Book: Парижский вариант



Парижский вариант

Роберт Ладлэм, Гейл Линдс

Парижский вариант

Купить книгу "Парижский вариант" Ладлэм Роберт + Линдс Гейл

Благодарность

В будущем нас ждёт множество научных достижений, и молекулярный, или ДНК-компьютер, несомненно, одно из самых интересных и многообещающих. Мы благодарим доктора Кейтлин Фольц, поделившуюся с нами последними достижениями в этой области, за её бескорыстную помощь. Доктор Фольц является адъюнкт-профессором отделения молекулярной биологии, цитологии и эмбриологии Университета штата Калифорния (Санта-Барбара), а также сотрудником Института биологии моря. Недавно Национальный фонд научных исследований назвал её почётным членом своего совета.

Пролог

Париж, Франция

Воскресенье, 4 мая

Над тесными проулками и широкими бульварами французской столицы веяли первые тёплые ветры весны, и уставшие от холодов парижане высыпали на улицы. Невзирая на поздний уже час, они теснились на тротуарах, прогуливаясь рука об руку, заполняли места за столиками уличных кафе. Всюду слышалась болтовня, всюду сияли улыбки, и даже туристы прекратили своё извечное нытьё — в конце концов, именно такой, чарующий Париж обещали им путеводители.

И те из парижан, кто праздновал наступление весны с бокалом vin ordinaire на шумной рю де Вожирар, не обратили никакого внимания на чёрный микроавтобус «Рено», что проехал мимо них и свернул на бульвар Пастера. Машина же, поблёскивая затемнёнными стёклами, объехала весь квартал — по улице Доктора Ру, а оттуда — на тихую рю де Волонтёр, где её могла заметить разве что целующаяся в подворотне юная парочка.

Чёрная машина остановилась напротив Пастеровского института, заглушила двигатель и погасила фары. И, покуда слепые от счастья любовники не скрылись в подъезде, не происходило ничего.

А затем задние двери автобуса распахнулись, и оттуда вынырнули четверо в чёрном, чьи лица были скрыты лыжными шапочками. Сжимая в руках «узи», они, невидимые, скользнули в ночь. Соткавшаяся из тени массивного институтского корпуса фигура впустила их в приоткрытые двери. Улица за спинами пришельцев оставалась тихой и пустынной.

* * *

На рю де Вожирар хрипло и сочно запел саксофон. Ночной ветерок заносил обрывки музыки, смех, ароматы цветов в распахнутые окна многочисленных корпусов знаменитого Пастеровского института. В его лабораториях трудилось более двух с половиной тысяч учёных, лаборантов, администраторов и студентов, и немалая часть их позволяла себе работать ночами.

Незваные гости не ожидали такого столпотворения. Тревожно озираясь и прислушиваясь, они крались в тени деревьев и зданий, избегая открытых дорожек и поминутно примечая, не появится ли чья-нибудь тень в окне. Шаги их заглушал весёлый гам с рю де Вожирар.

Впрочем, даже этот шум не мог помешать доктору Эмилю Шамбору, в одиночестве корпевшему в своей лаборатории. Собственно, кроме него, на всем втором этаже корпуса не было ни единой живой души.

Доктору Шамбору, как одному из ведущих специалистов Пастеровского института, полагалась лаборатория не просто большая, но оснащённая уникальным оборудованием, включавшим автоматизированный геноанализатор и туннельный сканирующий микроскоп, способный манипулировать отдельными атомами. Однако в тот вечер для учёного куда дороже были плоды его собственных трудов — стопка папок, подпиравшая его левый локоть, и блокнот на пружинке, куда доктор Шамбор имел обыкновение тщательно заносить результаты работ. Сейчас блокнот был открыт на последней заполненной странице.

Пальцы учёного нетерпеливо затрепетали над клавишами. Клавиатура была подсоединена к некоему устройству, на первый взгляд имевшему больше общего с осьминогом, нежели с «Ай-Би-Эм» или «Компаком». Мозгом ему служила помещённая в термостат стеклянная кювета. Сквозь её прозрачные стенки виднелись серебристо-голубые капсулы, погруженные, словно гипертрофированная икра, в пенистую желеобразную среду. Капсулы соединялись друг с другом с помощью сверхтонких трубочек. В стеклянную крышку кюветы была врезана эмалированная пластина, объединяющая гроздья капсул. Венчала всю конструкцию машинка размером с «и-Мак», снабжённая сложным пультом управления, на котором нервозно перемигивались индикаторы. От неё тянулись трубочки к кювете и кабели — к клавиатуре, монитору, принтеру и прочей периферии.

Вводя команды одну за одной, доктор Шамбор поглядывал то на монитор, то на прибор поверх кюветы, поминутно проверяя температуру в капсулах с гелем и занося что-то в блокнот. Внезапно он оторвался от работы, задумчиво оглядел загадочную установку и, резко кивнув каким-то своим мыслям, набрал целый абзац совершенно невразумительной мешанины из букв, цифр и знаков препинания, после чего завёл таймер.

Ему пришлось нервно барабанить пальцами по столу и постукивать каблуком об пол ровно двенадцать секунд, по истечении которых оживший принтер выплюнул лист бумаги. Сдерживая возбуждение, доктор Шамбор остановил хронометр, сделал пометку в блокноте и только тогда позволил себе схватить вожделенный листок.

— Mais oui[1], — вчитавшись, прошептал он с улыбкой.

Переведя дух, учёный набрал серию коротких команд — отзывы появлялись на экране так быстро, что пальцы не успевали нажимать на клавиши. Эмиль Шамбор бормотал что-то неразборчивое, потом, напрягшись, склонился к дисплею и прошептал по-французски: «…ещё раз… ещё… раз… есть!»

Торжествующе расхохотавшись, он обернулся к большим настенным часам — те показывали 21:55, записал время в блокнот и поднялся на ноги. Бледное лицо его сияло.

Запихав и папки, и блокнот в потрёпанный кейс, он снял пальто с древней, помнящей ещё Наполеона III, вешалки у дверей. Уже надев шляпу, учёный вновь глянул на часы и, будто вспомнив что-то, вернулся к установке. Не присев, он ввёл ещё одну серию команд, посозерцал с минуту экран и решительно обесточил установку. Торопливо выскочив в коридор, он огляделся — все было темно и пустынно, и на миг недобрые предчувствия овладели доктором Эмилем Шамбором.

Но учёный тут же отбросил их. «Non»,— укорил он себя. Пришёл сладостный миг его великого триумфа!

Все ещё широко улыбаясь, он шагнул в переполненный мраком зал. Двери за собою затворить он уже не успел — четыре фигуры в чёрном окружили его.

* * *

Тридцать минут спустя вожак непрошеных гостей, жилистый человек в чёрном, наблюдал, как трое его пособников загружают последние ящики в чёрный микроавтобус, стоящий у тротуара на рю де Волонтёр. Когда двери багажного отделения захлопнулись, он в последний раз оглядел улицу и вскочил на своё место — рядом с водителем, тут же давшим по газам. «Рено» выехал на рю де Вожирар и растворился в плотном потоке машин. Легкомысленное веселье на улицах, в кафе и табачных лавочках продолжалось. Текло, как Сена, столовое вино, заглушали друг друга уличные музыканты.

А несколько минут спустя здание на территории Пастеровского института, где размещалась лаборатория доктора Шамбора, взорвалось. Пламя разом хлестнуло изо всех окон, взмыло видимым за много миль жарким ало-золотым столбом в чёрное ночное небо. Дрогнула земля. Потом с неба посыпались кирпичная крошка, осколки стекла, горящие ошмётки и пепел. И только тогда замершие в недоумении толпы нa прилегающих улицах с воплями ужаса бросились прочь.

Часть 1

Глава 1

Остров Диего-Гарсия, Индийский океан

В шесть часов пятьдесят четыре минуты утра старший вахтенный офицер в авиадиспетчерской на ключевой базе армии, ВВС и ВМФ США, лениво моргая, пялился в окно. Утреннее солнце просвечивало насквозь тёплые голубые воды Изумрудного залива — лагуны, врезавшейся в сердце С-образного атолла. Офицер мечтал, чтобы вахта закончилась поскорее.

Пока смена длится, зевать нельзя — база поддержки ВМФ США, разместившаяся на этом стратегически и тактически идеально расположенном островке, отслеживала все воздушные и морские рейсы в регионе. Но платой за бдительность служил сам остров, почти не тронутый людьми тропический рай, где неторопливые ритмы рутины душили любые амбиции в зародыше.

Офицер как раз подумывал совершить дальний заплыв по лагуне ровно через три минуты после конца вахты, когда в 06:55 утра диспетчерская разом потеряла связь со всем воздушным флотом базы — «В-1B», «B-52», «АВАКСами», «Р-3 Орион» и самолётами-шпионами «U-2», — находившимся в воздухе на заданиях различной степени важности и секретности, в том числе противолодочном патрулировании и в разведвылетах.

Тут уже было не до плавания. Дежурный, разбрасывая приказы направо и налево, спихнул со стула кого-то из инженеров и лично запустил диагностику. Диспетчеры сражались с индикаторами, клавиатурами и экранами в тщетных попытках восстановить связь.

Все без толку. В 06:58 дежурный, с трудом подавляя панику, сообщил о происходящем командующему базой.

В 06:59 командующий позвонил в Пентагон.

А в 07:00 ровно, с точностью до секунды, через пять минут после обрыва, связь восстановилась — так же внезапно и необъяснимо, как пропала.

* * *

Форт-Коллинз, Колорадо

Понедельник, 5 мая

Над просторами прерии поднималось солнце, озаряя студенческий городок Университета штата Колорадо. Впрочем, доктор медицинских наук Джонатан — или попросту Джон — Смит его не видел. Он сидел в современнейшей лаборатории в совершенно неприметном здании на территории университета и глядел исключительно в бинокулярный микроскоп. Пальцы его осторожно подвели к предметному стеклу тончайшую микропипетку. Незримо-крошечная капля упала на диск размером чуть больше булавочной головки. Под мощным микроскопом диск очень походил, как ни странно это могло показаться, на печатную плату.

Смит поработал верньерами, подводя предметное стекло в фокус.

— Хорошо-о… — пробормотал он и улыбнулся. — Значит, не все безнадёжно.

Джон Смит был не только специалистом по вирусологии и молекулярной биологии, но и офицером — строго говоря, подполковником — медицинской службы, и среди могучих сосен в предгорьях Колорадо он оказался временно. Военно-медицинский исследовательский институт США по инфекционным заболеваниям (ВМИИЗ США), где работал Джон, неофициально «одолжил» его Центру по контролю за инфекционными заболеваниями (ЦКИЗ) якобы для проведения исследовательских работ по эволюции вирусов.

Правда, к хрупким структурам, которые Джон наблюдал через окуляры тем утром, вирусы никакого отношения не имели. ВМИИЗ США представлял собой ведущий центр оборонно-медицинских исследований, а ЦКИЗ — его избалованного сугубо штатского двойника, и обычно две эти конторы соперничали, как могли. Но только не здесь и не в этом. Потому что работы, которые велись в этой лаборатории, имели к медицине весьма отдалённое отношение.

Джон Смит входил в совместную команду исследователей ЦКИЗ и ВМИИЗ, принимавшую участие в необъявленной всемирной гонке — кто первым построит молекулярный, он же ДНК-, компьютер, срастив тем самым биологию с информатикой. Идея эта возбуждала научное любопытство Смита и требовала от него полной профессиональной отдачи. В столь ранний час его привела в лабораторию надежда получить результат в очередном опыте по синтезу молекулярных сетей. Пока что ни ему, ни его коллегам не удалось получить органические полимеры с нужными свойствами.

Если опыт удастся, это будет означать, что новосинтезированные цепи ДНК способны к многократной переконфигурации, а команда учёных сделала ещё один шаг на пути к тому, чтобы отправить монокристаллический кремний, основу современных компьютерных микросхем, на свалку истории. Оно и к лучшему — современные технологии уже подошли к физическому пределу плотности кремниевых микросхем, в то время как молекулярные компьютеры обещали стать следующим шагом. Вот только сделать его оказалось непросто. Но когда ДНК-компьютеры заработают, они окажутся много мощнее, чем может даже вообразить средний обыватель.

Вот тут встрепенулась армия. И к исследованиям подключился ВМИИЗ США.

Едва заслышав о том, что в глубокой тайне организуется совместная команда исследователей из ЦКИЗ и ВМИИЗ США, Смит, которого данная тема и без того завораживала, пробился в эту команду, чтобы принять участие в технологической гонке, за победителем которой оставалось будущее.

— Привет, Джон! — В лабораторию въехала инвалидная коляска цитолога Ларри Шуленберга, ещё одного члена команды. — Слышал, что случилось в Пастеровском?

Джон поднял голову. Для своих пятидесяти с лишком бритоголовый, загорелый Шуленберг был необыкновенно энергичен и мог похвастаться серьгой с бриллиантом в одном ухе и широченными плечами — накачанными за долгие годы хождения на костылях.

— Я не слышал даже, как ты открыл дверь. — Смит осёкся, заметив, как непривычно мрачен Ларри. — В Пастеровском? — переспросил он. — А что? Что-то серьёзное?

Лаборатории Пастеровского института, наравне с ЦКИЗ и ВМИИЗ США, были одними из лучших в мире.

— Взрыв, — мрачно ответил Ларри. — Мощный. Есть жертвы.

Он выдернул листок из груды распечаток, которую придерживал на коленях.

Джон едва не вырвал заметку у него из рук.

— Господи боже! Как? Несчастный случай?

— Французская полиция другого мнения. Возможно, и бомба. Уже проверяют уволенных работников. — Ларри развернул кресло. — Я решил, тебе будет любопытно, — бросил он через плечо. — Мне сообщил «мылом» Джим Трейн из Портон-Даун, так что я скачал всю статью. Посмотрю, кто уже на месте. Всем будет интересно.

— Спасибо.

Смит прочёл заметку прежде, чем дверь успела затвориться. Потом, подавляя сосущее ощущение под ложечкой, перечитал…

Уничтожена лаборатория Пастеровского института

Париж. Вчера в 22:52 мощный взрыв разрушил трехэтажное здание лаборатории Пастеровского института. Погибло по меньшей мере 12 человек, ещё четверо находятся в критическом состоянии. Поиски жертв продолжаются.

Следователи пожарной охраны утверждают, что причиной взрыва послужил теракт, однако до сих пор ни одна группировка не взяла на себя ответственность. Следствие продолжается; ведущей версией остаётся месть недавно уволенных сотрудников.

Среди выживших опознан доктор Мартин Зеллербах, американский программист, получивший черепно-мозговую травму…

Сердце ёкнуло в груди.

«…доктор Мартин Зеллербах, американский программист, получивший черепно-мозговую травму…»

Марти?!

Джон машинально смял распечатку. Перед глазами всплывало лицо старого друга — кривая улыбка, пронзительные зеленые глаза, готовые то засверкать, то вдруг оловянно погаснуть, когда мысли их владельца уносились без предупреждения в горные сферы. Невысокий толстячок с неуклюжей походкой, будто бы не до конца научившийся передвигать ноги, Мартин Зеллербах страдал синдромом Аспергера, редким психическим расстройством, близким к аутизму. Симптомы его болезни включали, наряду с высоким уровнем интеллекта, невроз навязчивых состояний, полнейшую неспособность жить в обществе других людей и сосредоточение всех способностей в одной области. Для Марти это были математика и электроника. Проще говоря, он был компьютерным гением. Горло Смита стиснул ужас. «Черепно-мозговая травма». Насколько тяжело пострадал Марти? Об этом в статье не говорилось. Джон вытащил мобильник, снабжённый шифровальным блоком, и набрал хорошо известный ему вашингтонский номер.

Они с Марти вместе выросли в Айове. Джон защищал товарища от насмешек одноклассников и даже некоторых учителей, неспособных поверить, что парень, настолько умный, не может освоить элементарные правила вежливости. Потом у Марти определили наконец синдром Аспергера и назначили лечение, позволившее толстяку не растекаться мыслью по древу. Впрочем, Зеллербах ненавидел таблетки, а потому, как только смог, организовал свою жизнь так, чтоб обходиться без них вовсе. Он годами не покидал собственного уютного домика в Вашингтоне. Там, среди компьютеров последних моделей и программ, которые Марти разрабатывал, его гений мог парить невозбранно и свободно. Бизнесмены и учёные со всего мира обращались к Мартину Зеллербаху за консультацией, но никогда — лично, а только при помощи компьютера.

Так что же необщительный чародей двоичного кода делал в Париже?

В последний раз Марти согласился выйти из дома полтора года назад, и то лишь под градом пуль, в преддверии катастрофы, вызванной вирусом Аида и погубившей невесту Джона — Софию Расселл.

В трубке раздались гудки — где-то в далёком Вашингтоне зазвонил телефон. И в ту же секунду за дверями лаборатории запиликал чей-то мобильник. У Джона возникло странное ощущение…

— Привет, — окликнул его Натаниэль Фредерик (для друзей просто Фред) Клейн.

Смит резко обернулся.

— Заходи, Фред.

Глава сверхсекретной разведывательной и контрразведывательной организации «Прикрытие-1» переступил через порог неслышно, точно призрак. Телефон его продолжал трезвонить.

— Мне следовало догадаться, что ты позвонишь, — бросил он, выключая мобильник.

— Из-за Марти? Да. Только что прочитал о трагедии в Пастеровском. А что знаешь об этом ты и каким ветром тебя сюда занесло?



Клейн ответил не сразу. Пройдя вдоль уставленных сверкающими пробирками и разнообразным оборудованием лабораторных столов, за которыми вскоре займут свои места остальные члены совместной команды, он пристроился боком на мраморной столешнице напротив Джона и мрачно скрестил руки на груди. Его костюму это не повредило — тот был, как всегда, уже измят. Темно-коричневая ткань оттеняла бледность кожи, подолгу не видевшей солнца. Фред Клейн был кабинетным работником. Залысины, высокий лоб и очки в проволочной оправе делали его похожим не то на книгоиздателя, не то на фальшивомонетчика.

— Твой приятель жив, — проронил он не без сочувствия, оглядев Джона с головы до пят. — Но он в коме. Не стану тебе лгать, подполковник, — врачи за него… тревожатся.

Известие о ранении Марти невольно напомнило Джону пережитую после гибели Софии боль. Но Софии больше нет… и то, что случилось с Марти, сейчас важнее.

— Какого черта он вообще делал в Пастеровском?

Клейн вытащил из кармана трубку и кисет.

— Нас это тоже очень интересует.

Джон открыл было рот, но осёкся. Организация «Прикрытие-1» трудилась во мраке, незримая для всех, кроме высших кругов администрации, и неподконтрольная Конгрессу. Она не входила в официальную командную цепочку военной разведки. Её загадочный шеф появлялся, только когда случалась или грозила случиться катастрофа. «Прикрытие-1» не имело ни формальной организации, ни бюрократического аппарата, ни штаба, ни штатных работников. Оно состояло, если так можно выразиться, из профессионалов в самых разных областях. Все они имели опыт нелегальной деятельности, большинство — военные, и каждый — «перекати-поле», без семьи, без родных, без обязательств, временных или постоянных.

Таким элитным оперативником был и Джон Смит — когда его об этом просили.

— Ты здесь не из-за Марти, — убеждённо проговорил Джон. — Из-за Пастеровского. Что-то случилось. Рассказывай.

— Пошли прогуляемся. — Клейн поднял очки на лоб и принялся набивать трубку.

— Здесь курить нельзя, — предупредил его Смит. — Пылевые частицы загрязняют образцы ДНК.

Клейн вздохнул:

— Ещё одна причина убраться отсюда.

Фред Клейн — а в его лице «Прикрытие-1» — не доверял никому, ничему и ни в чем. Даже лаборатория, официально не существующая вовсе, могла быть усажена «жучками». Поэтому Клейн и хотел её покинуть.

Смит последовал за главой разведки к двери и запер её за собой. Они спустились по лестнице, прошли мимо тёмных лабораторий и кабинетов. Лишь кое-где горел свет, и в здании было тихо — только одышливо гудела вентиляция.

На улице рассветное солнце заливало косыми лучами декоративные ели, разделяя каждое дерево на половинки — восточную, зеленую, и западную, поглощённую смоляно-чёрными тенями. Далеко на западе, сверкая снежными пиками, громоздились Скалистые горы. В долинах по их склонам ещё лежали лиловые ночные тени. В воздухе висел аромат хвои.

Отойдя от здания лаборатории на дюжину шагов, Клейн остановился, чтобы разжечь трубку. Он то раскуривал её, то пытался утрамбовать табак, покуда не погрузился с головой в облако дыма, которое пришлось разгонять руками.

— Пошли, — бросил Клейн наконец, направившись в сторону дороги. — Расскажи, как продвигается твоя работа? Далеко вам ещё до создания молекулярного компьютера?

— Увы. Работа продвигается, но уж больно медленно. Слишком сложно.

Все правительства мира мечтали первыми наложить руку на работающий ДНК-компьютер. Для начала — потому, что тот был способен за несколько секунд взломать любой код или шифр. Устрашающая перспектива, особенно для департамента обороны. Все ракетные шахты Америки, секретные системы АНБ, спутники-шпионы НОР, оперативные системы связи ВМФ, все планы Пентагона — все, что основано на электронике, падёт к ногам первого же молекулярного компьютера, потому что даже мощнейший в мире суперкомпьютер на кремниевых микросхемах не сможет сравниться с ним.

— И как скоро мы увидим действующий образец? — поинтересовался Клейн.

— Через пару лет, — уверенно отозвался Смит, — не раньше.

— И кто подошёл к черте ближе всего?

— К созданию рабочей модели? Покуда — никто.

Клейн затянулся и заново утрамбовал тлеющий табак.

— Если бы я заявил, что такой образец создан — то, по-твоему, кем?

Прототипы молекулярных схем работали с каждым годом все устойчивее, но создать настоящий, действующий ДНК-компьютер? На это нужно, что бы ни говорил Клейн, лет пять, если только… Такеда? Шамбор?

И тут Смита осенило. Если Клейн примчался по его душу, разгадка — институт Пастера.

— Эмиль Шамбор… Ты хочешь сказать, что Шамбор обогнал нас всех не на один год? Даже Такеду из Токийского?

— Шамбор, предположительно, погиб при взрыве. — Клейн озабоченно попыхал трубкой. — От его лаборатории ничего не осталось. Только кирпичная крошка, обгорелые щепки и битое стекло. Его искали дома, искали у дочери — всюду. Машина осталась на институтской стоянке. Самого Шамбора — нет. И ходят слухи.

— Слухи ходят всегда.

— Но не всегда — среди высших чинов французской армии, коллег Шамбора и его начальства.

— Если бы Шамбор подошёл к цели настолько близко, слухами бы дело не ограничилось. Кто-то знал.

— Необязательно. Военные регулярно связывались с ним, но Шамбор неизменно утверждал, что продвинулся в своих исследованиях не дальше остальных. Что же до Пастеровского института, то учёный с таким опытом и положением, как Шамбор, не обязан ни перед кем отчитываться.

Смит кивнул. В сём почтённом учреждении ещё сохранялся такой анахронизм, как независимые исследователи.

— А его записи? Отчёты? Статьи?

— За последний год — ничего. Нуль.

— Ничего? — воскликнул Джон. — Не верю! Они должны храниться в базе данных Пастеровского. Только не говорите, что взрыв уничтожил мейнфрейм их сети!

— Нет, компьютер цел — он находится в бомбоубежище. Но за последний год Шамбор не вводил в него никаких данных.

Смит нахмурился:

— Он вёл дневник от руки?

— Если вообще вёл.

— Иначе не бывает. Невозможно проводить даже самые простые исследования без рабочего дневника. Если протоколы опытов недостаточно подробны, то результат невозможно ни проверить, ни воспроизвести. Записывать надо каждый отрицательный результат, каждую ошибку, каждый тупик, в который ты воткнулся. Черт, если Шамбор не заносил данные в компьютер, он должен был вести рукописный дневник! Я в этом уверен!

— Возможно, Джон, но покуда ни пастеровцы, ни французские власти не нашли никакого следа этих записей, и поверь — не потому, что не искали.

«Что за этим скрывается? — мелькнуло в голове Джона. — Зачем Шамбору понадобилось вести дневник от руки? Или, осознав, насколько близок он к успеху, учёный превратился в параноика?»

— Полагаете, он подозревал — или был уверен, — что кто-то из коллег следит за ним?

— Французы не знают, что и думать, — ответил Клейн. — Мы тоже.

— Шамбор работал в одиночку?

— У него был лаборант, но тот сейчас в отпуске. Французская полиция его ищет, — отозвался Клейн, глядя, как восходит над прерией огромное алое солнце. — А ещё… мы полагаем, что с ним сотрудничал доктор Зеллербах.

— Полагаете?

— Чем бы ни занимался доктор Зеллербах, это происходило совершенно неофициально… почти секретно. В журналах охраны Пастеровского он проходит просто как «наблюдатель». Сразу же после взрыва полиция обыскала его номер в отеле, но не нашла ничего. Из вещей — лишь чемодан белья. Ни с кем в отеле или в институте он не общался. Полицейские здорово удивились тому, как мало людей вообще его вспомнили.

Джон кивнул:

— Очень похоже на Марти. — Его друг-затворник непременно настоял бы на подобной анонимности. Но молекулярный компьютер — одна из немногих вещей, способных выманить Марти из самоизоляции. — Когда он придёт в себя, то сможет рассказать, насколько далеко продвинулся Шамбор.

— Если придёт. И даже тогда может быть слишком поздно.

— Он выйдет из комы, — проскрежетал Джон с неожиданной яростью.

— Пусть так, полковник, но когда? — Клейн соизволил вынуть из зубов мундштук, чтобы удобнее было прожигать Джона взглядом. — Вам стоит иметь в виду, что первый звонок уже прозвенел. Вчера вечером — без пяти восемь по вашингтонскому времени — остров Диего-Гарсия потерял радиосвязь со всеми самолётами. Не удалось ни установить причину, ни наладить связь снова. Ровно пять минут спустя она восстановилась сама. Никаких неполадок в системе, ни проблем с погодой, ни операторских ошибок. Предположительно, там поработал хакер, но не осталось следов взлома, а эксперты в один голос утверждают, что ни один существующий компьютер не в силах произвести подобную атаку, не оставив следа.

— Ущерб?

— Материальный? Никакого. А для наших нервов — изрядный.

— Как это соотносится по времени со взрывом в Пастеровском?

Клейн невесело ухмыльнулся:

— Пару часов спустя.

— Это могла быть проверка возможностей шамборовского прототипа. Если тот существовал. И если его украли.

— Вот-вот. Что мы имеем? Лаборатория взорвана. Сам Шамбор погиб или пропал. А его работа уничтожена… или исчезла.

Джон кивнул:

— И вы боитесь, что взрыв должен был скрыть его убийство и кражу записей и образца.

— Действующий ДНК-компьютер в недобрых руках — опасная штуковина.

— В любом случае я собирался лететь в Париж. Из-за Марти.

— Я так и думал. Хорошее прикрытие. Кроме того, ты скорее сможешь распознать молекулярный компьютер, чем любой другой в нашей конторе. — Клейн воздел очи горе, словно ожидая увидеть сыплющиеся с ясного неба МБР. — Ты должен выяснить, действительно ли погибли отчёты, дневники, протоколы Шамбора, или они украдены. Существует ли действующий образец молекулярного компьютера. Работаем по обычной схеме. Я — твой единственный связной. В любое время дня и ночи. Если тебе потребуется что-нибудь — что угодно — от правительства или армии по обе стороны Атлантики, — только попроси. Но все должно быть проведено в строжайшей тайне, понимаешь? Нам не нужна паника. И хуже того — не хватало, чтобы какая-нибудь излишне горячая страна второго или третьего мира заключила с этими подрывниками сделку.

— Точно. — Половина слаборазвитых стран мира готова перегрызть Соединённым Штатам глотку. Как и множество террористов, все чаще избиравших Америку и американцев своими мишенями. — Когда отправляться?

— Немедленно, — ответил Клейн. — Я поставлю на это дело и других экспертов, но главное направление — твоё. ЦРУ и ФБР выделили своих шпиков. А что касается Зеллербаха… не забывай, я не меньше твоего о нем тревожусь. Будем надеяться, что он скоро придёт в себя. Но времени у нас очень, очень мало, а жизней на кону стоит слишком много.

Глава 2

Париж, Франция

Только когда кончилась его смена — к шести часам вечера, — Фарук аль-Хамид смог наконец стянуть униформу и через служебный вход покинуть Европейский госпиталь имени Жоржа Помпиду. Проходя многолюдным бульваром Виктор до переулка, где притулилось кафе «Масуд», он даже не заметил, что за ним следят, — да и с чего бы ему замечать? Слишком вымотал его день, занятый протиркой полов, перетаскиванием кип грязного белья и прочими нелёгкими обязанностями больничного санитара.

Столик он занял не внутри кафе, но и не под навесом, а точно посредине, там, где полагалось находиться раздвинутым по случаю тёплого денька стеклянным дверям и где свежий весенний ветерок смешивался с ароматными запахами, сочащимися с кухни.

Фарук всего единожды окинул взглядом кафе. После этого он уже не обращал внимания ни на собратьев-алжирцев, ни на марокканцев или мавританцев, облюбовавших это кафе. Вскоре он уже допивал вторую чашку крепкого кофе и недоброжелательно поглядывал на тех, кто предпочитал вино. Любое спиртное запретно, но этот закон ислама забывали слишком многие североафриканцы, покинувшие родину, — словно они могли оставить позади и заветы Аллаха.

Незнакомец подсел к нему за столик, когда Фарук уже совсем изошёл злобой.

Арабом он не был — его выдавали голубые глаза, — но по-арабски говорил, как на родном.

— Салаам алаке куум, Фарук. Ты, как я вижу, человек рабочий. Ты заслуживаешь лучшей доли. У меня есть к тебе предложение. Ты выслушаешь?

— Вастахаб? — подозрительно пробурчал Фарук. — Бесплатно ничего не бывает.

Незнакомец кивнул:

— Истинно так. И все же — тебе с семьёй хотелось бы съездить куда-нибудь в отпуск?

— Эсмали! Отпуск? — с горечью бросил Фарук. — Ты говоришь о невозможном.

Незнакомец изъяснялся по-арабски даже чище, чем Фарук, хотя и со слабым акцентом — как житель Ирака, возможно, или саудовец. Но он происходил не из Ирака, не из Аравии и не из Алжира. Это был европеец, под густым загаром — белый, жилистый, намного старше Фарука. Покуда незнакомец подзывал официанта, чтобы заказать себе кофе, Фарук приглядывался к нему, но даже стиль дорогой одежды не помог санитару определить, откуда родом его собеседник, — а он мог назвать родину почти любого встречного. Это была игра, придуманная им, чтобы отвлечь мысли от усталости в мышцах после долгих часов работы, от невозможности занять достойное место в этом новом мире.

— Для тебя — да, — согласился пожилой незнакомец. — Для меня — нет. Я тот, кто воплощает невозможное.

— Ла! Я не стану убивать.

— Тебя и не просят. Равно как не попросят красть или ломать что-либо.

Фарук примолк, с растущим интересом глядя на собеседника.

— Тогда как я смогу отплатить за свой отпуск?

— Написав своей рукой записку администрации больницы. По-французски. Напиши, что ты болен и на пару дней тебя заменит твой кузен Мансур. За это ты получишь деньги.

— У меня нет двоюродного брата.

— У всех алжирцев есть братья.

— Верно. Но у меня нет родни в Париже.

Незнакомец многозначительно улыбнулся:

— Он только что приехал из Алжира.

Сердце Фарука ёкнуло. Отпуск — с женой, с детьми. Отпуск для него. Незнакомец прав — всем в Париже плевать, кто явится на работу в огромный госпиталь Помпиду, лишь бы работа была сделана, и притом задёшево. Но… затея этого типа явно не к добру. Может, они собираются красть наркотики? Хотя, с другой стороны, все в этой больнице неверные, да и не его это дело. Он постарался забыть обо всем, кроме сладкого предвкушения — вот он приходит домой и объявляет, что они едут… куда?

— Я бы хотел снова повидать Средиземное море, — осторожно промолвил алжирец, вглядываясь в лицо незнакомца — не слишком ли много он запросил? — Капри, может быть. Я слышал, пляжи Капри покрыты серебряным песком. Это будет… очень дорого.

— Тогда Капри. Или Порто-Веккьо. Или, если уж на то пошло, Канны или Монако.

Названия слетали с уст незнакомца — волшебные, искусительные.

— Напомните, — попросил Фарук аль-Хамид, улыбаясь от всего усталого, истосковавшегося сердца, — что я должен написать.

* * *

Бордо, Франция

Несколькими часами позже в одной из комнат убогой мебилирашки, зажатой между огромными винными складами на берегу Гаронны, за окраиной города Бордо, зазвонил телефон.

Единственным обитателем комнаты был бледный человечек двадцати с хвостиком лет. Сидя на краешке кушетки, дрожа всем телом, он расширенными от ужаса глазами взирал на разрывающийся от звона телефон. С реки доносились крики грузчиков, протяжные гудки с барж, и при каждом звуке юноша — звали его Жан-Люк Массне — дёргался, точно марионетка на ниточках. Трубку он так и не поднял.

Когда телефон наконец смолк, юноша вытащил из саквояжа блокнот и принялся торопливо царапать что-то неровным почерком, пытаясь излить на бумагу что-то, застрявшее в памяти, но вскоре передумал — тихо выругавшись, оторвал листок и, смяв, запустил его в мусорную корзину. Содрогаясь от ужаса и отвращения к себе, он швырнул блокнот на столик, решив, что единственный выход для него — это удрать, сбежать. Схватив саквояж, он бросился к двери.

Стук послышался, не успел ещё юноша отворить. Взгляд Жан-Люка следовал за лёгким покачиванием ручки. Так мышка следит за трепещущим язычком змеи.

— Жан-Люк, ты там? — Негромкий голос явно принадлежал уроженцу южной Франции, и владелец его стоял за дверью. — Это капитан Боннар. Почему ты не взял трубку? Впусти меня!

При звуках этого голоса Жан-Люк вздрогнул от облегчения и попытался сглотнуть, но в горле у него пересохло, точно в пустыне. Трясущимися пальцами он отпер и распахнул дверь.

— Bonjour, mon Capitaine. Как вы… — начал юноша, но осёкся, прерванный повелительным жестом стоящего на пороге человека в униформе элитного подразделения французских воздушных десантников. Прежде чем переступить порог и обратиться к застывшему в распахнутых дверях Жан-Люку, капитан Боннар обшарил тревожным взглядом обшарпанную комнатушку.

— Жан-Люк, если ты действительно так перепуган, как это кажется, — сухо заметил он, — я бы предложил тебе закрыть дверь.

Физиономия капитана была совершенно квадратная, светлые волосы — коротко стрижены, как полагается военному. Взгляд его был ясен и суров, а осанка внушала уверенность, которой перепуганный Жан-Люк просто упивался.



Пепельно-бледное лицо юноши мучительно порозовело.

— П… простите, капитан. — Он захлопнул дверь.

— Попробую. В чем дело? Ты заявил, что едешь в отпуск… в Аркашон, так? Тогда что ты делаешь здесь?

— П-прячусь, сударь. Какие-то люди искали меня в гостинице. Непростые люди. Они знали, как меня зовут, где я живу в Париже… все. — Он сбился и сглотнул. — Один из них угрожал портье пистолетом… Я все подслушал! Откуда они знали, что я там буду? Они меня чуть ли не убить собирались, а я даже не знаю — за что? Так что я выскочил на улицу, сел в машину и удрал. Я сидел в укромном месте, слушал радио и как раз думал, как бы мне вернуться за багажом, когда услышал про эту ужасную трагедию в институте. Что… что доктор Шамбор чуть ли не мёртв. Вам об этом ничего не известно? Его нашли?

Капитан Боннар печально покачал головой:

— Известно, что тем вечером он работал в своей лаборатории допоздна, и с тех пор его никто не видел. Но следователи понимают, что на разбор завала уйдёт самое малое неделя. Сегодня нашли ещё два тела.

— Какой ужас! Бедный доктор Шамбор! Он был ко мне так добр. Всегда говорил, что я себя извожу. Я не хотел брать отпуск, но он сумел меня убедить.

Капитан со вздохом кивнул снова:

— Ты продолжай. Объясни, что, как тебе кажется, нужно было тем людям.

Лаборант утёр набежавшие слезы.

— Конечно, когда я услышал про институт и доктора Шамбора… тогда все стало понятно. И я опять удрал. И не останавливался, пока не нашёл вот эту мебилирашку. Здесь меня никто не знает, и место нелюдное.

— Je comprends[2]. Тут-то ты мне и позвонил.

— Oui. Я не знал, что ещё делать.

Капитан недоуменно покачал головой:

— Тебя преследуют, потому что Эмиль Шамбор погиб при взрыве? Почему? Это какая-то бессмыслица… или ты хочешь сказать, что это не случайность?

Жан-Люк закивал:

— Я ничего собой не представляю, но я был ассистентом великого Эмиля Шамбора! Мне кажется, это его решили взорвать.

— Но, господи помилуй, зачем? Кому могло понадобиться его убивать?

— Не знаю кому, капитан, но это произошло из-за молекулярного компьютера. Когда я уезжал, он был на девяносто девять процентов уверен, что создал действующую модель. Но вы же его знаете — он такой скрытный. Он не хотел, чтобы даже слух об этом просочился, покуда машина не заработает. Вы же понимаете, насколько важно подобное открытие? Уйма народу готова была бы убить и его, и меня, и кого угодно, чтобы наложить лапы на ДНК-компьютер.

Капитан Боннар поморщился:

— Мы не нашли никаких следов устройства… но там груда обломков высотой с Монблан. Ты уверен?

Лаборант кивнул:

— Bien sur[3]. Я все время был с ним. Конечно, я мало что понимал в его теории, но… — Юноша вновь оцепенел, скованный ужасом. — Его компьютер уничтожен? Вы не нашли его заметок? Доказательств?

— От корпуса остались одни руины, а в центральном институтском компьютере пусто.

— Само собой. Доктор Шамбор волновался, что к мейнфрейму слишком легко получить доступ, что его могут взломать. Поэтому все данные он заносил в журнал, а тот запирал в сейфе. Весь проект хранился в этом сейфе!

Боннар застонал:

— Значит, повторить его достижение мы не сможем.

— Не обязательно, — осторожно возразил Жан-Люк.

— Что? — Капитан нахмурился. — Что ты хочешь сказать?

— Что мы сможем повторить его работу. Построить ДНК-компьютер без него. — Жан-Люк заколебался, явно сражаясь с собственными страхами. — Наверное, поэтому те люди явились за мной в Аркашон.

Боннар уставился на него.

— У тебя есть копия его журнала?

— Нет, мои собственные заметки. Они, конечно, не так полны. Я понимал не все, что он делал, и он запретил и мне, и тому чудаку-американцу делать собственные записи. Но я потихоньку сделал копии всех журналов, по памяти, вплоть до конца прошлой недели — я тогда ушёл в отпуск. Разумеется, журнал профессора был бы гораздо полнее и понятнее, но, думаю, другой специалист в той же области сможет повторить работу профессора или даже улучшить её.

— Твои заметки! — возбуждённо повторил Боннар. — Ты взял их с собой в отпуск? Они при тебе?

— Да, сударь. — Жан-Люк похлопал саквояж по пухлому боку. — Я не выпускаю их из виду.

— Тогда нам нельзя мешкать. Они могли проследить твой путь. В любую минуту они могут ворваться сюда. — Десантник шагнул к окну, выглянул на тёмную улицу. — Подойди-ка. Ты не видишь там тех людей? Или похожих? Мы должны быть уверены, чтобы знать: выходить нам через парадное или чёрным ходом.

Жан-Люк шагнул к распахнутому окну, послушно вглядываясь в освещённый неяркими фонарями пейзаж внизу. Трое входили в пивную на берегу, двое — выходили. С полдюжины грузчиков выкатывали одну за другой тяжёлые винные бочки со склада и взгромождали их в открытый кузов грузовика. На тротуаре сидел бездомный и клевал носом.

— Нет, сударь, — сознался Жан-Люк, оглядев каждого. — Их я не вижу.

Капитан Боннар довольно хмыкнул.

— Bon. Тогда поторопимся, прежде чем они двинутся по твоему следу. Хватай чемодан. Мой джип за углом. Пошли.

— Merci! — Жан-Люк обернулся, подхватил саквояж и шагнул к двери. Но стоило ему повернуться к десантнику спиной, как Боннар, одной рукой подхватив подушку с кушетки, другой вытащил из кобуры на поясе пистолет — «ле франсэз милитер» с навинченным глушителем. Пистолет был очень старый — эту модель сняли с производства в конце пятидесятых. Серийный номер кто-то тщательно спилил. Предохранителя не было вовсе, так что тому, кто предпочитал «милитер» другому оружию, приходилось быть осторожным. Боннару нравилось ощущение лёгкого риска, а справиться даже с таким пистолетом для него не составляло труда.

— Жан-Люк! — бросил он в спину Массне.

