетия начали происходить существенные изменения. Отчасти - заслуженные реальной деятельностью Израиля, отчасти - нарождающимся пониманием истинной глобальной проблемы современности, противостояния НМР. Хотя настоящего сближения даже на уровне спецслужб нет; очень характерно в этом отношении непринятие весьма убедительных раззведданных, переданных Израилем, относительно "палестинского" следа в деле трагедии со взрывом самолета над Локерби. Но об этом - в других разделах.

Наряду с работой по укреплению союзнических отношений с США и Англией, где разведка в известной мере шагала за дипломатией, проходила строго конспиративная работа по сближению с отдельными структурами и даже лидерами режимов в странах, где никакая дипломатическая работа не могла проводиться.

Тайная дипломатия.

В тот период израильская разведка практически создавала стратегические союзы с несколькими географически примыкающими к Ближнему Востоку странами. В первые же годы независимости Израиля Шилой убедился в возможности поддержания тайных контактов с соседними государствами, которые официально считались враждебными. Естественно, наиболее предпочтительны, как показывает мировая практика, открытые дипломатические отношения, даже если государства и не являются особо дружескими; тайные отношения в известной мере вынуждены и опасны для обеих сторон, но дополняют официальные и сами облегчаются при наличии последних. Но вскоре стало ясно, что многие иностранные партнеры предпочитали тайные связи. Особенно это касалось Ближнего Востока; фактически большая часть дипломатии осуществлялась столь деликатно, что её просто нельзя было отдавать на откуп министерству иностранных дел. Любое разглашение информации оборачивалось в лучшем случае прекращением сотрудничества или контактов, а в худшем - войнами и актами террора. Не удивительно, что задача осуществления стратегического партнерства в регионе, формирования союзов и обеспечения национальной безопасности была возложена на разведывательное сообщество.

Основные достижения на уровне лидеров государств связаны с переговорами, соглашениями и сотрудничеством с королем Трансиордании Абдаллахом; во встречах и этой с интереснейшей исторической личностью12, и с его премьер-министром, высшими чиновниками и военачальниками, которые проводили израильские политические руководители (Шаретт, Голда Меир, будущий известный военный руководитель Даян) неизменно принимал участие Рувен Шилой, "главный тайный дипломат" Бен-Гуриона.

Вторым "государственным тайным партнером" был Иран. Шах Ирана, поставленный в определенные политические и идеологические рамки как лидер исламской нации, никогда не устанавливал дипломатические отношения с Израилем, но, похоже, с уважением относился к борьбе Израиля с более крупными арабскими странами. Ни сам Мохаммед Реза, ни большинство иранцев, похоже, не испытывали теплых чувств к арабам. В плане практических действий лояльная позиция шахского режима выражалась, в частности, в том, что были разрешены прямые полеты из Тегерана в Тель-Авив для вывоза евреев из Ирака на историческую родину. Шах санкционировал неофициальные межправительственные и межведомственные связи, и начало успешно развиваться сотрудничество во многих областях - об этом ещё будет сказано далее. Практическая координация действий осуществлялась на том этапе через представителя "Алии-Бет" в Иране, Сиона Коэна, который рассматривался властями как фактический представитель израильского правительства. Отделение "Алии Бет" в Тегеране стало своеобразным тайным дипломатическим представительством, торгпредством и конечно же резидентурой. Иранские мусульмане, которые всегда с гордостью подчеркивали, что они не арабы, а персы, представляли интерес для тесного сотрудничества и, забегая вперед, отметим, что это долгие годы, вплоть до "Исламской революции", приносило плоды и в известной мере продолжалось - порой принимая причудливые формы, и при режиме аятолл. "Моссад" и "Шин Бет" помогали в подготовке иранских военнослужащих и агентов "Савак" - государственной службы разведки и безопасности Ирана. Представители "Савак" были частыми гостями в Израиле; помимо решения оперативных вопросов, они по просьбе спецслужб помогали переправлять помощь, предоставлявшуюся Израилем, в мятежные районы Курдистана.

Тайная дипломатия в отношении других стран региона строилась на установлении союзнических отношений с отдельными, зачастую враждебными со своими правительствами, этнорелигиозными группами. Любой враг арабского национализма считался потенциальным союзником Израиля: маронитская община в Ливане, друзы в Сирии, курды в Ираке, христиане Южного Судана - все, кто страдал от угнетения со стороны исламского большинства.

Первую скрипку в тайной дипломатии играло разведсообщество Израиля.

Работу с курдским меньшинством в Южном Ираке начинал ещё сам Заслани-Шилой ещё в 1930-х годах. Горцы вели непрерывную борьбу с центральной властью за автономию. Еще до войны, по линии Шай, начали оказывать курдам небольшую (вынужденно) помощь - и естественно, пользоваться возможностями курдов, которые фактически контролировали большие территории и кроме того, имели отлаженные цепочки "связников" и "явок", используя общины и семьи, проживающие на ближних и дальних к лелеемому ими в мечтах, но так до сих пор и не реализованному Курдистану. Наиболее тесные контакты с "Моссад" относятся к 60-м годам, когда "Моссад" обучал курдских боевиков. Курдские друзья помогли трем тысячам евреев бежать из Ирака. Помощь курдам шла, естественно, не только по линии разведслужб: например, член кабинета министров Арьех Элиав, (надо отметить, отнюдь не новичок в сложной конспиративной работе: когда-то он был одним из ведущих оперативников "Алии-Бет"), в 1966 году лично провез через горные перевалы полевой госпиталь для повстанцев.

Шилой также провел тщательный анализ работы зарубежной израильской агентуры. Задача стояла двуединая: определиться, кто и как из резидентов и старших оперативников может продолжать работу, и насколько эффективными являются агентурные сети, созданные каждой резидентурой из граждан соответствующих стран. Секретные агенты продолжали работать, несмотря на "забастовку" старших оперативных работников и офицеров связи - внутренние конфликты и перестройки в руководстве не скоро становятся достоянием гласности и многие, если не большинство из агентов, попросту не знали, что в руководстве происходят какие-то разборки. Смена контактёров и связников дело в агентурной разведке рутинное.

Анализ был настолько тщательным, что Р. Шилою удалось, так сказать камерально, выявить предателя в среде внешней разведки. Это был один из резидентов в Египте Давид Маген.

Краткая справка.

Теодор Гросс родился в 1923 году в Венгрии. Вскоре семья Гроссов эмигрировала в Южную Африку. Незадолго до войны юный Теодор отправился в Италию учится музыке. Превосходный певец, он выступал в опере в Италии и в Мексике. Вторая мировая война привела его в английскую армию. Отважный, психологически гибкий и склонный к авантюризму юноша вскоре стал офицером английской разведки. Владение языками, "нейтральная" внешность и артистические способности в сочетании с готовностью к риску позволили успешно выполнять опасные задания в Италии и Германии; операции он осуществлял под именем Тед Кросс. Сразу после войны он оставался в Англии, контактировал с еврейскими организациями.

Когда в 1948 году в Палестине началась первая арабо-израильская война, Гросс-Кросс возвратился в Израиль, принял имя Маген и поступил в армию. Естественно, что на человека с такими данными и послужным списком не могли не обратить внимание службы, которые подбирали кадры для разведки. С учетом его опыта, а также того, что Маген владел английским, немецким, итальянским, испанским и французским языками, его направили в политический департамент Бен-Натана.

Под английской агентурной кличкой "Тед Кросс" его направили в Италию руководить агентурной сетью, которая была сформирована ещё ШАИ из числа проживающих в этой стране арабов. Основной задачей, естественно, был сбор политической и военной информации о планах и действиях арабских стран, которые также активно использовали послевоенную Италию как "мост" в осуществлении и материально-техническом обеспечении своих военных планов. Среди достижений Магена отмечают своевременное получение информации и подготовку операций по срыву поставок оружия арабам.

В период нахождения в Италии он, впрочем точно так же как многие оперативники и резиденты из ведомства Гуриэля, для привлечения средств, необходимых для "его" стиля работы, занимался контрабандой и торговлей наркотиками, и даже был арестован за это. Пробыл он в итальянской тюрьме недолго - по линии МИД и разведки на карабинеров "надавили", - и в тогдашней обстановке такой прокол не привел к прекращению агентурной работы. В политическом департаменте просто сочли необходимым переместить оперативника "по горизонтали" и в 1950 году Маген-Кросс был направлен в Египет, руководить работой одной из сетей агентуры, сформированной из египтян.

Политический департамент, а затем "Моссад" некоторое время получали сообщения от своего каирского резидента, хотя характер этих донесений начал внушать определенные опасения. Кроме того, из других источников и от других агентов стали поступать сведения, которые заставили серьезно насторожиться Шилоя. В аналитической работе с совокупностью сведений принимал участие и Харел, чутью которого Рувен доверял, и Иешофат Харкаби из военной разведки. В 1952 году они пришли к выводу, что ситуация становится опасной. Маген был отозван и через Рим возвратился в Тель-Авив, где и был немедленно арестован, предан суду, признан виновным и приговорен к 15 годам лишения свободы.

Оказалось, что Маген-Кросс установил контакт с египетской разведкой. В свое оправдание он утверждал, что установил контакт с египтянами в целях их дезинформации - якобы он хотел предложить себя в качестве двойного агента, сохраняя на самом деле лояльность к Израилю. Эту версию разделяли многие работники распущенного политического департамента. Выступая на суде, Борис Гуриель заявил, что дело Магена было сфальсифицировано "Моссадом" для того, чтобы скомпрометировать политический департамент. Однако аргументы Магена и его защитников были отвергнуты обвинением и судом.

В 1959 году после 7 лет тюремного заключения Маген был освобожден. В очередной раз сменив имя, он женился, завел семью и до самой смерти в 1973 году жил в Израиле; в частных беседах говорил о допущенной в отношении него несправедливости. Мало кто из соотечественников знал его подлинное имя или его подлинную историю. Окончательно точно сказать, кто был прав в истории с этим резидентом, вряд ли когда удастся - документы неполны и неизвестно когда будут рассекречены, а большинства участников этого скандала уже нет в живых. Ясно только, что в те годы к работе во всех ветвях разведывательного сообщества привлекались люди без должной специальной подготовки, не было стройной системы руководства, многое приходилось решать на месте, исходя из обстановки - и по сути выходило так, что от способностей, слабостей и заблуждений отдельных людей зависели судьбы межгосударственных отношений.

Нельзя не признать, что именно в тот период с чрезвычайной ясностью стало осознаваться, что высокая идейность, моральные качества и смелость не могут компенсировать отсутствие профессионализма, равно как несомненные удачные стратегические решения и определенные тактические успехи самого "господина разведка" не должны отменять каждодневной работы. Рувен Шилой, директор "Моссада" и одновременно председатель комитета "Вараш", советник премьера и непременный участник политического штаба правящей партии, настолько загружен обязанностями и настолько занят внутренними вопросами и бюрократическими процедурами, что просто не может уделять достаточного внимания операциям за рубежом; но ни в "Моссаде", ни в военной разведке не было достаточно людей, компетентных специалистов, которые обеспечивали бы в полном объеме "проводку" операций. Рано или поздно должен был случиться громкий провал.

Конечно, ни одна спецслужба в мире от провалов не застрахована. Но то, что случилось в Ираке как раз в период, когда произошла реорганизация и был создан "Моссад", представляется прямым отражением неразберихи в спецслужбе. Провал следует поставить прежде всего в вину Шилою: решение внутренних организационных вопросов не должно приводить к таким просчетам в организации разведывательных операций. Как директор он просто не имел права начинать операцию, которая была не подготовлена ни организационно, ни кадрово. Точность проработки всех деталей, правильный подбор людей и инициатива - только это позволяет разведке в целом завоевывать преимущество перед контрразведкой. Исключений из этого правила очень мало и они, как правило, связаны с особо выдающимися личными качествами разведчиков или представляют собой разовое, особо благоприятное, непредсказуемое и неповторимое стечение обстоятельств.

"Провальная" акция в Ираке - хрестоматийный пример того, как не надо совершать разведывательных операций. Здесь было нарушено едва ли не все из профессиональных правил, может быть, кроме выбора самого агента - да и то в выборе его легенды был допущен непростительный прокол. На этом печальном эпизоде следует остановиться подробнее, хотя бы так, как его анализировали в разведшколах; он дает наглядное представление о реальных условиях становления разведки, выросшей в общем-то на усилиях дилетантов, а также на причинах, почему сам Шилой в конце концов осознал, что не справляется с оперативным руководством и оставил свой пост.

Проблема: усиление резидентуры в Ираке.

Основание: функции резидента в Ираке по совместительству выполнял уполномоченный представитель "Алии-Бет" Мордехай Бен-Порат. Оперативником по линии Политического департамента работал Иегуда Таджар. Совмещение полулегальной, в которой были допущены моменты, способные привлечь излишнее внимание и нелегальной работы, приводило к снижению эффективности в обеих направлениях и создавало предпосылки к раскрытию сети иракской контрразведкой. Кроме того, Бен-Порат и Таджар вступили в личный контакт и продолжали встречи, создавая опасность провала независимых агентурных сетей.

Решение: засылка в Ирак нового резидента с последующим отзывом Бен-Пората, а также назначение нового представителя "Алии-Бет" в Ираке.

Уровень исполнения: конспиративный вплоть до возврата на базу.

Способы засылки: через промежуточные страны по независимым легендам.

Обеспечение операций: постоянно куратором оперативного отдела в Центре, далее резидентурами промежуточных стран и Ирака вплоть до передачи полномочий.

Пути предупреждения: по оперативной схеме.

Пути срочной эвакуации: смотри приложение... - и так далее.

На практике это выглядело так.

Бен-Порат был главным агентом "Алии-Бет" в Багдаде. Еврей, родившийся в Ираке и уже взрослым эмигрировавший в Палестину, он служил в израильской армии и потом осенью 1949 года снова был направлен в Ирак для организации нелегальной эмиграции. Он пользовался именами двух евреев, которые уже выехали в Израиль: Заки Хаби и Моше Нассима. Однако такое прикрытие было неудачным паллиативом: многим было известно подлинное имя человека, который родился и жил в этой стране. В сущности, он был "под колпаком" контрразведки и временно оставался на свободе только потому, что в тот период "Алии-Бет" позволяли работать в Ираке практически легально. После двух лет жесткого антисемитизма в марте 1950 года парламент Ирака принял закон, разрешавший евреям покидать страну. Для этого им нужно было всего только отказаться от иракского гражданства. Это выглядело довольно либерально для режима, который вместе с другими арабскими странами в 1948 году объявил войну Израилю и арестовал сотни евреев за связь с сионистским движением.

Объяснялось это тем, что у премьер-министра Туфика-аль-Савиди, открывшего ворота для эмиграции евреев, были для этого определенные мотивы. Он "по жизни" не чурался бизнеса и был президентом туристской компании "Ирак турз", которая "случайно" оказалась главным дилером компании "Ниэр ист транспортэйшн". Эта американская авиатранспортная компания, интересы которой в Ираке представлял английский бизнесмен Ричард Армстронг, тщательно маскировала свою связь с Израилем. По крайней мере никто в Ираке не знал, что в 1948 и 1949 годах в ходе тайной операции "Ковер-самолет", проведенной по линии "Алии-Бет", она вывезла в Израиль 50 тыс. евреев из Йемена. Также никто не знал, что "Ричард Армстронг" на самом деле Шломо Хайллель, один из лучших израильских разведчиков. Другими словами, таким кружным путем премьер-министр Ирака фактически получал взятки от израильской разведки. Хайллель-Армстронг и его коллеги из "Алии-Бет" также позаботились о том, чтобы оппонент и предшественник Савиди, ветеран иракской политики Нури-ас-Саид, который, как небезосновательно предполагалось, впоследствии снова займет пост премьер-министра, - тоже не остался внакладе. Авиалиния заключила контракт на техническое обслуживание с компанией "Ирак эйруэйз", которой руководил полковник Сабах-ас-Саид, сын Нури.

По элементарным правилам конспирации Бен-Порат не должен был вступать ни в какие, лучше всего даже в официальные контакты с "Ниэр ист транспортэйшн", осуществлять только те функции, которые были на него возложены: формирование партий эмигрантов. Но Мордехай не только осуществлял многочисленные контакты, но и пытался вмешаться в дела авиакомпании и Хайлелля, подвергая тем самым операцию опасности. Неоправданно активный и сварливый Бен-Порат считал, что он здесь, в Багдаде, "главный", неоднократно вмешивался в дела компании и спорил с её руководителем, - и вся эта операция оказалась под угрозой. Мордехай уже был "засвечен" иракской контрразведкой, за ним следили - и его секретные связи едва не привели к расшифровке "Ниэр Ист Транспортейшн"; если бы выявились её истинная принадлежность и руководство, то все "поблажки" со стороны весьма резко настроенного против Израиля правительства закончились бы. Пришлось из штаб-квартиры "Алии-Бет" в Тель-Авиве направить Бен-Порату строгое указание держаться в стороне от деятельности "авиакомпании", и с мая 1950 года по январь 1951 года по этому каналу в Израиль выехало около 150 тыс. евреев.

И вот этот человек, который уже допускал серьезные просчеты в работе только на одну службу, на "Алию-Бет", в период реорганизации разведсообщества и кадрового голода был призван отвечать также и за другие операции разведки. Вместо "компартментализации"13 Бен-Порат, полулегальный, фактически засвеченный организатор эмиграции был приставлен также руководить работой агентурной сети, состоявшей главным образом из евреев, которая добывала политическую и военную информацию. Эта сеть была связана с Тель-Авивом двусторонней коротковолновой радиосвязью. Багдадская радиостанция использовала позывной "Берман". Достаточных предосторожностей против пеленгации не осуществлялось.

Проблема, таким образом, действительно была. Бен-Порату следовало найти немедленную замену, послать в Багдад как минимум двоих - резидента и уполномоченного "Алии-Бет", серьезно усилить конспирацию работы внутри страны, - а его самого немедленно эвакуировать из Ирака.

Решение представлялось однозначным и вопрос был только в его кадровом и организационном обеспечении.

Выбор Шилоя пал на Якоба Франка.

Биографическая справка:

Якоб Франк родился в 1921 году в Палестине в семье переселенцев из Восточной Европы. Юношей вступил в Хагану, принимал активное участие в вооруженных операциях. Спасаясь от преследования британских властей, бежал из Палестины в Нью-Йорк, где работал по линии "Алии-Бет". Во время второй мировой войны он в рядах американской армии воевал на Тихоокеанском театре с японцами и в 1944 году был тяжело ранен на Филиппинах. В 1948 году, после получения независимости, он с американским паспортом в кармане и с ежемесячной пенсией от Пентагона возвратился в Израиль. Здоровье позволило ему принять участие в войне с арабами на стороне Израиля. После окончания войны работал менеджером тель-авивской фабрики компании "Техно-Кфитц" маленького предприятия, которое производило совершенно "мирную" продукцию.

Его пригласили на собеседование, предупредив, кто и зачем собирается с ним говорить. В Кирии, в так называемом "Городском центре", обширном правительственном и военном комплексе в восточном секторе центральной части Тель-Авива, Франка провели в одно из зданий, где не было ни одной вывески с упоминанием разведки, и он оказался в кабинете Шилоя.

По воспоминаниям, эта сцена выглядела примерно так. Руководитель разведсообщества изучал досье кандидата.

- Послушай, Яков, - обратился он к Франку, пронизывая его острым взглядом, - я вижу, что ты успешно помогал "Алии-Бет" возвращать евреев в Израиль, а потом хорошо воевал и получил звание майора. Ты как раз такой человек, который нам нужен.

- Что я должен буду делать? - спросил Франк, для которого работа на фабрике по производству металлических кроватей не представлялось пределом реализации его готовности служить Израилю.

- Я хочу направить тебя в Ирак, - ответил Шилой. - Наш человек в Багдаде завершает свою работу там, и мы хотим, чтобы ты возглавил нашу резидентуру.

- Я согласен, но при одном условии, - ответил Франк, будто предчувствуя возможные осложнения. - Если я получу все необходимые полномочия.

- Разумеется, - согласился Шилой. - Ты будешь отвечать за эмиграцию евреев оттуда, а также за сбор информации.

Для человека, который уже обладал определенным опытом нелегальной работы, такое совмещение обязанностей представлялось не самым верным решением; он спросил Шилоя:

- А разве не "Алия-Бет" занимается проблемой эмиграции евреев? Франк, ветеран этой службы, хотел точно знать, на кого он теперь будет работать.

- Не беспокойся, - заверил его Шилой. - Все координируется.

Затем Франк был приглашен на беседу к министру иностранных дел Моше Шаретту, который подчеркнул важность багдадской операции и заверил Франка, что за ним будет Государство Израиль.

После краткого курса обязательной профессионально-технической подготовки, спустя три недели Яков Франк вылетел из Тель-Авива в Тегеран с паспортом на имя Ицхака Штейна.

Паспорт был чистым, легенда вполне соответствовала внешним данным Якоба (блондин атлетического сложения, хорошо владеющий английским и немецким и умеренно - арабским языком), но в инструкциях на задание оставалось много неясностей. Часть из них Франк постарался прояснить в столице Ирана, когда по плану операции встретился с местным резидентом "Алии-Бет" Сионом Коэном, с которым был знаком.

- Скажи, Сион, - спросил Франк, - на кого я работаю? На Шилоя? Тогда какая это служба? На "Алию-Бет"? На политический департамент Гуриеля? На военную разведку Джибли?

- Не имею представления, - ответил Коэн. - Я сам теряюсь в догадках. Мне кажется, что Тель-Авив занят чем-то другим...

Франк провел в Тегеране два месяца в полном бездействии. О новом резиденте, похоже, забыли - никаких новых инструкций; тогда Коэн проявил инициативу - достал Франку другой паспорт как основу для новой легенды. Теперь ему следовало стать Исмаилом Ташбакашем, торговцем коврами из Бахрейна. Запрос на предоставление новых документов и продолжение операции был направлен по линии "Алии Бет"; не было уверенности в том, что в Тель-Авиве он был согласован с непосредственными руководителями операции. Кроме того, была выбрана далеко не лучшая легенда: Франк готовился работать в образе канадского бизнесмена, поскольку хорошо владел английским, неоднократно бывал в Канаде и был уверен, что годы, прожитые в США, помогли бы ему поддержать эту легенду в любой ситуации. А теперь он должен был выдавать себя за араба из зоны Персидского залива.

"У меня европейская, а не арабская внешность. Правда, я немного говорю по-арабски, но с палестинским акцентом, - вспоминал позже Франк, - очень сложно работать в таких условиях. Я кипел от бешенства. Как они могли так со мной поступить? Разве так должны работать разведчики?"

А инструкций от "Моссад" все не было. Разумнее всего в таких условиях было прервать миссию и возвратиться в Израиль, но чувство гордости и патриотизма заставили Франка попробовать выполнить задание, по сути действуя на свой страх и риск, что крайне нежелательно на первоначальном этапе. Въезд нового резидента в страну обязательно должен быть максимально "прикрыт", глубоко эшелонирован, импровизации здесь обычно сводятся до минимума в деталировке. Менять, без достаточного согласования и обеспечения, легенду прикрытия можно только в самых критических ситуациях.

Прежде всего он сжег все документы, которые как-то связывали его с Израилем и начал искать канал нелегального проникновения. 20 апреля 1951 г. "Ташбакеш" договорился с контрабандистами о нелегальной переправке из Ирана в Ирак - задача сама по себе не простая из-за многочисленных полицейских постов на границе. Когда наконец изнурительное путешествие закончилось и он постучал в дверь явочной квартиры, то выяснилось, что там его никто не ждал. Оказалось, что хотя Тель-Авив направил в Багдад шифровку о его прибытии, но известил об этом только резидента, которого Франк должен был заменить.

Подстраховка не была предусмотрена, не были введены в задание дополнительные явки и пароли. Кроме того, контакт со сменяемым резидентом предполагался в самом Дамаске, что допускало возможность немедленной "засветки" нового резидента. Никак не были учтены и личные качества самого Бен-Пората, который уже проявил свою позицию как "главного" и свою неисполнительность.

Мордехай Бен-Порат был в числе гостей семьи на явочной квартире, где отмечали традиционным ужином первый день Пасхи. Хозяева квартиры, естественно, опасались, что неожиданный гость может оказаться агентом иракской контрразведки и отказалась оставить пришельца на ночлег. Франк вынужден был практически в присутствии гостей, сидевших за праздничным столом, объяснить Бен-Порату, что он тот самый, который прибыл ему на замену. Но и это не прошло без осложнений: Мордехай заявил, что с этим ещё надо разобраться, что его агенты и лидеры еврейской общины, знавшие о его тайной деятельности, не согласятся на эту замену и вообще надо получить дополнительные указания от Центра. Смертельно уставший Франк с трудом сдерживал гнев; но когда Бен-Порат отвез его в отель "Семирамида", Франк просто взбесился. Элементарный "вводный курс", прочитанный перед отправкой, предупреждал: паспорт любого иностранца, остановившегося в этом отеле, немедленно попадет в полицию, - а это могло привести к провалу; Мордехай же заверил, что это преувеличение, уж он-то, столько работая в Багдаде, знает, что арабская полиция глуха и слепа.

Но уже в ближайшие дни Якоб обнаружил за собой слежку иракской службы безопасности. Меняя такси, Франк сумел оторваться от слежки и бросился сначала к самому Мордехаю, затем к людям Бен-Пората с просьбой помочь ему бежать. Но ему было отказано - "ты понимаешь, так скоро это не делается, вот будем собирать новую группу для отправки, вот тогда...". Но Франк отчетливо понимал, что времени на ожидание уже нет, да и вариант отправки по линии "Алии Бет" не представлялся надежным: он же находился "под колпаком", арестовать могли прямо у трапа самолета. Запасные варианты эвакуации не были предусмотрены; тогда Франк проявил спасительную инициативу: обратился в бюро путешествий, где за взятку служащий организовал для него визу в Бейрут. Выбор такого направления не случаен: в то время рейсы в Ливан и Сирию считались почти что внутренние, а вот авиарейсы в Европу, в любую европейскую столицу иракская тайная полиция строго контролировала.

Из Бейрута он вылетел, уже безо всяких осложнений, в Турцию. Прямо из Бейрута отправляться в Израиль было крайне нежелательно: контрразведки всех арабских стран свободно работали в Ливане и очень тщательно следили за всеми, кто обращался в израильские представительства. Преодолеть границу нелегально Франк не мог: у него не было выхода на ливанскую резидентуру, а самостоятельные попытки были практически самоубийством. Он вылетел в Турцию, где был достаточно спокойный режим и можно было надеяться без осложнений быстро получить визу в израильском консульстве и ближайшим рейсом улететь в Тель-Авив. Тогда, да и сейчас, арабские контрразведки не располагают большой свободой деятельности на территории Турции (хотя разведывательные сети, естественно, имеются - исторически совсем ведь недавно большая часть территорий на Ближнем Востоке входила в состав Оттоманской империи и сменившей её Турецкой республики. Однако и здесь не все прошло гладко. Для начала израильский консул в Стамбуле отказал в визе "бахрейнскому торговцу коврами". Ведь у Франка был документ только на это имя, а никаких секретных инструкций от "Моссад" в консульстве не имелось: хотя информация от Коэна об использовании паспорта Ташбакеша в свое время ушла по линии "Али Бет", до МИД она не добралась. Рассказу и объяснениям Франка не поверили. Консульству потребовалось три дня на то, чтобы выдать "Ташбакашу" израильскую визу - формальных препятствий в общем-то не было, но для ускоренной процедуры не нашли оснований. Франк пытался уговорить консула не ставить по крайней мере в бахрейнский паспорт штамп израильской визы, поскольку тогда документом никто больше не мог бы воспользоваться, но бюрократ-консул все же проставил штамп; даже просьба Франка об извещении разведывательных структур была не выполнена. Единственное, что обошлось без осложнений, так это перелет в Тель-Авив.

В аэропорту Лод Франка никто не встречал, и, к его изумлению, когда он на следующий день явился в "Моссад", в офис Шилоя, тот отказался его принять; Якобу вернули израильский паспорт - и все, занимайся, брат, своим делом, когда понадобишься, позовем. Даже спустя много лет Франк не мог без гнева говорить о своих бывших руководителях, обвиняя их в "...дилетантизме, который почти стоил ему жизни. Правая рука не знала, что делала левая. Кругом царила дезорганизация. Нам, - говорил Франк, - просто повезло, что у иракцев был ещё больший хаос". На самом деле повезло, скорее, самому Якову. Месяц спустя после его бегства иракская контрразведка разгромила подпольную сеть Израиля в Багдаде. Бен-Пората неоднократно арестовывали и подвергали пыткам. По иронии судьбы, спасла его "Ниэр Ист Транспортейшн", деятельности которой Бен-Порат едва серьезно не помешал: Мордехаю удалось бежать на одном из рейсов, организованных Хайллелем.

Вместе с Бен-Поратом был арестован Иегуда Таджар. Ветеран "Палмах", элитной штурмовой группы, входившей в состав "Хаганы", он был направлен в Ирак политическим департаментом - ещё до роспуска этой службы, - в качестве руководителя группы молодых иракских евреев и их арабских наемников, добывавших стратегическую информацию для Израиля.

Бен-Порат и Таджар должны были работать параллельно, но не вместе. На практике же получилось, что нарушая даже элементарные правила конспирации, они часто встречались, говорили между собой на иврите и даже, путешествуя в случайных автомашинах, пели израильские песни. Весьма существенный ряд нарушений правил конспирации был допущен при организации встреч резидентов со информаторами и связниками, неудачно, а порой попросту плохо были подобраны явочные квартиры. В результате этих и подобных ошибок агентурная сеть посыпалась как домино. Иракцы арестовали одного за другим около 100 агентов и захватили большое количество оружия. В ноябре 1951 года 20 иракских евреев были преданы суду и 2 из них повешены. Таджар был приговорен к пожизненному тюремному заключению. Только спустя 9 лет, когда "Моссад" сумел установить контакт с новым правителем Ирака, полковником Абделем Каримом Касемом, Таджара удалось освободить в обмен на предоставленную Касему информацию о заговорах против него иракской оппозиции.

Объяснять этот тяжелейший провал только неподходящими личными качествами резидентов просто нельзя. В конце концов, они хоть были самоучками, но не появились на пустом месте - их отбирали, учили, инструктировали, их работу курировали и если дело обернулось трагически, то ответственность за это должна распределяться по справедливости. Рувен Шилой, блестящий стратег и талантливый дипломат, не справился с профессиональной рутиной, не смог наладить ни системы отбора кадров, ни четкого функционирования службы обеспечения разведывательных мероприятий.

Скорее всего, он сам это понял...

Алия и Моссад.

Быстрый прирост населения был одним из важнейших залогов выживания Израиля. Не было ни времени, ни реальных возможностей уповать на естественный прирост - государству требовалась "алия", массовое переселение евреев из других стран. Эмиграция была особенно важна в первые годы существования Израиля, этой крохотной страны, окруженной со всех сторон морем арабов. Это был не столько вопрос географии, сколько демографии.

Частично эмиграция осуществлялась по официальным международным канонам, но далеко не все эмиграционные законы в разных странах, разделенных серьезными политическими противоречиями, были достаточно благоприятны. Наряду с легальными требовались и специальные операции. Благодаря тайным операциям агентов "Алии-Бет" за первые четыре года независимого существования население Израиля удвоилось и достигло одного миллиона. Тем не менее "Алия-Бет" как самостоятельная институция в марте 1952 года была распущена. Рувен Шилой решил, что она больше не нужна.

Формальные аргументы для принятия этого решения очевидны: зачем осуществлять тайные или полулегальные операции, если можно действовать в открытую, от имени государства. Но хоть немного более углубленный анализ столь же очевидно показывал, что уповать на быструю гармонизацию международных отношений в части эмиграции чрезмерно оптимистично и при самом хорошем раскладе "неофициальной" работы хватит ещё не на одно десятилетие. Сотрудники "Алии-Бет" возражали против такого решения, утверждали, что Шилой и его "Моссад" стремились прибрать к рукам их солидные активы и, самое главное, что политический прогноз относительно только легальной иммиграции необоснованно оптимистичен. Но возражения и протесты упраздняемых или реорганизуемых подразделений - это нечто само собой разумеющееся, точно так же происходило совсем недавно, за год до этого, с Гуриэлем, Артуром Бен-Натаном и сотрудниками политического департамента. Во всяком случае, это не повлияло на решение политического руководства, принятое "с подачи" Шилоя.

"Алия-Бет" с самого начала, с тридцатых годов взяла на вооружение методы подкупа и тайной дипломатии. Его агенты устанавливали прямые контакты с верхушкой правительства, с политическими лидерами, нередко во враждебных странах: с иракскими премьерами Савиди и Нури-ас-Саидом, с венгерскими руководителями, с шахом Ирана и королем Трансиордании Абдуллой - все это делалось для того, чтобы обеспечивать массовый безопасный выезд евреев в Израиль. Что касается активов, то здесь действительно было о чем говорить. К началу пятидесятых "Алия-Бет" представляла собой огромную организацию, которая в глобальном масштабе занималась перемещением самого ценного, что было у евреев, - людей. Это было гигантское тайное "агентство путешествий", располагавшее более чем шестью десятками судов и самолетов, бесчисленным количеством автомобилей и грузовиков. Движение транспортных средств координировалось полулегальной глобальной системой радиосвязи. Бюджет "Алии-Бет" измерялся десятками миллионов долларов - сумма по тем временам настолько значительная, что она оказала существенное влияние на развитие некоторых европейских портов в послевоенной Европе, где, помимо рутинной оплаты за предоставление портового обслуживания и транспортных услуг, систематически выплачивались огромные взятки полицейским чинам, правительственным служащим и судовладельцам за создание режима благоприятствования. "Масштабы операций "Алии-Бет" не знали себе равных в истории нашего государства, и с тех пор никто не смог сравниться с нашими достижениями", - вспоминал один из ветеранов "Алии-Бет". Теперь это огромное "хозяйство" по решению правительства, инспирированному Шилоем, переходило в распоряжение государства. Некоторые из авиалайнеров, принадлежавших этой службе, стали первыми самолетами государственной израильской авиакомпании "Эль-Аль". Ее суда стали основой государственной пароходной компании "Зим". Опыт крупномасштабных морских операций оказался полезен в становлении военно-морского флота Израиля. Многие агенты "Алии-Бет", а также мастера по изготовлению фальшивых документов впоследствии успешно использовались "Моссадом" и другими ветвями разведсообщества.

До сих пор существует мнение, что решение о ликвидации службы было слишком поспешным. Возможно, следовало действительно передать многое из материально-технической базы организации государству, но сохранить оперативное ядро и часть материальной базы "Алии-Бет" как самостоятельной структуры ещё на несколько десятилетий. Государственное руководство хоть в Израиле, хоть в какой-либо другой стране не проявляет необходимой гибкости и оперативности. Но здесь надо отметить, что представляется очень вероятным: прозорливый Рувен Шилой предполагал заранее, что "проблемы" с алией возникнут ещё не раз и наряду с государственными, потребуются и сторонние, фактически нелегальные усилия и соответствующие службы. Предполагал - но все же настаивал с упорством Катона Старшего на необходимости роспуска и огосударствления "Алии Бет". Некоторые из причастных к событиям тех лет говорят, что Шилой на какое-то время был просто глух ко всем аргументам за сохранение службы - и он же совсем скоро не пожалел усилий, добиваясь, чтобы функции упраздненной организации полноценно выполнялись другими частями разведсообщества; кроме того, нельзя не заметить, что для многих разведчиков пребывание в "Алии Бет" стало хорошей рекомендацией и своеобразным трамплином в карьере. В свете этого представляется очень убедительной дополнительная мотивация, связанная с личностной позицией Авигура и ещё нескольких руководителей "Алии-Бет". Они как минимум становились слишком независимыми, как бы заняли явочным порядком место если не над, то в стороне от политического руководства или на равных позициях в них, а к разведсообществу и "Варашу" относились как к органам, призванным служить "Алии Бет". И пока тот же Авигур оставался на своем посту, поколебать его было просто невозможно. В свете такого расклада уместно предположить, что роспуск "Алии Бет" - удачный стратегический маневр: упразднить службу по системе государственных учреждений было возможно, а как только руководители её оказались бывшими и остались не у дел, тут же можно было использовать все самое необходимое из достижений институции. Реорганизацией службы небольшую, но "несокрушимую" группу руководителей "Алии Бет" "поставили на место" или вывели из игры - и спустя некоторое время лучшие работники "Алии Бет" были вновь призваны в разведку (уже на иных принципах) и с успехом продолжали там делать то, в чем показали свою квалификацию, мастерство и стойкость. Распустив "Алию-Бет" и политический департамент, Р. Шилой сосредоточил в своих руках огромную власть и создал более мощную разведывательную организацию. Установление прочных связей с иностранными спецслужбами было одним из серьезных достижений израильской разведки на начальном этапе развития израильского разведсообщества, так же как и установление технологического и стратегического сотрудничества в рамках периферийных союзов. Обращаясь к личности человека, которого немногочисленные осведомленные при жизни называли "господин разведка", конечно же надо не забывать, что дипломатические усилия и активность разведслужб инициировались прежде всего Рувеном Шилоем. Если бы "стратегические союзы" были единственным, что он сделал в своей жизни, и этого было бы достаточно для благодарной памяти в разведсообществе и в истории государства; пожалуй, можно сказать, что этот удивительный человек стратегических ошибок не совершил. То, что в "предгосударственные" годы не был принят план Абдаллаха, который мог в самом деле преобразовать всю ближневосточную историю в более благоприятном для Израиля ракурсе, не его вина: достаточно влиятельным Шилой стал позже. А второго шанса история не предоставила...

Главные достижения разведсообщества под руководством Шилоя, выгоду от которых и для разведывательного сообщества, и для государства трудно переоценить - и за последующие годы ставшие как бы естественной частью принципов функционирования разведки, - связаны именно со стратегическими решениями. Многие современные аналитики считают, что Шилой с его грандиозными планами был пережитком прошлого. Представляется, что не меньше оснований считать его провозвестником будущего; при наличии хороших помощников и в обстановки меньшей политической и финансовой жесткости, чем та, которая вынужденно существовала в пятидесятые годы в Израиле, он несомненно осуществил бы свои широкие стратегические планы. Не случайно они практически все в основном и так были осуществлены - только известны стали по именам других людей, а не своего истинного создателя. История подтвердила их жизненность.

Но в свое время и на своем месте Рувен Шилой не смог преодолеть трудности, которые возникали в прямом руководстве и "Моссадом", и "Варашем"; возможно, дело даже не в способностях, а в том, что в результате травм головы, полученных в автомобильной катастрофе, а также последствий давнего ранения в результате теракта, его работоспособность заметно ухудшилась. Это, в общем-то, понимали люди из близкого окружения: так, Бен-Гурион отмечал в своем дневнике 24 мая 1952 г.: "Ко мне зашел Иссер. Он считает, Рувен не справился со своими задачами". Понял это и сам Рувен. 20 сентября 1952 г., после полутора лет пребывания на посту руководителя "Моссада", первый директор в истории этой службы ушел в отставку. На вопрос о возможных преемниках он назвал вполне очевидных кандидатов: Левинского, Джибли и Харела.

Отставка не означала прекращения деятельности или отдаления от работы в разведке и с разведкой. Шилой отдавал конкретное руководство специальными службами в руки достаточно (как он считал) компетентных людей, а сам сосредоточился на внешнеполитической деятельности. Шаги, предпринимаемые правительством Израиля в те годы, зачастую осуществлялись при непосредственном участии Рувена. Отчетливо его влияние можно проследить и на деятельности "Аман" и "Моссад" до конца пятидесятых; Харел "до" и Харел "после", освобожденный от влияния (и надзора) Шилоя, действовали по-разному. Однако когда в мае 1959 года Шилой внезапно умер от сердечного приступа как раз в тот момент, когда готовился совершить новую секретную поездку в Турцию и Иран, о нем быстро забыли. У него было мало политических союзников и много врагов; он предпочитал работать в одиночку и не любил не только рекламы, но и вообще старался не допускать огласки своей деятельности; главным для него были вопросы пользы делу своей жизни, а не результаты для себя лично.

Под его негласным стратегическим руководством во второй половине пятидесятых годов продолжилось развитие системы союзов между разведслужбами.

Партнерство.

В этот период в азиатском и африканском Средиземноморье и прилегающих районах произошли существенные политические изменения. К власти в ряде стран, в том числе и в крупнейших арабских, пришли радикально-националистические режимы. Фактически в те годы впервые со всей ясностью проявилась одно из самых опасных явлений, которое в настоящее время перерастает в опаснейшую глобальную проблему.

К сожалению, понимание этой опасности сопредельными, а тем более достаточно географически удаленными странами происходило очень (чтобы не сказать слишком) постепенно. До сих пор происходит так, что тактические соображения заслоняют понимание истинной опасности - что произошло, в частности, на Балканах, где политика западных стран и НАТО привела в реальности к продвижению НМР на Балканы. Воевали с коммунистами и посткоммунистами, обвиняли во всех смертных грехах Милошевича - и в результате получили группировку из Албании, Боснии и мусульманского Косова, которая уже приносит беды и ещё принесет их Западу во множестве.

Но об этом потом. Со средины же пятидесятых только в Израиле, и то далеко не всеми, было понято, что провозглашенные и осуществляемые курсы правительств стран, где взял силу арабский (о "неомусульманской" составляющей в те годы не говорилось) радикал-национализм, отнюдь не гарантировали мира, стабильности и успешного развития огромного региона. Но и в Израиле по-настоящему не почувствовали, что взрыв в иерусалимской мечети Аль-Акса, унесший в 1951 году жизнь первого иорданского короля Абдаллаха ибн-Хуссейни, ознаменовал новый этап в наступлении НМР.

Абдаллах ещё в бытность султаном созданного при поддержке Уинстона Черчилля на подконтрольных Великобритании землях эмирата Трансиордании сформировал самую мощную в то время на Ближнем Востоке армию. В ходе войны 1948 года (войны, которая могла бы и не произойти при правильной позиции и умелом проведении тайных переговоров между Абдаллахом и Шареттом) он командовал соединенными войсками арабских стран. Но и в послевоенные годы продолжал тайные переговоры с Израилем - только Моше Шаретт более двадцати раз побывал в королевской резиденции; вступала в переговоры с ним и Голда Меир, хотя безуспешно - в мусульманских странах до сих пор настороженно относятся к женщинам-дипломатам. Абдаллах исходил из интересов своей страны - он стремился к созданию "Великой Иордании", но был вполне веротерпим и национально толерантен. Его планы при их реализации вполне могли принести стабильность на Ближнем Востоке, вовсе не исключающую существование там ни одного из разноплеменных государств. В частности, на переговорах, в которых наиболее активное участие принимал Рувен Шилой, было подготовлено соглашение, которое называлось "Принципы окончательного территориального урегулирования". Когда, в том числе из-за вмешательства британского Форин Офис, уверенного, что ему виднее, что и как делать на "своих" бывших и существующих на то время территориях, этот документ не был подписан, переговоры продолжались. Дело шло к подписанию двустороннего соглашения о взаимном ненападении, свободной торговле и дальнейшей нормализации отношений; в конце февраля 1950 года соглашение, в известной мере прообраз знаменитого "кэмп-дэвидского", было парафировано. Но практическая реализация соглашения пошла по совсем нежелательному сценарию. Основной организатор переговоров с иорданской стороны, полковник аль-Телли, сбежал в Каир и выдал всю информацию, что называется, из первых уст. Реакция последовала незамедлительно: Лига арабских стран приняла решение об исключении из своего состава любого государства, которое пойдет на сепаратные переговоры с Израилем. Король Абдаллах не пошел на конфронтацию с "братьями по вере", - но оказалось, что только предупреждением (или угрозой) дело далеко не ограничивается. Националисты и религиозные фанатики недавно созданной "Организации джихада" подготовили заговор; исполнителем стал - это тоже символично в свете последующих событий, - молодой палестинец Мустафа Шукри Ашу. На иорданский трон пришел король Хуссейн, тоже весьма трезвый политик и сильный правитель; он, конечно, хорошо усвоил уроки гибели Абдаллаха, но отнюдь не собирался капитулировать перед НМР, который, в сущности, деструктивен для любого государственного образования и любой династии. Увы, естественно, что на жизнь "прозападного" монарха неоднократно покушались. Один из первых заговоров был организован из Каира полковником аль-Телли, которого в свое время египетские власти не выдали иорданскому суду. Заговор, как и все последующие, не удался и Хуссейн правил страной почти полвека.

Политическая история определяет начало существенных перемен в регионе со времени, когда к власти в Египте пришли военные во главе с полковником Абдель Насером. В других арабских странах национализм "насеровского" толка тоже стал добиваться заметных успехов, фактически прокладывая дорогу - хотя это не осознано по-настоящему до сих пор, - неомусульманскому радикализму. Еще в пятидесятых сторонникам арабского национализма фактически почти удалось взять под контроль Ливан. В Ираке полковник Абдель Карим Касем захватил власть после убийства Нури-ас-Саида и членов королевского хашимитского двора. В последующие годы произошли заметные политические перемены в Сирии, а также в Ливии; к "дуге нестабильности" затем присоединились Судан и неарабский, но мусульманский Иран.

Нельзя здесь не отметить, что "великие державы" проявили крайнюю близорукость в отношении этих стран. СССР не только объявил Насера своим героем, но и всемерно поддерживал Египет и Сирию, а затем едва ли не все "антизападные" режимы до последних дней своего существования как державы. США тоже не жалели денег и дипломатических усилий для распространения своего влияния на Ближнем Востоке, но то, что в действительности стоит за национализмом и "стремлениями к государственной самостоятельности" в арабских странах, вряд ли может быть преодолено традиционными действиями. Весьма внимательно подходила к "националистическим" режимам Англия; возможно, это подкреплялось ещё и тем, что режимы образовывались в основном на территориях британских колоний или протекторатов и их становление характеризовалось мощным антибританским движением. Гораздо сложнее дело обстояло с политикой Франции; там можно выделить не только периода от "после войны до эпохи Де Голля", но и эволюции, происходившие в период пребывания у власти генерала. Во всяком случае, к средине пятидесятых годов американцы, как и следовало предполагать, разочаровались в Насере и после Суэцкой кампании 1956 года прекратили тайное сотрудничество с режимом14, а англо-американские усилия по втягиванию Израиля в "прозападную" сферу действий стали особенно заметными после 1958 года.

Израиль, в добавок к существующим тайным и полускрытым союзам, стал участвовать в двух региональных группировках: "северном ярусе", связывающем Израиль, Турцию и Иран, и в "южном ярусе", связывающем Израиль с Эфиопией и Суданом.

Все эти страны были втянуты в пограничные конфликты с арабскими государствами, а также опасались "подрывной" деятельности со стороны Советского Союза. Особенно это относилось к Турции, которая в долгосрочном плане сделала ставку на Запад.

В начале 1957 года прошли переговоры между премьер-министр Турции и специальным посланником Израиля Элиаху Сассуном; была достигнута принципиальная договоренность о сотрудничестве спецслужб. Сразу же за этим Турцию посетил Рувен Шилой - наиболее подходящий человек для такого рода тайных миссий. А 28 августа 1957 г. сам Бен-Гурион в сопровождении Шилоя и начальника штаба вооруженных сил вылетел в Анкару для встречи с Мендересом. Появление Бен-Гуриона в Анкаре объяснялось "вынужденной посадкой" в связи с тем, что у его самолета якобы возникли проблемы с двигателем.

Конкретным результатом этих переговоров явилось совершенно секретное соглашение о всестороннем сотрудничестве между "Моссадом" и Турецкой службой национальной безопасности, которое практически действует по настоящее время. Примерно в этот же период "Моссад" заключил аналогичный пакт с иранским "Саваком" - правда, его действие, как и сам "Савак", оборвались с "исламской революцией" в Иране. В конце 1958 года три спецслужбы создали трехстороннюю организацию под названием "Трайдент", которая предусматривала регулярные, раз в полгода, встречи руководителей.

Турция делилась с "Моссадом" информацией о намерениях радикальных арабских режимов в отношении Израиля, которую ей удавалось получать в Сирии. "Савак" передавал часть сведений, собранных в Ираке, Афганистане и Пакистане и способствовал оперативному продвижению Израиля, в частности, на оружейные рынки. "Моссад" оказывал содействие в подготовке кадров для иранской и турецкой спецслужб в области контрразведки и специальной техники, поставлял сведения, в частности, о деятельности и лидерах региональных (надгосударственных) террористических группировок; нельзя исключить, что поступала информация и о курдском движении, которое весьма непосредственно затрагивает Турцию. Все три службы обменивались информацией и проводили операции по противодействию советской разведке на Ближнем и Среднем Востоке, а также координировали свои действия по разведывательному прикрытию легальных межгосударственных акций.

В долгосрочном плане были очень важны также отношения на "южном ярусе". Однако с одним из партнеров сотрудничество устанавливалось не напрямую, а при активном посредничестве Великобритании. Это было связано с тем, что сама политическая обстановка в Судане была сложнее и неопределеннее - страна находилась в процессе обретения независимости. Но хорошие предпосылки были: Хартумские политики были обеспокоены вмешательством Насера во внутреннюю избирательную кампанию с его призывами к "единению долины Нила". Они небезосновательно опасались, что экспансия этим не ограничится и Египет может просто "проглотить" Судан. Политическая верхушка страны попыталась получить гарантии Великобритании от вмешательства Египта, но министерства иностранных дел и по делам содружества пока что были склонны искать пути умиротворения Насера и воздерживались от радикальных шагов. В ходе переговоров с "МИ-6" посланники Хартума заявили, что они готовы "пойти на союз с дьяволом" ради того, чтобы поставить заслон экспансионизму Египта. Тогда британцы предложили им пойти на контакт с "шайтаном" арабского мира - Израилем и свели суданцев с израильскими дипломатами. Основные переговоры вел Мордехай Газит, первый секретарь посольства в Лондоне. Ранее он был сотрудником Политического департамента министерства иностранных дел и продолжал работать на разведку и в ходе "бунта шпионов", и даже после роспуска департамента.

М. Газит встретился с суданским посланцем Сидки эль-Махди и обсудил несколько вариантов совместных действий против Насера. После этого весьма оживились легальные связи, но вместе с этим продолжались тайные контакты. Своего апогея они достигли в августе 1957 года на встрече в Париже министра иностранных дел Израиля Голды Меир и премьер-министра Судана Абдуллы Халиля. Однако вскоре Халиль был свергнут и этот контакт прервался. Активизировались связи уже в период пребывания у власти в Судане полковника Нимейри.

Успешнее развивалось сотрудничество с императорской Эфиопией. Для этого было достаточно предпосылок. Страна в 1950-х годах была достаточно стабильной и проводила прозападный курс, хотя в свое время весьма пострадала от фашистской Италии. Кроме того, Эфиопия имела выход к Красному морю, что позволило ей контролировать подходы к Суэцкому каналу и израильскому порту Эйлат. Император Хайле Селассие, считавший себя потомком древнего еврейского племени Иуды и использовавший в качестве символа своей династии королевского льва, находился у власти уже более 20 лет и хорошо относился к израильскому государству. Эфиопские христиане, большинство, ничуть не лучше относились к мусульманам, чем к иудеям; особых симпатий ни у императорского, ни у сменившего впоследствии его прокоммунистического режима к соседям-арабам не было, - но и не было опасений насчет Израиля. Сотрудничество началось с того, что Израиль помог императору в подготовке кадров для его служб безопасности, - и в ответ разведслужбам Израиля было позволено создать мощный центр радиоперехвата для контроля линий связи соседних арабских стран; это существенно сказалось на уровне радиоразведки.

"Моссад" также имел в Эфиопии крупную оперативную резидентуру. Эта резидентура продолжала работу, начатую Ашером Бен-Натаном в Джибути, только в значительно более крупном масштабе. Спустя много лет, уже после смерти Хайле Селассие, работа с Эфиопией приобрела и дополнительные оттенки - так, разведслужбы Израиля сумели успешно провести масштабную операцию по вывозу в Святую Замлю фалашей, темнокожих эфиопских иудеев. Эта операция сопровождалась подкупом высших должностных лиц, в том чиле в соседних странах. Подкуп, коррупция - это в немалой степени содействовало разложению правящей верхушки, не только в Африке, но и в Европе: так произошло, например, с кланом Чаушеску в Румынии.