Лаборант обернулся. Лицо его сияло от облегчения и радости, и, даже увидев пистолет и подушку, он удивился, но не понял, и только вскинул руку в недоумении.

— Капитан?

— Прости, сынок, — прошептал Боннар. — Но мне нужны эти записки.

Прежде чем Массне успел заговорить или шевельнуться, капитан Дариус Боннар прижал подушку к его темени, а другой рукой прижал дуло к виску юноши и спустил курок. Послышался хлопок. Подушка дрогнула, забрызганная кровью, мозгом и осколками кости. Пуля пробила ткань и глубоко ушла в штукатурку.

Придерживая подушку, чтобы не залить пол кровью, капитан Боннар уложил тело на кушетку, придав ему расслабленную позу. Потом он отвинтил глушитель и засунул в карман. Пистолет он вложил в мёртвые, но ещё гибкие пальцы Жан-Люка, подвинул подушку, примерился и рукой лаборанта нажал на спуск. В тесной комнате выстрел прозвучал оглушительно громко, хотя Боннар знал, чего ожидать.

Место было, конечно, не самое фешенебельное, но даже здесь стрельба привлечёт внимание. Времени оставалось немного. Боннар проверил, как лежит подушка. Но выстрел был произведён почти идеально — вторая пуля попала почти точно в отверстие, оставленное первой. А пороховые ожоги на руке Жан-Люка убедят судмедэкспертов, что юноша, потрясённый смертью любимого научного руководителя, покончил с собой.

Со стола капитан взял только блокнот. Вмятинки на верхнем листе подсказывали, что предыдущий лист тоже был использован, и недавно. Смятый листок Боннар вытащил из мусорной корзины и, не тратя времени на чтение, засунул вместе с блокнотом во внутренний карман. Заглянул под кровать, под все остальные предметы скудной меблировки. Первую пулю выковырнул из штукатурки и задвинул отверстие исцарапанным от старости бюро.

Когда он подхватил саквояж несчастного Жан-Люка, вдалеке уже раздавалось завывание сирен. Десантник прислушался; сердце его бешено колотилось, подстёгнутое адреналином. Oui. Они едут сюда. С обычным хладнокровием Боннар заставил себя в последний раз окинуть комнату взглядом, довольно кивнул — ничто не упущено — и открыл дверь. Когда спина капитана Боннара скрылась за поворотом лестницы, перед мебилирашкой уже останавливались, визжа тормозами, полицейские машины.

Глава 3

Париж, Франция

Вторник, 6 мая

Транспортный самолёт «С-17», вылетевший строго по графику в понедельник с базы ВВС Бакли рейсом на Мюнхен, взял на борт единственного пассажира, чьё имя не значилось ни в списке членов экипажа, ни в грузовой декларации. В шесть часов утра во вторник реактивная громадина совершила незапланированную посадку в Париже, чтобы принять на борт некую посылку. К транспортнику подъехала принадлежащая ВВС США машина, и мужчина в мундире подполковника армии занёс на борт металлическую коробку — пустую. Человек этот остался на борту. А вот несуществующего пассажира там уже не было, когда пятнадцать минут спустя транспортник взлетел.

Вскоре машина ВВС остановилась снова, у одного из служебных корпусов международного аэропорта имени Шарля де Голля, к северу от французской столицы. Двери фургончика распахнулись, и оттуда вышел высокий мужчина в мундире подполковника армии США. Этим подполковником был Джон Смит. Подтянутый и сильный, скуластый и синеглазый, он выглядел очень по-военному. А то, что тёмные волосы были отпущены чуть длиннее, чем полагалось по уставу, скрывала фуражка.

Окинув раскинувшееся под тёмным предрассветным небом поле внимательным взглядом, Джон вошёл в здание — ничем не примечательный военный с вещмешком на плече и портативным компьютером «Ай-Би-Эм» в особо прочном алюминиевом кейсе. Когда подполковник Смит через полчаса покинул здание, формы на нем уже не было. Была штатская, излюбленная Джоном одежда — твидовый пиджак, синяя рубашка, бежевые брюки и поверх — плащ. А под спортивным пиджаком — портупея с кобурой, и в кобуре — «зиг-зауэр» калибра 9 мм.

Пройдя по бетону взлётной полосы, Джон влился в поток пассажиров, просачивающийся через французскую таможню. Удостоверение подполковника американской армии позволило ему пройти без досмотра. На стоянке у аэропорта его уже ждал лимузин. Смит забрался на заднее сиденье, не выпуская из рук ни компьютер, ни чемодан.

Парижане известны своим жизнелюбием, и к парижским водителям это относится в превосходной степени. В частности, сигнал служил здесь средством общения: длинный гудок — «уйди с дороги, козёл!», короткий гудок — «осторожней», серия гудков, часто в ритме танца, — весёлое приветствие. В особенности же любому представителю многонациональной армии шофёров, управлявших многочисленными такси и лимузинами города, требовались ловкость, быстрая реакция и полнейшее бесстрастие. Водитель Смита, американец, обладал всеми тремя качествами, за что его пассажир был весьма благодарен. Он хотел как можно скорее попасть к Марти.

Покуда лимузин мчался по Окружному бульвару на юг, в объезд запруженного машинами центра, Смиту оставалось только нервничать. Свои исследования молекулярных цепей в Колорадо он поручил коллеге — не без сожаления, но с лёгкостью. За время долгого перелёта через океан он позвонил в больницу узнать, как состояние Марти. Перемен не было — ни к лучшему, ни, слава богу, к худшему.

Ещё он обзвонил многочисленных коллег в Токио, Берлине, Сиднее, Брюсселе и Лондоне, пытаясь тактично прощупать, насколько далеко зашли они в своих попытках создать молекулярный компьютер. Прямого ответа не дал никто — каждый надеялся быть первым. Но, обдумав их реакцию, Смит решил, что все они покуда далеки от успеха. Все выражали соболезнования в связи с гибелью Эмиля Шамбора, но о его работах не упоминали. Джону показалось, что остальные исследователи пребывали в том же неведении, что и он сам прежде.

Лимузин свернул на де ла Порт-де-Севр и вскоре подкатил к воротам Европейского госпиталя имени Жоржа Помпиду. Восьмисоткоечный памятник современной архитектуры, с его выпуклыми стенами и стеклянным фасадом, возвышался прямо напротив парка Андре Ситроена, напоминая более всего огромный многослойный леденец от кашля. Смит расплатился с водителем, вытащил багаж и ступил в мраморное фойе под стеклянной крышей, где смог наконец снять солнечные очки и осмотреться.

Фойе было настолько просторным — пожалуй, сюда можно было бы уместить пару стадионов, — что пальмы в кадках колыхались на ветру. Госпиталь был совсем новый — его открыли всего пару лет назад под бурные аплодисменты, с криками, что это-де «больница будущего». Направляясь к стойке справочной, Джон Смит подмечал детали: совершенно магазинного вида эскалаторы, ведущие к отделениям этажом выше, пёстрые стрелки, указывающие дорогу к операционным, висящий в воздухе лимонный аромат, напоминающий почему-то о воске, которым натирают паркет.

На превосходном французском Джон поинтересовался, где находится палата интенсивной терапии, куда поместили Марти, и поднялся на эскалаторе наверх. Вокруг царила тихая суета — начиналась пересменка, приходили и уходили медсёстры, техники, санитары и капелланы. Все происходило незаметно, и только намётанный взгляд уловил бы момент передачи обязанностей.

Образцовая больница строилась на основе теории, по которой не больной должен идти к врачу, а врач — к больному, так что обычных отделений здесь не было. Прибывающие пациенты попадали вначале в одну из двадцати двух приёмных, а оттуда личная наблюдающая медсестра провожала каждого в отдельную палату. В изножье каждой койки стоял компьютер, истории болезни существовали исключительно в киберпространстве, а операции, если в них возникала необходимость, проводились с помощью роботов. Колоссальная больница могла похвастаться даже бассейнами, тренажёрными залами и кафе.

За прилежащим к палате интенсивной терапии сестринским постом, у самых дверей, стояли двое жандармов. Смит представился дежурной медсестре — по-французски — как семейный врач доктора Мартина Зеллербаха.

— Я бы хотел побеседовать с лечащим врачом доктора Зеллербаха.

— Тогда вам нужен доктор Дюбо. Он сейчас на обходе, у вашего друга уже побывал. Я сообщу ему на пейджер.

— Мерси. Вы не проводите меня к больному? Я подожду в палате.

— Bien sur. S'il vous plait![4] — Медсестра рассеянно улыбнулась ему и распахнула перед приезжим американцем тяжёлые двери — правда, не раньше, чем жандарм проверил его документы.

Двери затворились за спиной Джона, отрезав шумы из фойе. Здесь ходили неслышно, говорили вполголоса, так что, казалось, можно было услышать, как вздыхают, перемигиваясь в тиши, лампочки, экраны и индикаторы бессчётных аппаратов. Мир интенсивной терапии принадлежал машинам, а не врачам или медсёстрам, а пациенты были лишь беспомощными придатками к ним.

Марти лежал, зажатый между высокими бортиками койки, на узком матрасе, прикованный к своему высокотехнологичному ложу проводами, трубками, датчиками, беспомощный, точно младенец. При виде его у Джона защемило в груди. Бледное круглощекое личико Марти застыло, но дыхание, слава богу, было ровным.

Пробежавшись пальцами по клавиатуре в изножье кровати, Джон вывел на экран историю болезни. Из комы Марти так пока и не вышел. Остальные травмы не представляли угрозы для жизни — несколько ссадин и ушибов, но длительная кома грозила поражением мозга, внезапной смертью или, хуже того, вечным пребыванием в чистилище между жизнью и смертью. Впрочем, кибер-анамнез несколько успокоил Джона. Вегетативные рефлексы сохранились — Марти самостоятельно дышал, порой кашлял, зевал, моргал, а глазные яблоки его непроизвольно двигались — следовательно, ствол мозга, управлявший этими процессами, не был повреждён.

— Доктор Смит? — В палату вбежал невысокий, совершенно седой и очень смуглый старик. — Из Соединённых Штатов, полагаю? — Джон увидел вышитое на белом халате медика имя прежде, чем незнакомец представился — Эдуар Дюбо, лечащий врач Марти.

— Спасибо, что так быстро подошли, — поблагодарил его Джон. — В каком состоянии доктор Зеллербах?

— Могу вас порадовать, — сказал Дюбо. — Ваш друг, кажется, поправляется.

Смит против воли улыбнулся.

— Как так? В его истории болезни нет никаких записей после утреннего обхода.

— Да-да, но я, видите ли, не закончил. Пришлось… э… отойти. Мы сейчас поговорим, а я тем временем допечатаю. — Врач склонился над компьютером. — С доктором Зеллербахом нам очень повезло. Он, как видите, до сих пор без сознания, но этим утром уже проговорил несколько слов и шевельнул рукой. Он откликается на стимуляцию.

Смит облегчённо вздохнул:

— Значит, его состояние не так тяжело, как вы думали вначале. Возможно, он придёт в себя.

— Да-да, — кивнул француз, пробегая пальцами по клавишам.

— Хотя с момента взрыва минуло уже более суток, — продолжал Джон. — Чем больше времени пройдёт, тем сложнее ожидать полного выздоровления.

— Совершенно верно. Я, как понимаете, тоже за него волнуюсь.

— Вы распорядились, чтобы медсёстры с ним занимались? Задавали вопросы, пытались расшевелить?

— Этим я занимаюсь сам. — Врач набрал на клавиатуре ещё с десяток слов и выпрямился, глядя на Смита снизу вверх. — Не волнуйтесь, доктор. Мы знаем своё дело. Ваш друг — в надёжных руках. Через неделю, если нам повезёт, он будет в полный голос жаловаться на свои ушибы, забыв про кому. — Дюбо склонил голову к плечу. — Я вижу, он — ваш близкий друг. Оставайтесь с ним, сколько вам будет угодно. А мне, извините, пора на обход.

Джон присел рядом с койкой, глядя на озарённое подмаргивающими индикаторами лицо друга. Его согревала надежда увидеть вскоре Марти не просто пришедшим в себя, но совершенно здоровым. Вспомнились старые деньки — Кансил-Блафс и колледж, где они с Марти встретились, а дядя Джона впервые поставил Марти диагноз «синдром Аспергера»… все, что случилось с ними, вплоть до гибели Софии и пандемии вируса «Гадес», когда электронный гений Марти пришёлся так кстати.

Повинуясь внутреннему порыву, Джон взял Марти за руку, крепко стиснул.

— Ты слышал доктора, Март? Он говорит, с тобой все будет в порядке, понял? — Смит примолк, глядя в ничего не выражающее лицо. — Во имя всего святого, что случилось там, в Пастеровском, Март? Ты помогал Шамбору в работе над молекулярным компьютером?

Тело Марти вздрогнуло, губы шевельнулись, будто пытаясь что-то произнести.

— Что? — воскликнул Джон. — Скажи мне, Март! Пожалуйста! Язык у тебя никогда не отнимался, я-то знаю. — Он с надеждой глянул на друга. Но Марти молчал. — Что за дурацкий повод для встречи, — продолжал Джон как можно более ободряюще. — Но знаешь, Март, мне опять нужна твоя помощь. Я прилетел, чтобы воспользоваться твоим несравненным гением…

Он просидел у постели Марти почти час, размышляя и вспоминая вслух. Он пожимал другу руки, тряс за плечо, растирал ноги, но только упоминание Пастеровского института могло на миг вывести Марти из бессознательного состояния. Джон как раз пришёл к выводу, что дальнейшие попытки бессмысленны, а ему пора бы уже заняться вплотную расследованием истории с молекулярным компьютером Шамбора — вот только посидеть немного, вытянув ноги, — когда в дверях палаты возник рослый мужчина в униформе санитара.

Незнакомец был смуглокож и мог похвастаться роскошными чёрными усами. Карие его глаза взирали на Джона Смита с холодным, расчётливым спокойствием. Глаза талантливого убийцы. На мгновение взгляды двоих мужчин столкнулись, и Джон уловил в глазах противника изумление. Но оно исчезло быстрей, чем санитар отвернулся, сменившись не то глумливым весельем, не то злобой… И что-то в этих глазах показалось Джону очень знакомым.

Это ощущение и заставило Джона оцепенеть на миг, прежде чем тренированные мышцы выбросили его из кресла. Вытаскивая из кобуры «зиг-зауэр», он ринулся вслед убегающему санитару. Встревожило его даже не выражение лица араба, не блеск глаз, а то, как старательно тот прикрывал сложенными простынями правую руку. Так обычно скрывают оружие. Этот человек приходил, чтобы убить Марти.

Когда Джон Смит вылетел из палаты интенсивной терапии, все взгляды разом обратились к нему. Убегающий санитар прибавил ходу, расталкивая встречных.

— Остановите его! — гаркнул Смит по-французски, кидаясь в погоню. — Он вооружён!

Поняв, что его уловка раскрыта, мнимый санитар отшвырнул стопку простынь, под которыми скрывался мини-автомат размерами лишь чуть больше смитовского «зиг-зауэра». Развернувшись, неудачливый убийца торопливо засеменил спиной вперёд к выходу, одновременно поводя дулом из стороны в сторону, точно газон поливал. Чувствовался опыт профессионала — коридор очистился без единого выстрела, врачи, медсёстры и посетители с воплями валились на пол или прятались за углами.

Разбрасывая тележки с завтраками, Джон кинулся в погоню. Мнимый санитар нырнул в какую-то дверь, с грохотом захлопнув её за собой. Смит бросился вслед, мимо перепуганного лаборанта, в другую дверь, в палату физиотерапии, где медсестра торопливо прикрывала полотенцами красного от жара голого пациента.

— Где он?! — рявкнул Смит. — Куда побежал санитар?

Белая от ужаса медсестра ткнула пальцем в сторону одной из трех палат. Где-то за ней хлопнула дверь. Джон рванулся туда; впереди только одна дверь — к ней! Он вылетел в другой коридор и замер на миг, ослеплённый хромовым блеском. Перепуганные пациенты жались к стенам, будто разметённые только что пронёсшимся вдоль прохода убийственным смерчем.

Смит помчался туда, куда были направлены взгляды перепуганных людей. Убегающий санитар толкнул навстречу своему преследователю пустую каталку, разворачивая её поперёк коридора. Смит мысленно выругался, заставляя лёгкие набирать воздух. Если сейчас сбавить темп, остановиться перед препятствием, убийца, без сомнения, уйдёт. Отбросив всякие мысли о неудаче, Джон одним броском перепрыгнул через каталку. Колени его едва не подкосились, но агент сумел удержаться на ногах и вновь бросился вперёд, оставляя за собой перепуганные толпы. Пот лил с него градом, зато разрыв между Смитом и убийцей заметно сократился — араб потерял темп, толкая тяжёлую каталку. Обнадёженный агент прибавил ходу.

Не оборачиваясь, мнимый санитар проломился в очередную дверь. Над ней горела надпись: «Выход» — пожарная лестница! Смит метнулся за ним и, уже распахивая створки, уловил краем глаза тень слева.

Он успел только выставить локоть, когда неудачливый убийца набросился на него из-за спины. Смит удержался на ногах и от всей души врезал арабу локтем под ложечку. Тот пошатнулся, отступив назад, к погруженной в сумрак лестнице, и с грохотом ударился затылком о стальное ограждение. Но мнимый санитар успел предугадать действия агента и быстро восстановил равновесие, в то время как Смита инерция его же удара сбила с ног. «Зиг-зауэр» полетел в сторону, а сам агент рухнул на бетонный пол, здорово приложившись лопаткой о стену. Заставив себя забыть о боли, он тут же вскинулся, потянувшись к пистолету, но тень убийцы уже нависла над ним. Смит дёрнулся… но поздно. Слепящая боль взорвалась в виске, и агент провалился в глухую тьму.

Глава 4

Капитан Дариус Боннар сошёл с утреннего экспресса «Бордо-Париж» на вокзале Аустерлиц третьим. Он проталкивался сквозь толпы прибывающих и отбывающих парижан, провинциалов и туристов с таким видом, словно не замечал их вовсе, хотя на самом деле капитан бдительно вглядывался, нет ли признаков слежки. Слишком многие, равно друзья и враги, попытались бы остановить его, разведав, чем занят уважаемый капитан.

Он сосредоточенно проталкивался к выходу — жилистый, энергичный блондин в безупречном офицерском мундире. Всю сознательную жизнь он провёл, служа Франции, а нынешнее задание было, вероятно, самым важным в величественной истории его страны. И уж совершенно точно — самым важным в карьере Боннара. И самым опасным.

По дороге он вытащил из кармана мобильник и, набрав номер, бросил в трубку только два слова: «Я здесь». Потом набрал другой номер и повторил ту же короткую фразу.

Выйдя на улицу, он прошёл мимо длинной очереди такси, отклонил предложения четырех частников с лицензиями и без, чтобы нырнуть в притормозившую на миг у тротуара машину.

— Салаам алаке куум, — прохрипел голос с заднего сиденья.

— Ла баас хамдилила, — ответил, как велит традиция, капитан Боннар, усаживаясь рядом с говорившим и захлопывая дверцу под дружные проклятия взбешённых столь явным нарушением таксистского этикета шофёров.

Машина тронулась с места, направляясь узкими проулками в юго-западные районы города.

Капитан Боннар обернулся к своему спутнику. В машине было темновато, но солнечные лучики высвечивали порой зеленовато-карие глаза под тяжёлыми смоляно-чёрными веками — почти единственную часть лица, не скрытую просторными белыми одеждами и отороченной золотом куфией бедуина. Боннар знал, что его собеседника зовут Абу Ауда и родом он из племени фулани, что обитает в сахеле, на южных окраинах Сахары, где между зловещей пустыней и джунглями тянется полоса саванн. Судя по цвету глаз, в родословной Абу Ауды можно было встретить синеглазых берберов или древних вандалов.

— Принёс? — спросил фулани по-арабски.

— Наам,— кивнул француз. Расстегнув мундир, а за ним и форменную рубашку, он извлёк на свет божий кожаный бумажник на «молнии», размером со стандартный конверт. Взгляд Абу Ауды следовал за каждым движением капитана.

— Помощник Шамбора мёртв, — проговорил Боннар, передавая бумажник ему. — А что американец, Зеллербах?

— Мы не нашли никаких заметок, как и ожидалось, — ответил Абу Ауда, — хотя искали со всем тщанием.

Взгляд его странных глаз буравил Боннара, точно пытаясь добраться до самого сердца француза. Эти глаза не доверяли никому, даже Аллаху, которому Абу Ауда молился пять раз в день. Фулани мог верить в Бога, но верить Богу не стал бы. Но капитан Боннар под этим пристальным осмотром нимало не изменился в лице, и Абу Ауда перевёл наконец взгляд на бумажник. Фулани ощупал кожаный футлярчик длинными, иссечёнными сеткой шрамов пальцами и одним движением скрыл среди своих длинных одеяний.

— Он свяжется с вами, — проговорил Абу Ауда внушительно и ровно.

— Нет нужды, — отозвался Боннар, мотнув головой. — Я с ним сам скоро увижусь. Остановите такси.

Бедуин повторил приказ, и машина подкатила к поребрику. Стоило Боннару захлопнуть за собой дверцу, как такси тут же затерялось в потоке машин.

Зайдя за угол, капитан снова вытащил мобильник.

— Проследили?

— Оui. Без проблем.

Через пару секунд на углу затормозил массивный, дорогой «ситроен» с затемнёнными стёклами. Капитан вошёл в микроавтобус через заднюю дверь. Машина развернулась и двинулась прочь. Прежде чем встретиться с хозяином Абу Ауды, капитану Боннару предстояло ещё сделать несколько звонков из своего кабинета.

* * *

Когда Джон Смит пришёл в себя — на лестнице в госпитале Помпиду, — перед его внутренним взором висело, не желая уходить, глумливо ухмыляющееся лицо. Смуглая кожа, пышные чёрные усы, карие глаза и торжествующая усмешка, тающая в воздухе, точно улыбка Чеширского кота. Но глаза… Джон попытался сосредоточиться на этих глазах, а они улетали вслед ухмылке вниз по лестнице и таяли, таяли… Голоса бормотали что-то — по-французски? Да. По-французски. Какого черта он…

— …вы в порядке? Мсье?

— Как вы?

— Кто на вас напал? Почему он…

— Разойдитесь, болваны! Не видите — человек без сознания? Пустите, я осмотрю…

Смит открыл глаза. Перед глазами был серый оштукатуренный потолок — Джон валялся на бетонных ступеньках — и кольцо озабоченно склонившихся к нему голов: медсёстры, присевший рядом на корточки врач, жандарм, охранники в униформе — целая толпа.

— Черт!

Джон попытался сесть, и голову тут же повело от боли.

— Мсье, вам надо лежать! Вы получили сильный удар по голове. Как вы себя чувствуете?

Уложить себя Джон не позволил, а врачу разрешил только посветить фонариком в зрачки, да и то безо всякой охоты.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Тут он соврал. По голове кто-то словно молотил кувалдой.

И тут Смит вспомнил.

— Где он? — вскрикнул Джон, отталкивая фонарик и железной хваткой вцепившись в запястье врача. Он беспомощно оглянулся. — Араб-санитар. Где он? У него автомат. Он…

— Оружие было не у него одного. — Жандарм поднял двумя пальцами смитовский «зиг-зауэр», глядя на агента с таким подозрением, что Смит понял — ещё чуть-чуть, и его самого арестуют. — Это вы купили в Париже? — поинтересовался страж порядка. — Или, быть может, провезли контрабандой?

Смит похлопал себя по карманам. Внутренний карман был пуст — значит, удостоверение личности у него уже отобрали.

— Моя карточка у вас? — Жандарм кивнул. — Тогда вы знаете, что я — полковник американской армии. Вытащите удостоверение из кармашка, под ним лежит особое разрешение на провоз и ношение оружия.

Покуда полицейский проверял документы, медики косились на Смита весьма подозрительно, но наконец жандарм солидно кивнул и отдал карточку законному владельцу.

— И мой «зиг-зауэр» тоже, s'il vous plait.

Охранник вернул ему оружие.

— А теперь насчёт «санитара» с автоматом. Кто он такой?

Врач повернулся к охраннику:

— Это сделал наш санитар?!

— Должно быть, Фарук аль-Хамид, — предположил охранник. — Это его отделение.

— Это не Фарук, — возразил второй. — Я его видел мельком. Совсем не похож.

— А кто же ещё? Отделение-то его.

— Я знаю Фарука! — вмешалась одна из медсестёр. — Этот тип был куда выше.

— Пока они тут загадки решают, — объявил врач, — я, пожалуй, закончу осмотр. Ещё минутку.

Он посветил Смиту сначала в один глаз, потом в другой.

— Я в полном порядке, — повторил Джон, пытаясь сдержать раздражение. Это была уже не такая наглая ложь — в голове прояснилось, и немного унялась боль.

— Голова кружится? — Врач убрал фонарик и присел на корточки.

— Ни капельки. Чистая правда.

Врач пожал плечами и встал.

— Вы, как я понимаю, сами медик, что такое травма головы, знаете. Но у вас, я вижу, голова пустая. — Он хмуро покосился на своего пациента. — Явно торопитесь отсюда убраться. Что ж, неволить не могу. Во всяком случае, реакция зрачков на свет симметричная, выраженная, мышление хотя бы номинально ясное, так что могу лишь посоветовать вам избегать дальнейших ударов по голове. Если станет хуже или начнутся обмороки — немедленно в больницу. Не мне вам объяснять, чем грозит сотрясение мозга. Вы его вполне могли заработать.

— Да, доктор, спасибо. — Джон кое-как поднялся на ноги. — Весьма благодарен за заботу. — Реплику насчёт «пустой головы» он решил оставить без внимания. — Где я могу найти начальника охраны?

— Я вас отведу, — отозвался один из охранников.

Он провёл Смита по все той же пожарной лестнице в штаб охраны здания — несколько комнат, набитых новейшими компьютерами и мониторами камер наблюдения.

Кабинет начальника охраны выходил окнами на автостоянку. На стене Смит заметил несколько фотографий в рамках — личных. Одна привлекла его внимание. Это был черно-белый снимок — пятеро измождённых, с ввалившимися глазами солдат сидят на ящиках из-под патронов, дерзко глядя в камеру. За их спинами виднелись джунгли. Джон не сразу понял, что это Дьенбьенфу, где в 1954 году кровавой, унизительной осадой окончилось многолетнее владычество Франции над Индокитаем.

— Шеф, этот тот парень, что пытался остановить вооружённого санитара, — объяснил охранник.

— Джон Смит, подполковник армии США.

Смит протянул руку, но начальник охраны не принял её и даже не встал из-за чистенького, нового стола.

— Пьер Жирар. Садитесь, подполковник.

Жирар подбородком указал на стул. Невысокий и кряжистый, начальник охраны госпиталя больше напоминал опытного сыщика из отдела уголовных расследований Сюртэ, чем наёмного волкодава. Да и одет он был под стать — серый костюм заляпан пятнами, галстук развязан.

— Санитар, или кем бы ещё ни был этот человек, — а личность его, как я понимаю, не установлена, — пояснил Смит, — явился в палату интенсивной терапии, чтобы убить Мартина Зеллербаха.

— Это не был санитар, как мне сообщили? — Жирар покосился на охранника.

— В этой палате санитаром работал Фарук аль-Хамид, — объяснил тот, — но свидетели утверждают, что это был не он.

Начальник охраны потянулся за телефонной трубкой.

— Отдел кадров. — Покуда тянулась пауза, лицо Жирара оставалось бесстрастным — без сомнения, бывший следователь, привычный к бюрократическим проволочкам. — Санитар по имени Фарук аль-Хамид, работает у нас в…. да, в ПИТ. Да? Ясно. Спасибо. — Он бросил трубку и обернулся к Смиту: — Этот Фарук прислал записку — дескать, болен, а за него отработает кузен. Тот записку и принёс. Видимо, это и был наш рослый санитар с автоматом.

— Который, — закончил за него Смит, — вовсе не санитар и, возможно, вообще не алжирец.

— Маскировка. — Жирар кивнул. — Возможно. Могу я поинтересоваться, зачем кому-то убивать мистера Зеллербаха? — Немецкую фамилию начальник охраны, по обыкновению французов, жутко переврал.

— Доктора Зеллербаха. Он программист. В ночь взрыва он работал вместе с доктором Эмилем Шамбором в Пастеровском.

— Смерть Шамбора — это большая трагедия. — Жирар примолк. — Тогда, возможно, ваш доктор Зеллербах увидел или услышал там нечто важное. Вероятно, преступники теперь пытаются заставить доктора Зеллербаха замолчать навечно.

Это было типичное умозаключение полицейского. Смит решил не разглашать секретных сведений.

— Я бы сказал, что это весьма возможно.

— Я сообщу об этом полиции.

— Буду признателен, если вы или полиция удвоите его охрану — в ПИТ или там, куда его переведут.

— Я свяжусь с Сюртэ.

— Хорошо. — Джон поднялся на ноги. — Благодарю вас. Я опаздываю на встречу, боюсь, мне придётся вас покинуть.

Не совсем правда, но близко к тому.

— Пожалуйста. Но, полагаю, полиция через какое-то время захочет с вами поговорить.

Смит оставил Жирару название отеля, в котором поселился, и номер. По пути он снова заглянул в ПИТ, посидел с Марти ещё немного, вглядываясь в пухлую физиономию друга. Спящий Мартин выглядел таким беззащитным, что у Джона перехватило дыхание.

В конце концов он встал и, напоследок ещё раз пожав Марти руку и шёпотом пообещав скоро вернуться, покинул его. Но выходить на улицу он пока не стал, а вышел снова на пожарную лестницу, внимательно оглядев площадку на случай, если убийца обронил что-нибудь в спешке. Но обнаружить ему удалось только кровавое пятно на столбике ограждения — доказательство того, что он все же ранил преступника. Это может быть важно, если их пути пересекутся вновь.

Джон вытащил мобильник и, запустив блок шифрования, набрал номер.

— Кто-то только что пытался убить Марти в больнице, — бросил он в трубку.

— Известно, кто? — пророкотал из-за океана голос главы «Прикрытия-1», Фреда Клейна.

— Профессионалы. У них был неплохой план. Убийца замаскировался под санитара. Не окажись меня в палате, он бы сделал своё дело.

— Охранники его взяли?

— Нет. Может, теперь Сюртэ зашевелится, — ответил Джон.

— Лучше того — я сам поговорю с французами. Пусть поставят своих спецназовцев охранять Зеллербаха.

— Это мне нравится. Но тут есть ещё кое-что. У того парня был мини-автомат. Он прятал его под сложенными простынями.

На другом конце линии воцарилось молчание. Клейн не хуже самого Смита понимал, насколько это меняет картину. То, что казалось банальной попыткой убийства, оборачивалось преступлением куда более сложным.

— И что бы это значило, подполковник? — поинтересовался Клейн, вновь обретая голос.

Смит был уверен, что босс и так знает, о чем думает его агент, но на вопрос ответил:

— У него была возможность прикончить Марти с порога. И моё присутствие его бы не остановило. Думаю, по плану он должен был поработать ножом или удавкой — тихо, чтобы не привлечь внимания. Автомат — это на крайний случай.

— И?..

— Значит, убийца соображал — если он откроет огонь и прикончит нас, ему самому будет куда труднее выбраться из госпиталя. Надо понимать так: он не мог рисковать тем, что его возьмут, живым или мёртвым. Это, в свою очередь, подразумевает, что взрыв в Пастеровском — не месть обезумевшего после увольнения лаборанта, а часть тщательно проработанного плана, который осуществляют идейные преступники, готовые пойти на все, чтобы не быть раскрытыми.

Клейн примолк снова.

— То есть, по-твоему, становится ясно, что мишенью был именно доктор Шамбор. И Марти — потому что работал с Шамбором.

— Никто пока не взял на себя ответственности за взрыв?

— Пока нет.

— И не возьмут, — предрёк Смит.

Клейн невесело хохотнул:

— Я всегда думал, что ты зря гробишь свой талант в медицине, Джон. Ладно. Мы-то с тобой одного мнения, но остальные пока делают хорошие мины, надеются, что смерть Шамбора при взрыве была лишь случайностью. — В трубке послышался вздох. — Но это уже моя работа. А твоя — копать глубже. Найди мне его заметки и прототип, который разработал Шамбор. — Голос Клейна посуровел. — Не удастся захватить — уничтожь. Это приказ. Мы не можем рисковать тем, что такая мощь окажется в недобрых руках.

— Понимаю.

— Как дела у Зеллербаха? Как его состояние?

Джон доложил об изменениях.

— Это неплохо, но гарантии полного выздоровления пока нет.

— Будем надеяться.

— Если он что-то знал или вёл заметки, он мог сохранять данные на своём домашнем мейнфрейме, в Вашингтоне. Пошлите туда эксперта-программиста из «Прикрытия-1».

— Уже. Он едва смог пробраться в систему, а когда вошёл — ничего. Если Зеллербах и вёл заметки, то, по примеру Шамбора, в компьютер ничего не заносил.

— Ну, это была лишь идея.

— И то хлеб. Что дальше?

— Отправлюсь в Пастеровский. Есть там один биохимик-американец, мы с ним раньше работали вместе. Посмотрим, что он мне расскажет о Шамборе.

— Будь осторожен. Помни, официально ты не участвуешь в расследовании. «Прикрытия-1» не существует в природе.

— Сугубо дружеская встреча, и ничего более, — успокоил шефа Смит.

— Ладно. И ещё одно… Обязательно переговори с генералом Карлосом Хенце, командующим силами НАТО в Европе. Он американец; единственный, кто знает, какое у тебя задание. Правда, он думает, что ты работаешь на армейскую разведку. Президент лично звонил ему, чтобы предупредить. Люди Хенце тоже работают над делом, и он сообщит тебе все, что ему удалось разузнать. Обо мне или «Прикрытии-1» ему, само собой, ничего не известно. Запомни: пансион «Сезанн», ровно в два часа пополудни. Спроси мсье Вернера. Пароль — Локи.

Глава 5

Вашингтон, округ Колумбия

Было раннее утро. Весенний ветерок доносил аромат цветущих вишен через Приливный бассейн в распахнутые балконные двери Овального кабинета. Впрочем, президент Сэмюэль Адамс Кастилья был слишком встревожен и расстроен, чтобы обращать на него внимание. Он окинул мрачным взглядом троих ближайших соратников, терпеливо ожидавших продолжения по другую сторону массивной сосновой столешницы. Начинался второй год второго срока Кастильи на президентском посту, и менее всего ему сейчас нужен был военный кризис. Сейчас следовало бы упрочить достигнутое, пробить сквозь расколотый конгресс те программы, что не были приняты прежде, и вообще создавать свой образ для истории.

— Ситуация такова, — пророкотал он. — Покуда у нас недостаточно данных, чтобы судить, создан ли уже молекулярный компьютер, и если да, то в чьих руках он находится. Знаем мы только одно — у нас его, черт побери, нет! — Президент был крупным мужчиной, с широкими плечами и талией, расползшейся до самого Альбукерке, и, как большинство толстяков, добродушным, но сейчас он с трудом сдерживал раздражение и злобно посверкивал глазами из-за рутиловых очковых линз. — ВВС и наши эксперты-программисты утверждают, что иначе объяснить инцидент на Диего-Гарсия они не в силах. Мой советник по науке заявляет, что консультировался с крупнейшими специалистами в этой области, и те утверждают, что причин для обрыва связи можно найти миллион, начиная с каких-нибудь атмосферных аномалий. Надеюсь, что правы учёные.

— Присоединяюсь, — согласился адмирал Стивенс Броуз.

— Как и все мы, — поддержала его Эмили Пауэлл-Хилл, советник по национальной безопасности.

— Аминь, — подытожил глава президентской администрации Чарльз Орей, подпиравший стену рядом с камином.

Адмирал Броуз и советник Пауэлл-Хилл сидели напротив президента в кожаных креслах, привезённых из Санта-Фе. Кастилья, как и все президенты до него, подбирал обстановку Белого дома по своему вкусу, и теперь она отражала эволюцию вкусов провинциала с Юго-Запада под давлением культуры и утончённости, обрушившихся на него за пять лет пребывания на высочайшем посту федерального правительства. К собственному изумлению, Кастилья обнаружил, что не против тех перемен, которые вызвали в его привычках официальные поездки по всему миру. После посещения музеев и банкетов в разных концах планеты скромная меблировка из губернаторского особняка в Нью-Мексико была разбавлена изящными французскими столиками и уютным британским креслом-качалкой у камина. Ало-жёлтые занавеси навахо, индейские плетёнки и короны из перьев теперь перемежались сенегальскими масками, нигерийскими отпечатками в глине и зулусскими щитами.

Не в силах усидеть на месте, президент вскочил, обошёл стол кругом и присел снова — прямо на край столешницы.

— Всем нам известно, — продолжил он, сложив руки на груди, — что террористы, как правило, ставят себе целью привлечь внимание к своей борьбе и обличить то, что считают злом. Но в нынешней ситуации есть по меньшей мере две странности: взрыв не был направлен против символической мишени, как обычно, — посольства, правительственного здания, военной базы или исторического памятника. И это не был одинокий бомбист-камикадзе, подрывающий себя в переполненном автобусе или на дискотеке. Вместо этого взорвана лаборатория в институте. Место, где учёные трудятся на благо человечества. Но конкретно — место, где создавался молекулярный компьютер.

Эмили Пауэлл-Хилл вздёрнула тонкие брови. Несмотря на то, что ей было уже под шестьдесят, бывший бригадный генерал армии США сохранила и стройность, и длинные ноги, а главное — острейший ум.

— При всем моем уважении, господин президент, информация о том, что ДНК-компьютер уже создан, относится в большой степени к области спекуляций, экстраполяции из недостаточных данных и откровенного вымысла. В основе всего — слухи, порождённые тем, что с равным успехом может оказаться случайным взрывом, в котором пострадали случайные люди. Возможно ли, чтобы указанный катастрофический сценарий был порождён обычной паранойей? — После паузы она продолжила. — Попытаюсь выразиться деликатнее… Всем известно, что контрразведка имеет привычку дёргаться от малейшего шороха. Это, мне кажется, один из таких случаев.

Президент вздохнул:

— Подозреваю, это не все, что вы хотели сказать.

— Признаться, да, господин президент. Мои эксперты уверяют, что технология ДНК-компьютеров находится в начальной стадии разработки. Действующий образец не появится ещё, как минимум, десять лет. Может быть, двадцать. Это ещё одна причина, заставляющая с подозрением отнестись к тревогам, которые могут быть и необоснованны.

— Возможно, вы правы, — проговорил президент. — Но, подозреваю, те же эксперты согласятся — если кто-то и мог совершить подобный скачок, то в первую очередь Шамбор.

Чарльз Орей, глава президентской администрации, нахмурился.

— Может кто-нибудь объяснить старому боевому коню, что в этой… дээнковине такого особенного и почему все её боятся?

Президент кивнул Эмили Пауэлл-Хилл, и та обернулась к Орею:

— Это означает, что мы переходим от кремния, основы нынешних микросхем, к углеродам, основе всего живого, — пояснила она. — Машины действуют быстро и с рабской покорностью, в то время как жизнь хитра и переменчива. ДНК-компьютеры объединят сильные стороны обоих миров, и эта технология обладает куда большим потенциалом, чем кто-либо в наши дни может представить. И произойдёт это потому, что мы сумеем использовать вместо микросхем молекулы ДНК.

Орей сморщился:

— Срастить живое вещество с компьютером? Это, знаете, похоже на выдумку из дурацкого комикса.

— Очень может быть, — легко согласился президент. — Многое из того, что мы теперь принимаем как данность, было придумано вначале писателями-фантастами и авторами комиксов. Но наши учёные уже не первый год пытаются выяснить, как воспользоваться естественной способностью ДНК быстро рекомбинироваться сложным и предсказуемым образом.

— Господин президент, я уже запутался, — сознался Орей.

Кастилья кивнул:

— Извини, Чак. Представь, что тебе надо подстричь траву на лужайке — ну, скажем, в Молле. — Он махнул рукой в направлении окна. — Компьютерное решение — это использовать несколько огромных газонокосилок, и каждая из них будет срезать в секунду тысячи травинок. Так действуют суперкомпьютеры. Метод ДНК — запустить миллиарды крошечных косилок, и каждая срежет только одну травинку. Фокус в том, что они сделают это одновременно. Это и есть «могучий параллелизм природы». Поверь, молекулярный компьютер оставит далеко позади лучшие современные вычислители.

— Притом он практически не потребляет энергии и обойдётся куда дешевле, — добавила Пауэлл-Хилл. — Когда его удастся создать. Если удастся.

— Здорово, — пробурчал адмирал Броуз, председатель Объединённого комитета начальников штабов, до сих пор внимательно прислушивавшийся к разговору из глубин мягкого кожаного кресла. Видно было, что сидеть ему неудобно. На его лице самоуверенность боролась с тревогой.

— Если эта дээнковина действительно существует, — продолжил он, упрямо выпятив подбородок, — и находится в руках наших противников, или, скажем мягче, соперников, а это добрая половина планеты, в наше-то время… не хочется даже думать, к чему это приведёт. Наши вооружённые силы живут и дышат электроникой. Командные шифры, шифры связи… черт, компьютеры сейчас занимаются всем, даже выпивку для вечеринок в штабе заказывают. Как мне кажется, исход Гражданской войны решили железные дороги, Второй мировой — самолёты, а в будущих сражениях ключом окажутся — господи, спаси! — защищённые от взлома компьютерные системы.

— Оборона — на твоей ответственности, Стивенс, — проронил президент. — Понятно, что ты в первую очередь думаешь о ней. А мне приходится принимать во внимание и дела гражданские.

— Например? — поинтересовался Чак Орей.

— Меня заверяли, что ДНК-компьютер может дистанционно перекрыть нефте— и газопроводы. Мы останемся без топлива. Может заглушить передачи всех авиадиспетчерских континента, от Нью-Йорка через Чикаго до Лос-Анджелеса. Число ожидаемых жертв не поддаётся описанию. Само собой, он может взломать компьютерную сеть Федерального Резервного банка, и наша казна опустеет в мгновение ока. В конце концов, он может открыть шлюзовые створы на плотине Гувера, и потоп сметёт несколько сотен тысяч человек ниже по течению Колорадо.

Орей побледнел:

— Ты шутишь. Скажи, что это шутка! Даже шлюзы на плотине Гувера?

— Да, — отрезал президент. — Створы управляются компьютером, а тот подключён к объединённой сети «Вестерн ютилитиз».

В Овальном кабинете повисло ошеломлённое молчание.

Президент поёрзал на краешке стола, обводя по очереди серьёзным взглядом своих советников.

— Конечно, как заметила Эмили, мы даже не уверены, что действующий ДНК-компьютер вообще существует. Давайте не будем торопиться, Чак, выясним, что нам скажут ЦРУ и АНБ. Свяжись с британцами — может, они что-нибудь знают. Эмили и Стивенс — потрясите своих людей. Встретимся ближе к вечеру.

Стоило двери затвориться за спинами директора АНБ, председателя Объединённого комитета начальников штабов и главы президентской администрации, как открылась другая — та, что вела в президентский кабинет. На пороге стоял Фред Клейн — в помятом сером костюме и с нераскуреной трубкой в зубах.

— Мне показалось, прошло неплохо, — объявил он, прекратив на секунду жевать мундштук.

Президент Кастилья со вздохом опустился в кресло.

— Могло быть хуже. Садись, Фред. У тебя есть какие-нибудь доказательства, кроме инцидента на Диего-Гарсия и твоей интуиции?

Клейн уселся на место адмирала Броуза.

— Почти нет, — признался он, приглаживая ладонью редеющие волосы. — Но будут.

— Джон Смит пока ничего не обнаружил?

Клейну пришлось рассказать, как Джон сорвал покушение на Мартина Зеллербаха.

— После нашего разговора, — закончил он, — Джон собирался навестить одного знакомого в Пастеровском. А потом — к генералу Хенце.

Президент поджал губы.

— Этот Смит, конечно, неплох. Но команда сработала бы лучше. Ты же знаешь — я завизирую любые расходы.

Клейн покачал головой:

— Ячейки террористических организаций всегда невелики и мобильны. Они засекут любую масштабную угрозу. Если ЦРУ или МИ-6 поднимут пыль, как это им свойственно, толку не будет. «Прикрытие-1» как раз и создано для подобных хирургических ударов. Дадим Смиту шанс побыть мошкой на стене, незаметной деталью пейзажа. А я тем временем направлю остальных оперативников по другим следам. Если Смиту понадобится помощь — я свяжусь с вами и затребую её.

— Нам скоро потребуются результаты от него… или от кого-нибудь ещё, черт побери! — Президент тревожно нахмурился. — Прежде чем прозвенит не звонок, как на Диего-Гарсия, а колокол.

* * *

Париж, Франция

Оставаясь организацией неправительственной и бесприбыльной, Пастеровский институт тем не менее принадлежал к ведущим научным центрам мира, и двадцать его отделений раскинулись по всем пяти континентам.

Правда, в штаб-квартиру института в Париже Джон Смит не заглядывал уже лет пять — с тех пор, как принимал участие в конференции ВОЗ по молекулярной биологии, одной из главных областей исследований института. Останавливая такси у дома номер 28 по улице Доктора Ру (названной именем одного из соратников самого Пастера), Джон как раз вспоминал об этом. Прикидывая, насколько мог измениться институт за эти годы, он расплатился с шофёром и двинулся к будке у ворот придела.

Расположенный на востоке пятнадцатого округа столицы, Пастеровский институт не умещался в одном квартале — его территорию пересекала оживлённая улица, причём квартал к востоку от неё называли просто «институтом» или «старой площадкой», а квартал к западу, хотя и более обширный, так и остался «приделом» этого почтённого учреждения. Сквозь густую листву деревьев по обе стороны улицы Джон различал очертания институтских корпусов — от вычурных фасадов девятнадцатого столетия до стекла и металла начала двадцать первого века. А ещё солдат, патрулирующих улицы вокруг института и дорожки на самой территории, — зрелище необычное, но ставшее, без сомнения, следствием недавнего теракта.

Джон показал своё удостоверение личности охраннику в будке. За спиной охранника стоял часовой с автоматом «ФАМАС» калибра 5,6 мм на изготовку.

— Это там была лаборатория доктора Шамбора? — поинтересовался Джон у охранника по-французски, пряча удостоверение в карман и кивая в сторону поднимающегося над крышами бледного столба дыма.

— Oui. Там почти ничего не осталось — только стены да печали. — Охранник театрально понурился.

Джон только рад был возможности пройтись — привести в порядок мысли, но воспоминания о Марти не давали сосредоточиться, и, словно в ответ, дневной свет померк. Он поднял взгляд — на солнце наползла туча, стирая краски.

Он остановился, пропуская въезжающую на территорию машину, и двинулся по дорожке в сторону дымного столба — первого увиденного им материального следа катастрофы. Вскоре он увидел и второй — присыпавшую листья и асфальт сажу и сизый пепел. Ноздри тревожил запах гари. На лужайках валялись неубранные тельца пичуг — воробьёв, соек, пустельг, — сметённых с небес взрывной волной или погибших от жара.

Чем дальше заходил Джон, тем толще становился полог праха, накрывавший саваном здания, деревья, траву и указатели… все вокруг. Ничто не осталось неоскверненным. И наконец, завернув за угол, Джон увидел сами руины — груды почерневших от сажи кирпичей и обломков. Три из четырех стен остались стоять, хотя и покосились, и теперь зловеще чернели на фоне серого неба. Агент невольно сунул руки в карманы, хотя было не холодно.

Приостановившись, он оглядел место взрыва. Лабораторный корпус был велик — с ангар размером. В кольце оцепления мрачные пожарники и спасатели вели раскопки. Служебные собаки вынюхивали выживших. У поребрика стояли два остова автомашин; указатель рядом сплавило в стальную фигу. Рядом ждала машина «Скорой помощи» — скорее на случай, если один из спасателей поранится сам, чем если найдётся кто-то живой под руинами. Джон с тяжёлым сердцем наблюдал за этой картиной.

Опасливый солдатик, не подходя близко, потребовал предъявить документы.

— Доктора Шамбора пока не нашли? — поинтересовался Джон, демонстрируя свою карточку.

— Не могу говорить, сударь.

Агент кивнул. Что же, у него есть и другие источники сведений. Теперь, увидев руины, он окончательно убедился, что здесь ничего не узнает. Только по счастливой случайности кто-то вообще уцелел при взрыве. Например, Марти. Он подумал о том, какие чудовища могли сотворить такое. И гнев вновь вспыхнул в его груди.

Вернувшись на улицу Доктора Ру, он перешёл её и направился к воротам «старой площадки». Там ему пришлось показать документы в третий раз — очередному институтскому охраннику и вооружённому часовому за его спиной. Убедившись, что Джон тот, за кого себя выдаёт, охранник объяснил, как пройти в лабораторию его коллеги и старого друга Майка Кирнса.

Проходя мимо старинного здания, где жил, работал, а теперь и покоился Луи Пастер, Джон поймал себя на мысли, что, невзирая на обстоятельства, ему приятно вернуться вновь в эту колыбель академической науки. В конце концов, именно здесь Пастер ещё в девятнадцатом столетии провёл свои блистательные эксперименты по определению природы брожения, приведшие его не только к первым бактериологическим опытам, но и к открытию стерилизации, переменившему взгляд мира на микроорганизмы и спасшему бессчётные миллионы жизней.

Шедшие по стопам Пастера исследователи совершали открытие за открытием, избавляя планету от таких напастей, как дифтерия, чума, полиомиелит, столбняк, туберкулёз и даже жёлтая лихорадка. Неудивительно, что из стен Пастеровского института вышло больше нобелевских лауреатов, чем из большинства стран мира. В сотне лабораторий и исследовательских комплексов трудились пять сотен постоянных сотрудников и ещё около шестисот приехавших со всех концов света, работающих временно над конкретными проектами. К последним относился и доктор Майк Кирнс.

Кабинет Майка располагался в корпусе имени Жака Моно[5], где помещалось отделение молекулярной биологии. Дверь была открыта, и Джон с порога увидел заваленный листами вычислений стол, за которым сидел его рослый, плотно сложенный товарищ.

— Джон! — вскрикнул Майк, завидев гостя. — Господи, надо же! Что ты тут делаешь?!

Он вскочил так резко, что полы белого халата затрепыхались у него за спиной, и, двигаясь с ловкостью бывшего игрока «Айова Хокай», поспешно обогнул стол, чтобы энергично потрясти протянутую ладонь Джона.

— Черт, Джон, сколько лет, сколько зим!

— Пять лет, — напомнил ему Джон с улыбкой. — Как продвигается работа?

— Продвигается хорошо, да больно её много, — рассмеялся Кирнс. — Как всегда. А тебя каким ветром занесло в Париж? Охотишься за вирусами для ВМИИЗ?

Джон помотал головой, воспользовавшись поводом перевести разговор в нужное русло.

— Нет. Я из-за моего друга, Марти Зеллербаха. Он пострадал при взрыве.

— Это тот Зеллербах, что, как говорят, работал с Шамбором? Никогда не встречался… Сочувствую, Джон. Как он?

— В коме.

— Черт. Прогноз?

— Одни надежды. У него серьёзная черепно-мозговая травма, и в сознание он не приходил. Хотя есть признаки того, что он выйдет из комы. — Джон снова мрачно помотал головой. — О Шамборе никаких новостей? Тело не нашли?

— Все ещё ищут. После взрыва там одни обломки. Чтобы все разобрать, уйдёт не один день. Нашли… части тел, теперь пытаются опознать. Невесело все это.

— А ты не знал, что Марти работает с Шамбором?

— Вообще-то нет. Только из газет и выяснил. — Кирнс вернулся на своё место за столом, а Джону указал на ветхое кресло, заваленное какими-то бумагами. — Папки можешь свалить на пол.

Джон кивнул и последовал совету.

— Я сказал, что не встречался с Зеллербахом, да? Верней сказать, я даже не слышал, что он здесь. Официально его не зачисляли в штат, и я не видел его имени в списках гостей или специалистов, прибывших по обмену. Вероятно, он прибыл по личной договорённости с Шамбором. — Кирнс примолк. — Не стоит, наверное, тебе об этом говорить, но я беспокоился за Эмиля. В последний год он начал как-то странно себя вести.

— Странно? — вскинулся Джон. — В каком смысле?

— Ну… — Кирнс задумался, потом заговорщицки склонился вперёд, опершись о груду бумаг и сплетя пальцы домиком. — Он был таким жизнерадостным, понимаешь? Общительным, открытым — свой парень, при всем его возрасте и опыте. Работал упорно, но никогда не относился к своим исследованиям слишком уж серьёзно. И он был очень здравомыслящим. Не без собственных вывертов, как все мы, но, по сравнению с последним годом, ничего особенного. И к жизни он относился разумно — без самолюбования. Помню, мы как-то собрались компанией, выпивали, и он заметил: «Вселенная прекрасно обойдётся и без нас. Всегда найдётся кто-нибудь на наше место».

— Рисовка, конечно, но во многом — правда. А потом с ним что-то случилось?

— Да. Он словно вовсе пропал. Его не было ни в коридорах, ни на собраниях, ни в кафе, ни на «мозговых штурмах», ни на вечеринках… И это произошло враз. — Кирнс демонстративно прищёлкнул пальцами. — Как отрезало. Его — от нас. Будто ножом. Для большинства из нас Шамбор сгинул.

— И это случилось год назад? Когда он перестал вводить результаты своих опытов в центральный компьютер?

— А об этом я не слышал! — непритворно изумился Кирнс. — Черт, получается, мы даже представления не имеем, чего он добился за последние двенадцать месяцев?

— Именно так. Ты знаешь, над чем он работал?

— Конечно. Все знают. Над молекулярным компьютером. Слышал, он добился больших успехов. Может, даже создаст его первым — лет через десять. Это не тайна, но…

— Но?

Кирнс откинулся на спинку кресла.

— К чему тогда эти секреты? Вот что в нем переменилось напрочь. Он стал скрытным, отчуждённым, рассеянным, избегал коллег. На работу — домой — на работу, как маятник. Иногда он днями не вылезал из лаборатории, даже, я слышал, кровать с матрасом себе там поставил. Но мы это списывали на то, что Шамбор наткнулся на золотую жилу.

Джону не хотелось демонстрировать излишний интерес к Шамбору, его записям или ДНК-компьютеру. В конце концов, для Кирнса или любого другого он в Париже из-за Марти, и только.

— Не он первый так заработался. Учёному, который на это не способен, нечего делать в науке, — заметил он и после недолгой паузы поинтересовался как бы случайно: — А ты что думаешь по этому поводу?

Майк фыркнул.

— Если пофантазировать? Украденные открытия… шпионы… может быть, промышленный шпионаж. Игры плаща и кинжала.

— Тебя что-то наводит на такие мысли?

— Ну, всегда можно вспомнить о Нобелевской. Тот, кто первым создаст молекулярный компьютер, проходит без очереди. А это не только деньги, это ещё и престиж — Осса и Пелион престижа. От нобелевки ещё никто в Пастеровском не отказывался. Во всем мире не откажется. В таких условиях любой может занервничать. Попытаться защитить свои работы, пока те не будут готовы к публикации.

— Мысль интересная.

«Но кража — одно, — подумал Джон, — а взрыв, равнозначный массовому убийству, — совсем другое».

— Но тебе ведь не с потолка пришла эта идея. Что-то навело тебя на мысль, будто Шамбор хочет защитить свои результаты… может быть, что-то необычное, подозрительное даже?

— Ну, раз пошёл такой разговор… мне не понравились люди, с которыми я пару раз видел Шамбора. Не в институте. И машина, которая его забирала иногда вечером.

Джон постарался скрыть охвативший его интерес.

— А что за люди?

— Обычные на вид… хорошо одетые французы. Я бы сказал — военные, но только по выправке. Хотя, если Шамбор продвинулся в создании молекулярного компьютера, это имеет смысл. Военные непременно захотели бы ознакомиться с его результатами. Если он им позволит.

— Естественно. А машина? Не помнишь хоть, какой модели, какой фирмы?

— "Ситроен", из последних, но модели не назову. Здоровый такой микроавтобус. Чёрный. Я с Шамбором сталкивался, если работал допоздна. Иногда его подбирала машина. Подъезжала, открывалась задняя дверь, Шамбор залезал, согнувшись пополам, — он был очень высокий, помнишь? — и уезжала. Я почему удивился — у Шамбора ведь был свой маленький «рено»… и я его видел на стоянке после того, как «ситроен» отъезжал.

— А что за люди его забирали — не видел?

— Нет. Да я и не смотрел — мне тогда было лишь бы до дому добраться.

— И «ситроен» привозил его обратно?

— Не знаю.

— Спасибо, Майк, — медленно проговорил Джон, обдумывая слова Кирнса. — Не стану тебя больше отвлекать, у тебя, я смотрю, дел полно. Понимаешь, я пытаюсь выяснить, чем Марти занимался в Париже, чтобы понять, в каком он был состоянии перед взрывом, а тут нас что-то занесло с Шамбором… У Марти синдром Аспергера; обычно он компенсирован, но я с ним давно не виделся и хотел убедиться. Ты не знаешь, у Шамбора была семья? Может, они расскажут мне что-нибудь о Марти.

— Эмиль вдовец. Его жена умерла лет семь назад. Я тогда здесь не работал, но мне говорили, на него это тяжело повлияло. Он тогда тоже с головой ушёл в работу и чуждался коллег. Ещё у него есть дочь, но она уже взрослая.

— Адреса у тебя нет?

Адрес отыскался в компьютере Кирнса.

— Её зовут Тереза Шамбор, — подсказал коллега, покосившись на Джона. — Она довольно известная актриса, больше театральная, но снялась и в паре французских фильмов. Как я слышал — красавица.

— Спасибо, Майк. Я тебе перезвоню, когда узнаю, что с Марти.

— Давай. И тогда выпьем вместе, пока ты не умотал домой.

— Спасибо. Хорошая идея.

— Удачи. Тебе и Марти.

Выйдя на улицу, Джон остановился на секунду, глядя на поднимающийся к облакам жидкий столб дыма, потом покачал головой и двинулся прочь. Вспомнив по дороге о Марти, он позвонил с мобильника в госпиталь Помпиду. Старшая медсестра отделения интенсивной терапии сообщила ему, что состояние Марти оставалось стабильным, с небольшими признаками улучшения. Это было немного, но Джон надеялся все же, что его старый друг вытянет.

— А как вы себя чувствуете? — поинтересовалась медсестра.

— Я? — Джон не сразу вспомнил, что, падая, ударился головой. Это казалось такой давней и незначительной мелочью в сравнении с разрушениями в Пастеровском институте. — Прекрасно, спасибо.

Выключив телефон, он двинулся по улице Доктора Ру, обдумывая услышанное от Майка Кирнса.

В последний год Эмиль Шамбор куда-то торопился, хранил какую-то тайну. И его видели с хорошо одетыми типами, похожими на военных в штатском.

Джон как раз пытался сообразить, что это все значит, когда почувствовал за собой слежку.

Зовите это как хотите — тренировка, опыт, шестое чувство, подсознательная оценка ситуации, паранойя или шуточки парапсихологии… Но эти иголочки, стягивающие кожу на затылке, невозможно ни с чем перепутать. Чей-то недобрый взгляд буравил спину агента с той минуты, как Джон Смит вышел из ворот Пастеровского института.

Глава 6

Капитану Дариусу Боннару казалось, что он почти ощущает запах верблюжьего пота, гниющих на солнце фиников, кускуса с козлиным жиром и даже стоячей воды из чудесно подвернувшегося на пути колодца. Сейчас он был одет не в форму, а в лёгкий цивильный костюм, но даже в нем капитану было слишком жарко. Под голубой рубашкой струился пот.

Боннар оглянулся. Он словно находился в одном из бессчётных бедуинских шатров, где ему приходилось корячиться на четвереньках, от Сахары до последних, забытых богом и людьми форпостов бывшей империи, где доводилось служить капитану. Марокканские ковры закрывали окна, в два слоя лежали на полу, по стенам были развешаны алжирские, марокканские, берберские драпировки и оружие. Немногочисленные сиденья из дерева и кожи были жёстки и низки.

Капитан со вздохом опустился на скамеечку высотой от силы пару дюймов, благодаря судьбу хотя бы за то, что его не заставляют сидеть по-турецки. Накатило воспоминание о несбывшемся, и показалось, что вот сейчас из-под полога шатра дунет жаркий ветер, хлестнёт по лодыжкам раскалённым песком.

Но Боннар находился не в Сахаре и не в шатре, и тревожили его сейчас отнюдь не иллюзии…

— Отправлять вашего человека, чтобы избавиться от Зеллербаха в госпитале, было сущей глупостью, мсье Мавритания! — яростно прошипел он по-французски. — Хуже — идиотизмом! Как, по-вашему, он мог бы сделать своё дело и скрыться незамеченным? Его бы схватили и выжали из него правду. Да ещё этот врач, приятель Зеллербаха. Дерьмо! Теперь Сюртэ удвоит бдительность, и убрать Зеллербаха будет вдесятеро труднее!

Лицо собеседника Боннара во время этой тирады оставалось совершенно бесстрастным. Капитан назвал этого человека «мсье Мавритания», и это было единственное имя, под которым тот был известен в потаённом мирке шпионов и преступников. Террорист был невысок и щекаст; мягкие наманикюренные ручки едва высовывались из белоснежных манжет. Жемчужно-серый костюм его явно вышел из рук эксклюзивного портного с Севиль-роу. Ясные голубые глаза взирали на беснующегося Боннара с долготерпением человека, вынужденного выслушивать тявканье брехливой шавки.

Когда капитан наконец выдохся, Мавритания бережно поправил выбившуюся из-под берета прядку темно-русых волос и только тогда ответил.

— Вы нас недооцениваете, капитан. — Голос его был столь же жесток, насколько нежными казались ручки. — Мы не так глупы. Мы никого не отправляли убивать доктора Зеллербаха, ни в больницу, ни куда бы то ни было. Это было бы глупо в любом случае, и тем более — сейчас, покуда неясно, придёт ли он вообще в сознание.

— Но мы решили, — воскликнул захваченный врасплох Боннар, — что его нельзя оставлять в живых! Он слишком много знает.

— Это вы решили. А мы решили ждать. Это наше дело, а не ваше, — отрезал Мавритания. — В любом случае у нас есть более важные темы для спора.

— Например, кто послал убийцу, если не вы? И зачем?

Мавритания согласно склонил голову.

— Об этом я не подумал, но да — это важный вопрос, и мы выясним все, что сможем. А пока мы изучили переданные вами заметки лаборанта. По нашим наблюдениям, они точно совпадают с собственными данными Шамбора, хотя и не столь полны. В любом случае ни один из основных элементов работы не был упущен. Теперь, когда заметки в наших руках, проблем с этой стороны можно не ожидать. Дневник уже уничтожен.

— Что, как я и говорил, поможет сохранить в секрете нашу деятельность, — заметил Боннар. В голосе его звучала самоуверенная снисходительность колонизатора, которую капитан даже не потрудился скрыть. — Но я не уверен, что Зеллербаха можно оставить в живых. Я предлагаю…

— А я, — оборвал его Мавритания, — предлагаю вам оставить американца в покое. Обратите своё внимание на угрозы более серьёзные. Например, следствие по делу о «самоубийстве» лаборанта Шамбора. Учитывая обстоятельства, вопросы начнёт задавать не только полиция. Как продвигается официальное расследование?

Секунду капитан пытался побороть своё отвращение к наглому мавританцу… но он связался с террористом именно потому, что ему требовался человек столь же безжалостный и резкий, как сам Боннар. Так что иного и не следовало ожидать. Кроме того, логика была на стороне бербера.

— Ничего не слышно, — проговорил он, стараясь, чтобы голос не выдал его. — Но после того, как ассистент заметил ваших людей и сбежал, он останавливался заправить машину. Там подтвердят, что юноша уже знал о гибели Эмиля Шамбора и был в полном расстройстве — собственно говоря, плакал. Жуткое горе. Это даст полицейским мотив. Бедняга не мог жить без учителя.

— И это все? Даже в штабе вашей, французской армии больше ничего не слышно?

— Ни звука.

Мавритания призадумался.

— Это вас не тревожит?

— Молчание — знак согласия, — холодно улыбнулся Боннар.

— Это западная поговорка, — Мавритания поморщился, — столь же опасная, сколь и нелепая. В таких делах молчание — далеко не золото. Трудно подделать самоубийство так, чтобы обмануть мало-мальски смышлёного или опытного сыщика, не говоря уже об агентах Deuxieme Bureau. Я бы предложил вам или вашим людям выяснить все-таки, что на самом деле известно полиции и спецслужбам о смерти лаборанта. И поскорее.

— Займусь, — неохотно согласился Боннар и поёрзал на стульчике, намереваясь встать.

Мавритания поднял ручку, и капитан со вздохом опустился обратно на жёсткое сиденье.

— И последнее, капитан Боннар. Этот приятель Зеллербаха… Что вам известно о нем?

Боннар постарался скрыть нетерпение — его уже скоро должны были хватиться на работе.

— Это подполковник Джонатан Смит. Старый знакомый Зеллербаха, врач, сюда приехал по поручению родных программиста — во всяком случае, так он заявил в госпитале, но, насколько я смог проверить по другим источникам, это правда. Зеллербах и Смит вместе выросли в… Айове. — Последнее слово далось ему с трудом.

— Но, судя по вашему описанию, при покушении на жизнь Зеллербаха этот доктор Смит действовал скорее как солдат или полицейский. Он ведь пришёл в больницу вооружённым?

— Верно. И я согласен — вёл он себя не как коновал.

— Возможно — агент? Направленный в больницу кем-то, кого не убедил наш маленький спектакль?

— Если Смит и агент, то направили его не ЦРУ и не МИ-6. Я знаю всех их сотрудников в Европе и в европейских отделах в Лэнгли и Лондоне. Он определённо американец, так что Моссад или русских тоже можно исключить. И он не из наших. Это я знаю совершенно определённо. Мои источники в американской разведке утверждают, что он действительно учёный, приписанный к какому-то проекту медицинской службы армии.

— Стопроцентный американец?

— По одежде, по манерам, по акценту, по образу мыслей. Плюс мои контакты это подтверждают. Головой ручаюсь.

— Возможно, это все-таки человек Конторы? Лэнгли может и соврать. Это их работа. Они неплохо её делают.

— Мои люди врать не станут. Кроме того, он не числится и в наших списках агентов.

— Возможно, он работает на организацию, о существовании которой вам неизвестно, или у вас нет в ней связных?

— Исключено. За кого вы нас принимаете? Если об организации неизвестно Второму бюро, её вовсе нет в природе.

— Ну хорошо. — Мавритания кивнул. — И все же за ним стоит приглядеть. Вашим людям… и моим.

Он поднялся — одним текучим, ловким движением. Вслед за ним кое-как встал и Боннар. Ноги его совершенно затекли. Капитан никогда не мог понять, как эти кочевники не превращаются в калек все до единого.

— Возможно, — предположил он, растирая подколенное сухожилие, — этот Смит — тот, за кого себя выдаёт. В конце концов, Соединённые Штаты гордятся правом на ношение оружия.

— Но ему не позволили бы провезти оружие в Европу коммерческим рейсом, если только он не смог указать заранее веской причины для этого, — напомнил Мавритания. — И все же вы можете оказаться правы. Есть способы раздобыть оружие на месте, иностранцам в том числе, не так ли? Поскольку его друг пал жертвой насилия, Смит может искать мести. И в любом случае американцы всегда чувствуют себя увереннее с оружием в руках. Какой нелепый предрассудок.

У капитана Боннара осталось явственное ощущение, что загадочный и подчас вероломный главарь террористов с ним вовсе не согласен.

* * *

Джон Смит брёл по бульвару Пастера — якобы высматривая такси, а на самом деле выискивая в толпе преследователей. Взгляд его метался по сторонам, но не в поисках подходящей машины, а пытаясь сквозь клубы выхлопных газов различить примелькавшиеся лица.

Он оглянулся — позади, у ворот института, охранники все так же тщательно проверяли документы входящих. В конечном итоге Джон выделил троих подозреваемых.

Первая — моложавая особа за тридцать. Совершенно непримечательная брюнетка, расплывшаяся лицом и фигурой, в чёрной юбке и кардигане, с преувеличенным восхищением на лице разглядывала кирпичный фасад мрачной церкви Святого Иоанна Крестителя Сальского.

Вторым подозреваемым оказался столь же бесцветный мужчина средних лет, одетый, несмотря на тёплый майский день, в синюю спортивную куртку и вельветовые штаны. Этот задержался у тележки уличного торговца, перебирая разложенное на ней барахло с таким видом, будто вознамерился отыскать там вторую «Джоконду». Третьим был рослый старик, опиравшийся на трость чёрного дерева и взиравший из тени росшего у поребрика каштана на то, как тянется к небу дым тлеющих руин Пастеровского. До назначенной президентом Кастильей встречи с генералом Хенце, командующим силами НАТО, оставалось почти два часа. Чтобы стряхнуть «хвост», времени потребуется гораздо меньше. Возможно, он ещё успеет вызнать что-нибудь полезное.

Сделав вид, что дожидаться такси ему надоело, Джон театрально пожал плечами и двинулся по бульвару в сторону перекрёстка, где свернул направо, лениво проходя вдоль шумного Отель-пассажа. Он поминутно останавливался, глядя то на стекло и сталь фасада, то в витрины многочисленных лавочек, поглядывал на часы, пока наконец не пристроился у столика под тентом у дверей кафе. Заказал пива demi, то есть в маленьком бокале, и принялся со счастливой улыбкой только что прилетевшего в Париж туриста разглядывать текущий мимо людской поток.

Первым из примеченной Джоном троицы показался старик с тросточкой, тот, что из тени каштана наблюдал за тем, как поднимается ввысь дым, — занятие само по себе подозрительное. Преступников, как известно, порой тянет на место преступления. Хотя этот тип казался на первый взгляд слишком дряхлым и слабым, чтобы выступить в роли бомбиста. Двигаясь по противоположной стороне улицы, старик ловко дохромал до кафе точно напротив того, которое облюбовал себе Джон, тоже занял столик на улице и, когда официант принёс ему кофе с булочкой, уткнулся в вытащенную из кармана «Ле Монд». Джон Смит его, судя по всему, не интересовал — во всяком случае, американец не заметил, чтобы старик хоть раз оторвался от газеты.

Второй появилась непримечательная пухлолицая брюнетка — настолько непримечательная, что острый взгляд Джона заметил её, только когда та проходила мимо кафе в пяти футах от него. Бросив на американца один короткий взгляд, женщина прошла мимо. Чуть дальше по улице она приостановилась, точно подумывая тоже чего-нибудь выпить, но, видимо, отказалась от этой идеи и скрылась в переполненном Отель-пассаже.

Третий — мужчина, с таким вниманием изучавший товар уличного торговца, — так из-за угла и не вышел.

Потягивая пиво, Джон снова и снова прокручивал в памяти образы рослого старика и неприметной брюнетки — их лица, ритм движений, походку, манеру поворачивать голову — и не встал с места, покуда не заучил их наизусть.

Только тогда он расплатился и торопливо направился обратно, к станции метро «Пастер» на перекрёстке с рю де Вожирар. Вскоре за ним увязался и старик с тростью, двигаясь на удивление проворно для своих лет. Его Джон заметил сразу, но, продолжая краем глаза следить за стариком, все же высматривал и других преследователей.

Пришла пора воспользоваться старым шпионским трюком. Джон нырнул в метро. Старик за ним не последовал. Агент подождал на платформе, покуда не подъедет очередной поезд, и, слившись с толпой пассажиров, вновь выбрался на улицу, под свинцово-серое небо. Старик за это время одолел целый квартал. Для надёжности Джон все же последовал за ним, покуда тот не остановился у двери под вывеской «Букинист» с табличкой за стеклом «Ушёл на обед». Вытащив из кармана ключ, старик отпер дверь, перевернул табличку — с другой стороны значилось: «Открыто», пристроил трость на стойку за дверью и скинул плащ.

Продолжать слежку не было смысла, решил Джон, — раз уж у старика имелся ключ… Хотя, с другой стороны, лучше перестраховаться. Поэтому агент постоял ещё минуту у витрины, наблюдая, как старик натягивает бежевую тёплую кофту, методично застёгивая её на все пуговицы. Закончив, он взгромоздился на высокий табурет за прилавком и, подняв голову и увидев Смита, дружески поманил американца — заходите, мол. Ясно было, что он не то хозяин лавки, не то продавец.

Джон разочарованно понурился. И все же кто-то следил за ним. Или брюнетка, или покупатель у лотка. И кто бы это ни был, он понял, что Смит засёк его, и вышел из игры.

Помахав букинисту, Джон заторопился было к метро, но сбился с шага. Сердце его ушло в пятки. Снова тот же недобрый взгляд цеплял волоски у него на шее. У дверей станции он остановился, оглянулся — никого. И все же «хвост» придётся стряхнуть. Привести этих людей на встречу с генералом он не имеет права. Агент развернулся и ринулся вниз по лестнице.

* * *

Похожая на продавщицу неприметная женщина в чёрном глядела на озирающегося Смита из приоткрытых дверей, прятавшихся вдобавок за посадками декоративного кустарника. Тёмная одежда растворялась в сумерках за дверью. И все же женщина старалась не высовываться — несмотря на загар, лицо её могло проступить из тени бледным пятном. А Смит был очень внимателен.

Сейчас на его лице отчётливо читались тревога и подозрение. На свой лад американец был красив — высокие, почти индейские скулы, правильное лицо и совершенно синие глаза. Сейчас они прятались за солнечными очками, но женщина помнила их цвет. Её передёрнуло.

Наконец, будто решившись, американец нырнул в метро. Места для сомнений не было: он понял, что за ним следят, но её не засёк — иначе последовал бы за ней, когда женщина прошла мимо его столика, пригвоздив агента взглядом.

Брюнетка раздражённо вздохнула. Пора было отчитываться. Из кармашка под тяжёлой шерстяной юбкой она достала мобильный телефон.

— Он заметил, что за ним следят, но не понял, что это я, — сообщила она связному. — В остальном, похоже, он действительно прилетел сюда, потому что тревожится за друга. Все его поведение свидетельствует об этом. — Она прислушалась. — Это ваше дело! — бросила она сердито. — Если полагаете, что стоит, — пошлите кого-нибудь другого. А у меня своё задание… Нет, ничего определённого, но жареным пахнет. Мавритания не примчался бы сюда без серьёзной причины… Да, если он у него.

Выключив мобильник, она осторожно оглянулась и выскользнула из дверей. Джон Смит так и не вышел из метро, поэтому женщина поспешила к тому кафе, где американец пил пиво. Внимательно осмотрев мостовую вокруг его столика, она осталась довольной. Понятное дело, ничего.

* * *

Джон Смит четырежды пересаживался с поезда на поезд, дважды выходил на улицу, чтобы тут же вновь спуститься в подземку, шарахался от каждой тени, но только через час смог убедить себя, что избавился от «хвоста». Со смешанным чувством облегчения и опаски он поймал такси, чтобы отправиться по адресу, названному Фредом Клейном.

Оказалось, что встреча должна была произойти в частном пансионе, в обвитом плющом трехэтажном кирпичном особняке чуть в стороне от шумной рю де Рено. Сидевшая за парадной дверью консьержка была столь же непримечательна, как и сам дом, — пожилая особа с бесстрастной физиономией и глазами, выражением напоминавшими мышеловки. Когда Джон спросил мсье Вернера, консьержка, не поведя и бровью, совсем не по-старушечьи вскочила, чтобы проводить гостя к лестнице. Джон заподозрил, что под её кофтой и фартуком прячутся не только ключи.

В отношении невысокого субъекта с детективчиком Майкла Коллинза в руках, просиживавшего кресло на втором этаже, у Джона не возникло сомнений. Консьержка нырнула вниз по лестнице, как кролик в шляпу фокусника, а субъект, не вставая, принялся изучать удостоверение Смита. Под тёмным цивильным костюмом бугрилось нечто, опознанное Джоном без особых сомнений как пистолет «кольт 1911». Военная выправка проступала из каждой поры худощавого субъекта, точно невидимый мундир. Очевидно, это был сержант — офицер бы встал, — но сержант, высоко поднявшийся по карьерной лестнице, учитывая старый «кольт» 45-го калибра в кобуре под мышкой, — видимо, начальник генеральской охраны.

Субъект вернул удостоверение и слегка кивнул, признавая в Смите вышестоящего офицера.

— Пароль, подполковник? — спросил он.

— Локи.

Охранник кивнул.

— Генерал вас ждёт. Третья дверь по коридору.

Постучав и дождавшись хриплого «Входите», Джон распахнул двери в светлую комнату. За широкими окнами сплетались ветви цветущих деревьев — сад, достойный кисти Моне. У окна стоял субъект лет на десять старше и на сорок фунтов легче своего собрата в коридоре, тощий, словно жердь. Не оглядываясь на входящего, он глядел на акварельно-прекрасный сад.

— Ну и чего нам ожидать от этой новой технологии, которая, как меня убеждают, «где-то рядом»? — осведомился генерал, стоило Джону захлопнуть дверь. — Это штуковина масштаба ядерной бомбы или детский пугач? Или вообще пустышка? Чего мы боимся?

Его голос не соответствовал его росту — могучий, басовитый, грубый, как кора секвойи, хриплый — верно, сорванный в далёкой молодости, когда молодому Хенце приходилось отдавать приказы на поле боя.

— Это я и должен выяснить, сэр.

— Никаких намёков?

— Я пробыл в Париже несколько часов, сэр. За это время неизвестный убийца пытался расстрелять из автомата и меня, и доктора Зеллербаха, сотрудника Шамбора.

— Слышал, — признался генерал.

— Кроме того, за мной следили. Довольно профессионально. Плюс, конечно, инцидент на Диего-Гарсия. На мой взгляд, это ни в коем случае не пустышка.

Генерал обернулся:

— И все? Никаких гипотез? Никаких догадок? Вы же учёный. К тому же медик. На что мне рассчитывать? На дешёвую распродажу армагеддонов или просто на очередной пинок нашему чувствительному американскому самолюбию?

Смит невесело усмехнулся:

— Учёным, а тем более медикам, не положено измышлять гипотез перед генералами, сэр.

Хенце расхохотался:

— Пожалуй.

Генерал Карлос Хенце, главнокомандующий объединённых сил НАТО в Европе, был жилист, точно взведённая пружина. Джон обратил внимание на его причёску. Хотя уставом и предписана короткая стрижка, Хенце предпочёл не красоваться солдатским ёжиком, как было в обычае у генералов морской пехоты и прочих солдафонов, только и ждущих случая продемонстрировать, какие они крутые ребята, не хуже всех прочих героев привычные к марш-броскам. Седеющие волосы генерала были уложены столь же аккуратно, сколь безупречен был покрой его угольно-чёрного костюма. Главнокомандующий походил скорее на главного администратора какой-нибудь крупной корпорации. «Новая порода, — подумал Смит. — Высокотехнологические генералы двадцать первого века».

— Хорошо, подполковник. — Хенце решительно кивнул. — Давайте так — я расскажу вам все, что знаю. Садитесь. Да хоть вон туда.

Смит устроился на бархатной софе — судя по вычурности, эпохи Наполеона III, — а генерал, словно забыв о своём собеседнике, вновь отвернулся к окну, упиваясь буколическими видами. Джону пришло в голову, что эту привычку Хенце мог приобрести в поисках способа навести страх божий на полную комнату младших командиров. Если так, то способ получился хороший, и Джон решил испробовать его как-нибудь на своих коллегах-исследователях, славящихся разгильдяйством.

— Значит, — проговорил генерал, — что мы имеем — это устройство, способное получить доступ к любому компьютеру и любой программе планеты, невзирая на любые коды, шифры, электронные ключи запуска ракет, иерархии доступа и запрещающие команды. Надеюсь, этим способности нашего гипотетического противника ограничиваются?

— С военной точки зрения — пожалуй, — согласился Смит.

— Остальное меня пока не тревожит. Думаю, так же, как вас. Остальным займётся история. — Генерал поднял взгляд к затянувшим майское небо свинцовым тучам, словно опасаясь никогда больше не увидеть солнца. — Судя по всему, создатель машины мёртв, а от его записей остался лишь пепел. Ответственности за взрыв никто на себя не взял — среди террористов дело необычное, но неслыханным я бы его не назвал.

Хенце приостановился. Плечи его чуть заметно опустились, спина сгорбилась в ожидании ответа. Смит подавил вздох.

— Да, сэр. Могу только добавить попытку убийства доктора Зеллербаха в больнице этим утром. Убийца остался неизвестен.

— Именно. — Теперь Хенце обернулся и, рухнув в обтянутое парчой кресло, пронзил агента совершенно генеральским взглядом. — У меня для вас тоже есть новости. Президент лично приказал мне оказывать вам полное содействие и держать ваше существование в секрете, а я привык исполнять приказы. Вот что выяснили мои люди вместе с ЦРУ: в вечер взрыва у институтских ворот на рю де Волонтёр стоял чёрный микроавтобус, он отъехал буквально за пару минут до теракта. Вы знаете, что у Шамбора был лаборант?

— Да. Последнее, что я слышал, — французские власти его ищут. Нашли уже?

— Он мёртв. Самоубийство. Покончил с собой вчера вечером в дешёвенькой гостиничке на окраине Бордо. Он проводил отпуск на побережье — рисовал рыбаков, представляете? Если верить одному из его парижских знакомых, Шамбор убедил парня, что тот слишком много работает и заслужил отпуск. У этих французов странные представления об отдыхе. Так вот — что он делал в том клоповнике по другую сторону Гаронны?

— А это точно самоубийство?

— Так утверждает полиция. Но ЦРУ донесло мне — хозяин клоповника вспомнил, что при лаборанте был саквояж — это совершенно точно, поскольку обычные его «постояльцы» не имеют при себе и этого. И юноша был один — ни девчонки, ни парня. А саквояжа в номере не нашли.