Румыния была единственной страной социалистического лагеря, сохранившей дипломатические отношения с Израилем после войны 1967 года. Контакты с президентом Николае Чаушеску и его приближенными осуществлял Ешайяху (Шайке) Трахтенберг-Дан, парашютист-диверсант во Вторую Мировую войну, который с группой диверсантов из английской армии воевал за линией фронта на Балканах, а затем служил в "Бюро связей" при Авигуре и Леваноне. Шайке Дан находился под пристальным вниманием разведок стран ОВД. Однажды (в августе 1967 г.) его попытались убить, но перепутали с американцем из "Джойнта" Чарльзом Джорданом - его убили в ЧССР, достаточно неловко попробовав это выдать за несчастный случай. Шайке Дану удалось добиться согласия клана Чаушеску на выезд румынских евреев в Израиль. Взамен израильские специалисты помогали ремонтировать румынские танки и другое вооружение, а государство стало импортировать гораздо больше румынских товаров, чем требовалось. Но главным были деньги. Израиль согласился выплатить по 3 тыс. долларов за каждого еврея, которому румыны разрешат выезд в Израиль. Официальные это считалось компенсацией за полученное образование, но всем было ясно, что это обыкновенный выкуп. Дан прилетал в Бухарест с полным чемоданом денег и производил выплаты. Все случаи выезда евреев из Румынии официально преподносились как воссоединение семей, а не как эмиграция. Сближение с правящим румынским кланом стало основой того, что Шайке Дан стал главным посредником Запада в тайных договоренностях с Чаушеску. Учитывая особый статус США в Румынии, Шайке официально числился советником правительства США. В этом качестве он лоббировал просьбу Румынии о предоставлении ей статуса наибольшего благоприятствования в торговле с Соединенными Штатами Америки. Коррупция, тайные сделки, секретные договоренности - все это, естественно, способствовало разложению правящей верхушки. В 1989 году режим Чаушеску пал, они с женой были расстреляны. На суде выяснилось, что он и его семья, в частности, присвоили себе около половины из 60 млн. долларов, выплаченных Израилем...

Часть 2.

"Моссад" при Хареле.

Выбор кандидатуры Иссера Харела на должность директора "Моссада" представляется закономерной. Дело здесь не только в профессиональных данных и личных качествах: при всей малочисленности спецслужб, которые пока что формировались преимущественно на кадровой основе "Хаганы", была ещё целая группа разведчиков, прошедших большую школу и подпольной борьбы, и агентурной, и оперативной, и распорядительной работы. Харкаби, Левински, Хайллель - можно назвать, но лучше не называть ещё с десяток фамилий, вполне бы могли, что называется, "справиться" с этой работой. Конечно, профессионализм, упорство и настойчивость, преданность делу и моральная чистота Харела произвели на премьер-министра большое впечатление. Но Бен-Гурион счел, что именно этому человеку следует поручить задачу, которую ещё не все толком понимали, ещё и в силу почти что беззаветной и доказанной годами личной преданности. Мудрый "Старик" предчувствовал, что это может весьма скоро оказаться очень важным. После 1948 года, победы в войне за независимость, Бен-Гурион сосредоточил свое внимание на внутренних проблемах: абсорбции сотен тысяч новых иммигрантов, введении суровых мер экономии и жесткой фракционной борьбе. С учетом смещения акцентов в сторону внутренних проблем Бен-Гурион, естественно, стал уделять больше внимания "Шин Бет", чем "Моссаду". Дверь кабинета премьер-министра стала открываться для "Шин Бет", для Харела гораздо шире, чем даже для Шилоя и его помощников. Вот так и получилось, что на длительный период Харел, возглавив службу внутренней безопасности и внешнюю разведку, стал своеобразным "верховным главнокомандующим" израильской разведки. И задачи предстояли очень большие. Прошло уже четыре года с начала первой реорганизации израильского разведсообщества, четыре года лихорадочной работы в своей стране и за рубежом, но многие правильные ориентиры ещё не были найдены. Каждая тайная миссия казалась жизненно важной для существования Израиля. Все делалось как-то лихорадочно, в обстановке постоянных импровизаций - и многие действия в результате оказывались просто авантюрами, а во многих прослеживалось то, что емко называется непрофессионализмом. С целым рядом негативных проявлений Харел справился - об этом будет рассказано подробнее, - однако в конце концов оказалось, что он на посту "мемунеха" пережил свою эпоху.

Биографическая справка.

Иссер Гальперин родился в 1912 году в местечке в окрестностях Витебска, на территории Воложинского района царской России. Он был младшим из четырех сыновей еврея-коммерсанта, знатока Талмуда, склонного к ортодоксии. Во всяком случае, детям он постарался дать серьезное еврейское воспитание. Отец читал им иудейские книги и воспитывал в духе сионизма, а не марксизма. Но юного Иссера привлекала и коммунистическая идеология. Многократно Харел вспоминал о впечатлении, которое произвели на него речи и сама личность Льва Троцкого, который приезжал в Витебск. В юношеском возрасте Иссер вступил в левую организацию сионистской ориентации под названием "Га-Шомер Гацоир" ("Молодая гвардия"), которая впоследствии преобразовалась в партию "Мапам"15. В январе 1930 года Гальперин оказался в числе нескольких счастливцев, которых "Га-Шомер" направила в киббутц в Палестину (семья Гальпериных приехала туда на два года раньше). Иссер проявил первые конспиративные успехи ещё на границе: смог незамеченным провезти револьвер через весьма жесткую английскую таможню.

Работать он начал в киббутце близ Херцлия, на побережье недалеко от Тель-Авива. Вскоре он женился; какое-то время они с женой жили в палатке, разбитой среди песчаных дюн. Проработав (и очень успешно) около десяти лет в еврейском колхозе, Иссер вместе со своей веселой и энергичной женой Ривкой вышел из киббутца и открыл свое небольшое предприятие по упаковке апельсинов. Биографы Харела считают, что именно в тот период Иссер, один из пионеров социализма, утратил интерес к нему и постепенно начал переходить на все более жесткие "антимарксистские" позиции, хотя ещё очень долго был среди "левых". Перед второй мировой войной он вступил в "Хагану"; с 1944 года работал в "Шаи". В ходе и после Второй мировой войны он собрал огромный архив, в котором сосредотачивались документы о нацистских преступниках, материалы по внутренней и внешней безопасности и многочисленные сведения о странах-соседях. Слухи об этом архиве, который хранился то в лабораторной палатке лепрозория, то в потайной комнате в Тель-Авиве16, вызвали большой интерес англичан, но добраться до него так и не смогли. Личные дела и секретные досье, картотеки и архивы, которые теперь находятся в тщательно охраняемом помещении в Яффе, стали важнейшей основой становления (а во многом и могущества) израильских спецслужб.

Годы подполья оказались отличной школой. Бен-Гурион отметил разведывательный талант Харела (Иссер поменял фамилию в 1948 году) и поддерживал его продвижение по службе. В 36 лет Иссер стал первым директором "Шин Бет". А затем Бен-Гурион назначил его одновременно директором "Моссада"; так Иссер Харел, подотчетный только премьеру, на многие годы стал фактически вторым человеком в Израиле.

Ко времени назначения на пост руководителя "Моссад" ему было всего 40 лет, хотя он выглядел на все 50. Однако впечатление о нем как о пожилом и усталом человеке было обманчивым: Харел обладал неутомимой юношеской энергией.

О начале деятельности Харела на посту директора "Моссад" много лет рассказывается легенда, которая, впрочем, дает очень наглядное представление и о самом Маленьком Иссере, и самое главное - о реальной обстановке тех лет.

... - Иссер, мне нужно пять тысяч долларов, - с такой просьбой в первый же день пребывания Харела на посту директора "Моссада" обратился к нему редактор лейбористской газеты "Давар" Дан Пайнз.

- Зачем тебе эти деньги? - спросил Харел.

- Как, ты не знаешь? - изобразил изумление Пайнз и стал пространно рассказывать историю о шпионской сети, которая у него якобы была в Советском Союзе.

Харел выслушал товарища по партии и попросил:

- Дан, дай мне несколько дней на акклиматизацию, и я тебе отвечу. - а сам тут же тут же организовал сбор информации, которая подтвердила подозрения и слухи, циркулировавшие в "Шин Бет".

Ознакомление с документами из архива "Моссада" и несколько бесед со старшими сотрудниками убедили, что Пайнз осуществляет не разведработу, а обыкновенное мошенничество. Но с ветераном правящей партии нельзя было поступать, как с заурядным аферистом - хотя и не следовало, конечно, закрыть на все глаза и выдать требуемую сумму. Харел создал комиссию по расследованию17, и комиссии, конечно же, быстро удалось официально установить истину: оказывается, Пайнз попросту "доил" "Моссад", выколачивая из разведслужбы легкие деньги. Средства он тратил, в общем-то, не на себя; Пайнз остро нуждался в деньгах потому, что для спасения его больной дочери требовались дорогие лекарства, которые в те годы можно было достать только в Европе. И вот ещё в декабре 1951 года этот уважаемый журналист сумел убедить Шилоя и министра иностранных дел Шаретта в том, что ведет работу по созданию "сионистского подполья" в России. Он сыграл на больной струнке политических руководителей: после роспуска тайной "Алии-Бет" и заметной переориентации советской политики в его отношении, Израиль был особенно озабочен тем, чтобы не потерять контакт с советскими евреями. А Пайнз рассказывал, что ряд крупных сталинских чиновников готовы тайно помогать Израилю. Пайнз демонстрировал письма, якобы полученные от потенциальных агентов из-за границы, - на самом деле эти письма отправляли его друзья. Шилой распорядился платить; и вот в течение девяти месяцев "шпион-любитель" выезжал за границу и затем докладывал о тайных встречах с русскими, которые якобы имели место в Париже, Нью-Йорке и Копенгагене. Каждый раз, возвращаясь в Тель-Авив с порцией лекарств, он ещё и получал от "Моссада" полную компенсацию расходов...

Комиссия решила всю эту аферу "замести под ковер". Старого партийного товарища пожурили за излишнее чадолюбие (не самый тяжкий грех с точки зрения израильтян) за государственный счет и решили не привлекать к уголовной ответственности. Это, в общем-то, устраивало и Харела: разоблачением аферы чуть ли не в первый день своего пребывания на посту директора Иссер показал не столько свои способности, сколько сделал предупреждение всем, кто относился к разведке как инструменту для удовлетворения своих личных потребностей и амбиций. И вообще, какие могут быть шутки? Пусть все хорошенько запомнят, что Бен-Гурион назначил Маленького Иссера на этот пост не в последнюю очередь именно из-за его подозрительности. А в быту Иссер был предельно скромен, почти аскетичен. Он не был замешан ни в одном скандале на бытовой почве, был кристально честен - и насаждал атмосферу строгости и честности в обеих организациях, которыми он руководил. Один из бывших сотрудников вспоминает: "...он смотрел прямо в глаза и никогда не отводил взгляда. Чем больше Харел смотрел на вас, тем суровее он казался. В разговоре с ним вы всегда чувствовали себя виноватым. Достаточно было малейшей оплошности, и вы могли потерять доверие Харела, даже если для этого не было серьезных оснований". Оплошности могли быть не слишком значительными: например, когда Иссер узнал, что один из лучших сотрудников под благовидным предлогом провел недельку на курорте с любовницей, он его немедленно уволил.

Пожалуй, это было не ханжество, а в известной мере парадигма. "Моссад", то есть реально Харел, самостоятельно распоряжался немалыми средствами и не отчитывался ни перед кем, даже перед правительством. В 50-е годы, когда разведчики были фактически единственными, кто мог вывозить из Израиля сравнительно крупные суммы в валюте, Иссер даже считал необходимым подавать своим сотрудникам пример, сдавая по возвращению остатки средств прямо в аэропорту. А за малейшие финансовые злоупотребления карал жестко и неукоснительно.

Но тем, кто работал добросовестно и был предан делу по-настоящему, Харел оказывал поддержку во всем, что только было в его возможности. Если кто-то из агентов попадался, Харел предпринимал все усилия для его освобождения. И, кстати, вопреки практике большинства разведок, не считал арест агента и его тюремное заключение за границей основанием для прекращения сотрудничества. Многие агенты, "проваленные" не по их вине, с новыми легендами и в новых странах продолжали работу, порою очень успешную. Надо сказать, что и это вызывалось не только доброй волей руководителя, но и необходимостью. Работа в израильской разведке, как было заведено с времен Хаганы, велась не ради денег, а опираясь на чувство долга и личные качества. Зарплата сотрудников "Шин Бет" и "Моссада" ничем не отличалась от зарплаты сотрудников других государственных учреждений, чиновников среднего уровня. По западным стандартам это были очень небольшие деньги, - правда, во время зарубежных операций оплата была примерно в два раза выше плюс компенсация необходимых расходов. Работа была сложной и опасной, рабочий день - бесконечным. Единственное, что Харел мог сделать, - это создать у своих сотрудников ощущение, что они находились под защитой.

Стиль Харела в руководстве спецслужбами строился на сочетании жесткой требовательности с подчеркнутой престижностью, даже элитарностью. Харел старался воспитать у разведчиков чувство гордости от принадлежности к некоему эксклюзивному братству. "Вы - редкие существа в заповеднике", говорил он своим подчиненным. Одной из привилегий службы были поездки за рубеж, в пятидесятые годы почти недоступные для простых израильтян. Это распространялось не только на оперативников, но также и на сотрудников административного управления, техников, секретарей, механиков, которых периодически направляли за рубеж в качестве курьеров или охранников. За это Харел требовал абсолютной лояльности и полной преданности делу и сам подавал пример. Даже во время своих частых зарубежных поездок в Европу, США и Южную Америку он никогда не позволял себе останавливаться в дорогих отелях или обедать в дорогих ресторанах.

От оперативных работников не требовалось представления каких-либо документов, подтверждающих расходы. Кто же согласится дать расписку в получении взятки? Для подтверждения расходов достаточно было письменного отчета самого оперативного работника. Но эта система доверия дополнялась жестким перекрестным и аналитическим контролем. Самым страшным грехом в разведке считалась ложь. Один старший сотрудник "Моссада" вспоминает: "Нас учили лгать, воровать и строить козни против наших врагов, но мы не могли допустить в своих рядах коррупции. Мы должны были следить за тем, чтобы наши моральные стандарты оставались высокими". Если разведчик не мог дать удовлетворительного объяснения по поводу своих расходов, его случай становился предметом дисциплинарного разбирательства на заседании специального внутреннего суда разведки. Суд проходил под председательством профессионального гражданского судьи, который давал клятву о неразглашении секретов. Любой работник, признанный виновным в использовании своего служебного положения в целях контрабандного ввоза в Израиль предметов бытовой техники, подвергался штрафу и строго предупреждался. Случались и увольнения. Например, моссадовец, который поддерживал связь в Европе с двумя агентами-арабами, на протяжении нескольких дней угощал их в дорогих ресторанах и даже ходил с ними в бордель, а затем представил отчет о расходах, в том числе на проституток. Харел взорвался: "Я понимаю, что агентам надо платить, но с какой стати Израиль должен оплачивать вам проституток?" Была проведена тщательная аналитическая проверка и когда в финансовых отчетах этого оперативника за прошлые командировки выявили сомнительные расходы, работник был уволен без выходного пособия. Харел был, что называется, жестким начальником. Он избегал панибратства, легкости в отношениях, практически не шутил сам и плохо воспринимал шуточки и хохмы, столь присущие израильтянам. Единственное не совсем серьезное его высказывание - это фраза: "Из всех людей моих голубых глаз не боятся только дети и собаки". Однажды после жестокого Хареловского разноса высокопоставленный сотрудник "Моссад" сказал, выйдя из кабинета шефа: "Если бы Иссер остался в России, он стал бы теперь главой КГБ, а этого монстра Берию проглотил бы на завтрак и не поперхнулся". Он получал истинное наслаждение от своей работы - и от руководства, и от непосредственного участия в операциях.

В быту же вел жизнь скромного и тихого человека; любимыми развлечениями для него была опера и традиционные детективы (особенно Агаты Кристи); шпионские романы, за исключением разве что произведений Ле Карре, презирал - "таких шпионов ловили бы на третий день по дюжине". Соседи по большому дому, где у Харелов была скромная квартирка и рядом - небольшой аккуратный садик, - долго не знали о роде занятий Иссера и считали, что этот тихий и скромный чиновник находится под каблуком у своей шумной и энергичной Ривки.

Таким был человек, который превратил "Моссад" в одну из сильнейших разведок мира, а "Шин-Бет" - в едва ли не самую эффективную контрразведку. Кроме того, он сумел достаточно серьезно изменить в пользу "своих" структур соотношение влияния различных ветвей разведывательного сообщества, прежде всего за счет военной разведки.

Недоверчивость и подозрительность Харела распространялась не только на "своих" и даже не только на израильтян, но и на партнерские организации. Англичан он вообще не очень любил (впрочем, кто из ветеранов Хаганы не разделял его чувства?) и считал и Форин Офис, и английскую разведку способными на любые происки. Что касается американцев, то Харел был уверен, что они по-настоящему не были заинтересованы в равноправном двустороннем сотрудничестве. "Знаю я этих янки, они хотели бы в одностороннем порядке получать информацию, которую раздобывает с таким трудом израильская разведка и давать "взамен" лишь то, что считали нужным и выгодным для себя", но не для Израиля. Харел даже подозревал, что ЦРУ может организовать в стране заговор по типу того, что был осуществлен в 1953 году в Гватемале.

Харел был, что называется, жестким начальником. Он избегал панибратства, легкости в отношениях, практически не шутил сам и плохо воспринимал шуточки и хохмы, столь присущие израильтянам. Единственное не совсем серьезное его высказывание - это фраза: "Из всех людей моих голубых глаз не боятся только дети и собаки". Однажды после жестокого Хареловского разноса высокопоставленный сотрудник "Моссад" сказал, выйдя из кабинета шефа: "Если бы Иссер остался в России, он стал бы теперь главой КГБ, а этого монстра Берию проглотил бы на завтрак и не поперхнулся". Он получал истинное наслаждение от своей работы - и от руководства, и от непосредственного участия в операциях. В быту же вел жизнь скромного и тихого человека; любимыми развлечениями у него была опера и традиционные детективы (особенно Агаты Кристи); шпионские романы, за исключением разве что произведений Ле Карре, презирал - "таких шпионов ловили бы на третий день по дюжине". Соседи по большому дому, где у Харелов была скромная квартирка и рядом - небольшой аккуратный садик, - долго не знали о роде занятий Иссера и считали, что этот тихий и скромный чиновник находится под каблуком у своей шумной и энергичной Ривки.

Таким был человек, который превратил "Моссад" в одну из сильнейших разведок мира, а "Шин-Бет" - в едва ли не самую эффективную контрразведку. Кроме того, он сумел достаточно серьезно изменить в пользу "своих" структур соотношение влияния различных ветвей разведывательного сообщества, прежде всего за счет военной разведки.

Но главный стержень его подозрительности был направлен против СССР. Он, сам выходец из России, (кстати, в КГБ его называли по старой фамилии, Гальпериным), в молодости крайний левый, искренне сожалел, что не может "взять под колпак" Шин Бет всех эмигрантов с Востока (треть населения Израиля). Но старался следить со всей тщательностью, по крайней мере за теми, кто проявлял какую-нибудь социальную или политическую активность, хотя предполагал, что многие и многие тысячи промышленных рабочих, мелких торговцев и киббуцников усердно строчат донесения своим хозяевам в КГБ. Харел умел оценить достоинства своих противников и был уверен, что они имеют своих шпионов в Израиле. Иногда бдительность приносила плоды; так, например, Харелу удалось установить, что два заметных деятеля, члена левой партии "Мапам", являются советскими агентами.

Контрразведка установила, что эксперт партии "Мапам" по Ближнему Востоку Аарон Коэн регулярно встречается в Тель-Авиве с резидентом КГД, который работал под прикрытием советского посольства и обладал дипломатическим статусом. В 1958 году Коэн был арестован. В суде обвиняемый признал встречи с советским дипломатом, но отрицал передачу ему секретной информации. Товарищи по партии "Мапам" встали на его защиту и обвинили Харела в фабрикации дела (такие обвинения звучали неоднократно и были в известной мере небезосновательны - Харел проявил себя выдающимся мастером интриги; надо отметить, что если он и успраивал инсинуации, то делал это безукоризненно). Коэн был признан виновным и осужден на пять лет лишения свободы; партайгеноссе подали апелляцию, по-видимому небезосновательную во всяком случае Верховный суд Израиля нашел возможным сократить этот срок наполовину.

Второй случай вошел в историю под названием "дела Беера". Контрразведка установила, что видный член партии "Мапам", подполковник Эзра Беер, который пользовался неограниченным доверием Бен-Гуриона и, по мнению Харела, находился в опасной близости к премьер-министру, работал на разведслужбу другой страны (до сих пор окончательно не выяснено, на какую именно, но предполагается работа на КГБ); во всяком случае, с точки зрения Израиля он оказался предателем.

Персональное досье:

Беер, по его утверждению, родился в 1912 году в Вене и с юных лет был социалистом. Он рассказывал, что в 1938 году дрался на баррикадах с фашистами, пока Гитлер не оккупировал Австрию. Беер также говорил, что он учился в австрийской военной академии, а с началом испанских событий вступил добровольцем в интернациональную бригаду и дрался с фашистами в Испании. Ему якобы удалось избежать интернирования и в 1938 году он выехал в Палестину, где с военным образованием и боевым опытом был охотно принят в ряды "Хаганы". Социалистические взгляды, хорошее образование и опыт в военной области позволили ему стать своим человеком в руководящих кругах еврейской общины; в годы Второй Мировой занимал видные армейские посты, а после завоевания независимости рассматривался как один из первых кандидатов на очень высокую должность заместителя начальника штаба вооруженных сил (военным министром в те годы был сам Бен-Гурион). Когда эта должность досталась другому, он вышел в отставку. В это же время он отошел от партии "Мапам", где возглавлял партийную службу безопасности, и примкнул к более центристской партии Бен-Гуриона - "Мапай"; в первые же месяцы после отставки стал военным обозревателем крупной газеты и скоро проявил себя как вдумчивый аналитик и хороший журналист. Авторитету и качеству материалов способствовали его личные дружеские отношения с видными военными руководителями Израиля, включая Шауля Авигура, Шимона Переса и даже самого премьера. Вскоре Бен-Гурион передал Бееру свой дневник и поручил ему написать официальную историю войны за независимость. Эта работа давала Бееру прекрасную возможность познакомиться с самыми секретными документами, касавшимися обороны Израиля.

Согласно поддержанной Харелом в своих мемуарах версии, первые подозрения возникли в 1956 году, когда Моше Даян, который отправлялся с Бен-Гурионом на секретные переговоры в Париж (речь шла об участии Израиля в Суэцкой кампании и, как об этом будет рассказано подробнее, цене, которую заплатила Франция за это участие) удивлен, увидев Беера на секретном сборном пункте, хотя сам Беер в Париж не летел. Даян, указывая на военного историка, спросил: "А что этот шпион здесь делает?".

Конечно же, эти подозрения требовали проверок и слежки, но на первом этапе сколь-нибудь серьезных доказательств ни предательства, ни указывающей на это связи Беера с "враждебными" разведками не было найдено. Только было отмечено по результатам наблюдения, что солидный ученый стал чаще посещать бары и ночные клубы, крепко выпивать и крутить с дамами не слишком строгого поведения. Затем Харел обратил внимание на то, что Беер установил несанкционированный контакт с шефом западногерманской разведки (БНД) генералом Рейнгардом Геленом. Речь шла, как докладывал Эзра премьеру, о расширении контактов БНД с израильской разведкой, включая помощь немцев в профессиональныхвопросов. Очень многие в Израиле испытывали моральные трудности от мысли о сотрудничестве с бывшим гитлеровским генералом и его ведомством. Беер неоднократно бывал в ФРГ; западные немцы, стремившиеся в те годы использовать любой повод для налаживания отношений с Израилем, предоставили Бееру на удивление широкий доступ к объектам НАТО, а также германским и американским военным базам в Европе.

Это, с разведывательной точки зрения, представлялось достаточно интересным.

В стратегических планах НАТО Рейнгарду Гелену и его организации отводилось особое место. Во время второй мировой войны Гелен руководил подразделением германской военной разведки (Абвера) на Восточном фронте и засылал шпионов в Советский Союз. Теперь, работая в тесном контакте с ЦРУ и "МИ-6", Гелен активизировал свою старую агентуру, оставшуюся в России. В Москве, несомненно, понимали эту угрозу и хотели проникнуть в секреты ведомства Гелена. Харел заподозрил, что Беер, как высокопоставленный представитель Израиля, пользовавшийся доверием в Бонне, мог получить что-то интересующее его хозяев из КГБ. Кроме того, в ФРГ он мог собрать много другой важной информации. В частности, из его легальных военных обзоров следовало, что Бееру удалось выяснить подробности контрактов на строительство ракетных баз для американского ядерного оружия. Что касается собственно израильских секретов, то контрразведчики прекрасно знали, что уж кто-кто, а Беер имел широкий доступ к информации о закупке Израилем вооружений, поездках израильских военных по странам Европы и состоянии морального духа в израильской армии. Беера взяли "под колпак", разработкой его занимался непосредственно начальник оперативного отдела "Шин Бет" Цви Малкин.

Но все это были только возможности и по большому счету не такие уж уникальные - наверняка не меньше сотни человек из политического и военного руководства располагала подобной информацией и ещё большее число могло, при желании, её заполучить. Преступление - не владение информацией, а её специфическое использование. Решающие, с точки зрения Харела, доказательства шпионажа Беера удалось получить позже, в марте 1961 г. В Тель-Авиве бригада наружки "Шин Бет", которая "вела" спецагента КГБ Виктора Соколова, работавшего в Израиле под дипломатическим прикрытием, зафиксировала, как некий неизвестный человек передал ему папку с документами. Бригада "Шин Бет" взяла контактера под наблюдение, и скоро наружка пришла прямо к дому Эзры Беера.

Через несколько часов, которые потребовались на доклады на все более высокие уровни и получение санкции, друг премьера был арестован. В обвинительном заключении указывалось, что в папке, которую он передал Соколову, находились выдержки из дневника Бен-Гуриона (при тщательным обыске, проведенном в доме Беера, несколько страниц из дневника премьера и ещё один материал, полученный Беером накануне - секретный доклад о работе государственной военной корпорации, - оказались лежащими в небольшой папочке в чемоданчике, похожем на тот, который видели филеры во время встречи с Соколовым). Была выдвинута версия, что Соколов успел их перефотографировать, вернул оригиналы Бееру, а снимки этих страниц, если не всего дневника "Старика", хранятся в секретных архивах на Лубянке.

По мнению Харела, Беер с самого начала был направлен в Израиль советскими спецслужбами, некоторое время не осуществлял никаких разведывательных действий, внедряясь в общество, участвуя в войнах и "на гражданке" работая как весьма одаренный журналист, и начал активно действовать как агент только в 1956 году, после получения условного сигнала от корреспондента ТАСС в Тель-Авиве. Русские, как было отмечено обвинением, платили Эзре Бееру наличными, которые он тут же тратил в барах, ресторанах и на женщин.

Реальных доказательств и сведений, которые удалось получить от Беера в ходе нескольких недель изматывающих допросов (методы физического воздействия не применялись - против евреев в Израиле они используются, так сказать, вообще редко, а тут речь шла о человеке из верхушки общества), было немного, но контрразведчики Харела сочли, что их достаточно для суда. В качестве одного из косвенных доказательств фигурировало то, что Соколов, не зная об аресте источника, в явочный день пришел в "вычисленное" по отчетам наружки место встречи, а ещё через три дня, видимо получив информацию об аресте Беера, улетел в Москву.

Надо ли говорить, что арест и осуждение такой действительно заметной фигуры, как Беер, причем человека, у которого было достаточно много друзей и не слишком много - завистников, вызвали немалое, как это говорится, смущение в умах. С самого начала и по сегодняшний день существуют публикации и люди, отрицающие виновность Беера или излагающие версии, далекие от признаных судом. Очень много пищи для кривотолков дал и сам процесс. Говорили, что во время него Эзра Беер находился под воздействием каких-то спецсредств и только постепенно преодолел их действие - или последствия того, что пришлось перенести на следствии; выдвигались предположения о тайной сделке, которая была заключена им с Харелом; не раз приводили аналогии с самообвинениями видных политиков и военачальников, которые они совершали в злопамятных московских процессах 30-х годов, поддаваясь на обман следователей.

В самом деле, что-то было не так. Эзра Беер сначала признал на суде, что некоторые страницы его прошлого не соответствуют действительности, например что никогда не дрался в шуцбунде, не получал ученой степени в области истории и никогда не бывал в Испании, - но так и не изложил связную историю о своем происхождении и деятельности. Буквально же через пару дней, ещё в ходе процесса, переведенный в другую тюрьму Беер не только объявил, что все его первоначальные показания о фактах биографии соответствуют действительности, но и что сам процесс фальсифицирован. Отметим, что участие в интербригадах, равно как получение ученой степени, однозначно и в общем-то не так сложно проверяются документально; но израильский суд, обычно весьма тщательный, на этот раз не потребовал проверки утверждений впрочем, как не установил ни подлинного имени, ни прошлого, ни ещё ряда важных моментов жизни Беера, подозреваемого в тягчайшем преступлении, государственной измене. Доказательства шпионской деятельности были признаны неопровержимыми, ряд нестыковок, неувязок и неясностей проигнорировали и Эзру Беера приговорили к 15 годам лишения свободы. До самой смерти в тюрьме в 1966 году Беер продолжал утверждать, что он был не шпионом, а настоящим патриотом, что единственная его вина - политическая позиция: он мечтал и старался убедить читателей, что Израиль должен стать не прозападным, а нейтральным, а все эти поездки, встречи, сбор информации, в том числе секретной - необходимая часть действительно профессиональной работы аналитика и историка.

К сожалению, такое поведение однозначно свидетельствовать о невиновности не может. Можно ведь осуществлять действия, квалифицируемые как шпионаж, и не быть шпионом "по службе", по статусу представителя иностранного государства, в чьих интересах и по чьему заданию производятся действия. Человека ведь можно использовать "втемную", так что он и не будет знать, на кого и как он работает. Нельзя исключить, что высокопрофессиональные и умные разведчики (возможно, что из Москвы, а может быть, и нет) сумели правильно сыграть на демократических и гуманистических идеалах Беера, а также на его явном стремлении к "красивой жизни". Истину теперь установить трудно - Эзра Беер мертв, а его "хозяева" не торопятся, естественно, раскрывать секреты...

Еще один очень интересный нюанс: после осуждения Беера отношения между Бен-Гурионом и Харелом заметно охладели. После смерти Эзры (смерть эта была "естественная", от сердечной недостаточности, но если бы человек содержался в другом месте и в других условиях, неизвестно, когда бы наступила эта естественная недостаточность. Тюрьма - не санаторий) несколько компетентных прозорливцев отмечали, что время отставки "мемунеха" приблизилось...

История жизни Беера, если придерживаться не пересмотренной официальной версии, удивительно напоминает историю другого предателя, англичанина Кима Филби. Оба симпатизировали коммунизму, оба были завербованы во время гражданской войны в Испании как перспективные агенты и в свое время приступили к активным действиям. Оба фактически сумели проникнуть в самый центр системы безопасности своей страны и стали ценным источником для разведки противника.

Однако, в отличие от Беера, Филби поймать не удалось, хотя в раскрытии Кима, как мы уже вспоминали, сыграла свою роль и израильская разведка.

В целом же надо отметить, что за всю "эпоху Харела" кроме этих, скажем так, небесспорных случаев, не было раскрыто ни одного "серьезного" агента-израильтянина, который бы работал на противника. "Это неудивительно, - считает бывший директор ЦРУ Уильям Колби, - страна ведь постоянно находилась в состоянии войны. Трудно ожидать, например, что на американском Диком Западе ковбои стали бы переходить на сторону индейцев". Тем не менее по прошествию многих лет нельзя не обратить внимание, что и в СССР, и в США весьма и весьма хорошо знали о том, что происходит в Израиле. А то, что знание, которое трудно соотнести с болтливостью подцензурной израильской прессы, правильным использованием технических средств (радиоразведка, аэро - и космическая съемка) и прозорливостью своих аналитиков, не всегда сопровождалось открытой и почти никогда - адекватной реакцией названных великих держав, так это понятно: все же разведка служит политике, а не наоборот. По большому счету, к слабостям контрразведки "недостаточно массовое" выявление шпионов или хотя бы агентов влияния (в те годы такой термин ещё не использовался, но явление существовало) относить нельзя. Шпиономания, которой переболели едва не все страны, никому не принесла пользы, разве что кроме негодяев, которые сделали на ней карьеру. Никакая контрразведка не в состоянии выявить агента глубоко внедрения, если он не предпринимает определенных, специфических и немногообразных действий, которые однозначно трактуются как шпионские. Агенты глубоко внедрения могут подниматься до самых высоких уровней в государственной и социальной системе, так что в конце концов их задание превращается в их, скажем, политическую позицию.

Что же касается действий против настоящих противников, в первую очередь против агентуры арабских стран, то здесь контрразведка (и собственно "Шин Бет", и военная) действовала достаточно эффективно. Известны буквально единичные случаи успешной работы египетских и сирийских шпионов в Израиле - за исключением случаев, когда на эти страны работали палестинцы. Высокая эффективность Хареловской контрразведки была, в частности, подтверждена эпизодом, который может показаться стороннему наблюдателю анекдотичным, но который в свое время едва не обернулся падением правительства. Во всяком случае, Харел тогда выполнял прямое поручение Давида Бен-Гуриона.

В истории Израиля этот эпизод называют "дело Иоселе". Началось оно осенью 1959 года, когда восьмилетнего Йозефа Шумахера похитил его собственный дед, Нахман Штарк. Сектант-ортодокс (секта "Нетурей карта", яростные противники сионизма, которые убеждены, что еврейское государство может быть создано вовсе не по воле ВСО и активности всяких там Бен-Гурионов, а только после пришествия Мессии) посчитал, что родители ребенка больше заботились о благах земных, чем небесных, и сами вели "неправильный" образ жизни, и давали Иоселе слишком светское воспитание и образование. В "святом деле" Нахману, естественно, помогали члены секты вряд ли один, только весьма специфически грамотный старик, смог бы организовать дело так, что мальчик вдруг просто исчез, и первые попытки поисков - это в Израиле-то, где все знают всех и вся, не отмеченной и не обсужденной не остается даже пустяковая обновка соседа, - ничего не дали.

Дело моментально выплеснулось на газетные полосы и долго не сходило со страниц израильских газет, разгорелись скандалы вплоть до уровня кнессета, полиция старалась - но никто не знал, где находился ребенок. Появилась даже популярная песня с припевом: "Где Иосселе?", в ход пошли шутки и анекдоты с критикой правительства за его неспособность найти похищенного ребенка. Из в общем-то не слишком важного дела возник самый настоящий внутриполитический кризис, все противники "Мапай" воспользовались этим как хорошим предлогом для дополнительного развертывания острой борьбы - и дело действительно пошло к падению правительства.

Нахман Штарк, конечно же, был посажен в тюрьму "до тех пор, пока не скажет, где Иоселе". Но "сломать" религиозного фанатика, который прошел в свое время даже через сибирские лагеря, было невозможно - такие шли на мученическую смерть, но не отступались; кроме того, сразу начались кампании за освобождение Штарка и в конце концов правосудие небезосновательно признало содержание его под стражей нежелательным. Освобождение старика стало поводом не только для триумфа сектантов, но и для ещё большего шума, поднятого оппозицией. Вот тогда по просьбе Бен-Гуриона Харел подключил делу спецслужбы и начал операцию "Тигр" по поиску Йозефа Шумахера. К тому времени практически не было сомнений, что Иоселе находится за границей маленькая страна была основательно "прочесана", все контакты "Нетурей карта" выявлены и отслежены.

Первый реальный след принесло тихое ведомство, которое находится в составе военной разведки: цензура. Солдат из гарнизона в пустыне Негев писал своей матери в Брюссель; помимо обычных фраз в письме был вопрос, явно выпадающий из контекста. Парень спрашивал активистку "Нетурей карта" Руфь Бен-Давид: "Как там поживает малыш?", хотя по анкете младших братьев или племянников у него не числилось. Проверка, произведенная по такому вроде совсем пустяковому поводу, показала, что Руфь в очередной раз побывала в Израиле примерно в тот период, когда исчез Иоселе...

Израильским агентам в Бельгии и Франции было приказано приостановить все другие операции, пока не будет проверен этот след. Вскоре агенты вышли на Руфь Бен-Давид; оказалось, что это француженка Мадлен Фрей, награжденная медалью Сопротивления, которая после войны приняла иудаизм, причем жесткого сектантского толка. Ребенка при ней не было, хотя удалось "вычислить", как он был вывезен: опытная подпольщица-маки приехала в Израиль с девочкой (выполняла просьбу сестры по вере), оставила её в стране, а взамен вывезла Йосселе из Израиля, надев на него парик и девичье платьишко.

После долгих уговоров и ламентаций о страданиях родителей, она в конце концов сообщила Харелу (он лично выезжал её допрашивать во Францию) и агентам "Моссада" адрес в Нью-Йорке, где укрывали мальчика. Информация была передана ФБР; Йосселе был найден в июле 1962 года в Нью-Йорке, в бруклинской квартире, снятой еврейскими фундаменталистами. Мальчика с триумфом возвратили родителям в Израиле...

За первые десятилетия существования Израиля настоящих предателей не было выявлено ни в дипломатической службе, ни в в израильском разведсообществе, - если не считать уже упомянутых разведчиков, над которыми висело подозрение в двойной игре. Иссер Харел сумел обеспечить высокую надежность своих служб. На протяжении десятилетия, полностью контролируя "Моссад" и опекая "Шин Бет", он выработал определенный стиль обеспечения безопасности Израиля. Заслуженно много говорили об авторитаризме и жесткости Харела; так оно и есть, только нельзя никогда забывать на специфику периода, когда он руководил разведывательным сообществом. Мировая война переросла, почти без перерыва, в войну холодную; во всей Восточной Европе наблюдался самый расцвет тоталитаризма со всей присущей этой форме правления жесткостью и неразборчивостью в средствах; в ближнем окружении самого Израиля шло становление религиозно-националистических и диктаторских режимов, большинство из которых принимала сам факт существования Израиля оскорбительным вызовом. Не понесли наказания многие нацистские преступники, а уже поднималась волна неонацизма. Обстановка была весьма напряженная и требовала действительной мобилизации всех сил.

Часть 3. Обстоятельства.

Сфера деятельности разведывательных служб и особенно контрразведки была чрезвычайно обширной. Очень большое внимание уделялось работе против советской разведки, настолько, что злые языки говорили о "крестовых походах". Но в этой работе и тогда, и сейчас, по прошествию десятилетий, чувствуется некоторая специфичность.

С одной стороны, все происходило по нормам и правилам тайной войны. Американцы, вне всякого сомнения, были правы, предупреждая о том, что среди прибывающих в Израиль иммигрантов из Восточной Европы будет советская агентура. Более того, коммунистические агенты направлялись в Палестину чуть ли не с семнадцатого года, часть оседала в стране, а часть следовала далее, в страны своего окончательного назначения. До разрыва дипломатических отношений между СССР и Израилем в стране действовала мощная советская резидентура. Вообще Советский Союз имел колоссальные разведывательные ресурсы: тут умели выжидать, складывать вместе мелкие детали головоломок, тщательным образом прорабатывать задания и действовать без эмоций. Короче говоря, русские были отличными разведчиками и деятельность советских разведслужб представляла наибольшую угрозу и на Западе, и на Ближнем Востоке18.

Эмигрантов из России в Израиле всегда было много, хотя далеко не все испытывали теплые чувства и к стране, прославившейся навсегда еврейскими погромами, и к пришедшему в ней к власти большевистскому руководству. Даже вполне левые политики Израиля были социалистами, но не коммунистами и вовсе не стремились к торжеству принципа "диктатуры партийных функционеров", которая является действительным содержанием известного тезиса диктатуры пролетариата. Не случайно известный и удачливый до поры (до той поры, пока не попал под очередную "чистку" и не был расстрелян) агент ОГПУ Яков Серебрянский, фактический организатор нескольких компартий в странах Азии, после двух лет (1923 - 1925 гг) работы в Палестине вернулся восвояси, не создав там форпост коммунизма. Контакты продолжались и в последующие годы, многие члены Хаганы проходили военную и политическую подготовку в СССР, однако "рукой Коминтерна" ни Палестина, ни Хагана не стали. В предвоенные и особенно военные годы сотни молодых евреев, многие из которых были членами Компартии Западной Украины, проходили начальную военную подготовку и направлялись в Палестину. Были среди них, естественно, прямые "коминтерновские агенты", были профессиональные разведчики, хотя в большинстве это были сторонники того или иного течения сионизма. Часть из вливалась в Хагану, боевые отряды Пальмах, часть - в военизированные группировки, прежде всего в Иргун. Еще более "коминтерновская" леворадикальная направленность проявлялась в деятельности группировки ЛЕХИ, которая в 1937 году выделилась из Иргун. Они осуществляли вооруженную борьбу против "английских колонизаторов" вплоть до того времени, когда Великобритания и СССР стали союзниками в антигитлеровской коалиции. Поддержка со стороны СССР была активной: здесь и обучение, и поставки оружия, и материальная поддержка; часть боевиков возвращалась, кто временно, а кто и навсегда в СССР. Тесное сотрудничество продолжалось и после Второй Мировой; правительство США постоянно получало данные, что подпольные военизированные группировки получают деньги, оружие и прочую помощь от Москвы. Хорошо известно, что после убийства в 1948 году спецпредставителя ООН на Ближнем Востоке графа Фолкера Бернадота около тридцати боевиков ЛЕХИ, замешанных в этом теракте, получили чехословацкие визы и выехали в Прагу. Не менее восьми тысяч солдат и командиров, фактически костяк израильской армии, которая сорвала попытку арабских армий уничтожить новое государство в момент его провозглашения, составляли бойцы, прошедшие в рядах Красной Армии путь сражений и побед. Приток кадров, в том числе и военных, в Израиль происходил и в последующее время вплоть до момента, когда сталинская политика совершила очередной зигзаг и перешла к государственному антисемитизму. Помимо военной, шла активная работа на уровне спецслужб. Израиль помогал советской разведке решать важнейшие задачи: выхода на секреты Запада и агентурного проникновения в станы, определенные как главный противник. Канал реэмиграции позволял профессионалам, подготовленным в СССР, транзитом через Израиль оказаться в Англии или США с вполне надежным прикрытием. Для обеспечения работы агентуры и информаторов была создана обширная агентурная сеть. По данным, приведенным в одном из обзоров ЦРУ, в посольстве СССР в Тель-Авиве из 60 сотрудников примерно половина работала на ГРУ и КГБ. Как подметил И. Дайчман, в работе КГБ и в ответных действиях "Шин Бет", точно так же как в деятельности "Моссад" и ответных действиях советских контрразведывательных структур, - до поры до времени прослеживалась некая двусмысленность, тайная договоренность - "мы делаем вид, что шпионим, а вы делаете вид, что ловите", и так - с обеих сторон. Наукообразно это называется "неформализованным заговором". Да, КГБ и ГРУ вербовали агентов из числа израильтян, но, поскольку местные коммунисты находились под подозрением и наблюдением "Шин Бет", советская разведка предпочитала тех, кто не был связан с коммунистами. Но и это носило несколько демонстрационный характер. Например, совершенно очевидно для всех, кто хоть немного интересуется разведкой, что в числе первоочередных кандидатур для вербовки должны быть супруги дипломатов. Естественно, за дамами следили - и находили подтверждения опасениям. Так, летом 1955 года жена израильского дипломата влюбилась в дипломата советского и закрутила с ним бурный роман. Дипломат, конечно же, находился под наблюдением "Шин Бет", и контрразведка оказалась в курсе всех альковных перипетий. Когда ситуация "дозрела", даму вызвали в "Шин Бет" и настоятельно порекомендовали ей прекратить связь. А обманутого мужа во избежание шантажа вызвали в Австрию, где контрразведчики, не самые деликатные люди на свете, порадовали сообщением о супружеской измене и прекращении загранкомандировки. В феврале 1959 года высокопоставленный дипломат в Чехословакии "попался" на романе с красавицей Дагмар Новотной и его попытались шантажировать и склонять к сотрудничеству; он сообщил о попытке шантажа в МИД. "Вербовка через постель" представлялась настолько очевидной и получила такое распространение, что всех израильских дипломатов, направлявшихся в страны восточного блока, специально предостерегали от вступления в любовные связи с местными гражданами. Позже МИД вообще отказывалось направлять в эти страны одиноких сотрудников.

Шпионаж Израиля против Советского Союза тоже нес отпечаток какой-то формальности; во многих случаях можно было заранее рассчитать, чем будет заниматься тот или иной посланник. Так же просчитывались и ответные действия КГБ - и от случая к случаю все повторялось снова. Вот, например, едет в Россию Москву в качестве второго секретаря посольства Арьех (Лова) Элиав, опытный нелегальный эмиссар "Алии-Бет". В дополнение к своим обязанностям консульского работника, Элиав распространяет карманные еврейские календари и миниатюрные словари иврита, "незаметно" рассовывая их в карманы молящихся в синагоге. КГБ, естественно, знает, чем занимался в неслужебное время Элиав и решает "совратить". Однажды, когда Лова отправился в Ленинград, на перроне появилась необычайно красивая молодая женщина. В тот же вечер он увидел эту красавицу в ленинградской гостинице. Элиав пригласил прекрасную незнакомку танцевать. Жаркое танго легко перешло в такие же поцелуи и скоро Лова почувствовал, что КГБ вот-вот получит необходимый компромат. Он вырвался из объятий прелестницы, закрылся в своем номере и не выходил до утра, предвидя - вполне возможно, что справедливо, грядущий шантаж, угрозы и вербовку. Как все контрразведки мира, КГБ практиковало съемку "утех" скрытой камерой. Некоторым "фотогероям" это импонировало; например, по ходячему апокрифу Лубянки, Сукарно просмотрел снимки своих забав и попросил отпечатать дюжину одних планов и полдюжины других - похвастать перед приятелями. Были, естественно, и персонажи с более пуританскими взглядами. "КГБ наблюдало за нами круглосуточно, даже в наших собственных квартирах, - вспоминает Элиав. - Открытое наблюдение, скрытое наблюдение, электронная слежка, оптическая слежка. Мы были постоянно в поле зрения КГБ. В довершение к этому почти все сотрудники нашего аппарата становились объектами более решительных действий: инсценированные "скандалы", которые затевали "возмущенные граждане", угрозы ареста и т. п.

Да, контрразведывательные службы обеих стран взаимно считали всех въезжающих заведомыми шпионами и организовывали наблюдение. По возможности принимались даже превентивные меры: так, когда в соответствии с обычной процедурой в марте 1958 года израильские власти информировали советское посольство в Тель-Авиве о своем намерении направить в Москву в качестве второго секретаря посольства подполковника Моше Гатта и запросило на него визу, то советский дипломат-разведчик попросил одного из своих израильских источников собрать сведения на Гатта. Стоит ли удивляться, что этот израильтянин оказался двойным агентом и немедленно сообщил об этой просьбе работнику "Шин Бет", у которого он находился на связи. Но серьезных дел было совсем немного; об истории с профессором Беером уже рассказывалось (и рассказывалось, что факт работы на КГБ так и не был доказан и вряд ли когда будет); говорилось также о некоторых версиях в связи с "атомным скандалом". Еще две серьезные истории будут приведены ниже, но относятся они уже к другим временам - к обстановке резкого усиления напряженности в отношениях в период от израильской Шестидневной войны до советской Перестройки.

Маркус Клингберг сумел глубоко проникнуть в военную инфраструктуру. Он прибыл в Израиль в 1948 году из Восточной Европы в возрасте 20 лет. Талантливый и неординарный биохимик, он вскоре стал признанным специалистом и в конце 1960-х годов был назначен заместителем директора сверхсекретного Биологического института. 19

Выглядел Маркус всегда болезненным и часто ездил в Швейцарию "для лечения", хотя, по скупым отзывам бывших коллег, был очень хорошим администратором и блестящим специалистом. Провал его, как многих разведчиков, произошел на связи - "Шин Бет" установила, что его поездки в Швейцарию служили прикрытием для встреч с представителями советской разведки. В обстановке полной секретности он был предан суду и осужден на пожизненное заключение. Никакие сведения о его деятельности и обстоятельствах вербовки и поимки пока не преданы огласке. Ясно только, что Клингберг, один из первых руководителей совершенно секретного проекта в Нес-Сиона, нанес Израилю значительный ущерб. Этот институт связан с работами в области химического и биологического оружия. Аналитики американской разведки пришли к выводу, что Израиль создавал по крайней мере оборонительный потенциал против химического оружия, имевшегося на вооружении ряда арабских стран - то есть запасы вакцин и способность контролировать воздушный и водный бассейны в случае химической и биологической агрессии. Необходимость в "оборонительном" химическом и биологическом оружии имеется - Саддам Хусейн, например, не раз заявлял о намерении применить против Израиля химическое оружие. Биологические лаборатории и запасы этого оружия массового уничтожения были объектами поисков нескольких комиссий после операции "Буря в пустыне". Тревожные опасения не сняты до сих пор - точно так же как и опасения, что по этому преступному пути шел или мог пойти Израиль.

Другой из кремлевских агентов, Шабтай Калманович выехал из Советского Союза в 1971 году в возрасте 23 лет. По опубликованным данным следствия, КГБ ориентировал его на создание прочных экономических позиций и на установление контактов с политическими и военными лидерами Израиля.

Если все-таки считать Эзру Беера советским агентом, то размах деятельности Калмановича столь же серьезен. На деньги КГБ он создал настоящую финансовую империю, его интересы простирались от Монте-Карло до Африки. Скоро он нашел влиятельных друзей из военных и правительственных кругов - например, бригадного генерала Дов Томари, или депутата кнессета Самуеля Флатто-Шарона, который стал израильским политиком, сбежав от уголовного преследования во Франции. Это обеспечило Калмановичу очень полезный пропуск в кнессет. Калмановичу много удавалось организовать и уладить, причем даже в зоне "серой" политики - так, он помог Флатто-Шарону и конгрессмену Бену Гилману организовать обмен американца, арестованного в ГДР, на израильтянина, арестованного в Мозамбике и русского, задержанного в Пенсильвании. Многие из его соседей по пригороду Тель-Авива, где у него была загородная вилла, занимали довольно высокое положение в разведсообществе. Калманович даже хвастался, что для него открыта дверь дома Голды Меир.

Помимо бизнеса и светской жизни, Шабтай участвовал в партийной деятельности. Некоторое время Калманович работал в восточноевропейском отделе лейбористской партии. В его задачу входило обеспечение так называемой "благодарности" Израилю со стороны новых иммигрантов из Советского Союза путем поддержки лейбористской партии. До 1977 года, пока лейбористы были у власти, Калманович всегда оказывался в нужный момент в нужном месте. Впрочем, в период правления блока "Ликуд" Бегина, Шабтай тоже постоянно находился в прекрасных отношениях с представителями основных центров власти в Израиле, был вхож едва ли не во все кабинеты и, как выяснилось, мог получить достаточно полную и серьезную информацию. Так продолжалось много лет, пока наконец "Шин Бет" не зафиксировала, как 1987 году в Европе он передавал секретную информацию одному из установленных коммунистических агентов. 15 декабря 1988 г. после закрытого процесса в Тель-Авиве Калмановича приговорили к девяти годам тюрьмы...

Отмеченная двусмысленность легко объяснима: и в ранний период "особых" отношений, и в период фактического тяготения к противоположным политическим и военным группировкам, непосредственного столкновения интересов не было. Главным врагом руководство СССР считало США и блок НАТО, слабо и неловко реагируя на "опасность" с других сторон; о том, что в Москве полвека с маниакальным упорством поддерживали "антиимпериалистические" режимы во всем мире, в том числе и на Ближнем Востоке, говорилось достаточно. Израиль оказывался или партнером "врагов", или раздражающим примером "другой модели" социализма, или помехой в реализации каких-нибудь глобальных планов или, ещё глубже, объектом политического торга с арабами и побудительной причиной для массированных закупок советского оружия (за которое, кстати, арабы до сих пор не рассчитались сполна) - но прямым объектом враждебности и соответственных действий не являлся.

В стратегическом плане, Советам нечего особо было разведывать для себя в Израиле - разве что для передачи "друзьям-арабам". Маленькая неблизкая страна никогда не угрожала и не может ничем угрожать ни СССР, ни его преемнице России, - и не располагала до последнего времени, когда уже и КГБ-то не стало, собственными достижениями в научно-технической сфере, которыми можно всерьез заинтересоваться. Что же касается "утечки мозгов", то она стала действительно серьезной проблемой и была осознана как таковая значительно позже, когда с либерализацией и крушением советского режима утечка стала массовой (причем "вклад" в неё Израиля не столь велик "мозги", ученые и специалисты, сейчас главным образом отсасываются непосредственно на Запад).