— Считаете, что это работа террористов? Выдать убийство за самоубийство и забрать саквояж вместе со всем содержимым?

Хенце вскочил и принялся нервно расхаживать между столом и своим любимым наблюдательным постом у окна.

— Президент уверял меня, что подобные умозаключения скорее в вашей компетенции. Но ЦРУ, должен заметить, тоже сочло, что это «самоубийство» дурно попахивает, хотя Сюртэ ничего не заподозрила.

Джон призадумался.

— Лаборант не мог не знать, как продвигаются исследования Шамбора, но для убийства это недостаточный повод. После гибели Шамбора, учитывая слухи, мы просто обязаны предположить, что учёный сумел создать действующий молекулярный компьютер. Так что я полагаю, причина «самоубийства» в другом. Видимо, это саквояж, как вы и думали. Заметки лаборанта… возможно, собственноручные записи Шамбора… что-то, что террористы считали опасным или жизненно для себя важным.

— Да, — проскрежетал Хенце, мрачно глядя на своего собеседника. — А после Диего-Гарсия стало похоже, что террористы заполучили-таки результаты работ Шамбора, то есть натуральный, действующий молекулярный компьютер…

— Прототип, — поправил Джон.

— А какая разница?

— Вероятно, это устройство тяжёлое и хрупкое. Стекло, капилляры, контакты. Не карманная модель будущего.

— Суть в другом. — Генерал раздражённо нахмурился — Работать оно будет?

— При наличии опытного программиста? Похоже, оно уже работает.

— Тогда какая разница? Чёртова штуковина у них, а нам остаётся бубкес. А теперь скажите мне, что мы не в заднице!

— Не могу, сэр. Я бы сказал, что мы в глубокой заднице.

Хенце очень серьёзно кивнул:

— Тогда вытащите нас, подполковник.

— Сделаю все, что смогу, генерал.

— Извольте сделать больше. Я свяжу вас со своим натовским заместителем — это будет генерал Лапорт, он француз. Их военные, само собой, тоже напуганы, а поскольку это все же их страна — Белый дом требует поглаживать французов по головке, но сведениями делиться только в самом крайнем случае, поняли? Лапорт уже начал вынюхивать, кто вы такой и как связаны с Зеллербахом. Думаю, он подозревает, что его пытаются оставить за бортом, — хитрый французик. Я ему сказал, что вы друг доктора Зеллербаха, но, боюсь, он мне не поверил — до него уже дошли слухи о заварушке в госпитале Помпиду. Так что приготовьтесь к вопросам личного свойства. И постарайтесь не отвечать на них.

Генерал открыл перед вставшим с софы Джоном дверь.

— Держите с нами связь. Если что будет нужно — звоните. Сержант Маттиас вас проводит.

Джон пожал протянутую ему стальную ладонь.

Невысокий широкоплечий Маттиас явно был не рад необходимости покинуть уютный пост и даже открыл дверь, чтобы возразить, — настоящий старый сержант, — но, уловив настроение босса, явно передумал. Он молча провёл агента на первый этаж, мимо консьержки, потягивавшей «житан», — при этом Джон заметил выпирающую из-под юбки рукоять пистолета. Похоже было, что охрана генерала Карлоса Хенце шутить не любит.

Сержант подождал в дверях, покуда агент не пересёк дворик и, пройдя воротной аркой, не ступил на тротуар.

Джон остановился под деревом, по привычке оглядываясь… как вдруг сердце его ухнуло в пятки.

Стремительно обернувшись, он во второй раз мельком увидел лицо на заднем сиденье заезжающего во дворик такси. Агент заставил себя досчитать до пяти, прежде чем метнуться обратно, туда, где из-за кустов он мог наблюдать за дверями пансиона.

Даже густая тень от широких полей шляпы не помешала ему различить смуглое лицо, пышные усы. Теперь он признал и тощую сутулую фигуру. Это был лжесанитар, пытавшийся убить Марти в больнице, тот, что оглушил самого Джона. Убийца подошёл к дверям пансиона — тем самым, откуда секунду назад вышел Смит. Сержант ещё не успел отойти. Он вежливо отступил в сторону, пропуская убийцу, потом, как истый профессионал, выглянул на улицу — не следит ли кто — и только тогда закрыл дверь.

Глава 7

Когда Джон Смит, расплатившись с шофёром, вышел из такси, на предместье Сен-Дени, что на севере Парижа, за Окружным бульваром, тяжёлым одеялом легли густые весенние сумерки. В жарком, пахнущем озоном воздухе висела грозящая дождём духота.

Сунув руки в карманы плаща, агент прошёлся, приглядываясь, туда и обратно мимо узкого фасада бежево-кирпичного трехэтажного дома, где, по словам Майка Кирнса, жила Тереза Шамбор. Причудливо-живописное здание островерхой крышей и декоративной кладкой выделялось из ряда похожих домов, построенных, видимо, в конце пятидесятых или начале шестидесятых. Если судить по расположению окон, то в доме было всего три квартиры — по одной на этаж, — и на каждом этаже горел свет.

Отвернувшись, Джон бросил взгляд вдоль улицы, вдоль рядов машин, припаркованных, как принято в Париже, на тротуаре. Мимо промчался, сверкая фарами, спортивный «форд». Квартал был короткий и хорошо освещённый. В другом его конце, у станции надземки, возвышалось ультрасовременное восьмиэтажное здание отеля, чьи бетонные стены были выкрашены в бежевый цвет, чтобы не выделяться из общего ряда жилых домов.

Развернувшись, агент решительно зашагал к отелю. Добрых полчаса он проторчал в вестибюле, делая вид, будто кого-то ждёт, а на самом деле наблюдая сквозь высокие окна, не следит ли кто за ним. Но «хвоста» не было, и за это время никто не выходил из дома Терезы Шамбор и не входил в него.

Ещё немного побродив по отелю, Джон обнаружил, что дверь чёрного хода выводит в переулок, и, выскользнув из здания, поспешил обратно к перекрёстку. Он не заметил слежки ни в вестибюле, ни вообще в окрестностях гостиницы — шпиону негде было бы спрятаться здесь, разве что в выстроившихся по обе стороны улицы машинах, но все они были вроде бы пусты. Кивнув самому себе, Смит твёрдым шагом двинулся к дому мадемуазель Шамбор.

В подъезде был установлен домофон; карточка с именем Терезы Шамбор была вставлена в паз у звонка в третью квартиру. Джон позвонил, назвав своё имя и цель визита.

Когда двери лифта распахнулись, хозяйка уже стояла в дверях. На ней была белая юбка, белая же шёлковая блуза с высоким воротником и туфельки цвета слоновой кости на высоком каблуке. Тереза Шамбор походила на одну из картин Энди Уорхола — белое на белом, и только кроваво-красные пятна притягивали и приковывали взгляд — помада на полных губах и коралловые цепочки-серьги, да ещё кудри цвета воронова крыла, зловещей тучей окаймлявшие бледное лицо. Эффект получался совершенно театральный. «Действительно, — подумал Джон, — прирождённая актриса». Хотя с тем же успехом это мог быть и рефлекс, выработанный опытом.

Похоже было, что Тереза Шамбор собиралась уходить, — на плече её висела чёрная, довольно массивная сумка.

— Не знаю, что нового я смогу вам рассказать об отце или о том несчастном в больнице, который, кажется, был с ним в лаборатории, когда… когда произошёл взрыв, мистер… мистер Смит, да? — проговорила она, когда Джон шагнул к ней через порог. По-английски она говорила без малейшего акцента.

— Доктор Джон Смит, совершенно верно. Не уделите ли мне буквально десять минут? Мы с доктором Зеллербахом давние и близкие друзья, мы выросли вместе…

Тереза Шамбор глянула на часы, прикусив губу жемчужными зубками, будто подсчитывала что-то в уме.

— Хорошо, — кивнула она. — Десять минут. Заходите. Сегодня у меня спектакль, но разминку можно немного урезать.

Квартира выглядела совершенно иначе, чем ожидал агент, судя по вычурному фасаду здания. Две стены были на современный манер целиком стеклянными. Высокие, тоже стеклянные двери вели на балкон-галерею, ограждённую чугунной решёткой.

С другой стороны, комнаты были просторными, но не громадными, обставленными изящной антикварной мебелью разных эпох — от Людовика XIV до Второй империи, вперемешку. Только присущий парижанам вкус хозяйки позволял гостиной не выглядеть загромождённой и нелепой; скорее в этой анахронистичной обстановке проглядывала некая невозможная гармония. Сквозь полуоткрытые двери Джон мог заглянуть в остальные помещения — две спальни и маленькая, но разумно обставленная кухня. Все очень величественно, современно и одновременно уютно.

— Прошу, — окинув агента коротким взглядом, хозяйка указала на массивную софу эпохи Второй империи.

Джон улыбнулся про себя — похоже, Тереза Шамбор сумела с первого взгляда определить вес гостя, потому что сама она опустилась в гораздо более изящное кресло эпохи Людовика XV. В дверях она показалась ему рослой и крупной, но вблизи агент осознал, что в хозяйке дома не больше пяти футов шести дюймов. И все же она могла заполнить собой не только дверной проем, но и всю гостиную. Джон понял, что на сцене мадемуазель Шамбор могла казаться рослой или невысокой, нежной или грубой, юной или старой. Создаваемый ею образ скрывал истинный её облик, подчиняя гостиную с тем же успехом, что и зрительный зал.

— Благодарю, — проговорил он. — Вы знали, что Марти… доктор Зеллербах работал с вашим отцом?

— Что это именно он — не знала. Мы с отцом были близки, но работа у нас обоих настолько разная и требующая таких усилий, что мы встречались не так часто, как нам хотелось бы. Но мы часто болтали по телефону, и отец вроде бы упоминал, что у него появился замечательнейший, хотя и весьма странный сотрудник — эксцентричный отшельник из Америки, страдающий от редкой формы шизофрении, и одновременно — компьютерный гений. Этот человек — отец называл его просто доктор Зет, — судя по его словам, просто ворвался к нему в лабораторию как-то утром, примчавшись прямо из аэропорта, и вызвался помочь. Когда отец понял, с кем имеет дело, то открыл ему все, и вскоре доктор Зет выдвинул несколько оригинальнейших идей. Он сильно помог отцу в работе… но это все, что я знаю о вашем друге. Мне очень жаль, — добавила она.

Ей действительно было жаль — Джон слышал это в её голосе. Жаль Марти, и отца, и Джона Смита, и саму Терезу Шамбор. А ещё в этом голосе слышались отзвуки взрыва, унёсшего жизнь её отца. Взрыва, оставившего её в душевном оцепенении, в провале между безоблачным прошлым и жутким настоящим.

— Вам тяжелей, — промолвил он, заметив в её глазах боль. — У Марти, по крайней мере, есть хороший шанс выкарабкаться.

— Да. — Тереза чуть заметно кивнула. — Пожалуй.

— Ваш отец ничего не говорил о том, что кто-то может желать ему смерти? Или кто-то хочет похитить его работу?

— Нет. Я уже говорила, доктор, мы виделись нечасто, но в последний год это происходило особенно редко. Мы даже по телефону мало говорили. Он почти не выходил из лаборатории.

— Вы знаете, над чем он работал?

— Да, над ДНК-компьютером. Все об этом знали. Он ненавидел тайны. Всегда говорил, что в науке нет места бессмысленному эгоизму.

— Я слышал, что за последний год он изменил своё мнение. Вы не догадываетесь о причинах этого?

— Нет. — Это было сказано без колебаний.

— Новые друзья? Женщины? Коллеги-завистники? Нужда?

Тереза едва не улыбнулась.

— Женщины? Едва ли. Конечно, детям, особенно девочкам, судить трудно, но у отца едва хватало времени для мамы, когда та была жива, хотя он её и обожал. Только это и позволяло ей мириться с соперницей-лабораторией. Отец был, как это у вас, американцев, говорят, работоголик. В деньгах он никогда особенно не нуждался — даже зарплату свою тратить до конца не успевал. Друзей у него почти не было, только коллеги, но все они работали с ним давно и особенной зависти не испытывали. Да и с чего бы — все они учёные с именем.

Смит готов был ей поверить. Нечто подобное можно было услышать о большинстве ведущих учёных; особенно часто звучало слово «работоголик». Завистников среди них тоже попадалось немного — для этого они слишком самолюбивы. Вот конкуренция в научной среде была необыкновенно жестокой, и мало что могло так порадовать учёного, как ошибки, фальстарты и неудачи коллег. Но если тот же коллега придёт в научной гонке первым к финишу, учёный скорее поаплодирует удачливому сопернику — и вернётся к работе, чтобы развить его успех.

— Когда вы с ним говорили в последний раз, — спросил Джон, — он не намекал, что близок к успеху? Может быть, уже создал рабочую модель?

Тереза покачала головой; чёрные кудри заскользили по плечам.

— Нет. Я бы запомнила.

— А ваша интуиция? Вы говорите, что были с отцом близки…

Тереза задумалась — достаточно надолго, чтобы бросить нервный взгляд на часы.

— Когда мы с ним в последний раз обедали, у него было до странного… приподнятое настроение. Мы сидели в бистро, недалеко от института…

— А когда это было?

— Недели три назад. Может, чуть меньше. — Она снова глянула на часы и встала. — Мне правда пора. — Она улыбнулась агенту. — Не хотите проводить меня в театр? Посмотреть спектакль и, может быть, продолжить беседу за ужином?

Смит улыбнулся в ответ:

— С удовольствием, но не сегодня. Как говорят у нас в Америке — после дождя?

Тереза фыркнула.

— Вам придётся как-нибудь мне объяснить, откуда взялось это выражение.

— С удовольствием.

— У вас есть машина?

Смит признался, что машины у него нет.

— Вас отвезти? Я высажу вас, где вам будет удобнее.

Она заперла за выходящим гостем дверь квартиры, и они вместе шагнули в лифт. В вынужденной тесноте кабины Джон ощутил, что от Терезы Шамбор исходит слабый аромат сирени.

Джон по-джентльменски распахнул перед Терезой парадную дверь, за что был вознаграждён ослепительной улыбкой.

— Merci beaucoup.

Она шагнула на улицу. Джон промедлил миг, любуясь её изящной, уверенной походкой. Казалось, он вечность готов был смотреть, как колышется в темноте обтянутая белым жакетом спина. Но время уходило, и, подавив насмешливо-печальный вздох, агент шагнул за ней.

Он почувствовал движение в темноте прежде, чем периферическое зрение уловило слабый отблеск. Дверь ударила его в лицо. Со всей силы. Оглушённого агента швырнуло на пол.

На улице, в ночи, пронзительно завизжала Тереза Шамбор.

Выхватывая свой «зиг-зауэр», Джон с трудом поднялся на ноги. Он попытался вышибить дверь плечом, но та подалась свободно.

Когда он выскочил на тротуар, под ногами американца захрустело стекло. Джон вскинул голову — фонарь над крыльцом не горел. Хуже того — фонари были расстреляны вдоль всей улицы. Кто бы ни стоял за этим нападением, поработал он тщательно. Видимо, преступники пользовались глушителем, иначе выстрелы привлекли бы внимание. Тучи глушили свет луны и звёзд. Квартал был погружён в непроглядную тьму.

Сердце агента, как оглашённое, билось в ребра.

Острое зрение Джона выхватило из темноты четыре затянутые в чёрное, от вязаных шапочек до кроссовок, и потому почти невидимые фигуры. Между ними молча билась бледная тень — отчаянно сопротивляющаяся Тереза Шамбор, которую преступники пытались затолкать в чёрный микроавтобус. Видимо, после первого отчаянного вопля ей успели залепить рот.

Джон рванулся к ней. «Быстрей! — шептал он себе, прибавляя ходу. — Быстрей!»

В ночной тишине выстрел из пистолета с глушителем прозвучал громким хлопком. Пуля пролетела так близко, что Джон ощутил её жар щекой, ударная волна чуть не вышибла ему барабанные перепонки. Едва не ослепнув на миг от боли, он рухнул на асфальт и, перекатившись, вскочил снова, изготовившись к стрельбе. Накатила тошнота. Неужели он опять приложился головой?

Он моргнул — мгла перед глазами продолжала расплываться. Терезу Шамбор уже почти втащили в грузовой отсек микроавтобуса. Джон бросился вперёд. Руки его тряслись от ярости, но он все же заставил себя сделать вначале предупредительный выстрел — под ноги похитителям.

— Стоять! — рявкнул он. — Стоять, а то всех поубиваю!

В голове мутилось от боли.

Двое нападавших разом обернулись и, припав на колено открыли огонь, заставив агента вновь залечь.

Пока он поднимался на ноги, двое стрелков прыгнули в кузов, вслед за Терезой, в то время как третий забрался на сиденье рядом с водителем. Он не успел ещё закрыть дверцу, когда микроавтобус, взвыв, дал задний ход. Боковая дверь оставалась открытой.

Смит попытался прострелить микроавтобусу шины, но ему помешал четвёртый похититель, бежавший рядом с машиной, пытаясь заскочить в кузов. Обернувшись, тот выпустил в американца половину обоймы.

Две пули ударили в мостовую совсем рядом, осыпав Джона асфальтовой крошкой. Агент выругался про себя и выстрелил. Пуля попала уже стоящему на подножке похитителю в спину. Хлестнула в тёмном воздухе тёмная кровь, негодяй выпустил поручень и с воплем рухнул под колёса. Микроавтобус проехал по его телу и с визгом шин скрылся за поворотом.

Джон рванулся за ним, уже понимая, что догнать автомобиль ему не под силу, и все же бежал, покуда сердце тяжело не заколотилось в груди, а кровавые габаритные огни — последний знак того, что чёрная машина существовала на самом деле, а не явилась из жуткого кошмара, — не скрылись за поворотом.

Только тогда он остановился, переводя дыхание, опершись руками о полусогнутые колени и не выпуская пистолет из рук. Все мышцы болели — и не только они.

Тереза Шамбор похищена.

Наконец ему удалось втянуть достаточно воздуха в лёгкие. Агент постоял ещё секунду в круге жёлтого света от уцелевшего фонаря, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Во всяком случае, после пробежки перестала болеть и кружиться голова. А то он уже начал подумывать, что стычка с неудачливым убийцей в больнице этим утром наградила его лёгким сотрясением мозга. Впредь надо быть осторожнее… хотя отступить это его не заставит.

Ругнувшись, американец ринулся назад, туда, где на мостовой Сен-Дени валялся в луже крови четвёртый похититель. Смит проверил пульс. Мёртв.

Вздохнув, агент обшарил карманы покойника. Французские мелкие монеты, выкидной нож самого зловещего вида, пачка испанских сигарет, комок мятых бумажных салфеток. Ни бумажника, ни удостоверения личности. Пистолет валялся рядом, у поребрика, — старый, много повидавший «глок», но в отличном состоянии, блестящий от смазки. Смит внимательно осмотрел его. Рукоять заново обтянули замшей — не то для удобства, не то чтобы не звенеть металлом, а может, просто чтобы отличить этот пистолет от других. Всмотревшись, американец заметил почти стёршееся тиснение — дерево с густой кроной, а под ним три обвивших ствол языка пламени.

Вдали завыли полицейские сирены. Джон поднял голову, тревожно вслушиваясь, потом сунул «глок» в карман и заторопился прочь. Его не должны застать рядом с местом преступления.

* * *

Отель «Жиль» располагался на левом берегу Сены, недалеко от пёстрых лавочек и ресторанчиков бульвара Сен-Жермен. В этой тихой гостинице Джон Смит останавливался всякий раз, как судьба заносила его в Париж. Вот и сейчас, в два шага пройдя крохотный вестибюль, он подошёл к покрытой сусальным золотом чугунной решётке ручной работы, за которой находилась стойка портье. С каждой секундой его тревога за Терезу Шамбор росла.

Портье приветствовал постоянного гостя с чисто галльской экспансивностью. Выскочив из-за стойки, он заключил Смита в объятия.

— Подполковник Смит! — воскликнул он. — Как я восхищён! У меня нет слов! Вы надолго у нас?

— Я тоже рад тебя видеть, Эктор. Может быть, на пару недель, но наездами. Оставь мой номер свободным, даже если я там не ночую, пока я не съеду. Ладно?

— Сделано.

— Merci beaucoup, Эктор.

Поднявшись в старомодный и уютный номер, агент смог наконец опустить на пол свой компьютер и рюкзак. С мобильника позвонил Фреду Клейну. Пришлось подождать, пока шифрующее устройство перебрасывало сигнал между бессчётными релейными станциями, выискивая, где находится абонент.

— Ну? — поинтересовался Клейн с другой стороны Атлантики.

— Похищена Тереза Шамбор.

— Мне уже доложили. Один из её соседей видел почти всю заварушку. Включая психа, который пытался задержать преступников. Это информация от французской полиции. К счастью, лицо психа сосед не видел.

— К нашему большому счастью, — сухо согласился Джон.

— Полиция не имеет понятия, кому и зачем понадобилось похищать дочь Шамбора. Зачем убивать учёного, а его дочь — только захватывать? Если террористы получили все данные по молекулярному компьютеру, зачем им вообще эта Тереза? Она в руках тех, кто взорвал Пастеровский и прикончил Шамбора, или это какая-то другая команда? Возможно, мы имеем дело с двумя группами — одна, получившая записи учёного, и другая, которая к этому стремится. Она и похитила мадемуазель Шамбор, чтобы чего-то добиться от неё.

— Вот эта идея мне совсем не нравится. Вторая группа… черт!

— Будем надеяться, что я ошибаюсь. — Судя по голосу, Клейн и впрямь пребывал в расстройстве.

— Ага. Будем. Но исключать это мы не можем. Что насчёт полиции и моей встречи с Терезой Шамбор? Мне не пора менять прикрытие?

— Покуда ты чист. Они допросили таксиста, который отвёз человека, подходящего под твоё описание, на Елисейские поля, где тот зашёл в ночной клуб. К счастью для нас, никто в клубе не запомнил тебя в лицо, а по имени ты, само собой, не назвался. Других следов у полиции нет. Молодец.

— Спасибо, — устало бросил Смит. — Мне нужна помощь. Кому принадлежит символ: дерево с широкой кроной и горящие в его корнях три костра?

Он объяснил, где видел это изображение.

— Я проверю. Как прошли встречи с Майком Кирнсом и генералом Хенце?

Смит пересказал все услышанное за день, включая историю о чёрном «ситроене», регулярно забиравшем Шамбора с работы.

— И ещё кое-что вам следует знать. Надеюсь, что мои опасения окажутся ложными, но… — И Джон поведал главе «Прикрытия-1» о лжесанитаре, которого сержант-охранник спокойно пропустил в тщательно охраняемый пансион, где агент встречался с генералом Хенце.

Клейн выругался.

— Что за черт?! Я не верю, что генерал может быть в чем-то замешан. Не с его биографией. Если это не просто нелепое совпадение, я буду сильно удивлён. Но проверить надо. Я этим займусь.

— Может быть, проблема в сержанте? Двойной агент?

— Это тоже невозможно, поверь. — Голос Клейна посуровел. — Не бери в голову. И не пытайся выйти из-под прикрытия. Сержантом Маттиасом тоже займусь я. И выясню насчёт твоего дерева. — Он повесил трубку.

Смит устало вздохнул. В душе его теплилась надежда, что, раскрыв значение тиснённого на рукояти пистолета рисунка, он выйдет на похитителей Терезы. Если повезёт, то террористы окажутся у него в руках.

Он тяжело рухнул на привычный уже жёсткий французский матрас. Сейчас ему больше всего хотелось заснуть, не вставая. Но он все же заставил себя раздеться и залезть под душ — когда он занимал этот номер в прошлый раз, здесь имелась только старинная ванна. Смыв с себя грязь и усталость, агент накинул махровый халат на плечи и присев на подоконник, распахнул ставни, за которыми открывалась панорама черепичных парижских крыш.

Чёрное небо рассекла молния. Прокатился громовой раскат, и миг спустя хлынул ливень, которым грозили небеса весь этот долгий день. Высунувшись из окна, Джон подставил лицо холодным тяжёлым каплям. Трудно было поверить, что ещё вчера он в своей лаборатории в Форт-Коллинзе встречал встающую над прериями Колорадо зарю.

Опять вспомнилось безжизненное лицо Марти. Отгоняя тревожные, сбивчивые мысли, Джон захлопнул ставни и под ритмичный топоток дождевых капель набрал номер госпиталя. Если кто-то и подслушивает входящие звонки — пусть они услышат голос простого американского парня, озабоченного здоровьем друга. Ничего подозрительного.

Дежурная сестра сказала, что состояние Марти в целом не изменилось, но признаки улучшения продолжают появляться. Джон с искренней благодарностью пожелал ей «bon soir» и перезвонил в службу безопасности госпиталя. Пьер Жирар уже ушёл домой, но его заместитель сообщил, что ничего тревожного или подозрительного со времени покушения на Марти в больнице не случилось и, да, полиция усилила меры безопасности.

Немного расслабившись, Джон повесил трубку. Побрившись, он уже готов был лечь, когда мобильник тихонько зажужжал из чехла.

— Дерево и костёр, — без предисловий сообщил Фред Клейн, едва Джон ответил на вызов, — эмблема распавшейся группировки баскских сепаратистов, именовавшей себя «Чёрное пламя». Предполагалось, что им пришёл конец ещё несколько лет назад, во время перестрелки в Бильбао, когда все их главари оказались или убиты, или в тюрьме. Что характерно, из последних выжил только один, остальные почему-то «покончили с собой». О них уже давно не было ни слуху ни духу, и, кроме того, баски обычно не скрывают своей ответственности за теракты. Правда, к самым озверелым это не относится… для этих важнее не пропагандистский эффект, а реальные достижения.

— Для меня тоже, — отозвался Смит. — И у меня перед ними есть преимущество.

— Какое же?

— Они не пытались всерьёз от меня избавиться. Значит, им неизвестно, чем я на самом деле занят. Моё прикрытие действует.

— Логично. Теперь выспись. А я попробую накопать ещё чего-нибудь на твоих басков.

— Ещё одну услугу. Покопайся в прошлом Эмиля Шамбора. От самого рождения. Мне почему-то кажется, что мы упустили важную деталь… или он мог бы нам рассказать что-то важное, если бы только был жив. Тереза могла знать об этом, сама того не подозревая, и поэтому её похитили… В общем, стоит проверить.

Агент выключил телефон.

Он сидел один в тёмной комнате, слушая, как топчется за ставнями дождь и шуршат по мокрому асфальту шины, думая об убийцах, о генерале Хенце, о банде басков-фанатиков, вернувшихся к своей кровавой борьбе… целеустремлённых фанатиков. Сердце его грызла тревога. Куда придётся следующий их удар… и жива ли ещё Тереза Шамбор?

Глава 8

Магнетические ритмы классической индийской раги плыли в жаркой духоте, путаясь в толстых коврах, полностью скрывавших стены и пол обиталища Мавритании. Сидевший по-турецки посреди гостиной террорист покачивался, точно кобра, под нежный перезвон струн. Глаза его были закрыты, по лицу блуждала блаженная улыбка. Неодобрительный взгляд стоящего на пороге главного своего подельника Абу Ауды он скорее почувствовал, чем заметил.

— Салаам алаке куум, — не открывая глаз и продолжая раскачиваться, произнёс Мавритания по-арабски. — Прости, Абу Ауда, но это мой единственный порок. Классические раги Индии были частью богатейшей культуры задолго до того, как европейцы приучили себя наслаждаться тем, что они называют классической музыкой. Осознание этого факта приносит мне едва ли не больше радости, чем сама музыка. Как полагаешь — простит меня Аллах за подобное самопотакание и гордыню?

— Скорей он, чем я, — презрительно фыркнул Абу Ауда. — Я слышу лишь мерзкий шум.

Широкоплечий и рослый террорист был облачён в те же белые одежды и золотом отороченную куфию, в которых встречался в такси с капитаном Боннаром, передавшим ему записи покойного ныне лаборанта. Правда, теперь с его одеяний капала дождевая вода и расплывались разводы парижской грязи. Привезти с собой во Францию хотя бы пару женщин террорист не смог, и ухаживать за ним было некому, отчего Абу Ауда пребывал в неизменной раздражительности. Он откинул куфию, открывая тонкое смуглое лицо — сильный подбородок, прямой нос, полные губы, будто вырезанные из гранита.

— Ты выслушаешь мой отчёт или я напрасно трачу своё время?

Мавритания едва слышно хихикнул и соизволил-таки поднять веки.

— Отчёт, безусловно. Аллах, может быть, и простит меня, а вот ты — едва ли, верно?

— У Аллаха в распоряжении куда больше времени, чем у нас, — без улыбки отозвался Абу Ауда.

— О да, мой друг, о да. Итак, я готов выслушать твой неимоверно важный отчёт. — В глазах Мавритании проблескивало веселье, но что-то в их выражении предупредило гостя, что время пустой болтовни прошло и пора переходить к делу.

— Мой наблюдатель в Пастеровском, — сообщил Абу Ауда, — заметил там Смита. Американец побеседовал с доктором Майком Кирнсом — очевидно, старым знакомым, — но моему человеку удалось подслушать только часть беседы. Говорили они о Зеллербахе. После этого Смит покинул институт, выпил бокал пива в кафе, а потом спустился в метро, где наш жалкий недоумок умудрился его потерять.

— Потерять, — перебил его Мавритания, — или Смит от него оторвался?

Абу Ауда пожал плечами:

— Меня там не было. Однако мой человек отметил любопытную деталь. Некоторое время Смит бродил вроде бы бесцельно, покуда не задержался на пару минут у букинистической лавки, потом улыбнулся чему-то и двинулся к метро, куда и спустился.

— А! — Голубые глаза Мавритании вспыхнули. — Как если бы он заметил, что за ним следят от института?

— Я знал бы больше, — сверкнул карими очами его соратник, — если бы мой идиот не упустил американца! Промедлил, прежде чем спускаться за ним. Он у меня ещё поплатится, Аллах свидетель!

Мавритания нахмурился.

— Что потом, Абу?

— Потом мы не могли отыскать Смита до самого вечера, когда американец явился к дочери Самого. Наш человек засёк его — кажется, незаметно для Смита. Американец провёл у неё в квартире почти четверть часа, потом они вместе спустились в лифте. Стоило женщине выйти, как на неё набросилось четверо. Настоящие профессионалы! Жаль, что не наши. Они вывели Смита из строя, отшвырнув в подъезд, а женщину уволокли. К тому времени, как янки пришёл в себя, нападавшие уже затолкали дочь Самого в машину, несмотря на её отчаянное сопротивление. Одного Смит убил, остальные скрылись. Американец обыскал убитого, забрал пистолет и скрылся прежде, чем прибыла полиция. У соседней гостиницы он взял такси. Наш человек проследил за ним до Елисейских полей, после чего умудрился потерять снова!

Мавритания кивнул почти довольно.

— Этот Смит… он не хочет связываться с полицией, подозревает за собой слежку, искусно уходит от неё, спокоен под огнём и неплохо стреляет. Я бы сказал, он не тот, за кого выдаёт себя. Как мы и подозревали.

— Он, самое малое, кадровый военный, — согласился Абу Ауда. — Но о нем ли наша главная забота? Что с дочерью Самого? Что за пятеро нападавших — в машине должен был оставаться водитель? Почему ты не озаботился судьбой дочери, покуда её не похитили? Теперь она в руках неизвестных нам людей, явно опытных и хорошо обученных. Меня это тревожит. Что им нужно? Кто они? Опасны ли?

Мавритания улыбнулся.

— Аллах ответил на твои молитвы. Это наши люди. Я рад, что ты одобрил их работу. Очевидно, я поступил мудро, наняв их.

Фулани прищурился.

— Мне ты не сказал, — хмуро заметил он.

— Обо всем ли гора говорит ветру? Тебе не следовало знать.

— Со временем стихии разрушают и гору.

— Смири свой гнев, Абу Ауда. Я не хотел оскорбить тебя. Мы давно и плодотворно трудимся бок о бок. Ныне наконец-то мы готовы открыть миру истину ислама. С кем ещё я мог бы разделить эту радость? Но если бы ты знал, что я нанял этих людей, ты пожелал бы оказаться в их числе, а не рядом со мною. А ты нужен мне, и ты это знаешь.

— Пожалуй, ты прав, — неохотно буркнул Абу Ауда, но лицо его немного посветлело.

— Разумеется. Хорошо, вернёмся к этому американцу, Джону Смиту. Если капитан Боннар не ошибся, Смит не является агентом известных нам спецслужб. Тогда на кого он работает?

— Возможно, его послали наши новые союзники? Не удосужившись известить нас о своих планах? Я не доверяю им.

— Ты не доверяешь ни своей собаке, ни своим жёнам, ни своей бабке. — По губам Мавритании скользнула улыбка. Он снова закрыл глаза, прислушиваясь к текучим ритмам раги. — Но ты прав, призывая к осторожности. Предательство всегда возможно, и часто — неотвратимо. Не только лисы пустыни — фулани — могут отличаться коварством.

— И ещё одно, — продолжал Абу Ауда, словно не слыша. — Мой наблюдатель в Пастеровском говорит, что не мог удостовериться в этом, но ему показалось, что кто-то ещё следил — не только за Смитом, но и за ним самим. Женщина. Брюнетка, молодая, но некрасивая и плохо одетая.

Мавритания распахнул глаза.

— Следила за Смитом и за нашим человеком? Кто она такая, он, конечно, не имеет понятия?

— Ни малейшего.

Мавритания одним движением оказался на ногах.

— Пора покинуть Париж.

Абу Ауда не смог скрыть удивления.

— Мне это не нравится. Уезжать, не разузнав больше о Смите и об этой загадочной шпионке…

— Мы ожидали, что привлечём внимание, не так ли? Мы не станем ослаблять бдительность. Но уехать необходимо. Быстрые ноги — вот лучший щит.

Абу Ауда ухмыльнулся, продемонстрировав ослепительно белые на фоне смуглой кожи зубы.

— Вот слова истинного воина пустыни. Должно быть, за столько лет ты чему-то научился?

— Это комплимент, Абу? — Мавритания расхохотался. — Тогда ты оказываешь мне честь. Не беспокойся из-за Смита. Мы знаем достаточно. Если он действительно ищет нас — мы разберёмся с ним на своих условиях. Сообщи нашим новым друзьям, что в Париже стало слишком людно и мы уезжаем. Возможно, придётся изменить график. Начинаем.

Террорист-коротышка беззвучно выскользнул из комнаты. Стопы его едва касались ковра. Великан-фулани последовал за ним.

* * *

Фолсом, штат Калифорния

Атака началась в шесть часов утра.

Штаб Оператора независимых энергосистем Калифорнии (ОНЭС) располагался в городке Фолсом, к востоку от Сакраменто, более известном своей федеральной тюрьмой. Штаб служил необходимым элементом системы электроснабжения штата. Май только начинался, а калифорнийцы уже начинали опасаться, что с приходом лета им опять станут угрожать отключения электроэнергии.

Том Милович, один из операторов пультовой, внезапно воззрился с ужасом на ползущие по шкалам стрелки.

— Гос-споди Иисусе! — выдохнул он.

— Что такое? — обернулась к нему Бетси Тедеско.

— Напряжение скачет! Сеть перегружена!

— Что-что?!

— Слишком… быстро! Сейчас сеть рухнет! Звони Гарри!

* * *

Арлингтон, штат Виргиния

Команда лучших программистов ФБР, размещённая в доме без вывески на противоположном от Белого дома берегу Потомака, быстро определила, что надвигающаяся катастрофа стала делом рук неизвестного хакера. Но затеянная ими битва за спасение электросетей Калифорнии была проиграна ещё до того, как началась.

Неведомому хакеру удалось скомпилировать программы, позволявшие, словно тараном, пробивать мощнейшие файерволы, прикрывающие наиболее уязвимые участки компьютерной сети энергосистем. С невиданной лёгкостью он обходил программы, призванные уведомлять системных администраторов о проникновении чужака в сеть, стирал файлы отчётов, фиксировавшие каждое движение незваного гостя, вскрывал закрытые порты.

А потом этот гениальный хакер двинулся дальше, от одной электросети к другой — потому что штаб ОНЭС включался в единую систему энергоснабжения штата и компьютеры его были соединены с ней напрямую. А единая электросеть Калифорнии, в свою очередь, подчинялась системе энергоснабжения западных штатов. Противник перескакивал из компьютера в компьютер с феноменальной скоростью — непредставимой даже для тех, кто наблюдал его продвижение собственными глазами, не в силах ничего ему противопоставить.

От Сиэтла до Сан-Франциско, от Лос-Анджелеса и Сан-Диего до Денвера разом отключилось электричество и умерло все, что зависело от его постоянного притока: лампы, электроплиты, кондиционеры, нагреватели, кассовые аппараты, компьютеры, АТС… и аппараты искусственного дыхания.

* * *

Близ Рено, штат Невада

Дряхленький «крайслер-империал» содрогался от взрывов хохота. Рикки Хитоми и пятерым его лучшим друзьям было, в общем-то, уже все равно, что машина еле ползёт по ночному просёлку. Прежде чем набиться в старую колымагу Рикки, вся компания успела скурить пару самокруток с анашой в сарае у подружки водителя, Дженис Боротра, и теперь направлялась, чтобы продолжить вечеринку у Джастина Харли. В конце концов, через неделю у них выпускной, почему бы не оттянуться?

Никто из обкурившихся подростков, занятых скорее друг другом, чем дорогой, не заметил огней грузового поезда вдалеке. И что шлагбаум на переезде поднят, огни — не горят, а звонок — молчит, тоже никто не сообразил. Услышав визг тормозов и пронзительный гудок тепловоза, Дженис успела только крикнуть… но опоздала. Машина выехала на рельсы.

Прежде чем остановиться, тепловоз больше мили протащил по рельсам смятую железную коробку, набитую изувеченными телами.

* * *

Арлингтон, штат Виргиния

Программистов в секретном отделе ФБР потихоньку охватывала паника. Ещё десять лет назад телефонная сеть, электросеть, радиоканалы аварийных служб были раздельными, независимыми, никак не связанными системами. Программист-преступник уже мог проникнуть в них, но лишь с огромным трудом, и уж, во всяком случае, не сумел бы из одной системы попасть в другую.

Все изменила дерегуляция. Сегодня на рынке сосуществовали сотни фирм, занимающихся электроснабжением и производством электроэнергии, связанных мириадами телефонных проводов, проложенных десятками фирм, появившихся тоже в результате дерегуляции. И по необходимости действия этих фирм координировались через компьютерную сеть, схожую с общедоступным Интернетом. Хороший хакер мог использовать одну сеть, как ворота для доступа ко всем остальным.

Неспособные справиться с невероятно ловким и быстрым хакером, эксперты ФБР могли только беспомощно наблюдать за его жестокими проделками. Файерволы рушились, коды вскрывались с пугающей быстротой.

Но страшнее всего было то, с какой скоростью хакер приспосабливался к меняющимся кодам доступа. Казалось, что под воздействием контрмер фэбээровцев программы противника эволюционируют. Чем отчаянней было противодействие, тем мощнее становился компьютер на том конце провода. Ничего подобного экспертам наблюдать ещё не доводилось. Это казалось не просто невозможным — мысль о существовании машины, способной учиться и развиваться быстрей человеческой мысли, наводила цепенящий ужас.

* * *

Денвер, штат Колорадо

Кэролайн Хелмс, основатель и генеральный директор фирмы «Седельная кожа — косметика для мужчин Запада», принимала за ужином в честь своего сорок второго дня рождения не так уж много гостей. Только ближайшие сотрудники удостоились чести подняться в роскошный пентхаус на крыше двадцатиэтажного небоскрёба Аспен Тауэрс ради этого радостного события. Все они уже изрядно разбогатели благодаря деловым талантам Кэролайн и имели все основания полагать, что следующий год будет не менее прибыльным.

Давний друг, а заодно и заместитель Кэролайн Джордж Харви не успел в третий раз поднять бокал за хозяйку вечера, когда та, всхлипнув, вдруг схватилась за грудь и сползла со стула. Покуда главный бухгалтер фирмы Хетти Сайке набирала 911, Джордж успел проверить пульс и начать искусственное дыхание.

Команда спасателей из пожарной службы Денвера прибыла на вызов через четыре минуты. Но когда они уже вбегали в здание, внезапно отключился свет и остановились лифты. Небоскрёб — и, насколько могли судить спасатели, весь город — погрузился во тьму. Им пришлось вначале найти пожарную лестницу, прежде чем двинуться вверх, через двадцать пролётов, к пентхаусу.

К тому времени, когда спасатели наконец прибыли, Кэролайн Хелмс уже была мертва.

* * *

Арлингтон, штат Виргиния

Телефоны отдела борьбы с киберпреступностью не умолкали.

Лос-Анджелес: «Какого черта?!»

Чикаго: «Вы справитесь? Или теперь наш черёд?»

Детройт: «Кто за этим стоит? Найдите его, и поскорей! Не хватало ещё, чтобы подобное случилось у нас!»

— Основная атака идёт через сервер в Санта-Кларе, Калифорния! — выкрикнул один из программистов. — Я отслеживаю сигнал!