Конечно, в КГБ внимательно изучали списки потенциальных эмигрантов в поисках кандидатов на роль шпионов. Некоторых вербовали сразу и приказывали тотчас же по прибытии в Израиль выходить на связь с советской разведкой. Другим позволяли обжиться, и лишь через несколько лет с ними могли вступить в контакт их советские хозяева. Для работы на этом направлении КГБ даже создал специальный департамент, который занимался вербовкой агентов, их подготовкой и практическим использованием. Однако даже в КГБ отмечали, что, оказавшись в Израиле, многие агенты отказывались работать на СССР и вообще прекращали связь и таких, как Шабтай Калманович, на самом деле совсем немного.

Конечно, в КГБ (а теперь в ФСБ) иначе и не скажут...

Для государственных интересов Израиля в СССР было много жизненно важного, но ничего угрожающего - угроза начиналась, когда советское вооружение, техника и советники оказывались в распоряжении враждебных государств. В научно-технической сфере, конечно, заинтересованность Израиля в советских достижениях очевидна и предпринимались агентурные усилия по выходу на некоторые разработки. Это происходит и в новейшие времена: например, в 1995 году был взят с поличным на получении секретной научно-технической информации московский резидент Реувен Динель. Но главный канал научно-технической информации - интеллектуальная разведка, в которой Израиль лидер. Есть и специализированные учреждения, например институт в Реховоте, есть и другие службы, специализирующиеся на получении необходимой информации из легальных и косвенных источников; в стране, где четверть населения владеет русским языком и среди "русских" высок квалификационный уровень, можно было достичь и было достигнуто многое, не прибегая к "традиционному" шпионажу. Вообще, практика действий в СССР характеризовалась некой деликатностью: резиденты избегали сотрудничества с теми, кто набивался в шпионы - небезосновательно предполагалось, что это "подставки" КГБ; они практически никогда не вели прямой вербовки агентов, речь не шла о работе на "Моссад", а о деятельности на пользу Израиля; они избегали прямых расспросов по темам, которые интересовали разведсообщество - что, естественно, не исключало получение информации как ответов на косвенные и наводящие расспросы; они всегда вели сионистскую пропаганду, но практически никогда не давали конспиративных заданий, из-за которых могли быть обвиненными в шпионаже. Все услуги по сотрудничеству впрямую не оплачивались, хотя "полуагентам" гарантировалась и обеспечивалась помощь в эмиграции и, естественно, натурализации в Израиле.

Был практически только один вопрос, на котором интересы государств и их разведок сталкивались непосредственно и остро. Это вопрос "советской алии". Под патронатом "Решута", одного из основных комитетов "Моссад", активно действовала строго законспирированная служба "Натива" (Тропа), координирующая и непосредственно осуществляющая действия по организации алии в странах Восточной Европы. Штаб-квартира этой организации расположена в уютном домике в бывшей немецкой колонии Сарон в Тель-Авиве. В первые годы её возглавлял Моше Червинский (Кармил), в прошлом один из ведущих работников "Алии Бет". Восточная Европа и прежде всего СССР были его постоянной "специализацией". Еще до образования государства, в 1945-46 гг. он участвовал в организации нелегальной переправки в Палестину евреев с Западной Украины и Прибалтики. Были проработаны каналы на румынской (в районе Черновцов), словацкой и польской границах. Большой опыт работы имел также Иешагу (Шайке) Дан, который сменил Червинского на этом посту. Затем руководили этой работой Нехемия Леванон, Иегуда Лапидот, Давид Бартов; нынешним хозяином "Тропы" является Яаков Кедми. Глубоко законспирированная "Тропа" действовала через полулегальные и вполне легальные структуры.

Считается, что основным центром координации работ по "советской алии" с 1953 года стала организация с расплывчатым названием "Бюро связи". Ветеран и многолетний руководитель "Алии-Бет" Шауль Авигур стал руководителем этой организации, но было неясно, кому она подчинялась. Авигур имел столь же расплывчатый титул "специального помощника министра обороны". Однако сама организация располагалась в министерстве иностранных дел и считалась частью аппарата премьер-министра. Первоначальной задачей "Бюро связи" была организация борьбы в самом Израиле и за его пределами за разрешение советским евреям на выезд из страны. Рождение нового агентства не сопровождалось какими-либо распрями или соперничеством в разведывательном сообществе. В вопросе "советской алии" в те годы все в стране были едины. Распространена версия о том, что у советских евреев к тому времени "наступило пробуждение этнического самосознания"; глубинные причины такого "пробуждения" в связи с проявившимися тогда новыми реалиями и кремлевской политики, и положения в СССР, и международной обстановки, и государственного становления Израиля, очевидны.

Время, выбранное для создания этого агентства, было результатом холодного расчета. До тех пор пока у Израиля существовали хорошие отношения с Москвой, Иерусалим не хотел раздражать советский блок и старался приглушать еврейский вопрос, хотя были серьезные проблемы, например, в связи с "делом Сланского" и вообще с Чехословакией. Однако после Корейской войны израильские лидеры сменили курс. Это стало особенно актуальным после того, как иммиграция из Польши, Венгрии и Румынии была соответствующими правительствами прекращена, а в СССР усилился государственный антисемитизм.

Для выполнения своей миссии - поддержания связи с еврейскими общинами - "Бюро связи" стало направлять своих сотрудников под видом дипломатов в Советский Союз, где была вторая по величине еврейская община - 3 млн. евреев. Своих представителей Авигур подбирал очень тщательно: молодые сионисты-добровольцы, хорошо знакомые с обрядовостью (работа в основном происходила в синагогах), хорошо владеющие как минимум тремя разговорными языками. Предпочтение отдавалось женатым парам с детьми. Советские власти старались не допускать израильских дипломатов на субботние и праздничные богослужения. Контрразведывательные операции в отношению эмиссаров "Бюро связи" стали серьезными и жесткими. Например, жену Элиаху Хазана, второго секретаря посольства, неожиданно уложили с пищевым отравлением. Острый желудочный приступ случился сразу после того, как в сентябре 1955 года Элиаху и Руфь Хазан приехали в Одессу для встречи со своими еврейскими контактерами. Руфь отправили в госпиталь, как только муж ушел на встречу. По возвращении в гостиницу Хазан был задержан агентами КГБ. Дипломат Элияху заявил протест, но безуспешно; его обвинили в антисоветской деятельности раздаче советским евреям запрещенных книг. Хазана допрашивали несколько часов, затем заявили, что его горничная беременна от него - с точки зрения израильтянина это было просто ужасно, - и угрожали скандалом, если он не подпишет обязательство о своем "добровольном" согласии стать советским шпионом. Что же касается Руфи, то ему заявили буквально следующее: "Учтите, Ваша жена никогда не излечит свой желудок". Хазан дрогнул и согласился стать советским агентом. КГБ три дня его инструктировало и выдало ему полторы тысячи рублей "на расходы". Руфь поправилась, и они вернулись в Москву. Там откровенно нервничающего и подавленного молодого дипломата посол Йозеф Авидар пригласил для доверительной беседы, и Элияху во всем признался. В сопровождении дипломата Хазана посадили на первый же вылетавший в Израиль самолет и по прибытии в Тель-Авив уволили из министерства иностранных дел. Каких-то других дисциплинарных мер против него не принималось.

Борьба за "русскую алию" продолжалась около полувека и изобиловала драматическими страницами. Даже сейчас, после развала СССР и снятия большинства формальных ограничений, работа эта далеко не завершена. В 1970 году Авигур, один из основателей "Шай", многолетний руководитель "Алии-Бет", вышел в отставку - только в 70-летнем возрасте, по состоянию здоровья. Руководителем "Бюро связей" стал Леванон, который ранее служил у Авигура в "Алии-Бет". В качестве дипломата он работал в Москве, откуда в 1950-х годах был выдворен за тайные контакты с советскими евреями. По возвращении в Израиль Леванон работал в штаб-квартире "Бюро связей", а затем был направлен в израильское посольство в Вашингтоне. Его задача в основном сводилась к лоббированию американских политиков с целью получения их поддержки в вопросах эмиграции советских евреев. Определенные успехи были - в частности, американские законодатели приняли поправку к закону о торговом режиме, которая весьма трудно преодолевалась советской стороной; одним из результатов действия "поправки Джексона-Вэника" стало то, что ещё при Брежневе был разрешен выезд из Советского Союза 250 тыс. евреев.

Нехемия Леванон проработал на посту директора Бюро десять лет. Его сменил Иегуда Лапидот. Лапидот не имел опыта работы в "еврейской разведке", но был старым боевиком Бегиновской "Иргун" или, в иной терминологии, террористом. Он был одним из зачинщиков резни в поселке Дер-Ясин, где в 1948 году было убито более двух сотен арабов. При нем основным тактическим решением стало объявление "узником Сиона" каждого советского еврея, который подвергался аресту. Приоритет отдавался, естественно, сионистам. Например, Натан Щаранский, арестованный в конце 1970-х годов по обвинению в шпионаже в пользу ЦРУ, некоторое время с позиций Израиля считался просто активистом борьбы за права человека и стал "узником Сиона" только после изрядного старания продемонстрировать свой сионизм. В 1986 году Щаранский был освобожден из советской тюрьмы и отпущен в Израиль в обмен на арестованных на Западе советских агентов. В период "перестройки" при Горбачеве, по некоторым оценкам, алия из Советского Союза составила около 500 тыс. евреев - точная цифра и маршруты перевозок не называются, чтобы "не раздражать" арабских соседей. До распада СССР и восстановления дипломатических отношений Израиля с "постсоветскими" государствами служба "Натива", ставшая фактически ведущей в вопросах "алии из России", активно использовала "крышу" различных международных организаций и в основном занимались ведением пропаганды и агитации за выезд евреев в Израиль. После установления дипломатических отношений между Россией и Израилем сотрудники "Нативы" получили возможность действовать под прикрытием посольства в Москве и других столицах СНГ, - впрочем, как утверждают израильские источники, не подчиняясь МИД Израиля и предпочитая действовать через голову посла. Свобода деятельности "Нативы" и других ведомств на постсоветском пространстве оборачивается хорошим эффектом: поток эмигрантов из бывшего Советского Союза в Израиль достиг в 1998 году 150 тыс. человек и остается примерно на таком же уровне два последующих года. Сейчас "Натива" располагает примерно 200 сотрудниками, многие из которых работают в представительствах "Сохнут". Годовой бюджет "Нативы" достигает 25 млн. долларов, - такова базисная цена, уплачиваемая за организацию усилий по "добровольной" эмиграции евреев в Израиль. Чрезмерная самостоятельность руководства "Нативы" и некоторые другие специфические черты его деятельности20 вызвали беспокойство даже в правительстве Израиля. "Нативу" в настоящее время возглавляет уроженец Москвы Яков Кедми, эмигрировавший в Израиль в 1969 году. По утверждениям политических противников, это человек жесткой правой ориентации. Возможно, с его личными позициями и убеждениями связаны такие некоторые особенности работы агентства (вплоть до вмешательства во внутренние дела), что комиссия, которую возглавляла государственный прокурор Мириам Бен-Порат, потребовала ликвидации или серьезного реформирования "Натива" с тем, чтобы поставить её деятельность под контроль МИД. Пока что обещания коренным образом реформировать "Нативу" остались на бумаге.

Кадровые вопросы.

Ко времени прихода к руководству Харела во всем разведсообществе резко обострился кадровый вопрос.

Реальные объемы работ чрезвычайно возросли и продолжали возрастать. Население страны в тот период уже перевалило за миллион и продолжало возрастать благодаря в основном легальной "алии", но и это был не стихийный процесс, он требовал серьезного обеспечения и агентурного сопровождения, особенно при алии из недружественных Израилю стран. Существенны были и объемы нелегальной алии из арабских стран - в конечном итоге в Израиль переселились практически все евреи из смежных стран. Фильтрация и контроль за новыми переселенцами требовали увеличения штатов службы безопасности; в той же степени этого требовали задачи "работы" с палестинцами и борьбы с агентурой враждебных соседей.

Успешно расширялось поле дипломатического признания Израиля, по несколько раз в год происходили обмены посольствами и консульствами, открывались представительства; в каждом из них должны были работать специально подготовленные люди для организации тайной - бывали случаи, когда она оказывалась важнее официальной, - деятельности. Резидентов надо было подбирать и готовить.

Хороших кадров требовало сотрудничество в рамках "стратегических союзов"; настоятельно требовала увеличения резидентура и вся оперативная сеть в Европе - объемы и сотрудничества, и конфронтации все возрастали.

Большие кадровые проблемы стояли и перед военной разведкой, которая работала по преимуществу против соседних арабских стран. Проблемы "Аман" были особенно велики: значительная часть агентуры, преимущественно евреев, которые жили в арабских странах, отработала задания и возвратилась в Израиль, в том числе и с переселенцами. Засылать их вновь было крайне нецелесообразно: практически все в той или иной степени были засвечены перед службами безопасности арабских стран. Кроме того, работать у арабов было крайне мало добровольцев.

Основным источников кадров для разведки была Хагана и её структуры, Пальмах, Пал-ам и Шаи, но это был далеко не безграничный источник. К пятидесятым годам выходцы из Хаганы были уже не слишком молоды и как правило достаточно успешно делали военную, политическую или гражданскую карьеру и вовсе не массово стремились к перемене рода деятельности. Конечно, многих удавалось при необходимости убедить в том, что для блага Израиля необходимо осуществить опасную и порой неблагодарную работу за рубежом, но эти "многие" составляли только часть реальных потребностей нового времени. Требовались дополнительные кадровые резервы. Один из них был предложен армейским психологом доктором Давидом Руди и применен в "Амане". Это была весьма сомнительная концепция о том, что для разведки и спецопераций надо привлекать людей с авантюрной жилкой и даже криминальными наклонностями, попросту преступные элементы. Определенное историческое обоснование этому было - во многих странах мира авантюристы и люди с криминальными наклонностями становились разведчиками и даже создателями профессиональных разведслужб (скажем, тот же Видок), хотя, если внимательно анализировать, дело было не в ориентации личности, а в весьма редком сочетании личных качеств; подобные таланты были и есть, но это товар штучный и работать надо с каждым в отдельности, не выводя схем и концепций. Но на какое-то время эту концепцию поддержали не только руководитель "Амана" Биньямин Джибли, сам человек весьма резкий в поступках и суждениях, но и его заместитель, интеллектуал, в последующие годы профессор и активный борец за мир, Иешофат Харкаби. Практическим осуществлением "нового призыва" в военную разведку, формированием "подразделения 131" занимался полковник Мордехай Бен-Цур.

Подразделение 131 было одним из двух в отделе специальных операций (второе, "подразделение 132", занималось в основном контрпропагандой и ведением психологической войны). Прообразом его было "подразделение 101", созданное под командованием майора Ариэля Шарона и управляемое Генеральным Штабом.

Новый начальник Генштаба, один из самых ярких деятелей Израиля, генерал Моше Даян, санкционировал создание отдела спецопераций в военной разведке. Собственные формирования в "Амане" тоже были и сравнительно успешно действовали в арабских странах, проводя не столько разведывательные, сколько диверсионные операции. В их числе было несколько успешных перехватов транспортов с оружием, диверсии на аэродромах в Египте и Сирии, взрыв бывшей яхты Гитлера, переоборудованной в военный корабль; были и потери - несколько агентов были схвачены и казнены в Египте, ещё один - в Иордании.

Агенты с успешным опытом составили основу подразделения 131. В него вошли также оперативники из небольшого подразделения специальных операций, созданного в годы войны 1948 года в Политическом департаменте Гуриэля. Была впервые налажена система профессиональной подготовки, но вот привлечение агентуры оставалось проблемой. Опора на "людей с определенными проблемами" стала оборачиваться бедами. Наглядным примером может служить история с Мотке Кедаром.

Персональное досье.

Кедар родился в 1930 году в Польше. Тогда его звали Мордехай Кравицки. Мать бросила его в младенческом возрасте, и он вырос у деда, который привез его в Израиль. Кедар жил в Хадере, сельскохозяйственном городке неподалеку от автострады Тель-Авив - Хайфа. В юности он проявил себя как умный и способный парень, физически развитый и обладавший качествами лидера. В это же время у него проявились явные криминальные наклонности. Во время войны 1948 года Кедар служил в военно-морском флоте Израиля, но у него были, как выражаются на языке военной бюрократии, "проблемы с дисциплиной", доходящие до мародерства, и в конце концов он дезертировал. В начале 1950-х годов он вернулся в Хадер и сколотил небольшую банду. На счету банды были вооруженные ограбления, убийства, угоны автомобилей и сбыт краденого. Полиция несколько раз арестовывала Кедара, но доказательств для привлечения его к ответственности оказывалось недостаточно. Жители Хадеры боялись банды Кедара больше, чем местной полиции, и никто не хотел давать против него показаний. Потом он переехал в Тель-Авив, где стал завсегдатаем кафе, в которых собиралась богема, проводил время в компании женщин и вообще вел праздную жизнь, причем никто не знал, откуда Кедар брал деньги. По-видимому, он давались не так легко, в результате чего Мотке стал настолько раздражителен, что вынужден был обратиться к психиатру, доктору Давиду Руди.

Доктор Руди представил его генералу Иошафату Харкаби, который счел его пригодным для "подразделения 131". Военная разведка завербовала Кедара с прицелом на его использование в Египте. После необходимой подготовки и отработки легенды началась операция документализации. Полковник Ювал Нееман, отвечавший в то время в "Амане" за оперативную технику, дал Кедару последние инструкции в тель-авивском кафе "Таам тов" ("Хороший вкус"). Начинающий разведчик должен был сперва отправиться в Аргентину, "обжить" там свою легенду и только потом проникнуть в Египет.

В ноябре 1957 года Кедара, естественно не сообщая истинных причин, вызвали в Израиль. Он прилетел первым классом из Парижа - и тут же, в аэропорту Лод, его и арестовали.

Оказалось, что в ноябре 1957 года в Аргентине Кедар убил еврейского коммерсанта и присвоил его деньги. Жертве было нанесено 80 ножевых ран. Это был "контактер" Кедара, который должен был помочь ему в закреплении легенды-биографии для предстоящей работы в Египте. Из-за окружающей это дело секретности мотив убийства или хотя бы повод для трагической ссоры (Мотке настаивал именно на версии ссоры) до сих пор не установлены. Часть денег убитого была обнаружена у Кедара, когда он прилетел в Тель-Авив. Судили Мотке закрытым судом и приговорили к пожизненному заключению. Полтора года, вплоть до мая 1959 года, почти никто, в том числе в разведсообществе, не знал, что стало с Мотке Кедаром. Даже охранники в тюрьме Рамле не знали, кем был этот новый заключенный и почему он содержался в полной изоляции. Только после 6 месяцев содержания в одиночке ему разрешили получасовые прогулки во дворе, и тоже в одиночестве.

Аври Эль-Ад, бывший офицер "подразделения 131" в Египте, который содержался в этой же тюрьме, рассказывает, что сам он был известен там как "Х-4". В соседней с ним камере в кандалах находился Мотке Кедар. Они перестукивались и с помощью азбуки Морзе играли в шахматы. "Отказывайся от лекарств, - однажды отстучал Кедар. - Если они деморализуют тебя - ты сломан". Но сам Кедар, действительно сильная личность, не сломался. В тюрьме ему удавалось поддерживать себя в хорошей форме физическими упражнениями и углублением в ведическую философию. После 17 лет заключения, 7 из которых он провел в одиночной камере, в 1974 году Кедар вышел на свободу и потребовал пересмотра своего дела. Полиция, прокуратура и спецслужбы наотрез отказались от этого. Правительство хранило молчание словно никакого дела и нет.

Надо сказать, что при всем драматизме произошедшего, для Кедара это оказалось ещё не самым худшим исходом. Иссер Харел спустя много лет признался, что некоторое время обсуждался вопрос о ликвидации Кедара с целью сокрытия его преступления. Считалось, что это позволит замести следы и избежать осложнений с Аргентиной. "Я с самого начала стоял на том, что мы не можем брать правосудие в свои руки, - писал Харел в одной из книг своих воспоминаний. - Для этого есть суды и судьи. Англичане могут убирать людей, но мы - нет".

С точки зрения Харела, дело Кедара явилось ещё одним подтверждением того, что разведка - слишком серьезное дело, чтобы её можно было доверить "Аману". Этот провал стал одним из существенных аргументов требовать, чтобы вся агентурная работа была сосредоточена в "Моссаде". Но это произошло несколько позже, после громкого "дела Лавона".

Подробно разбирать обстоятельства и перипетии деятельности и отставки видного политического деятеля пятидесятых, но крайне не подходящего для порученной ему в кабинете сменившего Бен-Гуриона Моше Шаретта должности военного министра, Пинхаса Лавона здесь неуместно. Следует остановиться только на специфике использования им "Аман" и спецподразделения 131. Началось это с того, что не большой специалист в военных вопросах вообще и в разведке в частности, министр Пинхас Лавон фактически вывел "Аман" из подчинения (а значит, и контроля) начальника Генштаба Моше Даяна и генерального секретаря минобороны Шимона Переса. Непосредственно подчинив себе и разведку, и спецподразделения, он оказал влияние на идеологию и стратегию разведработы. Влияние это произошло в крайне опасном направлении. Лавон, а вместе с ним и Джибли, и Бен-Цур начали осуществлять не столько разведывательные действия, сколько специальные операции против арабских стран, безосновательно полагая, что смогут с помощью диверсантов и террористов решить политические проблемы.

Основное направление удара приходилось на Египет. Там в начале 1952 года группа националистически настроенных египетских офицеров, поддерживавших тайные контакты с высокопоставленными сотрудниками ЦРУ на Ближнем Востоке - Кермитом (Кимом) Рузвельтом и Майлзом Коуплендом, - стала готовить государственный переворот с целью свержения короля Фарука. В июле того же года заговор увенчался успехом. Руководители заговора провозгласили республику и пригласили сотрудников ЦРУ в качестве своих наставников. В конечном счете из этой среды в 1954 году вышел подлинный лидер, подполковник Гамаль Абдель Насер. ЦРУ помогало обеспечивать личную охрану Насера. После свержения королевского режима в 1952 году начали активно продвигаться переговоры египтян с Англией об окончательном выводе из страны британских войск и восстановлении юрисдикции Египта над Суэцким каналом. Англия (и США) уступали требованиям нового режима и вскоре перед Израилем встал в практической плоскости вопрос: как себя поведет Египет, когда англичане уйдут и египетская армия войдет в непосредственное соприкосновение с израильской.

Кроме того, у очень многих в Израиле, в отличие от ряда стран Запада, не было никаких симпатий и иллюзий по поводу нового египетского правительства и Лавон считал необходимым принимать меры по его дискредитации и дестабилизации. Если дипломат Шаретт пытался организовать если не открытые, то хотя бы тайные переговоры с Египтом и в этом его поддерживали главы ряда государств (президент США Эйзенхауэр даже направил на Ближний Восток специального посланника, который вел переговоры в Каире и Тель-Авиве), то Лавон сделал ставку на силовые операции.

Теперь ясно, что дипломатические усилия, особенно тайная дипломатия, могли достичь положительных результатов. Не случайно Насер поручил осуществление тайных контактов своим военным атташе в Париже (полковнику Окашу) и Вашингтоне - они "работали" соответственно с израильскими дипломатами-разведчиками Шмуэлем Дивоном и Хаимом Герцогом. Доверенный представитель Насера Абдул Рахман Садек несколько раз осуществлял обмены посланиями между руководителями стран. Через посредников было сделано предложение Насеру провести прямую встречу с израильским премьером; египетский лидер ответил: "Если бы мы встретились, то наверное за пару часов достигли бы соглашения. Только это, вероятно, были бы последние часы моей жизни". Насер знал, что говорил: даже спустя два десятилетия сепаратный мир с Израилем стоил жизни его преемнику Садату. И все же можно было попытаться несколько нормализовать ситуацию, для начала добиться ограничения недружественных акции со стороны Египта - и как знать, возможно, если не предотвратить, то отодвинуть последующие войны. Но события стали развиваться иначе.

Первые разведывательные операции против Египта были проведены ещё на этапе формирования "подразделения 131" в 1951 и следующем году и несли во многом ознакомительный характер. В Египет был направлен агент военной разведки Абрахам Дар и независимо от него, с другим заданием, Макс Беннет.

Дар в совершенстве владел английским языком и имел опыт оперативной работы в "Алии-Бет". Во время войны 1948 года он был в отряде "Палмах" и с точки зрения спецслужб был вполне надежным человеком; но, как оказалось, он не выделялся ни тактическим разведывательным мастерством, ни аналитическими способностями и не обладал качествами лидера - хотя нельзя отрицать, что это оказался не худший израильский разведчик и последующая (хотя менее ответственная, если так вообще можно сказать об агентурных операциях) работа не вызывала особых сомнений в его профессионализме. Можно также сказать, что хотя Дар и не самый удачливый из разведчиков, судьба к нему была явно благосклонна.

В Египте он выступал под именем Джона Дарлинга, представителя английской электротехнической компании, хотя для работы под этой легендой у него был серьезный недостаток: внук еврея, родившегося в Адене, он был довольно смуглым, что, мягко говоря, не совсем вязалось с его английским паспортом.

"Имя Дарлинга, - вспоминал впоследствии Дар, - было выбрано не случайно. В Египте был английский офицер с такой фамилией, и мои "семейные связи" могли оказаться полезными". На первом этапе работа у Дара шла на удивление хорошо, - просто даже иногда складывалось впечатление, что ему кто-то подыгрывал. После того, как Дар обосновался в Египте под своей новой фамилией, - даже настоящий англичанин, майор Дарлинг вроде бы поверил в то, что они являются родственниками, - он начал заниматься тем, ради чего его сюда направили: создавать агентурную сеть, которая в нужный момент будет выполнять секретные задания; впрочем, этим задание агентуре, набранной из молодых каирских и александрийских евреев, не ограничивалось - они должны были составлять костяк отрядов самообороны.

Дару удалось создать две агентурные группы из молодых сионистов. В 1952 году их тайно вывозили в Израиль для специальной подготовки руководитель подразделения Бен-Цур некогда поработал агентом в Ираке и хорошо понимал, что реальная разведка требует профессионализма. Он, кстати, без энтузиазма относился к использованию местных евреев в арабских странах: да, конечно, это идейные борцы, готовые на самопожертвование, да, хорошо знают местные условия - и все же "на виду", всегда под подозрением во враждебном окружении, а их разоблачение может серьезно осложнить жизнь еврейских общин в этих странах.

Спецподготовка прошла плохо: инструкторам "подразделения 131" с большим трудом удалось обучить парней из Египта элементарным вещам вроде тайнописи, осуществления шифрованных радиопередач, которые оказались для них чем-то вроде ядерной физики. Одним из немногих исключений среди них оказался Эли Коэн, самородок, который спустя десятилетие стал "лучшим шпионом" Израиля. Также следует отметить, что и Дар, и руководство оперативного отдела сработало плохо - нельзя было не обратить внимание на то, что агенты подобраны, за единичным исключением, плохо и перспективы работы их в Египте крайне сомнительны. Тем не менее все они были возвращены в Каир и Александрию; связь между группами и резидентом (им был назначен Франк, он же Аври Эль-Ад, он же Аврахам Зайденверг; по решению Бен-Цура миссия не была поручена Дару, хотя тот не был засвечен контрразведкой) осуществляла любовница Дара, агент-женщина по имени Марсель Ниньо, которая на полученные от Израиля деньги открыла туристское агентство.

Агентурные группы находились в состоянии "спячки" в течение трех лет, пока в 1954 году не получили посланный по радио условный сигнал к началу операции "Сусанна". Фактически сеть была не готова к активизации. Не хватало элементарных вещей: устойчивой связи с центром, документального обеспечения на случай провала, даже резервной системы оповещения и предупреждения. Невысок был и уровень профессиональной подготовки; группы не были структурализованы в небольшие ячейки со своими командирами, что всегда снижает опасность провала. Собственно, предполагалось начать работу в 1956 году (Бен-Гурион, уходя в первую отставку, предупредил соратников: "Учтите, 1956 год будет самым тяжелым. Египет и Сирия к тому времени восстановят свои армии).

Но Лавон потребовал активных действий.

Персональное досье.

Аврахам Зайденверг был сыном австрийского политика-еврея. Его отец погиб в нацистском концлагере. Аврахам переехал в Израиль, сменил имя на Аври Эль-Ад и пошел на военную службу. Во время войны 1948 года он отличился в отряде "Палмах" и к 22 годам получил звание майора, но вскоре попал под суд за мародерство. Опозоренный, разведенный и безработный, Эль-Ад однако же показался оперативникам "подразделения 131" и Мордехаю Бен-Цуру превосходным материалом для шпионской миссии - вербовщики сочли, что ему нечего терять и он будет благодарен за возможность реабилитации.

Учитывая происхождение, образование, владение языками и внешность Зайденверга, лучшим вариантом легенды было выдавать его за немца или австрийца. Военная разведка позаимствовала имя одного из сравнительно недавних иммигрантов, киббутцника немецкого происхождения Пауля Франка, и нарекла этим именем своего нового рекрута.

"Франк" на 9 месяцев отправился в Германию, чтобы освежить свои знания о стране, обзавестись знакомствами, которые могут оказаться полезными в Египте и, естественно, "обкатать" свою легенду. Там же он по рекомендации "Аман" прошел очень болезненную, хотя очень необходимую с точки зрения прикрытия, операцию по ликвидации следов обрезания, - чтобы и в обнаженном виде никто не мог бы опознать в нем еврея. Немецкому хирургу "Франк" объяснил свое желание восстановить крайнюю плоть тем, что ему очень не нравится, когда сексуальные партнерши принимают его за еврея. Доктор ему посочувствовал. Месяцы, проведенные в Германии, вызвали некоторую тревогу в частности, "Франк" не избегал контактов с приезжими израильтянами. Туда был даже направлен подполковник Алмог из "Амана", но разобравшись на месте и побеседовав с Эль-Адом, пришел к выводу, что внедрение может продолжаться.

В декабре 1953 года "Пауль Франк" под видом богатого немецкого предпринимателя выехал в Египет. Его хорошо приняли в растущей немецкой колонии Египта, где в те годы скрывались многие нацисты и проживало большое число технических специалистов, привлеченных египтянами к работе в оборонной промышленности. Однако хорошее начало ещё не всегда залог успешного финала. Зайденверг-Франк, возглавив разведсеть в Каире, совершил едва ли не все возможные ошибки, зафиксированные в учебниках по разведке. С поразительной беспечностью игнорируя элементарные правила, внушенные ему во время подготовки, он "засветился" перед всей своей сетью, вместо конспиративного контакта с руководителями групп. "Роберт" - это был его оперативный псевдоним, - беседовал со всеми своими агентами и даже посещал их дома, знакомился с членами семей. В то же время не предпринял ничего для совершенствования, скажем, системы связи и сигнализации в группах, которая была поставлена на любительском уровне.

Можно предположить, что сеть эта неизбежно должна была провалиться, как только привлечет к себе внимание службы безопасности любыми особо острыми действиями - а операция "Сусанна", начатая 30 июня 1954 г., потребовала совершения диверсий и терактов. Однако взрываться должны были не египетские военные объекты. Это были кинотеатры, почтовые отделения, американские и английские учреждения - по весьма сомнительному предположению руководства разведкой, это якобы должно было вызвать недовольство Вашингтона и Лондона, создать впечатление ненадежности и нестабильности нового правительства Египта. Сам замысел операции "Сусанна" был, повторю ещё раз, бездарным - по сути, это была попытка механически перенести на совершенно другие исторические условия опыта диверсионно-террористической борьбы, которая осуществлялась в разных странах против оккупационных режимов. Но ко времени её начала еврейское государство превратилось в активного и важного участника международной политики. Получившая огласку попытка использовать нелепые и провокационные методы, особенно против Египта, для того, чтобы настроить западные державы против арабов, принесла Израилю только вред...

Операция началась со взрыва почты в Александрии. Молодые агенты Филип Натансон и Виктор Леви подорвали небольшие взрывные устройства, спрятанные в футляры от очков. Причиненный ущерб был незначительным, а египетская цензура запретила печатать об этом в газетах. В результате имидж Египта нисколько не пострадал, - но египетская охранка усилила контрразведывательные операции. Джибли и Бен-Цур посчитали необходимым продолжить диверсии. Неделю спустя условным сообщением через легальную израильскую радиостанцию разведсети были поставлены новые и более амбициозные задачи: заминировать александрийскую и каирскую библиотеки Американского информационного центра. Прогремели взрывы и в кинотеатрах, и на железнодорожном вокзале - и на этот раз местная и международная пресса сообщила о взрывах. В "подразделении 131" решили, что все идет хорошо и дали задание продолжать диверсии. И вот 23 июля в Каире взорвались ещё две бомбы, причем одна из них сработала в кармане Натансона...

Раненого Филипа арестовали на месте - и вся операция "Сусанна", призрак которой ещё несколько лет будет преследовать Израиль, рухнула. Раненого юношу жестокими пытками "раскололи" в первые же часы, а затем египетская служба безопасности арестовала практически всю сеть, состоявшую главным образом из местных евреев, знавших друг друга. Вскоре была арестована и связник, Марсель Ниньо. Арестовали и Макса Беннета, который из-за ошибки руководства был "засвечен" связью с этими разведгруппами. Только нескольким человекам, в том числе Франку (ему удалось бежать из Египта) и Эли Когену, который интуитивно соблюдал более строгие правила конспирации, чем другие молодые агенты, удалось избежать египетских застенков. Когена арестовали, поскольку взяли всех, кто был знаком с Леви, Дассом, Натансоном и прочими, но вскоре выпустили: он сумел построить убедительную линию доказательств своей невиновности на допросе. В 1955 году он присутствовал на публичной казни двух своих товарищей.

Остальных агентов приговорили к длительным срокам лишения свободы. После Суэцкой кампании 1956 года был предложен обмен арестованных агентов на египтян, находящихся в плену. Но тогда начальник штаба генерал Даян выступил против обмена, считая, что это скомпрометирует Израиль; горечь от "дела Лавона" заставила прислушаться к этому мнению. Только в 1968 году, после Шестидневной войны, Марсель Ниньо, Филипа Натансона, Роберта Дасса и Виктора Леви обменяли на несколько тысяч египетских военнопленных.

В числе проваленных оказался и разведчик-нелегал, самый ценный в то время агент в Египте Меир Беннет.

Персональное досье.

Меир (Макс) Беннет родился в 1918 году в Венгрии. В 1935 году его семья эмигрировала в Палестину. Беннет начал работать в "Алии-Бет", но вскоре его завербовали в военную разведку. Знание шести иностранных языков позволило ему выполнять задания в различных странах. В 1951 году, когда Беннет попал в Египет, он имел уже звание майора. Так же как и Зайденверг, Беннет работал в Египте под прикрытием немецкого паспорта. Работа под "немецким флагом" была очень удобна, поскольку многие в Израиле владеют немецким языком, а немца трудно заподозрить в том, что он работает на еврейское государство.

Но была и техническая причина: западногерманская разведка помогала израильтянам, снабжала их паспортами и другими документами. У истоков этих особых отношений между еврейским государством и "новой" Германией по иронии судьбы стоял бывший сторонник нацистов, генерал Рейнгард Гелен, который возглавлял работы абвера против СССР. После поражения Третьего рейха он был арестован американцами, но вместе со штабом отпущен на свободу. Американской и английской разведкам понравился "план" Гелена по налаживанию американо-германского сотрудничества против "красных". Гелен установил глубокие профессиональные связи с Израилем - новым домом тех, кто пережил преследования нацистов. В ЦРУ цинично полагали, что дело здесь не столько в "комплексе вины", сколько в том, что израильская разведка располагала сведениями о нацистском прошлом многих руководителей Западной Германии. В ЦРУ небезосновательно считали, что израильтяне дали понять немцам, что если те не будут с ними сотрудничать, эти сведения будут преданы огласке. Такой шантаж мог быть эффективным в отношении западных немцев - "денацификация в ФРГ прошла не так глубоко, как в ГДР. Кроме того, ФРГ и службу Гелена очень привлекал доступ к значительному потоку разведывательной информации, которую израильтяне получали от тысяч переселенцев из Советского Союза и стран Восточной Европы. Израильские разведслужбы уже показали класс своих аналитиков - умение использовать самую разрозненную информацию. Как уже отмечалось, информация широким потоком направлялась в ЦРУ; но если эта информация представляла интерес для Западной Германии - например, если она касалась военной или дипломатической активности советского блока, израильтяне могли передавать её немцам. "Техническое содействие" БНД позволило хорошо документировать легенду, по которой Беннет (в Египте он работал под именем Эмиля Витбейна) являлся бывшим нацистом и представлял реально существующую германскую компанию, изготовлявшую протезы.

Позже он стал консультантом, затем главным инженером на египетском автосборочном заводе компании "Форд". Самым крупным клиентом "Форда" была египетская армия, и это давало Беннету широкий доступ в военные круги и на военные базы Египта. В результате от Беннета стала поступать весьма значительная и достоверная информация, а его прикрытие срабатывало очень успешно. Работа могла бы ещё продолжаться долго и принести много пользы для Израиля; его провал произошел только из-за неправильных действий руководства.

Одним из первых симптомов ошибок "наверху" стала засветка местопребывания агента. Жена Беннета, Джин, оставшаяся в Израиле, не должна была знать, где он находится. Письма к ней Макс направлял на конспиративный адрес в Лондоне, откуда они должны были пересылаться в Израиль. Однажды один из его кураторов забыл отклеить египетские марки. Так Джин Беннет узнала о местонахождении Макса. В агентурной разведке мелочей нет, уже этот "прокол" мог обернуться провалом, окажись, например, Джин менее сдержанной, и уж во всяком случае следовало принять жесткие меры к усилению конспирации. Но на практике было допущено прямо противоположное и следующий "прокол" обернулся провалом и стоил жизни агенту, который скрупулезно выполнял поступавшие ему задания. "Это была идиотская ошибка его кураторов, - вспоминал впоследствии Аврахам Дар. - Оборвалась связь с группой Франка, и они выбрали самый легкий путь передачи ему денег. Правила конспирации запрещают контакты между различными разведгруппами, особенно если они выполняют разные задания. Но кураторы действовали глупо. Они Беннета заставили встречаться с Марсель Ниньо и Франком и передавать им деньги".

После ареста Натансона и ещё десяти членов разведгрупп до Беннета непременно бы добрались, вопрос был только во времени. Египетская контрразведка явно окрепла после того, как в ней начали работать "признанные мастера" - бывший шеф варшавского гестапо Леопольд Глейм (в Египте он назывался Али Нашер), советник Гиммлера Бернхард Бендер (в Египте работал как полковник Ибн Салем), руководитель гестапо в Дюссельдорфе Иоахим Дэмлинг и ещё несколько выкормышей нацизма. Беннет понимал, что надо уходить; у него были возможности экстренной эвакуации - но плохая подготовка других агентов лишила его последнего шанса. Марсель Ниньо после первых арестов агентуры несколько дней находилась на свободе - но "под колпаком" египетской контрразведки. По неопытности не обнаружив за собой слежку, растерянная Марсель явилась за советом и помощью прямо на квартиру Беннета. Египтяне ворвались вслед за ней к нему в квартиру и обнаружили Макса с включенным передатчиком на связи с Тель-Авивом. Как и остальных арестованных, его подвергли жестоким пыткам (о их тяжести можно судить хотя бы по тому, что Марсель Ниньо дважды пыталась покончить с собой; один раз ей удалось выброситься из окна - но её подлечили и продолжали пытать, пока не "сломали", а ещё одного арестованного еврея, который просто ничего не знал и не мог сказать, замучили до смерти). Так же не выдержали пыток и остальные арестованные. Не сломался только Беннет - и только ценой своей жизни. 21 декабря 1954 г. в тюремной камере он вскрыл себе вены и умер за день до того, как должен был предстать перед судом (он не знал, что в порядке "партнерских отношений" с подачи БНД правительство ФРГ объявило Беннета своим гражданином и вынести смертный приговор немцу в Египте вряд ли решились бы). Тело Беннета было отправлено в Италию для похорон, и только в 1959 году он был тайно перезахоронен в Израиле. И только в 1988 году Израиль официально признал Беннета своим агентом и на специальной церемонии в министерстве обороны в Тель-Авиве ему было посмертно присвоено звание подполковника.

В результате всего произошедшего резко усилились преследования евреев в Египте и других арабских странах, обострились отношения с египетским руководством и заметно пострадал престиж Израиля на международной арене. Специальная операция принесла в конечном итоге гораздо больше вреда, чем "пользы". Живущему в стеклянном доме нельзя швыряться камнями. В самом Израиле в результате "дела Лавона" (ответственность за провалы была возложена прежде всего на министерство обороны, которому подчинялся "Шерут Модиин"), были отправлены в отставку министр обороны и шеф "Амана" Джибли, один из инициаторов операции "Сузанна". Дисциплинарные взыскания понесли Бен-Цур и ряд работников военной разведки, которые курировали операцию.

Харел требовал, чтобы вообще вся агентурная работа была выведена из "Амана" и передана в "Моссад", но в конечном счете был достигнут компромисс. Ответственность за операции в арабских странах осталась в руках военной разведки, а Харел получил возможность расширить небольшой оперативный департамент "Моссад" и ориентировать его на проведение разведопераций в остальной части мира. Во главе департамента были поставлены Рафи Эйтан и Аврахам Шалом (урожденный Аврахам Вендор). Оба эти руководителя впоследствии станут известны как своими блестящими операциями, так и скандалами.

Военную разведку возглавил генерал-майор Харкаби. Последним штрихом в этом деле стала "разборка" с Зайденвергом, которому удалось бежать из Египта - и это одна из самых темных страниц в истории разведсообщества Израиля.

Харкаби продолжал доверять Эль-Аду. Но по версии, поддерживаемой самим Маленьким Иссером, Харелу, якобы обладавшему каким-то особым нюхом на предательство, удачный побег Абрахама из Египта показался подозрительным и возникли опасения, что Эль-Ад стал двойником - как за несколько лет до него Давид Маген. Харел тайно от Харкаби направил агентов "Шин Бет" в Европу для слежки за Эль-Адом. И вот через совсем немного времени агентам "Шин Бет" удалось установить, что в Бонне Эль-Ад встретился с офицером аппарата египетского военного атташе и якобы передал ему секретные документы израильской разведки. Доклада наблюдателей было достаточно для того, чтобы Харел окончательно пришел к печальному выводу: агент "Шерут Модиин" оказался предателем. Эль-Ада немедленно отозвали в Израиль и арестовали. Следствие продолжалось 9 месяцев, и в июле 1959 года он был предан суду за шпионаж в пользу Египта. Суд, который проходил в условиях необычной даже для Израиля секретности, приговорил Эль-Ада к 10 годам тюрьмы. Военная цензура запретила публиковать детали этого процесса и имена всех, кто был связан с этим делом. Газеты упоминали о нем как о "езек биш", то есть "гнилом деле". В этих публикациях Джибли назывался "старшим офицером", Бен-Цура называли "офицером запаса", а Эль-Ада - "третьим человеком".

Но другая версия этого дела весьма значительно отличается от этой - и нельзя сказать, что не имеет права на существование. Неоспоримым остается факт, что мастерам допросов из "Шин Бет" так и не удалось "сломать" Эль-Ада и добиться от него признания в том, что он сотрудничал с разведкой Египта, или в том, что он предал своих товарищей в Каире и Александрии. Отрицал Эль-Ад свою вину и на суде - и полной уверенности в его вине, по-видимому, у судей не было. Приговор кажется суровым; но если бы все обвинения против Эль-Ада соответствовали действительности и были признаны судьями, он бы получил как минимум вдвое больше, если не пожизненное заключение. Сам же Зайденверг после выхода из тюрьмы уехал в Калифорнию и там издал книгу о том, как Харел сфабриковал против него дело. Он также рассказал, что офицеры "подразделения 131" вступили в сговор, чтобы свалить вину за провал операции "Сусанна" на Пинхаса Лавона, который не мог вникать и не вникал в профессиональные моменты.

Самооправдания осужденных - не самый достоверный источник. Но логический анализ подсказывает, что сводить все к предательству одного человека - упрощенное решение. Характерные черты этой операции, например, причины и последовательность арестов, уход из под удара нескольких важных агентов (а Элиаху Когена, радиста, "обслуживавшего" разведгруппы, Эль-Ад уж "раскрыл" бы в первую очередь), довольно долгий промежуток времени, который был дан контрразведкой перед арестом Ниньо - все это свидетельствовало, что "раскрутка" шла не сверху, что египетская контрразведка раскрывала агентурную сеть последовательно, по цепочкам, а не пользовалась наводкой предателя.

Структура.

После существенных потрясениях в разведывательных службах Израиля, которые произошли в связи с "делом Лавона", сформировалась новая структура "Моссада". В конце пятидесятых и в шестидесятые этот "институт" разделялся на восемь департаментов. Наиболее важными из них являются информационный, оперативного планирования и координации, исследовательский, политических акций и связи с иностранными разведслужбами. Остальные департаменты учебный, финансов и кадров и оперативно-технический, - играют вспомогательную роль и обеспечивают работу основных подразделений.

В информационном и политическом департаментах имеются как географические, так и функциональные отделы.

Весь аппарат "Моссада" был не слишком велик, особенно по сравнению с такими гигантами, как ЦРУ или КГБ - что, впрочем, естественно для маленькой страны. Но в области агентурной разведки успехи и возможности израильского разведсообщества оказались уникальны. Специалисты признавали, что разведка Израиля; обладает лучшим в мире агентурным аппаратом. Это связано конечно же с кадровой политикой самого известного из директоров "Моссада", Иссера Харела, который всегда гордился тем, что его агентство в отличие от других западных разведывательных служб полагается прежде всего на агентурные источники.

Кадровая политика опиралась на правильное использование объективных предпосылок, на высокий профессионализм и талант вербовщиков и, что очень важно, на высокую идейную мотивацию кандидатов и агентуры.

Предпосылки.

Рослые голубоглазые блондины из Скандинавии, крепко сбитые шатены-"ашкенази", сухощавые смуглолицые брюнеты из стран Магриба, темнокожие стройные олим из Эфиопии или Судана - среди них есть немало таких, которые внешне практически не выделяются в "своих" странах. Тысячелетия "рассеяния", вынужденного проживания евреев в разных странах, среди самых разных народов, привели к появлению многочисленных этнических особенностей. Несмотря на предписанную религией жесткость, фактическая ассимиляция происходила всю историю (не только путем освященных религиями браков); кроме того, представляются совсем не лишенными оснований мнения о том, что в еврейство влились группы иного этногенеза, но с тою же религиозною принадлежностью. Климатические особенности мест проживания, которые воздействовали на десятки поколений, также сказались на внешних чертах евреев диаспоры. Если к особенностям внешности добавляется совершенное, естественное владение важными мелочами, на которых проваливается огромное число агентов - манерой одеваться и вести себя в данной социальной среде, безукоризненное знание страны, её истории, географии и культуры, то мы получаем готового кандидата в разведчики-нелегалы. Большое значение имеет и владение языком, не только "нормативным", но и диалектами. Совершенно естественно в диаспоре владение несколькими языками; очень и очень многие разговаривают без всякого акцента.

Получается так, что в среде олим всегда можно найти нескольких человек, которые потенциально весьма пригодны для загранработы и при соблюдении определенных условий могут быть в кратчайший срок безукоризненно внедрены. Кроме того, этот "кадровый резерв" с годами сохраняется - скажем, двенадцатилетний мальчик, вывезенный родителями из Чехии, со временем (при прочих условиях) может вернуться если не в свою родную Прагу, то скажем в Брно под другим именем и прекрасно работать, - но уже не только на оружейную промышленность этой страны. В целом ряде стран, не слишком пораженных антисемитизмом и ксенофобией, не требовалось создания легенды нееврея, - а следовательно, не стоял так остро вопрос внешности и языка (или акцента).

Потенциальных агентов можно найти и в диаспоре. При соблюдении определенных условий (в общем-то считается, что "работать" евреям в своей стране нежелательно - провалы оборачиваются вспышками антисемитизма и прочими сложностями) эти люди могут выполнять задания если не в "своей" стране, то в близком этнокультурном регионе. В самом деле, очень широко используется принцип двойного или даже тройного перекрытия легенд например, агент работал в Бельгии, выдавая себя за выходца из Южной Франции, хотя языковые и поведенческие навыки на самом деле были им приобретены в детстве, проведенном в многоязычном квартале города в Северной Италии. Удачно действовало принятие "легенды" иностранца, представителя какой-нибудь "нейтральной" страны - скажем, канадского или датского бизнесмена или специалиста, - для работы в арабской или африканской стране.

Правильное использование этих предпосылок это давало "фору" в области агентурной разведки "Моссаду". Сильнейшие разведки мира достигали наибольших успехов в результате использования агентов очень долгого, растянутого порой на десятилетия, внедрения, причем "отсев" тех, кто пытался вжиться в чужую национальность и чужую этнокультурную среду, всегда был достаточно высок. В ряде случаев же срок внедрения израильских агентов был намного короче, порою ограничивался несколькими днями.

Использование.

Очевидно, что существует несколько способов использования. На одном слое разведчики работают под официальным, чаще всего дипломатическим прикрытием, заведомо известны и находятся под наблюдением спецслужб страны пребывания - и для выполнения "недипломатических" заданий уже не столько важна внешность, сколько профессиональное мастерство. Следующий слой - это агенты-нелегалы, в легендах которых нет никаких указаний на связь с Израилем; как правило, работают они не в тех странах, в которых родились или выросли; при проведении операций стремятся свести до минимума возможность быть опознанными. Возможно, степень риска у таких нелегалов наибольшая. Еще один слой - агентура в самой стране операции, иногда это целые разведсети, иногда отдельные агенты, выполняющие систематичные или разовые задания. Как правило, в те годы основным мотивом были сионизм и религиозные убеждения; считалось и считается, что с евреями-гражданами других стран работать надо крайне осторожно, скорее как исключение, а не как правило, несмотря на их исключительную конспиративную пригодность. Провалы вызывали усиление антисемитизма и сложности в работе даже в дружественных в целом к Израилю странах - и как следствие руководители разведки всегда думали, соразмерна ли возможная ценность работы этого конкретного еврея-француза с возможными осложнениями в случае его раскрытия Сюртэ Женераль. Хотя помощь от евреев диаспоры, оказываемая ими тому же "Моссаду" без оформления отношений с разведкой, без вербовки, подписок, вознаграждения, принималась и принимается весьма охотно. Немалое значение в успехе агентурной работы имело и то, что жизненно важные вопросы связи, организационного и информационного обеспечения могли решаться и решались не столько путем дополнительного внедрения спецагентов, сколько использования (бывало, что практически "втемную) представителей диаспоры. А так считается, что лучше завербовать три десятка арабов или десяток русских, чем одного еврея из диаспоры, который уже самим фактом в жизни в чужой стране подвергается опасностям и испытывает тяготы. И ещё один очень важный слой - это оперативники, которые проводят специальные разовые нелегальные операции в других странах; здесь внешние данные, равно как спецподготовка, играют первостепенную роль.

Вербовка.

Все это определяет комплекс задач, решаемых при вербовке. Ее осуществляют и профессиональные вербовщики, и немалое число израильтян, делающих это в порядке совместительства со своей основной, часто весьма далекой от разведки, работой. Объемы этой деятельности все возрастают, а сложности задач - не уменьшаются; первое и очень удачное решение по расширению кадрового массива было предпринято именно по инициативе Харела. Речь идет о привлечении Израильских "правых" к агентурной и разведывательной работе. В 1955 году Харел убедил Бен-Гуриона в целесообразности привлечения на работу в разведку наиболее способных членов бывшей подпольной организации "Лехи", известной ещё как "банда "Штерн"". Несмотря на свою неприязнь к ним, Бен-Гурион согласился.

В обстановке политической напряженности и подозрительности, которая в тот период существовала в Израиле, это был беспрецедентно смелый шаг. До того времени члены этой правой террористической группировки не принимались на правительственную службу как лица, представляющие угрозу безопасности. Харел долго присматривался к ним и пришел к выводу, что они21 уже не представляли реальной угрозы внутри государства и поэтому их конспиративный опыт может быть использован. В числе таких новобранцев, пришедших в "Шин Бет" и "Моссад" из рядов "Лехи", был один из бывших её руководителей Ицхак Ереницки22. Ехошуа Коэн, принимавший участие в убийстве в 1948 году посредника ООН, шведского графа Фолька Бернадотта, стал начальником личной охраны Бен-Гуриона. Некоторые члены "Лехи" вошли в состав других разведслужб Израиля. Яааков Элиав был направлен в Испанию. Шаалтиель Бен-Яир, которого ещё четыре года назад подозревали в том, что он пытался подложить бомбу одному из министров, отправился в Египет и стал одним из самых удачливых разведчиков Израиля. Давид Шомрон был направлен в парижскую резидентуру "Моссада", а Элияху Бен-Элиссар работал в Европе с агентурой в арабских странах.