* * *

Горы Биттеррут, граница между Монтаной и Айдахо

«Сессна» с компанией охотников и их трофеями на борту коснулась земли точно между двумя рядами голубых огней, отмечавших посадочную полосу небольшого аэродрома, и покатилась, стрекоча моторами, к небольшому ангару, где её пассажиров ждали горячий кофе и бурбон. Охотники в салоне перешучивались, вспоминая удачную охоту.

— Что за… — вдруг выругался пилот.

Всюду вдруг погасли фонари — на взлётной полосе, у ангара, у диспетчерской будки, у гаража поодаль. И в наступившей темноте к гулу моторов их самолёта примешался ещё один звук, схожий.

Они увидели его в последний момент: сошедший в темноте с курса заходящий на посадку «пайпер-каб». Пилот «сессны» рванул штурвал, но «пайпер» надвигался слишком быстро.

При столкновении баки «пайпера» взорвались, и пламя охватило «сессну». Выживших не было.

* * *

Арлингтон, штат Виргиния

Добрая дюжина лучших экспертов ФБР пыталась разобраться в лог-файлах, содержавших записи первоначальной атаки на ОНЭС Калифорнии. Их новейшие программы анализировали каждый бит, пытаясь отыскать «отпечатки пальцев» — те мельчайшие нестыковки и ошибки, что остаются после хакерских атак.

Следов не было.

Внезапно электроснабжение западных штатов восстановилось — так же необъяснимо, как пропало. Фэбээровцы недоверчиво воззрились на экран, глядя, как узел за узлом разгорается сложная энергосеть, как подключаются трансформаторные подстанции и высоковольтные линии. Повисшее в операционном зале напряжение начало рассеиваться.

И в ту же секунду глава отдела в голос выматерился.

— Он лезет в систему спутниковой связи!

* * *

Париж, Франция

Среда, 7 мая

В тревожный, незапоминающийся сон Джона Смита ворвалось резкое жужжание. Агент вскочил, спросонья выхватив из-под подушки «зиг-зауэр» и слепо вглядываясь в наполненную незнакомыми запахами и зловещими тенями мглу. За окнами по-прежнему шелестел дождь, сквозь тяжёлые занавеси пробивался серый утренний свет. «Где я?» — мелькнуло в голове у агента, прежде чем вернулось осознание — жужжит его собственный мобильник, брошенный перед сном на прикроватную тумбочку. А тумбочка стоит в номере отеля, что рядом с бульваром Сен-Жермен.

— Проклятье!

Он потянулся к трубке. Позвонить в столь неурочный час ему мог только один человек.

— Ты же посоветовал мне выспаться! — пожаловался он.

— "Прикрытие-1" не спит, — несколько легкомысленно отозвался Фред Клейн. — И вообще, мы работаем по вашингтонскому времени. У нас тут самое начало вечера. — Голос его посуровел. — У меня недобрые вести. Похоже, инцидент на Диего-Гарсия не имеет отношения ни к атмосферным явлениям, ни к поломкам обычного сорта. На нас снова напали.

— Когда? — выдохнул Смит, забыв об обидах.

— Это ещё продолжается. — Клейн ввёл агента в курс дела. — В Неваде погибли шестеро ребятишек — их машину переехал товарняк, потому что шлагбаум не работал. У меня на столе целый список гражданских лиц, пострадавших или погибших в результате отключения электроэнергии, и он вряд ли полон.

Джон задумался.

— ФБР уже отследило хакера?

— Они не могут. Его защита меняется настолько быстро, что, похоже, его компьютер эволюционирует у нас на глазах.

— Это молекулярный компьютер, — выдавил Джон перехваченным горлом. — Это может быть только он. И у них есть оператор. Проверь, не пропадали ли в последнее время хакеры. Пусть этим займутся другие конторы.

— Уже.

— А что Шамбор и его дочь? Что-нибудь есть?

— У меня в руках его досье… но толку от бумаг немного.

— Может, ты что-то упустил. Пробегись по верхам.

— Ладно. Родился в Париже. Отец — французский десантник, погиб при осаде Дьенбьенфу. Мать — алжирка, воспитывала сына одна. Ещё в детстве выказал удивительные способности в математике и физике, получал стипендии на обучение в лучших школах Франции. Докторскую защищал в Калтехе, потом работал в Стэнфорде с их ведущим генетиком, потом в Пастеровском. После этого занимал руководящие посты в институтах Токио, Праги, Рабата и Каира, а лет десять назад вернулся обратно в Пастеровский. Что касается его личной жизни — мать воспитывала его в мусульманском духе, но, повзрослев, он не проявлял никакого интереса к религии. Увлечения: плавание под парусом, пешие прогулки, азартные игры — в основном рулетка и покер. Считает себя знатоком шотландского виски. Для ислама места вроде бы не остаётся. Это поможет?

Джон помолчал, собираясь с мыслями.

— Значит… Шамбор любил риск, но умеренный. Он любил расслабляться и был не против перемен — скорей перекатиполе, чем лежачий камень. Большинство учёных, наоборот, нуждается в стабильности. Плюс к тому — явно привык доверять своим суждениям и следовать интуиции. Что, собственно, и требуется от лучших учёных — как теоретиков, так и экспериментаторов. А что Шамбор не придавал особого значения правилам и инструкциям, мы уже оценили. Все сходится. Так как насчёт его дочери? Тот же психотип?

— Единственный ребёнок. Очень близка с отцом, особенно — после смерти матери. Образование получила то же, что отец, но особых способностей не проявляла. В двадцать лет внезапно подалась в актрисы, училась в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, потом скиталась по французским провинциальным труппам, пока наконец не произвела фурор на парижской сцене. Я бы сказал, что она — копия отца. Не замужем и, похоже, даже не бывала обручена. Цитирую её интервью: «Я слишком увлечена работой, чтобы связать судьбу с человеком другой профессии, а актёры все самовлюбленны и нервны — как, похоже, и я сама». Ну точно Шамбор, скромный реалист. Поклонников и любовников, впрочем, у неё перебывало достаточно. Ну… ты понимаешь.

Смит улыбнулся про себя. Чопорный тон Клейна скрывал одну из многочисленных странностей опытного агента. Клейн перевидал, а то и перепробовал почти все, на что вообще способен человек, и был личностью совершенно непредубеждённой, однако никогда и ни с кем не обсуждал сексуальное поведение тех, с кем ему приходилось сталкиваться по работе, — притом, что вполне мог при необходимости подложить кому-нибудь в постель красотку, чтобы добыть нужные сведения.

— Это сходится с моей оценкой, — серьёзно проговорил Джон. — А вот похищение не вписывается сюда совершенно. Я было подумал, что она способна управиться с ДНК-компьютером, но если она уже много лет не занималась наукой и чуть ли не год не виделась с отцом — кому она могла понадобиться?

— Я не у…

Голос Клейна смолк внезапно — как отрезало. В трубке повисла тишина, такая глубокая, что в ней словно гуляло эхо.

— Шеф? — недоуменно переспросил Джон. — Шеф? Алло! Фред, ты меня слышишь?!

Не было ни постоянного сигнала, ни коротких гудков. Джон недоуменно повертел мобильник в руках. Экран горел, аккумулятор — заряжён полностью. Агент выключил телефон, включил снова, набрал личный номер кабинета Клейна в конторе «Прикрытия-1» в Вашингтоне.

Тишина. Никаких гудков, нет даже потрескивания несущей волны. Что могло случиться? В «Прикрытии-1» имелись резервные системы связи на любой случай — отключение питания, вмешательство противника, неполадки на спутниках, солнечные пятна, в конце концов! Плюс к тому связь проходила через сверхсекретный узел связи армии США в Форт-Миде, Мэриленд. И все же… тишина.

Перепробовав с тем же успехом ещё несколько номеров, Джон сдался и, запустив свой портативный компьютер, набрал невинное с виду сообщение:

«Погода внезапно изменилась — у нас гром и молнии, так что тебя не слышно. А как там у вас?»

Отправив письмо по электронной почте, агент поднялся, раздвинул шторы и распахнул ставни. Комнату заполнил свежий запах дождя. В бледном предрассветном свечении неба парижские крыши казались бумажными силуэтами. Но как ни хотелось Джону растянуть это мгновение, насладиться ощущением новизны мира, тревога грызла его, не отпуская. Поёжившись, агент натянул халат, сунул пистолет в карман и вернулся к компьютеру. На экране горело сообщение об ошибке. Сервер не отвечал на запрос.

Нервно мотнув головой, Джон снова попробовал дозвониться по мобильнику — безрезультатно — и откинулся на спинку стула, то обводя безумным взглядом комнату, то возвращаясь к экрану.

Радиосвязь на Диего-Гарсия.

Энергоснабжение западных штатов.

Теперь — сверхсекретный и супернадежный узел беспроводной связи американской армии.

Откуда эти сбои? Первые пробы сил новых хозяев молекулярного компьютера Шамбора? Рабочие тесты — смогут ли они, кем бы ни были, управлять устройством? Или, может быть, если миру очень повезло, все это — работа исключительно умелого хакера с обычным компьютером на кремниевых чипах?

Да. Лучше верить в это.

Потому что, если те, в чьи руки попало творение Шамбора, заподозрят его, им ничего не стоит проследить за ним после разговора с Фредом Клейном.

Решительно поднявшись, Джон оделся, сунул грязное бельё в мешок для стирки, компьютер запер обратно в чемоданчик, пистолет спрятал в кобуру и, подхватив багаж, вышел из номера. Сбегая по лестнице, он тревожно прислушивался, но, похоже, никто из постояльцев в столь ранний час не поднимался. Проскользнув мимо пустующей клетки портье, он вышел на улицу. Париж только просыпался.

Джон Смит торопливо шагал по узкому переулку. Взгляд его метался от одного тёмного подъезда к другому, порхал между окнами, вглядывавшимися в него, точно зрачки тысячеглазого Аргуса. Наконец агент добрался до бульвара Сен-Жермен и растворился в пока ещё редком, но стремительно густеющем потоке прохожих.

Вскоре он поймал такси, и сонный водитель довёз его до вокзала Гар-дю-Норд. Там агент уложил свой рюкзак и компьютер в камеру хранения, а сам, уже другим такси, отправился в госпиталь Помпиду — навестить Марти. Он знал, что Фред Клейн сам позвонит ему, как только связь наладится.

Глава 9

Неприглядная брюнетка в стоптанных туфлях и мешковатом плаще брела, опасливо озираясь, по парижскому переулку, в столь ранний час уже благоухавшему таинственными ароматами магрибской кухни.

Мавритания вышел из подъезда своего дома в тот самый момент, когда женщина подняла голову в очередной раз. Невысокий террорист походил на простого парижского рабочего в широком плаще и светлых плисовых брюках. Взгляд его — ничего не упускающий, пронзительный взгляд беглеца от правосудия с двадцатилетним опытом — скользнул по лицу незнакомки, скользнул и метнулся дальше. Одежда брюнетки была сильно поношена, хоть и чиста, туфли сношены до той степени, что сапожники в дешёвеньких мастерских едва ли смогли бы им помочь, а сумочку прохожая унаследовала, надо полагать, от бабки. Одним словом, то была типичная церковная мышь, и успокоенный Мавритания двинулся, с обычной своей осторожностью, к метро. По дороге он привычно обошёл квартал кругом, но больше незнакомка ему на глаза не попадалась, и террорист позволил себе спуститься на станцию.

Брюнетка некоторое время следовала за ним, но, удостоверившись, что араб уходит надолго — достаточно надолго для её целей, — поспешила обратно, к дому с занавешенными окнами. Вскрыв отмычкой входную дверь, она прокралась по лестнице на третий этаж, где поселился Мавритания.

Комната, куда она шагнула, справившись с замком, скорее напоминала шатёр в пустынях Аравии или в сердце Сахары. Даже ковёр подавался под ногами, словно лежал на мягком песке. Ковры затягивали стены и потолок, грозя обрушиться на голову незваному гостю давящей грудой, ковры завешивали окна, объясняя, почему в них никогда не горит свет. Неприметная брюнетка даже замерла на миг, впитывая необычную обстановку, прежде чем, тряхнув головой, приняться за работу. Ежеминутно прислушиваясь — не идёт ли кто? — она методично, дюйм за дюймом обыскала комнату.

* * *

Джон Смит сидел у кровати Марти. В тусклом больничном свете его друг казался особенно маленьким и беззащитным. За дверями палаты интенсивной терапии к двоим жандармам присоединился охранник в штатском.

Простыни и покрывала были безупречно отглажены, ни единой морщинки не было на них, словно Марти не шевелился с той минуты, как его уложили в кровать. Но это впечатление было ложным. По временам больной уже двигался самостоятельно, хотя в сознание не приходил, а кроме того, с ним регулярно занимались физиотерапевты. Джон знал об этом из истории болезни, в которую заглянул, едва явившись в госпиталь Помпиду. Если верить компьютеру, состояние пациента неуклонно улучшалось, и вскоре его уже можно будет перевести из реанимации, даже если он и не придёт в себя.

— Привет, Марти. — Джон с трудом улыбнулся. Он взял друга за руку, стиснув сухие, горячие пальцы, и воспоминания детских, а позже — школьных лет вновь нахлынули на него. Раз за разом он повторял один и тот же рассказ, все более и более детально, восстанавливая мелочи, давно стёршиеся из памяти, пытаясь тем самым стимулировать дремлющий мозг Марти.

— В последний раз мы с тобой смогли нормально поболтать, — прерывая себя, проговорил Джон, осенённый идеей, — когда ты ещё был дома, в Вашингтоне. — Он помолчал, вглядываясь в лицо спящего. — Я слышал, ты сам сел на самолёт и прилетел в Париж. Я впечатлен, ей-богу. Мне-то удалось уговорить тебя подойти к аэропорту, только когда у нас на хвосте сидели наёмные убийцы. Помнишь? А теперь ты здесь, в Париже…

Он сделал паузу, надеясь, что название города вызовет какую-то реакцию. Но лицо Марти оставалось похожим на маску.

— И ты работаешь в Пастеровском… — продолжил Джон.

Впервые ему удалось вызвать реакцию. Слово «Пастеровский» будто гальванизировало Марти. Веки спящего дрогнули…

— Ты, наверное, и не догадываешься, откуда я это знаю, — говорил Джон, чувствуя, как пробуждается в его груди надежда. — Дочь Эмиля Шамбора…

При упоминании французского биохимика губы Марти затрепетали.

— …рассказала, что ты без приглашения явился к её отцу в лабораторию. Просто зашёл и вызвался помочь.

Ему показалось, будто Марти пытается произнести что-то.

— Что, Марти? — Джон возбуждённо склонился к нему. — Я знаю, ты хочешь что-то сказать мне. О Пастеровском и о докторе Шамборе, да? Постарайся, Марти. Постарайся. Расскажи мне, что случилось. Расскажи о ДНК-компьютере. Ты можешь!

Губы спящего разомкнулись на миг, щеки залил живой румянец. Все тело напряглось в попытке выразить ускользающую мысль, поймать первое слово. Джону доводилось раньше наблюдать, как выходят из комы. Иные просыпались мгновенно и сразу приходили в себя, другим же требовались дни и недели, чтобы восстановить мыслительные процессы, подобно тому, как приходится тренировать ослабевшие от долгого бездействия мышцы.

Пальцы Марти стиснули ладонь Джона, но, прежде чем тот успел ответить на пожатие, вновь обмякли. На лице больного отразилась глубочайшая усталость. Отчаянная, непосильная для раненого борьба вновь завершилась поражением. Джон проклял про себя тех террористов, что стояли за этим преступлением, и, не выпуская руки Марти из своих, продолжил неторопливую беседу со спящим. Антисептическую тишину палаты нарушал только его негромкий голос да механический гул и пощёлкивание аппаратуры. Подмаргивали, перемигивались пестроцветные индикаторы, а Джон все нанизывал на нить рассказа те же ключевые слова: «Эмиль Шамбор» и «Пастеровский институт».

— Мсье Смит? — донёсся из-за его спины женский голос.

— Oui?

Агент обернулся. В дверях стояла дежурная сестра по отделению ИТ, протягивая посетителю конверт из плотной, явно дорогой белой бумаги.

— Это вам. Принесли не так давно, но у меня совершенно вылетело из головы, что вы здесь, простите. Если бы я вспомнила, вы могли бы сами поговорить с курьером. Вероятно, отправитель не знал, где вы остановились.

Поблагодарив её, Джон взял конверт, но вскрыл его не раньше, чем медсестра ушла. Письмо было коротким и деловым:

Подполковник (доктор) Смит!

Генерал граф Ролан Лапорт этим утром будет ждать вас в своём парижском особняке в удобный для вас час. Прошу сообщить мне по ниже указанному номеру, когда вы посчитаете возможным прибыть. Я укажу вам дорогу к особняку.

Капитан Дариус Боннар, адъютант

Джон вспомнил, что генерал Хенце присоветовал ему ждать приглашения на беседу с французским генералом. Видимо, этот вежливый приказ и следовало считать приглашением. Если верить Хенце, Лапорт получал сведения о взрыве и гибели Эмиля Шамбора как от местной полиции, так и от Второго бюро. Возможно, он сможет пролить хоть лучик света на загадочную историю с ДНК-компьютером.

* * *

Великолепные особняки были гордостью французской столицы; это они во многом создавали её величие. Именно такие особняки прятались в тенистых боковых улицах, отходящих от бульвара Осман. Один из них принадлежал генералу Ролану Лапорту. Серый фасад пятиэтажного здания был украшен многоколонным портиком, поверху тянулись балюстрады и хмурились атланты. Судья по стилю, особняк был построен во второй половине XIX века, когда барон Жорж-Эжен Осман по указаниям Наполеона III перестраивал Париж. В те времена особняк, пожалуй, считали бы «городским домиком».

Входная дверь оказалась соответственной — тяжёлой, резной, изукрашенной сверкающими медными накладками. Джон Смит решительно постучал.

Открыл ему невысокий, жилистый блондин в мундире французского десантника с капитанскими погонами и нашивками генштабиста.

— Вы, должно быть, подполковник Джонатан Смит, — по-военному деловито бросил он на хорошем английском, окинув гостя бдительным взглядом. — Не ждал вас так скоро. Проходите. — Он пропустил агента в дом. — Я Дариус Боннар.

— Благодарю, капитан Боннар. Я и сам догадался. — Следуя инструкциям в письме, Джон позвонил, и Боннар указал ему адрес.

— Генерал сейчас пьёт кофе и просит вас присоединиться.

Генеральский адъютант провёл Джона через просторный вестибюль, мимо лестницы, извивом уводящей на второй этаж, и через широкие двустворчатые двери, оклеенные, по европейскому обычаю, обоями. Агент обратил внимание на то, что узор на обоях повторяет узоры резьбы на входных дверях — и тут, и там мелькали геральдические лилии Бурбонов.

Следующая комната была огромна. По высокому потолку небесного цвета порхали нимфы и херувимы — насколько мог судить американец, в натуральную величину. Золочёная лепнина, резные панели стен, изящная до хрупкости мебель в стиле эпохи Людовика XIV — на взгляд Джона, помещение напоминало скорее бальный зал, чем место, где можно спокойно выпить кофейку.

У окна сидел могучего сложения мужчина. Солнечные лучи скрещивались у него над макушкой.

— Присаживайтесь, подполковник Смит, прошу, — проговорил он на внятном английском, но с сильным акцентом, указывая на обтянутое парчой кресло с прямой высокой спинкой. — Какой кофе вы предпочитаете?

— Со сливками, но без сахара, сэр. Спасибо.

В дорогом костюме генерала графа Ролана Лапорта утонул бы, пожалуй, и защитник из НФЛ, однако генералу одежда была вполне впору. Могучий, как лев, он и держался царственно. Густые чёрные кудри спадали на плечи, будто у молодого Наполеона в год осады Тулона. На широком скуластом лице бретонца выделялись ярко-голубые глаза, пронзительные и немигающие, словно у акулы. Само его присутствие действовало подавляюще.

— Не за что, — благодушно-вежливо отозвался француз, наливая гостю кофе из серебряного кофейника. Фарфоровая чашечка тонула в его лапищах.

— Благодарю, генерал, — повторил Джон, принимая чашку, и воспользовался случаем польстить хозяину: — Это большая честь — встретиться с одним из героев «Бури в пустыне». Ваш манёвр на окружение, проведённый Четвёртым драгунским, был просто великолепен. Без вашего вмешательства союзникам не удалось бы удержать левый фланг. — Мысленно агент поблагодарил Фреда Клейна за детальный брифинг, который босс устроил агенту перед вылетом из Колорадо, потому что, когда сам Джон Смит в Ираке штопал раненых, не разбирая сторон, ему не доводилось слышать имени Лапорта, тогда ещё генерал-лейтенанта.

— Вы там были, подполковник? — поинтересовался француз.

— Так точно. С полевым госпиталем.

— Да, конечно… — Лапорт улыбнулся каким-то своим воспоминаниям. — Наши танки не были даже перекрашены в пустынный камуфляж, мы, французы, выделялись, точно белые медведи… Но мы с драгунами удержали позицию… как говорят у нас в Легионе — жрали песок… и все же нам очень повезло. — Он покосился на Джона. — Но вы же все понимаете, не так ли? У вас ведь был и боевой опыт, верно?

Значит, Лапорт составил на приезжего американца досье, как Джона и предупреждал Хенце.

— Небольшой. А почему вы спрашиваете?

Немигающий взгляд генерала пронизал американца, точно булавка — бабочку. Губы Лапорта тронула улыбка.

— Простите тщеславие старого солдата. Я полагаю себя великим знатоком людей. Это была моя догадка — по вашей осанке, по тому, как вы двигаетесь, по глазам, по вашим действиям в госпитале Помпиду. — Генерал не сводил взгляда со своего гостя, точно снимая с него кожу слой за слоем. — Не много найдётся людей, соединяющих в себе опыт врача и учёного с отвагой и силой бойца.

— Вы слишком добры ко мне, генерал. — «И слишком любопытны», — добавил про себя агент. Впрочем, генерал Хенце предупреждал его и о том, что Лапорт подозревает союзников в игре краплёными картами… а француз должен защищать прежде всего интересы своей страны.

— Перейдём же к делу. Состояние вашего пострадавшего друга не изменилось?

— Пока нет, генерал.

— И каков будет ваш прогноз?

— Как врача или как друга?

Переносицу генерала прорезала едва заметная морщинка раздражения. Он явно не любил играть словами.

— Как врача и друга.

— Как врач я бы сказал, что длительная кома требует осторожности в прогнозах. Как друг, я знаю, что Мартин скоро очнётся.

— Ваши дружеские чувства делают вам честь, подполковник, но боюсь, что ваше мнение как врача в данном случае ценнее. И я в таком случае не могу положиться на то что доктор Зеллербах сможет помочь нам в следствии по делу о взрыве.

— Пожалуй, вы правы, — с сожалением согласился Джон. — Скажите, нет ли новостей о докторе Шамборе? В такси я пролистал свежую газету, но со вчерашнего вечера никаких новостей не прибавилось.

Генерал скривился.

— К сожалению, нашли часть его тела. — Он вздохнул — Как я понимаю, предплечье и кисть. Кольцо на пальце опознали коллеги Шамбора, и отпечатки пальцев совпадают с занесёнными в базу данных институтского отдела кадров. В газеты это не попадёт ещё несколько дней. Следствие продолжается, но пока его результаты не подлежат разглашению — полиция надеется вначале отыскать преступников. Я был бы признателен, если вы оставите эти сведения при себе.

— Разумеется. — Джон все ещё переваривал эту новость. Можно считать доказанным, что Эмиль Шамбор мёртв. Какая все же жалость. Несмотря на все свидетельства противного, в глубине души агент до сих пор надеялся, что великий учёный жив.

Генерал тоже помолчал немного, как бы размышляя о бренности человеческого бытия.

— Я имел честь быть знакомым с доктором Зеллербахом. Какая жалость, что он пострадал… Я буду весьма огорчён, если он не оправится. Если случится худшее, передайте мои глубочайшие соболезнования его родне в Америке, будьте любезны.

— Без сомнения. Могу я поинтересоваться, где вы познакомились с доктором Зеллербахом, генерал? Я и сам не знал, что Марти в Париже, тем более — в Пастеровском институте.

Лапорт, казалось, удивился.

— Не думаете же вы, что наша армия не заинтересуется исследованиями доктора Шамбора? Разумеется, мы весьма внимательно за ними следили. Эмиль представил мне доктора Зеллербаха во время моего последнего визита в лабораторию. Естественно, Эмиль не позволил бы никому просто так ввалиться к нему во время работы… он был занятой и упорный человек… поэтому всякое посещение становилось редкостным событием. Это было месяца два назад, ваш доктор Зеллербах только что прибыл. Жаль, что эти злосчастные террористы погубили все труды Эмиля. Как вы полагаете, могло там что-то уцелеть?

— Понятия не имею, генерал. Извините. — В рыбалку могут играть и двое. — Мне бы следовало удивиться, что вы лично наблюдали за ходом работ доктора Шамбора. В конце концов, пост в объединённом командовании НАТО налагает на вас массу обязанностей…

— Ну, я прежде всего француз, не так ли? Кроме того, мы с Эмилем много лет были добрыми знакомыми.

— Насколько близок он был к успеху? — Джон постарался, чтобы в голосе его не прозвучало ничего, кроме праздного любопытства. — К созданию действующего молекулярного компьютера?

Лапорт сложил пальцы шатром.

— В этом и весь вопрос, не так ли?

— Возможно, в этом ключ к причинам теракта и след к его исполнителям. Что бы ни сталось с Марти, я хочу поймать негодяев, по вине которых он пострадал.

— Вы настоящий друг. — Лапорт серьёзно кивнул. — Я бы тоже желал покарать мерзавцев. Но — увы — мало чем могу вам помочь. Эмиль не любил обсуждать свою работу. Если он и добился — как это у вас, американцев, говорят — прорыва, мне он об этом не сообщил. Равно как доктор Зеллербах и этот несчастный Жан-Люк Массне никому ни о чем не говорили, насколько нам известно.

— Вы имеете в виду лаборанта? Ужасный случай. Полиция уже установила причину самоубийства?

— Да, смерть молодых — это всегда трагедия. Очевидно, юноша был полностью предан Эмилю и, когда тот погиб, не смог снести его потери. Во всяком случае, так мне доложили. Зная, какой властью над умами обладал Эмиль, я почти готов понять, что толкнуло его помощника на самоубийство.

— А что вы скажете о теракте, генерал?

Лапорт ответил по-галльски выразительным жестом недоумения — одновременно пожал плечами, развёл руками и склонил голову к плечу.

— Кто может понять, почему безумец ведёт себя так, а не иначе? Хотя с тем же успехом это мог быть вполне нормальный психически ненавистник науки, или конкретно Пастеровского института, или даже Франции, которому взрыв в полном людей здании показался вполне адекватной мерой. — Генерал покачал тяжёлой головой. — Бывают времена, подполковник, когда мне кажется, что налёт цивилизации и культуры, которым мы так гордимся, потихоньку слетает. Мы возвращаемся к варварству.

— И ни французская полиция, ни спецслужбы ничего не знают?

Лапорт снова сложил пальцы домиком — агент заметил за ним эту манеру, — глядя на Джона так пристально, будто взглядом мог проникнуть в мысли собеседника.

— Ни полиция, ни Второе бюро не станут делиться всем, что знают, с простым армейским генералом, особенно c занимающим, как вы подметили, высокий пост в НАТО. Однако до моего адъютанта, капитана Боннара, дошёл слух, будто полиция располагает уликами, что взрыв в Пастеровском — дело рук малоизвестной группировки баскских сепаратистов, уже много лет почитавшейся уничтоженной. Обычно баски свою деятельность ограничивают Испанией, но вам, без сомнения, известно, что немало басков проживает в трех округах нашего департамента Нижние Пиренеи, близ испанской границы. Пожалуй, было неизбежно, что эта волна перехлестнёт через границу и докатится до Парижа.

— А что это за группа?

— Называется, по-моему, «Чёрное пламя». — Генерал взял со стола нечто, напомнившее Джону дистанционник от телевизора. Но при нажатии кнопки распахнулась дверь, и в зал вошёл капитан Боннар.

— Дариус, будьте так добры подготовить для подполковника Смита копию досье по теракту, составленного для меня Сюртэ.

— Будет готово к уходу вашего гостя, mon general.

— Благодарю, Дариус. Что бы я без вас делал?

Адъютант с улыбкой отдал честь и вышел.

— А теперь ещё по чашечке, — пророкотал генерал, беря в руки кофейник, — и расскажите мне о своём друге. Мне говорили, он гений, страдающий необычной болезнью?

Покуда Лапорт наполнял чашки, Джон вкратце описал историю болезни своего друга.

— Синдром Аспергера мешает ему жить в обществе. Он избегает людей, панически боится незнакомцев и живёт совершенно один. Но при этом он остаётся гениальным компьютерщиком. Когда он не принимает лекарств, особенно в маниакальной фазе, его озарения просто потрясают. Но если это состояние затягивается, Марти начинает попросту бредить. Медикаменты позволяют ему общаться с людьми, но сам он утверждает, что от таблеток ему кажется, будто он тонет, и хотя от них он не глупеет, но думать становится тяжело и больно.

Генерал был, похоже, искренне потрясён рассказом Джона.

— И давно этот несчастный страдает?

— С рождения. Это малоизвестное состояние, часто его путают с детской шизофренией, аутизмом. Лучше всего Марти себя чувствует, когда не глотает таблеток, но тогда с ним невозможно общаться. Отчасти поэтому он и живёт один.

— И в то же время он — величайшее сокровище. — Лапорт покачал головой. — А в дурных руках — большая угроза.

— Только не Марти. Ещё никому не удавалось заставить его сделать что-то против собственной воли. Особенно учитывая то, что проверить его практически невозможно.

Лапорт хохотнул.

— Понимаю. Это успокаивает. — Он бросил короткий взгляд на стоявшие на серванте малахитовые часы в виде миниатюрного собора, с позолоченными колоннами и херувимчиками. — Вы меня просветили, подполковник, но у меня назначена встреча, — генерал поднялся, — и мне пора. Допивайте кофе. Потом капитан Боннар передаст вам копию досье на «Чёрное пламя» и проводит к дверям.

Когда великан-француз покинул зал, Джон смог наконец получше присмотреться к развешанным по стенам полотнам. В основном это были пейзажи Франции, и многим место было в музее — американец узнал двух прекрасных поздних Коро и мощные мазки Теодора Руссо. Единственная картина вызвала у него недоумение. На ней был изображён замок из багрового камня. Яркое предвечернее солнце высвечивало угловатые башни, красило густо-пурпурным и ослепительно алым могучие стены. Агент не узнавал ни сам замок, ни манеру письма — во всяком случае, то не был ни один из великих пейзажистов XIX столетия. И все же, единожды увидев этот замок, забыть его было невозможно.

Джон поставил недопитую чашку и встал, потянувшись украдкой. В мыслях он уже начинал планировать свои дальнейшие действия. Фред Клейн так и не позвонил; значит, пора проверить, работает ли уже мобильник. Джон двинулся к дверям, но не успел он сделать и двух шагов, как те распахнулись сами. На пороге появился капитан Боннар с папкой в руках, неслышный и неприметный, как привидение.

У агента мурашки пробежали по спине. Если генеральский адъютант с такой точностью догадался, когда гость уходит, — не подслушивал ли он попросту весь разговор? Если так, то или Лапорт доверяет своему помощнику куда больше, чем полагал Джон… или у Боннара есть свои причины интересоваться их беседой.

* * *

Сквозь стрельчатое окно генеральского кабинета Дариус Боннар наблюдал, как Смит садится в такси, и не двигался с места, пока машина не скрылась с глаз, растаяв в потоке себе подобных. Только тогда он прошёлся по солнечным квадратикам, расчертившим паркетный пол, и, усевшись за свой стол, набрал определённый номер.

Не отвечали долго, так что бывший десантник принялся уже нетерпеливо подёргивать себя за губу.

— Наам? — послышался наконец негромкий голос в трубке.

— Смит ушёл. Взял досье. Генерал на очередном заседании.

— Хорошо, — ответил Мавритания. — Вы узнали что-нибудь новое из разговора генерала с этим Смитом? Есть намёки на то, кто американец на самом деле и зачем прилетел в Париж?

— Он держится прежней версии — примчался к раненому другу.

— Вы в это верите?

— Я точно знаю, что Смит не работает ни на ЦРУ, ни на АНБ.

На другом конца провода помолчали. Смутно доносились шум шагов и голоса множества людей в гулкой пустоте — террорист разговаривал по мобильному.

— Возможно. Хотя здесь он был несколько занят, не так ли?

— Он может просто искать мести за раненого друга. Как он и заявил генералу.

— Ну, скоро узнаем. — Боннар не увидел, но ощутил холодную улыбку террориста. — К тому времени, как мы узнаем о Джоне Смите правду, она уже будет никому не нужна. И он, и все ваши дела окажутся столь же незначительны, как песчинка в Сахаре. Все его — или их — планы безнадёжно опоздали.

* * *

Неторопливо и тщательно обшарив квартиру Мавритании, неприметная брюнетка не нашла ничего. И сам террорист, и его гости — она видела, как к нему приходили разные люди, — были очень осторожны. В комнате не было вообще никаких личных вещей. Словно тут никто не жил.

Женщина уже обернулась к выходу, когда в замке с тихим щёлканьем провернулся ключ. Сердце шпионки пустилось в галоп. Рванувшись к окну, она нырнула в узкую щель между стеной и ковром — как раз вовремя, потому что позади послышались тихие шаги. Кто-то вошёл в квартиру и постоял несколько секунд у дверей, не шевелясь, будто почуял неладное.

Спрятавшейся за ковром женщине едва слышное дыхание вошедшего казалось слабым шипением ядовитой кобры. Осторожно, стараясь не задеть, не шевельнуть тяжёлого ковра, она вытащила из-под юбки «беретту».

Осторожный шаг. Ещё один. Пришелец двигался к окну. «Мужчина, — поняла она, — невысокий… сам Мавритания?» Шпионка внимательно прислушивалась. Террорист был ловок… но не так ловок, как ему казалось. Обычный, неспешный шаг был бы и тише, и опасней — двигаясь быстрее, террорист не дал бы ей времени приготовиться. Возможные укрытия он просчитал верно, но двигался слишком медленно.

Опасливо озираясь, Мавритания поводил по сторонам дулом русского пистолета «ТТ». Он не видел, не слышал ничего подозрительного, но замки и на дверях парадного, и на входной двери квартиры кто-то аккуратно вскрыл. Значит, здесь были незваные гости — и, возможно, ещё не ушли.

Скользнув к одному из окон, он резко поднял угол ковра, которым был занавешен проем. Пусто. Он шагнул ко второму окну, рванул ковёр — ничего.

Брошенный вниз взгляд убедил шпионку — это был сам Мавритания. «Беретту» она сжимала в руке, на случай, если террористу все же придёт в голову поднять взгляд. Второй рукой она держалась за титановый крюк, вбитый ею в оконную раму за миг до того, как Мавритания шагнул от дверей, а для надёжности — опиралась о ту же раму ногами. Сжавшись в тугой комок, она держала террориста на мушке и молилась про себя, чтобы тому не приспичило все же глянуть вверх. Она не хотела его убивать — это повредило бы расследованию, — но если придётся…

Несколько секунд показались ей вечностью. Одна… две… Мавритания уронил край ковра и отошёл.

Женщина внимательно прислушивалась к рисунку его шагов — теперь торопливых и небрежных. Террорист прошёл в соседнюю комнату. Мгновение тишины… потом что-то тяжёлое протащили по полу, словно оттянули ковёр, и заскрипели доски. Поразмыслив, шпионка решила, что террорист, посчитав, что незваные гости покинули квартиру, вытаскивает из не замеченного ею тайника в полу что-то ценное.

Дважды щёлкнул замок — дверь открылась и затворилась вновь. Женщина прислушалась, но больше не было ни звука, ни движения.

Преодолевая боль в сведённых судорогой от долгого висения на крюке мышцах, шпионка опустилась на подоконник. Выглянула в окно и вздрогнула от удивления — на другой стороне улицы стоял Мавритания и пристально глядел, казалось, прямо на неё, словно ждал чего-то.

Почему он не уходит? Чего ожидает? Женщине это не понравилось сразу. Если террорист вправду поверил, что «гость» ушёл, то ушёл бы и сам… если только у него нет особенной причины задержаться и проверить что-то ещё раз.

И в этот момент её со зловещей ясностью осенило: он ничего не забирал из квартиры.

Он что-то в ней оставил.

Времени не оставалось. Женщина бросилась через гостиную в дальнюю комнату причудливого жилища, сорвала ковёр, заслонявший заднее окошко, и, вышибив стекло, перелезла на пожарную лестницу.

Она уже почти добралась до последней ступеньки, когда из окон третьего этажа с громом выхлестнуло пламя.

Соскользнув на землю, женщина метнулась к чёрному ходу соседнего дома и, пробежав через здание, осторожно приоткрыла дверь парадного. Мавритания так и стоял напротив горящего дома. Шпионка мрачно улыбнулась. Террорист думал, что избавился от «хвоста». А на самом деле — совершил ошибку.

Когда Мавритания повернулся и двинулся прочь, заслышав сирены пожарных машин, неприметная брюнетка следовала за ним.

Глава 10

«Кафе Дюзьем Режман Этранже» — «Кафе Второго Иностранного полка» — располагалось во вполне подходящем месте, на извилистой рю Африк дю Норд, то есть на улице Северной Африки, одной из многих, петлявших вниз по склону Монмартра от базилики Сакре-Кер. Расстегнув плащ, Джон Смит удобно устроился за самым дальним столиком, одновременно потягивая пиво, дожёвывая сандвич с жареной говядиной и изучая досье Второго бюро на «Чёрное пламя». Хозяином кафе был бывший легионер, которому Смит, тогда — хирург в полевом госпитале, спас ногу во время войны в Заливе. С обычным французским гостеприимством он проследил, чтобы никто не тревожил Джона, пока тот не прочтёт досье от корки до корки.

Закрыв папку, агент заказал себе ещё пива и глубоко задумался.

Собственно, все улики против «Чёрного пламени» сводились к тому, что Второе бюро по наводке стукача арестовало в Париже — через час после теракта в Пастеровском — бывшего члена этой группировки. Баска выпустили из испанской тюрьмы меньше года назад. После того, как почти всех её членов арестовали, группировка выпала из поля зрения спецслужб по причине малочисленности.

Арестованный был вооружён, но божился, что давно плюнул на политику и работает в Толедо слесарем, а в Париж явился, чтобы проведать дядюшку. У дядюшки он провёл весь день, и о взрыве в институте в момент ареста не знал ни сном, ни духом. К досье прилагалась копия фотоснимка, сделанного при аресте. Лицо у баска было запоминающееся: густые чёрные брови, впалые щеки и подбородок кирпичом.

Дядюшка подтвердил версию племянника, и никаких прямых улик, связывающих бывшего террориста со взрывом, полиция не обнаружила, однако в алиби баска имелась здоровенная дыра — несколько часов, потраченных им непонятно на что. Поэтому его до сих пор держали в камере и допрашивали чуть не круглосуточно.

Так сложилось, что штаб «Чёрного пламени» находился в постоянных разъездах, нигде больше недели не задерживаясь. Излюбленными местами террористов были баскские провинции в западной части Пиренеев: испанские Бискайя, Гуйпускоа и Алава, в то время как в департаменте Нижние Пиренеи они действовали редко, предпочитая орудовать в окрестностях Бильбао и Герники, где проживало большинство сочувствующих «Чёрному пламени».

Движение баскских националистов имело только одну цель — отделение от Испании и образование независимой Баскской республики. Более умеренные группы были готовы согласиться на автономию внутри Испании. Стремление басков к независимости было настолько сильно, что, невзирая на истовую религиозность основной массы народа, в годы гражданской войны они сражались на стороне сугубо светской Республики, обещавшей им самое малое — автономию, против католиков-франкистов.

И Джону Смиту было очень интересно, каким образом может приблизить достижение этой цели взрыв в Пастеровском институте. Опозорить Испанию? Едва ли. До сих пор ни один теракт басков не стал позором для испанского государства.

Возможно, взрыв должен был вызвать дипломатические трения между соседствующими державами и даже заставить Францию надавить на испанское правительство с тем, чтобы то приняло наконец ультиматум басков. Это звучало логичнее — похожую тактику с переменным успехом применяли многие группировки.

Или французские баски объединились со своими братьями и сёстрами к югу от границы, в надежде не только отхватить для своей будущей державы по куску от обоих государств, но и принудить французское правительство, которое при этом потеряет меньше, заставить испанцев согласиться? Плюс к этому — конфликт между двумя странами может спровоцировать вмешательство ООН и Европейского союза, которые заставят Испанию и Францию пойти на мировую с борцами за независимость.

Агент кивнул про себя. Да, это может сработать. И ДНК-компьютер для террористов окажется бесценной находкой — мощнейшее и многоцелевое оружие, способное поставить на колени любое правительство.

Но если машина Шамбора у «Чёрного пламени» — зачем им нападать на США? Бессмысленно… если только террористы не мечтают поставить Америку на свою сторону. Пусть напуганные американцы надавят на Испанию. Но если так — должны потоком пойти требования, заявления. А вместо них — тишина.