Эти правые экстремисты были вечно благодарны Харелу за то, что он помог им выйти из карантина и дал возможность доказать свою полезность для Израиля. Что же касается лично Ицхака Шамира, то ему очень трудно давался переход от подпольной работы, которой он занимался ещё до создания израильского государства, к мирной жизни. Еще в то время, когда он возглавлял "банду "Штерна"", которая вела борьбу с англичанами и арабами, а также в период своих продолжительных командировок по линии "Моссада" в Европе, 23 Шамир привык относиться ко всему с подозрением, вести аскетический образ жизни и работать с большим напряжением. "Шамир был интровертом, исключительно преданным своему делу и очень трудолюбивым", вспоминал один из его коллег в "Моссаде". На него всегда можно было положиться, хотя, по словам некоторых его сослуживцев, "он никогда не выдвигал особо блестящих идей". Но служением своему делу и своей стране он занимался с полной самоотдачей; характерно, что его дочь Гилада тоже работала в разведке, а сын Яир стал военным летчиком, завершил карьеру в звании полковника ВВС. Во время преобразований, произошедших после смены руководства и прихода в "Моссад" Меира Амита, Ицхак Шамир, возглавлявший европейский отдел "Моссада", подал в отставку и открыл собственное дело, но его фабрика прогорела. Ему не оставалось ничего, как в довольно почтенном возрасте (52 года) пойти в политику. Этот человек, всегда привыкший держаться в тени, стал публичным деятелем, - но даже став премьер-министром, Шамир всегда с теплотой вспоминал напряженную и полную драматизма работу в разведке.

"Мои дни в "Моссаде" были счастливейшим периодом жизни. Никакая политика и даже пост премьера не могут с этим сравниться", - вспоминал Шамир.

К 2000 году от Р. Х. произошла маленькая сенсация - впервые в израильских СМИ стали появляться приглашения молодым людям попробовать свои силы в разведке. Изменения кадровой политики спецслужб это не означает, но свидетельствует об исчерпании возможностей прежнего подхода, когда к кандидатам присматривались ещё задолго до первого вербовочного подхода.

Мотивация.

Есть ещё один очень важный и очень сложный момент, особенно актуальный в последние десятилетия, когда кризис идеологии, о котором прежде говорили лишь немногие проницательные социологи, очевидно совершился. Речь идет о мотивации.

В первой четверти века уходящего важнейшим мотивом драматической и героической работы сотен разведчиков из разных стран мира была глубокая и искренняя приверженность коммунистическим или же, напротив, антикоммунистическим идеалам. Убедительным представляется распространенное положение о том, что своеобразный комплекс идей "фашизма" и "большевизма" дал к средине века серьезную мотивацию к действиям разведчиков - и это было ещё усилено военной обстановкой. Патриотические настроения в немалой степени мотивировали разведработу представителей демократических стран; этому способствовала и значительная напряженность периода "холодной войны". Серьезным и постоянно действующим мотивом была религиозность; долгие времена считалось, что некоторые церковные институты (например, орден иезуитов) являлись, как бы по совместительству, и лучшими шпионскими организациями. Кое-какое представление о шпионах Ватикана дают литературные произведения и игровые фильмы последнего времени. И вообще, структура и действие любой церкви как организации - это структура, тождественная развитому разведсообществу, только и разница, что главным у церкви все же есть служение идеалу, "уловление душ", а все земное по определению вторично.

Прочие мотивы привлечения к разведработе традиционны, присущи человечеству вообще и во все времена - авантюризм и театрально-игровое духовные наклонности, власто-, често - и корыстолюбие, и так - до неадекватной самооценки; иногда случается, что этих, скажем так, недуховных мотиваций оказывается достаточно, однако чаще всего удачливость "бездуховных" агентов временна и ограничена, а польза от их деятельности ограничена. Хорошо срабатывает такая мотивация на разовых операциях например, во все времена и во всех странах находятся желающие продать какой-нибудь секрет или отомстить кому-то из соседей (или согражданам в целом) за действительные или мнимые обиды. Но долгосрочная плодотворная работа - это единичные удачи, как бы широко они не были известны в истории. За блистательными авантюрами часто скрываются нерасшифрованные духовные мотивы...

Глобальный кризис идеологий не мог не сказаться на израильской разведке. Мы ещё вернемся к изменениям в жизни разведсообщества и страны, произошедшим в семидесятые годы. Но все же надо сразу отметить, что идеологические и патриотические мотивы и в нашу эпоху, равно как "обычные" факторы - постоянно присущи, постоянно определяют мотивацию большинства израильских агентов, и "шпионы Сиона", в отличие от представителей разведок большинства прочих стран, пока не подвержены особой эрозии духа. Происходило это и происходит во многом от состояния перманентной войны, в котором живет уже полвека Израиль... и от тихой, но тоже фактически перманентной войны, в которой погибают и выживают евреи уже тысячи лет.

Ниже будут приведены несколько примеров из истории израильской разведки. В них очень хорошо прослеживается как необходимость внешнего и "этнокультурного" подбора, значение и правильный учет мотивации и, что весьма важно, правильного обеспечения, руководства и контроля за специальными операциями.

Бен-Яир

Деятельность агента-нелегала "Моссад" Шаалтиеля Бен-Яира в Египте с 1958 по 1962 год оказалась наиболее благополучной - все эти годы он давал ценную информацию и, избежав расшифровки и ареста, покинул страну. Этому во многом способствовало не только оперативное обеспечение - в нем не было ничего особенного: стандартная подготовка, надежное прикрытие, отработанная "легенда", простая, но устойчивая связь, - сколько личные качества самого Бен-Яира.

Персональное досье.

Он родился в Ливане, в районе на самой границе с Палестиной. Городок был со смешанным многоязыким населением; Бен-Яир уже с детства хоть для забавы, хоть по серьезному, для решения какой-нибудь житейской проблемы, мог выдавать себя за араба. Вообще был очень смышленым пареньком с развитым актерским началом; легко изучал языки, вплоть до имитации акцентов, легко осваивал специальности. Храбрость и решительность сочетались с авантюрными наклонностями - но реализовал он их в удачном для Израиля направлении. В конце 1930-х годов, ещё в юношеском возрасте, он вступил в подпольную экстремистскую организацию "Иргун", которым тогда руководил Давид Разиэль. Юноша оказался в отряде, который возглавлял Менахем Бегин, будущий командир Иргун и будущий премьер Израиля. Шаалтиэль участвовал в террористических акциях и выполнял конспиративные задания, выдавая себя то за бродячего ремесленника, то за торговца скотом. Спустя некоторое время отец Шаалтиеля отправил его в морскую школу во Францию, полагая, что в Европе, подальше от дружков-экстремистов с их рискованными выходками, сынок будет в безопасности. Но Шаалтиель вскоре бросил школу, сошелся с женщиной значительно старше его и вел типичную жизнь богемы - но заодно с легкостью овладел превосходным французским. Перед самой войной Бен-Яир возвратился в Палестину, по настоянию семьи для завершения обучения поступил в шотландскую школу - и научился говорить по-английски с безукоризненным шотландским акцентом.

Во время второй мировой войны он воевал в Египте в составе британского отряда "коммандос", а после войны сражался в составе ЛЕХИ или "банды "Штерна"", которая боролась против англичан.

Краткая историческая справка.

ЛЕХИ (Лохамей Херут Исроэль, Борцы за освобождение Израиля) "откололась" от Иргун в 1939 году, когда Иргун объявил перемирие с британскими властями во имя совместной борьбы с фашизмом. Руководил ЛЕХИ Абрахам Штерн, неукротимый борец и храбрый до безрассудства человек. Он доказывал и словом, и делом, что никакого перемирия быть не должно и продолжал вооруженные нападения на "колонизаторов". В 1942 году англичане схватили Абрахама и казнили. ЛЕХИ возглавил Ицхак Шамир, который продолжил борьбу и привлек в группировку немало новых-старых соратников из Игрун.

В 1948 году Шаалтиэль Бен-Яир принимал участие в Войне за Независимость или первой арабо-израильской войне. Но после войны не остался в армии, где задавали тон выходцы из "Хаганы", которые не жаловали "головорезов из ЛЕХИ". Он долго не мог определиться с местом в мирной жизни, перебивался случайными заработками; "Шин Бет" арестовывала его по подозрению в организации покушения на министра транспорта, но вина не была доказана. В 1955 году в одном из тель-авивских баров Шаалтиель случайно узнал, что Шамир и другие его друзья по подполью работают в "Моссаде".

Личные качества: высокий интеллектуальный уровень, храбрость, авантюризм, отчетливый индивидуализм. Дополнительные данные: свободное владение арабским и тремя европейскими языками, контактность, артистизм, личное обаяние.

Мотивация: убежденный сионист с авантюристическими наклонностями. Ощущает невостребованность в обыденной жизни.

Опыт: Десять лет подпольной вооруженной борьбы и нелегальных операций, а также армейская служба в обстановке боевых действий.

Особенности вербовки: в открытую от имени Израиля, с акцентировкой на патриотические (сионистские) мотивы, которые превыше "партийных" разногласий. Желательно участие ранее завербованных членов ЛЕХИ и Иргуна.

...Бен-Яир охотно пошел на сотрудничество с разведкой и по примеру нескольких бывших товарищей по оружию прошел стандартную процедуру подготовки. Вскоре стал "Франсуа Ренанкуром", бельгийским "экспертом" по торговле скотом и успешно вел бизнес и налаживал связи - в европейском и африканском Средиземноморье.

Особенности внедрения: легенда предполагает работу под именем гражданина страны-члена НАТО. Специфика внешности Бен-Ярира предполагают как предпочтительный вариант "француза", желательные вариации - бельгийский валлон или, менее удачно из-за ориентировки на род деятельности, швейцарец. Наличие свободных средств объясняется успешным бизнесом (коммерческая подстраховка - по линии фирм, подконтрольных через посредников Израилю). Род бизнеса - обязательно представляющий интерес для Египта.

...Достаточно скоро Бен-Яир получил от египетского правительства приглашение на работу в Египет в качестве эксперта по животноводству. Приглашение было принято, и вскоре "приятный во всех отношениях", общительный и веселый бельгиец уже колесил по Египту - по сельскохозяйственным предприятиям, племенным хозяйствам, часто оказываясь поблизости от расположения военных и других стратегических объектов. Так в Египте Бен-Яир оказался одним из самых дерзких и самых удачливых израильских агентов.

Главные задачи: разведка египетских аэродромов и других военных объектов, что включало и тайную фотосъемку, и установление контактов с персоналом, а иногда и проникновение на охраняемую территорию.

Это была очень опасная миссия, но он оказался одним из тех, кто выполнил свое задание и благополучно возвратился в Израиль. Успеху его агентурной работы способствовало, помимо весьма удачного набора личных качеств и хорошего конспиративного опыта, то, что по природе он был "одиноким волком" и представлял собой резидентуру в составе одного человека.

Специфика действий агента: работа без партнеров.

У Бен-Яира не было связников, которые знали бы его, не было помощников - никого, кто мог бы навести на него подозрения контрразведки. Те каналы связи, которыми он пользовались, не были ни засвечены, ни взяты под наблюдение контрразведкой, а сам Бен-Яир не терял бдительности при пользовании ими.

Комментарий после завершения операции: совершил частичное самораскрытие, но с лицом и в обстоятельствах, которые не привели к дальнейшей утечке информации.

Правила конспирации он выполнял безукоризненно - но даже он не выдержал полного одиночества и в нарушение всех правил безопасности однажды "раскрылся" перед своим бывшим соратником Амосом Кенаном, правда, и здесь постарался свести опасность до минимума.

...Как-то в конце 1950-х годов в парижской квартире писателя Кенана зазвонил телефон и голос, который он не слышал уже несколько лет, произнес: "Это говорит Шарль". Это было одно из конспиративных имен Бен-Яира в ЛЕХИ, в которой в свое время состоял и Кенан. Кенан радостно приветствовал боевого товарища; они договорились и через несколько минут встретились на борту туристского пароходика на Сене. Оказалось, что "Шарль", Бен-Яир теперь не только повзрослел, но преобразился: не носит усы, респектабельно одет и упорно говорит только по-французски. "Теперь я эксперт по скотоводству и ты должен называть меня Франсуа, - объявил он Кенану. - Раз в месяц я на один день приезжаю в Париж, затем отправляюсь в Брюссель и оттуда возвращаюсь в Каир". Не раскрывая подробностей своей деятельности и специфику задания, Шаалтиель все же дал понять, что выполняет сложную конспиративную миссию. И пожаловался старому другу, - быть может единственному в то время, кому можно было доверить нечто личное: "Я очень одинок, мне даже не с кем поговорить, и у меня очень трудная работа. Я прошел специальную подготовку, и если даже среди ночи ты окликнешь меня на иврите, я никак не отреагирую. В Египте никто не подозревает, что я понимаю по-арабски, а в Бельгии меня считают бельгийцем. Мой южно-французский акцент совпадает с бельгийским. На всякий случай я говорю, что во время войны я жил на юге Франции"... Встреча продолжалась чуть больше часа; Кеннан рассказал о ней только спустя много лет.

Особенности эвакуации: по решению командования. Сигнал передан по легальному каналу. Действия произведены по предварительному плану в процессе очередного выезда во Францию.

Миссия в Египте завершилась успешно. Вот только по возвращении в Израиль в 1962 году Бен-Яир так и не смог адаптироваться: обычная гражданскую жизнь показалась невыносимо скучной - впрочем, это довольно частый случай в жизни разведчиков, которым не хватает напряженности и интриг. Мы ещё не раз будем отмечать, что многие удачливые агенты после отставки занимаются деятельностью, требующей активности, а то и авантюризма. Есть, конечно, и такие, которые возвращаются, например, в киббуц или выращивают розы в палисаднике. Что касается Бен-Яира, то спустя несколько месяцев после возвращения он сменил имя и уехал в Канаду; чем он там занимается, разглашать не следует.

Уходя - уходи.

Вообще проблема "ухода" и адаптации агентов в мирной жизни в семидесятых и последующих годах стала практически государственной. Стремительный рост военной промышленности привел к изменениям принципиального порядка: отставники-посредники попытались диктовать Израилю его внешнюю политику, исходя из их финансовых интересов. Тогда в Израиле появился целый класс представителей "Моссада", "Шин Бет", старших офицеров "Аман" и ветеранов вооруженных сил, которые убеждали свою страну продавать, а иностранцев покупать. Эти бывшие военнослужащие и сотрудники разведки образуют определенную сеть в обществе - их так и называют "бывшие". Они так же эгоистичны и так же связаны круговой порукой, как члены любой аристократии. У них может быть разное происхождение и образование, они могут отличаться стилем жизни, но у них есть общее стремление: делать бизнес любой ценой. Обстановка способствовала тому, что эти люди ставили собственную прибыль превыше всего. "Бывшие" обнаруживают, что их карьеры заканчиваются рано, а пенсия не превышает 12 тыс. долларов в год, полагающихся любому мелкому гражданскому служащему. Они понимают, что у них почти нет никаких способностей, которые они могли бы продать на свободном рынке, хотя много лет они работали с гораздо большей интенсивностью, чем их зарубежные коллеги. Как не позавидовать агентам ЦРУ с их приличной зарплатой и щедрой пенсией! Как только эти люди оставляют службу в армии или разведке, а иногда ещё раньше, они начинают искать полезные связи, которые помогут им обеспечить приличное - часто очень приличное существование в частной жизни. Некоторые из них - настоящие герои. Другие вызывает у вас желание навести о них справки у их бывших работодателей. Они эксплуатируют репутацию, которую Израиль создал себе в сфере антитерроризма, военного дела, обеспечения безопасности авиалиний и корпораций и личной охраны. Такие страны, как Иран, когда был в состоянии войны с Ираком, а также некоторые латиноамериканские хунты были убеждены, что Израиль может поставить им все что угодно.

Частные израильские торговцы оружием нередко использовались правительством для преодоления политических барьеров, даже когда эти барьеры воздвигались основным нынешним покровителем Израиля - Соединенными Штатами. Американские власти давно с подозрением стали относиться к "частным" израильским торговцам оружием. С другой стороны, некоторые частные брокеры, приезжавшие из Израиля, явно блефовали, когда пытались создать впечатление, что они выступают от имени своего правительства. Именно такое впечатление всемогущества пытался произвести отставной бригадный генерал Аврахам Бар-Ам, который уволился из армии в 1978 году после 30 лет службы. Впрочем, и во время службы подвергался взысканиям за передачу оружия лицам, которые, как утверждалось, были связаны с криминальным миром.

Безработный ветеран увидел, как хорошо устроились в частном бизнесе некоторые его старые друзья. Бывшие старшие офицеры ВВС, включая его командира в войне 1967 года генерал-майора Мордехая Хода, создали торговые фирмы, которые представляли крупных израильских и американских производителей. Офицеры, имевшие дело с этими корпорациями в процессе своей военной службы, после ухода в отставку продолжали поддерживать с ними отношения, но уже в интересах частного бизнеса. И вот в числе почти тысячи других офицеров Бар-Ам получил то, что выглядело как вполне рутинный документ министерства обороны, которым его предъявитель уполномочивался искать возможности для экспорта израильского оружия. В "мандате", однако, было специально оговорено, что он не уполномочен вести конкретные переговоры. Это не сдержало активности генерала. В конце апреля 1986 года Бар-Ам, два других израильских бизнесмена и ещё 14 человек были арестованы американской таможенной службой. Этот арест явился итогом продолжавшейся четыре месяца оперативной разработки, в ходе которой иранский торговец оружием Сайрус Хашеми выступал в качестве осведомителя американских властей. Всем 17-ти было предъявлено обвинение в заговоре с целью продажи в Иран истребителей "Фантом", танков, ракет и другого современного оружия. Список оружия, которое планировалось закупить, давал основание предполагать у покупателей наличие мегаломании. И было просто трудно рассчитывать, что Бар-Ам и его коллеги смогут получить и поставить в Иран такое количество оружия. Белый дом был в недоумении. В разговоре с Рейганом в ноябре 1986 года его советники открыто высказывали предположения, что Израиль мог быть причастен к сделке, которую продвигала группировка Бар-Ама. В ходе этой встречи один из помощников заметил, что это, "вероятно, частная инициатива, предпринятая с ведома (израильского) правительства". Израиль энергично отрицал свою причастность к этому инциденту, но Бар-Ам после своего ареста позвонил израильскому военному атташе в Вашингтоне и попросил, чтобы его друзья в "Моссаде" проверили всех участников этой сделки.

К 1988 году на фоне "Ирангейта" и предания гласности сведений о том, что американцы продавали оружие режиму аятолл, уголовное дело против Бар-Ама было прекращено. Он был одним из тех ветеранов вооруженных сил и разведки, которые в период своей официальной службы являлись безусловными патриотами, но были готовы игнорировать официальные интересы Израиля, когда их собственное благополучие зависело от реалий рыночного спроса и предложения. Когда открывалась возможность продать какие-то джипы, винтовки, минометы, боеприпасы, запасные части и всякую дребедень, которая и так не была нужна Израилю, эти частные предприниматели не испытывали никаких колебаний. Они даже не спрашивали Иерусалим, нет ли у него каких-либо возражений. В 1989 году "Сибат", особый правительственный комитет по контролю за экспортом, заявил, что ужесточает контроль за экспортом оружия, требуя от всех, кто этим занимался, получать разрешение на каждую гайку и каждую пулю. Однако многих частных предпринимателей это нисколько не обеспокоило. В мире тайных операций эти люди твердо усвоили истину о том, что многие операции не стоит проводить в силу того, что в случае провала последствия будут крайне негативными. Однако став частными бизнесменами, они перестали обращать внимание на такие тонкости. Когда они делали ошибки, вина возлагалась на государство. В нем, впрочем, тоже не все выглядело однозначно. Так, вопреки запрету Вашингтона Израиль разрешил бывшему официальному дилеру Норману Школьнику продать дюжину американских истребителей "Скайхок" аргентинскому флоту. Это была весна 1982 года, и Великобритания только что отправила свою эскадру с задачей вернуть Фолклендские острова. Администрация Рейгана наложила эмбарго на поставку оружия Аргентине и потребовала от Израиля аннулировать сделку Школьника. В том случае поставка не состоялась, но активность в "аргентинском" направлении сохраняется. Израильское разведсообщество чувствует себя в Латинской Америке более свободно, чем в какой-либо другой части мира, в частности и в том что касается предоставления возможностей "бывшим" работать на иностранные правительства и частные группы. Большинство режимов в регионе чувствуют угрозу со стороны своих соседей и внутренней оппозиции. Короче говоря, они хотят вооружаться до зубов. Для израильских торговцев оружием возможности наживы к этом регионе выглядят необычайно привлекательно.

Некоторые правительства использовали израильских консультантов в вопросах безопасности, и эти консультанты, по утверждениям активистов защиты прав человека, давали "грязные" советы о том, как лучше подавлять политических оппонентов. Официальная политика Израиля в отношении гражданских конфликтов в Центральной и Южной Америке чаще всего остается нечеткой, но считается установленным фактом, что "бывшие" в ряде случаев осуществляли подготовку "контр-повстанческих" подразделений в этих странах. "Контрас" заявляли, что получали оружие от Израиля, в том числе захваченное у ООП. Помимо ущерба, причиняемого имиджу Израиля, возможно, ещё больший вред наносился утечкой за границу его важных секретов, в том числе и к его врагам. Правда, точно так же ведут себя "бывшие" и в других странах; иногда интересы перекрещиваются. Например, в свое время Ульрих Вегенер, офицер западногерманской полиции, создал контртеррористическое подразделение 050-9. Основой этого было то, что Вегенер прошел специальную контртеррористическую подготовку в Израиле и многому научился у своих израильских учителей. Вегенер и его люди стали знаменитыми 17 октября 1979 г., когда они в столице Сомали Могадишо штурмом взяли захваченный террористами самолет компании "Люфтганза" и освободили 90 пассажиров и экипаж. В ходе операции с применением шумовых гранат и автоматического оружия трое террористов из смешанной германско-арабской группы были убиты и один ранен. Немецкий спецназ использовал тактику, впервые примененную израильскими "сайерет" в 1972 году при штурме самолета компании "Сабена". И вот после отставки в июне 1988 года Вегенер вместе со своими профессиональными секретами уехал в Саудовскую Аравию и стал обучать там местный спецназ. Израиль не смог предотвратить выезд Вегенера в Саудовскую Аравию, все ещё официально находившуюся в состоянии войны с еврейским государством...

Джек Леон Томас

История Джека Леона Томаса, который работал в Египте примерно в то же время, завершилась далеко не так благополучно.

Джек Томас (Товмасян) был армянином, уроженцем Египта. Симпатичный и образованный молодой человек, в совершенстве владевший арабским, французским, английским и немецким языками, вырос в Каире, в 1956 году переехал в Бейрут, а затем в Западную Германию, где пытался заняться коммерцией. Он начал работать на израильскую разведку, сам того не подозревая, - вербовка была проведена "под чужим флагом". Происходило это так: в 1958 году в Западной Германии он подружился с молодым ливанцем по имени Эмиль. Этот Эмиль, в понимании Томаса, был хорошо обеспечен и всегда оплачивал их счета в ресторанах и барах. Они говорили о женщинах, бизнесе и, наконец, о политике. Томас не скрывал своей ненависти к президенту Египта Насеру. Взаимное доверие возрастало и наконец однажды настал момент, когда друг и единомышленник Эмиль предложил Томасу крупную сумму денег и попросил его вернуться в Египет для того, чтобы помочь в свержении египетского диктатора. При вербовке Томасу было сказано, что он будет работать на одну из стран НАТО. Израиль вообще не упоминался.

Томас, который был настроен прозападно, без долгих колебаний согласился. На конспиративной квартире в Кёльне специалисты обучили его основам шпионского ремесла: микрофильмированию и обработке фотопленки, маскировке негативов в тюбиках зубной пасты, корешках книг или коробках от ботинок, тайнописи, зашифровке сообщений, устройству и использованию тайников. В том же году Томас возвратился в Каир и начал создавать агентурную сеть, опираясь на единомышленников из числа национальных меньшинств. Томас завербовал двух армян и одну еврейскую танцовщицу в ночном клубе. В числе его информаторов был один из его друзей детства, который стал артиллерийским офицером.

Периодически Томас выезжал в Европу для встреч со своими руководителями, которые выступали перед ним как высокопоставленные чиновники НАТО. Он передавал им военную информацию, а взамен получал деньги и новые задания. Во время одной из таких поездок он познакомился с молодой немкой по имени Кати Бендхоф. Вскоре они поженились. Кати переехала в Каир, и Томас включил её в агентурную сеть - она стала его курьером. Вскоре наступил момент, когда во время очередной встречи с руководством Томасу раскрыли, что на самом деле он работает на израильскую разведку; это не слишком его удивило - по характеру заданий он уже понял, что все, что он должен разведывать, может интересовать в первую очередь и главным образом Израиль. Кроме того, опыта жизни и общения с представителями самых разных наций и стран хватило, чтобы почувствовать, что те, кто доселе представлялся как "хозяева", скорее всего в Европе тоже "гости". То, что он узнал правду, нисколько его не обеспокоило. Он по-прежнему ненавидел Насера и возвратился в Каир едва ли не с ещё большим энтузиазмом. Это, в свою очередь, не удивило моссадовцев. Они знали, что имеют дело с умным человеком и Томас уже сам догадывался, что в действительности работает на Израиль.

Кати Бендхоф в Амстердаме обучили работе на радиостанции. В качестве кодовой книги использовался роман американской писательницы Перл Бак "Добрая земля". Деньги (разведгруппа получала неплохое, по меркам региона, содержание) направлялись им через бельгийский банк под видом помощи от родственников из Германии. Оперативная техника разведгруппы насчитывала пять фотоаппаратов, от миниатюрных до фоторужья, чемодан с двойным дном, электробритву с тайником для хранения документов, зажигалку с тайником для хранения микропленок и рацию, которая была замаскирована в ванной комнате. Все это хранилось в их квартире в Гарден-сити, откуда Кати каждые несколько дней связывалась с Тель-Авивом, передавая информацию и получая задания.

Все поначалу складывалось успешно, настолько успешно, что вызвало излишнюю самоуверенность у четы Томасов. Они в какой-то момент почувствовали себя эдакими суперменами, которым подвластны дела и судьбы других. На вот этом "головокружении от успехов", как, к сожалению, часто происходит в агентурной разведке, все и рухнуло. В мае 1960 года пара получила задание завербовать офицера египетской армии, желательно летчика. Это задание было предварительным, следовало ожидать детальных инструкций но они не стали ждать ни ориентировки на конкретных лиц, ни даже четких методических разработок по вербовке. Исходя из своих представлений, они осуществили плохо подготовленный вербовочный подход к молодому египетскому офицеру, христианину коптского происхождения Адиву Хана Карлесу.

Карлес понял "намек", не стал высказывать каких-либо определенных решений, - но немедленно информировал о сделанном ему предложении свое командование. Египетская контрразведка, естественно, немедленно взяла шпиона в разработку; кроме наблюдения, было проведено классическое контрразведывательное мероприятие - служба безопасности втянула Карлеса в двойную игру и сначала только через него, а затем и через другие "подставки" стала снабжать Томаса дезинформацией. Вскоре, однако, Томас, заметил наблюдение и вообще повышенный интерес ко всем своим действиям; кроме того, он ясно определил, что изменился и характер донесений, которые он стал получать от информаторов. Умный и наблюдательный человек, Леон почувствовал, что земля стала гореть под ногами и начал готовить сеть к консервации. Был проработан и путь отхода: им были заготовлены для себя и жены паспорта на чужие имена и проработаны маршруты эвакуации. К сожалению, отход несколько затянулся. Кати Бенгоф вместе с еврейской танцовщицей удалось бежать, но 6 января 1961 г. сам Томас и несколько его агентов и информаторов были арестованы.

Больше года длилось следствие и затем состоялся суд. Томас заявил, что он шпионил для Израиля из авантюристических побуждений, ради денег и из чувства ненависти к Насеру - похоже, что все это было действительно так. На обвинение в предательстве он ответил так: "Я не предатель. Я никогда не считал себя египтянином. Армяне в Египте составляют меньшинство, подвергающееся дискриминации".

Военный трибунал приговорил Томаса и троих его сообщников к смерти, и они были повешены 20 декабря 1962 г.

Элиаху (Эли) Коген.

Этого человека все исследователи ставят в ряд самых выдающихся разведчиков; в Израиле он почитается в числе национальных героев-мучеников. Его именем названы улицы, парки и школы чуть ли не во всех городах страны.

Элиаху родился в 1924 году в Александрии в семье галантерейщика. Родители, Шауль и Софи, эмигрировали в Египет из Алеппо (Сирия). В детстве и юности Эли весьма строго придерживался религиозных традиций, изучал Талмуд и знал наизусть большие фрагменты. Вообще память у него была феноменальная, и вообще интеллектуальный уровень был очень высок. "Эли всегда был в числе первых учеников по любому предмету", - вспоминал один из его школьных друзей. Легко давались ему и языки, и практические занятия (скажем, по фотографии, которой он овладел в совершенстве). Но тихим еврейским мальчиком-умником его нельзя было назвать: Эли делал большие успехи в плавании, легкой атлетике, хорошо играл в футбол и, как это говорят, был совсем не дурак подраться. С блеском он окончил Французский лицей, затем учился в школе Маймонида в Каире, а затем в Мидраш Рамбам центре изучения Талмуда в Александрии.

Личные качества: исключительный ум и очень хорошая память. Развитое логическое мышление и способности к анализу. Свободное владение арабским и французским языками. Храбрость и находчивость.

Вот характерный отзыв о его умственных способностях. Когда Эли твердо решил стать не раввином, а специалистом в современных точных науках, его учитель из мидраша огорченно сказал: "Какая потеря. У Эли мозги гения. Он мог бы стать одним из великих ученых-талмудистов". Но выбор между религиозным и светским путем был сделан: Эли поступил на факультет электротехники Каирского Университета короля Фарука.

Мотивация: убежденный сионизм.

Личностные мотивации: склонность к авантюризму.

Политических воззрений Элияху в сороковые годы претерпели изменения. Если в молодости он считал себя "таким же египтянином, как и все", участвовал в антибританских демонстрациях вместе с арабами и не задумываясь о последствиях лез в драку с теми, кто прохаживался по его национальной принадлежности, то затем его взгляды кардинально переменились. По его словам, большим потрясением стала для него казнь бойцов ЛЕХИ, Э. Бейт Зари и Э. Хакима, которые застрелили в Каире Государственного Министра Великобритании по Ближнему Востоку лорда Мойна, ярого противника деколонизации Палестины. На суде террористы заявили, что в лице лорда Мойна они мстили британскому правительству, которое обрекло на смерть в нацистских концлагерях тысячи и тысячи евреев, не позволив им вовремя уехать в Палестину. Приговор - смертная казнь через повешение, - который представлялся излишне суровым даже многим британцам, был приведен в исполнение 22 марта 1945 г. Элияху Коген присутствовал на казни и пел гимн "Хатиква", с которыми молодые люди взошли на эшафот. Определенную роль в его "прозрении" сыграл и серьезный рост антисемитизма в Египте.

Практический опыт: Коген принимал участие в операции "Гошен" по вывозу египетских евреев в Израиль (он, к тому времени свободно владея полудюжиной языков, осуществлял контакты с посольствами, консульствами и чиновниками, обеспечивая получение виз). С 1951 года стал членом подпольной шпионско-диверсионной сети, созданной Абрахамом Даром.

Эли был в числе тех, кого вывозили в Израиль на спецподготовку; у него единственного из всех "египетских" новобранцев были отмечены хорошие показатели по всем дисциплинам. Когда сеть была разгромлена египетской контрразведкой, Коген тоже не избежал ареста, поскольку данные "наружки" и документальная проверка указывали на его близкое знакомство с арестованными, - однако сумел убедить следователей, что арестован случайно и не причастен ни к каким шпионским играм. Улик, в сущности, против Элиаху (радиста одной из групп) не было, а слова и все поведение оказались настолько убедительными, что Когена отпустили. Еще два года он, фактически оставленный в одиночестве, но не лишенный многочисленных личных дружеских связей, в первую очередь с молодыми египтянами, в большинстве своем считавшим Элиаху за "своего", - передавал сообщения из Александрии, и только после Суэцкой кампании 1956 года выехал из Египта; отработанные за время работы на операцию "Гошен" связи помогли это сделать сравнительно легко. Родители и родственники к тому времени уже давно были в Израиле.

Оказавшись в Израиле, он немедленно предложил свои услуги израильской разведке, но ему твердо заявили: "Нам не нужны искатели приключений".

Причины отказа: 1. Стандартная предосторожность: иммигранты во всех, практически без исключений, случаях какое-то время находились под наблюдением и лишь затем принимались решения по их использованию в таком серьезном деле, как разведка. 2. Сомнения в целесообразности использования этого талантливого и неординарного человека для длительной агентурной работы.

Коген всегда производил хорошее впечатление на окружающих, но психологи "Амана", которые подвергли его стандартным тестам, выявили тревожные признаки. Они отметили, конечно, высокий интеллектуальный уровень, феноменальную память и способность хранить секреты, но тесты также показали, что, несмотря на "скромные внешние данные, у него завышенная самооценка" и какое-то "внутреннее напряжение". Тесты также показали, что Коген не всегда адекватно оценивает опасность и в силу этого может идти на неоправданный риск. Все это в конечном итоге подтвердилось и определило его героическую и трагическую судьбу, но это было позже.

Эли пошел на службу в торговую корпорацию, где прекрасно зарекомендовал себя, женился и успешно продвигался по службе. Но в мае 1960 года, когда напряженность на границе с Сирией достигла критической точки и в Дамаске понадобились дополнительные агенты, Когена привлекли к работе в разведке.

Его первым куратором (персоналии работников среднего звена спецслужб, которые обеспечивают проведение операций, весьма редко становятся известны: режим секретности в Израиле весьма строг. Чаще всего говорят о тех, кто уже вышел в отставку или оказался вовлеченным в ставший достоянием СМИ скандал) был старший офицер "Моссад" Исаак Залман (рабочий псевдоним "Дервиш").

Особенности вербовки: открытая, с указанием на мотивацию (патриотический долг) и предположением высокого уровня самоопределяемости кандидата.

"Дервиш" сказал Элияху: "По окончанию курса вы можете отказаться работать в разведке. Это правило действует всегда: отставка будет принята в любое время и не надо страдать угрызениями совести. Наше сотрудничество не католический брак, это не навсегда. Развод разрешен и его можно получить без особых усилий. Единственное условие - ни одна живая душа не должна знать об истинном характере вашей работы".

Профессиональная подготовка: по основной схеме.

Предстояло пройти серьезную переподготовку. Когена обучили приемам рукопашного боя, владению стрелковым оружием, диверсионно-подрывному делу, взлому сейфов, шифровальному делу, использованию современной оперативной техники, четкой ориентировке в типах западного и советского вооружения. В выпускной характеристике особо отмечалась его блистательная память, находчивость и делался вывод: "Обладает всеми необходимыми качествами для оперативной работы".

Спецподготовка дополнительная: отработка навыков ухода от слежки.

Спецподготовка к легендированию: по программе "араб".

Несмотря на форсированный режим, подготовка Когена в Израиле заняла более полугода. Помимо занятий по спецпредметам, она включала и "практику" - выявление и неочевидный "отрыв" от наружного наблюдения, внедрение под чужим именем (однажды Эли несколько дней успешно "работал" в Тель-Авиве под видом французского туриста, чей паспорт он "одолжил", похитил на время) и, что было особенно важно в свете его предстоящего задания, отработку навыков правоверного мусульманина в арабском Назарете, где его высокоученый наставник шейх Мухаммед Салмаан и понятия не имел, кем на самом деле является этот "студент Иерусалимского университета".

Вариант внедрения: первичное документирование в Европе с последующей продолжительной акклиматизацией в отдаленной сирийской диаспоре.

Разведка проявила максимальную аккуратность, выделив ещё целый год на закрепление легенды в Аргентине, которая к этому времени стала излюбленным местом "документации" израильских агентов. Сейчас можно с уверенностью сказать, что во многом успешная работа Когена была предопределена именно хорошей аргентинской натурализацией.

Элияху покинул Израиль 3 февраля 1961 г. и вылетел в Цюрих. Там под руководством старшего офицера-моссадовца Эзры Сэлинджера прошел необходимый курс подготовки в европейском бизнесе, включая изучение коммерческой лексики. 1 марта он прибыл в Буэнос-Айрес из Цюриха как молодой сирийский бизнесмен Камель Амин Таабет. Такой человек действительно существовал. В 1947 - 1950 годах семья сирийцев Таабетов проживала в Аргентине, затем переехала в Европу. Каким образом паспорт Камиля оказался у несколько похожего на него Когена и как удалось заставить Камиля молчать все время "сирийской операции" - одна из глубоких тайн "Моссада". Контактером в Буэнос-Айресе у Когена был агент по кличке "Абрам", но встречались они крайне редко - Эли старался работать один и в тот период, когда следовало предельно ограничить "посторонние" контакты, и в последующие года, когда он старался больше доверять технике, чем людям.

Элияху должен был войти в среду южноамериканских предпринимателей арабского происхождения, и ему удалось блестяще выполнить эту задачу. Кроме бизнесменов, Коген сблизился с журналистами, дипломатами и военными; военный атташе сирийского посольства Амин аль-Хафез порекомендовал обаятельному, светскому и патриотически настроенному молодому человеку "поставить на партию БААС" и пригласил его перебраться в Сирию, куда он собирался вскоре вернуться. Одновременно он поручил коллегам из Второго Бюро (контрразведка Сирии) произвести проверку Таабеса; проведенная рутинная проверка не нашла ничего подозрительного - легенда была подготовлена и отработана безукоризненно.

Итоги натурализации: положительные. Сведений о контроле со стороны СБ нет. Въездная виза получена по ускоренной процедуре. База оседания в Сирии подготовлена достаточно.

К моменту приезда в Дамаск Коген уже имел целую пачку рекомендательных писем. Казалось, что все влиятельные сирийцы Аргентины были его друзьями, а влияние мощной аргентинской колонии на "родину" было значительным. Большое влияние приобрел и "друг" - вскоре партия БААС стала правящей, а майор Амин аль-Хафез стал президентом Сирии.

Окончательная заброска: легально, через ФРГ и Италию.

Между выездом из Буэнос-Айреса и приездом в Сирию прошло четыре месяца, легендированные как улаживание дел в Европе. Коген побывал на отдыхе и переподготовке в Израиле, а перед Новым годом вылетел в Мюнхен. Тот же Сэлинжер снабдил его оперативным набором, в частности мощной и предельно миниатюрной, как для своего времени, рацией, а также прекрасной фотоаппаратурой; получил Элияху и компоненты взрывчатки, упакованной в тюбики зубной пасты и крема для бритья, и специальные сильнодействующие снадобья (снотворное и психотропные средства) в упаковках невинного аспирина.

Задержка с выездом была связана не только с техническими причинами: в "Моссад" справедливо опасались, что кто-то из египтян (в то время их было много в Дамаске) может "расшифровать" Когена. Но 28 сентября 1962 г. в Сирии произошел очередной (и ожидаемый) государственный переворот и практически поголовно все египтяне были высланы из страны - дескать, Египет чрезмерно вмешивается во внутренние дела. Можно было осуществлять непосредственное внедрение.

Из Мюнхена Коген выехал в Геную и 1 января 1962 г. отправился в Бейрут в первом классе итальянского лайнера "Амазония". На корабле Эли-Камиль познакомился и вошел в расположение богатого и знатного шейха Магида аль-Арда; знакомство принесло немедленную практическую пользу - важная персона провезла Когена из порта в Дамаск на своем автомобиле, который не подвергался таможенному досмотру.

В Дамаске Эли снял апартаменты на четвертом этаже в здании прямо напротив здания Генштаба сирийской армии. На крыше, среди множества телевизионных антенн, Коген пристроил и свою, от рации. Затем в считанные недели в Дамаске он организовал легальный бизнес - стал экспортировать в Европу сирийскую мебель ручной работы, ремесленные поделки и ювелирные изделия. Бизнес, которому помогал "Моссад", шел очень успешно; помимо решения задач подтверждения статуса богатого человека и "отбеливания" финансового обеспечения, он был важен и для секретной работы: в столиках для игры в нарды время от времени оборудовался тайничок, в котором Эли переправлял в европейскую резидентуру микропленки.

Занимаясь коммерцией, Коген одновременно поддерживал обширные контакты в военных и политических кругах Сирии. Близкими друзьями стали Маази Захер Эль-Дин, племянник начальника генштаба Сирии, Жорж Саиф, диктор правительственного радио, полковник Селим Хатум, командир ударного парашютно-десантного полка. Обаятельный, компанейский и щедрый, всегда готовый предоставить "другу" роскошную холостяцкую квартиру, Камиль-Коген все больше оказывался в самой гуще светской и политической жизни столицы. Его часто приглашали на военные базы и однажды устроили ознакомительную поездку вдоль сирийских укреплений на Голанских высотах, причем, вопреки строжайшему режиму секретности, Эли вволю фотографировал сам, а также с готовностью давал поснимать Маази, который был организатором этой поездки. Информация, которую он передавал по радио в Тель-Авив, освещала все стороны жизни в Сирии. В них содержались интересные подробности о противоречиях внутри правящей группировки, а также большое количество сведений военного характера, которые пополняли компьютерные массивы военной разведки. Израильская разведка получила довольно полную картину обстановки во враждебной стране, которая до этого считалась практически недосягаемой (сирийцы заметно более подозрительно, чем остальные арабы, относятся к чужакам. Даже советские советники, которые в свое время были в большом числе приглашены Асадом аль-Хафезом, жаловались на враждебность и подозрительность окружения. Сейчас ксенофобия распространяется и на Ирак). Его оценки политической ситуации и военной обстановки были настолько оперативны и точны, что часто через несколько часов после передачи оказывались основанием для принятия руководством Израиля важнейших решений. В дополнение к оперативной информации, которая передавалась по рации, Коген через Европу переслал документы, раскрывавшие дислокацию войск вдоль границ Сирии, и схемы противотанковых укреплений. Несколько раз он приезжал с "друзьями" из генштаба в Кунейтру, где располагался штаб Южного командования сирийских войск; там он видел карты и масштабные макеты укреплений. Побывал Эли и на РЛС, и на отдельных базах и укреплениях. Многое удалось сфотографировать, многое он очень точно запомнил. В числе прочих документов он передал список всего летного состава сирийской авиации и собственные довольно точные зарисовки вооружения, установленного на самолетах. В активности он был готов перешагнуть границы - так, однажды он был представлен важному гостю, Францу Райдмахеру, нацистскому преступнику, который участвовал в карательных операциях в Бельгии и Югославии, а после войны стал советником Второго Бюро в Дамаске. Элиаху-Камиль, весьма определенно заявлявший о своих пронацистских симпатиях, был вынужден пожать руку нацисту - и тут же потребовал от своего руководства санкции на ликвидацию Радмахера. В Тель-Авиве едва отговорили Когена - а информацию о местонахождении разыскиваемого военного преступника передали властям ФРГ; в руководстве операцией уже понимали, что работа "Камиля" куда важнее немедленного наказания одного и не самого преступного наци.

Сближение с верхушкой страны шло успешно; можно сказать, что аль-Хафез совершенно точно посоветовал в свое время Камилю Таабесу, на кого делать ставку. Перспективы Когена стали расти - его приглашали войти в правительство, высказывалась даже возможность его назначения министром обороны. Во всяком случае, о возможности назначения на должность заместителя министра сказал ему сам президент. Фактически, Коген вошел в правящую элиту и стал пользоваться полным доверием. По заданиям президента он выезжал в Буэнос-Айрес (пропагандировал партию БААС и собирал средства у богатых сирийцев), в Иорданию (успешно провел секретные переговоры с одним из влиятельных оппонентов аль-Хафеза). Это расширяло его возможности доступа к секретной информации; так, летом 1964 года Коген выполнил важную и срочную задачу - достал и переправил в Тель-Авив материалы по придуманному сирийцами (говорят, с привлечением советских мелиораторов) весьма опасному для Израиля проекту отвода вод рек, питающих Галилейское море. 24 Работа в отрыве от дома давалась нелегко; Эли очень тосковал по семье и по каналам разведки часто посылал домой открытки, не раскрывавшие, однако, его местопребывания. В ноябре 1964 года он выехал (по отработанной схеме, через Европу) в отпуск в Израиль, где у него к этому времени должен был родиться третий ребенок. В это время появились очевидные признаки усталости: Коген затягивал свой отпуск и намекал кураторам, что после четырех лет нелегальной работы он хотел бы вернуться домой. Коген также рассказал, что особое беспокойство у него вызывает начальник военной разведки сирийской армии полковник Ахмед Суэдани. Но напряжение на границе с Сирией усиливалось, и опасность новой войны росла с каждым днем. Потребность в разведывательной информации была весьма острой, и "Моссад" заставил Когена вернуться в Дамаск, хотя специалисты-психоаналитики предупреждали, что разведчик переутомлен и находится на грани психологического срыва.

В последующие два месяца Коген допустил серьезные нарушения правил безопасности. Вполне возможно, что невероятная легкость, с которой он вошел в руководящие круги Сирии, притупила его бдительность, а также проявилось нервное перенапряжение. Он немедленно возобновил свои радиопередачи, хотя сирийская контрразведка могла связать этот факт с возвращением Когена из-за границы. Внимание же к передатчику в престижном районе Дамаска привлекли (безо всякого умысла) индийские дипломаты - случайная близость используемых частот и совпадение обычного времени передач мешало радиосвязи индийского посольства, и они пожаловались властям. Сирийцы самостоятельно обнаружить передатчик, который осуществляет несанкционированные выходы в эфир в районе индийского посольства, не смогли. По их просьбе специалисты ГРУ прислали совершенные пеленгаторы и опытных специалистов. Круг возможного местонахождения все время сужался, но это могло бы ещё затянуться и, не исключено, окончилось бы как-то по другому, если бы по возвращению из "отпуска" Эли не развернул самоубийственную активность. Передатчик Когена практически не умолкал. За пять недель он отправил в Тель-Авив тридцать пять радиограмм. С какой-то обреченностью Коген выходил в эфир в одно и то же время, в 8. 30 утра, что намного облегчало поиск радиопередатчика. Иногда он выходил в эфир два раза в день. Круг сужался; опытными пеленгаторщиками были применены некоторые специальные приемы: несколько раз по району во время сеансов выборочно отключалось электроснабжение и Когену приходилось переходить на автономное питание - что не могло не сопровождаться некоторыми изменениями в характеристиках передачи. 16 января 1965 года был окружен и тщательно обыскан соседний дом - а Коген потерял всякую бдительность и работал на рации, как будто находился в своей стране. 18 января 1965 г. утром снова был обесточен район - и передатчик Когена, снабженный автономным питанием, оказался единственным, который нарушил радиомолчание. Круг предельно сузился. На крыше была обнаружена "персональная" антенна Элиаху; люди полковника Суэдани ворвались в квартиру Когена и захватили его с поличным во время радиосеанса. При тщательном обыске в квартире был обнаружен и второй передатчик и все шпионское оборудование.

Суэдани сначала попытался использовать Когена для радиоигры; радисты тщательно следили, чтобы Эли не вставил в текст передачи какой-нибудь условный знак, но "знак" был передан - это было заранее предусмотренное изменение ритма, никак не фиксируемое непосвященными. Было получено условленное подтверждение приема; после второй, так же "кодированной" передачи, из Тель-Авива пришло сообщение: "Ваши последние два сообщения недостаточно полные. Пожалуйста, повторите их сегодня вечером". Это был знак того, что в Тель-Авиве знают о попытках радиоигры. 24 января сирийцы приказали Когену направить последнюю радиограмму, адресованную премьеру Леви Эшколу: "Камиль и его друзья некоторое время погостят у нас. Мы сообщим вам об их дальнейшей судьбе".

Было арестовано несколько сотен человек, связанных с Когеном, в том числе Маази Захер ад-Дин, Жорж Саиф и шейх Аль-Ад. Президент Хафез Асад оказался в крайне неловком положении. Начались интенсивные допросы. Коген признался, что был израильским шпионом, но несмотря на жестокие пытки, которым его подвергали четыре недели, не сказал больше ничего полезного для сирийцев. Суд военного трибунала приговорил Когена к смертной казни, а нескольких его "соучастников" (Сирийцы никак не могли поверить, что Эли фактически работал один) - к пяти годам каторги. Обращения Папы Римского Павла, королев Великобритании и Бельгии, целого ряда европейских правительств и даже Москвы с ходатайством о помиловании Эли не дали результата. На рассвете 18 мая 1965 г. Коген под восторженные крики толпы был публично повешен на площади Эль-Марга (Мучеников) в Дамаске. Казнь транслировалась по телевидению.

Вольфганг Лотц.

Лотц родился в 1921 году в Германии, в Мангейме. Его мать Елена была еврейской актрисой, а христианин-отец Ганс - директором театра в Гамбурге, затем менеджером берлинского театра. К счастью для Вольфганга, в детстве он не был подвергнут обрезанию. После прихода к власти Гитлера родители Лотца в 1931 году развелись, и Елена уехала с сыном в Палестину, где работала в театре "Хабаима". Там Вольфганг взял себе имя Зеев Гур-Арей. Обучаясь в сельскохозяйственной школе Бен Шемен, он стал отличным наездником и так полюбил лошадей, что сам получил прозвище "Сус". 25 Он свободно владел ивритом, немецким, английским и арабским языками. В 1937 году Лотц вошел в Хагану и ему была поручена охрана единственного автобуса, связывающего школу Бен Шемен с районом, населенном евреями, а также конное патрулирование территории у школы. С началом второй мировой войны Лотц вступил в британскую армию и воевал в тылу Африканского корпуса Роммеля; в конце войны в звании сержанта работал в Каире военным переводчиком. В 1948-1949 годах Лотц в звании лейтенанта принимал участие в войне за независимость. В 1956 году он, уже майор, командовал ротой, которая захватила египетские позиции на Суэце. Сразу после войны 1956 года контакт с Лотцем установила военная разведка. Кандидат произвел положительное впечатление прежде всего тем, что совсем не походил на еврея. Позже Лотц вспоминал: "Я был блондином... много пил и был воплощением бывшего немецкого офицера". Общительный по натуре, с хорошими актерскими данными, храбрый и готовый на риск, он представлялся очень перспективным.

Вербовщики не ошиблись: Лотц действительно оказался прекрасным агентом. После очень напряженной подготовки Лотц - как за десять лет до него Макс Беннет, - был направлен в Германию для закрепления легенды. Лотц должен был стать немецким бизнесменом, который во время войны служил в гитлеровской армии в Северной Африке (Лотц много знал о корпусе Роммеля участвовал в свое время и в боевых действиях против него, и в десятках допросов немецких пленных), а потом 11 лет занимался разведением скаковых лошадей в Австралии. Он в течение года жил сначала в Западном Берлине, потом в Мюнхене, часто менял адреса. В декабре 1960 года Лотц прибыл в Геную, а оттуда на корабле в начале 1961 года приехал в Египет. "Туристу-коннозаводчику" были выделены весьма значительные (по израильским меркам) денежные средства. Это позволило ему войти в привилегированные круги, в частности попасть в элитный Кавалерийский клуб на острове Жезира (там он чуть ли не в первый день познакомился и "подружился" с шефом египетской полиции Аль-Гаухрабом. Вскоре Лотц занялся на египетской земле любимым делом - разведением и выездкой лошадей. С Аль-Гаухрабом ежедневно он совершал конные прогулки; контакты среди военных и богатых египтян успешно развивались. Израильская разведка считала, что египетский "Мухабарат эль-Амма", или управление общей разведки, вряд ли будет глубоко проверять немецкую легенду Лотца. Определенный риск, конечно, существовал, но Лотц позже вспоминал, что он был одним из немногих агентов разведки, кто работал под своим именем и по подлинным документам26. Лотц, общительный и компанейский, стал часто устраивать у себя приемы для старших египетских офицеров и других "нужных" людей из египетского общества. Он курил с ними гашиш и любил поговорить на военные темы. Через полгода Лотц ненадолго выехал в Европу - "уладить свои дела в Германии". Возвратился он с крупной суммой денег, миниатюрным радиопередатчиком, скрытом в каблуке жокейского сапога, подробными инструкциями и красавицей-блондинкой Вальтрауд, без которой он не собирался возвращаться. Лотц встретил эту "восхитительную голубоглазую блондинку с фигурой, какие больше всего всегда нравились" в июне 1961 года в ночном экспрессе, шедшем из Парижа. Вальтрауд была беженкой из ГДР, жила в США и ехала в ФРГ навестить родителей. Через две недели Вольфганг и Вальтрауд поженились27. Лотц не информировал разведку о знакомстве с Вальтрауд, а поставил руководство перед фактом - просто взял её с собой в Каир. Более того, Лотц раскрылся перед своей новой женой как израильский шпион, - и ей это понравилось, она согласилась помогать и действительно хорошо помогала. Они даже выработали между собой специальный код: "Мы всегда называли Израиль Швейцарией, а израильскую разведку "дядей Отто"".