Не переставая вертеть эту мысль в голове, Джон включил мобильник, надеясь услышать в трубке сигнал, и молитвы его были услышаны. Он торопливо набрал тайный номер Фреда Клейна.

— Клейн слушает.

— Системы связи заработали?

— Да. Ну и бардак. Просто позорище.

— Что он сделал? — полюбопытствовал Джон.

— После того как вырубил электроснабжение западных штатов? Наш хакер-призрак прорубился сквозь коды доступа к нашим спутникам связи и, прежде чем наши ребята успели опомниться, взял под контроль всю систему — а это десятки спутников. Программисты ФБР бросили против него все силы, сделали все, что могли, но он вскрывал все коды, просчитывал все пароли, проходил сквозь файерволы и ограничители доступа, как сквозь пустое место, и вырубил все армейские системы связи. За несколько секунд. Это было… ошеломительно. Он вскрывал коды, которые в принципе не поддаются взлому.

Джон тихонько выругался.

— Господи, да чего он хочет?

— По нашим оценкам, он пока играет. Силёнки пробует. Западные электросети через полчаса включились снова. Связь тоже. Ровно тридцать минут, как по таймеру.

— Возможно, так и есть. А это значит, что ты прав. Это проба сил. А ещё — предупреждение. Чтобы мы заранее понервничали.

— В таком случае он добился своего. Сейчас заявить, что наши технологии устарели, — значит получить премию за «недомолвку столетия». Наш единственный шанс — найти этого гада и его машинку.

— Не его одного. Это не работа хакера-одиночки. Вспомни о взрыве в Пастеровском и похищении Терезы Шамбор. И никаких требований, заявлений?

— Никаких.

Джон заглянул в свой бокал. Пиво было хорошее, и до разговора с Клейном агент им от души наслаждался. Сейчас он оттолкнул бокал.

— А может, они ничего от нас не хотят, — мрачно предположил он. — Может, они хотят что-то сделать, а не уговорить нас на что-то.

Клейн примолк, и агенту явственно представилось, как его босс слепо глядит в пустоту, заворожённый видением апокалипсиса.

— Об этом я тоже думал. Внезапная лобовая атака, как только они разберутся с прототипом и изгонят из программ всех жучков. Это мой кошмар.

— Что говорит на эту тему Пентагон?

— Военные переваривают реальность только в гомеопатических дозах. Но это уже моя работа. Что у тебя?

— Две новости. Во-первых, полиция сняла отпечатки пальцев с оторванной руки, найденной в руинах взорванного корпуса. Это рука Эмиля Шамбора. Об этом мне сообщил сегодня утром генерал Лапорт.

— Гос-споди! — выдохнул Клейн. — Значит, он все же мёртв. Шамбор мёртв. Проклятье! Джастис перезвонит этим ребятам, выяснит, что ещё им известно. — Он поколебался. — Значит, твой Зеллербах оказывается ещё более важной фигурой. Как он?

Джон объяснил.

— Думаю, есть все шансы на то, что Марти выкарабкается, — завершил он. — Во всяком случае, на мой взгляд.

— Надеюсь, ты прав. А ещё больше надеюсь, что он очнётся вовремя. Не хочу показаться чёрствым, подполковник, я знаю, как вы к нему привязаны… но то, что известно Зеллербаху, может нас спасти. Как его охрана — адекватна?

— Насколько возможно. Его караулят спецназовцы и стережёт Сюртэ. Если охранников станет ещё больше, им придётся стоять друг у друга на головах. — Джон перевёл дух. — Мне нужен билет до Мадрида. Ближайшим рейсом.

— Мадрид? Зачем?

— Там я возьму напрокат машину и покачу в Толедо. Оттуда начинается след «Чёрного пламени». — Он пересказал содержание досье, составленного французской полицией и добытого для него капитаном Боннаром. — Если рисунок на рукояти пистолета — эмблема «Чёрного пламени», то баскский след становится самым актуальным. Если за похищением Терезы Шамбор стоит «Чёрное пламя», то через них я выйду на неё и на ДНК-компьютер. — Он примолк на миг. — Я бывал пару раз в Толедо, но мне бы пригодилась кое-какая помощь. Сможешь мне раздобыть адрес этого баска и очень подробную карту города? В Сюртэ должно найтись и то и другое.

— Добуду. Адрес, карта и билет на твоё имя будут ждать в справочной в аэропорту де Голля.

* * *

Вашингтон, округ Колумбия

Белый Дом

Президент Кастилья откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Уже к этому раннему часу в Овальном кабинете стояла непривычная жара — президент, отговариваясь тёплой весной, настоял, чтобы кондиционер отключили, а широкие стеклянные двери — распахнули настежь. По его прикидкам (пару раз он украдкой глянул на часы), советник по национальной безопасности, адмирал и трое генералов спорили, тыча пальцами в карту, уже час и двадцать шесть минут. Несмотря на серьёзность ситуации, президент уже начинал с тоской вспоминать апачей — те распинали своих врагов на земле и оставляли под жарким солнцем на медленную-медленную смерть.

Наконец он позволил себе поднять веки.

— Господа, общеизвестно, что на мой пост может претендовать только слабоумный эгоманьяк, так что — найдётся ли в этой комнате человек, способный в двух понятных без «Вебстера» или советника по науке словах объяснить мне, что случилось и что это для нас всех значит?

— Разумеется, сэр, — приняла вызов Эмили Пауэлл-Хилл, советник по национальной безопасности. — Выведя из строя объединённые электросети западных штатов и отключив систему кодированной радиосвязи вооружённых сил, хакер скопировал себе все наши командные пароли и коды разведки. До последнего. Нам нечего больше скрывать. Нам нечем защитить свои компьютеры, базы данных, наших людей. В любой момент нас может разбить электронный паралич. Мы будем беззащитны перед любым нападением. Слепы, глухи, немы и беззубы.

Как ни старался президент скрыться за маской напускного легкомыслия, видно было, что масштаб последствий его потряс.

— Все настолько плохо, как кажется?

— Покуда наш неизвестный хакер пользовался тактикой «ударь и беги», — пояснила советница. — Но, украв наши коды, он показал, что способен не только напасть, но и вступить с нами в настоящую войну. Покуда коды не сменены, мы не можем ни защищаться, ни нападать. И даже если мы их сменим, они вновь могут быть скомпрометированы в мгновение ока.

Президент шумно выдохнул.

— Что конкретно мы потеряли, когда этот тип вломился в наши сети?

— Все каналы беспроводной связи, проходившие через релейные станции Форт-Мид и Форт-Детерик, — отозвался адмирал Стивен Броуз. — Отключился центр прослушивания международных телефонных переговоров АНБ «Менвит-Хилл» — это в Англии, — прервалась внутреняя связь ФБР, сеть спутников-шпионов ЦРУ, как оптических, так и электронных. НОР попросту ослепла. И, разумеется, рухнул «Эшелон».

— Все удалось достаточно скоро запустить вновь, — добавила Пауэлл-Хилл, пытаясь утешить президента хоть чем-нибудь. — Но…

В Овальном кабинете повисла тишина, вязкая, словно асфальт в смоляных ямах Калифорнии. Советница по национальной безопасности, четверо высших военных чинов и сам президент сидели, заворожённые каждый своим потаённым кошмаром. Лица собравшихся отражали попеременно гнев, панический ужас, упрямство, тревогу и холодный расчёт.

Президент Кастилья по очереди обратил подозрительно спокойный взгляд на каждого из своих помощников.

— Итак… выражаясь в моей знаменитой красочной манере… покуда мы видели только сигнальные костры в Дьяблос, но апачи в любой момент могут перерубить телеграфные провода.

Стивен Броуз кивнул:

— Пожалуй, короче не скажешь. Если предположить, что ДНК-компьютер в руках противника, встаёт вопрос: зачем? Чего наш враг добивается? По моему убеждению, бессмысленно полагать, будто противник желает добиться своей цели прямым давлением, потому что мы до сих пор не получили никаких требований. Учитывая, какого рода военные мишени враг выбрал для пристрелочного удара, я могу предположить, что молекулярный компьютер необходим этим людям в сугубо военных целях. Поскольку все поражённые цели были американскими, а мы идём первым номером в чьём угодно списке врагов, я бы сказал, что и эти выползли из своей норы по наши души.

— Мы обязаны выяснить, кто эти люди, — решительно заявила Пауэлл-Хилл.

Адмирал покачал головой:

— При всем моем уважении, Эмили, сейчас это должно нас волновать менее всего. Они могут оказаться кем угодно — от иракского правительства до монтанских ополченцев, и в этот список входят все террористические организации до последней. Сейчас главное — остановить их. А визитками обменяемся потом.

— Ключом к ситуации является ДНК-компьютер, — проговорил президент тяжело. — Кризис начался со взрыва в Пастеровском. Теперь мы полагаем, что очередная атака была не последней, но не знаем, когда случится и какой будет следующая.

— Так точно, сэр, — отозвался адмирал Броуз.

— Тогда мы обязаны найти этот ДНК-компьютер.

Это была идея Клейна. Вначале Кастилья сопротивлялся ей, но в итоге вынужден был согласиться. Теперь, когда выбора не оставалось, затея казалась ему не столь уж глупой.

Военные, естественно, запротестовали. Первым успел высказаться генерал-лейтенант Айвен Герреро.

— Это же нелепо! Скажу больше — оскорбительно! Мы не так беспомощны. В нашем распоряжении самая могучая армия мира!

— Вооружённая, — поддержал командующий ВВС генерал Келли, — наисовременнейшим оружием.

— Мы можем бросить на этих ублюдков десять дивизий и стереть их с лица земли! — настаивал командующий морской пехотой генерал-лейтенант Ода.

— И все ваши дивизии, корабли, танки и самолёты не смогут уберечь наши шифры и электронные системы, — вполголоса подытожил президент. — Тот, в чьих руках сейчас находится действующий ДНК-компьютер, делает нас совершенно беспомощными до той поры, покуда не будут разработаны адекватные противомеры.

— Не совсем так. — Адмирал Броуз покачал головой. — Мы не сидели сложа руки, господин президент. У каждого рода войск есть свои резервные системы штабной связи, действующие по отдельным каналам и не включённые в общую сеть. Они разрабатывались на случай катастрофы… но это, черт побери, уже катастрофа. Мы развернём эти системы, подключим их через мощнейшие файерволы. И мы уже начали смену шифров и командных паролей.

— С помощью британских друзей мы установили подобные же резервные системы в АНБ, — добавила Эмили Пауэлл-Хилл. — Их можно запустить в течение нескольких часов.

Президент криво ухмыльнулся:

— Насколько я могу понять, все это в лучшем случае немного задержит нашего нового противника. Ладно — меняйте все коды, начиная с командных. По возможности ограничьте внешний доступ к штабным сетям. А наша разведка покуда сосредоточится на поисках компьютера. И, ради всего святого, как можно скорее отключите от сети ракетные пусковые шахты, пока никому в голову не пришло устроить фейерверк!

На этом совещание закончилось.

Президент Кастилья, не скрывая нетерпения, ждал, покуда Овальный кабинет не опустеет. Только когда за последним генералом затворилась дверь, из президентского кабинета вышел Фред Клейн. Глава «Прикрытия-1» выглядел ещё более усталым и помятым, чем обычно. Под глазами его залегли тяжёлые мешки.

— Только не ври мне, Фред. — Президент тяжело вздохнул. — От их затей будет хоть капля толку?

— Вряд ли. Как вы верно подметили, это может лишь задержать врага. Но как только противник научится работать с ДНК-компьютером, мы не в силах будем ему помешать. Слишком разные весовые категории. Если на вашем компьютере стоит модем и раз в месяц вы принимаете электронные письма от внуков, молекулярному компьютеру хватит этих секунд, чтобы проникнуть в вашу машину, переписать все важные данные и безнадёжно испортить винчестер.

— Секунд?! Письма от внуков, говоришь? Господи боже… это значит, что под угрозой вся страна.

— Вся, — эхом повторил Клейн. — Вы с адмиралом Броузом правы: наш единственный шанс — найти эту штуковину. Тогда мы на коне. Но сделать это надо прежде, чем враг осуществит свой основной план.

— Все равно что бороться с медведем, когда руки за спиной связаны. Можно и так, да уж больно шансы паршивые, — буркнул президент, глядя главе самой секретной спецслужбы в глаза. — Что они задумали, Фред? И когда нанесут удар?

— Не знаю, Сэм.

— Но ты узнаешь?

— Да, сэр.

— Вовремя?

— Надеюсь.

Глава 11

Толедо, Испания

Как и обещал Клейн, билет, карта и записка с адресом арестованного баска ждали Джона Смита в справочной аэропорта имени Шарля де Голля. Так что теперь агент уверенно вёл взятую им напрокат малолитражку «рено» по скоростному шоссе №401, ведущему из Мадрида на юг, в Толедо.

Небо Ламанчи, под которым сервантесовский Рыцарь печального образа сражался с ветряными мельницами, было высоким и синим. Вокруг расстилались пологие зеленые холмы, залитые косыми лучами предвечернего солнца. В кружевной тени тополей паслись овцы. Джон опустил ветровое стекло, впуская в салон тёплый сильный ветер, растрепавший агенту волосы. Но вскоре пасторальный пейзаж и безумный Дон Кихот перестали занимать его мысли. Джону Смиту предстояла борьба с собственным противником — и не с безобидными мельницами, а с настоящими великанами.

Поначалу он поглядывал в зеркальце заднего вида, опасаясь увидеть за собой «хвост», но время шло, а мчащиеся по шоссе машины продолжали обгонять неторопливо плетущуюся малолитражку. Так что, выбросив эту мысль из головы, Джон ещё раз прокрутил в памяти газетные заметки о сбоях электронных систем в США, перечитанные за время полёта по нескольку раз. Судя по всему, правительству пока удавалось сдерживать распространение слухов о фантастическом сверхмощном компьютере — события описывались бегло и без намёка на возможные причины. Но все равно картина вырисовывалась удручающая — особенно для агента Смита, знавшего подоплёку происходящего. Как-то встретит его Толедо?

А тем временем древний город показался на горизонте. Первыми над иззубренной чертой черепичных крыш поднялись шпили собора и величественные башни Альказара. Джон читал где-то, что дата основания города терялась в далёком прошлом, в эпохе древних иберов, во всяком случае, Толедо уже стоял, когда за два столетия до Рождества Христова его захватили римляне. Под пятой Вечного города он и находился ещё семь веков, пока его не отбили варвары-вестготы, чтобы прожить в нем ещё двести лет, до 712 года н. э.

Если верить легенде, именно тогда король Родриго обратил похотливые взоры на прекрасную Флоринду, дочь графа Хулиана, кою застал нагой во время купания в реке Тахо. Взбешённый отец, вместо того, чтобы решить дело судом, от большого ума отправился за помощью к арабам. Те, конечно, помогли — дело так и так шло к войне. Толедо в очередной раз сменил хозяев и под владычеством мавров превратился в центр торговли и культуры. Только в 1085 году король Кастилии вновь вернул город испанцам.

Старый Толедо стоял в излучине реки, обтекавшей скалистый утёс. Этой естественной крепости недоставало лишь северной стены, чтобы стать для любой армии той поры практически неприступной. Новые — то есть построенные за последние триста-четыреста лет — районы расплескались за пределами древних стен и на юг, за реку.

Промчавшись по широким улицам этих новых районов, Джон добрался наконец до городской стены и, проехав через Пуэрта де Бисагра, каменную арку IX века, нырнул в лабиринт тесных переулков, беспорядочно петлявших вокруг величайшей гордости горожан — Толедского готического собора — и их величайшего позора, практически до основания снесённого во время гражданской войны (и восстановленного после) Альказара.

Переданная Клейном карта оказалась весьма подробной, и Джону думалось, что он без труда доберётся до обиталища баска-террориста. Вышло иначе — агент заплутал, сбившись с дороги в наплывших на город сумерках, попытался вернуться и обнаружил, что многие улицы настолько узки и круты, что их перегораживают чугунные столбики — от автомобилистов. В другие переулки можно было протиснуться, но едва-едва — прохожим приходилось отступать в глубокие ниши подъездов, пропуская ползущий «рено». Казалось, что каждый квадратный дюйм старого города был застроен особняками, памятниками, церквями, синагогами, мечетями, лавками, ресторанами ещё в средние века. Зрелище очаровательное и очень опасное — слишком легко устроить засаду в такой тесноте.

По указанному в записке адресу, близ Куэста де Карлос V — едва ли не на вершине Толедского холма, в тени Альказара, — располагался, как ни странно, обычный доходный дом. На карте в этом месте стояла пометка, что ведущий к дому переулок настолько извилист и крут, что даже самый компактный автомобиль по нему не проедет. Пришлось оставить машину на стоянке и два квартала пройти пешком. Джон старался держаться в тени, сливаясь с текущей по прекрасному старому городу многоязычной, говорливой толпой туристов с фотокамерами.

Завидев впереди нужный дом, агент сбавил шаг. То был типичный для этих мест кирпичный четырехэтажный дом, с почти плоской крышей из красной черепицы, безо всяких архитектурных излишеств. И окна — по два на этаж, — и входная дверь находились в глубоких нишах. Проходя мимо, Джон обратил внимание, что дверь парадного распахнута настежь и в тесном коридоре горит свет.

В глубине дома виднелась лестница, ведущая на верхние этажи.

Не останавливаясь, агент прошёл мимо, туда, где на перекрёстке четырех улочек образовалась небольшая площадь, сплошь окаймлённая лавочками и барами. Джон устроился за столиком уличного кафе, откуда хорошо был виден дом и окна второго этажа, где должен был жить баск, и заказал пива и тапас — набор закусок. В воздухе витали ароматы кардамона, имбиря, острого перца. В соседнем клубе играла музыка — дерзкие ритмы доминиканской меренги проникли в бывшую метрополию. Звонкие ноты плыли в вечернем воздухе; агент жевал, потягивал пиво и наблюдал, не привлекая к себе внимания.

В конце концов терпение его было вознаграждено: из парадного вышли в пятно сочащегося из дверей света трое. Один изрядно походил на фотографию арестованного баска из архивов Сюртэ — те же кустистые чёрные брови, впалые щеки, массивный подбородок. Джон торопливо расплатился и вышел на улицу. На город спустилась ночь, и по булыжной мостовой растеклись непроглядно-чёрные тени. Агент двинулся было в сторону доходного дома, когда внезапно накатившее острое ощущение угрозы заставило его замереть в густой тени ветвей.

Холодное дуло пистолета уткнулось ему в шею.

— Нас предупреждали, что ты явишься, — хрипло прошептал по-испански тот, кто стоял за спиной агента.

По узкой улочке ещё брели поздние гуляки, но заметить американца и его противника было почти невозможно — фонарей в старом городе явно недоставало.

— Вы меня ждали? — переспросил Джон тоже по-испански. — Интересно. «Чёрное пламя» вернулось в бой.

Дуло больно вдавилось в позвонок.

— Сейчас мы перейдём улицу и войдём в дом, за которым ты следил. — Краем глаза Джон заметил, как террорист снимает с пояса рацию. — Вырубайте свет, — бросил баск в микрофон. — Мы идём.

Невозможно одновременно разговаривать и следить за пленником с прежним вниманием. Агент пришёл к выводу, что лучшего шанса у него не будет, в тот самый миг, когда террорист выключил рацию. Следовало рискнуть.

Пригнувшись, Джон со всей силы вколотил локоть под ложечку своему противнику. Тот рефлекторно спустил курок. Хлопнул глушитель, но звук затерялся в доносящемся с площади гаме; пуля прошла мимо и выбила фонтанчик искр из брусчатки. Прежде чем террорист успел опомниться, агент ушёл в перекат, одновременно ударив ногой в лицо противнику, и тот со стоном повалился на бок.

Джон подскочил к нему. Баск был жив, но без сознания. Отобрав у противника пистолет (старый немецкий «вальтер» — неплохое оружие), агент взвалил неподвижную тушу на плечо и поспешил к машине. Террористы уже ждут пленника и очень скоро выйдут посмотреть, куда запропастился их товарищ.

Когда Джон упихивал квёлого баска на переднее сиденье, тот застонал и дёрнулся. Агент торопливо обежал машину, но, усаживаясь за руль, краем глаза заметил отблеск света — едва очнувшись, террорист выхватил нож. Впрочем, парень был настолько слаб, что американец без труда отобрал у него пружинный кинжал.

— Bastardo! — прохрипел баск, глядя на своего бывшего пленника злыми чёрными глазами.

— А вот теперь — поговорим, — бросил Смит по-испански.

— Ну уж нет! — Террорист дико озирался; глаза его блуждали, словно в поисках убегающей мысли.

Агент внимательно разглядывал свою жертву. Террорист был высок и широкоплеч настолько, что казался сутулым. Густые курчавые чёрные волосы колыхались чернильным облаком. А ещё он был очень молод. Рост и густая поросль на щеках делали его старше, но Смит дал бы парню от силы лет двадцать — для американцев ещё мальчишка, но в мире терроризма — уже боец.

Под этим пристальным взглядом баск прищурился, неуверенно потирая подбородок.

— Меня ты тоже убьёшь?

Смит проигнорировал вопрос.

— Твоё имя?

Юноша задумался на миг, но, видно, решил, что это не самая важная тайна.

— Бишенте. Меня зовут Бишенте.

Фамилии он не назвал… но с этим агент готов был смириться. Не выпуская пистолета, свободной рукой он подсунул нож террористу под кадык. Бишенте дёрнулся, запрокидывая голову.

— Уже хорошо, — проговорил американец. — А теперь расскажи мне о «Чёрном пламени».

Молчание. Бишенте трясся, как лист, молодея на глазах. Джон осторожно провёл клинком по щеке юноши, чуть вдавил лезвие в кожу. Баск попытался шарахнуться, но в машине было тесно.

— Я не хочу тебя убивать, — заметил агент. — Давай лучше поговорим культурно.

Бишенте сморщился. Джону показалось, что его пленник переживает некую душевную борьбу. Внезапно решившись, агент убрал нож. Рискованно, но порой психология даёт лучшие результаты, чем грубая сила.

— Послушай, — проговорил он, покручивая нож в пальцах, — мне нужны сведения. Ты слишком молод для этих игр. Расскажи о себе. Как ты вообще связался с «Чёрным пламенем»?

Он сложил нож и убрал его. Взгляд Бишенте растерянно скользнул вслед оружию — очевидно, такого юноша не ожидал.

— Они убили… убили моего брата, — признался он.

— Кто его убил?

— Гражданская гвардия… в тюрьме.

— Твой брат был среди вожаков «Чёрного пламени»?

Бишенте кивнул.

— И ты хочешь пойти по стопам брата. За Страну Басков.

— Он был солдатом… мой брат. — В голосе юноши звучала гордость.

— А ты хочешь стать таким же, — понял Джон. — Сколько тебе лет — девятнадцать? Восемнадцать?

— Семнадцать.

Смит едва подавил вздох. Парень ещё моложе, чем показалось вначале, — сущий мальчишка.

— Когда-нибудь ты наберёшься ума настолько, чтобы делать глупости сознательно. Но явно не скоро. Тебя используют, Бишенте. Ты ведь нездешний?

Юноша назвал своей родиной глухую деревушку на севере Испании, в баскском краю, знаменитом разве что овцами, овчарками и горными пастбищами.

— Пастух, да?

— Вырос пастухом. — Юноша замолк и через секунду с тоской добавил: — Мне нравилось.

Джон снова окинул его взглядом. Сильный, выносливый, неискушённый — идеальный кандидат в экстремисты.

— Я всего лишь хотел поговорить с вашими людьми. Когда мы с тобой закончим — можешь отправляться домой. К завтрашнему дню будешь в безопасности.

Бишенте промолчал, хотя явно немного успокоился.

— Когда «Чёрное пламя» собралось снова? Если верить досье, власти прекратили слежку за бывшими членами группы, когда её руководство оказалось в тюрьме или на том свете.

Юноша виновато опустил взгляд:

— Когда Элизондо выпустили. Он из стариков единственный живым из-за решётки выбрался. Он собрал всех прежних бойцов и набрал новых.

— И чем, по его мнению, взрыв в Париже поможет делу независимости басков?

— Мне особенно-то не объясняли, — пробормотал Бишенте, не поднимая глаз. — Но я слышал — вроде как мы сейчас работаем на кого-то. Нам обещали денег. Много. Чтобы сражаться снова.

— Вам заплатили, чтобы вы подбросили бомбу в Пастеровский и похитили Терезу Шамбор?

— Вроде как. Ну, это по слухам так выходит. — Юноша вздохнул. — Наши многие не хотели. Говорили, раз уж сражаться, так за Эускарди[6]. Но Элизондо объяснял, что война требует денег. Их у нас не было. Поэтому мы и проиграли в первый раз. Чтобы сражаться за Эускарди, нужно много денег. И вообще, устроить взрыв в Париже — хорошо, потому что наших много по ту сторону границы. Это покажет нашим братьям и сёстрам за горами, что мы за них и мы победим!

— Кто нанял Элизондо? И зачем?

— Не знаю я! Элизондо говорил, нам и знать не положено, к чему это. Так и надо. Все равно это ради денег, ради Эускарди. Это не наше горе. Чем меньше знаем — тем лучше. С кем он там дела вёл — бог ведает. Я только слышал название такое… «Щит полумесяца» или что-то вроде. А что за щит — без понятия.

— Почему они похитили женщину, ты тоже не слышал? Куда её отвезли?

— Точно не знаю. Но, по-моему, она где-то в городе… вроде.

— Обо мне разговора не было? — поинтересовался агент.

— Зумайя говорил, что вы убили Хорхе в Париже. Вот и решили, что вы приедете в Испанию, — это потому, что Хорхе облажался. А потом Элизондо кто-то стукнул, что вы и на Толедо вышли. Вот мы и приготовились.

— Это у Хорхе был пистолет с тиснёной рукояткой?

— Ну да. Если бы вы его не убили, его бы Элизондо сам прикончил. Нам не положено ставить герб куда ни попадя, а уж на оружие — тем более. Элизондо и не узнал бы, только ему Зумайя уже после наговорил.

Иными словами, баски и ведать не ведали, что есть на свете такой Джон Смит, пока агент не бросился выручать несчастную Терезу Шамбор. Джон хмуро покосился на поникшего Бишенте.

— Как вы меня опознали? — спросил агент.

— Нам прислали ваш снимок. Я так слышал. Кто-то из наших в Париже не то видел вас, не то слышал, не то вообще следил… не знаю. В общем, это он прислал. — На лице юноши отразилось потрясение. — Они хотят вас убить. От вас слишком много проблем. Это все, что я знаю, правда! Вы сказали, что отпустите меня! Я могу идти?

— Скоро. Деньги у тебя есть?

Бишенте поднял на него недоуменный взгляд.

— Нету.

Джон вытащил из бумажника сотенную купюру и сунул юноше:

— На дорогу хватит.

Бишенте неохотно запихнул доллары в карман. Страх покинул его, но спина была все так же виновато ссутулена.

— И помни, — сурово проговорил агент (он решил перестраховаться — мало ли, вдруг мальчишке в голову придёт предупредить товарищей), — вы устроили взрыв и похитили человека ради денег, а не ради свободы. А тебе, раз ты не смог затащить меня в тот дом, вообще стоит больше опасаться своих приятелей, чем меня. Если ты вернёшься к ним, тебя начнут подозревать… а если дашь повод себя заподозрить — убьют. Тебе бы лучше скрыться с глаз долой.

Юноша с трудом сглотнул.

— Я… отсижусь в горах, выше деревни.

— Вот и молодец. — Джон вытащил из чемодана моток нейлоновой бечёвки и катушку липкой ленты. — Сейчас я тебя свяжу, а нож оставлю рядом, чтобы ты смог освободиться. Это чтобы у тебя было время подумать над моими советами. — А у самого агента — время скрыться, на случай, если Бишенте передумает и решит вернуться к террористам.

Юноше такое предложение явно пришлось не по душе, но ничего другого, кроме как кивнуть, ему не оставалось. Американец ловко связал его, заклеил рот лентой, а нож бросил под заднее сиденье, посчитав, что в лучшем случае у парня уйдёт полчаса, чтобы переползти назад, вытащить нож и разрезать верёвки. Машину агент запер, чемодан, компьютер и плащ уложил в багажник, ключи сунул в карман и торопливо зашагал прочь. Если Тереза Шамбор где-то рядом, то вместе с ней может находиться и единственный в мире ДНК-компьютер.

Глава 12

Ночь превратила городок в сцену для исторического спектакля: чёрные тени, жёлтые огни фонарей, плывущая в теплом воздухе испанская музыка. В этот поздний час, когда толпы зевак растаяли, Толедо изменился. Торжественно-тихий, он напоминал лунные пейзажи Эль Греко. Только отдельные памятники были подсвечены безжалостными прожекторами.

Агент вышел на тесную площадь, откуда прежде наблюдал за логовом террористов, рассчитывая обойти квартал с другой стороны. Но, едва нырнув в переулок, он заметил, как из хаоса подворотен и переходов вынырнули четверо. Одного он узнал — это грубое рябое лицо он видел в ту ночь, когда была похищена Тереза Шамбор. Знакомым оказался ещё один баск — тот, чьё лицо напоминало фотографию арестованного террориста. Это были боевики «Чёрного пламени», и они искали Джона Смита.

Когда четверо террористов взяли агента в полукольцо, он громко, чтобы те услышали, бросил по-испански:

— Кто из вас Элизондо? Нам нужно поговорить. Ты не пожалеешь. Выходи, Элизондо!

Ответа не было. Кольцо сжималось. Мрачные боевики готовы были в любой момент, выхватив пистолеты, открыть огонь. Древние здания высились за их спинами, точно зловещие гости из преисподней.

— Стоять! — предупредил Джон, выхватывая свой «зиг-зауэр».

Но нападавшие лишь чуть замедлили шаг. Полукруг сжимался неумолимо, точно гаррота. Однако агент уловил взгляды, брошенные террористами на своего главаря — жилистого мужчину средних лет в алом баскском берете.

Агент промедлил ещё миг, просчитывая шансы. Затем он бросился наутёк. Из бокового проулка на его пути выступил пятый боевик, очевидно, намереваясь задержать беглеца. Джон метнулся за первый же угол и ринулся прочь. Сердце его отчаянно колотилось, а за спиной топотали по мостовой башмаки преследователей и плыла в ночном воздухе музыка.

В глубокой нише у дверей закрытой эстансио — табачной лавки, — откуда сочилось благоухание её ароматного товара, прятался рослый немолодой мужчина. Чёрная сутана англиканского священника надёжно скрывала его в ночной темноте. Присутствие незнакомца выдавала только тень снежно-белого воротничка.

Этот мужчина следил за басками с той минуты, как те покинули дом своего арестованного в Париже товарища. А когда террористы попрятались по подворотням, случайный прохожий, случись таковому брести мимо лавки, был бы удивлён вырвавшимися у незнакомца словами, вовсе не подобающими лицу духовному:

— Твою мать! Что за черт?!

Псевдосвященник надеялся подслушать разговоры на собрании террористов — ради этого он и прилетел в Толедо. Но собрания все не было. По следам боевика-баска Элизондо Ибаргуэнгоиция, опознанного им в Париже, шпион добрался до Сан-Себастьяно, а оттуда — до Толедо, но до сих пор не нашёл и следа похищенной женщины, равно как и улик, подтверждающих подозрения его начальства.

Эта нелепица начинала ему надоедать. Опасная для жизни нелепица — собственно, поэтому в руках он сжимал предмет, ещё менее подобающий доброму пастырю — «глок» калибра 9 мм, с глушителем.

В этот раз, однако, долго ждать не пришлось. Со стороны площади послышались шаги, и мимо пробежал высокий, плечистый мужчина.

— Ч-черт! — ругнулся, не сдержавшись, псевдосвяшенник.

Пару секунд спустя из того же переулка вынырнули пятеро басков. У каждого на поясе висела кобура — почти скрытая одеждой, что не помешало бы террористам за долю секунды выхватить оружие. Пропустив их, шпион покинул своё укрытие и направился за ними.

Не добежав до конца переулка, агент прижался к стене, обеими руками сжимая пистолет и не сводя взгляд с тёмного проёма. Мимо пробежали, танцуя на ходу, трое туристов — хорошо одетый мужчина и две девушки. Разворачивавшаяся рядом драма не коснулась их внимания.

Туристы скрылись за поворотом, а Джон все ждал и ждал. Секунды тянулись, точно часы. Невидимый оркестр завёл новую мелодию. Наконец из-за угла выглянул тот самый широкоплечий баск. Тщательно прицелившись, чтобы не ранить нечаянно какого-нибудь прохожего, агент выстрелил. Громкая музыка совершенно заглушила слабый хлопок, но пуля врезалась в стену именно там, куда целился агент, — над головой террориста.

Убийцу осыпало колючей кирпичной крошкой. Закашлявшись, тот нырнул за угол, точно выдернутая из воды рыба. Агент мрачно ухмыльнулся, прежде чем вновь ринуться прочь.

Стрельбы за спиной не слышалось. Тем не менее агент свернул на поперечную улочку, снова постоял, вжавшись в стену. Но в этот раз никому не пришло в голову выглянуть из-за угла, и Джон, поминутно озираясь, двинулся дальше, направив свои стопы вверх по склону холма, сквозь лабиринт пустынных переулков. Музыка таяла вдали, и последние, заблудившиеся в старом городе ноты звучали невыразимо зловеще.

Единственный прохожий, встретившийся ему на пути, лениво пинал перед собой камушек и пошатывался — как видно, перебрал доброго испанского вина. Правда, и ему хватило одного взгляда на залитое потом, напряжённое лицо агента, чтобы, слегка протрезвев, торопливо посторониться и потом долго поглядывать вслед американцу, словно по дороге он встретил привидение.

Джон начинал уже надеяться, что оторвался от надоедливых басков. Теперь следовало подождать, а потом другой дорогой вернуться к их логову. Но, обернувшись в очередной раз, он с ужасом услышал за спиной характерные хлопки выстрелов. Пуля обожгла ему щеку и выбила из стены фонтан осколков. Другая с пронзительным визгом срикошетировала, ударилась о мостовую и улетела куда-то.

Агент машинально рухнул навзничь и, приподнявшись на локтях, дважды выстрелил, целясь в смутные силуэты противников. Донёсся пронзительный, душераздирающий визг, и фигуры исчезли. Агент снова был один на тёмной узкой, словно расселина, улице.

Нет… не совсем один. В тридцати шагах от него валялась на мостовой одинокая фигура — тень чернее ночного неба, мрачных стен, тёмной брусчатки. Пригибаясь и напряжённо вглядываясь в темноту, Джон подобрался ближе. Фигура обрела очертания — раскинутые руки, лужа текуче поблёскивающей в лунном свете крови. Мёртвые глаза слепо пялились в небо. Джон узнал убитого — приземистого рябого террориста, которого приметил ещё в Париже.

Шаркнули по мостовой чьи-то шаги. Агент резко поднял голову. Да, вот они — остальные преследователи.

Агент снова ринулся бежать, нырнул очертя голову в непролазную путаницу переулков, то карабкающихся в гору, то скатывающихся вниз, словно раздвигая плечами напирающие плотной толпой старинные домики. Впереди завиднелась улица пошире. Там горели фонари и гуляющие туристы останавливались поглазеть на череду средневековых городских домов. Ещё двое боевиков пытались затеряться в кучке зевак, но не получалось — вместо того чтобы любоваться красотами архитектуры, баски поминутно озирались. Среди туристов они бросались в глаза, точно волки на снегу.

Джон бросился в другую сторону, свернул куда глядели глаза — и замер на долю секунды, потому что навстречу ему по узкому проулку катился спортивный «фиат». Фары били в глаза. А баски нагоняли.

Прикрыв лицо ладонью, американец бросился навстречу машине. Он крикнул что-то на бегу, но не был уверен, слышит ли его водитель. Завизжали тормоза, пахнуло нагретой резиной. «Фиат» остановился в трех шагах от мчащегося агента, и тот, не сбавляя ходу, вспрыгнул на капот. Оскальзываясь и царапая свежую краску подошвами, Джон пробежал по крыше, соскочил с багажника и помчался дальше. Одежда его промокла от пота.

Пули свистели над головой — террористы, отбросив всякую секретность, пытались избавиться от опасного свидетеля. Агент петлял от стены к стене, точно заяц. Зазвенело разбитое шальной пулей окно; завизжала какая-то женщина, заплакал ребёнок. За спиной Джона баски, ругаясь, лезли через застрявший на дороге «фиат». Когда агент свернул за угол, до него ещё доносился топот ног. Да, на секунду он потерял своих преследователей… но погоня продолжалась, а он так и не узнал ничего ни о Терезе Шамбор, ни о молекулярном компьютере.

Злой на себя и на весь мир, агент свернул снова, пробираясь незнекомым районом старого города, поминутно оглядываясь. Вскоре впереди показалась ярко освещённая площадь, донеслись звуки голосов и смех.

Американец сбавил шаг, пытаясь перевести дыхание. Оказалось, что ноги вывели его на Плаза дель Конде, напротив дома-музея Эль Греко. Район назывался Худерия — старый еврейский квартал над рекой, в юго-западной части старого города. Террористы, кажется, потеряли его след, но Джон знал — надолго они не отстанут. Элизондо не сдастся так просто, а Толедо — город не то чтобы маленький, но очень тесный. Далеко в нем не уйти.

Надо перебраться через площадь. И не торопясь — бегущий сразу притягивает взгляды.

Пойти на риск агента заставила усталость. Неторопливо, стараясь не привлекать внимания и держаться в тени, он дошёл до кучки туристов, разглядывавших закрытый по случаю позднего часа музей. В реконструированном доме времён Эль Греко размещались самые известные его картины. Знатоки архитектуры указывали соседям на любопытные черты здания; агент, пробираясь сквозь толчею, вежливо кивал.

Покуда он добирался до улицы Сан-Хуан-де-Диос, Джон успел перевести дыхание. Здесь туристов было не так много, но бежать дальше не было никаких сил. Носиться вверх-вниз по склонам утомительно даже для опытного спортсмена. Придётся рискнуть, остаться на людях. На каждом перекрёстке Джон осторожно оглядывался… и вскоре его осенило.

Впереди он заметил мужчину с камерой на ремне и лампой-вспышкой в руках — типичного туриста в поисках кадра. Фотограф то заходил в переулок, то вновь выбредал на свет, склонял голову к плечу, приседал, вставал на цыпочки — одним словом, искал ракурс. Со спины его можно было принять за Джона Смита.

Это был шанс. Когда фотограф забрёл в очередной переулок, агент последовал за ним.

Видимо, в последнюю секунду турист услышал шаги за спиной.

— Эй! — воскликнул он, оборачиваясь. — Ты кто? — Говорил он по-английски. — Что за…

Джон упёр дуло пистолета ему под ребра:

— Тихо. Американец?

— Да, твою…

— Тихо! — Агент надавил пистолетом посильнее.

Турист машинально перешёл на шёпот, но не успокоился.

— …мать, я американец! Не на того напал! Ты ещё пожалеешь…

— Мне нужна ваша одежда, — перебил его Джон. — Снимайте.

— Одежда? Ну ты маньяк! Какого… — Турист наконец обернулся и увидел холодное лицо агента, потом опустил взгляд на «зиг-зауэр». — Господи, — прошептал он с ужасом, — а ты-то кто?

Джон медленно поднял пистолет. Дуло смотрело туристу точно в лоб.

— Раздевайтесь. Быстро.

Глядя на Джона, точно кролик на змею, турист покорно разоблачился до исподнего. Отступив на шаг и не выпуская оружия из рук, агент снял брюки, рубашку, туфли.

— Наденьте только мои штаны, — посоветовал он. — Ваша майка сойдёт за футболку. Так вы будете меньше походить на меня.

Застёгивавший ширинку турист совсем побелел.

— Не надо меня пугать, мистер!

— Будете возвращаться в отель, — безжалостно продолжал агент, переоблачаясь в чужие кеды, серые штаны, синюю гавайку и бейсболку с надписью «Чикаго Кабз», — идите людными местами. Делайте снимки. Ведите себя как обычно. Ничего с вами не случится.

Он двинулся прочь. Выходя на улицу, Джон обернулся — турист ещё стоял в тёмном проулке, не в силах сойти с места и глядя ему вслед.

Пришла пора жертве стать охотником. Неторопливым широким шагом агент двинулся прочь, покуда впереди вновь не зашумела толпа туристов. В этот раз улица привела его к монастырю Сан-Хуан-де-лос-Рейес, служившему гробницей королям Кастилии и Арагона. Напротив церкви, чей фасад украшали, с позволения сказать, цепи христианских невольников, отбитых у мавров в эпоху Реконкисты, толпились заплатившие за ночную экскурсию приезжие.

Не доходя до монастыря, Джон свернул в таверну, чьи широкие окна давали прекрасный обзор, и выбрал столик у самого окна, чтобы видеть всю площадь перед церковью. Утерев лицо бумажными салфетками, агент заказал кофе с молоком и принялся ждать. Террористы могли прикинуть, куда он направляется, и вряд ли позволили бы беглецу проскользнуть сквозь частые сети облавы. Рано или поздно его найдут.