Не правда ли, история со столь поздней горячей любовью и беззаветной преданностью друг другу и смертельно опасному делу кажется несколько неестественной? Но во всяком случае Лотцы работали хорошо. На своем ранчо, расположенном неподалеку от египетской ракетной базы, они вели наблюдение за бывшими нацистами и немецкими учеными, помогавшими Египту в создании современного оружия. Лотц также принимал участие в ставшей печально известной кампании Харела против немецких ученых в Египте. Именно он сообщил их адреса в тель-авивскую штаб-квартиру "Моссада" и направил немцам несколько анонимных писем с угрозами и требованием прекратить работу по ракетной программе. Лотц также хранил у себя взрывчатые вещества, которые, судя по всему, предназначались для использования против немецких ракетчиков.

Следует признать, что опасения руководителей Израиля и особенно тогдашнего шефа "Моссад" И. Харела относительно деятельности немецких ученых в Египте были совсем небезосновательны. Во второй половине пятидесятых Насер и египетская верхушка поняли, что делать ставку только на импорт оружия неправильно - в том числе и из экономических соображений. 28 К тому времени и относится решение египтян привлечь немецких ученых и инженеров для разработки и налаживания производства собственного оружия, прежде всего ракетного. Для привлеченных специалистов была установлена высокая оплата в валюте, которая к тому же не облагалась налогами, были предусмотрены ещё различные льготы. Несколько видных ученых - в их числе знаменитый авиаконструктор Вилли Мессершмитт, бывший ведущий конструктор фирмы "Юнкерс" профессор Александер Бранднер, ракетчики из Пенемюнде Эуген Зингер и Вольфганг Пильц, равно как несколько десятков менее известных ученых и инженеров, осуществили разработку нескольких типов сверхзвуковых самолетов для египетских ВВС, а также баллистических ракет "земля-земля", в том числе ракеты "Аль-Кафир", способной нести боеголовку весом в тонну. Все это более чем ясно объясняет "нацеленность" израильских спецслужб и их отдельных агентов на противодействие деятельности немецких ученых и наци в Египте. "Война" против немецких ученых, которые были наняты Египтом для проведения разработок в военной области, прежде всего в ракетостроении, реально обернулась самым серьезным ударом по "Моссад" и лично по И. Харелу.

Конечно, среди этих немецких ученых и инженеров было достаточно много оружейников Третьего Рейха - но в Нюрнберге достаточно четко провели различие между военными преступниками и теми, кто выполнял, пусть так же эффективно, как Вилли Мессершмитт или Вернер фон Браун, свои служебные обязанности. Конечно, и щедро расточаемые в те годы угрозы, и практические действия Египта против Израиля (и не только него) в те годы действительно требовали бдительности и контрмер, - но способы осуществления этого, избранные И. Харелом, оказались не слишком адекватными. Харел, похоже, искренне верил, что помощь специалистов из ФРГ в создании ракетного оружия для Египта была частью нового плана немцев по уничтожению евреев. Он ответил операцией "Дамокл", - и это уже был меч, который он повесил над головой каждого немецкого ученого в Египте. Израильские агенты стали направлять немецким ученым письма со взрывными устройствами - по аналогии с операцией 1956 года, когда по приказу шефа "Амана" письма-бомбы направлялись египетским офицерам, связанным с выводом террористических групп из сектора Газа в Израиль. В ходе кампании против немецких ученых оказалось больше шума, чем страха и жертв. Кроме того, были допущены поразительные для серьезных аналитиков ошибки - например, трудно объяснимая инициатива Харела направить группу своих сотрудников в Испанию для встречи с Отто Скорцени, который, как тайный координатор программы сохранения кадров СС, поддерживал дружеские отношения с некоторыми немцами в Каире. Выступая под "чужим флагом" как представители разведки одной из стран НАТО, израильтяне попытались убедить его помочь в выдворении из Египта немецких специалистов ради интересов Запада.

К катастрофическому финалу операции "Дамокл" привело также использование австрийца доктора Отто Йоклика, одного из ракетчиков, которые работали у Насера в Египте. Скорее авантюрист, чем серьезный ученый и эксперт в области баллистики, Иоклик сумел убедить египтян, что может создать сверхмощную "кобальтовую бомбу". Харелу удалось убедить Йоклика работать на Израиль из материальных соображений - "чтобы к куче денег, получаемых от египтян, добавить такую же кучу от израильтян". Из Египта Йоклик приехал в Израиль, где подробно информировал "Моссад" о состоянии секретной египетской ракетной программы. Йоклик предупредил, что Египет полным ходом идет в направлении создания ударной силы под кодовым названием "NВС". Сокращение означало "атомное, биологическое и химическое оружие" достаточно зловещий смысл. Боеголовками такого типа предполагалось оснастить создаваемые при участии немецких специалистов ракеты.

Харел не стал информировать других представителей разведсообщества о приезде в Израиль Йоклика. Однако заместитель министра обороны Шимон Перес узнал по своим каналам, что Харел скрывает "австрийского ученого", и потребовал, чтобы экспертам министерства обороны была предоставлена возможность встречи с ним. Харел заупрямился, - члены разведсообщества должны сохранять полный контроль над своими источниками. Можно делиться получаемой информацией, но не источниками. Чем меньше людей знает эти источники, тем лучше для их безопасности. Перес, однако, пожаловался Бен-Гуриону и даже угрожал уйти в отставку. Премьер-министр приказал Харелу предоставить министерству обороны возможность встречи с Йокликом и поручил работу с ним Биньямину Бламбергу, шефу сверхсекретного агентства "Лакам"29. Эксперты Бламберга отметили, что научная квалификация Йоклика представляется весьма сомнительной и отвергли утверждения Йоклика и его оценку степени опасности, которую этот проект представлял для Израиля. Харел, однако, по-прежнему был убежден в том, что Насер готовится уничтожить Израиль и верил Йоклику. Вместе с моссадовцем Йозефом Бен-Галом Харел тайно отправил Йоклика в Швейцарию с весьма недостойной миссией: запугать дочь Пауля Гёрка, видного немецкого специалиста, работающего над египетской ракетной программой. Хейди Гёрк, в ответ на угрозы и требования заставить отца немедленно покинуть Египет, немедленно сообщила об этом швейцарским властям, и 15 марта 1963 г. оба агента "Моссада" были арестованы в базельской гостинице30. Иоклик и Бен-Гал были осуждены и приговорены к тюремному заключению, правда, непродолжительному.

Помимо секретных операций, Харел решил прибегнуть к гласности. Он надеялся убедить мировое общественное мнение в том, что последователи нацистов используют Египет в качестве базы, представляющей смертельную угрозу государству, созданному людьми, пережившими Холокост. Агенты "Моссада" начали давать интервью западным журналистам, а три ведущих израильских журналиста - по заданию Харела - принялись производить журналистское (хотя отчасти и шпионское) расследование в отношении немецких ученых. Статьи, появившиеся в результате этой операции, вызвали в Израиле настоящую панику по поводу ракетной угрозы со стороны Египта.

Бен-Гурион резко раскритиковал Харела за несанкционированную утечку информации, обвинив его в том, что он осложнил отношения Израиля с ФРГ и потребовал немедленного прекращения "личного крестового похода".

...Однажды супруги Лотц были задержаны за то, что якобы сбились с пути и случайно заехали на военную базу. Лотц добился, чтобы командование базы связалось с его друзьями в египетской полиции и военной разведке (он "подружился" с генералом Фуад Османом и полковником Мохсеном Саидом из руководства военной разведки, а также Х. Эль-Шейфи, вице-председателем Совета Министров Египта и приближенным советником Насера). Это произвело очень сильное впечатление на командира, который устроил Лотцу экскурсию по ракетной базе. "Когда-нибудь у нас тоже будет арабский рейх, - высокопарно заявил египетский офицер. - Но пока надо быть осторожными. У израильтян отличная разведка. И они ничего не должны знать до момента окончательного удара. Пойдемте - я покажу вам базу".

Лотц однажды предупредил провал агента израильской разведки, который действовал недостаточно профессионально. На одной из вечеринок в Каире он познакомился с некой Кэролайн Болтер, общительной особой голландско-венгерского происхождения, женой немецкого археолога, которая не столько интересовалась профессиональными делами мужа, сколько любила говорить с немецкими учеными из сферы точных наук и когда осторожно, а когда и старательно расспрашивала их о египетской ракетной программе. Однажды Лотц заметил, что после крепкой выпивки она перешла с немецкого на идиш, которого вроде бы совсем не должна знать. Потом кто-то застал её, когда она фотографировала карты в доме немецкого ученого. Все стало ясно; Лотц направил в Тель-Авив срочное сообщение, что агент Кэролайн Болтер находится на грани провала и её нужно отозвать. Болтер немедленно исчезла. Помимо контактов с египтянами, Лотц завел обширные знакомства в немецкой колонии. Особенно теплые отношения сложились с супругами Францем и Надей Киесов. Частым гостем был Герхард Баух, о котором генерал Фуад Осман специально предупредил Лотца: "Вольфганг, этот Баух постоянно увивается вокруг тебя и ловит каждое слово. Будь осторожен - Баух работает на БНД и, возможно, на ЦРУ. Возможно, тебя тоже попытаются завербовать". Среди немецких "друзей" было множество бывших нацистов, в том числе Иоганн фон Леерс, близкий помощник Геббельса и доктор Эйзеле, известный медицинскими экспериментами над узниками концлагерей; контакты с ними укрепили "репутацию" Лотца как антисемита и нациста. Репутация была настолько крепкой, что один из перспективных агентов "Моссад" в Египте, вызванный в Тель-Авив для переподготовки, предложил руководству: "Почему бы мне не открыть конюшню, как фашистская свинья Лотц? Его школа просто кишит офицерами, которые вовсю катаются на лошадях этого нациста. Давайте устроим такую же школу для меня - и я вышибу этого типа из Каира".

В 1963 году ответственность за работу с Лотцем перешла от "Амана" к "Моссаду". Кураторы в штаб-квартире "Моссада" не сразу разобрались, как им быть с многоженством ценного агента и долго колебались, прежде чем сообщить его израильской жене, что её муж в очередной раз женился. Что касается чрезмерного увлечения Лотца алкоголем и вольной траты денег на подарки египтянам, то при одной из встреч в Париже руководители, взволнованные слухами о приготовлениях Египта, заявили буквально следующее: "Мы понимаем, что для получения информации от египтян и наци вам необходимо было огромное количество алкоголя и деликатесов. Мы шли вам навстречу и не скупились на затраты. Но от вас нужна срочная информация, в частности, о немецких ракетах". Замечание было учтено; в дальнейшем поступавшая от Лотца информация была ещё более ценной, а порой просто незаменимой. В 1964 году он, с помощью хорошего друга полковника Омара Эль-Хадари, открыл новую конюшню прямо на территории крупнейшей военной базы в Абассии. Еще один ипподром был устроен в дельте Нила, неподалеку от стратегического полигона, где испытывали ракеты "земля-земля". Радиопередатчик в доме Лотцев работал регулярно... И похоже, что радиопередатчик Лотца, замаскированный в напольных весах, был запеленгован точно так же, как у Эли Коэна в Дамаске. Советская военная разведка - ГРУ - помогала перекрывать каналы утечки секретной информации своих основных союзников - Египта и Сирии.

Накануне первого визита Вальтера Ульбрихта в Каир по "наводкам" ГРУ, КГБ и своей контрразведки в Египте были проведены превентивные задержания большой группы (свыше 30 человек) западных немцев, подозреваемых в работе на БНД и ЦРУ. В их числе были и "настоящие шпионы", и случайные люди типа супругов Киесов. В списке числились и супруги Лотц - основания для подозрения их в шпионаже уже существовали, а в последнее время и усилились в связи с пеленгацией рации. 22 февраля 1965 г. агенты "Мухабарата", египетской контрразведки, ворвались в квартиру Лотцев. Вольфганг не знал о превентивных арестах и посчитал, что просто провален как израильский шпион. Не только его жизнь, но и жизнь Вальтрауд и её родителей, которые, как на грех, приехали погостить в Египте, оказалась в опасности. Тогда Лотц избрал не единственно верную, но все же достаточно удачную линию поведения. Он признался в шпионаже, но упрямо твердил, что он был немцем, который помогал Израилю ради денег. Проверки "немецкой легенды" и "арийской сущности" (с осмотром деликатных частей тела) не дали четких опровержений показаний Лотца. Египтяне пришли к выводу, что имеют дело с завербованными гражданами ФРГ - а с нею, несмотря на теснейшие связи насеровского режима с Москвой, отношения чрезмерно не обострялись. В результате родителей Вальтрауд просто выслали из страны, а супругов судили открытым судом. "Моссаду" удалось направить в Египет немецкого адвоката для защиты Лотца и его жены. Адвокат публично заявил, что видел Лотца в компании немецких офицеров. "Поскольку я никогда не служил в немецкой армии, - вспоминал позже Лотц, - я сразу понял, кто послал этого адвоката". Вольфганг Лотц был приговорен к пожизненному заключению, его жена - к трем годам лишения свободы и штрафу, Франц Киесов оправдан. Из египтян пострадал генерал Гаухраб, которого разжаловали и бросили в тюрьму.

Через три года Лотцев и ещё восьмерых израильских агентов обменяли на военнопленных (на девятерых египетских генералов и пятьсот старших офицеров), взятых в ходе Шестидневной войны. Секретные переговоры под патронатом Генерального секретаря ООН и его спецпредставителя Гуннара Ярринга завершились тем, что египтяне выдали всем заключенным медицинские заключения о неизлечимых болезнях и как бы в порядке акта гуманизма выслали из страны. Израиль тоже, "как акт гуманизма", освободил сначала египетских генералов, а затем и прочих военнопленных. Никакой огласки обе стороны долго старались не допустить.

Последующая судьба Вольфганга сложилась не слишком удачно. Через несколько лет заболела и умерла Вальтрауд. Школа верховой езды, которую Сус открыл в Тель-Авиве, прогорела. Работа в ФРГ оказалась неинтересной и бесперспективной. Прогорело (правда, не по его вине, а из-за недобросовестности партнера) и частное агентство, которое он открыл в Лос-Анжелесе. Лотц вернулся в Израиль и жил с семьей на скромную пенсию.

Барух Мизрахи.

Важным агентом "Моссад" в арабской стране был Барух Мизрахи. В начале шестидесятых он успешно работал нелегалом в Сирии (легальное прикрытие состояло в том, что он числился директором школы иностранных языков), но после ареста Когена Тель-Авив немедленно отозвал его. Некоторое время он проработал в аппарате разведки, затем была предпринята ещё одна попытка агентурного внедрения. Семь лет спустя после первого задания Мизрахи был направлен в Йемен. Основным направлением его разведывательной деятельности был сбор информации по египетской армии, которая все ещё была втянута в гражданский конфликт в этой стране. Он также должен был передавать в Тель-Авив информацию по морским перевозкам в Красном море. "Моссад" давно интересовался Йеменом, поскольку поблизости проходили морские коммуникации с Египтом.

Кроме сугубо разведывательных, в этом регионе были и актуальные политические интересы: в 1963-1965 годах Израиль вместе с Великобританией и Саудовской Аравией - довольно странный тройственный союз, - снабжали деньгами и оружием королевское правительство Йемена, которое вело боевые действия против республиканской оппозиции, поддержанной частями египетской армии. Тель-Авив был заинтересован, возможно, не столько в победе над оппозицией, сколько в продолжении гражданской войны в Йемене, потому что это отвлекало египтян от Израиля. Довольно серьезный опыт, тем не менее, равно как тщательное соблюдение конспирации, не спасли его от бича тех агентов, которые работают не в одиночку: предательства связника. В мае 1972 года Мизрахи был арестован йеменскими властями, которые выдали его Каиру, где он был предан суду по обвинению в шпионаже в пользу Израиля. Однако ему повезло: в марте 1974 года его обменяли на двух арестованных израильских арабов (палестинцев), которые работали на разведку Египта.

Агент Амина аль-Муфти.

Женщина-нелегал, вопреки устоявшимся легендам, на самом деле весьма нечастое явление в практике израильской разведки.

В этом направлении есть специфика, связанная как с объективными, так и субъективными причинами. Несомненно, что с учетом того отношения к женщинам, которое существует в арабском мире, в принципе исключается возможность использования там женщин в качестве оперативных работников. "Женщина не может заниматься сбором информации в арабском мире", - это была твердая парадигма "Моссада", хотя такие случаи были и о них уже упоминалось и будет упоминаться на страницах этой книги.

Большинство женщин в "Моссаде" работали на административных должностях и в технических подразделениях. "Моссад" всегда с большой неохотой направлял женщин за рубеж, даже на относительно безопасную работу, например в качестве офицеров связи с иностранными спецслужбами. Тем не менее исключения были - например, Лили Кастель, одна из лучших оперативниц "Моссада", настоящая живая легенда. Даже после смерти Лили в 1970 году ветераны "Моссада" вспоминали о её талантах.

Персональное досье.

Лили Кастель пришла в разведку в 1954 году, уже имея за плечами опыт работы в "Шаи" до создания израильского государства. Кастель одинаково хорошо говорила на иврите, английском, французском, немецком и русском языках, неплохо владела итальянским и арабским. Ее помнят как весьма привлекательную женщину, умного и надежного работника. Харел считал, что она с успехом использовала как свой интеллект, так и внешность для выполнения различных, заданий в Европе, характер которых никогда не раскрывался.

Образ темноволосой, умной и решительной красавицы, старшего офицера "Моссад", мастера-профессионала со взрывным темпераментом, готовностью к риску и обостренным чувством справедливости, который уже несколько десятилетий кочует по европейским и американским книгам, фильмам и телевизионным сериалам, - восходит именно к Лили Кастель.

При Амите, преемнике Харела на посту руководителя "Моссад", ситуация с привлечением женщин, как вообще с кадровой политикой, несколько изменилась. Высокие требования к профессионализму оперативных работников уравняли женщин в правах, и некоторые из них стали начальниками функциональных или территориальных отделов. А начальник отдела - фактически ключевая фигура в разведке. Именно он обеспечивает связь оперативников зарубежных резидентур с центром, он снабжает резидентуры всем необходимым для их нормальной деятельности. Он передает приказы и получает добытую за рубежом информацию. И все же за рубеж с оперативными, особенно нелегальными, заданиями женщин посылали только в случае крайней необходимости, когда исчерпаны все другие возможности. В израильской разведке, как и в армии, стремятся не подвергать женщин риску, - но вместе с тем признают, что женщины обладают тем преимуществом, что вызывают меньше подозрений.

"Моссад" изредка использует женщин для сексуальной компрометации объектов разработки. Для этой роли предпочитают одиноких женщин и берут их на такого рода операции только однократно. "Моссад" редко разрешает своим работникам, мужчинам и женщинам, вступать в сексуальные связи даже в интересах дела. Сейчас отношение к сексу меняется, и хотя никто не заставляет женщин использовать свои чары в шпионских интересах, считается, что это - одно из средств в арсенале разведки. Если шантаж на сексуальной почве является составным элементом какой-то разведывательной операции, то "Моссад" чаще всего использует настоящих проституток. Например, "Моссад" широко практикует нелегальный вывоз в Израиль агентов-арабов из соседних стран для подробного опроса. Такой опрос проводится в каком-нибудь маленьком городе, и за свои услуги агент награждается проституткой. Временами его развлечения снимаются на пленку (для возможного шантажа в будущем). Вопрос здесь не пуританства, скорее нежелания "нагружать" сотрудниц излишними проблемами и создавать им трудности в будущей адаптации к мирной жизни. Гораздо свободнее "Моссад" эксплуатирует в сексуальном плане своих сотрудников мужского пола. Интимные связи агентов с секретаршами иностранных посольств и стюардессами, которые могут сообщать полезную информацию о дипломатах, аэропортах и тому подобное, стали обычной практикой. Здесь порой случаются казусы. Один моссадовец получал от европейской агентессы информацию и все остальное. Прошло несколько лет, и даму передали на связь новому разведчику. При первой же встрече она оказалась крайне удивлена, что новый оперативник не захотел лечь с ней в постель. Оказывается, агентесса считала, что секс является неотъемлемой частью её работы на израильскую разведку...

Кстати, примеры оказывались заразительны - зеркальное подобие "сексуальных" операций "Моссада" проводила и египетская разведка, причем искусителями там были только мужчины. Так, сотрудница британской дипломатической службы Рона Ричи, высокая, привлекательная женщина-дипломат, стала жертвой "сексвербовки" во время своего назначения в Тель-Авив.

Персональное досье.

Рона Ричи поступила на дипломатическую службу в августе 1979 года, решив, что это место идеально подходит для образованной молодой шотландки, владевшей несколькими иностранными языками. После соответствующей профессиональной подготовки она в июле 1981 года получила свое первое назначение на пост пресс-атташе британского посольства в Тель-Авиве.

Через три недели получила приглашение на коктейль в египетское посольство, которое открылось в 1979 году после заключения мирного договора - и с первого взгляда влюбилась во второго секретаря египетского консульства Рифата аль-Ансари. Влюбленные даже не пытались скрывать свои чувства. Они постоянно встречались на дипломатических приемах, их также часто можно было видеть целующимися при свечах в уютном ресторанчике на улице Йирмийаху в северной части Тель-Авива. Ричи не только уступила всем желаниям своего любовника, но и стала передавать ему секретные телексные сообщения, которые отправлялись её посольством. В конце ноября она передала Ансари совершенно секретный документ, раскрывавший подробности предстоящего визита на Ближний Восток министра иностранных дел Великобритании лорда Питера Каррингтона. Если бы эта информация попала в руки террористов, жизнь Каррингтона могла быть поставлена под угрозу.

Израильская разведка без труда зафиксировала эту связь. По данным спецслужб, Ансари был кадровым разведчиком и использовал свою привлекательную внешность в интересах египетской разведки; кстати, в Каире у него была жена и двое детей. "Шин Бет" решила положить конец этой связи, пока она не зашла слишком уж далеко и передали англичанам подробную информацию. Ричи была под каким-то предлогом вызвана в Лондон и арестована. Она признала себя виновной, выразила раскаяние и стала помогать следствию. 28 ноября 1982 г. суд в Олд Бейли вынес ей условный приговор. Обвинитель сэр Майкл Хаверс заявил: "Поведение обвиняемой было скорее глупым, чем злонамеренным. Она так увлеклась своим чувством, что разрешила своему партнеру читать секретные телеграммы". Израильские журналисты в Лондоне, привлекаемые пикантными подробностями этого сексуально-шпионского дела, посещали все заседания по делу Ричи и красочно описали её расстройство и проявления эмоций, когда Ричи узнала, что возлюбленный египтянин не только шпион, но и примерный семьянин...

Персональное досье.

Амина Муфти родилась в черкесской семье в Иордании в 1935 году, получила медицинское образование.

Личные качества: высокий интеллектуальный уровень, общительность, артистические способности, владение языками.

Предпосылки к вербовке: происхождение из немусульманской среды и отсутствие негативизма к Израилю.

Мотивации: отчетливо резкое, вплоть до эмоциональности, отношение к исламскому радикализму.

Особенности вербовки: с установлением доверительного контакта.

Черкесы, жившие в Иордании и Израиле, уже хорошо зарекомендовали себя на службе в израильской разведке и молодая, образованная и энергичная Амина была идеальным выбором. Она была завербована "Моссадом" в Вене в 1972 году, где она, - по версии открытых источников, - якобы влюбилась в израильского пилота. Гораздо больше оснований предположить, что "пилот" был просто вербовщиком или по крайней мере "совместителем". Во всяком случае, никаких сведений о "романе с пилотом" больше в её биографии не было. А вот многочисленные сведения о её ненависти к ООП и экстремистам, которые, по её мнению, продляли ближневосточный конфликт и приносили страдания всем народам, имелись.

После вербовки и курса подготовки "Моссад" помог ей перебраться в Бейрут и открыть там клинику. Несколько лет она проработала, выполняя долгосрочные задачи: легализацию и сближение с верхушкой ООП. Клиника Муфти заработала на полную мощность, когда в 1975 году в Ливане вспыхнула гражданская война и к ней стало поступать много раненых палестинцев. Ирония судьбы: получилось так, что "Моссад" тайно финансировал медицинскую помощь раненым бойцам ООП в Ливане. Впрочем, в узкопрактических разведывательных целях финансирование было осуществлено не зря: Амина Муфти сумела познакомиться с многими лидерами ООП и по ночам писала пространные донесения в "Моссад" обо всем, что слышала и видела днем. Информация представляла немалую ценность; в разведсообществе принимали меры к тому, чтобы обезопасить работу ценного агента. Амина никогда не встречалась с агентами "Моссада" в Ливане, иногда передавала сообщения по рации, но чаще поддерживала связь с разведкой через "почтовые ящики" - тайники в вестибюлях отелей и туалетных комнатах ресторанов; самую срочную информацию, конечно, старалась сразу же сообщить с помощью излюбленного израильского средства - миниатюрного радиопередатчика. Но меры предосторожности оказались недостаточны; "служба 17" ООП взяла под подозрение Амину, когда внимательно проследила за одним из выявленных "почтовых ящиков" (его "засветил" связник, который не заметил за собой наблюдения и выполнил несложное задание - забрал сообщение и передал его по цепочке связи).

При обыске в клинике и на квартире Муфти были найден и передатчик, и другие улики. Амина была арестована; её пытали и допрашивали палестинцы, а также "специалисты" из КГБ и "Штази". В течение пяти лет Муфти содержалась под стражей в пещере около ливанского порта Сидон, пока через "Красный крест" её не сумели обменять на двух палестинских террористов, приговоренных к пожизненному заключению. Обмен состоялся на Кипре. Амина Муфти получила новые документы и работает врачом на севере Израиля.

Достаточно подробный рассказ об агентурной работе в восьмидесятые и девяностые годы попросту невозможен. Информация имеется только о провалах, да и то не о всех; агенты же, которые благополучно выполнили задание и вернулись в страну, строжайшим образом засекречены - любая "утечка" ставит под угрозу и их жизни, и судьбы людей, порой очень многих, с кем они были связаны. Такова специфика работы разведок всего мира. А вот кое-что из произошедшего в шестидесятые годы уже стало известно; известно также, что Харел принимал непосредственное участие в планировании и осуществлении операций: выезжал на место, изучал карты и планы, в последнюю минуту вносил какие-то изменения и получал от этого явное удовольствие. Его агенты действовали по всему миру: Лондон, Париж, Женева, Рим, Антверпен, Йоханнесбург, Нью-Йорк. Харел свято верил в силу человеческих инстинктов. Сам он, несомненно, обладал превосходно развитыми инстинктами и отдавал предпочтение трудно поддающемуся объяснениям вдохновению по сравнению с холодным расчетом и чистой технологией. Он с нескрываемым презрением относился ко всякой электронной технике, хотя в Израиле жили и работали многие самые талантливые изобретатели-электронщики с мировыми именами. Время и новые руководители постепенно изменяли концепцию работы "Моссада" и в последующие периоды как в нем самом, так и во всех практически сильных разведках мира происходило смещение акцента на другие направления и способы действий. Но, как говорится, и слава остается, и в самые что есть наисовременнейшие времена агентурная разведка действует и играет в работе спецслужб весьма немаловажную роль. И многочисленные успехи "Моссад" в этом направлении (естественно, далеко не все из них "раскрыты" разведывательные тайны соблюдаются весьма строго, поскольку за ними человеческие судьбы и жизни), равно как и просчеты, неудачи и провалы, требуют большого внимания.

Достижения в развитии агентурной разведки помогли осуществить крупные операции, ставшие своего рода образцом и примером для многих (или всех) серьезных разведывательных служб мира. Правда, примером не только для подражания, но и того, что и как не следует делать. Одна такая "пара" операций связана с участием спецслужб в выявлении и наказании военных преступников. Это - одна из самых, если можно так сказать, "правильных" страниц истории разведки; началось это в военные годы и наибольшего развития достигло в два послевоенные десятилетия.

Как известно, оставшиеся в живых главные немецкие военные преступники предстали в 1946 году перед международным трибуналом в Нюрнберге, но тысячи нацистов и их пособников избежали правосудия. Некоторые из них оказывали западным правительствам и разведкам помощь в "борьбе с коммунизмом", но чрезвычайно многие справедливо полагали, что возмездие Израиля должно настигнуть и их.

Еще до окончания Второй Мировой войны в Европе в Еврейской бригаде, которая сражалась в составе британской армии, была организована специальная часть для розыска и поимки нацистских преступников. Ее бойцы называли этот спецотряд и себя ветхозаветным словом "Ханокмин", Ангел Карающий. Надо признать, что командование оккупационных войск, прежде всего англо-американских, оказывало деятельности "Карающих ангелов" постоянную помощь. На основании свидетельств бывших узников концлагерей и документов из нацистских архивов, захваченных при наступлении, были составлены списки нацистов, наиболее активно участвовавших в "окончательном решении еврейского вопроса".

Члены "Ханокмина" обнаружили и захватили сотни нацистов, в основном эсэсовцев и карателей, виновных в Холокосте. Выявленных и захваченных преступников сначала просто передавали оккупационным властям; многие из них были осуждены и понесли наказание в процессе "денационализации" Германии. Однако осуждение и наказание иногда задерживалось - в условиях военного времени перед оккупационными властями стояло ещё множество других задач. А ещё были просто вопиющие, хотя, возможно, и не предумышленные случаи небрежности оккупационных властей. Так, однажды два старших офицера-эсэсовца были выявлены среди пленных и переданы советской оккупационной администрации, но в комендатуре от них просто отмахнулись: ладно, мол, потом разберемся, когда приедут специальные товарищи, соберем доказательства и так далее - а эти пока пусть погуляют в лагерь, куда они денутся, раз уже в плену. Тогда бойцы "Ханокмина" просто расстреляли на месте отпущенных из комендатуры эсэсовцев. И с тех пор "Карающие ангелы" сами приняли на себя функции суда и применения наказания. Выявленных нацистских преступников "вызывали в комендатуру" по какому-нибудь пустячному вопросу бойцы "Ханокмина" (в форме и со всеми повадками английских офицеров) и провожали до ближайшего укромного места, где оглашали приговор и приводили его в исполнение. Таким образом только за 1945 год было уничтожено свыше тысячи нацистов.

Слухи о "Карающих ангелах" или "Мстителях Израиля" полетели по всей Европе, пересекли океан и даже спустя десятилетия заставляли нацистов искать укромного убежища. Кстати, этим слухам отнюдь не препятствовали распространяться, даже наоборот: и в те, и в последующие годы оперативники всегда старались довести до родственников и друзей казненных причины возмездия. Страх перед карой - сама по себе страшная кара. Очень, очень многим в Германии, например, такое психологическое "лечение" помогло во внутренней денацификации.

Некоторым наиболее известным преступникам удалось скрыться: в частности, Адольфу Эйхману, нацистскому функционеру, осуществлявшему "окончательное решение" еврейского вопроса, который быть может больше всех конкретно позаботился о том, чтобы шесть миллионов евреев были уничтожены наиболее эффективным способом, и доктору Иозефу Менгеле, который проводил жестокие медицинские эксперименты на узниках Освенцима. Их искали и государственные службы (в израильской разведывательном сообществе эту работу координировала Ехудит Нисияху), и энтузиасты типа Шимона Визенталя, венского еврея-архитектора. В "Моссад" было создано специальное подразделение с задачей поиска нацистов, которые пытали и убивали евреев. Возглавил это подразделение Шмуель Толедано. В списке 10 наиболее важных разыскиваемых нацистов, составленном с помощью спецслужб ФРГ, числились доктор Менгеле, заместитель Гитлера Мартин Борман, шеф гестапо Генрих Мюллер и бельгиец Леон де Грель, который служил в штурмовых отрядах "СС". Поиск длился более десятилетия; Харел дал понять своим партнерам в немецких и других сотрудничающих с "Моссад" спецслужбах, что будет признателен за любую информацию о местонахождении Эйхмана и Менгеле. Несколько раз поступали "наводки", в том числе экзотические типа того, что Эйхман обосновался в Кувейте и занят на нефтепромыслах, но все они при проверке оказывались ложными. И только осенью 1957 года в ФРГ генеральный прокурор земли Гессен, еврей Фриц Бауэр, получил сообщение от своего знакомого, слепого еврея Л. Хермана из Буэнос-Айреса о том, что его дочь стала встречаться с неким Николасом Эйхманом - похоже, что сыном нацистского преступника; во всяком случае, Николас хвастался дочери Хермана выдающимися заслугами своего отца перед Рейхом. Бауэр сообщил в Израиль, что располагает достаточно убедительной информацией о том, что Эйхман находится в Аргентине и живет в под чужим именем в Буэнос-Айресе, в районе Оливос, улица Чакабуко, 4261. Харел немедленно направил агентов в Аргентину, и они установили наблюдение за домом. Но из-за неосторожности наблюдателей слежка была обнаружена и семейство Эйхманов скрылось.

В марте 1958 года в Аргентину была отправлена новая группа опытных поисковиков во главе с Эфраимом Элромом, который не был кадровым разведчиком, но обладал большим опытом работы в английской и израильской полиции. Учитывались и личные качества: "арийская" внешность, свободное владение немецким и глубокая ненависть к нацистам - почти вся семья Элрома погибла в концлагере. Поиск занял больше года; осложняло его и то, что все военные и послевоенные фотографии Эйхмана отсутствовали - нацист позаботился о конспирации. Кроме того, задуманная операция по нелегальной экстрадиции должна была исключить ошибку: нужен был Эйхман и только он. И вот в декабре 1959 года был найден некий Рикардо Клемент, якобы разорившийся владелец прачечной, который проживал с семьей в Буэнос-Айресе на улице Гарибальди. За домом была установлена круглосуточная слежка; агенты скрупулезно изучали внешность, детали поведения, даже голос лысеющего господина в очках, хозяина дома. По всему получалось, что под личиной Клемента скрывается Эйхман, но решающие доказательства были получены только в марте на основании полученной от Бауэра дополнительной информации. По данным досье, с которым ознакомился Бауэр, 21 марта 1960 года чета Эйхманов должна была праздновать серебряную свадьбу. И действительно, торжество в доме "Рикардо Клемента" состоялось - с цветами, поздравлениями, застольем. Все сомнения были рассеяны. Харел информировал Бен-Гуриона, к тому времени вновь ставшего премьером, и немедленно получил санкцию на похищение Эйхмана и его вывоз в Израиль для предания суду. Для непосредственного руководства операцией И. Харел лично вылетел в Париж, где был организован передовой командный пост, а затем в Аргентину. Вспоминает сам Харел: "Это была самая сложная и тонкая операция, которую когда-либо проводил "Моссад". Я чувствовал, что обязан взять её выполнение под личную ответственность".

Была сформирована специальная оперативная группа, в которую вошли два десятка работников "Моссада" и "Шин Бет", в том числе одна женщина. Все они были добровольцами, почти все потеряли родственников в Холокосте и ненавидели нацистов и самого Эйхмана. Харел специально предупредил их о необходимости сдерживать эмоции - преступника надо было не просто уничтожить, а вывезти в Израиль и предать показательному суду. В порядке обеспечения операции "Моссад" направил в Европу своего лучшего специалиста по изготовлению фальшивых документов: он должен был изготовить паспорта и другие документы для всех членов опергруппы, отправлявшихся в Аргентину различными рейсами под именами, которые больше никогда не будут использоваться. Этот "художник", фигурирующий в публикациях под вымышленным именем Шолом Дани, затем вместе со своими бланками, перьями и печатями сам отправился в Аргентину, чтобы на месте обеспечивать группу, а при удачном исходе операции - и самого Эйхмана необходимыми документами. Было создано небольшое европейское туристическое агентство с тем, чтобы "организованной группе" было проще с выездом из Аргентины. Всего в операции участвовало более тридцати человек. Двенадцать составляли группу захвата, остальные поддержки и специального обеспечения. В Буэнос-Айрес оперативники прибывали в разное время, из разных стран и городов; опергруппа сняла около полудюжины конспиративных квартир, арендовала несколько автомобилей для бригады наружного наблюдения. Женщина-оперативник выполняла роль домохозяйки и повара в квартире, где намечалось после похищения укрыть Эйхмана.

Физическое задержание Эйхмана осуществили Рафи Эйтан, Абрахам Шалом и Петер (Цви) Малкин. 11 мая 1960 г., вечером, они подкараулили Эйхмана у его дома и, ослепив светом фар, скрутили и втолкнули в автомашину. Там ему воткнули кляп, связали, набросили на голову мешок и привезли на конспиративную квартиру. "Рикардо Клемент" не сопротивлялся и на первом же допросе признался, что является Адольфом Эйхманом. Татуировка с указанием группы крови, которую всегда делали в Германии офицерам СС, была вытравлена - Эйхман сделал это ещё в пересылочном лагере, остался только небольшой шрам. Но зато пленник безукоризненно помнил свои номера в СС, а также номер партбилета члена НСАП. Он рассказывал практически все, что от него требовали, подписывал все, что следовало, в том числе заявление с согласием предстать перед израильским судом. У моссадовцев мороз прошел по коже, когда однажды Эйхман перешел с немецкого на иврит и с хорошим произношением прочел молитву "Ш*ма Исроэль", "Услышь, о, Израиль, наш Бог, единый Бог", с которой в концентрационных лагерях евреи шли в нацистские газовые камеры. Эйхман также пообещал, что если ему сохранят жизнь, то он раскроет все секреты Гитлера - однако весьма важный и постоянно выпытываемый моссадовцами секрет о местопребывании Иозефа Менгеле так и не выдал. А многие аналитики (и работники спецслужб) полагают, что Эйхман об этом хорошо знал; велика вероятность, что разбогатевший за годы войны и благополучно вывезший немалые деньги в Аргентину Менгеле оказывал финансовую помощь небогатому Эйхману. След Менгеле в Буэнос-Айресе был "горячим", розыскники "Моссада" вычислили его дом - но едва по немецкой колонии прошел слух об исчезновении Эйхмана, Менгеле исчез. Проверка показала, что Менгеле съехал с этой квартиры за две недели до похищения Эйхмана. Врач-преступник уехал в Парагвай, а потом в Бразилию. Розыск Менгеле продолжался. Когда в 1985 году бразильские власти сообщили о смерти Менгеле, "Моссад" тайно направил в Бразилию своего судебно-медицинского эксперта, который обследовал труп и подтвердил, что это действительно труп человека, долгое время возглавлявшего список разыскиваемых преступников. Николас Эйхман вспоминал: "Друзья отца по нацистской партии немедленно исчезли. Многие нашли убежище в Уругвае, и мы больше ничего о них не слышали".

Самым трудным оказалось содержать Эйхмана в ожидании самолета в течение девяти дней на конспиративной квартире, кормить и ухаживать за ним. Некоторые члены опергруппы уже были готовы забыть приказ и прикончить палача на месте. Весьма сложной частью операции был выезд из страны. Единственным реальным путем ухода из далекой Аргентины было использование воздушного транспорта, рейсового гражданского самолета израильской авиакомпании "Эл-Ал". Но рейсы совершались нечасто и планировались заранее; всякое изменение в расписании могло привлечь нежелательное внимание аргентинской службы безопасности. Следовало "привязаться" к плановому рейсу. В очередной раз лайнер "Эль-Аль" прилетел в столицу Аргентины 19 мая, доставил официальную делегацию во главе с Аббой Эбаномна празднование 150-летия республики и на следующий день должен был возвращаться в Израиль. Вывоз Эйхмана был приурочен к этому рейсу. Видный израильский дипломат и член правительства Абба Эбан был совершенно не в курсе операции "Моссада" и впоследствии долгие годы возражал против "расшифровки" эпизода и, в частности, раскрытия информации об использовании этого самолета; книга И. Харела "Дом на улице Гарибальди", в которой были освещены подробности операции, была опубликована в Лондоне только через 15 лет после события

В Буэнос-Айресе Харел организовал то, что можно назвать "блуждающим штабом" - он постоянно перемещался из одного кафе в другое, но старшие оперативные работники всегда знали, где его можно найти в данный момент. Ни в одном кафе его не запомнили. 20 мая он развернул свой "штаб" прямо в кафетерии аэропорта Эзейза. Рядом с ним за столиком Шолом Дани заполнял и выдавал документы, необходимые для безопасного выезда опергруппы из страны. Еще за несколько дней до того оперативник Рафаил Арион, якобы пострадавший в автомобильной аварии, был помещен в госпиталь. Там с помощью врача, сотрудничавшего с "Моссад", он "подлечился" и получил медицинское заключение и письменное разрешение на вылет в самолете в Израиль. Подлинное письменное разрешение приравнивалось к выездной визе; оставалось только заменить в нем фотографию Рафаила на фото Эйхмана. Тем временем на конспиративной квартире оперативники переоделись в форму экипажа компании "Эль-Ал" и так же переодели пленника. Врач "Моссада" сделал Эйхману инъекцию транквилизатора; в аэропорту весь "резервный экипаж" старательно изображал последствия праздничного веселья. Один из охранников только и сказал: "Этим ребятам Буэнос-Айрес наверняка пришелся по вкусу". Так что Эйхмана провели на борт самолета, не вызвав ни у кого подозрений, даже командир авиалайнера только после взлета узнал о, мягко говоря, необычном пассажире. Узнал об этом и настоящий экипаж - и тут не обошлось без психологической драмы. Бортмеханик самолета, ашкенази родом из Польши, пережил многие ужасы нацистского террора; в годы войны несколько раз он сам спасался только чудом, был свидетелем убийств и истязаний. Узнав, кто находится на борту самолета, он рвался собственноручно уничтожить преступника. С большим трудом его удалось удержать...

В целях безопасности дозаправка самолета производилась не по обычному графику, а в спокойном Дакаре. Там ещё никто ничего не знал, никакие слухи и запросы не поступали, никто не разыскивал пропавшего "аргентинца германского происхождения". Дозаправка прошла нормально, и в 7 часов утра 22 мая самолет доставил самого известного из остававшихся на свободе нацистского преступника в Израиль. На следующий день Бен-Гурион проявил редкую открытость и признание заслуг израильских спецслужб, когда заявил в кнессете: "Я должен сообщить вам, что некоторое время назад секретной службой Израиля захвачен один из главных нацистских преступников Адольф Эйхман, который наряду с руководителями фашистской Германии несет ответственность за уничтожение шести миллионов евреев в Европе... Адольф Эйхман арестован и находится в Израиле, в скором времени он предстанет перед судом". Это заявление было встречено единодушными аплодисментами. Суд начался спустя год, 11 апреля 1962 г. Внимание мировой прессы было приковано к "человеку в стеклянной будке", который слушал душераздирающие показания свидетелей о его преступлениях и о преступлениях нацистской машины в целом. Эйхман утверждал, что всего лишь выполнял приказы, но его признали виновным в совершении преступлений против человечества. 31 мая 1962 г. он был повешен в тюрьме Рамле - единственный человек, который был официально, по приговору суда, казнен в Израиле (если не считать расстрелянного и посмертно оправданного капитана Тубянски; но тот эпизод считается произошедшим в период становления государства как такового и военной неразберихе).

Операция привела к взлету престижа "Моссада". Его директор Иссер Харел с тех пор всегда приветствовался как человек, который похитил Эйхмана. Вообще-то похищения и вывоз людей - не такая редкость в практике разведслужб; весьма часто и в прошлом, и до настоящего времени для преодоления границ используются каналы дипломатической пересылки, не проходящей таможенный контроль. Например, одно из таких дел возникло в Великобритании, когда служащие таможни обратили внимание на очень нервничавших служащих нигерийского посольства. В аэропорту Стенстед, к северу от Лондона, нигерийцы готовились погрузить в самолет авиакомпании "Найджириен эйруэйз" два больших деревянных ящика. Британским служащим были хорошо знакомы обычные мешки с нигерийской дипломатической почтой. Эти ящики показались им довольно странными, а от одного исходил запах больницы. Чиновники спросили, что находится в ящиках, но нигерийцы отказались ответить, ссылаясь на дипломатический иммунитет. Не обращая внимания на протесты, британцы молотками и ломиками вскрыли ящики. В одном ящике оказались два потных - было 5 июля 1984 г. - белых человека, которые выглядели виноватыми и не оказали никакого сопротивления арестовавшим их полицейским. В другом ящике тоже находился белый мужчина, который немедленно заявил, что он врач, и темнокожий человек в костюме, в руку которого был введен внутривенный зонд с капельницей. Темнокожий мужчина был без сознания и лежал свернувшись на дне ящика.

Так провалился довольно сложный заговор с целью похищения, который стал известен как "дело Дикко". Жертвой оказался Умару Дикко, бывший министр Нигерии, который после произошедшего в стране военного переворота находился в розыске. Новый режим утверждал, что Дикко бежал в Лондон, прихватив с собой миллионы долларов государственных средств. Нигерийцы хотели вернуть его в Лагос и предать суду. Они нашли трех израильтян, которые были готовы сделать эту грязную работу. Организатор этой акции Александр Барак в тот день находился в ящике вместе со своим сообщником Феликсом Абутублем - оба вышли из израильской криминальной среды. Они покинули Израиль в начале 1980-х годов, и следы их затерялись. Третьим человеком был доктор Лев Шапиро, советский еврей, переехавший в Израиль и зарекомендовавший себя отличным анестезиологом во время работы в небольшом госпитале около Тель-Авива. Он делил второй ящик с Дикко и вводил ему снотворное. После ареста все трое израильтян повторили дежурное объяснение, что они делали это в интересах Израиля. Их английский адвокат заявил, что они исполняли приказ "Моссада". Израильское правительство полностью опровергло эти утверждения; даже после того, как израильтяне были осуждены и приговорены к тюремному заключению сроком от 10 до 14 лет, вокруг дела Дикко оставался какой-то ореол таинственности. Было очень мало достоверно установленных фактов. Операцией руководила нигерийская служба безопасности из своего посольства в Лондоне. Нигерийцы наделали уйму дилетантских ошибок - например, они представили шайку похитителей своему послу. Однако задержанные израильтяне были опытны и действовали вполне профессионально, так же как и двое других израильтян, захвативших Дикко у собственного дома и увезших его в автофургоне, на котором удалось бежать из страны. Были выявлены некоторые связи похитителей с еврейскими и израильскими бизнесменами, имевшими хорошие контакты с израильской разведкой и после переворота 1983 года потерявшими в Нигерии крупные капиталы. На кого работала эта пятерка израильских похитителей? На бизнесменов? На нигерийское правительство? На "Моссад"? На израильское министерство иностранных дел? Можно с уверенностью утверждать лишь одно: если бы операция увенчалась успехом и ящик с Дикко не был вскрыт до прибытия в Лагос, нигерийское правительство оказалось бы в большом долгу перед кем-то в Израиле - перед самими пятью похитителями или перед какой-то более значительной силой, которая за ними стояла.

По совокупности факторов и "чистоте" операции, розыск и вывоз Эйхмана остается уникальным. Эта самая яркая операция израильской разведки, проведенная без применения каких-либо современных технологий и технических средств, была также превосходным примером классической агентурной разведки, которой всегда славился Израиль. Важен и этический момент. Секретные службы других государств предпринимают похищение противников лишь тогда, когда они представляют реальную угрозу интересам государства, которые они призваны защищать. Для Иссера Харела же наказание военных преступников было священной миссией - это был его долг перед шестью миллионами погибших евреев.

Другая операция - охота на де Греля, - была организована и проведена крайне неудачно. В ней было много "самодеятельности", а организатор, бывший оперативник "Шин Бет" Цви Алдуби, слишком мечтал о том, что именно ему удастся найти бельгийского нациста и слишком мало заботился о конспирации и подготовке операции. Цви Алдуби, не имея официальных полномочий, задания даже на самостоятельные действия, привлек к операции известного израильского писателя, бывшего капитана полиции Игала Моссенсона. Сам Алдуби подрабатывал журналистикой и использовал свои контакты для вербовки старых знакомых во французских службах безопасности, включая бывшего личного охранника президента де Голля. Надеясь в дальнейшем написать на основе этой самодеятельной операции киносценарий - и даже получив аванс от нескольких крупных журналов, - эта "сборная" отправилась в Испанию. Они намеревались похитить де Греля на его вилле в Севилье и затем передать бельгийским властям. Предполагалось также, что де Грель может вывести их на Бормана, так как им удалось перехватить переписку между этими нацистами31.

Наружное наблюдение и конспирация осуществлялись по-дилетантски. Алдуби и его французский напарник Жак Финстон 14 июля 1961 г. были арестованы в момент пересечения франко-испанской границы. Через несколько дней испанские детективы арестовали и Моссенсона на борту яхты, на которой предполагалось вывезти де Греля.

Моссенсон вспоминает: "За нами, видимо, с самого начала следили, потому что Алдуби был большим трепачом. Он мог обсуждать эту операцию по телефону. Все его подружки, а их у него было великое множество, знали о его планах".

Самому Моссенсону повезло - через несколько часов после ареста его освободили. "Старик", премьер Бен-Гурион, которому нравилось творчество Моссенсона, лично позвонил Франко и попросил освободить писателя. За прочих "охотников" никто из профессионалов вступаться не собирался. Алдуби и Финстон были приговорены к семи годам лишения свободы и содержались (хотя и не отбыли весь срок) в испанской тюрьме. Это происшествие повлияло на отношении к "Моссад" со стороны демократических сил. После провала и шумного обсуждения "операции" по похищению де Греля не только пресса, но и парламенты, и правительства ряда "лояльных" до того времени западноевропейских стран стали выражать возмущение и озабоченность откровенно игнорирующей международные нормы деятельностью израильских агентов.

В это время Израиль уже приобретал статус внушительной региональной державы, лидера на Ближнем Востоке в плане военной силы и той самой стабильности, которую хотелось видеть Западу.

США, Великобритания и особенно Франция уверенно шли на сближение с Израилем.

Часть 4. Оружие.

Оружие для Израиля и оружие Израиля - сопряженные темы, которые начали разрабатываться задолго до 1948 года. В обстановке постоянных столкновений с арабами цена оружия неизмеримо возрастала; фактически каждая винтовка, вопреки запрету английской администрации ввезенная в Палестину, помогала сохранить десятки и сотни жизней. Будущее "Третьего храма Израилева" оказалось, по чьему-то образному выражению, на дульном срезе ружей и автоматов. Одной из акций, предшествовавших созданию Хаганы (или обусловивших её появление) стал перехват еврейскими подпольщиками сравнительного крупного транспорта оружия, которое предназначалось арабам. Но совершенно естественно, что трофейного оружия (а также того, которое выделили в 40 - 41 годах англичане на вооружение "Пальмах", не может хватить для обеспечение полноценной армии. Еще до окончания Второй мировой начали предприниматься систематические закупки оружия, прежде всего в Европе. К лету сорок пятого этого товара стало очень и очень много. Громадные арсеналы германской и итальянской армий оказались в распоряжении СССР и англо-американцев; кроме того, перевооружение последнего военного года "высвободило" немалое количество боеспособной, хотя признанной устаревшей военной техники в армиях союзников. Купить можно было вполне достаточно для маленькой армии, причем даже с некоторым выбором. Наибольшие проблемы возникали даже не с закупкой, а с доставкой вооружения в Палестину. Это осуществлялось морскими транспортами и воздушным путем. Наибольший вклад в "воздушный транспортный мост" внес человек, с детства влюбленный в небо - Ал Швиммер.

Биографическая справка.

Адольф (Ал) Уильям Швиммер, уроженец США. Пилот и авиаинженер (работал механиком и помощью друзей изучал летное дело; получил диплом пилота и квалификацию авиаинженера), а также предприниматель (в тридцатые годы организовал небольшую фирму по поставкам авиазапчастей). Работал инженером в компаниях "Локхид" и "Транс уорлд эйруэйз", служил в военно-воздушных силах США, а после Второй мировой войны - в гражданской авиации. В те же годы стал активно работать на благо ещё не созданного еврейского государства. По заданию Хаганы собрал группу американских евреев отставных пилотов и авиатехников и организовал авиатранспортную компанию. Технической базой стали десять транспортных самолетов "С-46", приобретенных у службы обеспечения американской армии в Европе. Затем к ним прибавились несколько "Скаймастеров" и три тяжелых четырехмоторных бомбардировщика В-17.