Действительно, Джон едва успел допить кофе, когда мимо прошёл жилистый немолодой баск в красном берете, а с ним — ещё один боевик. Оба внимательно оглядывали всех встречных, но на сидящего в десяти шагах от них агента даже не глянули. Должно быть, заключил американец, дело в синей гавайке.

Неторопливо поднявшись, он бросил на столик несколько евро — за кофе — и последовал за террористами. Тем, правда, удалось ненамеренно избавиться от «хвоста», неожиданно свернув за угол. Тихонько выругавшись, Джон двинулся прямо. Они не могли уйти далеко.

Улочка вывела его на поросший травою склон холма. Внизу текла Рио-Тахо; воды её ещё не спали после зимнего разлива, и река шумела, готовая показать свою силу. Позади и по левую руку панораму старого города закрывали синагога дель Трансисто и Сефардский музей, по другую сторону реки сияли огнями новые районы и подмигивали яркие окна изящного отеля «Парадор». Тут и там росли с трудом державшиеся на склоне кусты.

За одним из них и притаился агент, давая глазам время приспособиться к темноте. Нетерпение сжигало его. Да куда же они подевались?

Тогда он и услышал голоса. Двое беседовали чуть ниже по склону и левее, всего в двух десятках шагов, на совершенно открытом месте. Простучали камушки, сброшенные чьей-то ногой, и в беседу вступил новый голос… уже третий. Прислушиваясь, Джон с восторгом сообразил, что говорят они по-баскски. Но в тот же миг по спине его пробежали мурашки — в потоке непонятных слов он уловил собственное имя. Они говорили о нем, и охота продолжалась.

Снизу, от реки, поднялся четвёртый террорист. Когда он вступил в разговор, имя Смита прозвучало снова, и беседа продолжилась по-испански.

— Там его нет. А я точно видел, как он выходил из таверны вслед за Итурби и Зумайей. Он где-то здесь. Может, ближе к мосту.

Террористы заспорили, поминутно сбиваясь с родного баскского на испанский. Смит понемногу разобрался — те, кого звали Зумайя и Итурби, обыскивали улицы на окраине старого города, где и оторвались от «хвоста», а подошедший с реки был тот самый Элизондо.

В конце концов террористы решили, что Смит прячется где-то неподалёку, и собрались обшарить склон. Пока они занимали позиции, агент торопливо дополз мимо них по траве и песку до старой ивы, склонившейся к реке, и скорчился в тени её ветвей, сжимая свой верный «зиг-зауэр». На ближайшие минуты он находился в безопасности.

* * *

Отужинав в «Ла Вента дель Альма» — «Приюте души», очаровательном трактире по другую сторону реки от старого города, мсье Мавритания вышел на террасу самого роскошного отеля Толедо, «Парадор Конде де Оргас».

Террорист мельком глянул на часы — времени ещё оставалось предостаточно, до встречи почти час, — и позволил себе, подняв взгляд, насладиться видом ночного города. Древний Толедо, озарённый тысячей огней, пересечённый тысячей теней, возвышался над лунной рекой, точно ожившая поэтическая строфа из «Сказок тысяча и одной ночи» или прекрасная персидская поэма о великой любви. Грубая культура Запада, с её узколобым богом и слащавым Спасителем, не могла воспринять Толедо. Впрочем, что взять с тех, кто женщину готов превратить в мужчину, оскверняя тем истину жены, равно как истину мужа? Но нигде это падение не было столь заметно, как в этом великом граде Пророка, где каждый памятник, каждый след прошлой славы становился пустячным поводом выдоить безмозглых туристов.

А Мавритания упивался видами Толедо, пьяный без вина. Для него город был божественным даром, живым напоминанием о славной эпохе тысячелетней давности, когда под властью арабов возник этот центр исламской науки посреди невежественной и дикой Европы. Здесь привечали учёных и мусульмане жили в гармонии и мире с христианами и иудеями, здесь смешивались языки и книжники изучали обычаи и верования иных народов.

«А теперь, — с гневом продолжал про себя невысокий человечек, — христиане и евреи называют ислам варварской религией, желают стереть его с лица земли. Что же — им не преуспеть. Ислам восстанет снова и снова будет править миром». Об этом позаботится он, Мавритания.

Террорист поднял воротник кожаной куртки — ночь была прохладная, — продолжая размышлять о богатствах этого впавшего ныне в упадок города. Туристы приезжают, чтобы сфотографировать его памятники, увезти какую-нибудь безделушку, потому что у них больше денег, чем души. Но очень немногие посещают Толедо, чтобы понять, каким был этот город, что принёс ему ислам, покуда христианская Европа содрогалась от нетерпимости Средневековья. Террорист с горечью подумал и о своей нищей, голодающей родине, где пески Сахары капля за каплей выдавливают жизнь из земли и народа.

А неверные ещё удивляются — почему он ненавидит их, почему мечтает погубить весь их род и вернуть миру исламское просвещение. Вернуть культуру, презирающую богатство и жадность. Вернуть силу, веками правившую миром.

Мавритания — не фундаменталист. Он прагматик. Вначале он преподаст урок евреям. А потом — американцам. А пока пусть они попотеют.

Террорист прекрасно знал, что людям Запада он кажется живой загадкой. Он рассчитывал на это. Нежные пальцы, пухлые щеки, выпирающий животик — просто архетип слабака и слюнтяя. И только сам Мавритания знал о себе правду. Он был героем.

Он ещё немного постоял в ночи, глядя с террасы роскошного отеля на шпиль величественного собора христиан и приземистые купола и минареты аль-Касра, построенного его предками-арабами почти полторы тысячи лет назад. Лицо его оставалось бесстрастным, но в душе Мавритании клокотало пламя гнева, заботливо питаемое накопленными за века обидами. Его народ восстанет вновь! И пусть случится это не сразу, не в один день — первым шагом станет тот могучий удар, что будет вскоре нанесён по Израилю.

Глава 13

Джон Смит выжидал, скорчившись в тени старой ивы на озарённом луною крутом берегу Рио-Тахо. Террористы прекратили спор, и только стихающий городской шум нарушал тишину, да ещё щебет птиц да плеск воды внизу.

Агент вскинул «зиг-зауэр», оборачиваясь. Пловец — серая тень в лунном свете — выкарабкался из воды, бросив что-то по-баскски своему товарищу, поджидавшему чуть выше по склону. Потом оба отошли.

Джон облегчённо выдохнул. Пригибаясь, короткими перебежками от одного пятна тени к другому, он двинулся вниз к реке, покуда террористы продолжали обыскивать берег, загоняя свою жертву к мосту Пуэнте-де-Сан-Мартин. Когда тот, что брёл по верхнему краю склона, вышел на дорогу, остальные, обменявшись жестами-сигналами, развернулись, направляясь к воде. Агент поспешно нырнул обратно за груду валунов, ободрав при этом локти.

Добравшись до кромки воды, баски опять остановились, что-то обсуждая. Лиц агент не видел, но в разговоре, поминутно перескакивавшем с пулемётного баскского на испанский и обратно, проскальзывали имена Элизондо, Зумайя и Итурби. Суть американец в конце концов уловил: главарь террористов рассудил, что если коварный Смит и был здесь, то как-то ускользнул и теперь направляется обратно в город — возможно, чтобы предупредить полицию. А это было очень плохо. Испанские стражи порядка недолюбливали иностранцев, но к баскам-боевикам отнеслись бы куда хуже.

Зумайя эти аргументы не убеждали. После бурного спора сошлись на среднем: Зумайя, некий Карлос и остальные разойдутся по городу в надежде отыскать Смита, в то время как Элизондо отправится на какую-то важную встречу в домик за рекой.

Два слова в особенности насторожили Джона, и словами этими были «Щит полумесяца». Если агент правильно понял, именно для встречи с представителями этой группировки Элизондо и предстояло теперь идти пешком за город — возвращаться за машинами вышло бы дольше.

Похоже было, что фортуна обернулась к агенту лицом. Едва сдерживая нетерпение, он дождался, пока террористы не договорятся и не разбредутся по своим постам. Если он попытается вслед за Элизондо выйти на освещённый фонарями мост, его, скорее всего, заметят. Надо отыскать другой способ. Можно, конечно, позволить террористу оторваться от слежки, но это рискованно — тот мог потеряться совсем, а задавать прохожим лишние вопросы грязному и злому Джону было сейчас совсем не с руки. Следовало как-то перебраться через реку, прежде чем это сделает баск.

Решение пришло само. В то время, как террористы расходились, Джон, скрытый тенью валунов, снял рубашку и брюки, отобранные у туриста, скатал их в тугой узел и торопливо спустился по склону до самой воды. Узелок он примотал ремнём к голове и осторожно, чтобы не поднять шум, вошёл в холодную реку. Пахнуло прелой листвой и грязью.

Агент неслышно погрузился в чёрную воду и, высоко держа голову, поплыл брассом. С силой загребая в воду, он вспоминал лежащего без сознания в госпитале Помпиду Марти, погибших в Пастеровском институте, вспоминал Терезу Шамбор — жива ли она ещё?

Тревога и ярость придавали ему сил. Подняв голову, агент увидел над собой бредущего по мосту Элизондо. В свете фонарей щегольской алый берет баска был виден ясно. Обогнать террориста Джону не удавалось. Плохо.

Мышцы уже начинала потягивать усталость, но поддаваться ей агент не имел права. Где-то впереди его поджидал молекулярный компьютер. Подстёгнутый адреналином, Джон прибавил ходу, преодолевая течение мутной реки. Он снова покосился вверх — террорист ещё не сошёл с моста. Элизондо двигался неторопливо, чтобы не привлекать внимания, но не останавливаясь.

К тому времени, когда агент добрался до противоположного берега, ноги его едва держали. Но времени на отдых не было. Задыхаясь, Джон встряхнулся по-собачьи, поспешно натянул одежду, пригладил пятернёй волосы и бросился вверх и вперёд, через улицу, чтобы затаиться между двумя припаркованными машинами.

Он едва успел. Элизондо приближался к берегу. На его загорелом лице мешались злоба и страх — похоже было, что у террориста большие неприятности. Когда он свернул с моста налево, Джон последовал за ним, стараясь не попасться баску на глаза.

Дорога Элизондо шла мимо аккуратных особнячков-cigarrales, излюбленных здешними «белыми воротничками», через холм за отелем «Парадор», мимо современных блочных домов. В конце концов террорист, а за ним и его преследователь вышли за город, в поля, под звёздное небо. Светила луна, и где-то протяжно замычал вол.

Баск свернул ещё раз — на узкий просёлок. Пока он двигался по шоссе, агент, заметив, что Элизондо вот-вот обернётся, всякий раз успевал скрываться от взгляда то за деревом, то за кустами, то за брошенной у обочины машиной, но здесь, на пустынном просёлке, прятаться было негде. Подумав, Джон свернул с дороги, чтобы двинуться параллельно ей по ветрозащитной полосе.

Рукава у гавайки были короткие, и, пробираясь через густой кустарник, агент изрядно поцарапался. Ночной воздух приторно-сладко благоухал цветами. В конце полосы Джон остановился, окидывая взглядом раскинувшуюся перед ним ферму — амбары, курятник, загон для скота, а под прямым углом к нему — дом, озарённый обманчиво ярким лунным светом. Удача не оставляла агента — всего один дом, гадать не приходится.

Он присмотрелся к трём стоящим вдоль загона машинам. Одна — старенький «джип-чероки». Куда интереснее были другие — чёрный «мерседес» последней модели, и такой же смоляно-гладкий «вольво». Хозяева такой скромной фермы едва ли могли позволить себе одну новую машину, не говоря о двух. Похоже было, что Элизондо предстояло встретиться не с одним членом «Щита полумесяца», а с целой командой.

Дверь отворилась перед баском, едва тот ступил на крыльцо. Террорист, видимо, заколебался, но, глубоко вздохнув, шагнул через порог. Пригибаясь к земле, агент неслышно двинулся к призывно горящим окнам дома и тут же метнулся вбок, в тень могучего дуба. Совсем рядом заскрипела щебёнка под чьими-то подошвами.

Только это и спасло агента. Из-за угла неслышно, точно призрак, выплыл сурового вида негр в развевающихся снежно-белых бедуинских одеждах — несомненно, воин пустыни, но не туарег и не бербер. Быть может, фулани, жестокий кочевник, чьё племя правило когда-то южными окраинами Сахары. Так или иначе, этот человек явно был привычен к оружию — когда он остановился в десятке шагов от затаившегося агента, Джон определил автомат в его руках как британский L24A1 калибра 5.56.

Тем временем из-за другого угла показался второй часовой и пошёл через двор, сжимая старенький АК-47.

Джон приготовился выхватить «зиг-зауэр». Часовой с АК-47 двинулся вдоль ограды загона, и дорога его должна была пройти буквально в трех шагах от агента. Но в это время рослый бедуин бросил товарищу что-то по-арабски, и тот остановился — так близко, что Джон едва не поперхнулся, уловив исходящий от него густой дух кардамона с луком.

Часовые обменялись несколькими фразами — агент в это время сидел ни жив ни мёртв — и разошлись. Тот, что с АК-47, зашагал обратно, мимо окна, к которому направился было Джон, и скрылся за домом. Бедуин же оставался недвижен, словно статуя. Только голова под белой накидкой вертелась, словно радарная антенна, вправо-влево. Наверное, так, решил Джон, стояли на страже часовые в Сахаре, с высоких барханов высматривая вражеское войско, себе на погибель зашедшее в чужие владения. И, сам того не ведая, часовой надёжно преграждал агенту путь.

В конце концов бедуин, надо полагать, уверил себя, что опасности нет, и тоже двинулся прочь, обходя кругом загон, курятник, каждую машину и поминутно озираясь. Только тогда он вернулся к дому, до самого крыльца поглядывая по сторонам. Ни на минуту не поворачиваясь спиной ко двору, он открыл дверь и шагнул внутрь. Джон оценил профессионализм обоих часовых — оценил и сделал себе пометку на будущее. Этих обвести вокруг пальца будет непросто.

Агент по-пластунски отполз обратно в тень ветрозащитной полосы, а оттуда, обойдя ферму кругом, добрался до заднего двора. Здесь было темно: все три окна закрывали изнутри ставни. Джон неслышно распростёрся на спине и пополз к дому, прижимая к груди «зиг-зауэр» и глядя на ползущие по звёздному небу аспидные клочья облаков. Спину агента царапала щебёнка, и он с трудом удерживался от зубовного скрежета.

Одолев таким образом отделявшие его от стены ярды, агент приподнялся, выглядывая в первую очередь часового со старым «Калашниковым». Того не было видно, но в отдалении слышались голоса. Агент заметил в той стороне огоньки сигарет — да, двое курили на поле за домом, а за ними возвышались тёмные туши вертолётов. Похоже было, что «Щит полумесяца» не отличался ни безалаберностью, ни безденежьем.

Других часовых Джон не заметил. Вжавшись в стену, он приподнялся и заглянул в щель между ставнями. Комната была пуста, но дверь в соседнюю кто-то оставил открытой, и там в свете ламп ясно виден был сидящий в кресле Элизондо. Взгляд террориста нервозно следовал за собеседником баска, который прохаживался влево-вправо, минуя каждый раз дверной проем.

Первое, что бросилось агенту в глаза, — это костюм террориста: безупречная асфальтово-серая двойка английского покроя, как-то скрадывавшая и небольшой рост, и полноту. Круглощекая физиономия незнакомца была совершенно невыразительной. Не англичанин, хоть и одевается на Севиль-роу… но определить национальность террориста Джону оказалось не по силам. Для североевропейца — слишком смугл, для испанца или итальянца — бледен, лицо его не имело характерных черт жёлтой или полинезийской расы. Это не был ни афганец, ни пакистанец, ни житель Центральной Азии… «Бербер?» — мелькнуло в голове у Смита — вспомнилась бедуинская накидка первого часового.

Прислушавшись, агент уловил, что подельники беседуют на дикой смеси языков — французском, испанском, английском. Отчётливо донеслось «Мавритания», потом «мёртв», «ерунда», «превосходно», «в реке», «можете положиться» и, наконец, «я вам доверяю». Последнее произнёс по-испански Элизондо, поднимаясь с кресла.

Круглолицый коротышка остановился в дверях и протянул баску руку. Элизондо без колебаний пожал её. Похоже было, что эти двое только что заключили некую сделку. Потом баск вышел, и хлопнула в отдалении дверь.

Агенту не давало покоя слово «Мавритания». Шла ли речь о приезжем из этой страны? Возможно. Слово это произнёс, как ему показалось, Элизондо, и, судя по интонации, для террориста это была хорошая новость. «С другой стороны, — подумал Джон, — боевики „Щита полумесяца“ или даже „Чёрного пламени“ могут направиться в Мавританию».

Поглощённый мыслями об Элизондо и его собеседнике, агент прополз ко второму, тоже закрытому окну и, чуть высунувшись из тени, заглянул в щёлку.

Эта комната была маленькой и почти пустой. Была в ней наспех застеленная железная койка, у стены — столик и табурет, на столике — деревянный поднос и тарелки с нетронутым скудным ужином. Что-то скрипнуло — словно по полу проволокли тяжёлый стул, — но обитатель комнаты оставался вне поля зрения агента. Джон припал к узкой щели, внимательно вслушиваясь в неторопливые, тяжёлые шаги.

К койке подошла Тереза Шамбор. По жилам агента пробежала огненная струйка, горло перехватило. Он уже опасался, что девушка последовала за отцом в царство мёртвых.

На ней был тот же вечерний костюм, в котором Джон видел её при первой и последней их встрече, но теперь белый атлас покрывали грязные разводы, а рукав пиджака был оторван. Прекрасное лицо тоже было измарано, на скулах красовались синяки, длинные чёрные кудри были растрёпаны. С момента похищения прошло чуть больше суток, и, судя по всему, актриса успела задать своим пленителям жару. Но сейчас лицо её казалось постаревшим, словно юность и энергия в один день покинули её.

Девушка тяжело опустилась на край койки, с отвращением оттолкнула поднос с едой и уронила голову, опершись локтями о колени и зарывшись лицом в ладони — живая картина отчаяния.

Агент оглянулся, опасаясь, что один из часовых застанет его врасплох. Но над фермой стояла мёртвая тишина — только шелестел ветвями ветер. Облака закрыли луну, и округу накрыла густая тень. Удача не отвернулась от Джона Смита — в темноте заметить незваного гостя будет сложней.

Он потянулся было постучать в окно и тут же отдёрнул руку. Дверь отворилась, и на пороге возник тот самый коротышка, которого Джон уже видел беседующим с Элизондо. Теперь агент смог разглядеть его яснее — элегантный костюм, суровые черты, уверенные манеры. Это был вожак, более того — фанатик. Улыбка на его губах не трогала ледяных синих глаз. Агент рассматривал его со всем вниманием. В этом безымянном террористе крылась разгадка накопившихся тайн.

Незнакомец шагнул в комнату, и за плечами его показался другой. Джон всмотрелся, не веря глазам. То был человек немолодой — пожалуй, за пятьдесят — и рослый, едва ли ниже самого агента, хотя заметно сутулился, точно всю жизнь провёл беседуя с пигмеями или за письменным столом… или лабораторным. Редеющие волосы цвета соли с перцем отступали, обнажая высокий лоб. Тонкое, измождённое лицо словно было составлено из острых углов и граней. Это лицо, эту приметную осанку Джон Смит видел прежде только на фотографиях, подсунутых ему Фредом Клейном, но взрыв в Пастеровском навсегда впечатал их в память агента.

Завидев того, кто следовал за террористом, Тереза Шамбор отшатнулась. Рука её слепо шарила в поисках опоры, пока не вцепилась в спинку койки. Она тоже была потрясена — в отличие от вошедшего. Лицо его озарилось внутренним светом, и величайший учёный Франции доктор Эмиль Шамбор ринулся к дочери, чтобы заключить её в объятия.

Часть 2

Глава 14

Борт авианосца «Шарль де Голль»,

В Средиземном Море

Ядерный авианосец «Шарль де Голль» неслышно рассекал ночные волны в двухстах милях на юго-юго-запад от Тулона, словно огромный морской зверь, быстрый, ловкий, смертельно опасный. Горели только ходовые огни, да сияла за кормой прямая, точно бритвой прорезанная, кильватерная струя. Две ядерные силовые установки PWR типа К15 позволяли кораблю развивать маршевую скорость в двадцать семь узлов.

«Шарль де Голль» являлся последним, наисовременнейшим пополнением объединённых флотов Западной Европы, и любой наблюдатель мог бы сообразить, что на борту его этой ночью творится нечто не вполне обыденное, если от внимания его не ускользнут очевидные приметы. Ибо с воздуха авианосец прикрывали поднятые в небо десять истребителей «Рафаль-М» и три самолёта раннего оповещения Е-2С «Хоук ай», а на палубе в полной боевой готовности дежурили наряды у ракет «земля — воздух» «Астер-15» и у восьми двадцатимиллиметровых скорострелок «Гиат» 20F2.

А под бронированной палубой, в тесном, зато защищённом от прослушивания конференц-зале сидели пятеро военных в генеральских мундирах армий пяти ведущих стран Европейского союза, слушая тревожный доклад того, на чьей территории проводилось совещание, — не просто французского генерала, но заместителя Верховного главнокомандующего Объединённых сил НАТО в Европе, графа Ролана Лапорта. Расправив могучие плечи, генерал постукивал указкой по карте Европы, пронизывая своих коллег-командиров острым взглядом немигающих голубых глаз.

— Здесь, господа, — промолвил он, — вы видите мультинациональные консорциумы по производству высокотехнологических вооружений, возникшие в последние годы по всей Европе.

К собственному раздражению, генерал вынужден был говорить по-английски — с его точки зрения, это было оскорблением французского, языка дипломатов, родной речи западной цивилизации. Но если бы он вздумал обратиться к собравшимся по-французски, трое из пяти главнокомандующих его бы просто не поняли.

— "БАЭ Системс" в Великобритании, — продолжал генерал на ненавистном наречии, но с преувеличенным французским акцентом, — «ЭАДС» — Франция, Германия, Испания. «Финмекканика» — Италия. «Фалес» — Франция и Великобритания. «Астриум» в Швеции — но это, как вам известно, коалиция «БАЭ» и «ЭАДС». «Европейская Военная Авиация» — Великобритания и Италия. В сотрудничестве с другими компаниями, равно как между собой, эти фирмы уже приступили к производству истребителей «Еурофайтер», военно-транспортных вертолётов «NH-90», боевых вертолётов «Тигер», ракетных снарядов «Стормшэдоу» и ракет класса «воздух — воздух» «Метеор». В стадии рассмотрения — надеюсь, они будут одобрены — находятся также проекты системы глобального позиционирования «Галилей» и комплекса разведывательной аэрофотосъёмки «Состар».

Генерал хлопнул указкой по широкой ладони.

— Полагаю, все вы согласитесь, что в этом списоке — исключительные достижения в области международного сотрудничества. Если добавить к этому набирающее силу политическое течение, требующее объединить наши усилия и фонды с тем, чтобы европейская программа военного развития могла соперничать с вашингтонской, — думаю, огненные письмена на стене видны всем.

В зале воцарилось молчание. Генералы осторожно переглядывались.

— Помимо прироста внутриевропейской торговли за счёт американской, — подал наконец сухой, резкий, очень британский голос генерал-лейтенант сэр Арнольд Мур, — что ещё вы имели в виду, Ролан?

Французский военачальник одобрительно глянул на своего коллегу с другого берега Ла-Манша — он очень рассчитывал, что кто-нибудь об этом спросит. Генерал Мур отличался высоким лбом, морщинистыми щеками и особенно — орлиным носом, неизменно напоминавшим всякому, знакомому с английской историей, о Генрихе IV, первом короле из династии Ланкастеров.

— Все весьма просто, сэр Арнольд, — отозвался Лапорт — По моему убеждению, наступает время, когда мы должны и будем вынуждены полностью объединить вооружённые силы Европы, окончательно отказавшись от американской помощи. Стать совершенно независимыми от заокеанских друзей. Мы готовы принять на себя наше законное бремя мирового лидера.

Британец в сомнении нахмурился, но возражать не стал.

— Вы имеете в виду вооружённые силы, помимо тех шестидесяти тысяч, которые сейчас находятся в распоряжении сил быстрого реагирования, генерал Лапорт? — осторожно уточнил, прищурившись, испанский генерал Валентин Гонсалес, смуглый и энергичный. Он поправил щегольски сдвинутую набекрень фуражку. — В конце концов, этим подразделением распоряжается ЕС. Не требуете ли вы того, что мы и так имеем?

— Non! — отрубил Лапорт. — Этого мало. Силы быстрого реагирования предназначены для гуманитарных, спасательных, миротворческих операций, и даже при этом они зависимы от американских вооружений, системы снабжения и связи. Кроме того, для серьёзных действий они чертовски малы. Я выступаю за полную интеграцию национальных вооружённых сил — всех двух миллионов солдат и офицеров — и создание полноценных, самодостаточных армии, флота и ВВС.

— Ради чего, Ролан? — поинтересовался сэр Арнольд. Он скрестил руки на груди и недоуменно нахмурился. — Зачем? Разве мы и без того не союзники по НАТО, разве мы не сотрудничаем ради поддержания мира? Да, во многом мы с американцами соперники, но разве у нас не общие военные противники?

— Наши интересы не всегда совпадают с интересами США, — парировал генерал Лапорт. Он шагнул к столу, нависая над собравшимися всей своей тушей. — Собственно, по моему мнению, в данный момент они расходятся категорически, и в этом я уже не первый год пытаюсь убедить ЕС. Европа была и остаётся слишком великой, чтобы довольствоваться местом прихлебателя за американским столом.

Генерал Мур с трудом подавил смешок.

— Напомни это собственной стране, Ролан. В конце концов, на этом великолепном авианосце, этом французском дредноуте будущего используются американские паровые катапульты и тормозные кабели — других просто нет. Равно как самолёты разведки и раннего предупреждения «Хоук ай», которые кружат над нами, тоже сделаны в США. Тебе не кажется, что это существенный фактор?

В беседу вступил итальянский генерал Руджеро Инзаги. Огромные чёрные глаза его были холодны, как кремень, полные губы по привычке стянуты в жёсткую черту.

— Полагаю, генерал Лапорт в большой степени прав, — заметил он, оборачиваясь к своему британскому коллеге. — Американцы нередко забывают о наших тактических и стратегических целях, особенно когда те не вполне совпадают с их собственными.

Испанец Гонсалес погрозил Инзаги пальцем.

— Уж не на свою ли албанскую проблему ты намекаешь, Руджеро? — поинтересовался он. — Насколько мне помнится, на такую мелочь махнула рукой не только Америка. Прочим европейским странам это тоже до лампочки.

— Имея за спиной полностью интегрированную армию Европы, — огрызнулся итальянец, — мы сможем поддерживать друг друга в каждой мелочи.

— Как это делают американские штаты, — напомнил Лапорт, — некогда столь подверженные раздорам, что жестокая гражданская война между ними тянулась не один год. Разногласия между ними сохраняются и сегодня, но это не мешает им действовать сообща. Подумайте, господа, — экономика объединённой Европы на треть мощнее американской, большинство наших граждан наслаждается более высоким уровнем здравоохранения, образования, социальной защиты. Нас больше, и мы живём лучше. И все же мы не в силах самостоятельно проводить значительные военные операции. Неспособность справиться с балканским кризисом показала это со всей очевидностью. Нам вновь пришлось идти в Вашингтон с протянутой рукой! Это уже предел унижения. Вечно ли нам оставаться пасынками страны, нам же обязанной самим своим существованием?!

Единственным участником совещания, до сей поры не проронившим ни слова и предпочитавшим слушать и делать выводы, был генерал бундесвера Отто Биттрих. Выражение его рыбьего лица было задумчиво. Светлые волосы генерала уже почти поседели, но румянец делал сурового пруссака моложе его пятидесяти двух лет.

— Косовская кампания, — проговорил он, откашлявшись и окинув взглядом своих коллег, чтобы убедиться, что будет услышан, — проводилась в регионе, на протяжении столетий обходившемся Европе во многие миллионы жертв, в области, служившей источником раздоров и представляющей опасность для всех нас. Балканы не случайно названы «пороховой бочкой» Европы. И все же, для того, чтобы остановить войну в Косове и вновь придать европейской политической арене стабильность, Вашингтону потребовалось обеспечить восемьдесят пять процентов задействованных вооружений и систем! — Голос немецкого генерала звенел негодованием. — Да, совокупные вооружённые силы наших стран насчитывают два миллиона солдат, мы имеем современные ВВС и прекрасные флоты, готовые к сражениям… и на что они годны?! Они торчат на своих базах и пялятся в собственный пупок! Они бесполезны. Мы можем вернуться в прошлое и переиграть Вторую мировую. Мы можем сносить города обычными бомбами, ja. Но, как верно заметил генерал Лапорт, без американцев мы не в силах даже обеспечить переброску частей и боеприпасов в современной войне, не говоря уже о том, чтобы вести сражение. У нас нет единого оперативного штаба. У нас вообще нет единой командной структуры. В области техники, электроники, логистики и стратегии мы мамонты. Мне, честно сказать, стыдно. А вам?

Сэра Арнольда эта отповедь, впрочем, не поколебала.

— А сможем ли мы организовать единую армию? — поинтересовался он спокойно. — Совместно планировать операции, объединить системы связи? Признайте, друзья мои, — не только интересы американцев отличаются от наших, но и мы сами расходимся во многом — особенно в области политики. А именно политики должны будут одобрить создание подобной независимой военной силы.

— Возможно, сэр Арнольд, — парировал раздражённый Инзаги, — политикам и трудно бывает договориться, а вот солдатам, заверяю вас, едва ли. Силы быстрого реагирования уже развёрнуты близ Мостара в Боснии. Семитысячная дивизия «Саламандра» состоит из итальянских, французских, германских и испанских подразделений, под общим командованием соотечественника генерала Лапорта — генерала Робера Мейля.

— И не забывайте о Еврокорпусе, — добавил испанец Гонсалес. — Пятьдесят тысяч испанских, германских, бельгийских и французских солдат.

— На данный момент, — не без удовольствия уточнил генерал Биттрих, — под общим командованием бундесвера.

— Да, — кивнул Инзаги. — Кроме того, итальянские, испанские, французские и португальские войска под общим командованием осуществляют защиту наших средиземноморских побережий.

По мере перечисления все очевидней становилось, кого не хватает в этом списке сотрудничающих армий. В комнате повисло молчание, лучше всяких слов напоминавшее, что если Великобритания и принимала участие в совместных войсковых операциях, то неизменно при участии американцев, и это давало ей, как представителю второго по численности контингента, гарантированное место в командовании.

Сэр Арнольд, больше политик, чем военный, только улыбнулся.

— И вы представляете себе паневропейскую армию созданной по образцу этих объединённых подразделений? Обрезки и ошмётки на клею? Я бы не назвал это объединением.

— Организационную структуру общеевропейской армии — осторожно ответил генерал Лапорт, поколебавшись секунду, — мы пока не обсуждаем. Я могу представить себе различные её варианты, Арнольд, и мы, естественно, хотели бы видеть Британию в её составе…

— Лично я, — перебил его Отто Биттрих, — представляю себе централизованную, полностью интегрированную силу, в минимальной степени подверженную влиянию государств-участников — короче говоря, независимую армию Европы под совместным командованием, меняющимся по принципу ротации, и отвечающую не перед отдельными странами, а только перед европейским парламентом. Это единственный способ обеспечить участие всех стран и выполнение воли большинства. Все остальное — полумеры.

— Вы говорите не об армии, генерал Биттрих, — возразил Гонсалес. От волнения в его английском прорезался сильный испанский акцент. — Вы говорите об Объединённой Европе — а это совсем иное дело, нежели Европейский союз.

— Я бы сказал, — с напором проговорил британский генерал, — что единая европейская армия подразумевает единую Европу.

Биттрих и Лапорт одновременно отмахнулись от него.

— Вы передёргиваете мои слова, генерал Мур! — гневно прохрипел пруссак. — Я говорю об армии, а не о политике. Общие интересы Европы как географической зоны и торгового блока не представляют ценности для Соединённых Штатов. Во многом наши интересы идут вразрез с их собственными. ЕС объединяет нас многим — от валюты до законов об охране перелётных птиц. Пора растянуть этот зонтик ещё немного. Мы не можем более зависеть от чёртовых американцев!

— Я, со своей стороны, — генерал Лапорт хрипло хохотнул, — а вы, полагаю, все согласитесь, что никто не относится к своей национальной идентичности и, я бы сказал, гордости так трепетно, как французы, особенно такие, как я… я уверен, что Объединённая Европа грядёт. Возможно, это случится через тысячу лет, но случится непременно. Однако едва ли объединение вооружённых сил способно ускорить этот процесс.

— Так вот, — отрезал британец, внезапно посуровев, — точка зрения моего правительства предельно ясна. Никакой интегрированной европейской армии. Никаких общеевропейских кокард. Никакого флага Европы. Ничего. Любые британские части в составе сил быстрого реагирования или других совместных подразделений должны оставаться под британским же командованием и развёртываться только по приказу премьер-министра Великобритании. — Сэр Арнольд перевёл дух. — И кстати — откуда возьмутся деньги на транспортные самолёты, которых потребует ваша армия-без-американцев? На десантные корабли и самолёты, на спутники связи, боеголовки с лазерным наведением, системы радиоэлектронной борьбы, комиссии по военному планированию, на полную реорганизацию командной структуры? Во всяком случае, не из английской казны!

— Деньги появятся, сэр Арнольд, — уверенно предрёк Лапорт, — когда возникнет нужда, и даже политики не смогут более увиливать от грядущего. Когда станет ясно, что на карту поставлена судьба всей Европы.

Генерал Мур пристально уставился на своего французского коллегу.

— Вы полагаете, что настанет день, когда мы пожелаем воевать с США?

Все как-то разом притихли. Генерал Лапорт скривился.

— Мы уже воюем с американцами, — ответил он, расхаживая туда-сюда перед картой, с львиной грацией двигая могучее тело, — во всех аспектах, кроме собственно военного. Мы не можем мериться с ними силой. Мы слишком слабы, слишком зависимы от их систем связи, от техники, от современных вооружений. У нас есть солдаты и оружие, но без помощи Вашингтона мы не можем ни экипировать их, ни развернуть, ни управлять ими. — Генерал замер и резко обернулся к собравшимся, по очереди пронзив взглядом каждого. — Что случится, например, если некий кризис в отношениях США с Россией или Китаем оставит те системы, на которые мы так полагаемся, бесполезными, если не хуже того? Что, если Вашингтон потеряет контроль над собственной армией? Что станет тогда с нами? Если американцы окажутся по какой-то причине беззащитными, хотя бы и на короткий срок, мы окажемся беззащитными вместе с ними — и даже в большей степени.

Сэр Арнольд подозрительно прищурился.

— Ты знаешь что-то, о чем неизвестно нам, Ролан?

Генерал Лапорт глянул ему прямо в глаза.

— Мне известно не больше вашего, сэр Арнольд, и само ваше предположение я считаю оскорбительным. Мы, французы, в отличие от вас, англичан, не поддерживаем с американцами «особых отношений». Но вчерашняя атака на объединённые американские электросети могла привести к значительно более тяжёлым последствиям. Считайте это аргументом в мою пользу.

Ещё с полминуты британец внимательно вглядывался в невыразительную физиономию Лапорта, потом, словно вспомнив о чем-то, улыбнулся и явно расслабился.

— Полагаю, дискуссия закончена, — бросил он, поднимаясь на ноги. — Что же касается судьбы и будущего Европы, мы, британцы, полагаем их неразрывно связанными с будущим Соединённых Штатов, нравится нам это или нет.

— О да. — Лапорт нехорошо улыбнулся. — Кажется, у вашего Джорджа Оруэлла было нечто в этом духе.

Надменный бритт побагровел и, бросив на француза гневный взгляд, развернулся и покинул зал заседаний строевым шагом.

— Что это должно значить? — поинтересовался генерал Инзаги, подозрительно поблёскивая глазами-гальками.

— Роман «1984», — объяснил Отто Биттрих. — Англия в нем называется «Взлётной полосой номер 1» государства Океания — Пан-Америка и Британское Содружество, слитые воедино, покуда смерть не разлучит их. Европа и Россия там вместе образуют Евразию, а весь остальной мир называется Остазией — Китай, Индия, Центральная Азия и страны Востока. По мне, Англия — уже американский аэродром номер 1, и на неё полагаться не стоит.

— И каковы будут наши дальнейшие действия? — полюбопытствовал Гонсалес.

— В первую очередь мы должны убедить наши народы, и прежде всего — наших представителей в ЕС, — ответил Лапорт, — что будущая общеевропейская армия — единственный способ сохранить нашу идентичность. Наше величие. Такова наша судьба.

— Вы, разумеется, говорите о принципе создания такой армии, генерал Лапорт? — уточнил испанец.

— Разумеется, Валентин, — подтвердил Лапорт. Глаза его мечтательно затуманились. — Я идеалист, это правда. Но к этой цели пора уже двигаться. Если американцы не в силах защитить собственную страну, как могут они и дальше защищать наши? Мы должны отбросить их костыли.

* * *

Капитан Дариус Боннар стоял на палубе, глядя, как последний вертолёт поднимается в воздух, унося с собой генерала Инзаги. Гремели над головой лопасти винта. Капитан с наслаждением вдохнул полной грудью солёный, бодрящий воздух Средиземноморья. Стальная стрекоза двинулась на север, к итальянскому берегу.

Вертолёт ещё не успел скрыться за горизонтом, когда «Шарль де Голль» изменил курс, по широкой дуге сворачивая к французскому берегу, в направлении Тулона. Бывший десантник следил взглядом за габаритными огнями вертолёта, пока те не погасли вдали и не стих рокот моторов. Но мысли его были заняты только что состоявшимся совещанием пятерых командующих.

На протяжении всей встречи Боннар сидел в уголке зала, не говоря ни слова и ни слова не упуская. Убедительная аргументация генерала Лапорта в пользу объединения европейских армий порадовала его не меньше, чем готовность остальных командиров поддаться на уговоры, — те, похоже, и сами думали о чем-то подобном. Единственное, что тревожило адъютанта, — оговорка его начальника, выдавшего, что ему известно больше о недавних сбоях в американских системах связи, чем можно было ожидать.

Боннар предчувствовал неприятности. Задумчиво подёргав себя за губу, он ещё раз прокрутил в памяти реакцию генерала Мура. «Английский бульдог, — подумал он. — Упрям, подозрителен до паранойи и, несомненно, американский ставленник. Лапорт напугал англичанина, и тот очень скоро раззвонит о готовящемся заговоре своему премьер-министру, военному министерству и МИ-6. Придётся принимать срочные меры…»

Капитан окинул взглядом горизонт. Улетающие вертолёты казались едва видными точками. Сэр Арнольд Мур будет… нейтрализован. Боннар улыбнулся. Осталось три дня. Всего три дня на то, чтобы подобрать хвосты. Совсем недолгий срок, но для кого-то он станет вечностью.

Глава 15

Толедо, Испания

Из-за притворённых ставень Джон Смит наблюдал, как Эмиль Шамбор нежно прижался морщинистой щекой к макушке дочери. Учёный закрыл глаза и, кажется, молился. Тереза вцепилась в отца, словно он вернулся с того света — хотя для неё так и было.

Ещё раз поцеловав дочь, учёный резко обернулся к вошедшему с ним коротышке. В глазах его полыхала ярость.

— Ты чудовище! — прорычал Шамбор.

Агент слышал все, что творилось в комнате, — тонкое стекло не задерживало звука.

— Право, доктор Шамбор, вы меня обижаете, — отозвался толстячок с улыбкой. — Я-то полагал, что вы обрадуетесь родному лицу, — вам ведь придётся некоторое время побыть с нами. Вы выглядели так одиноко, что я решил, будто ваши переживания помешают делу… А мы ведь не хотим этого, не так ли?

— Убирайтесь, Мавритания! Имейте совесть хотя бы оставить меня с дочерью наедине!

Так вот что означало слово «Мавритания», — мелькнуло в голове у агента. Так звали этого толстощёкого человечка с пустой улыбкой визионера.

— Как пожелаете. — Террорист пожал плечиками. — Дама, как я понимаю, голодна. Забыла отобедать сегодня. — Он покосился на нетронутые тарелки. — Скоро мы перекусим, так что, раз наши дела здесь уже закончены, вы сможете присоединиться к нам.

Он вежливо раскланялся и вышел, затворив за собой дверь. Щёлкнул замок.

Эмиль Шамбор проводил его гневным взглядом, потом, мотнув головой, отступил от дочери на шаг, не отпуская её плеч.

— Дай мне на тебя наглядеться, дочка. Ты в порядке? Они тебя не обидели? Иначе я им…

Его перебил грохот выстрелов. С другой стороны дома, у входной двери, началась перестрелка. До Смита донёсся топот множества ног, кто-то вышиб дверь, и загремели пистолеты. Шамборы переглянулись. На лице Терезы отражался ужас, Шамбор-старший же был, казалось, не столько испуган, сколь расстроен, и постоянно поглядывал на дверь. «Крепкий старикан», — подумалось Джону.