Основным центром закупки оружия стала Чехословакия. Часть оружия была трофейной - стрелковое оружие и "мессершмитты" разбитой гитлеровской армии, часть - списанное союзниками, от автоматов "стен" до "Спитфайеров"; поставлялось, оружие через союзников-чехов и от Красной Армии (сам СССР, как член Совета Безопасности ООН и ещё из некоторых соображений, официально не участвовал в поставках). Немалая часть оружия была только что произведенной чешскими военными заводами - для страны, серьезно пострадавшей в войне, устойчивые и крупные заказы на промышленное производство были как манна небесная. Груженые транспортные самолеты теперь ежедневно выполняли рейсы с аэродрома Затека близ Праги на авиабазу Бейт-Даррас в Палестине. Хороший организатор и компетентный специалист, Швиммер стал кем-то вроде секретного агента в Чехословакии. Американская разведка докладывала Трумэну: "Чехословакия стала основной базой для операций разветвленной подпольной организации, занятой тайной переброской по воздуху военных материалов в Палестину". Связи с Чехословакией этим не ограничивались: на базах и полигонах в Оломоуце и Микулове прошли подготовку более трех тысяч солдат и младших командиров израильской армии; в специальном учебном центре в Ческе-Будеёвице советские и чехословацкие инструкторы подготовили несколько сот танкистов и десантников. Тяжелое вооружение (танки, артиллеристские и зенитные орудия) тоже закупались в Чехословакии, только перевозились, естественно, не воздушным путем. По морю были доставлены несколько торпедных и сторожевых катеров - основу ВМС Израиля.

В 1949 году Ал Швиммер возвратился в Соединенные Штаты, - и подвергся судебному преследованию. Американские власти обвинили его в нелегальном экспорте самолетов и запасных частей в Израиль, Чехословакию, Италию и Панаму - об этом даже предупреждалось заранее, ещё в 1948 году правительство США делало официальное предупреждение, грозило лишить гражданства пилотов Швиммера; военный атташе в Праге даже просил Госдеп объявить, что самолеты-нелегалы с опознавательными знаками американских ВВС будут сбиваться. На основании разведданных у американцев были серьезные основания подозревать, что в ответ на разрешение использовать аэродромы и режим помощи в приобретении и поставках оружия Швиммер передал ЧССР новый учебный самолет и секретный американский мобильный радар раннего обнаружения. В 1950 году Швиммер и его компания были признаны виновными. Ал перебрался в Израиль, где организовал авиаремонтное предприятие, которое слало основой для "Исроэль эйркрафт", крупного государственного авиастроительного и авиаремонтного предприятия. На предприятии был организован ремонт, затем модернизация импортных самолетов, а затем с определенными тонкостями, которые будут освещены позднее, собственное производство современных боевых машин, которые в настоящее время являются предметом устойчивого израильского экспорта.

После ухода в отставку в 1984 с государственной службы Швиммер стал специальным советником Переса; участвовал в нескольких операциях, в которых переплетались интересы оружейного бизнеса, политики и разведки. О них будет отдельный рассказ. В период между войнами 1948 и 1956 годов израильская армия была практически полностью вооружена тем, что легально и нелегально поставлялось из стран ОВД и НАТО; некоторую часть составляло трофейное оружие, захваченное у арабов и то, что приобреталось у внеблоковых стран (например, в Швеции). Но и элементарные экономические соображения (продажная стоимость оружия всегда значительно выше его себестоимости), и требования государственной безопасности требовали развертывания самостоятельного оружейного производства. Очень полезными для этого оказались и связи со знаменитыми чешскими оружейниками - не случайно многие специалисты утверждают, что самое знаменитое стрелковое оружие израильтян, пистолет-пулеметы семейства "Узи", представляют собой модификации чешского "Скорпиона", а в конструктивных находках штурмовой винтовка (автомата) "Галил" присутствует вклад технического гения Калашникова. Сказалось конечно и то, что в алии из Восточной Европы и из Америки присутствовало немало талантливых инженеров и мастеров-умельцев. Большую роль сыграло (и продолжает играть) замечательное умение израильтян работать с технической информацией из открытых и добытых оперативным путем источников. Но достижение современного уровня, когда Израиль производит чуть ли не весь спектр вооружений, от стрелкового оружия и боеприпасов, ствольных артсистем и РПГ до первоклассных танков, сверхзвуковых штурмовиков, ракетных катеров и баллистических ракет, достигался десятилетиями. Оружие покупали в ФРГ (катера, подводные лодки, танки), в США (противотанковые и зенитные установки, авиатехнику) и других странах; на переломе пятидесятых шестидесятых годов основным поставщиком оружия стала Франция. Своевременная поставка истребителей-бомбардировщиков "Мистер-4" в свое время помогла удержать военный баланс на Ближнем Востоке, когда в Египет и Сирию хлынул поток оружия из Советского Союза; прекращение, по решению де Голля, французских поставок в 1967 году стал одной из существенных причин, которые привели к большой войне.

Два эпизода "борьбы за оружие", в которых интересно проявили себя разведывательные службы Израиля, позволяют составить о происходившем в те годы некоторое представление.

Катера из Шербура.

В 1962 году было достигнуто секретное соглашение с ФРГ о поставках в Израиль скоростных ракетных катеров типа "Ягуар", одних из лучших в своем классе. Вооруженные израильскими низколетящими ракетами типа "Габриэль", они в определенной мере могли способствовать поддержанию морского паритета с Египтом. К декабрю 1964 года три катера были поставлены ВМС Израиля, но в печати (Нью-Йорк таймс" опубликовал материал "с подачи" правительственного чиновника в Бонне) появились публикации, рассекретившие соглашение. Арабские страны пригрозили Бонну полным экономическим бойкотом, и Аденауэр распорядился прекратить строительство "Ягуаров" для Израиля на верфях в Киле. Через некоторое время минробороны Израиля удалось договориться с Францией (она в те годы поставляла примерно три четверти импортируемого Израилем оружия) на размещение заказа на строительство "Ягуаров" на верфи в Шербуре. Сторону-заказчика представлял Мордехай Лимен, опытный военный моряк и храбрый командир.

Биографическая справка.

Мордехай (Мотти) Лимен родился в 1924 году в Польше, в восьмилетнем возрасте был вывезен родителями в Палестину. Юношей вступил в "Пал-Ам" военно-морское формирование в составе "Хаганы". Во время Второй Мировой служил в британском флоте; его корабль в составе конвоев привозил грузы по ленд-лизу в Мурманск. В служебной характеристике Королевского флота о нем было сказано так: "Он полностью соответствует типу английского джентльмена. Способен правильно и быстро реагировать на экстремальную ситуацию".

Экстремальных ситуаций хватало: суда, на которых он служил, подвергались налетам немецкой авиации и торпедным ударам, конвои перехватывали немецкие рейдеры, над студеными волнами разворачивались целые сражения, отголоски которых ощущаются до наших дней. По возвращению в Палестину Лимен командовал спасательным кораблем, который принимал участие в попытках преодоления морской блокады, установленной англичанами, затем транспортом, на котором перевозили беженцев. В 1948 году на маленьком скоростном катере проскользнул в акваторию Порт-Саида, заминировал и подорвал египетский эсминец. Командовал боевым кораблем; в 1950 году двадцатишестилетний моряк стал главнокомандующим ВМС Израиля. Через четыре года был направлен на учебу в Колумбийский Университет (США) и затем был назначен руководителем военной промышленности Израиля. Считается, что он сыграл решающую роль в модернизации вооруженных сил страны на переломе шестидесятых.

В апреле 1967 года в Шербуре был спущен на воду первый из заказанных ракетных катеров. Еще через месяц - второй, оба благополучно добрались до Израиля, хотя в Шестидневной войне принять участия не успели - не были введены в действие системы вооружения. Еще два катера отправилось в Хайфу только в октябре следующего года. Три же оставшихся (и оплаченных Израилем) катера ещё достраивались, когда Шарль де Голль ввел, в дополнении к жестким санкциям накануне войны 67 года, полное эмбарго на поставку вооружений Израилю (и отказался вернуть деньги за ещё не поставленное оружие, включая самолеты и катера). Приказ президента о запрете вывоза оружия уже состоялся, но ещё не был оглашен; конечно же, благодаря тщательно подготовленной израильской разведкой счастливой случайности в пять часов утра 4 января 1969 три достроенные катера под израильскими флагами ушли в Хайфу. Военно-морские и таможенные власти в Шербуре совершенно не препятствовали отплытию и уверяли правительство в ответ на раздраженные запросы, что официального извещения о введении полного эмбарго они ещё не получили. В самом деле, оно ведь было официально распространено только 6 января; на газетные же публикации и телевизионные новости все как один чиновники, поглощенные новогодними заботами, не отреагировали. Формально никто не мог быть признан виновным и дело ограничилось только выговорами, однозначным инструктажем и резким усилением мер безопасности в отношении строящихся оставшихся пяти катеров. Ожидать скорого изменения политики правительства Франции, отмены эмбарго, хотя дело шло к окончательной отставке де Голля, не приходилось. Просто увести катера в море тоже не представлялось возможным: теперь они находились под самой серьезной охраной. Отказаться от уже оплаченных катеров и попытаться разместить заказ где-нибудь еще? На такое не было ни средств, ни времени. По прямому заданию правительства спецслужбы разработали многоходовую операцию "Ноев ковчег", одним из руководителей которой стал адмирал Лимен.

В качестве первого шага М. Лимен объявил от имени своего правительства директору шербурских судостроительных верфей, Феликсу Амьо, что Израиль не может ожидать неопределенное время и потому разрешает продать катера кому угодно при условии возмещения затрат на фактически произведенные работы. Феликс Амьо нашел это условие справедливым и получил от Лаймена соответствующие документы. Вскоре к нему обратился "подходящий покупатель" - некий Мартин Сайм, владелец строительной компании и директор норвежской транспортной фирмы "Старбоут энд вейл". Ему срочно нужны были скоростные катера для нефтеразведки. Финансовая сторона была быстро улажена, и Амьо, не сочтя необходимым задуматься о применимости "Ягуаров" для специфических целей нефтеразведки, послал запрос на получение санкции на продажу от министерства обороны. Запрос передали в Межведомственный комитет по контролю за экспортом оружия (МККЭО). Там быстро решили, что "Ягуары" без оружия - никакое не вооружение, а просто транспортное средство, что холодная Норвегия - не "горячий" Ближний Восток, не стали слишком интересоваться историей компании "Старбоут энд вейл" (а она была создана всего неделей раньше на базе панамской юридической фирмы "Ариас"), и санкционировали сделку. Информировать о ней президента (тем более, что власть в Париже только что переменилась) или хотя бы контрразведчиков не сочли необходимым. В считанные дни все формальности были улажены, документы подготовлены и пересланы экспресс-почтой Феликсу Амьо. Тем временем в Шербур уже прибывали "норвежские моряки" - большинство среди них было голубоглазыми блондинами. Они готовили к отплытию практически достроенные катера, закрашивали надписи на иврите и малевали на бортах "Старбоут", проводили обычные предпоходные испытания. Самые наблюдательные шербурцы только отметили, что время от времени лихие норвежцы переговариваются и переругиваются на иврите, а небольшая легальная израильская колония специалистов и моряков, участвовавших приемке заказов, вовсе не выглядит чрезмерно опечаленной "уводом" катеров. Подготовка продолжалась ещё несколько дней и наконец в девять вечера в канун Рождества катера, взяв на борт и "норвежцев", и, как оказалось, почти всех израильских судостроителей и моряков, ушли в Ла-Манш. Совместное отплытие прошло "под прикрытием" например, на Рождественскую ночь в ресторане Шербура был заказан ужин на 70 персон, почти всю израильскую "колонию"; ужин остался нетронутым, оплатили его чеком из Израиля через две недели. В Шербуре удивились, но скандала пока не было. Только через день корреспондент небольшой газеты "Ост Франс" передал по телефону в свою редакцию в Ренн информацию о том, что какие-то подозрительные норвежцы выкупили и увели из Шербура эскадру ракетных катеров. Стрингеры ЮПИ и Ассошиейтед Пресс подхватили информацию в Ренне и передали в центральные офисы; ещё через день об этом писали все газеты мира. В пресс-службу Французского правительства и Министерства обороны начали поступать многочисленные запросы. Еще больше усилило возмущение французского руководства сообщение воздушной разведки о том, что катера обнаружены вблизи Гибралтара (в контракте речь шла об их использовании у берегов Аляски). Конечная цель маршрута и вообще вся комбинация представилась очевидной; больше всего возмущался министр иностранных дел Морис Шуман, который только что заключил весьма выгодный для Франции договор с несколькими арабскими странами, - возмущался и требовал принятия немедленных мер. Но реалист Помпиду, получив извещение от ВМС, что в этой зоне у Франции нет боевых кораблей, способных немедленно перехватить катера, спросил Шумана: "Вы что, предлагаете бомбардировать или торпедировать их? Поговорите с израильским послом". Однако посол, по странному совпадению, оказался в отъезде - гостил у своих друзей в Швейцарии. Шуману пришлось удовлетвориться двухчасовой выволочкой, которую он устроил дипломатам невысокого ранга (старший из них, Ави Примор, был всего пресс-атташе). Конечно же, в Тель-Авив был направлен запрос; ответ пришел в самых спокойных тонах: "Правительство Франции само продало катера норвежской компании "Старбоут энд вейл". Нельзя отрицать возможность того, что упомянутая компания сдала в аренду легально купленные ею катера какой-либо израильской фирме"... А катера уже шли Средиземным морем.

Без внимания их не оставляли: французские, американские и итальянские самолеты барражировали, иногда спускаясь так низко, что едва не касались мачт. Несколько раз появлялись и военные корабли - американские и итальянские, а неподалеку от Кипра на сближение пошел советский эсминец и едва не протаранил один из катеров. Возможно, ненамеренно; а вот египетская подводная лодка была направлена на перехват с откровенными намерениями, но не смогла атаковать: в точке перехвата катера уже встретили корабли израильских ВМС, а в небе кружили боевые самолеты.

Скандал во Франции продолжался ещё несколько недель. Два французских генерала лишились должностей, Мордехая Лимена выслали из Франции. В организации заговора обвинили и Феликса Амьо, но при всем старании не смогли найти в его действиях состава преступления или свидетельства личных корыстных интересов. Сам же судостроитель не счел нужным даже принести какое-то извинение. Он выполнял свои служебные обязанности и только. Что касается жителей Шербура, то в отчете правительственной комиссии, проводившей официальное расследование, отмечалось: "Создается впечатление всеобщего заговора молчания по этому делу среди жителей Шербура".

Упорядоченность, быстрота и "чистота" действий - практически без пострадавших, - говорит о высоком классе проработки и исполнения секретной операции. Мастерство здесь отмечается во всем: от безукоризненного с точки зрения международного права стратегического замысла до внимательной отработки всех деталей. Признаки особой заинтересованности в действиях или бездействии должностных лиц имеются, но факты коррупции недоказуемы. Характерна в этом отношении позиция населения: фактически, они были подкуплены, - но не столько деньгами (израильская колония жила скромно), а продуманной до мелочей системой контактов с тщательно подготовленными и проинструктированными моряками; а это, наверное, единственный вид подкупа, который не является ни преступлением с точки закона, ни грехом с точки зрения любой религии.

Вагон чертежей.

Одна из сложных проблем, которые возникли в связи с прекращением Францией в канун и по завершению Шестидневной войны поставок вооружения, возникла с запасными частями к "Миражам", основному на то время типу самолетов ВВС Израиля.

Специалисты знают, сколь велика потребность в запасных частях у боевых машин, в которых все узлы работают с максимальным напряжением; даже неспециалисту понятно, что отказ одной-единственной детали делает эксплуатацию огромной машины с сотнями тысяч различных деталей невозможной. А несколько десятков боевых машин, костяк ВВС, нельзя было быстро заменить чем-то другим. Истребители и штурмовики такого класса производили ещё СССР и США, но СССР поддерживало арабские страны и разорвали дипломатические отношения с Израилем, а с американцами ещё не было достигнуто соответствующее соглашение, и даже сами перспективы его пока были туманными. Кроме того, таких средств, которые требуются для полного обновления самолетного парка, у страны не было. "Миражи" должны были ещё оставаться в строю несколько лет.

Авиастроительная промышленность Израиля была уже по техническому уровню близка к созданию боевых самолетов такого класса; на хорошем уровне работали и авиаремонтники. Но создание конкретно необходимых узлов и деталей требовало специальной оснастки, точного знания технологии, - а для этого требовался полный комплект технической документации. Разработка такой документации требовала значительных средств, а самое главное, немало времени - времени, которого у страны, находившейся в состоянии войны с соседями, просто не было.

"Мираж", производимый французским концерном "Дассо", достаточно широко использовались в мире. Но сравнительно немного стран приобретали не только готовые самолеты и запасные части к ним, но и лицензии на производство и сборку. Условия продажи лицензий исключали их перепродажу, а эмбарго Франции распространялся и на лицензии. По сути, Израилю оставался только один путь - постараться нелегально получить техническую документацию. Задания на поиск выходов к документации получили резидентуры разведки во всех странах, которые располагали лицензиями на "Мираж". Поиск сработал в Швейцарии. Там одна из компаний ("Шульц Бразерз") производила авиационные двигатели для французских "Миражей", из ввозимых из Франции комплектующих осуществляло сборку истребителей и эти самолеты состояли на вооружении швейцарских ВВС. Работник этой фирмы, инженер Альфред Фрауенкнехт, швейцарский немец, согласился "помогать". О предыстории операции существуют достаточно противоречивые версии. По одной из них, главными мотивами Фрауенкнехта было чувство вины перед евреями, характерное для многих немцев после Второй Мировой, симпатии к Израилю после Шестидневной войны и убеждение в том, что французское эмбарго несправедливо и в силу крайней несвоевременности опасности для самого существования еврейского государства. По другой версии, израильскими разведчиками, которые имели возможности для встреч с Фрауенкнехтом (в частности, во время переговоров по боевому применению "Миражей"), были использованы его человеческие слабости, например недовольство начальством, самомнение и потребность в деньгах. Возможно, что все это просто переплеталось в душе инженера и в конечном итоге стало основой для весьма своеобразного, как для швейцарца, действия.

Первый шаг сделал полковник Дов Сион, военный атташе Израиля в Париже и зять Моше Даяна. Он несколько раз встретился с Фрауенкнехтом, оценивая возможность его вербовки. Затем сотрудники разведки, которые участвовали в переговорах с французами и швейцарцами, прямо спросили Фрауенкнехта, не может ли он помочь с приобретением запасных частей к "Миражам" - они, мол, теперь на вес золота. Альфред не отказался от сотрудничества, но и не дал положительного ответа - как оказалось, он принципиальное решение принял, но с немецкой (или швейцарской) основательностью обдумывал варианты безопасного или наименее опасного для себя сотрудничества. В апреля 1968 года полковник Цви Аллон, разведчик, работающий "под крышей" парижского посольства, и полковник Нехемия Хаим встретились с инженером в цюрихском отеле "Амбассадор" и попросили найти возможность для поставок. Фрауенкнехт пообещал сделать все возможное и пообещал известить о ходе дела. И в самом деле, через пару месяцев он позвонил в Париж, разыскал Аллона и предложил срочно встретиться. Разговор произошел в Цюрихе, в кафе в Видердорфе, самом "веселом" районе города, который старательно избегали чопорные швейцарские клерки. Фрауенкнехт заявил, что поиск и вывоз отдельных запчастей напрасная трата времени и денег. Он-де знаком с Швиммером и возможностями "Исроэль эйркрафт" и уверен, что они сморут наладить самостоятельное производство, если получат необходимую документацию. Необходимо только получить полные чертежи самолета и оснастки для изготовления деталей. И добавил, что возможностями получения всех чертежей - а по объему это был целый железнодорожный вагон, - он располагает.

По вопросу о цене сделки версии сильно расходятся. По одной из них, Фрауенкнехт вообще не ставил вопрос оплаты и совершил это важнейшее для Израиля, но и опасное для себя дело только из идейных соображений; двести тысяч долларов (сумма, в действительности просто несопоставимо малая за комплект чертежей, т. е. тайную лицензию), требовалось выплатить только после завершения всей операции и то в качестве страховки для его семьи. По другой версии, речь шла о миллионе (в общем-то тоже намного меньшая сумма, чем следовало вознаградить такую работу) и те же 200 тысяч фигурировали уже в качестве аванса.

Фирма "Шульцер бразерс" располагала полным комплектом чертежей и Фрауенкнехт имел к ним доступ. Но тайное копирование или хищение были практически невозможны из-за огромного объема работы, - да и нежелательное внимание службы безопасности Швейцарии тоже нельзя было игнорировать. Инженер придумал блестящий план: он предложил руководству своей фирмы перевести все чертежи на микропленки, поскольку в тот период выпуск самолетов был приостановлен на неопределенное время, а кальки, занимающие значительные площади в административном здании, уничтожить. Это и в самом деле обещало полумиллионную экономию и руководство фирмы, эти самые Шульц с братьями, радостно согласились на это и даже выделили Фрауенкнехту небольшую премию.

Служба безопасности санкционировала акцию при условии присутствия её представителя на городской мусоросжигательной станции. Кроме того, служба безопасности достаточно строго контролировала процесс микрофильмирования, так что шансы сделать копию микропленки были невелики. В порядке обеспечения полной безопасности были заказаны специальные контейнеры-ящики для перевозки чертежей, выделена специальная машина (микроавтобус "Фиат") для перевозки от секретной комнаты, где производилось копирование, до станции. Контролер от СБ участвовал во вскрытии каждого ящика на мусоросжигательной станции, убеждался, что там действительно чертежи и подписывал акт, лишь когда последний листок исчезал в пламени. Казалось бы, схема отработана тщательно и исключала всякие неожиданности.

Но водителем "Фиата" был назначен, по протекции, двоюродный брат Альфреда. Сам же Фрауенкнехт арендовал гараж на полпути к станции, в Винтертур; заказал в той же фирме, что и компания "Шульц энд бразерс", дюжину точно таких же контейнеров и в качестве последнего штриха за бесценок закупил в Швейцарском федеральном патентном агентстве целую гору чертежей, срок хранения которых по тем или иным причинам истек.

Остальное, как говорится, было делом техники. В выходной день братьями заполнялись старыми чертежами ящики, затем уже в ходе процедуры "освобождения помещений фирмы", после выполненного по всем нормам безопасности микрофильмирования, по дороге фургончик заворачивал в гараж; чертежи самолета выгружались прямо в ящиках-контейнерах и на их место ставили заготовленные заранее. Операция подмены занимала не больше пяти минут - никто не отмечал такую малую задержку. На мусоросжигательной станции же у контролера СБ не было ни стремления, ни квалификации вникать в сотни чертежей (разовая недельная "порция" составляла около 50 килограммов чертежей на кальках - желающие могут легко сосчитать, сколько это листов). По воспоминаниям, такая технология была разработана Фрауенкнехтом самостоятельно; если так, то нельзя не признать хороший инженерный склад ума.

Спасенные от пламени чертежи Фрауенкнехт передавал израильским разведчикам, встречаясь с ними в отелях и ресторанах. Но материалов было много, очень много, и тогда был разработан план передачи больших партий. По субботам в том же фургоне чертежи стали перевозить в городок Кайзерагст в 30 милях от Цюриха, на берегу Рейна у самой границы с Германией. Перевалочной базой стало швейцарское отделение фирмы "Ротзингер и Ко". Чертежи выгружались на складе, затем Фрауенкнехт с братом шли "попить пивка" в ресторан "Хиршен". Там их появление замечал некий Ганс Штрекер, очень исполнительный недавний служащий фирмы "Ротзингер". Он тут же мчался на склад, перегружал контейнеры в багажник своего черного "мерседеса" и вывозил их в Германию, где на небольшом аэродроме близ Штутгарта уже ожидала частная "Чессна", зарегистрированная в Италии. Чертежи перелетали в Бриндизи и утренним рейсом пассажирского лайнера "Эл Ал" доставлялись в Израиль. Вот так наступил день в конце сентября 1969 года, когда на склад фирмы "Ротзингер" была доставлена последняя партия документов - операция продолжалась почти год. Братья отметили это событие в "Хиршене" - и в то самое время, когда они расслабились и вздохнули с облегчением, "Ганса Штрекера" застали, что называется, на месте преступления бдительные владельцы фирмы, братья Ротзингеры. "Штрекер", не успев погрузить последний ящик с документами, вскочил в "мерс" и был таков (кто он был и где он сейчас, не разглашается). На складе же остался впопыхах не погруженный ящик с чертежами под грифом "Совершенно секретно. Собственность Министерства обороны Швейцарии"... Профессионалы поставили простые вопросы типа "где они хранились", "кто имел к ним доступ" и "как они могли забраться в такую глушь" - и через семьдесят два часа полиция и служба безопасности "вычислили" Альфреда Фрауенкнехта. Он не отрицал своего участия в передаче чертежей и признавал, что с точки зрения закона совершил преступление; что касается мотивации, то он заявил: - Я сделал это из моральных соображений, для того, чтобы помочь Израилю. Для них это вопрос жизни и смерти. А что касается меня, убежденного христианина, то в моей памяти стоят Дахау и Аушвиц. 23 апреля 1971 г. швейцарский суд признал инженера виновным в шпионаже, - но судьи проявили уважение к его мотивам и приговорили Фрауенкнехта к четырем годам лишения свободы с зачетом 18 месяцев предварительного заключения. А уже через год Израиль стал выпускать новый самолет "Нешер" (на иврите - "орел"), на котором стоял двигатель, созданный с использованием технологии французских "Миражей". 29 апреля 1975 г. Израиль с гордостью продемонстрировал свое последнее достижение истребитель "Кфир" (молодой лев). Он был удивительно похож на "Мираж-5"; недавно вышедший на свободу Фрауенкнехт, благодаря которому это стало возможным, был приглашен в Израиль посмотреть на первый полет "Кфира". Никакого "признания заслуг" или "чествования" он так и не дождался израильское правительство даже не оплатило авиабилет Фрауенкнехта и сделало вид, что ничего о нем не знает (оплатили это некие неизвестные доброхоты). Анонимный чиновник только и сказал ему: "Ни "Моссад", ни какое-либо другое учреждение не признают ваших заслуг в создании "Кфира" - это означало бы официальное признание в шпионаже на территории Швейцарии. Вас помнят, но международный скандал никому не нужен..."

В числе интересных и важных "оружейных" операций было также два угона советских "МИГов" из арабских стран; об одной из этих операций, в которой интересна её подготовка и обеспечение со стороны разведки, рассказано в этой книге.

Производство современного оружия - не только одно из сложнейших, но и одно из самых дорогостоящих видов производства. Фактически только две сверхдержавы в период после Второй Мировой оказались способны производить весь комплекс оборудования для оснащения вооруженных сил - от солдатской амуниции до авиации и ракетной техники. Даже Франция, третий "оружейник" мира, приобретала кое-что из военной техники или вступала в кооперацию с другими европейскими странами для производства некоторых типов (например, "евроистребителя") оружия. Другие страны, не всегда в прямой зависимости от величины собственной армии, а больше от промышленно-технологического уровня, закупали значительную часть вооружений у основных производителей или готовые образцы, или лицензии и ноу-хау. Ближе всех к оптимальному балансу, к фактической независимости в обеспечении оружием, из небольших государств подошла Швеция. В Израиле признавали, что "шведская модель" для государства наиболее оптимальна - но конечно же признавали, что слепого копирования просто быть не может. К тому времени, как на земле Палестины было создано небольшое государство с аграрной ориентацией экономики и фактически полным отсутствием полезных ископаемых, Швеция представляла собой промышленно развитую страну, опирающуюся на собственную сырьевую и энергетическую базу. Производство современного высококачественного оружия требует громадных затрат, мощнейшей исследовательской, опытно-конструкторской и производственной базы - того, что в ряде развитых стран превратилось в разновидность социальной болезни под названием "военно-промышленный комплекс". На Западе считают, что непомерная "гонка вооружений" внесла решающий вклад в победу над блоком ОВД в "холодной войне". Кроме того, производство это отягощает экономику и только, и единственная по сути реальная возможность покрытия этих затрат - экспорт вооружений. Большинство стран мира вынуждены покупать оружие, хотя уровень цен на готовое оружие предполагает прибыль экспортера и посредника, и вместе с оружием приобретается определенная (порой весьма значительная) зависимость от "продавца". Для государств с небольшими армиями и не слишком жесткими конфликтами с соседями покупка оружия - оптимальный путь: для начала собственного производства сложной военной техники нужны время и громадные инвестиции, а потребности своей армии невелики, то есть покупка все же оказывается рентабельнее. Для тех же, кто вынужден все же создавать полный комплекс собственного военного производства, экспорт вооружений становится одной из приоритетных национальных целей. Для того, чтобы военная промышленность была рентабельной, она должна развиваться в определенных пропорциях; чем меньше реальные финансируемые потребности своей армии, тем больше надо экспортировать. Экспорт позволяет компенсировать расходы на разработку оружия и адекватно финансировать военную промышленность. Оружие и другие военные материалы всегда становятся частью комплексных сделок: услуги советников постоянно сопровождаются поставками испытанного в боях оружия. До войны 1973 года экспортом израильского оружия занимался "Сибат" - сокращение на иврите от слов "Сиюа Битчони", что означает "помощь в области безопасности", - небольшой департамент в министерстве обороны в Тель-Авиве. Переговоры в этой сфере велись в обстановке конфиденциальности, и когда оружие поставлялось в страны, не желавшие афишировать свои связи с Израилем, "Сибат" заботился о том, чтобы источник поступления оружия оставался в тайне. Кроме созданного у себя, Израиль успешно перепродавал советское оружие, захваченное у соседних арабских стран в ходе войн и у ООП в ходе антитеророристических операций, а также американское оружие и военную технику, снимаемую с вооружения в связи с модернизацией своих вооруженных сил. Вплоть до войны Йом киппур ежегодный экспорт оружия оценивался в 50 млн. долларов. Потом темпы собственного производства возросли и экспорт оружия перешел в следующую фазу. За последующие 15 лет израильский экспорт оружия вырос до 1 млрд. долларов в год, хотя эта цифра официально никогда не публиковалась. В конце восьмидесятых экспорт достиг уже 3 миллиардов долларов и тенденции роста сохраняются. И здесь негласно произошла внутренняя переориентировка: уже не столько оружейники служат Израилю, сколько государство "служит" оружейникам.

Оружейный рынок - один из самых сложных в мире, в нем чрезвычайно сильны политические зависимости. Большинство крупных импортеров "завязано" в военно-политические блоки и союзы или же связаны, в большей или меньшей степени, ограничениями и обязательствами. Регулировка поставок вооружений является весьма и весьма действенным инструментом внешней политики. Реально для израильского экспорта была открыта только "серая зона" - страны, которые по тем или иным политическим мотивам не приобретали оружие у "больших" поставщиков - США, СССР, стран НАТО и Китая, или "горячая зона" страны в состоянии войны или жестких конфликтов с мировым сообществом. В результате основными покупателями стали ЮАР (здесь в основном шла торговля лицензиями и техническое сотрудничество) 32, одиозные режимы в Африке (типа Мобуту или Иди Амина), военные хунты в Центральной и Южной Америке, послешахский Иран, КНДР, ряд стран Юго-Восточной Азии. "Сибат" периодически использовал посредников, главным образом для того, чтобы скрыть причастность Израиля, однако в случаях открытых межправительственных сделок соответствующие израильские государственные органы полностью контролировали положение. Израильские поставщики никогда не продавали оружие "случайно" или без санкции соответствующих властей. В 1976-77 гг. Израиль при помощи Шауля Айзенберга "открыл Китай". Самый богатый израильский бизнесмен Айзенберг родился в Европе и во время второй мировой войны нашел убежище на Дальнем Востоке. Он обосновался в Японии, женился на японке и сделал свое состояние на торговле металлоломом и военным имуществом и в конце 1970-х годов сумел проложить дорогу в Пекин израильскому военному экспорту. Прибыль стоила хлопот - он получал комиссионные от "Сибата" и от правительственных контрагентов, которые осуществляли фактические продажи, а объемы поставок для самой большой армии в мире были впечатляющи.

В оружейном бизнесе Израиля, помимо правительственных организаций, очень большое участие принимают "отставники" - действующие и бывшие офицеры спецслужб, прежде всего "Моссада" и Шин Бет, от генералов до сержантов. Так, например, Пейсах Бен-Ор, бывший израильский сержант, который переехал в Мексику, стал шофером и телохранителем дилера "Исроэль эйркрафт" Катца и вошел в оружейный бизнес. В 1980 году, когда Соединенные Штаты наложили эмбарго на поставки оружия в Гватемалу, Бен-Ор стал главным поставщиком оружия самой жестокой хунте в регионе. Продавая оружие правительству, грубо нарушавшему права человека, он стал миллионером. Его имя также упоминалось в связи с некоторыми сделками по продаже оружия в Латинской Америке, в том числе никарагуанским "контрас". Другой дилер, отставной генерал Бар-Ам, так активно пытался осуществить крупную сделку по закупке тяжелого вооружения у США (сделка предусматривала приобретение двух десятков "Фантомов", ракеты "Земля-земля" и "Земля-воздух", артсистемы и танки последней модификации), что вместе с ещё несколькими человеками был арестован американской таможенной службой. Во время встречи с представителями Тель-Авива президент Джордж Буш спросил: "Это частная инициатива или же легальная попытка продать оружие Израилю?" Ему ответили нечто в том роде, что это частная инициатива, но осуществляемая с ведома правительства; 33 на самом деле Бар-Ам пытался найти свою тропу в операции по продаже оружия воюющему Ирану.

Действуют "бывшие" не только в непосредственной торговле оружием так, например, Дани Иссакаров, старший офицер, отвечавший за безопасность израильской авиакомпании "Эль-Аль", по увольнению с правительственной службы, по примеру многих других "бывших" из числа сотрудников спецслужб, создал свою собственную консультационную фирму, специализирующуюся в области обеспечения безопасности и антитерроризма. Ицхак Иефет тоже был главным офицером безопасности "Эль-Аль", и после ухода в отставку он из Нью-Джерси стал управлять целой международной империей в сфере безопасности. Размах этой деятельности таков, что теперь новым символом Израиля в глазах международного сообщества стали торговцы оружием и другие "бывшие". Израильские отставники работали инструкторами в полицейских и военных подразделениях Гватемалы, Гондураса, Сальвадора и Колумбии. Подполковник Яир Кляйн, офицер запаса, командовавший антитеррористическим парашютным подразделением в Израиле, открыл свою собственную фирму "Ход хе-Ханит". по предоставлению услуг в области безопасности. В августе 1989 года по телевидению была показана видеозапись, на которой Кляйн и ещё несколько израильтян занимались подготовкой вооруженных отрядов колумбийцев, в которых опознали наемных убийц медельинского кокаинового картеля.

Одной из самых значительных попыток "бывших" стало участие в "иранской" стороне тайной операции по поставкам оружия Ирану взамен на освобождение американских заложников, захваченных проиранскими шиитами в Ливане, в том числе резидента ЦРУ в Бейруте Уильяма Бакли, который подвергался жестоким пыткам. Иран остро нуждался в оружии - шла война с Ираком, у которого была большая, вооруженная и подготовленная СССР армия; мировое сообщество не осуществляло поставки в военную зону, а Иран был готов платить не только валютой, но и своим немалым влиянием на шиитов во всем мире. Президент США Рейган, как и премьер Израиля Перес, решили проводить эту операцию не через ЦРУ или "Моссад", а по "нетрадиционным" каналам. Нимроди, который уже ушел со службы, с его серьезными связями в Иране, Швиммер, который к тому времени ушел с поста руководителя государственной компании "Исроэль эйркрафт", но сохранил все контакты в израильском ВПК и правительственных структурах, были весьма подходящими кандидатурами для организации этой крупномасштабной и строго секретной операции. Большую роль также играл Дэвид Кемчи, горячий сторонник "периферийной" стратегии как в период своей службы в "Моссаде", так и после того, как он перешел в МИД. Он всегда считал, что Израиль должен сотрудничать с Ираном. Полагая, что в Иране сохранился довольно широкий слой умеренных политиков - в армии и в других сферах общества, - которые готовы сотрудничать с Западом, призывал сделать ставку на них и осуществить в Иране государственный переворот с целью свержения режима аятолл. Кашоги свел Нимроди и Швиммера с иранцем по имени Сайрус Хашеми, двоюродным братом Али Акбара Рафсанджани, второго человека после аятоллы Хомейни, будущим президентом Ирана.

Хашеми сказал, что Иран, который находится в состоянии войны с Ираком, хочет возобновления поставок оружия, прекращенных Израилем по требованию США. Это вполне соответствовало интересам Израиля, как они понимаются многими не только в те годы, но даже и сейчас - сулило и немалые прибыли от продажи оружия, и восстановление связей с Ираном, и поддержание войны, которая серьезно связывала откровенного врага - саддамовский Ирак. Хашеми и Манучар Горбанифар, доверенный посредник в деликатных отношениях с Израилем, были приглашены в Тель-Авив, где прошли переговоры, весьма напоминающие проверку будущей агентуры. Работа с Сайрусом Хашеми была признана нецелесообразной; Горбанифар казался куда перспективнее; кроме того, он прямо в гостевом доме "Моссада" написал аналитическую записку, которая на годы определила для западных спецслужб стратегию действий в отношении Тегерана34. Горбанифар от имени премьера Мусави высказал пожелание Ирана приобрести противотанковые управляемые реактивные снаряды (ПТУРС) - сначала речь шла о двух сотнях штук, примерно по 10 тыс. долларов за каждый. Эти снаряды производились в США и требовалось "добро" Белого Дома, - а потом ПТУРСы надо было ещё переправлять в Иран из Америки. Провести такую операцию без санкции США было сложно. Наилучшим средством воздействия на США были заложники в Ливане, - Рейган и Белый дом предпринимали отчаянные усилия для освобождения своих соотечественников. Получив информацию от Кемчи, помощник президента США по национальной безопасности Роберт (Бад) Макфарлейн направил на Ближний Восток консультанта по терроризму Майкла Ледина для обсуждения возможностей проведения совместных тайных операций по установлению контактов в Иране.

На уровне премьера было принято решение о поддержке одного из "рядов" в Иране, в частности, о продаже оружия - с тем, чтобы иранцы убедили ливанских шиитов освобождать американских заложников. Перес попросил контролировать операцию бывшего директора "Амана" Шломо Газита, но тот через несколько недель сложил с себя эту обязанность, - попросту отказался получать приказы от "торговцев оружием", которые, по его вполне обоснованному мнению, могут руководствоваться в первую очередь погоней за прибылью. Соглашение в "верхах" было достигнуто. Была отработана и схема поставок, ПТУРСы везли не из-за океана, а из недалекого Израиля. Пентагон же должен был пополнять израильские арсеналы после отправки ракет Ирану. Такое условие поставил министр обороны Рабин. И вот в августе и сентябре 1985 года зафрахтованный Швиммером самолет доставил в Иран 508 ПТУРСов. Сумма сделки - 5 млн. долларов. После 16 месяцев, проведенных в неволе, был освобожден священник Бенджамин Уэйр, и бартер "люди-оружие" взял старт с обнадеживающими результатами. Но в ноябре того же года произошел конфуз с ракетами "Хок". Нимроди получил полномочия от премьер-министра Шимона Переса активно проработать (вместе с Алом Швиммером и Дэвидом Кемчи) вопрос о дальнейшей возможности освобождения заложников в обмен на поставки оружия. Была достигнута договоренность с иранским правительством и спецслужбами, заплачены деньги за партию зенитных ракет, в которых остро нуждался Иран - и 24 ноября 1989 г. "Боинг-707" с грузом 8 из 80 закупленных Ираном ракет "Хок" вылетел из Тель-Авива через Кипр в Тегеран. На следующий день Нимроди встречался в Женеве с Мохсеном Кангарлу, руководителем секретной службы Ирана и посредником-торговцем оружием Манучаром Горбанифаром. В Тегеране груз осмотрели эксперты-оружейники в присутствии иранского премьера Хоссейна Мусави - и оказалось, что привезены старые, не модернизированные и фактически бесполезные в боевом применении ракеты. Мусави немедленно потребовал возврата денег и расторжения сделки; по воспоминаниям, он так шумел, что у Кангарлу случился сердечный приступ. Детали возврата денег были согласованы и в то время как швейцарская "скорая помощь" везла Кангарлу в госпиталь, Нимроди через отделение банка "Креди Сюис" перевел 18 млн. долларов на счет Ирана. Иранцы были в ярости, да и в израильском руководстве посчитали, что попытка продажи устаревшего оружия вызвана не ошибками чиновников, а попыткой посредников получить дополнительную прибыль в духе "черных дилеров". Инцидент с ракетами "Хок" был катастрофой для сделки "оружие-заложники", как она была задумана Нимроди и его израильскими коллегами; Рабин настаивал на смене руководства операцией с израильской стороны. Вскоре этот вопрос был решен и дальнейшая работа в трясине грядущего "ирангейта" была возложена на Амирама Нира, советника премьер-министра по проблемам антитерроризма.

Биографическая справка.

Амирам Нир родился в 1950 году, служил в армии в качестве репортера на радио министерства обороны; быстро преуспел как журналист и стал хорошо осведомленным обозревателем телевидения по военным вопросам - и весьма удачно женился на дочери Мозеса, одного из газетных магнатов Израиля и заодно стал помощником лидера оппозиции Шимона Переса. Когда в 1984 году Перес возглавил правительство национального единства, Нир стал сотрудником аппарата премьер-министра, специалистом по проблемам терроризма. Нир сумел успешно координировать действия служб в срыве попытки палестинских террористов захватить арабское судно, шедшее из Йемена. А координировать было что: обнаружение и сопровождение судна в водах соседних арабских стран являлось прерогативой "Амана"; как только судно приблизилось к территориальным водам Израиля, ответственность перешла к военно-морским силам; террористы планировали высадиться на пляже в Тель-Авиве, - и противодействие этому требовало участия полиции; потом они намеревались прорваться в служебный комплекс зданий Кирия и захватить генеральный штаб и этого должна была не допустить армия; рядом со штаб-квартирой армии располагался офис министра обороны Рабина, - а охрана министра входила в компетенцию "Шин Бет". Все было спланировано и проработана, хотя и не все понадобилось осуществлять на практике: сторожевик ВМС встретил корабль террористов на подходе к берегу, торпедировал судно, а нескольких оставшихся в живых террористов захватили в плен...

Нир нашел партнера с американской стороны - Оливера Норта. Они познакомились в ходе тайных телефонных переговоров, когда израильтяне помогали США следить за движением лайнера "Ахилле Лауро", захваченного террористами в октябре 1985 года. Именно Нир информировал американцев о переговорах палестинцев, захвативших судно, с их лидером Абуль Аббасом в Египте. Сейчас полковник Оливер Норт был уполномоченным американской стороны в организации сделки, которая позже получила название "Иран-контрас".

Нир вместе с Макфарлейном и группой цээрушников - все путешествовали по фальшивым ирландским паспортам, - в мае 1986 года совершил тайную поездку в Тегеран, которая оказалась началом провала всей операции. В то время, как Ливане шииты освободили ещё двоих заложников, иранская оппозиция дала в прессу информацию о тайной поездке Макфарлейна - представителя "Шайтана", как в то время в Иране называли Соединенные Штаты Америки, - и Нира в Тегеран. Это сорвало все дальнейшие переговоры об обмене заложников на оружие и запустило скандал, который называли "ирангейтом". Три помощника Рейгана были отправлены в отставку, не раз предпринимались атаки со стороны оппозиции и прессы на самого президента. Лишь один человек пережил все расследования в комиссиях конгресса. Это был вице-президент Джордж Буш. Отказавшись раскрыть, что он знал, говорил или делал во время иранской аферы, Буш в ноябре 1988 года был избран президентом.

Единственный человек, который мог бы политически навредить Бушу, Амирам Нир, который лично ввел Джорджа Буша полностью в замысел и ход всей операции, незадолго до своего 38-летия разбился на арендованном на чужое имя самолете "Сессна Т-210", направлявшемся из Мехико Сити в небольшой аэропорт Уруапан.

На "западном", американском плече сделки, которая вскоре обернется "ирангейтом", трудился ещё один ветеран, кадровый моссадовец, Майкл Харари. Он одно время возглавлял резидентуру в Мехико. При его активном посредничестве оружие получали реакционные режимы в Гватемале, досандинистском Никарагуа, в Панаме при Торрихосе35 и Норьеге.

Харари стал правой рукой Норьеги. Он стал заниматься подготовкой личной охраны Норьеги. Дом генерала в Панама-Сити охранялся по классической израильской схеме: колючая проволока и электронные датчики по всему периметру. Харари помог Норьеге организовать силы обороны Панамы, в которых названия подразделений даже копировали аналогичные названия, принятые в вооруженных силах Израиля. Через Харари Израиль также продавал оружие Национальной гвардии Панамы. Вскоре все коммерческие сделки между Израилем и Панамой, а не только продажа оружия, стали проходить через руки Харари, оставляя ему комиссионные. Когда США решили покончить с Норьегой, который стал важнейшим звеном наркоторговли, Харари предупредил Норьегу о предстоящем вторжении американцев и генерал скрылся за шесть часов до высадки американских парашютистов. Когда Норьега все же был предан суду США, американские официальные лиц указывали, что им нужен был только Норьега и у них не было ордера на арест Харари. В ходе судебного процесса над Норьегой в Майами имя Харари также не фигурировало. Аналитики предполагают, что роль Майкла не столь уж однозначна и скорее всего именно Харари "сдал" американцам Норьегу - отношения с ЦРУ для "Моссада" куда важнее, чем коррумпированный диктатор латиноамериканской страны, тем более, что с тем, кто должен был придти на смену Норьеге, были уже установлены вполне приличные отношения. Косвенно своеобразная роль Майкла в этом деле подтверждается тем, что американцы позволили израильской разведке организовать выезд Харари из Панамы и его возвращение домой так, что пограничные службы обеих стран не зафиксировали ни выезда, ни въезда.

Но теперь де-факто встал вопрос о ненужности вообще "альтернативной дипломатии". Любое государство Азии и Африки не находится в такой привязке к решениям структур типа Лиги арабских стран или подобных региональных объединений, и может действовать в соответствии с нормами открытой дипломатии. Египет подал пример, сейчас идут - хотя затормозились со смертью Хафеза Асада, - важные переговоры с Сирией. Арафатовские палестинцы устраивают очередную кампанию "протеста", Ирак обучает "добровольцев" в помощь "палестинским братьям", но фактически сняты основные препятствия для дипломатического процесса. Те же страны, которые не хотят идти по "нормальному" пути, по-настоящему не представляют интереса для государственного сотрудничества; получается так, что оно происходит не в интересах Израиля как государства, а в интересах тех или иных групп внутри него (прежде всего "Торговцев смертью") и в интересах самих стран, не идущих на официальное сотрудничество.

Но что это за страны? Фактически без исключений, это те, к кому применены сдерживающие меры мировым сообществом. Режимы, находящиеся в состоянии острых конфликтов с соседями, очень грубо нарушающие права и свободы в отношении своих граждан и так далее, - и те "трудности", которые они испытывают, добиваясь секретной поддержки и помощи от Израиля, однозначно вызваны воздействием на них "защитной реакции" мирового сообщества.

Вступая же в контакт с самыми опасными и неприглядными режимами, помогая им приобретать современное оружие в обход санкций, оказывая им серьезную помощь в становлении и совершенствовании служб безопасности и контрпартизанской борьбе, Израиль тем самым фактически оказывается в одном ряду с ними. Военно-промышленному комплексу государства и дилерам оружейного бизнеса, несомненно, выгодна и продажа оружия отечественного производства, - хоть куда, лишь бы побольше, - и посредничество в продаже, скажем, китайского или северокорейского оружия и военной техники. Но действительным интересам государства это уже очевидно наносит ущерб.

Но к этой стороне мы ещё вернемся. Сейчас представляется важным отметить, что все, связанное с "обычным" оружием, все-таки подчинялось стратегическому замыслу, в известной мере парадигме существования Израиля.

Часть 5. Оружие Судного Дня.

Наиболее отчетливо концептуальное решение было выражено в словах Моше Даяна, одного из самых ярких персонажей современной израильской истории.

Биографическая справка.

Моше Даян, выходец из семьи "ашкинази", переселенцев из Восточной Европы. Член Хаганы. Участвовал в совместных операциях с войсками де Голлевской "Свободной Франции". В бою у реки Литании был тяжело ранен в голову и лишился глаза. Повреждения были таковы, что молодой солдат некоторое время был парализован; повреждения лицевых костей не позволили протезировать глаз и он всю оставшуюся жизнь носил черную повязку.

К работе в ШАИ его привлек в 1941 году Рувен Шилой - первое профессиональное задание состояло в подготовке сети явочных квартир на случай новой оккупации Палестины и подготовке радистов-парашютистов. Вскоре состояние здоровья (и неукротимая воля, которая заставляла преодолевать физические недуги) позволила вернуться к непосредственно военной службе, которую Даян успешно совмещал, при необходимости, с разведработой. Так, сразу же после войны 1948 года он был спутником и помощником Шилоя, Голды Меир и Моше Шаретта в тайных сепаратных переговорах с Абдаллахом ибн-Хашеми. К средине пятидесятых он уже стал начальником генерального штаба израильской армии, затем, непосредственно перед войной 1967 года, министром обороны. В тайных миссиях участвовал и в последующие годы - об этом мы ещё расскажем в свое время.

Хороший стратег и компетентный государственный деятель, генерал Моше Даян в ядерном оружии видел мощное средство сдерживания арабов, избавляющее Израиль от необходимости "иметь танк в каждом дворе". Содержание большой армии, понимал этот кадровый военный, непременно привело бы государство к банкротству. "Нам нужна небольшая профессиональная армия, эффективная и недорогая, способная обеспечить текущие проблемы безопасности и ведение ограниченных кампаний, и обладающая ядерным оружием на случай полной конфронтации. В противном случае мы скатимся в экономическую стагнацию", говорил Даян.

Это понимание не было уникальным. Бен-Гурион тоже мечтал сделать Израиль ядерной державой. Это, по его мнению, означало бы действительную независимость, учитывая, что Израиль практически лишен сырьевых ресурсов. И конечно же он понимал, что как бы не было важно производство электроэнергии без импортного угля или нефти, приобретение ядерного оружия ещё важнее.

Действия в этом направлении стали одной из стратегических основ государственной политики и прослеживаются во всей истории Израиля.

При всей антигуманности и опасности этого средства массового уничтожения, оно и в самом деле сыграло роль сдерживающего фактора в послевоенной истории: по-видимому, коллективный, видовой инстинкт самосохранения народов сильнее противоположных качеств или проявлений противоположно настроенных руководителей или правящих групп. Все-таки отступали на второе место их наклонности, в том числе экстремистские.

...Уже через семь месяцев после обретения независимости Бен-Гурион вызвал из Парижа ученого, которого он называет в своем дневнике, в записи от 20 декабря 1948 г., "создателем французской ядерной печки". Этим ученым экспертом был Морис Сурдин, еврей, родившийся в 1913 году в Крыму. После выезда в Палестину он взял себе имя Моше Сурдин Был направлен на учебу во Францию, где изучал физику, затем работал в научных центрах во Франции, Англии и США. После окончания Второй мировой войны активно трудился в Париже в Комиссии по атомной энергии, которая осуществила практическое создание французского ядерного оружия. Обретение Израилем долгожданной независимости радостно приветствовал и с готовностью откликнулся на приглашение самого авторитетного из еврейских лидеров. "Бен-Гурион проявлял большой интерес к атомной энергии, его очень интересовали детали", вспоминает Сурдин. Определенная информация поступала из Англии, США, хотя режим секретности там был, особенно для работающих над "Манхэттенским проектом", весьма жестким - что, впрочем, не помешало американским евреям супругам Розенберг передать в свое время важнейшую информацию по атомному оружию Москве.

Интерес политического руководства страны сразу же перешел в практическую плоскость: правительство Израиля создало комиссию по атомной энергии, которую возглавил Эрнст Давид Бергман, блестящий ученый-химик, родившийся в 1903 году в Германии и в 1930-х годах переселившийся в Палестину. В Израиле он основал исследовательскую службу вооруженных сил. Работая в области исследования проблем борьбы с раком, он одновременно возглавлял научный отдел министерства обороны и был рьяным сторонником получения страной ядерного оружия. Он фактически координировал всю работу, в том числе инициировал и дипломатические шаги, предпринимаемые в этом направлении. В 1955 году в ходе начатой президентом США Дуайтом Эйзенхауэром программы "Атом для мира" Израиль получил небольшой атомный реактор мощностью 5 мегаватт. Он был установлен в местечке Нагаль Сорек неподалеку от Тель-Авива и стал в определенной мере наглядным пособием для подготовки специалистов и базой развертывания исследований. Но прагматическая, "оружейная" ценность реактора была невелика. Этот объект регулярно инспектировался американцами, а сам по себе реактор был слишком мал, чтобы на нем можно было создать что-то, имеющее серьезное военное значение. Создание же собственного реактора, что называется, "с нуля" было государству не под силу - требовался высокий, в те годы ещё далеко не достигнутый в стране технологический уровень, промышленный потенциал и сырье; требовались и очень большие исследования, учитывая, что все работы по данной теме во всех странах были тщательно засекречены и почти вся информация поступала Бергмановской команде в порядке "утечки мозгов". Но для ускорения доступа к энергии и оружию реально требовалось полагаться на усилия дипломатов и разведчиков, которые помогли бы стране обеспечить доступ к разработанным уже ядерным технологиям.

Начальник департамента министерства обороны Шимон Перес сосредоточил усилия на Франции, где в апреле 1955 года к власти пришло правительство социалиста Ги Молле.

Париж в то время занял жесткую линию в отношении Алжира, что в какой-то мере перекликалось с антинасеровской политикой Израиля; французские и израильские спецслужбы стали сотрудничать особенно тесно. По линии разведывательного сообщества французская контрразведка, Служба внешней документации и контрразведки, преемница Управления по охране территорий, возглавляемой другом и соратником генерала де Голля, Роже Вибо, которая ещё в давние времена подерживала хорошие отношения с ШАИ, получала сведения, собранные в основном "Аманом", о помощи арабских стран Фронту национального освобождения Алжира, о перемещениях и замыслах лидеров ФНОА; эти сведения часто становились основой для удачных операций - так, по "наводке" из Тель-Авива кораблем французских ВМС было перехвачено судно под Суданским флагом, которое везло из Александрии подарок от Гамаль абдель Насера брату во исламе Ахмеду Бен Белле: семьдесят тонн оружия. Отношения Израиля с Францией в военном плане в тот период были настолько важны, что Бен-Гурион поручил их развитие министерству обороны. Харел пытался доказать, что все тайные связи с иностранными государствами должны быть сосредоточены в руках "Моссада", но премьер-министр оставил французское направление за "Аман", военной разведкой.

Для сближения имело значение и то, что в Израиле также было социалистическое правительство. Шимон Перес стал настойчиво просить разрешения у партнеров по Социнтерну, французов, на покупку реактора и действовал одновременно как дипломат, разведчик, военный деятель и торговец оружием. Голда Меир, которая к тому времени сменила Шаретта на посту министра иностранных дел, жаловалась, что Перес превращает министерство обороны в параллельный МИД. Надо сказать, что эти жалобы и протесты были вызваны не "протокольными" и бюрократическими трениями и не соперничеством в однопартийном кабинете, а более серьезные основания: и сама Голда Меир, и "старая гвардия" правящей партии "Мапай" не считали, в отличие от Бен-Гуриона или Даяна, необходимым получение ядерного оружия для Израиля; спор о том, что такое атомная бомба - оружие возмездия, оружие сдерживания, фактор стабильности или действительная угроза человеческому существованию, не завершенный до сих пор, тогда разворачивался очень горячо. Вот только не надо забывать отметить, что и Голда Меир, и Леви Эшкол со временем заметно изменили свою позицию по ядерному вопросу - точно так же как во всех странах "голуби" постепенно или сразу становились "ястребами", когда фактически и конкретно приходили на государственные посты, дающие возможность определять "ядерную" политику и судьбу ядерного оружия. За полвека произошел только один случай, когда страна, обладающая ядерным оружием, добровольно от него отказалась; очень надеюсь, что это - хороший пример, прозвестие наличия не самого печального будущего у человечества вообще. К сожалению, в нем, в наличии настоящего будущего, сомнения велики и они тем меньше, чем больше сил и оружия накапливается у исламских стран. Но об этом позже.

Шимон Перес, пользуясь полной поддержкой Бен-Гуриона и Моше Даяна, мог продолжать свои усилия немаловажная роль отводилась человеку, который пять лет назад организовал "бунт шпионов", - Ашеру Бен-Натану.

Но в таком серьезном деле, как создание фактических предпосылок распространения ядерного оружия, требовалось нечто большее, чем усилия одной из сторон. Желание какой-либо страны купить ядерный реактор, построить АЭС до сих пор ставится в большую зависимость от целого ряда факторов, которые рассматриваются как по линии МАГАТЭ, так и правительственных в каждом отдельном случае. В пятидесятых сделки такого рода были уникальны и весьма жестко регулировались. Фактически, согласие тогдашней Франции надо было купить - не за деньги, естественно; нужно было предложить французам нечто, отвечающее серьезным государственным интересам Четвертой Республики. Нечто, превышающее информацию, идущую по линии разведок, хотя в ней тоже иногда проходили жизненно важные, правда, только для де Голля, сообщения - например, о конкретной подготовке очередного заговора и очередных покушений на его жизнь.

Этим стал вопрос о Суэцком канале, который теперь был национализирован насеровским режимом и контролировался Египтом. Британский премьер Энтони Иден, люто ненавидевший Насера, надеялся восстановить британский контроль над каналом, который новый египетский лидер национализировал. Иден ожидал, что унизительное поражение приведет к свержению Насера, - который, с точки зрения большинства европейцев, олицетворял арабский радикализм, направленный против интересов Запада.

Франция также была заинтересована положить конец "насеризму", вдохновлявшему Алжирский фронт национального освобождения, который вел борьбу с французскими оккупационными силами - и, естественно, тоже была крайне заинтересована в восстановлении дешевого и удобного водного пути. Можно сказать, что в тот период международная обстановка и ближневосточная ситуация складывались в некоторых аспектах весьма перспективно для Израиля. Французы рассчитывали на участие Израиля в этой войне и надеялись, что израильская армия сделает за них "грязную" работу - вытеснит египетскую армию с Синайского полуострова. И вот Франция стала вооружать Израиль для новой войны. Начиная с апреля 1956 года под покровом темноты в Израиль стали прибывать самолеты и суда с оружием: танками, боевыми самолетами, пушками и боеприпасами.

Для обеспечения этой операции требовалось тесное взаимодействие разведок; тогдашний шеф "Амана", генерал Харкаби, часто бывал в Париже и вел переговоры со своими коллегами во французских разведслужбах. Но этого было недостаточно. Для большей оперативности в Париж был направлен специальный представитель "Амана", "Красавчик Артур", бывший участник "бунта шпионов" Ашер Бен-Натан, который теперь занимал должность управляющего одной из израильских государственных компаний в Африке. Несмотря на попытки Харела сохранить за "Моссадом" функцию поддержания связи хотя бы с гражданскими разведслужбами, ему пришлось уступить тем, кто готовил планы этой войны.

Справка:

Работа в фирме под названием "Ред Си Инкода", которая находилась в Джибути, означала, что Ашер Бен-Натан не был окончательно изгнан из разведсообщества после "бунта шпионов". Бен-Гурион простил ему "бунт" хотя, в свете личной судьбы Бен-Натана, который в конце концов достиг поста Генерального директора Министерства обороны (1959 год, сменил на этом посту Шимона Переса), иначе как опалой это не назовешь. Единственное что можно сказать, так что расположенный рядом с Аравийским полуостровом, Джибути являлся идеальным наблюдательным постом для разведки.

Официальная работа Бен-Натана в "Ред Си Инкода" заключалась в закупке мяса в Эфиопии и отправке его морским путем по Красному морю в Эйлат, самый южный порт Израиля. Тайная миссия Бен-Натана, прибывшего в 1953 г. в Джибути, крохотную французскую колонию на Африканском Роге, которую отделял от Йемена узкий Баб-эль-Мандебский пролив, заключалась в наблюдении за морскими перевозками в стратегически важном регионе Африканского Рога здесь перевозились грузы и для прибрежных, и для соседних арабских страна. Французские власти смотрели сквозь пальцы на шпионаж, которым занималась мясная компания. И вот в 1956 году Ашер был вызван для получения нового задания. Полученная им радиограмма оказалась как бы сигналом о том, что во французско-израильских отношениях наступило дальнейшее углубление.

По прибытии в Тель-Авив Бен-Натана отвезли прямо в министерство обороны, где Генеральный директор министерства Шимон Перес сказал: ""Старик" хочет, чтобы ты немедленно отправился в Париж, возобновил свои контакты, оставшиеся со времен политического департамента, и стал специальным представителем министерства обороны по всей Европе. И лучше не задавай сейчас много вопросов. Вскоре все прояснится".

"Красавчик Артур" вместе с заместителем генерала Харкаби, Ювалом Нееманом, назначенным резидентом в Париже, повели активные переговоры. И вот 21 сентября 1956 г. на вилле к югу от Парижа было заключено соглашение между Шимоном Пересом и министром обороны Франции, социалистом Бурже-Манори, который планировал войну с Египтом. Через месяц, 29 октября 1956 г., в бой вступили израильские парашютисты, а сухопутные войска начали движение по Синаю в сторону Суэцкого канала. Израиль и его партнеры также распространяли дезинформацию: за несколько дней до вторжения на Синай израильские спецслужбы распустили слух, что Израиль готовится провести карательную акцию в отношении Иордании, откуда совершали налеты на Израиль палестинские партизаны. Дезинформация была поддержана и в ЦРУ: Энглтон прямо заявил, что все слухи о возможном нападении на Египет лишены оснований.

За четыре дня израильская армия оккупировала весь Синай. Целью операции считалось поражение египетской армии, деблокада порта Эйлат и прекращение налетов палестинских диверсантов с территории сектора Газа. Когда бои шли уже в нескольких милях от Суэцкого канала, в соответствии с разработанным в Севре планом Франция и Великобритания предъявили Египту и Израилю ультиматум с требованием остановить движение войск. Как и было предусмотрено планом, Израиль согласился, но Египет отверг ультиматум. 5 ноября англичане и французы использовали это как предлог для высадки воздушного десанта и захвата стратегической коммуникации. Но дальше события пошли не по Севрскому сценарию. Не только "пронасеровски" настроенная Москва, а и Соединенные Штаты выразили полное пренебрежение успехом Израиля на Синае; совместными действиями США и СССР заставили трех агрессоров отступить, - раз и навсегда доказав, что Англия и Франция утратили право даже на свой старый титул "великих держав".

Возможно, это и было главной, стратегической целью их весьма резких дипломатических демаршей.

Израиль уже в ноябре начал отступление и в марте 1957 года оставил последние захваченные им анклавы: Шарм-аш-Шейх и сектор Газа. Престижу Израиля как прогрессивного и миролюбивого государства социалистической ориентации был нанесен огромный ущерб. Мировое сообщество пришло к выводу, что Израиль стал участником неумного империалистического заговора. Но израильтяне совершенно четко осознавали, что делали. Они стали участником трехстороннего суэцкого заговора прежде всего из-за стремления приобрести ядерное оружие. От имени французского правительства министр обороны Бурже-Манори предложил Израилю "пряник" в виде атомного реактора. Впервые в истории (будем надеяться, что и в последний раз) одно государство согласилось поставить другому государству ядерный реактор, не ставя никаких условий безопасности и не требуя инспекций.

С точки зрения авторитета страны результат Синайской кампании 1956 года оказался нулевым, если не отрицательным, но была достигнута важная стратегическая цель, которую ставил израильский премьер, - создан прочный военный союз с Францией, который стали называть "мостом через Средиземное море". По этому мосту в Израиль пришло почти все, что нужно было для создания ядерного оружия. Так что в долгосрочном стратегическом, равно как в узко-военном плане Израилем синайская операция была осуществлена блестяще, хотя в ближнем политическом плане это была катастрофа. Катастрофа, от которой выиграли планы Израиля на приобретение реактора: это было тайное условие, за которое Перес и Бен-Гурион пошли на вовлечение страны в войну.

Но практическое осуществление поставки реактора потребовало отчаянных усилий и Переса, и разведчиков, предельной настойчивости и быстроты решений и действий: к осени 1957 года сама Четвертая республика была на грани коллапса. Однако Бурже-Манори, который стал последним премьер-министром Четвертой Республики, был преисполнен решимости выполнить свое обещание. В последний день своего пребывания у власти, за несколько часов до вынесения Национальным собранием вотума недоверия, он удовлетворил просьбу Израиля: он и министр иностранных дел Франции Пиню подписали 3 октября два совершенно секретных документа с Пересом и Бен-Натаном. Это были политический пакт о сотрудничестве в научной сфере и техническое соглашение о поставке в Израиль атомного реактора мощностью 24 мегаватта вместе с персоналом и необходимой технической документацией.

Во всем, что касалось "ядерной сферы", были приняты беспрецедентные даже для склонного к засекречиванию всего и вся Израиля. Это считалось самым важным секретом еврейского государства. Но секретность не исключала знания и осведомленности политического руководства, а в нем наблюдалась, мягко говоря, далеко не однозначная реакция на этот "успех". Семь из восьми членов Комиссии по ядерной энергии Израиля в конце 1957 года в знак протеста подали в отставку. Они заявили, что израильские ядерные исследования приняли слишком явный военный характер и создали Комитет за "деатомизацию" ближневосточного конфликта. Правда, режим секретности был таким жестким, что этот конфликт никогда не вышел наружу, но со всей определенностью можно считать, что давнее противостояние в политических кругах и в общественности продолжается и по сей день; возможно, что оно нашло отражение в самом громком "атомном" скандале Израиля, "деле Вануну", о котором будет рассказано позже. А тогда, в 1957 году, Перес, понимавший, что знание есть сила, старался не допускать в эту сферу посторонних. Это был его любимый проект. В порядке практических мер он, вопреки ожиданиям, не стал обращаться к разведсообществу Израиля за помощью в обеспечении безопасности ядерной программы, а создал специальную службу.

До сих пор ответственность за добывание за рубежом научной и технологической информации лежала на "Амане" и "Моссаде". Перес, однако, в 1957 году создал независимую секретную службу, во главе которой он поставил Биньямина Бламберга, бывшего офицера "Хаганы". После окончания войны 1948-1949 годов Бламберг служил в "Шин Бет" и на должности старшего офицера стал одним из руководителей службы собственной безопасности Министерства обороны. В обязанности Биньямина Бламберга входило поддержание режима безопасности в министерстве обороны и на предприятиях, выполнявших оборонные заказы. Большой новый реактор был не чем иным, как оборонным объектом, а Бламберг - как раз тем человеком, который мог гарантировать, что работы на нем будут проходить в обстановке секретности и персонал будет отвечать требованиям надежности. Шимон Перес не ошибся в выборе: Бламберг всегда боролся с болтунами и не нуждался в наставлениях о том, как обеспечить режим молчания. Он сам был высшим жрецом секретности и принял все меры по его соблюдению.

Новая спецслужба была названа "Бюро специальных задач". Через несколько лет это название было изменено на "Бюро научных связей"; те немногие, кто знал о существовании этой организации, использовали аббревиатуру на иврите - "Лакам". Вскоре после своего создания "Лакам" был конспиративно размещен в центральной части Тель-Авива на улице Карлбах. При полной поддержке Переса, Бламберг старался скрыть существование "Лакам" даже от других израильских спецслужб, даже от самого "мемунеха", Иссера Харела36. Бламберг также привнес в работу "Лакама" традиционные методы спецслужб: компартментализацию и использование в оперативной работе прикрытий. Бламберг не стал членом комитета "Вараш", но его "Лакам", несомненно, был частью разведсообщества.

Для размещения реактора было выбрано место в Димоне, самом центре пустыни Негев - между Мертвым морем и Беершебой, "столицей" пустыни, которая упоминается в Библии как оазис, в котором отдыхал Авраам. В контрактах, которые заключались с французами, говорилось о "теплом климате и пустынной обстановке", что само по себе довольно слабо маскировало местонахождение реактора: Израиль очень невелик.

Главной заботой Бламберга стала защита от информационных утечек. Практически невозможно было скрыть проведение большого строительства можно было разве что попытаться дезинформировать общество и враждебные спецслужбы о его целях и задачах. Чтобы хоть как-то если не скрыть, то во всяком случае сделать более невинным широкомасштабное строительство неподалеку от иммигрантского городка Димона, распространялась легенда о том, что там строится крупный текстильный комбинат. Учитывая, что вместе с реактором в Израиль прибыли сотни специалистов и строительных рабочих, дезинформация и секретность были непростыми задачами. Жесткая цензура не только периодики, но и личной переписки, меры по охране территории - все это, конечно, давало свои результаты, но не давало больших гарантий. Это беспокоило и французскую разведку. Французы, зная болтливость евреев, не очень им доверяли; так, например, французский разведчик, направленный в те места под видом раввина, в беседе с мэром Беершебы с интересом услышал воодушевленный рассказ последнего о строительстве "атомного центра". Сюртэ направила на обеспечение безопасности и пресечение "утечек" своих агентов; но в то время как "Лакам" и французы защищали реактор на земле, опасность нависла с воздуха. В 1960 году самолет-разведчик U-2 сфотографировал объект, и аналитики американской разведки без труда определили его предназначение. С этого момента американские шпионы (как правило, по должности - сотрудники посольства, пользующиеся дипломатическим иммунитетом) начали шнырять вокруг Димоны, а американские политики стали выражать обеспокоенность. По наводке из Вашингтона американская и британская пресса сообщила, что Израиль работает над созданием атомной бомбы, - и на основании самим им инспирированного газетного шума, как не раз уже бывало, американское правительство потребовало от Израиля разъяснений. Было также оказано давление на Израиль со стороны президента де Голля. Французский лидер из соображений, которые здесь неуместно обсуждать, начал демонстрировать стремление к примирению с арабскими миром и даже предложил предоставить Алжиру независимость - все эти перемены, как полагали в Тель-Авиве, были не в пользу Израиля. Более того, де Голль небезосновательно подозревал, что реактор в Димоне используется для военных целей и это его раздражало. Конкретным выражением этого в мае 1960 года стал приказ де Голля своему министру иностранных дел проинформировать посла Израиля в Париже, что Франция прекращает поставки урана в Димону. Угроза самому важному оборонному проекту Израиля стала очевидной.

13 июня 1960 г. Бен-Гурион вылетел в Париж для встречи с де Голлем. В Елисейском дворце президент Франции напрямую спросил: "Для чего Израилю нужен атомный реактор?" Бен-Гурион заверил, что реактор будет использоваться исключительно в мирных целях и не будет развиваться в направлении производства оружейного плутония. В подтверждение этого 21 декабря 1960 г. он с трибуны кнессета объявил, что Израиль строит второй исследовательский ядерный реактор, но заверил парламент, что реактор будет использован исключительно в мирных целях. Это было именно то заявление, которого ждал де Голль. Теперь французы вроде бы могли беспрепятственно и в полном соответствии со складывающимися нормами международных отношений поставить последнюю партию оборудования, необходимого для завершения строительства реактора. Но "могли" и "хотели" - глаголы разные. Шарль де Голль отнюдь не был сторонником распространения ядерного оружия - и требовались определенные усилия для продвижения дела. И вот тогда для сохранения отношений с Францией израильтяне, у которых, если серьезно, был не такой уж богатый выбор средств, вынуждены были пойти на то, что разведывательные службы делают крайне редко: они "сожгли" свой разведывательный источник. 16 марта 1961 г. военный атташе посольства Израиля в Париже полковник Узи Наркисс узнал о подготовке очередного покушения на президента де Голля. Источником этой информации стал Клод Арно, иезуит и бывший полковник антинацистского Сопротивления. Принципиально важным в сообщении Арно было то, что для обострения антиалжирских настроений во Франции в попытке ликвидации планируется задействовать киллера-араба. Сам Клод Арно, как и его коллеги, придерживавшиеся правых взглядов; несомненно, он не одобрял вывод французских войск из Алжира, - но считал идею убийства президента совершенно неприемлемой. Возможно, передавая информацию "естественному врагу арабов", он надеялся на то, что поимка террориста скомпрометирует Алжир и отодвинет угрозу жизни харизматическому лидеру "Свободной Франции", и этого ему было вполне достаточно. Узи Наркисс немедленно направил шифровку с этой информацией и собственным мнением в министерство обороны в Тель-Авив, где анализом подобных сообщений занимался "Аман". Сам Наркисс считал, что теракт можно сорвать силами израильских спецслужб; Харел вспоминает, что Шимон Перес и начальник штаба генерал Цви Зур были согласны с Наркиссом и полагали, что об этом даже не следует информировать де Голля. Но сам Харел настаивал на том, чтобы сообщить французам эту информацию. Бен-Гурион поддержал его - и через две недели де Голлю сообщили о заговоре; президент, естественно, принял оказавшиеся вполне достаточными меры безопасности, но одновременно решительно потребовал от израильтян раскрыть ему источник этой информации, - что и было сделано. Французы арестовали Клода Арно и подвергли его допросу, - но не получили никаких доказательств, и его пришлось отпустить. Арно, естественно, сразу понял, откуда прошла информация и обозлился на "Аман"; так израильтяне потеряли ценный источник (возможно, что и не один). Но это была ещё в сущности совсем небольшая цена, которую надо было заплатить. Тайные отношения между двумя странами были гораздо важнее.

Реактор на тяжелой воде мощностью 24 мегаватта мог производить "оружейный плутоний" в количестве, достаточном для изготовления в год одной атомной бомбы мощностью 20 килотонн; а конструктивные особенности реактора позволяли значительно увеличить его мощность, а значит, и "выход" плутония. Но для самостоятельной работы в этом направлении Израилю требовалось оборудование для обогащения урана. И здесь сложилась двойственная ситуация. Руководитель научных исследований французской комиссии по атомной энергии Франсуа Перрин и возглавлявшаяся им комиссия отказывалась поставлять оборудование для обогащения урана, - но не препятствовала попыткам Израиля приобрести это оборудование из других источников. После напряженных переговоров комиссия Перрина все-таки удалось достичь устраивавшего Израиль варианта: было разрешено частной французской компании "Сен-Гобэн", которая поставляла подобное оборудование французской военной промышленности, продать техническую документацию и необходимое оборудование. Но "Сен-Гобен" не располагала полным комплектом всего, что необходимо - и Бламберг занялся поиском и приобретением компонентов для установки, а затем материалов и сырья. Подробнее об этом - в следующей главе.

Сейчас следует высказать одно существенное соображение по инспирированной секретными службами теме: ученые и разведка. "Лакам" не проявил особой изобретательности в выборе прикрытий. Сотрудники агентства направлялись за рубеж под прикрытием дипломатического иммунитета - как атташе по вопросам науки посольств Израиля в крупных странах Европы и Америки. Но разница была: они подчинялись непосредственно штаб-квартире "Лакама" в Тель-Авиве, а не министерству иностранных дел, как обычные дипломаты. Они должны были закупать за рубежом все научные публикации и поддерживать светские и профессиональные контакты в научных кругах стран аккредитации. Естественно, что все они попадали в поле зрения служб безопасности соответствующих стран - и хотя особых контрразведывательных и дипломатических мер в Европе, за редким исключением, не предпринималось, слухи и сплетни о "шпионах-дипломатах" вовсю попадали в периодику. Израильские ученые, находившиеся в научных командировках и на стажировках за рубежом, также были обязаны оказывать услуги "Лакам". В некоторых случаях израильским ученым за рубежом прямо предлагалось похищать нужные материалы. Зачастую это делалось на дилетантском уровне, что подвергало риску как самих ученых, так и тех, кто ими руководил, - обычно это были все те же атташе по науке, которые пользовались дипломатическим иммунитетом. Совершенно естественно, что такая деятельность породила во всем мире предубеждение и настороженность в отношении израильских ученых. Например, с конца 1960-х годов ФБР, кстати всегда не слишком дружелюбная организация, следила практически за каждым ученым, приезжавшим в США из Израиля. Иногда это была просто слежка, прослушивание переговоров, препятствия в доступе к той или иной информации, ограничение возможности передвижения и контактов. Иногда проводились и прямые предупреждения. Так, даже в восьмидесятых профессор Ювал Нееман, бывший разведчик, создатель многих образцов оперативной техники, которую использовали спецслужбы и основной разработчик компьютерной системы, которая внесла большой вклад в победу в Шестидневной войне, прибыл в Пасадену, штат Калифорния, для участия в семинаре по физике. После того, как он посетил в Ливерморскую лабораторию, занимавшуюся ядерными исследованиями, ему позвонили.

- Профессор, я из департамента, - раздался в телефонной трубке незнакомый голос, - мы можем встретиться?

Нееман решил, что звонит кто-то из научного отдела Калифорнийского университета, и охотно согласился на встречу. К его удивлению, при встрече телефонный собеседник представился как следователь министерства юстиции США.

- Вы полковник Нееман? - спросил американец.

- Да, - ответил Нееман, удивленный тем, что к нему обращаются по воинскому званию и в соответствии с обычной практикой разведслужб объяснил "следователю", что в начале 1960-х годов он действительно служил в военной разведке и имел звание полковника, но уже давно оставил военную службу и работает в Тель-Авивском университете.

- Но мы знаем, что вы все ещё занимаетесь шпионажем, и предлагаем вам немедленно прекратить это.

Через несколько недель Нееман приехал в университет штата Техас в Остине; там снова появился "представитель министерства юстиции", который потребовал, чтобы Нееман зарегистрировался как "агент израильского правительства", для которых существуют весьма строгие ограничения круга встреч и возможности передвижения в США. Нееман обратился к своим старым друзьям, в том числе "отцу" американской ядерной бомбы Эдварду Теллеру и влиятельному сенатору от штата Техас Джону Тауэру, но смогли реально помочь не эти связи, а сотрудничество США и Израиля в области разведки. Представитель "Моссада" в Вашингтоне напрямую обратился в ЦРУ и попросил оставить Неемана в покое - и полковника больше не беспокоили.

В 60-х годах резидентура ЦРУ в Тель-Авиве основное внимание уделяла наиболее секретной израильской программе - созданию атомного оружия, хотя официально Израиль отрицал какие-либо свои намерения в этом направлении. Например, в 1961 году Бен-Гурион совершенно категорически заявил Джону Кеннеди при встрече в Белом доме, что Израиль ведет работы в области атомной энергии, но не военного плана. В апреле 1963 года Шимона Переса вызвали в Овальный кабинет Белого дома, где Кеннеди потребовал от него информации. "Вы знаете, что мы очень внимательно следим за возникновением ядерного потенциала в этом регионе, что может создать очень опасную ситуацию. Именно поэтому мы поддерживаем тесные контакты с вами в сфере ядерных исследований. Что вы можете сказать по этому поводу?". Перес ответил фразой, которая стала стандартным ответом политиков: "Мы не будем создавать ядерное оружие. Мы не сделаем этого первыми". В Вашингтоне, конечно, в это не поверили - настолько, что несколько позже новый премьер, бывший министр финансов Леви Эшкол договорился с администрацией президента Джонсона о том, что в обмен на расширение поставок в Израиль современного вооружения будет снижен темп работ в ядерной области. Сразу же по достижению договоренности израильтяне впервые получили истребители "фантом" и "скайхок", а американцы заняли место французов как основного поставщика вооружений Израилю. ЦРУ, в частности резидент в Израиле Хадден, считали, что эти дипломатические обещания - только часть игры: Израиль стремится и получить самое современное оружие, и создать свою атомную бомбу. Израильские стратеги заговорили о ядерном оружии как о средстве, которое может навсегда покончить с войнами на Ближнем Востоке. ЦРУ также пришло к выводу, что Израиль уже располагает несколькими системами доставки ядерного и термоядерного оружия. ЦРУ отмечало большое желание Израиля расположить часть ядерного арсенала за пределами своей территории на средствах морского базирования. Аналитики ЦРУ пришли к выводу, что Израиль стремится к оснащению своих подводных лодок ядерным оружием; несколько позже просочились данные, что Израилю удалось оснастить три свои подводные лодки британской постройки компактным, но весьма мощным ядерным оружием. Они почти постоянно патрулировали в Средиземном море, и в какой-то мере это можно было трактовать как выполнение израильского обещания не "привносить ядерное оружие на Ближний Восток первыми".

Если не говорить о сознательном, санкционированном применении, которое если произойдет, то в качестве последнего аргумента (или последнего "прости" человечества вообще), ядерное оружие потенциально опасно самим фактом наличия. Да, реактор и ядерный центр в Димоне хорошо охранялись и были окружены плотной системой противовоздушной обороны. В июне 1967 года одной из зенитных ракетных батарей был даже сбит израильский самолет, возвращавшийся с боевого задания в Иордании и сбившийся с курса. Но независимо от того, где располагался израильский секретный ядерный арсенал, в Димоне или на авиационных базах, он не был защищен так, как этого требовал сам характер оружия - территория Израиля слишком невелика и ни одна система ПВО не дает стопроцентной надежности. Кроме того, существовала опасность и наземного нападения, хотя описываемый период ещё не входил в эру террора...

Вернемся к секретным операциям. Когда в 1960-х годах Шарль де Голль отказал в военно-технической поддержке Израилю, "Лакам" стал искать альтернативные источники и каналы помощи.

Первого успеха Бламбергу удалось добиться в Норвегии. Норвежское правительство согласилось секретно поставить Израилю 21 тонну тяжелой воды. Как только эта поставка была гарантирована, "Лакам" начал изыскивать способы приобретения урана. Одним из важнейших успехов в этом направлении стало сотрудничество с Залманом Шапиро.

Персональное досье.

Соломон (Залман) Шапиро родился в 1921 году в американском городе Кантон, штат Огайо. Его отец был ортодоксальным раввином в Литве, многие родственники погибли в ходе Холокоста, да и сам он сталкивался с проявлениями антисемитизма. Аналитики считают, что он оказывал содействие Израилю сознательно, по убеждениям. В 1948 году постоянно проживающий в США, американский гражданин Залман Шапиро получил степень доктора по химии. В том же году он вступил в Сионистскую федерацию и Общество друзей Техниона, самого престижного технического университета в Израиле. Шапиро работал в корпорации "Вестингауз", помогал создавать первую американскую ядерную подлодку "Наутилус". В середине 1950-х годов он открыл свою собственную корпорацию "NUMEK", или "Ядерные материалы и оборудование", располагавшуюся в городе Аполло, штат Пенсильвания. Корпорация снабжала ураном ядерные реакторы в Соединенных Штатах. Американская комиссия по атомной энергии в 1962 году сделала корпорации выговор за плохую организацию службы безопасности и небрежное ведение документации; было также обращено внимание на то, что в "NUMEK" бывает необычно большое количество иностранных гостей, главным образом из Франции и Израиля. Проведенная в 1965 году проверка выявила на одном из складов недостачу 44 килограммов высокообогащенного урана. Эксперты комиссии по атомной энергии не смогли доказать, что этот материал был отправлен за границу или что "NUMEK" совершил какое-то преступление. Однако в ходе официальных проверок, которые продолжались несколько лет, была установлена пропажа почти трехсот килограммов урана - количества, достаточного для изготовления 18 атомных бомб. Подозрение, что пропавший уран был отправлен в Израиль, к 1968 году превратилось в уверенность. ФБР провело расследование связей Шапиро с Израилем, но ничего определенного не обнаружило. Тогда ЦРУ и ФБР начали разработку Шапиро, установили за ним наблюдение и взяли на контроль его телефон, а затем провели ряд допросов, в ходе которых он рассказал о своих контактах с Аврахамом Хермони, советником по науке израильского посольства в Вашингтоне, - другими словами, резидентом "Лакам". Прямых оснований для судебного преследования не нашлось, но в Вашингтонских верхах осталось очень мало сомнений, что израильская разведка нашла дорогу к американскому обогащенному урану. Новый директор ЦРУ Ричард Хелмс с большим недоверием и подозрением относился к израильским действиям и мотивам; но в данном конкретном случае, тем не менее это, похоже, не означало прекращения разработки "американской темы". Для выяснения реальной обстановки четверо израильтян, среди которых были Хермони, Рафи Эйтан и Аврахам Вендор из "Шин Бет", 10 сентября 1968 г. посетили завод корпорации "NUMEK". При оформлении допуска со стороны американских властей Эйтан и Вендор выдали себя за "химиков" министерства обороны Израиля. По возвращении в Израиль Эйтан и Вендор доложили, что Израиль ещё пользуется доверием американских властей и может добывать в США уран. Не было никаких оснований свертывать эту незаконную деятельность...

"Американский канал" был не единственным источником получения стратегического сырья. В ноябре 1968 года в ходе совместной операции "Моссада" и агентов Бламберга Израилю удалось получить 200 тонн уранового сырья, упакованного в 560 железных бочек с надписью "Plumbat". Дан Эрт, резидент "Моссад", датский бизнесмен, впоследствии был арестован после "провальной" операции в Лилленхаммере и показал норвежской полиции, что германская химическая корпорация под названием "Асмара" через свои дочерние предприятия закупила уран у бельгийской компании "Societe Generale de Minaro". В Антверпене уран был погружен на пароход "Шеерсберг А", который плавал под либерийским флагом. В качестве порта назначения капитан указал Геную, но там пароход не появился и вообще на какое-то время исчез. Оказалось, что, войдя в Средиземное море, судно пошло не на север, а на восток. Где-то между Кипром и Турцией оно встретилось с израильским грузовым судном и 560 бочек были перегружены. Когда через две недели "Шеерсберг А" появился в турецком порту Искандерун, урана на борту уже не было.

На самом деле судно принадлежало израильским разведслужбам и под прикрытием разных стран и компаний Израилю удалось получить топливо для ядерного реактора в Димоне. МАГАТЭ и другие организации Европейского сообщества были так изумлены этой дерзкой акцией, что просто решили не предавать инцидент огласке. Кроме того, на протяжении многих лет действовало тайное соглашение (кто конкретно за ним стоял - неизвестно по сей день), благодаря которому Израиль получал уран непосредственно из Южной Африки; партнерство с ЮАР также происходило и в области ракетной техники, и обычных вооружений, активно развивалось и сотрудничество спецслужб. В результате всех этих явных и тайных усилий Израиль де-факто стал шестым членом ядерного клуба вместе с Соединенными Штатами, Советским Союзом, Францией, Великобританией и Китаем. Израиль об этом никогда не объявлял, но для США, СССР и других заинтересованных стран все было абсолютно ясно.

Бламберг стремился к тому, чтобы его агентство обеспечивало разведывательно-информационную поддержку не только в ядерной области, но и во всем оборонном комплексе Израиля. Его предложения были приняты, и бюджет "Лакама" значительно увеличился, в том числе за счет взносов от таких клиентов, как "Израильская авиационная промышленность" и "Израильская военная промышленность". Все они либо принадлежали правительству, либо контролировались им, хотя сотрудники далеко не всегда знали, каким путем к ним попадали иностранные чертежи и другая техническая документация. И они, естественно, не подозревали о существовании "Лакама". Пожалуй, самое поразительное в истории "Лакама" заключается в том, что, несмотря на активную шпионскую деятельность, иностранные разведки долго не подозревали о самом существовании этой организации. Даже в секретном докладе ЦРУ об израильской разведке, подготовленном в 1966 году, сказано, что разведка Израиля активно работает в научно-технической сфере, - но ни аббревиатура "Лакам", ни название "Бюро научных связей" не упоминаются и нет даже предположений о наличии какого-то, помимо широко известных, специального координационно-оперативного и аналитического центра...

Наряду с созданием ядерного оружия важнейшим приоритетом для Израиля было получение технологии и образцов для налаживания собственного производства ракет класса "земля-земля". Ядерное оружие без средства его доставки не имеет смысла. Как заявил однажды на секретном совещании командующий ВВС Израиля Вейцман, "любая ракета может нести ядерную боеголовку, она может нести любую боеголовку". Люди Бламберга добывали информацию по ракетной технике из различных источников (открытые публикации, ознакомление с образцами на выставках и демонстрационных испытаниях, обработка научно-технической информации, полученной оперативным, в том числе и агентурным путем) и имели довольно полное представление о том, что стоило и, естественно, что можно было покупать. Большой шаг вперед был сделан, когда Франция, один из лидеров ракетостроения в те годы, согласилась поставить Израилю ракеты класса "земля-земля".

Но поставки даже значительных партий вооружения не могли полностью удовлетворить нужды государства. Без собственного производства возникала слишком сильная зависимость от страны-поставщика - а политическая конъюнктура могла резко измениться, что на самом деле и происходило неоднократно. Кроме того, действует и экономический фактор: оружие стоит очень дорого. Требовалось развивать и собственное производство, и на этом пути были достигнуты значительные успехи. Израиль не копировал слепо чужие образцы, а приспосабливал чужие достижения к своим нуждам и порой добивался технологических прорывов. Вейцман однажды даже заявил, что "Израиль улучшил французские ракеты". Так, например, французская ракета "MD-660" дала начало целому семейству израильских ракет "Луз" и "Иерихон". Помимо этого, Вейцман упоминал секретный проект по созданию ракеты морского базирования.

В министерстве обороны и разведсообществе директор "Лакама" Биньямин Бламберг имел репутацию гения, хотя никто не знал точно круг его обязанностей. Когда руководители разведсообщества запрашивали у "Лакама" отчет о его деятельности, Бламберг просто игнорировал эти запросы. Министр обороны Моше Даян всегда поддерживал сверхсекретное "Бюро научных связей", но никогда не интересовался, чем конкретно оно занимается. Ответственность за "Лакам" он переложил на своего заместителя генерала Цви Зура. Генерал, занимавший в начале 1960-х годов пост начальника штаба армии, предоставил Бламбергу полную свободу действий. Этот либерализм пошел ещё дальше, когда после 11-летнего перерыва в министерство обороны вернулся Шимон Перес, который сменил Моше Даяна после унизительных поражений во время войны Йом киппур. Фактически все двадцать лет, пока "Лакамом" руководил Биньямин Бламберг, работа как по охране "своих" секретов, так и во внешних действиях проходила достаточно успешно. Некоторые сложности, включая международные, были, но никакая разведка от них не застрахована. Например, по линии "Лакам" Израиль получал ценную технологическую информацию и оборудование от Ричарда Смита, владельца корпорации "Милко" в Калифорнии. С представителями "Лакама" его свел в свое время израильский антрепренер в Голливуде. Сотрудничество шло настолько живо, что Смит в мае 1985 года был официально обвинен федеральным судом присяжных в том, что он контрабандным образом вывез в Израиль 810 криотронов - электронных устройств, которые могут быть использованы в качестве детонаторов ядерных бомб. Для экспорта этих приборов требовалась специальная лицензия, в которой отказывали на основании того, что Израиль не подписал международный договор о нераспространении ядерного оружия. Расследование ФБР установило, что начиная с 1973 года 80% бизнеса "Милко" вела с Израилем. Но это так, рутина. Серьезные провалы произошли уже в восьмидесятых годах; считается, что они связаны с кадровыми переменами. Началом можно считать 1981 год, когда новый премьер-министр, глава правого блока "Ликуд" Менахем Бегин назначил Рафи Эйтана, опытного разведчика, самым крупным достижением которого было участие в похищении в 1960 году Адольфа Эйхмана, на пост советника премьера по антитерроризму.

Биографическая справка.

Рафаил Эйтан родился в 1926 году в киббутце "Анн Харод" в долине Джезрил. Его мать вспоминала, что маленький Рафи однажды сказал, насмотревшись кино: "Я хочу быть шпионом, как Мата Хари". Детские фантазии Эйтана скоро стали реальностью: с 12 лет он начал участвовать в деятельности нелегальной армии "Хагана". В ней он заработал прилипчивую кличку "Вонючий Рафи", данную ему после того, как однажды ему пришлось для выполнения задания "Палмах" долго пробираться через канализацию. В день провозглашения независимости Израиля, 15 мая 1948 г., он был ранен, но вскоре выздоровел и пришел на службу в армейскую разведку. После войны Иссер Харел привлек его в кадры совместного оперативного подразделения "Моссада" и "Шин Бет". Формально Эйтан служил в "Шин Бет" с 1950 по 1953 год, а затем перешел в "Моссад", где занял пост начальника оперативного департамента и, в духе времени, принимал личное участие практически во всех громких операциях израильской разведки. Когда вешали Эйхмана, Эйтан был одним из свидетелей казни. Последние слова нацистского военного преступника: "Надеюсь, ты скоро последуешь за мной" - были обращены к Эйтану. В последующие годы у Эйтана были острые оперативные и личные конфликты с новыми руководителями "Моссад" Замиром, а позже - с его преемником Хофи. Эйтан практически стал разделять взгляды Шарона на то, что "Моссад" нуждается в реформировании, его нужно призвать к порядку и даже ослабить. Но практические попытки были предприняты несколько позднее; сначала в 1972 году Эйтан вышел в отставку и решил попробовать себя в бизнесе: от разведения тропических рыбок до торговли недвижимостью, но вскоре разорился. Опыт разведки не всегда применим в бизнесе. Вот тогда-то его друг и покровитель Ариэль Шарон, который в тот период приобрел очень большое влияние в руководстве (Шарон даже носился с идей создания - для себя, естественно, - поста "Министра разведки") рекомендовал Эйтана в качестве эксперта по антитерроризму: координационный пост на периферии разведсообщества, не дававший никаких властных полномочий. Как вершина карьеры, это явно не годилось; но замысел был другим - Шарон продвигал нужных ему людей. Когда "Верный человек" был подготовлен, Шарон взялся за "Лакам" или "Бюро научных связей", о существовании которого было известно всего нескольким лицам.

Шарон заявлял, что "Лакам" превратился почти в частное предприятие, которое делало то, что считало нужным, и ни перед кем не отчитывалось. Были сведения и о том, что Бламберг слишком благосклонен к своим друзьям, снабжал их конфиденциальной информацией и предоставлял им иные возможности для обогащения - например, технологические новинки и ноу-хау, украденные за рубежом по линии ведомства. После прихода к власти блока "Ликуда" во главе с Бегиным давление на Бламберга усилилось. Считалось, что он слишком тесно связан со старой лейбористской "гвардией". Имелись в виду и конкретные связи: "Лакам" заподозрили в "отмывании денег" и тайном финансировании лейбористов. Это были даже не подозрения, а серьезные обвинения, исходящие от самих работников "Лакама" и подкрепленные доказательствами. И вот после 30 лет работы в разведке и 20 лет пребывания на посту директора "Лакама" Биньямина Бламберга уволили. В прессу, естественно, не просочилось ни слова. На освободившийся пост Шарон тотчас же назначил своего друга Рафи Эйтана. Впервые со времени Рувена Шилоя, один из руководителей израильского разведсообщества одновременно оказался в подчинении двух различных начальников. Как советник по антитерроризму Эйтан подчинялся Бегину, а как руководитель "Лакама" - Шарону.

Рафи Эйтан начал расширять сферу деятельности "Лакама". Круг интересов этого агентства не ограничивался "научными связями", и Эйтану удалось добиться 10-кратного увеличения того, что профессионалы разведки зовут "разведывательной отдачей". Если во времена Биньямина Бламберга "Лакам" выпускал около двух сотен документов в год, то при Эйтане эта цифра выросла до двух тысяч. За рубежом "Лакам" начал действовать в "серой зоне", которая в принципе была исключительной сферой деятельности "Моссада". И достаточно скоро произошли два колоссальных провала, которые не только серьезно навредили Израилю, но и привели к исчезновению "Лакама". Первый из них "дело Полларда", американца, который в течение шести лет работал в качестве гражданского специалиста в различных разведывательных и контртеррористических подразделениях военно-морского флота США и через свой компьютер имел доступ почти ко всем секретам разветвленного американского разведсообщества.

Персональное досье.

Джон Джей Поллард родился 7 августа 1954 г. в еврейской семье, проживавшей в Галвестоуне, штат Техас, но большую часть своего детства провел в городе Саус Бенд в штате Индиана. В престижном Стэнфордском университете, одном из лучших американских учебных заведений, где он обучался, преподаватели отмечали его чрезмерно богатое воображение. Например, он рассказывал, что якобы убил араба в тот непродолжительный период, когда был в Палестине и служил в охране киббутца. У соучеников даже сложилось мнение, что учеба Полларда в университете оплачивалась "Моссадом". Израильская сторона это не подтверждает и не опровергает.

В 1976 году, получив степень бакалавра в Стэнфорде, Поллард поступил во Флетчеровскую школу права и дипломатии Университета Тафта. Осенью 1979 года ВМС США приняли его на работу в разведку в качестве аналитика. Он работал в Вашингтоне в Оперативном центр наблюдения и разведки, Вспомогательном центре разведки ВМС и Военно-морской службе расследований. Затем он попал в новый Антитеррористический оперативный центр ВМС в Сьютленде, штат Мэриленд, созданный в июне 1984 года как реакция на взрыв исламскими террористами-самоубийцами американской казармы морских пехотинцев в Бейруте, когда погибли 241 человек. Серьезная работа по обобщению всех имеющихся фактов, наводок и слухов в сложнейшей сфере борьбы с международным терроризмом требует постоянного доступа к широкому кругу источников и сообщений. Вряд ли есть какая-то другая сфера в области обороны, столь же комплексная и междисциплинарная. Поллард получил выход на большинство банков данных в рамках федеральной разведывательной системы; "курьерский пропуск" позволял ему посещать особо режимные объекты и брать с собой документы для анализа. Когда Поллард прочел "межведомственный мобилизационный план", просчитывающий реакцию США на случай израильского вторжения в Ливан, то решил работать на Израиль. "Я был просто до смерти напуган тем, что собирался сделать Уайнбергер37, - говорил Поллард. - Я понял, что он установил неофициальное эмбарго на разведку". Навстречу его желанию (есть сведения, что он "проговаривался" в кругу приятелей-евреев) пошли довольно скоро. В мае 1984 года нью-йоркский бизнесмен Стивен Штерн познакомил Полларда с полковником израильских ВВС Авьемом Селлой, тем самым Селлой, который принимал участие в рейде на иракский ядерный реактор. В первом же разговоре Поллард заявил полковнику, что у него есть доказательства того, что США не делятся с Израилем необходимой разведывательной информацией, и ему, Полларду, это не нравится. Очень скоро об этом знали в Тель-Авиве. Эйтан, удачливый профессионал, был заинтригован и одновременно обеспокоен. Это могла быть "подстава" американцев, имеющая своей целью заманить израильтян в ловушку. Профессионалы с опытом Эйтана всегда проявляют осторожность в отношении тех, кто демонстрирует слишком явный энтузиазм. Кроме того, Эйтан хорошо знал, что использование евреев в качестве агентов в их собственных странах, как это показали события 50-х годов в Ираке и Египте, связано с повышенным риском - возможными вспышками антисемитизма и международными осложнениями... Вместе с тем Эйтан понимал, что агент может быть очень ценным. Несмотря на существование официальных соглашений, израильская разведка всегда исходила из того, что американцы не делились с ней всем, что у них было. Можно заполнить эти пробелы. Внедрив своего агента, израильтяне смогут узнать, чего им не дают... Сопротивляться искушению получить ту информацию, которую мог дать Поллард, было просто невозможно. Эйтан решил действовать; но есть основания полагать, что все последующее произошло с ведома "Моссад", в котором было принято тайное решение устранить и Рафи, и "Лакам" в целом. "Моссад", связанный секретным соглашением 1951 года с ЦРУ, избегал прямо шпионить против американского разведсообщества. Обе разведки поддерживали между собой повседневные контакты, в том числе по компьютерным каналам связи; дважды в год проходили официальные рабочие встречи, исследовались возможности проведения совместных операций.

Тайный шпионаж двух разведок друг за другом официально считался недопустимым, неофициально же - происходил, но крайне осторожно. Главным приоритетом считалось сокрытие истинных хозяев операции. Теоретически, если ЦРУ находит перспективного кандидата для вербовки в израильском разведсообществе, идеальный вариант заключался в вербовке "под чужим флагом", то есть агент будет верить, что он работает, например, на Швейцарию или Западную Германию, или ещё на кого-то, кто платит деньги за его информацию. Если агент соглашается работать только на США, то с ним не должна контактировать резидентура ЦРУ в Тель-Авиве. Не должно быть никаких бесспорных следов американской причастности. ЦРУ формально не должно иметь отношения к работе с американской агентурой внутри израильского разведсообщества38. Но почему бы не использовать возможности других спецслужб? Соответственно, когда перед Израилем открываются возможности для шпионажа в США, "Моссад" может "уступить" это, например, "Лакаму". Пока агент будет работать успешно, его информация будет приносить пользу для страны, через какое ведомство не шли бы сообщения. А вот в случае провала виноватым окажется какое-то сомнительное агентство, не входящее в состав разведывательного сообщества, которое в общем-то ничего такого не подписывало и не обещало...

Эйтан поручил Селле дать понять Полларду, что Израиль готов к сотрудничеству и летом 1984 года офицер, который в это время заканчивал курс обучения в Нью-Йорке, несколько раз летал в Вашингтон для встреч с Поллардом и получения документов. Селле помогали дипломатические сотрудники посольств и консульств Израиля, которые работали на "Лакам".

Первые полученные документы касались военных проектов арабов. Их срочно отправили в Тель-Авив дипломатической почтой, и они превзошли все ожидания Эйтана. Там были интригующие детали - не полная информация, но важные фрагменты, заполняющие пробелы в той картине, которую имел Израиль, - о создании в Сирии химического оружия и возрождении иракской ядерной программы. Там же была информация о некоторых новейших системах оружия, полученных арабскими соседями Израиля. Были также получены списки и описания вооружений, имеющихся в Египте, Иордании и Саудовской Аравии. А в октябре 1984 года Поллард получил ещё более высокий уровень допуска к секретам. Ему стал доступен практически любой документ американского разведсообщества. Он даже мог получать снимки со спутников-шпионов. Директор ЦРУ Уильям Кейси лишь в отдельных случаях делился этими сокровищами с израильтянами в рамках стратегического сотрудничества. Опасаясь утечки сведений о методах и технических возможностях американской космической разведки, американцы обычно отклоняли израильские запросы о предоставлении спутниковых фотографий или же рассматривали эти запросы так долго, что вопрос утрачивал актуальность. США также отложили на неопределенное время рассмотрение просьбы Израиля о предоставлении наземной приемной станции, позволяющей принимать и расшифровывать сигналы с американских спутников. В конце концов Израиль пошел на большие затраты, осуществив в 90-х годах собственный космический прорыв, - запуск спутников, в том числе и разведывательных. Конечно, при Рональде Рейгане отношения между США и Израилем получили заметное развитие. Израиль имел все основания полагать, что он теперь пользуется большей степенью защиты со стороны Вашингтона, чем его западные союзники, например Великобритания. В 1983 году Белый дом подписал меморандум о стратегическом сотрудничестве с Израилем. Наступил "золотой век" необъявленного, но очень энергичного американо-израильского военного сотрудничества. Начались регулярные визиты в порт Хайфа кораблей американского Шестого флота. В Израиле стали размещаться склады американского вооружения и медикаментов, участились совместные маневры. Невидимая сторона сотрудничества включала активизацию взаимодействия разведок, особенно борьбу с терроризмом, в которой США практически зависели от Израиля и его информации об арабских террористических группах. Администрация Рейгана при поддержке конгресса предоставляла Израилю помощь в размере трех миллиардов долларов в год. Вместе с тем разведывательные сообщества обеих стран проявили взаимную подозрительность. ФБР было особенно обеспокоено масштабами израильской деятельности в США, полагая, что большая часть этой активности была так или иначе связана со шпионажем, и стремилось выявлять факты нарушения Израилем американского законодательства в процессе постоянной погони за американской технологией...

В ноябре 1984 года Поллард и его невеста Энн Хендерсон за счет "Лакама" вылетели в Париж. Там снова появился Авьем Селла, который угощал их в шикарных ресторанах - и представил Йосси Ягура, нового связника-куратора, консула по науке в израильском консульстве в Нью-Йорке. В этом качестве Ягур регулярно посещал научные конференции, устанавливал контакты с американскими учеными, представителями оборонных и других отраслей промышленности и отправлял в "Лакам" пухлые пачки вырезок из различных специализированных газет и журналов. В качестве ещё одного сюрприза Джонатану Полларду устроили встречу с самим Рафи Эйтаном. Затем было произведено материальное "обручение" Полларда с Израилем - от имени мифического "дядюшки Джо" из Вашингтона было подарено кольцо с крупными сапфирами и бриллиантами, стоимостью около семи тысяч долларов. В дополнение к кольцу Поллард получил 10 тыс. долларов наличными, а Эйтан сказал ему, что в Швейцарии на его имя открыт счет; оплата была установлена в размере полторы тысячи долларов в месяц. Шпион, который уверяет, что работает добровольно из идеологических соображений, желая помочь стране, которую он любит, или из ненависти к стране, которую он предает, может изменить свое решение. Считая себя добровольцем, он думает, что в любой момент может прекратить эти отношения. Совсем другое дело - платный агент. Он чувствует себя обязанным дать то, за что ему платят, к тому же за этим всегда маячит угроза шантажа со стороны вербовщика.

...Вскоре Джей и Энн поженились и за счет "Лакам" провели медовый месяц в Венеции; во время этого отпуска они совершили краткосрочную поездку в Тель-Авив для новой встречи с Эйтаном - там Полларду показали израильский паспорт с его фотографией на имя Дэнни Когена39. Сразу же по возвращении из Европы Поллард принес целый чемодан секретных документов, включая спутниковые фотографии, в загородный дом в Мэриленде, где его встретил Ягур. Они договорились о сигналах в случае необходимости отмены или переноса очередной встречи. "Лакам" также снял специальную конспиративную квартиру, оборудованной копировальной техникой. Квартира-лаборатория была куплена на имя Гарольда Катца, американского еврея, занимавшегося в Израиле адвокатской практикой. В квартире было установлено так много высокоскоростной копировальной техники, что пришлось установить специальную систему подавления электромагнитных помех, которые могли быть замечены на экранах телевизоров соседей. Заведовала явкой Ирит Эрб, сотрудница израильского посольства, секретарь вашингтонского представителя "Лакама". Каждые две недели Поллард приносил в квартиру Ирит Эрб огромные кипы документов. Сначала он сам отбирал их, но потом Ягур стал заказывать - как из меню - конкретные бумаги из каталога документов, составленных разведывательным управлением министерства обороны США.

Как этот секретный каталог мог попасть в руки иностранцев? Теоретически Израиль мог получить этот каталог через агента или от какого-то другого источника в стране НАТО, куда он попал из Соединенных Штатов. С другой стороны, израильское посольство имело огромное число друзей - не обязательно платных агентов, - в Пентагоне. Контрразведка США, анализируя дело Полларда, из факта очевидного доступа к сверхсекретному каталогу пришла к выводу, что у Израиля есть ещё по крайней мере один шпион в верхах американской разведки, причем с ещё более значительными возможностями. Но разоблачить этого шпиона так и не смогли доселе. А Поллард, используя свой "курьерский пропуск" - самый ценный "читательский билет" в районе Вашингтона, - смог получать секретные документы из нескольких архивов в столице, включая РУМО, его собственную Службу расследований ВМС и даже Национального агентства безопасности, при всей жесткости его режима. Так были получены многочисленные копии аналитических документов ЦРУ, сведения о переговорах между американскими объектами в этом регионе, подробности о поставках советского вооружения в Сирию и другие страны, составленные по донесениям американских секретных агентов и съемкам со спутников-шпионов. Это позволяло, в частности, детально отслеживать передвижение кораблей в Средиземноморье. Среди полученных материалов было также досье об усилиях Пакистана по созданию ядерного оружия - "исламской бомбы". Были тут и подробности о химических арсеналах Ирака и Сирии, двух непримиримых врагов Израиля. Получать информацию по этой тематике из указанных стран было исключительно трудно. Ценной информацией, которая легла в основу конкретной операции, явились аэрофотоснимки штаб-квартиры ООП в Тунисе. Для той же операции пригодились материалы о системе противовоздушной обороны североафриканских государств на пути в Тунис, включая силы Каддафи. 1 октября 1985 г. израильские ВВС провели самый дальний в своей истории бомбовый рейд на комплекс ООП в Тунисе. Большая часть основной базы Ясира Арафата была разрушена, и Поллард испытывал огромное удовлетворение от того, что он помог это сделать. В Вашингтоне, на основной своей работе, Поллард работал с предельным напряжением сил: занимался компьютерной обработкой и анализом разведывательной информации по линии ВМС; и одновременно выполнял свою вторую работу, добывая документы для израильской разведки. Чрезвычайно напряженный режим провоцировал ошибки; немалую роль сыграла беспечность и недооценка окружения - возможно, самые опасные враги агентуры. Профессиональная подготовка его была совсем никудышней - по сути он её не получил. Но ещё больший дилетантизм проявили его хозяева; складывалось впечатление, что служба Эйтана стремилась схватить побольше и побыстрее и совсем не думала о будущем. Как оказалось и о своем собственном тоже. Но об этом несколько позже. Впрочем, странностей хватало и с "другой" стороны. Почему американские спецслужбы "прозевали" Полларда, хотя и отмечали "странности" в его поведении, просто поразительно. Начиная со школьных лет, отмечалась его непомерная хвастливость и откровенная лживость; по всем признакам, он был ненадежным человеком. В 1977 году Поллард хотел поступить в ЦРУ, но его кандидатура была отклонена. Когда Служба расследований Пентагона занималась его рутинной проверкой, были проведены беседы с его отцом и однокашниками-студентами, но негативная оценка Полларда, вынесенная ЦРУ, не оказалась в досье. Более того, тревожные признаки проявлялись и на его работе в ВМС, в 1981 году его даже лишили допуска к секретам, но он обжаловал это решение - и оно было отменено. И все же такое просто не могло продолжаться долго. Его непосредственный начальник, капитан второго ранга Джерри Эйджи начал сомневаться в надежности Полларда после того, как дважды уличил его во лжи по каким-то пустяковым поводам. Эйджи стал наблюдать и вскоре обратил внимание, что на его столе скапливалось огромное количество совершенно секретных документов, не имевших отношения к его работе. 25 октября 1985 года, в пятницу, один из его сослуживцев сообщил, что Поллард ушел с работы с большим пакетом распечаток из компьютерного центра. Удалось установить, что он только что получил материалы телеграфной переписки по Ближнему Востоку. Эйджи повторил проверку и заметил, что Поллард снова собирал (к пятнице) дополнительные совершенно секретные материалы. Контрразведка ВМС установила скрытые телевизионные камеры около рабочего места Полларда; в первый же день стало очевидно, что он "создавал личную библиотеку" разведывательных материалов. Так и получилось, что только 18 ноября 1985 года он был задержан. Контрразведка ВМС допрашивала Полларда в течение трех дней, но ему разрешалось поддерживать связь с внешним миром. Джей позвонил жене и передал условный сигнал немедленно убрать из дома все секретные документы. Энн поступила ещё непрофессиональнее: попросила соседку, Кристину Эсфандери, дочь кадрового офицера ВМС, взять чемодан с документами и отвезти ей в отель "Фор сизонс". Кристина на следующее утро позвонила в контрразведку и сказала: "У меня есть кое-какая секретная информация, которая может быть вам полезна". Но неразбериха продолжалась; после первых допросов Полларда взяли и отпустили; естественно, Джей тут же связался с Ягуром и потребовал срочной эвакуации. Тут и оказалось, что у "Лакам" нет никакого плана бегства Полларда. Агента просто бросили. Селла и Ягур через Нью-Йорк вылетели в Израиль; Ирит Эрб и её босс, заместитель атташе от "Лакама" Илан Равид, вылетели в Израиль из Вашингтона. 21 ноября 1985 г. Поллард попытался найти убежище в израильском посольстве. Руководитель службы безопасности посольства накануне сам разговаривал по телефону с ним и предложил американцу приехать в посольство, если он сумеет оторваться от слежки. Но сейчас агенты ФБР ожидали Полларда на внешней парковке, окруженной израильскими охранниками в штатском - и в убежище было отказано. Полларда арестовали. Американские СМИ взорвались сенсацией. Рональд Рейган сказал: "Я просто не понимаю, почему они это делают". В Израиле больше всего поразились тем, что разведка допустила арест агента на пороге посольства. Неужели "Моссад" проявил такой дилетантизм и такую глупость? Только через несколько дней стало известно, что работу с Поллардом вел "Лакам". Так впервые прозвучало название этой службы.

Дело против Полларда вел судья Обри Робинсон. Министр обороны Уайнбергер в своем письме судье Робинсону отмечал: "Мне трудно представить больший ущерб интересам национальной безопасности, чем причиненный обвиняемым". 4 марта 1987 г. Поллард признал себя виновным и был приговорен к пожизненному тюремному заключению. В Израиле, с участием американского государственного обвинителя Джозефа Дидженова и адвоката госдепартамента Абрахама Софаер, была также проведена проверка утверждения того, что руководители государства не знали о наличии своего шпиона в американской разведке. Руководство этой работой было поручено директору "Шин Бет" Аврахаму Шалому - американцы считали его порядочным человеком. Расследование не отличалось глубиной: были допрошены несколько человек, имевших отношение к работе с Поллардом, но, например, вербовщик Авьем Селла даже не был упомянут. Две комиссии были созданы и в Израиле (от кнессета и кабинета министров). Сопредседателями назначили адвоката Иегуду Ротенстрейха, который выступал в качестве юрисконсульта разведсообщества, и бывшего начальника генштаба Цви Зура, который 20 лет курировал "Лакам", когда во главе этой службы стоял Биньямин Бламберг. Премьер-министр Шимон Перес, министр иностранных дел Ицхак Шамир и министр обороны Ицхак Рабин все обещали сотрудничать с парламентской комиссией Аббы Эбана. Комиссии разошлись в оценке степени осведомленности об операции. Количество и качество поступающего от "Лакам" материала не могли не заметить ни "Моссад", ни новый шеф "Амана" Ехуд Барак. Не могло не возникать вопроса о риске, связанном с этой операцией. Конечно, в системе разведывательных сообществ по возможности никогда не задают таких вопросов в отношении операций, проводимых другой службой. Раскрытие любых деталей нарушает принцип "компартментализации". Но все-таки существует один такой уровень комитет "Вараш", на котором первые лица, облеченные высшим доверием, обмениваются информацией. Это жизненно необходимо для сообщества и для страны. Не известно и вряд ли когда-нибудь вообще будет известно, что знали члены комитета "Вараш", хотя не знать ничего они просто не могли. Очень может быть, что четкого, ясного, обговоренного решения по этой операции не было принято.

Но есть ощущение направленных и координированных действий разведки по отношению к этой операции.

Элементарный логический анализ показывает: надо было операцию "дотянуть". Во-первых, провести с Джеем обязательную для всякого агента подготовку по вопросам конспирации и тактики. Поработать с таким перспективным источником могли и в Вашингтоне. Во-вторых, свести к минимуму вынос документов из штаба ВМС и наладить конспиративную связь, исключив появление агента на конспиративной, легко засвечиваемой квартире. В-третьих, проработать "прикрытие" - внешний контроль, чтобы вовремя выявить наблюдение за ним, наладить подстраховку, исходя из возможностей других разведывательных каналов. И наконец, важнейшее - отработать механизм эвакуации в случае тревоги; для любого агента отрабатывается несколько вариантов, один из которых избирается в зависимости от конкретных обстоятельств. Возможно ли это было и требовало ли особых усилий? Ответ очевиден: конечно возможно - и ничуть не выходит за рамки рутинной практики. И в "Моссаде", и в "Амане" десятки и сотни человек годами занимаются обеспечением безопасного минимума для работы агентов и достигли в этом деле признанных высот. За очень редким исключением, провалы в последние годы происходят не из-за их недоработок, а из-за личных просчетов агентов или серьезных (порой и нетрадиционных) действий контрразведки противника. Могли Хофи и Барак не знать, что "Лакам" не располагает ни силами, ни людьми, ни опытом такой работы, хотя сейчас агентство возглавляет кадровый и удачливый разведчик Рафаил Эйтан? Нет, конечно. Почему же серьезные люди в разведсообществе пошли на неизбежный провал Полларда и связанный с этим серьезный скандал в Израиле и США?

Вариантов ответа просматривается два. К тому моменту, когда Эйтан "слил" в военную разведку и аналитический центр "Моссад" информацию, её было уже так много, что факт разведработы против США уже состоялся и очень обоснованно можно было полагать, что ФБР или другая подобная структура уже разыскивает источник утечки. В этой ситуации вмешиваться, оказывать профессиональную помощь было опасно - фактически подставлялась собственная служба под неизбежный удар. Можно было какое-то время просто пользоваться представившейся возможностью и даже подсказывать (через "Лакам") наиболее интересующие направления - не случайно, наверное, Поллард говорил на суде о "исключительной координации армии, ВВС и ВМФ Израиля" и не предпринимать никаких действий к снижению тяжести скандала после провала. Но изнанка этой истории может быть ещё непригляднее. "Лакам" вскарабкался на слишком большую высоту и приобрел чрезмерную независимость. Он не просто стоял в стороне от разведсообщества и в большинстве случаев сохранял "непрозрачность" даже на уровне комитета "Вараш" - он де-факто стал одною из самых независимых структур. И складывается впечатление, что тайной парадигмой других разведслужб стало его "укрощение". Аналитики и стратеги не могли не высчитать, что операция окончится провалом; и здесь Эйтану не надо было ни мешать, ни помогать - сам разобьется. И разведчики пошли на международный скандал, на трагедию Полларда и его жены, на временное охлаждение отношений с США на государственном и тайном уровне, - но дождались своего.

...Рафи Эйтан заявил комиссии кнессета, что его совесть была абсолютно чиста: "Все, что я предпринимал, в том числе и по делу Полларда, совершалось с ведения моих руководителей. Я не позволю использовать себя в качестве козла отпущения и не намерен покрывать осведомленность и ответственность других лиц". Видимо, это были не пустые слова - не случайно Эйтан ушел в спокойную отставку на пост президента "Исроель кемикал", самой крупной государственной компании Израиля. Разведсообщество перераспределило обязанности и продолжало работать без "Лакама" как самостоятельной структуры, абсорбировав, естественно, и людей (в большинстве) из "Лакама", и его связи, и его техническую базу. И в дальнейшем произошел только "последний отголосок", который как бы подводит итог и рассказам о ядерной программе Израиля, и раздумьям о проявлении разногласий в израильском обществе и его разведывательном сообществе. В прессе эта история получила название "Дело Вануну".

Персональное досье.

Мордехай (Мотти) Вануну родился в Марокко в 1954 году в еврейской семье, где было семеро детей. В начале 1960-х годов семья выехала из Марракеша в Израиль с алией, тайным потоком эмигрантов, организованным "Моссадом" и поселилась в трущобном районе города Беершеба, пыльного городка с населением, состоящим из евреев и арабов-бедуинов. По израильским понятиям - в глуши посреди пустыни.

Отец Вануну Салумон старался заработать на жизнь, изготавливая и продавая на местном рынке ремесленные поделки. Затем Вануну служил в армии, в обычных инженерных частях; со службы возвратился в звании капрала. Какое-то время обучался на физическом факультете университета Тель-Авива, но был отчислен за неуспеваемость. В 1975 году он прочел в газете объявление о наборе "учеников техника" в "Камаг", как на иврите сокращенно назывался Центр ядерных исследований в Димоне. В ноябре 1976 года он был принят туда на работу и направлен на ускоренные курсы физики, химии, математики и английского языка. Через два месяца он вместе с 39 слушателями из 45 успешно сдал экзамены, прошел медицинский осмотр, получил пропуск в режимную зону и 10-дневный срок для ознакомления с объектом и существующими там порядками. Затем последовало ещё одно собеседование (его проводила комиссия из трех человек), и наконец 7 августа 1977 г. молодой "менахель мишмерет" впервые официально заступил на смену. Мордехай Вануну почти 10 лет проработал в качестве технического специалиста на совершенно секретном ядерном объекте Димона в пустыне Негев. Работа проходила достаточно успешно, давала пристойной материальное обеспечение и даже определенное уважение в обществе; в ней только не было - и слава Богу, что не было, на таком-то объекте! - серьезных перемен.

Зато перемены произошли в самом Мотти. Прежде всего он оторвался от своих религиозных корней. Воспитанный в ортодоксальной еврейской семье, Вануну стал вполне светским человеком, поступил на философский факультет университета и, как считают аналитики, из-за нежелания принимать ритуальную сторону обветшалой религии, порвал все отношения с семьей. Его "светскость" распространялась и на бытовое поведение - он мог подурачиться, устроить "стриптиз" в кругу приятелей, мог то ли подрабатывать, то ли развлекаться занятием натурщика, мог и участвовать в студенческих демонстрациях, хотя активистом какого-нибудь движения не стал.

Вторая серьезная перемена в нем произошла после кровавого вторжения Израиля в Ливан в 1982 году. Когда-то он, как большинство марокканских иммигрантов, был ярым сионистом, поддерживал правый партийный блок "Ликуд" и жесткость политики в отношении арабов, но после агрессии стал активистом левацкой группы, существовавшей вокруг университета Беершебы, и приобрел друзей из числа арабов. "Но даже среди нас, университетских леваков, он был исключением, - вспоминает доктор Зеев Тзахор, политический активист и преподаватель истории университета. - Он производил впечатление человека, перенесшего большую утрату". Университетская газета как-то процитировала призыв Вануну: "Прекратить угнетение арабов!".

"Шин Бет", впрочем, не сочла поведение Вануну несовместимом с работой на секретном объекте. Его рутинная производственная деятельность шла обычным ходом и только в конце 1985 года служба безопасности Димоны предупредила Вануну. Предупреждению Мотти не внял; по мнению ряда журналистов, разрабатывавших "золотую жилу" скандала, выходит, что он после этого едва ли не активизировал свои публичные высказывания. По некоторым версиям, его решили уволить, но чтобы не привлекать внимание к этому инциденту, Вануну не был квалифицирован как "опасный сотрудник" и в ноябре 1985 года его уволили по сокращению штатов вместе со 180 другими работниками. К этому не следует относиться с большим доверием: больше всего это похоже на попытки самооправдания службы безопасности Димоны. Почти наверняка можно предположить, что в длинный список идущих под сокращение Мордехай попал потому, что не был особо ценным работником и безукоризненным с точки зрения поведения и благонадежности, но - не как подозрительный, а уж тем более не как опасный "кадр". Такого бы "вели" и после увольнения.

Вскоре Вануну продал свою квартиру и автомашину и отправился в длительное путешествие. Сначала он отправился в Катманду, тусовался в одной из последних колоний хиппи, даже совершал некоторые обряды буддизма; через некоторое время обратился в советское посольство в Непале с предложением передать информацию. Один из российских авторов, располагающий контактами со службами разведки, цитирует записку, которую якобы оставил в нашем посольстве Вануну: "Я работал в ядерном центре Израиля в Димоне и могу рассказать о том, как Израиль создает ядерное оружие. У меня есть фотографии, сделанные внутри Димоны. Мое имя Мордехай Вануну". Но якобы в посольстве СССР обращение подозрительного молодого человека оставили без внимания и в мае 1986 года он улетел из Непала в Австралию, и после нескольких недель пребывания там сблизился с совсем неожиданными для сефарда кругами - англиканской молодежью; вскоре принял христианство. Настоятель небольшой англиканской церкви в Сиднее преподобный Джон Макнайт вспоминает: "Моуди зашел, осмотрелся, мы разговорились и подружились".

В Сиднее Вануну познакомился с человеком, который, по воспоминаниям, в один из дней обычного визита Вануну красил церковную ограду - это был журналист-стрингер Оскар Герреро, очевидно не слишком перегруженный профессиональной работой. Знакомство переросло в дружбу - и однажды Вануну рассказал Герреро, что вывез из Израиля две фотопленки, которые он тайно отснял в Димоне во время ночных смен. Герреро не поинтересовался, как Вануну удалось пронести фотоаппарат в Димону и вывезти фотопленки из Израиля, зато стал горячо убеждать приятеля продать эту информацию и обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Вануну, по воспоминаниям друзей, кроме денег, волновали и принципы: он считал, что ядерный проект аморален и эту тайну надо раскрыть. По инициативе Герреро (безработный и безденежный Оскар "суетился" не только в Сиднее, он нашел способ раздобыть денег на недешевый полет в Европу и в Испании нашел-таки "нужного" корреспондента), Вануну вступил в переговоры с несколькими изданиями, предлагая им эту сенсацию. Заинтересовалась британская "Санди таймс" и отправила в Сидней для встречи с Вануну своего мастера журналистских расследований, физика Питера Хаунема. Фотоснимки с пленки, проявленной и распечатанной в присутствии Хаунема в обычном городском пункте фотоуслуг, произвели должное впечатление. Ясные, четкие, хорошо подобранные снимки, которые много сказали специалисту, знакомому с технологией производства оружия. Хаунем предложил 50 тыс. долларов за эксклюзивное право на информацию и фотоснимки, в том числе на последующую публикацию книги. Вануну согласился и 11 сентября 1986 года уехал с Хаунемом в Лондон. "Посредника" Герреро, который вроде бы как не вызывал доверия, из сделки исключили (хотя Герреро вдруг опять отыскал необходимые деньги и по собственной инициативе полетел вслед за ними в Лондон).

Вануну передал газете более 60 фотографий, сделанных на территории комплекса Димона и в одном из зданий, которое он называл "Махон-2" подземном заводе по производству ядерного оружия. Фотографии (часть из них не давала однозначного представления, но часть была очень конкретна), сделанные на территории сверхсекретного комплекса, удостоверяли, что Израиль производил современное ядерное и термоядерное оружие, - то есть подтверждали страшную правду о том, что следующая ближневосточная война может привести к концу света. Правду, которую как бы все знали, но в то же время предпочитали оттеснить в ту смутную область сознания, в которой находятся все наши знания о неизбежном конце личной жизни, цивилизации, мира. Вануну также сделал детальные рисунки шести подземных этажей объекта "Махон-2" и рассказал журналистам (и привлеченным газетой специалистам) о роли различных подразделений в процессе добычи плутония. На 4 фотографиях были надписи на иврите "радиоактивность" и рабочие боксы. Над одним из пультов была видна четкая надпись на иврите "Подразделение 95". На некоторых фотографиях были видны металлические сферы, которые, по словам Вануну, были корпусами бомб. Одна из точек осмотра "производственного зала", запечатленная на фотографии, была известна как "балкон Голды", откуда премьер-министр некогда наблюдала за работой и на которой в свое время побывали немногочисленные высокопоставленные гости Димоны. Цифры и факты, которые привел Вануну, указывали на то, что израильтяне существенно модернизировали поставленный Францией в 1950-х годах 26-мегаваттный реактор, доведя его мощность до 150 мегаватт (возможность такого увеличения мощности была заложена в конструкции основных сооружений реактора. Но шестикратное увеличение мощности означало, что в ходе работы образуется вполне достаточное количество плутония, "начинки" атомных и "запала" термоядерных бомб). Кроме того, Вануну впервые ясно подтвердил, что французские специалисты смонтировали и запустили оборудование для производства оружейного плутония и изготовления ядерных устройств. Привлеченные "Санди таймс" физики и эксперты пришли к выводу, что за 10 лет работы завода "Махон-2" Израиль легко мог изготовить по крайней мере сотню ядерных бомб. Становилось ясно, зачем Израиль так настойчиво доставал уран чуть ли не везде, где только мог - большой реактор требовал много сырья.

Но подготовка и особенно публикация статьи все задерживалась и сроки оставались неопределенными до тех пор, пока "инициатива" Герреро не подстегнула "Санди Таймс". Герреро обратился к самому значительному английскому конкуренту "Санди Таймс", газете "Дейли миррор" со своими собственными (слегка искаженными - пересказ есть пересказ) ядерными откровениями. "Дейли миррор" использовала пачку купленных у него за несколько тысяч долларов фотографий, - возможно, даже не приняв автора всерьез, а для того чтобы опубликовать двухстраничный репортаж с насмешками над якобы "легковерной" "Санди таймс". Когда Вануну увидел свою фотографию на первой полосе "Дейли миррор", он, по воспоминаниям, не столько разозлился, сколько испугался, - якобы теперь Мордехай совершенно уверился, что его "засветили" и на его след немедленно выйдут израильские агенты; естественно, он вылил свои эмоции на руководство "Санди таймс". Источник начали прятать - меняли имена и адреса, резко сократили число посвященных в дело сотрудников, хотя, по признанию самой "Санди таймс", сделали далеко не все, что могли и должны были сделать. И одновременно стали форсировать выход материала. 23 сентября "Санди таймс" передала в израильское посольство сокращенную версию материала и попросила прокомментировать его. Посольство ответило быстро, так, как будто знало о предстоящем обращении, но попыталось представить Вануну как мелкого техника, который просто не мог ничего знать.

Сам же Мордехай нервничал и ожидал публикации; однако в передвижениях он не был ограничен и, в не очень отчетливом соответствии с версией о своем обоснованном "перепуге", предпринимал некоторые действия в угоду сформировавшимся в "цивилизованном" мире привычкам, а также ощутимой потребности в женском обществе. И вот 24 сентября 1986 г. около входа в дискотеку он заметил то, что вполне отвечало его вкусам - аппетитно сложенную высокую красотку с чувственными губами. Их взгляды встретились... 32-летний холостяк, истосковавшийся по женскому обществу, Вануну представился как "Моуди". Так, по его словам, его звали друзья в Австралии. Она представилась как Синди, туристка из США и её английский был отчетливо американизирован. В тот вечер Вануну с удовольствием гулял и разговаривал с ней, забыл о всех страхах и предосторожностях, дал ей свой номер телефона в отеле, и они условились вскоре встретиться снова. На протяжении последующих дней они несколько раз встречались (только встречались) и "Синди", эксплуатируя его сексуальный аппетит, его недовольство репортерами из "Санди таймс" и раздражение по поводу публикации в "Дейли миррор", убедила его бросить все и уехать куда-нибудь, где они смогут принадлежать друг другу и хорошенько отдохнуть. Он согласился - и пренебрег советами друзей из газеты: не покидать страну, не летать самолетами и не останавливаться в отелях, где требовалась регистрация с предъявлением паспорта. "Синди", вроде как вполне обеспеченная визажистка, позаботилась обо всем. Она купила за наличные два авиабилета бизнес-класса до Рима, и Мордехай вместе с ней 30 сентября поехал в аэропорт Хитроу и рейсом № 504 авиакомпании "Бритиш эйруэйз" вылетел в Рим.

Перед вылетом он позвонил в "Санди таймс", сообщил, что он "выезжает из города", и пообещал вернуться через три дня. Больше газета о нем ничего не слышала. На 40 дней и ночей Вануну просто исчез с лица земли. Только 9 ноября секретарь израильского кабинета министров Э. Рубинштейн объявил: "Мордехай Вануну находится в Израиле под арестом на основании судебного ордера, полученного в ходе процедуры, в которой участвовал избранный арестованным защитник". Вскоре он был предан суду (в интересах "государственной безопасности" процесс был закрытым) и приговорен к пожизненному заключению.

Маленькая деталь: когда его везли в региональный суд Иерусалима для предварительного слушания, он прижал ладонь к окну полицейского автобуса, в котором он находился под усиленной охраной. Перед глазами и объективами мировой прессы предстала надпись на руке: "Меня похитили в Риме 30. 09. 86 в 21. 00. Прибыл в Рим рейсом 504". И еще: несмотря на старания службы безопасности (Вануну лишили письменных принадлежностей, впоследствии после выходки с надписью на ладони, в суд его доставляли в наручниках, а на голову надевали шлем со щитком, чтобы журналисты не могли услышать его выкриков), он каким-то таинственным образом нашел способ сообщить своей семье подробности своего похищения...

Первый слой, или основная подоплека этой истории, в которой оперативное умение проявил "Моссад", началась с известия о том, что некий "израильский физик" обратился с предложением в советское посольство в Непале. "Шин Бет" из анализа списка тех, кто выезжал в Катманду и снимка, сделанного оперативниками ЦРУ у советского посольства, идентифицировала Вануну. Естественно, серьезную взбучку дали тем, кто функционально отвечал за безопасность объекта в Димоне, и "Шин Бет", которая вовремя не "разглядела" Вануну и позволила ему выехать с сверхсекретными пленками из страны. В духе израильской разведки оперативники отправились в Сидней, но опоздали - Вануну уже отправился в Лондон.

Премьер-министр Шимон Перес, посовещавшись с членами клуба премьеров Рабином и Шамиром, поручил "Моссаду" арестовать Вануну и доставить его в Израиль для предания суду. Поскольку и Перес, и тогдашний директор "Моссада" хорошо знал об особой чувствительности Маргарет Тэтчер в отношении суверенитета Великобритании, "Моссаду" также было приказано действовать, не нарушая британских законов. Совсем свеж был в памяти недавний скандал: в 1986 году в телефонной будке в Западной Германии курьер израильской разведки потерял восемь фальшивых британских паспортов. В сумке, забытой в телефонной будке, был обнаружен его настоящий израильский паспорт и другие документы, связывающие его с посольством Израиля в Бонне. Британское правительство заявило решительный протест и получило извинения Израиля. (Эта деталь может кое-что сказать о новых нравах среди оперативников, но об этом - в другом месте и в другое время). После проведения подготовительных мероприятий в Израиле группа работников "Моссада" вылетела в Лондон на поиск Вануну. Туда же отправился (по своей воле) один из ведущих репортеров газеты "Маарив" Эфраим Рафаэль, у которого совсем незадолго до этого цензура "зарубила" книгу об атомных разработках в Израиле; он был в курсе разгорающегося скандала и очень хотел отыскать и проинтервьюировать Мордехая.

Поиски в огромном Лондоне были не так уж и трудны - и сообщений, и утечек хватало для уверенности в связи Вануну с "Санди таймс". Контакты "продавца" и "покупателя" наверняка происходили и продолжались - и вот маленькая бригада оперативников (надо ли говорить, что они были подготовлены - располагали многочисленными фотографиями, знакомились с видеозаписями и описаниями Мордехая), работавших с профессиональной видеокамерой в Уоппинге40, достаточно скоро зафиксировала выезд Вануну из редакции на такси.

Легенда прикрытия "тележурналистов из Моссада" была в том, что они якобы снимали студенческие пикеты перед зданием концерна. Их лица остались в архивах "Санди Таймс" - автоматические наружные видеокамеры вели съемку и в кадр попала некая съемочная группа, которой не знал никто: высокий худощавый "оператор" и небритый молчаливый "корреспондент" с нетипичными для этого круга повадками. Условный сигнал был передан; вторая группа, оперативники наружки "Моссада" и "Шин Бет", на автомашинах и мотоциклах без особого труда "провели" его в отель. После этого пешим и моторизованным израильским агентам не составило труда следовать за Вануну всюду, куда он направлялся. Когда он 24 сентября гулял по Лестер-сквер, это был превосходный момент для того, чтобы вывести на сцену "Синди" и предоставить ей возможность сыграть свою роль.

"Синди", по данным расследования, проведенного впоследствии "Санди таймс", была израильтянка американского происхождения Черил Бен-Тов, новичок "Моссада", но жена капитана разведки (псевдоним - Мариссель), который в свое время участвовал в дерзкой операции по ликвидации Абу Джихада. Психологи, сотрудничающие с разведкой, пришли к выводу, что по внешним данным и некоторым другим чертам Черил - "девушка мечты" Мордехай, и она была привлечена для разовой операции. Ее, кстати, разглядели тогда в Лондоне и, когда пришло время, опознали - репортер "Санди таймс" подвозил Вануну на свидание к "Тейт галлери" Темзы и видел пухлую крашеную блондинку в туфлях на высоких каблуках, которая очень неохотно приближалась к машине.

Работа Черил шла по накатанному сценарию: как и в случае совращения иракского пилота Мунира Редфа, агентесса распаляла Мордехая, но сдерживала (ах, здесь, в Лондоне, это невозможно) и наконец определенно пообещала, что когда они окажутся в безопасном доме - ну например в Риме, с которым у неё связано много приятных воспоминаний, - все будет в порядке, они немедленно и безраздельно будут наслаждаться друг другом без помех. Мордехай хотел верить и он поверил. Когда самолет рейса 504 Лондон-Рим сел в аэропорту Фьюмичино, "Синди" наняла такси и приказала ехать по адресу, где они могут вволю заняться любовью. Но как только они вошли в квартиру, Вануну скрутили два оперативника, а "Синди" ввела ему сильное снотворное. Затем закованного в цепи Вануну отвезли на арендованном микроавтобусе в итальянский порт Ла Специя. Там находилось израильское судно "Таппуз" ("Апельсин"), которое внезапно изменило маршрут и накануне вошло в порт. На борт узника внесли в бессознательном состоянии; корабль немедленно вышел в море и направился в Израиль. Вануну очнулся только в трюме; он плыл, закованный в цепи, когда вышел из печати долгожданный номер "Санди таймс" с материалом на первой полосе: "Откровение: секреты израильского ядерного арсенала". Далее шел рассказ Вануну с подробными схемами секретного подземного объекта "Махон-2". Публикация, которой израильскому правительству не удалось воспрепятствовать. После недельного путешествия по Средиземноморью Мордехая 7 октября на носилках вынесли на берег, а затем бросили в темную камеру и начались допросы...

Исчезновение Вануну не прошло незамеченным. Первой всполошилась "Санди таймс" и опубликовала предположение, что бравый "Моссад" похитил Вануну прямо в Лондоне. Это небезопасное с точки зрения межгосударственных отношений заблуждение следовало развеять и израильские спецслужбы, одновременно заметая следы и "прикрывая" методику тайной операции, проведенной в Европе, организовали ряд утечек, маскировавших обстоятельства похищения. Одна из версий представляла дело так, будто бы Вануну был арестован после того, как на юге Франции он вместе с агентессой "Моссада" поднялся на борт яхты, и только после того, как яхта оказалась в международных водах. По другой версии, он вылетел в Париж, где его то ли уговорили, то ли усыпили и на самолете компании "Эль-Аль" отправили в Израиль. Журналистам "Санди таймс" со временем удалось установить больше: сначала - как Вануну выманили из Лондона и увезли в Рим; затем, установить, что в начале октября посольство Израиля в Риме арендовало автофургон и число километров, "накрученных" на спидометре и установленное по записи в фирме проката, точно соответствовало расстоянию до порта Ла Специя; затем обратили внимание, что израильское судно "Таппуз" внезапно и срочно изменило маршрут и в нужное время вошло в итальянский порт, а затем быстренько его покинуло. Журналистам даже удалось раздобыть свадебный альбом Черил Бен-Тов, по фотографиям из которого была опознана "Синти"; узнали даже, что Синтией (или сокращенно Синди) зовут сестру Черил, проживающую в США. Но все же получалось, что "Моссад" сумел схватить преступника и не нарушить при этом британских законов. Премьер-министр Перес мог позвонить Тэтчер и заверить её, что действительно ни один из британских законов не был нарушен. Это общеизвестная канва событий, устоявшаяся версия, которую не опровергает "Моссад". В общем-то достаточно стандартная операция и удивляет разве что некоторая грубость, "топорность" работы, которая дала возможность цивильным журналистам быстро узнать ряд важных деталей и даже персоналий, - но и это можно списать на крайнюю поспешность, с которой все готовилось и выполнялось.

Но следует более внимательно проанализировать это дело.

Прежде всего надо отметить, что операция началась намного раньше, чем последовало официальное обращение "Санди таймс" в израильское посольство, которое якобы переполошило истэблишмент и разведсообщество. Первый звонок прозвенел, - даже если мы будем оставаться в своих рассуждениях в рамках общепринятой версии, - когда Вануну "засветился" на контакте с советским посольством в Катманду. Затем последовали утечки из Австралии. Когда Герреро склонил Вануну "продать" сенсацию прессе, они обратились в целый ряд газет и в Австралии, и в Европе. Точно известно, что эта активность не прошла незамеченной и австралийская Служба Безопасности сообщила об этом "Моссаду" (и ещё некоторым "дружественным" спецслужбам). Более того, кто-то из австралийских контрразведчиков отправил сообщение об "израильском физике" не только "друзьям", но и откровенным врагам: второму человеку в ООП Абу Джихаду и, хотя к моменту поступления сообщения адресат был уже мертв, об этом стало известно в ООП. Очень возможно, что аналогичная информация была также получена из европейских столиц. Так что Вануну, судя по всему, моссадовцы "пасли" уже в Сиднее; по весьма достоверным данным, тем же рейсом 11 сентября из Сиднея в Лондон вылетели не только Хаунем и Вануну, но и два агента израильских спецслужб.

Получается, что в одной из ветвей разведки заранее знали о готовящейся "утечке" стратегического секрета. Знали и о контактах Мордехая конкретно с "Санди Таймс" - косвенно это подтверждается тем, что "съемочная группа", оперативники "Моссада", не раздумывали слишком долго, где подкараулить Вануну в огромном Лондоне. Знали - но не предприняли решительных действий до тех пор, пока "утечка" не стала необратимой...

К этому мы ещё вернемся, а теперь несколько слов о "качестве" материалов, которые передал Вануну в "Санди таймс". Да, Вануну был в числе 150 сотрудников из почти трех тысяч персонала "Димоны", который имел доступ на "Махон-2" и мог достаточно подробно и точно описать завод (который, впрочем, не слишком отличался от аналогичных в "ядерных странах", так что техник мог попросту пересказать соответственно подобранную информацию). Решающую роль в подтверждении того, что Израиль изготавливает ядерные бомбы и боеголовки, играли фотографии. А вот они весьма мало походили на снимки, которые торопливо отщелкал фотограф-любитель в обстановке тщательно охраняемого подземного объекта. На снимках прослеживалась вся технологическая цепочка, состав и особенности основного оборудования, планировка помещений - и практически не было людей (высказывалось даже предположение, что на снимках не объект, а макеты). Складывалось - не только у автора этих строк, - впечатление, если отбросить предположение о тщательной и дорогостоящей инсценировке, что съемки проводились подготовленным специалистом в ходе большой (и возможно, не одной) экскурсии по Димоне - из тех, которые там изредка проводились по решению или для высшего руководства.

Теперь - об организации съемок. Можно допустить, что охрана Димоны потеряла бдительность один-два раза (хотя бдительности охраны и её возможностей вполне хватило, чтобы сбить, например, собственный, израильский боевой самолет, когда он отклонился от курса и плохо сработал автоответчик). Но снимки сделаны не за раз и не за два - это большая систематическая работа. Десяток раз пронести фотоаппарат (обычную любительскую фотокамеру) в "Махон-2", где, кстати, также как на аналогичных объектах во всем мире, рабочая смена всегда переодевается в спецодежду это, скажем прямо, очень и очень сложно. Снимать в чьем-то присутствии было, очевидно, практически невозможно (да на снимках и нет людей); значит, можно было щелкать фотокамерой только в особые дни или часы, когда в помещениях он оставался один - а таких дней очень немного и ординарный сменный техник о них заранее отнюдь не извещается. Выходит, у него всегда был аппарат наготове - что весьма и весьма сомнительно. Есть ещё очень важный технический момент. Крайне сложно (по крайней мере, без спецподготовки) вывезти непроявленные пленки (не одну) из страны - досмотр в израильских аэропортах очень и очень тщательный и правила строгие; а Мордехай, оказывается, их продержал в таком виде вплоть до приезда Хаунема. Так и хочется спросить - а были эти пленки в его багаже в аэропорту Лод?

Еще некоторые соображения. Те, кто допрашивал Вануну в ходе подготовки к судебному процессу, информацией не поделились. На суде "посторонних" не было, хотя некоторые детали просочились впоследствии в прессу. Наблюдатели могли вынести кое-какое мнение только на основании считанных минут, когда Мордехая доставляли в суд и увозили обратно в тюрьму. Но по всем данным сложилось мнение, что на суде Мордехай не был сломлен и угнетен по-настоящему, хотя, естественно, знал о неизбежной тяжести наказания. После вывоза из Рима в бессознательном состоянии, после почти двух месяцев изоляции, напряженных (хотя без пыток - Вануну был хоть и выкрестом, но евреем) допросов, психологического и морального давления, бравый Мордехай находит возможность очень разборчиво, так, чтоб телекамеры "схватили", написать на ладони короткое, но емкое, точно "просчитанное" послание41, а потом ещё неизвестным до сих пор способом сообщить прессе целый ряд обстоятельств своего пленения. Еще один момент. Контакты с семьей, весьма прохладные в "мирной" жизни Вануну, после ареста Мордехая активизировались, а его брат, с которым они вроде никогда не были особенно близки, вдруг проявил непомерную энергию и заботу и в самом деле немало сделал, не считаясь с затратами и риском, в интересах арестованного...

Следующий момент, простой - но, кажется, ещё не заданный ни разу вопрос: а зачем самому Мордехаю Вануну были нужны все эти обращения к прессе после ареста, зачем ему надо было постараться распространить как можно больше информации? Он ведь уже был в Израиле (где нет смертной казни), он уже пережил следствие и предстал перед закрытым, но официальным судом, весь мир знал о нем - иначе говоря, опасность сгинуть без следа ему уже не угрожала, и он это понимал. А вот как-то повлиять на ход суда и смягчить тяжесть приговора его сообщения и разоблачения уже не могли (хорошо если не наоборот, если не усугубляли). Вануну это было ни к чему и, похоже, он действовал не по своей инициативе.

Кому же это было на руку? Похоже, Вануну подыграл правительству Израиля. Распространилась версия о том, что похищение произошло на территории Великобритании? Так получите самое-самое четкое опровержение: сам похищенный сообщает всем заинтересованным лицам и объективам, что он улетел из Лондона, указывает конкретный рейс и число. Железная леди может не беспокоиться. На пользу это было не только правительству Израиля (оно безусловно "отмазывалось" от подозрения в нарушении британского суверенитета), но и "Моссаду", который в очередной раз проявил (или продемонстрировал) свою вездесущесть и оперативность, а такое знание, такое реноме оказывает воздействие на многих. Полезная вещь в работе...

И в то же время никак не проходит ощущение, что существовала тайная заинтересованность в том, чтобы дело обернулось именно таким образом.

Более серьезные версии предполагают именно такую тайную заинтересованность очень влиятельных и в то же время анонимных группировок. Начать следует, наверное, из понятного, хотя не "озвученного" факта: существование разноплановых влиятельных группировок внутри разведывательного сообщества Израиля. Вполне можно представить, что в этой операции, например, нашли внешнее появление острые противоречия в израильском обществе и разведсообществе, которые объективно существовали в тот период. Как это могло происходить? Например, так: некое очень влиятельное (и обладающее спецподготовкой) лицо, из персон того уровня, который может быть приглашен на "премьерскую экскурсию" в Димону, делает там, возможно специальной аппаратурой, серию снимков - но не может "легализовать" их, передать в средства массовой информации, от своего имени. Тем более никак не может позволить себе "засветиться" на контактах с врагом. Обязательно нужно допустить, что у этого "Мистера Х" есть друзья на одном из ведущих уровней политической разведки.

Существует также группа лиц (наш "Икс", скорее всего, из их числа), которые, по тем или иным соображениям, считают необходимым окончательную "засветку", причем возможно даже с преувеличением действительного его состояния, израильского ядерного арсенала. Политический спектр деятелей, входящих в подобные группы, может быть весьма разнообразным: "голуби", мечтающие о всемирном искоренении ядерного зла, вполне могут считать, что все должны быть предостережены относительно опасности; экологи, потрясенные произошедшим в том же году взрывом в Чернобыле, мечтают о запрете и уничтожении ядерного оружия вообще (а уж мысль о возможности его применения на Ближнем Востоке, в силу географических особенностей региона, считают особо непереносимой); наконец "ястребы", недовольные Кемп-дэвидским процессом, уверены, что чем больше продемонстрировано силы и угрозы, тем проще договариваться с арабами. Мир в обмен на землю - в Израиле эту парадигму разделяют далеко не все. Земли и так слишком мало, а мирные обещания арабов немногого стоят, тем более что и обещания-то даны далеко не всеми соседними государствами и не всеми религиозно-политическими группировками в них.

Так вот, израильская "Группа Х" может оказать влияние на одну из ветвей разведывательного сообщества - и вот по их "заказу" находится подходящая кандидатура и в общем-то успешно проводится первый этап операции: пленки и информация запущены в информационную сеть. Потом, уже из объективных соображений государственной безопасности и с целью предотвращения опасного прецедента (предательства), по приказу политического руководства, так сказать "легально" вмешивается "Моссад", проводит не слишком чистую акцию и доставляет Вануну в Израиль. Здесь "Группа Икс" немного помогает Мордехаю, немного помогает и своей стране (например, избежать дипломатических осложнений); самое же главное - если Вануну вообще не был использован "втемную", - договаривается с обвиняемым о сокрытии излишней информации.

Если вы считаете, что с обвиняемым, которому светит пожизненное заключение, договариваться не о чем, то вы ошибаетесь. Еще и как можно договариваться и это более весомо, чем обещания следователей добиться замены пожизненного на, скажем, "двадцатку". Ведь тюрьме можно быстро умереть, можно же прожить много лет и стать, как это удалось нескольким израильским заключенным, ученым или философом; а можно - хотя это из категории тайн, которые не скоро будут признаны, - и вообще оказаться с чистым паспортом на другом конце земли...

Что касается использования Вануну "втемную", то это не такой уж фантастический вариант. Мордехая, парня с не слишком устойчивой психикой, могли подвергнуть сильной психологической обработке (не её ли следы отмечали беершивские "леваки", вспоминая последние свои встречи с Вануну?) и "закодировать" на совершение нужных поступков. Например, уехать в Непал, склоняться к буддизму и заодно навестить советское посольство. В нужный момент Мордехая удалось (не через Герреро ли? Очень странный этот "колумбиец", который не жалел ни времени, ни сил, ни денег - которых у него совсем вроде не водилось, - до той самой поры, пока сенсация не вышла на страницы мировой прессы) подтолкнуть к активности. Само собой, устроители операции позаботились, чтобы пленка оказалась как раз такой, как "нужно". Далее только и оставалось, как немного "придержать" руководство "Моссада", чтобы не были приняты превентивные меры. А когда состоялось распространение информации, - постарались, чтобы Вануну на следствии и суде не "сломался".

Обе эти версии предполагают, что реальные пленки, которые попали в "Дейли миррор" и "Санди таймс", отсняты не Вануну. Причем здесь совсем не обязательно его "зомбирование": все гораздо проще. Он и в самом деле мог не знать, что именно эти снимки сделаны не им. Если он когда-то действительно снимал в Димоне, то по истечению времени (а прошло больше года) слабый фотограф-любитель далеко не всегда сможет точно понять, совпадают ли когда-то виденная им в видоискателе картина с изображением, которое оказалось на пленке. Тем более, что объект съемок он знал, что называется, до мелочей - факт его многолетней работы в Димоне никто не оспаривает. Но нельзя исключить, что фотографирование секретного объекта "на самом деле" он вообще не производил, а это было ему внушено в ходе той психологической обработки, которая так переменила его жизнь. Уже не вымыслом фантастов, а практикой разведки стало глубокое "кодирование", которое могло оказаться тем более эффективным, что сам Вануну не отличался большой психологической стабильностью, поддавался внушению, был склонен к неординарным поступкам, впадал в соблазн и искушение. Эти его качества, кстати, успешно использовал "Моссад" в хрестоматийной операции сманивания фигуранта на сексуальную приманку.

Такой ракурс оценки событий предполагает наличие сильного, умного, высококвалифицированного и умеющего ждать противника. Найти подходящего кандидата, произвести вербовку и глубокую психологическую обработку, спланировать и провести многоходовую операцию с правильным учетом вероятных действий противоположной стороны, да ещё полностью скрыть свое участие - на это способны совсем немногие. Возможно, только советское ГРУ и американское ЦРУ.

Нужно ли это было ГРУ? Да, только в том случае, если высшее советское политическое руководство дало прямые указания разведслужбам совершить ряд акций, которые могут серьезно отвлечь внимание мировой общественности от произошедшего в апреле того же года, за несколько месяцев до начала "акции Вануну", катастрофы в Чернобыле. Но определенных данных о наличии такого приказа Кремля не прослеживается, - скорее наоборот, советское руководство после первого шока старалось не преуменьшать и не ослаблять "эффект Чернобыля", добиваясь от Запада существенной экономической помощи. Нужно ли это было ЦРУ или, шире, США? Да, если в "документальном" подтверждении израильской военной мощи они увидели дополнительный фактор воздействия на позицию арабских стран с целью дальнейшего продвижения процесса политического урегулирования на Ближнем Востоке, которым они в тот период столь старательно занимались. Кроме того, надо учесть, что и сами эти два колосса, ГРУ и ЦРУ, тоже внутренне неоднородны - но это уже предмет совершенно особого разговора.

Противоречия в израильском истэблишменте, конфликты в разведсообществе, ГРУ, ЦРУ... Определить наиболее заинтересованную сторону в громогласном, на весь мир, оглашении ядерных секретов Израиля (которые в общем-то были к тому времени секретами Полишинеля) - будет и означать выбор самой вероятной версии. И не стоит, конечно же, забывать один из Законов Мэрфи, который гласит: "Не усматривайте злого умысла в том, что вполне объяснимо глупостью".

Часть 6. ПЕРЕМЕНЫ В "МОССАД"

Сейчас вновь обратимся к наиболее известному из учреждений израильской разведки - к "Моссаду".

В начале шестидесятых годов в нем, точно так же как в политической и общественной жизни страны, произошли определенные изменения. Отражением некоторых из них стала смена директоров "Моссад". Вновь пришедший к руководству государством Бен-Гурион внезапно для многих принял отставку Иссера Харела и назначил новым директором "Моссад" генерала Меира Амита из военной разведки. По воспоминаниям самого Амита, новое назначение было осуществлено волевым решением самого Бен-Гуриона и явилось для Меира достаточно большой неожиданностью. В марте 1963 г. военный курьер вручил генерал-майору, проводившему инспекторскую проверку частей в районе Мертвого моря, листок бумаги с лаконичным сообщением: "Немедленно свяжитесь с премьер-министром в Тель-Авиве". Дисциплинированный генерал сразу же позвонил в приемную Бен-Гуриона. Звонка ждали; с характерной израильской бесцеремонностью советник премьера сообщил: ""Старик" хочет немедленно вас видеть и посылает за вами самолет". Спустя три часа Амит уже был в приемной премьера в Тель-Авиве, в районе Кирия. Амита сразу провели в кабинет; Бен-Гурион поздоровался и показал копию письма Иссеру Харелу. Это было согласие принять отставку "мемунеха". Затем, даже не спросив Амита, хочет ли он занять освободившийся пост, Бен-Гурион заявил: "Ты будешь новым руководителем "Моссада"". Приказ есть приказ, и Амит подчинился. Бен-Гурион также предупредил, что новый руководитель уже не будет иметь прежних полномочий. Больше не будет "мемунеха", отвечающего одновременно за внешнюю разведку и внутреннюю безопасность. Сосредоточение такой власти в одних руках было признано нежелательным.

Биографическая справка.

Меир Слуцки родился в 1926 году в Тиберии, социалист по убеждениям. Юношей вступил в киббутц Алоним, находящийся в Нижней Галилее, а позже - в "Хагану". Сменил, в числе многих палестинских евреев, "слишком европейскую" фамилию на "Амит". Во время войны за независимость 1948 года он командовал ротой, участвовал в боях. По окончании войны не возвратился в киббутц, а остался в армии. В 1950-х годах Амит командовал пехотными и танковыми подразделениями и был одним из тех, кто внедрил в израильской армии принцип: "Делай, как я" - не отсиживаться в тылу, а вести своих людей в бой, подавая личный пример. Во время Суэцкой кампании 1956 года Амит подружился с генералом Моше Даяном и стал его адъютантом. Он также нашел время для продолжения образования и получил ученую степень по экономике в Колумбийском университете Нью-Йорка. В 1962 году Даян порекомендовал назначить Амита руководителем военной разведки.

В прежние годы служба в "Аман" не приносила её руководителям ничего, кроме неприятностей. Трое из четырех руководителей "Амана" были вынуждены со скандалом уйти в отставку: в 1949 году это был Иссер Беери, которого обвинили в нарушении гражданских прав и даже приговорили к тюремному заключению; в 1955 году - Биньямин Джибли, который затеял и, как считается, провалил операцию "Сусанна" в Египте; в 1958 году - Иошафат Харкаби, как официально считается - за провал учения по мобилизации резервистов. Харкаби, однако, сменил человек, который был чистым воплощением успеха, генерал Хаим Герцог. Ранее он пришел на смену Беери, а в 1958 году вернулся на службу, чтобы придать новый имидж "Аману". Ему удалось восстановить уважение к этой службе, - но даже Герцог не мог вывести это агентство из тени, которую отбрасывал Харел.

Когда в 1962 году Герцог в очередной раз собрался возвратиться на дипломатическую работу и в политику, пост начальника "Амана", несмотря на возражения Харела, был предложен Амиту. Иссер Маленький сразу же заявил, что считает ошибкой назначать на этот пост человека, не имеющего опыта работы в разведке, - хотя он, возможно, чувствовал в этом генерале потенциального соперника, причем имевшего свою собственную команду. Но влияние Харела на Бен-Гуриона уже пошло на убыль42, и Амит получил назначение.

Вскоре Меир Амит попытался снять напряженность в отношениях военной разведки с "Моссадом". Справедливо считая, что интересы защиты Израиля выше мелкой ревности и соперничества, он предложил установить тесное взаимодействие между всеми разведывательными службами.

В принципе, никто против этого не возражал и не мог возражать. Кроме того, существовали и механизмы взаимодействия и координации; собственно, комитет "Вараш" по своей главной задаче и должен был возглавлять этот естественный и необходимый процесс. Но практически после попыток примирения, длившихся несколько недель, напряженность и враждебность между спецслужбами только усилилась.

Здесь был вопрос далеко не только в личных взаимоотношениях двух ветвей разведки, сложившихся на разных уровнях, от руководителей до рядовых оперативников. "Моссад" фактически был выстроен Харелом "под себя", принимал стиль и методы его руководства, отражал в корпоративной идеологии его личность. "Аман" под сильным влиянием и энергичного, открытого современным веяниям Хаима Герцога, и "американского менеджера" Меира Амита, и, несомненно, новых реалий разведывательной работы, выстраивался совершенно иначе. Что касается самих руководителей, то их раздирали не просто разногласия, у них была противоположная ментальность. Харел был тактиком, а Амит - стратегом. Харел месяцами самозабвенно носился по Америке или Европе в поисках маленького Йосселе Шумахера или какой-то другой добычи, спал на раскладушках, уходил от слежки. Военные разведчики находили эти методы и результаты такой работы смехотворными, поскольку в конечном счете агентура "Моссада" не могла сделать ничего существенного в отношении опасности самой