Агент не имел ни малейшего понятия, что происходит за домом, но упустить подобный шанс не имел права. Теперь, когда оба Шамбора найдены, их предстояло вытащить. Не говоря уже о том, что пришлось пережить учёному и его дочери, без своего создателя молекулярный компьютер мог оказаться для террористов бесполезным — хотя Джон не имел понятия, заставили ли Шамбора силой запустить своё творение, или этим занимался специально нанятый программист, а целью похищения было не дать учёному повторить своё достижение.

Так или иначе, Шамборов нельзя было оставить в лапах террористов. Агент решительно подёргал железные прутья на окне.

Тереза заметила его.

— Джон! Что ты здесь делаешь? — вскрикнула она, бросаясь к окну. — Это доктор Джон Смит, он американец, — объяснила она отцу, одновременно пытаясь поднять раму. — Друг твоего нового сотрудника, доктора Зеллербаха. — Вздрогнув, она пригляделась и опустила руки. — Рама прибита гвоздями, Джон. Окно не открывается.

Стрельба за домом продолжалась. Агент перестал дёргать за прутья — те были намертво приварены к стальной раме.

— Я все объясню потом, Тереза. Где ДНК-компьютер?

— Не знаю!

— Не здесь, — прорычал Шамбор. — Что вы…

Времени на споры не оставалось.

— Назад! — Агент поднял свой «зиг-зауэр». — Я сейчас выбью раму.

Мгновение Тереза непонимающе смотрела то на агента, то на оружие в его руках, потом, придя в себя, шарахнулась в сторону.

Но прежде, чем Джон успел выстрелить, дверь комнаты распахнулась. На пороге стоял тот самый коротышка с нелепым именем «Мавритания».

— Что за шум? — осведомился он грозно, и только потом взгляд его скользнул к окну.

Какую-то долю секунды противники взирали друг на друга. Потом Мавритания рухнул навзничь, одновременно выхватывая пистолет.

— Абу Ауда! — взревел террорист. — Ко мне!

Грянул выстрел. Смит едва успел отстраниться, когда пуля выбила окно. Рефлекс требовал открыть ответный огонь, но в перестрелке могли пострадать и Шамборы. Поэтому агент, стиснув зубы, выждал следующего выстрела и только тогда вскочил, вскидывая «зиг-зауэр».

Но комната была пуста, и коридор, видимый сквозь распахнутую дверь, — тоже. Эмиль и Тереза исчезли так же быстро, как появились на пути агента.

Джон ринулся к последнему окну, надеясь застать пленников в соседней комнате, но он едва успел заглянуть туда — никого, — как из-за угла выскочил, держа наготове винтовку, уже знакомый ему часовой-фулани в белом бурнусе. За ним последовали ещё трое, чьи повадки безошибочно выдавали в них солдат.

Агент машинально ушёл в перекат. Пули зашлёпали по земле за ним вслед. Благодаря Бога за набежавшие на луну тучи, Джон выпустил несколько пуль — почти наугад, но одна попала террористу в живот. Наёмник сложился пополам и осел наземь. Его товарищи на мгновение обернулись к раненому. Воспользовавшись этой паузой, агент вскочил и бросился бежать.

Вслед ему загремели выстрелы. Пули свистели над головой, выбивали куски дёрна из-под ног. Петляя, точно заяц, агент мчался, как не бегал ни разу в своей жизни. Меткая стрельба требует не только твёрдой руки и верного глаза. Нужны ещё и знание психологии, рефлексы, опыт, позволяющий предугадать, куда метнётся улепётывающая жертва. Непредсказуемость — лучшая защита.

Вложив в последний рывок все оставшиеся силы, Джон рухнул в тень лесополосы, в густой аромат влажной земли и прелой листвы, и, не обращая внимания на жалобы перетруженных мышц, перекатился снова и, привстав на колено, открыл огонь по преследователям. Он не особенно стремился попасть в кого-либо — достаточно было того, что свинцовый град заставил вожака-фулани и его подручных залечь. Джону показалось, что двоих он ранил. Впрочем, по бегущей прямо на тебя мишени промахнуться довольно трудно.

Агент двинулся сквозь густой кустарник туда, где перестрелка началась, — к двору перед парадными дверями. По пути он внимательно прислушивался. Стрельба впереди то утихала, то начиналась с новой силой. Преследователи, кажется, не последовали за ним в чащу.

Он как раз успел обогнуть дом, когда перед крыльцом разразился ад кромешный. По оконечности ветрозащитной полосы вели огонь из самого разнокалиберного оружия по меньшей мере двадцать плотно залёгших боевиков. На глазах агента из-за могучего дуба промелькнула вспышками короткая очередь, и двор огласился пронзительным воплем.

Мимо пробежал главарь боевиков в своём развевающемся белом бурнусе. Он залёг около загородки для скота и рявкнул что-то неразборчиво-яростное по-арабски своим бойцам. Мгновением позже свет в доме погас; окна превратились в чернильные лужи, а с крыши ударил ослепительный луч прожектора. Яркое пятно покружилось по двору, пока оператор с пультом дистанционного управления не нацелил его вначале на ветрозащитную полосу, а потом и на дуб, чьи узловатые корни выбрал убежищем невидимый стрелок.

Вожак в бурнусе замахал руками, посылая своих подручных в атаку — рассчитывал, видимо, что бьющий в глаза свет не даст противнику прицелиться. Но их встретила длинная очередь, и двое упали, зажимая раны и бессильно выкрикивая проклятья. Остальные снова зарылись носами в землю, приподнимаясь на локтях, лишь чтобы отправить в направлении дуба очередную пулю. На ногах остался только главарь-бедуин, паливший из своей старой штурмовой винтовки, точно на стрельбище, одновременно поливая своих товарищей словами презрения.

Пока все внимание стрелков привлекало высвеченное безжалостным лучом прожектора дерево, Джон по-пластунски двинулся вперёд — посмотреть, кто там решил столь своеобразно ему помочь. Раздвинув ветви ракитника, он вгляделся в скорчившуюся в непроглядной тени могучего ствола фигурку. Вначале агент узнал оружие — «хеклер-кох» МР5К — и только потом разглядел лицо того, кто торопливо вставлял в автомат новый рожок. В третий раз за вечер его ожидало потрясение. Именно эту несимпатичную брюнетку агент видел вчера — вначале у Пастеровского института, а потом — когда сидел в кафе на улице. Тогда женщина прошла мимо, не обратив на американца никакого внимания. Правда, за прошедшие сутки она явно успела переодеться — вместо мешковатого поношенного костюма и стоптанных туфель на ней был облегающий чёрный комбинезон, чёрная же лыжная шапочка и кеды — облачение, не только открывающее взглядам подтянутое тело, но и весьма подходящее к нынешнему занятию незнакомки.

На глазах агента она спокойно и ловко, точно в тире, выпустила очередной рожок — очередями по три, так метко и в то же время небрежно, словно мастерство уже переродилось в инстинкт, правивший всеми её движениями. На последней очереди со стороны дома донёсся ещё один мучительный вопль. Женщина поспешно вскочила и бросилась прочь, в глубь рощи.

Прижимаясь к земле, агент последовал за ней. Не только потому, что незнакомка явно действовала на его стороне, но и потому, что ему почудилось в ней нечто знакомое, будто он встречался с этой особой прежде и вне всякой связи с событиями последних дней. Это спокойствие, мастерство, точность робота, помноженная на бесшабашность бойца, — и уверенная ловкость движений…

Женщина бросилась наземь, скрывшись за плотной купой кустов, в тот самый миг, когда позади них послышалась ругань и вслед беглянке ударило несколько очередей. Видимо, террористы добрались до дуба и обнаружили, что птичка улетела.

Джон недвижно выжидал в тени высокого тополя, пытаясь вспомнить… Да, другое лицо, другие волосы, и все же… очертания тела, подчёркнутые обтягивающим комбинезоном, привычка вскидывать голову, сильные, ловкие руки… сама манера двигаться… Он уже видел все это прежде. Это точно она. Каким ветром её занесло сюда? Хотя… ЦРУ тоже занимается этим делом.

Рэнди Расселл.

Агент улыбнулся. Всякий раз, стоило судьбе столкнуть их, он чувствовал, как его тянет к этой женщине. Сам он объяснял это исключительно её необыкновенным сходством с сестрой, Софией, хотя и знал, что не вполне честен с собой.

Женщина оглянулась через плечо — верно, просчитывала пути к отступлению, но на лице её явственно читались сдерживаемое отчаяние и гнев. Придётся помочь… несмотря на то что, если оба они переживут эту ночь, Рэнди непременно вмешается в расследование. Уже вмешалась. Но уйти от террористов в одиночку она не сможет.

Боевики наконец-то сообразили, что ломиться в лоб — не самое разумное, и, покуда одни сдерживали беглянку огнём, остальные попытались взять место засады в клещи. В темноте хлюпали в грязи башмаки. Рэнди тоже слышала это — она нервно озиралась, доведённая до крайности. Капкан смыкался, и, попав в его челюсти, уйти в одиночку она не сумеет.

Первый из преследователей вышел на прогалину.

«Время напомнить этому бедуину и его головорезам, — подумал агент, — что у них не один противник».

Свинтив глушитель со ствола «зиг-зауэра», он открыл огонь. Выстрел громом отдался в лесной тишине. Террориста отбросило назад, и он упал, зажимая пробитое пулей правое плечо. За спиной его показался ещё один — видимо, не сообразил, что ситуация изменилась. Джон выстрелил снова. Послышался очередной вопль, а вслед за ним — чьи-то неразборчивые крики, топот ног, гневный голос главаря. Почти в тот же миг Рэнди трижды пальнула по невидимым Джону нападавшим в другой стороне.

Нападавшие отступили и залегли на опушке рощи, подбадривая себя криками. Агент уже бросился было прочь, когда заметил в стороне фермы что-то светлое. Он пригляделся — да, это бедуин-фулани в своих развевающихся одеждах стоял бесстрашно и гордо, поливая своих трусоватых подручных упрёками и подгоняя в бой.

Позади скрипнула ветка, и агент обернулся. Рэнди Расселл подскочила к нему.

— Не думала, что буду рада тебя видеть. — В её негромком голосе звучали одновременно облегчение и злость. — Пошли. Уносим ноги.

— Каждый раз, когда мы встречаемся, ты куда-то торопишься.

Рэнди прожгла Джона взглядом, и оба устремились в сторону шоссе.

— Что ты сделала с лицом? — поинтересовался агент, стараясь не отстать.

Рэнди не ответила. Их преследователи отступились ненадолго, и, покуда те не продолжат погоню, беглецам следовало уйти как можно дальше. Они мчались по ночному лесу, проскальзывая под нависающими ветвями, огибая кусты, распугивая мелкую живность.

Наконец, перемахнув с разбегу через каменную оградку, обливаясь потом и задыхаясь, они неожиданно выскочили на шоссе и тут же метнулись назад — в тень деревьев, чтобы оглядеться и изготовиться к стрельбе.

— Видишь кого-нибудь? — чуть слышно поинтересовалась Рэнди.

— На двух ногах и с пушкой? Нет.

— Шутник.

Джон криво усмехнулся. Рэнди пристально глянула на него, пытаясь сквозь густую тень различить знакомые черты. Все-таки он понравился ей с самого начала — высокие скулы, сильный, мужественный подбородок… Нет, не сейчас. Она с преувеличенным вниманием обернулась на дорогу, вглядываясь в ночную мглу.

— Двинемся в сторону Толедо, — предложил Джон. — Попробуем от них оторваться. И насчёт твоего лица — я спросил серьёзно. Только не говори, что сделала пластическую операцию. Моё сердце будет разбито.

— Протяни руку.

— Ой, зря я это… — вздохнул агент, но послушался.

Рэнди запустила в рот пальцы, вытащила, пошарив за щеками, пластиковые накладки и попыталась сунуть их агенту в ладонь, но тот поспешно отдёрнул руку.

— Спасибо, не надо!

Ухмыльнувшись, она спрятала накладки в кармашек на поясе.

— Парик снимать не стану. Хватит и того, что ты носишься по лесам в этой неоновой гавайке — она хотя бы синяя. А мои соломенные кудри ночью похожи на маяк.

«А она молодец», — решил Джон. Во всяком случае, его коллега сумела изменить себя до неузнаваемости минимальными средствами. Накладки сделали её лицо шире, отчего глаза казались близко посаженными, а подбородок — вялым. Сейчас Рэнди выглядела как прежде — высокий лоб, ясные глаза, прямой носик. Лицо её лучилось тем острым умом, который притягивал к ней Джона, несмотря на скверный характер цээрушницы.

Все это промелькнуло в голове агента, покуда он оглядывал шоссе, почти ожидая, что из-за поворота вот-вот выкатится полный террористов броневик с пулемётом на турели. Вместо этого со стороны фермы донёсся отчётливый рокот турбин.

— Слышишь? — спросил он у Рэнди.

— Не глухая!

Звук изменил тональность, к нему примешался стрекот винтов. Словно тени исполинских птиц, в ночное небо над фермой поднялись один за другим три вертолёта, направляясь на юг. По небу мчались тёмные тучи, похожие на синяки. Выглянула и скрылась луна, и так же скрылись за горизонтом багровые и зеленые бортовые огни.

— Нас бросили, — пожаловалась Рэнди. — Ч-черт!

— Я бы сказал «аминь», — поправил Джон. — Ты и так едва ушла.

— Может быть, — окрысилась цээрушница, — но я следила за мсье Мавританией целых две недели, а теперь он ушёл, и я понятия не имею, что за горилл он с собой притащил и, тем более, куда они намылились!

— Это, — не без удовольствия сообщил агент, — группа исламских террористов, называющих себя «Щитом полумесяца». Они взорвали Пастеровский институт, верней сказать, наняли для этого другую группу.

— Какую ещё?

— "Чёрное пламя".

— Первый раз слышу.

— Неудивительно. Они вышли из игры десять лет назад. Сейчас они пытались подзаработать денег на продолжение борьбы. Передай это своим, когда будешь выходить на связь, — пусть испанцы поостерегутся. «Чёрное пламя» похитило Шамбора и его дочь, но в плену их держит «Щит полумесяца». И у них молекулярный компьютер Шамбора.

Рэнди застыла, точно налетев на невидимую стену.

— Шамбор жив!

— Он был на той ферме. И дочь с ним.

— Компьютер?

— Не здесь.

Они молча двинулись в сторону города, погруженные в собственные мысли.

— Ты тоже ищешь ДНК-компьютер? — поинтересовался наконец Джон.

— Само собой, — откликнулась Рэнди, — хотя не совсем. Мы взяли в работу всех известных нам главарей террористов. Я и без того вела наблюдение за Мавританией — он выбрался из той дыры, где прятался последние три года. Я вела его из Алжира до самого Парижа… и тут Пастеровский бомбанули, молекулярный компьютер, похоже, похитили, а нас всех подняли по тревоге. Но я не видела, чтобы Мавритания общался с кем-то из известных террористов, кроме того здоровяка-фулани, Абу Ауды, — они близкие друзья ещё со времён «Аль-Каиды».

— Да кто вообще такой этот Мавритания, что ЦРУ ведёт за ним постоянную слежку?

— Называй его мсье Мавритания, — поправила Рэнди. — Это знак уважения. Он настаивает. Настоящее его имя, как мы полагаем, Халид аль-Шанкити, хотя иногда он называет себя Мафуз Уд-аль-Валиди. Он был одним из главных подручных Бен Ладена, но ушёл ещё до того, как Бен Ладен перебрался в Афганистан. Держится всегда в тени, в поле зрения разведок обычно не попадает, действует — когда мы его замечаем — преимущественно в Алжире. Что тебе известно об этой группе — о «Щите полумесяца»?

— Только то, что я наблюдал на ферме. Ребята опытные, похоже, отлично тренированные и умелые — во всяком случае, их главари. Судя по тому, сколько языков я успел распознать, набирали их по всем странам, где вообще водятся исламские фундаменталисты. Панисламисты, и притом прекрасно организованные.

— Ещё бы! Если Мавритания у них главный. Хитрый тип и очень серьёзный. А теперь, — она обратила на Джона свой рентгеновский взор, — поговорим о тебе. Ты определённо и сам охотишься за молекулярным компьютером. Иначе ты не появился бы на той ферме как раз вовремя, чтобы спасти мою шкуру, и не знал бы так много. Когда я столкнулась с тобой в Париже, из Лэнгли меня успокоили — дескать, ты примчался в Париж, чтобы посидеть у койки больного Марти, — но теперь…

— Зачем ЦРУ за мной следить?

Рэнди только фыркнула.

— Ты же знаешь — спецслужбы вечно шпионят друг за другом. Ты же можешь оказаться иностранным агентом, верно? Предполагается, что ты не работаешь ни на ЦРУ, ни на ФБР, ни на АНБ, ни даже на армейскую разведку, что бы там ни говорили, а в историю про «я прилетел к несчастному Марти» верится с трудом. В Париже ты ещё мог обвести меня вокруг пальца. Но не здесь. Так что какого черта ты тут делаешь?

— Рэнди! Мартин едва не погиб при взрыве. — Джон старательно изобразил возмущение, поминая про себя последними словами Фреда Клейна и двойную жизнь, на которую тот его уговорил. Служба «Прикрытие-1» была настолько секретной — чёрный код, — что даже Рэнди, агент ЦРУ со стажем, не имела права знать о её существовании. — Ты же меня знаешь, — продолжил агент, виновато пожимая плечами. — Я не мог не отыскать того, кто чуть не убил Марти. И мы оба знаем, что «найти» для меня мало. Надо остановить. В конце концов, для чего на свете существуют друзья?

Они остановились у подножия пологой гряды. Преследуя Элизондо, Джон и не заметил, что дорога идёт вверх, но теперь ему казалось, будто он по меньшей мере штурмует Эверест. Оба воззрились на холм так, словно пытались взглядами его снести.

— Фигня, — кратко охарактеризовала Рэнди версию своего спасителя. — Когда я справлялась в последний раз, Марти лежал в коме. Если ты ему и будешь где-то нужен, то в больнице, врачей подгонять. История с вирусом «Гадес» — да, тогда погибла Софи, это было личное… Но сейчас? Так на кого ты работаешь? Чего я не знаю — хотя должна была бы?

«Нельзя так долго стоять на открытом месте», — решил агент.

— Пошли. Мы должны вернуться и осмотреть дом. Если даже он пуст, террористы могли оставить что-нибудь, что подскажет нам, куда они подались. А если там есть люди, мы сможем допросить их. И все выжать. — Он развернулся, направляясь назад по собственным следам. Вздохнув, Рэнди двинулась за ним. — Это все ради Марти, — повторил Джон. — Правда. Ты слишком недоверчива. Наверное, издержки профессии. Меня лично бабушка учила не искать соплей в чистом платке. Тебе бабушка никогда не давала добрых советов?

Рэнди уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но вместо этого выдавила только:

— Т-ш-ш! Слушай!

Она склонила голову к плечу. Теперь и Джон уловил слабый звук — ровное урчание мотора. Но фары не освещали дорогу…

Агенты синхронно метнулись в рощицу олив у обочины. Невидимая в темноте машина определённо приближалась, двигаясь в сторону скрытой лесом фермы. Внезапно мотор заглох. В ночной тишине слышался только странный звук, которого агент поначалу не смог опознать.

— Что за черт? — прошептала Рэнди. И тут Джон понял.

— Это шуршат шины, — шепнул он в ответ. — Машину сняли с ручника. Видишь её? Чёрный бугор на дороге. Её едва видно на фоне асфальта.

Ему не пришлось объяснять.

— Чёрная машина, фары выключены, мотор заглушён. Движется к нам. «Щит полумесяца»?

— Возможно?

Торопливо обговорив план, они разделились — Джон, перебежав дорогу, слился с корявым стволом одинокой оливы, отрезанной от рощицы, когда прокладывали шоссе.

Машина надвинулась на них из темноты, точно механическое привидение, — древний, старомодный кабриолет из тех, что во время Второй мировой предпочитали нацистские командиры, точно выкатившийся из кадров кинохроники. Тент был открыт, и, заметив, что в салоне только один человек — водитель, — Джон подал своей напарнице знак пистолетом. Та кивнула: «Щит полумесяца» не послал бы в погоню одного-единственного боевика.

Скатываясь с холма, элегантная машина понемногу набирала скорость. Рэнди молча показала сначала на себя, потом на Джона, потом на машину, намекая, что устала бродить по ночному лесу. Агент ухмыльнулся и согласно кивнул.

Когда лимузин проезжал мимо, двое агентов разом вскочили на подножки. Ухватившись рукой за дверцу, свободной Джон прижал дуло своего «зиг-зауэра» к виску водителя. К его изумлению, тот не поднял взгляда — вообще не шевельнулся. Только тут агент со смущением заметил, что его жертва облачена в чёрную сутану с белым воротничком. Епископальный священник — то, что англичане предпочитают называть «англиканским».

Рэнди, тоже заметив это, скорчила своему напарнику гримасу и закатила глаза. Смысл сообщения был ясен: в свете напряжённых международных отношений грабить священника — не лучшая идея.

— Что, неловко стало? — прогремел в ночи голос с ярким британским акцентом. — Вы, пожалуй, и сами добрались бы до Толедо, — добавил водитель, не оборачиваясь, — но уж больно долго ползли бы. А время-то, как говорят у вас в Штатах, уходит.

Ошибиться было невозможно.

— Питер! Осталась хоть одна спецслужба, которая не охотится за молекулярным компьютером? — проворчал Джон, запрыгивая вместе с Рэнди на заднее сиденье.

— Едва ли, мальчик мой. Весь мир носится, точно ошпаренный. Ты их не вини. Паршивая ситуация.

— Откуда ты взялся, черт тебя дери?! — вопросила Рэнди.

— Откуда и ты, девочка. Поглядел, кстати, как ты разогревалась там, у фермы.

— Ты там был?! — взорвалась Рэнди. — Ты все видел и даже не попытался помочь?!

Питер Хауэлл благодушно улыбнулся.

— Ты и без меня прекрасно справилась. Мне дала шанс понаблюдать за нашими безымянными друзьями, а себя избавила от долгой пешей прогулки на ферму — я смотрю, вы уже намеревались вернуться.

Американцы переглянулись.

— Ладно, — сдался Джон, — что там было после нашего бегства?

— Погрузились в вертолёты всей бандой и улетели.

— Дом ты обыскал? — спросила Рэнди.

— Само собой, — обиделся британец. — На кухне — ещё горячий ужин на тарелках. Но ни души живой, равно как и мёртвой. И никаких намёков — кто были, откуда? Ни карт, ни записей, совсем ничего, только в камине гора сожжённой бумаги. И, понятное дело, проклятой машины ни следа.

— Компьютер у них, — утешил его Джон, — но в доме его не было. По крайней мере, Шамбор в это верил.

И, покуда Питер разворачивал машину, американские агенты, перебивая друг друга, пересказывали ему все, что им удалось разузнать о «Щите полумесяца», о Мавритании, Шамборах и — прежде всего — о молекулярном компьютере.

Глава 16

Элизондо Ибаргуэнгоиция, облизнув губы, опустил взгляд. Алый берет его перекосился, опущенные жилистые плечи выдавали страх и нервозность баска.

— Мы полагали, что вы покинете Толедо, мсье Мавритания. Говорите, для нас есть очередное задание? По тем же ставкам?

— Остальные уже отбыли, Элизондо. А я скоро к ним присоединюсь. У меня осталось неоконченное дело. Да, могу тебя заверить — награда за эту работу будет впечатляющей. Тебя и твоих людей такое заинтересует?

— Конечно!

Они стояли под гулкими сводами Толедского собора, в знаменитой часовне Белой Мадонны. Вокруг высились снежно-белые статуи, колонны, украшенные вычурной резьбой, кипела лепнина. Рядом с изваянием Девы Марии с младенцем Иисусом на руках стену подпирал Абу Ауда в своём белом бурнусе, будто гротескная пародия на статую.

Мавритания улыбнулся, обводя взглядом троих басков — Элизондо, Зумайя и Итурби, — и опёрся на трость.

— Что за работа? — жадно спросил главарь басков.

— Все в своё время, Элизондо, — отозвался Мавритания. — Все в своё время. Вначале расскажи мне, будь любезен, как вы избавились от американца — подполковника Смита. Вы уверены, что его тело унесла река? Что он мёртв?

Элизондо с сожалением развёл руками.

— Когда я его застрелил, американец упал в реку. Итурби пытался вытащить тело, но течение унесло его. Мы бы, конечно, предпочли закопать труп там, где его не станут искать. Хотя, если нам повезёт, его проволочёт по дну до самого Лиссабона — а там уже никто не узнает утопленника.

Мавритания кивнул так серьёзно, будто его и вправду заботило, где обнаружится предполагаемый труп.

— Все это весьма странно, Элизондо. Видишь ли, Абу Ауда, — террорист кивнул своему молчаливому подельнику, — уверяет меня, что одним из тех двоих, кто напал на ферму после твоего ухода, как раз и был этот полковник Смит. Получается, что ты его вряд ли убил.

Лицо баска сравнялось цветом с мрамором статуй.

— Он ошибся. Американца застрелили. Мы его за…

— Он вполне уверен, — перебил его Мавритания с искренним недоумением. — Абу Ауда встречался с подполковником в Париже. Собственно, один из его людей присутствовал при том, как вы похищали женщину. Так что…

Только теперь Элизондо понял. Выхватив из-за пояса нож, он бросился на Мавританию. Зумайя потянулся к пистолету, Итурби же метнулся к дверям.

Но коротышка-террорист с быстротой атакующей кобры вскинул трость. Из её кончика выскользнуло узкое лезвие. Клинок сверкнул в заполнявшем часовню тусклом свете и тут же скрылся в груди Элизондо, напоровшегося в своём слепом броске на сталь. Раскрасневшийся от гнева Мавритания крутанул трость и рванул её, рассекая жизненно важные органы. Баск повалился на пол, пытаясь удержать вываливающиеся внутренности и в немом от боли недоумении взирая на Мавританию, покуда глаза его не померкли.

Зумайя успел даже обернуться, единожды выстрелив наугад, прежде чем ятаган Абу Ауды рассёк ему глотку. Хлынула кровь, и второй террорист распластался на полу.

Итурби попытался бежать, но Абу Ауда, проворно перехватив ятаган, с такой силой вонзил клинок в спину баска, что острие прошло насквозь, выступив из груди. Сжимая обеими руками рукоять своего оружия, Фулани поднял ятаган вместе с умирающим, так что стопы Итурби оторвались от земли. Несчастный бился, точно кролик на шампуре, и только когда содрогания его прекратились, гнев в карих глазах Абу Ауды погас, и великан выдернул клинок.

Мавритания хладнокровно вытер потайное лезвие о белый покров алтаря и нажал на кнопку, убирая клинок. Абу Ауда сполоснул ятаган в чаше со святой водой и отёр его о бурнус, добавив новые пятна к потёкам грязи.

— Давно я не омывал рук в крови врагов, Халид, — вздохнул он. — Что за благодать!

Мавритания кивнул.

— Поспешим. У нас ещё много дел, прежде чем удар будет нанесён.

Перешагнув через трупы басков, двое выскользнули из собора и растворились в испанской ночи.

* * *

Час спустя Джон Смит, Рэнди Расселл и Питер Хауэлл уже катили прочь от ночного Толедо. В городе они задержались только ради того, чтобы забрать компьютер и чемодан Джона из прокатного «рено». Машина была не тронута и пуста — только валялись по салону обрезки шнура. Агент понадеялся, что Бишенте начнёт-таки новую жизнь пастуха. Пока Джон перебрасывал свои вещи в багажник кабриолета, Рэнди и Питер подняли тент, и британец сел за руль.

Теперь башни и шпили города Эль Греко скрылись за горизонтом, и Питер сбросил скорость до разрешённых в Испании 120 километров в час, чтобы не привлекать излишнего внимания полиции.

Рэнди устроилась на заднем сиденье — старинная обивка ещё сохраняла запах дорогой кожи, — прислушиваясь, как Джон и Питер впереди обсуждают, какой дорогой удобнее будет добраться до Мадрида, где всем участникам предстояло связаться с начальством и отчитаться о провале.

— Только не возвращайтесь тем шоссе, которым ехал сюда Джон, — вдруг за ним следили баски.

Рэнди подавила вспышку раздражения, когда Питер последовал её совету. Почему в обществе Джона она всегда так мерзко себя ведёт? Поначалу она винила его в смерти своего жениха Майка в Сомали, а потом — в трагической гибели Софии, но с той поры прошло много месяцев, и, познакомившись поближе, она по-настоящему зауважала этого человека. И хотела бы оставить прошлое в прошлом, но оно не отпускало, точно несдержанное слово. И странное дело — ей казалось, что и Джон не прочь позабыть о вражде. Но былое стояло между ними ледяной стеной.

— Один бог знает, что с нами случится дальше, — заметил Питер. — Будем надеяться, что мы сумеем отыскать ДНК-компьютер.

Под рясой бывший боец САС, а заодно — агент МИ-6, был жилист и тощ. Даже слишком — лежавшие на рулевом колесе руки казались узловатыми клешнями. Кожа на тонком лице за долгие годы приобрела цвет и фактуру вылежавшейся мумии, морщины были так глубоки, что глаза словно выглядывали из бездонных ущелий… но взгляд их даже в ночной темноте оставался внимательным и осторожным. Внезапно эти глаза блеснули весельем.

— Да, кстати, Джон, друг мой, ты у меня в изрядном долгу за эту царапинку. — Питер приподнял шляпу, открывая замотанную бинтами макушку. — Хотя я, пожалуй, расплатился с тобой немаленькой шишкой.

Джон только покачал головой, поглядывая на бинты. Питер ухмыльнулся и вернул шляпу на место.

— Пропади я пропадом — это ты был тем алжирским санитаром из госпиталя Помпиду, что навёл такого шороху!

Теперь он вспомнил, что в отступающем спиной вперёд по длинному коридору, размахивающем мини-автоматом санитаре ему действительно почудилось нечто знакомое. Итак, это кровь Питера осталась на перилах пожарной лестницы…

— Значит, ты защищал Марти, а не пытался его убить. Вот почему пуля ушла в потолок.

— Все так. — Питер покивал. — Я как раз был в госпитале, приглядывал за нашим другом, когда услышал, что к нему приехали «родные». Ну, я-то знаю, что у него всей родни — та псина, которую мы подобрали во время операции «Гадес». Поэтому я помчался туда, как намыленный, с родимым «стерлингом» наперевес. Ну а как тебя увидел — пришлось отыгрывать до конца, а то сорвал бы весь спектакль.

— То есть за Марти следит или САС, или МИ-6, — подала голос с заднего сиденья Рэнди.

— Ну, для САС я староват уже, а вот военная разведка ещё находит меня полезным. Уайтхолл, знаете ли, слюнями исходит из-за этого молекулярного калькулятора.

— И они обратились к тебе?

— Ну, я кое-как разбираюсь в молекулярной биологии, и мне приходилось работать с французами — не самая сильная сторона МИ-6, надо признаться. Одно из преимуществ старого отставника — если я уже вышел, так сказать, из игры, обратно меня силой не затянешь. Если я им нужен, пусть сами ко мне приходят. Если мне не нравится расклад, я собираю вещички и лезу обратно в свою берлогу в Сьерре, к Стэну. Вот они тогда бесятся!

Рэнди подавила улыбку. Питер беспрестанно жаловался на свои немолодые годы — вероятно, чтобы отвлечь внимание от того факта, что он мог бы дать фору многим тридцатилетним.

— Но почему ты не обратился ко мне? — Джон недоуменно нахмурился. — Зачем эта дурацкая погоня? Черт, я, как Тарзан, прыгаю через каталку…

— Вот это было зрелище! — Питер ухмыльнулся. — Увидеть и умереть! — Он примолк на секунду, явно посерьёзнев. — Понимаешь, в нашем деле никогда нельзя быть уверенным… мало ли каким ветром тебя туда занесло? Даунинг-стрит и Овальный кабинет не всегда ставят на одну лошадь. Сначало надо было убедиться.

— Но уже после этого, — Джон продолжал хмуриться — ты заходил в пансион, где я встречался с генералом Хенце. И где генералу находиться не полагалось. Похоже, что нас все же интересует одна и та же коняга.

— Заметил? Это мне уже не нравится. Что видит один…

— Я не догадывался, что это ты. Ни в первый раз, ни во второй.

— Ну, — отозвался Питер с явным удовлетворением, — так и было задумано.

— Особенно, — заметил Джон, пытаясь что-то прочесть в лице приятеля, — когда ты заглядываешь в гости к американскому генералу.

— Он ещё и натовский чин, понимаешь. Ему приходится общаться с нами, европейцами.

— И что ты поведал натовскому генералу?

— А это секрет, мой мальчик. Совершенный секрет.

Очевидно было, что даже по старой дружбе Питер не собирается этот секрет разглашать.

Ночное шоссе было почти пустынно — во всяком случае, для тех, кто привык к вечным мадридским пробкам. Мимо промчались несколько лихачей, но Питер вёл машину, едва ли не свою ровесницу, осторожно. Близ утопающего в зелени городка Аранхес, бывшей летней резиденции испанских монархов, он свернул с шоссе №400 на север, где по дороге А4 до Мадрида оставалось едва ли полсотни километров. Выглянула луна, озарив серебряным светом недавно засеянные поля — где клубника, а где помидоры, где пшеница, а где сахарная свёкла.

Рэнди наклонилась вперёд, опершись локтями о спинку переднего сиденья.

— Ладно, Джон, так на кого работаешь ты?

Она пожалела о своих словах, стоило тем сорваться с языка, — получилось едко и агрессивно. Но черт побери… она хотела знать!

— Ну скажи, что мои дражайшие подлецы-начальники из Лэнгли не втирают мне очки в очередной раз.

— Я здесь по своей инициативе, Рэнди. Вот Питер мне верит — правда, Питер?

Англичанин улыбнулся, не сводя глаз с дороги.

— Знаешь, твоя версия и правда… пованивает. Не то чтобы меня это особенно волновало, но чувства Рэнди я могу оценить — за её спиной, все такое… Мне бы точно не понравилось.

Среди достоинств Рэнди числилось и упрямство бультерьера. Любое яблоко раздора она догрызала до самой косточки. Он сопротивлялся достаточно долго. Пора сдаться и выдать какую-нибудь правдоподобную ложь.

— Ладно, — вздохнул Джон, — ты права. Я тут не только по своей воле. Но я не от ЦРУ. Армия. Меня направила армейская разведка — выяснить, действительно ли доктор Шамбор создал действующий прототип ДНК-компьютера. И если так — было ли устройство и лабораторные журналы профессора украдены до взрыва.

Рэнди покачала головой:

— В Лэнгли мне сказали, что твоего имени нет в штате военной разведки.

— Это разовое задание. Если они потрясут достаточно высоких чинов — найдут.

В хитроумии Фреда Клейна Джон был уверен твёрдо. Похоже было, что Рэнди купилась на его враньё, и американцу стало даже на секунду стыдно.

— Ну вот, — проговорила она. — Не так и тяжело. Только остерегись — на правду можно здорово подсесть.

— Первый раз слышу, — сухо бросил англичанин.

У Джона сложилось отчётливое впечатление, что Питер не поверил ни единому его слову, — впрочем, тому было в любом случае все равно. Британец выше всего ставил собственное задание. К нему он и вернулся.

— Давайте к делу. Поскольку Шамбор жив и похищен, мы можем сделать вывод, что не все ладно в парижской полиции.

— Ты про отпечатки пальцев? — понял Джон. — Мне это уже приходило в голову. Я могу придумать единственный способ, каким «Чёрное пламя» и «Щит полумесяца» могли провернуть этот фокус, — обратным ходом. Ещё до взрыва в институтский корпус подложили труп. Прямо на бомбу, кроме рук — того, что нашла полиция. Видимо, отрубили и положили подальше, так, чтобы хоть одна уцелела для опознания, но изрядно пострадала. А в личном деле Шамбора просто подменили отпечатки. Думаю, код ДНК тоже поменяли, на случай, если уцелеют только ошмётки ткани. Парижская полиция сравнила данные и успокоилась. У них хватает других забот — тот же молекулярный компьютер.

Рэнди задумалась:

— Должно быть, эти террористы исходили кровавым потом, пока спасатели не откопали останки. Хотя это в любом случае не имело значения — полиция просто предположила бы, что тело не найдено.

— А вам не любопытно, как вообще они затащили труп в здание? — заметил Питер. — Если бы их заметили, весь план мог пойти насмарку. Интересно…

— Я думаю, — предположил Джон неохотно, — что труп вошёл с ними на своих ногах. Или невинная жертва, или фанатик, готовый отдать жизнь ради ислама, рассчитывая на тёплое местечко в раю.

— Господи, — выдохнула Рэнди.

— Камикадзе нового типа, — пробормотал Питер. — Куда только катится мир?

Все трое помолчали, обдумывая выводы.

— Мы оба рассказали, как нас сюда занесло, — промолвил Джон наконец. — А ты, Питер?

— Вопрос справедливый. Что ж — после взрыва МИ-6 засекла в Париже известного баскского сепаратиста, Элизондо Ибаргуэнгоицию. Второе бюро его, кстати, упустило. МИ-6 сложила этот факт с тем, что Второе бюро сообщило нашим о том баске, которого они взяли. И разведке показалось, что случай утереть нос нашим французским коллегам слишком хорош, чтобы его упустить. Так сложилось, что наши с Элизондо дорожки уже пересекались не раз, поэтому мне поручили проследить за поганцем и выяснить, что за шкоду он замыслил учинить. — Питер излишне внимательно изучал дорожное полотно. — А чутьё подсказывает мне, что Уайтхолл не прочь был бы стащить нашу дээнковину ради королевы и Британии… к-хм… и мой неофициальный статус прикроет им задницы, коли что пойдёт не так.

— Полагаю, — заметил Джон, — то же можно сказать обо всех прочих заинтересованных правительствах и спецслужбах, включая моё собственное.

Покуда Питер и Рэнди обдумывали его слова, он откинулся на спинку сиденья, глядя вперёд. Луна опустилась к самому горизонту, и в небо над Ламанчей высыпали легионы звёзд. Всякий раз, глядя в небо, Джон думал, что Земля и Вселенная вечны, но опыт общения с себе подобными не давал оснований для оптимизма.

— Знаете что, — вымолвил он, не сводя взгляда со звёздной россыпи, — уже всем ясно, что каждый из нас получил, как обычно, строгий приказ сохранять секретность, никому ничего не говорить, а особенно — иностранным соперникам. — Он покосился на Питера, потом — на Рэнди. — Каждый из нас заявлял в своё время, что это безумное соперничество наших правительств и внутри их нас погубит. Нынешняя катастрофа грозит самым настоящим Армагеддоном. Я подозреваю, что «Щит полумесяца» готовится нанести удар. Скорее всего — по Соединённым Штатам. Возможно — по Британии. Вам не кажется, что пора перейти к сотрудничеству? Мы знаем, что можем доверять друг другу.

Рэнди поколебалась, затем решительно кивнула:

— Согласна. Мавритания заметал следы куда тщательнее обычного. Вплоть до того, что использовал другую группу в качестве прикрытия. И мы знаем, что у него в руках и молекулярный компьютер, и Шамбор. Угроза слишком велика, чтобы ею пренебречь, что бы там ни думали в Лэнгли или Пентагоне.

Питер слегка расслабился, мотнув головой.

— Ладно. Работаем вместе. И в задницу Уайтхолл с Вашингтоном.

— Отлично, — проговорил Джон. — Так, Питер, о чем ты говорил с генералом Хенце?

— Не с Хенце. С Джерри Маттиасом.

— Генеральским охранником? — изумился Джон. Питер кивнул:

— Он бывший спецназовец. Мы познакомились в Ираке несколько лет назад. Я хотел из него что-нибудь выжать…

— В смысле?

— Насчёт странных делишек в НАТО.

— Каких делишек? — потребовала ответа Рэнди. — Опять темнишь?

Питер вздохнул:

— Извини. Старая привычка. Ладно — я проследил телефонные разговоры Элизондо Ибаргуэнгоиции. Ему звонили из НАТО. Номер значится за подсобным помещением, во время звонка предположительно запертым.

— У «Чёрного пламени» или у «Щита полумесяца» есть шпион в НАТО? — потрясённо переспросила Рэнди.

— Возможно, и так, — согласился Питер.

— Или кто-то из НАТО, — предположил Джон, — сотрудничает с террористами, чтобы добыть молекулярный компьютер.

— Тоже вариант, — поддержал Питер. — Сержант Маттиас — бывший «зелёный берет», а сейчас — мажордом генерала Хенце… я надеялся, что он по старой привычке держит ушки на макушке. К сожалению, ничего особенно подозрительного он не заметил. А вот «Чёрное пламя» — это был горячий след, и по нему я отправился в Толедо.

— Держу пари, что этот след уже остыл, — заметила Рэнди. — Бьюсь об заклад, все их руководство уже на том свете.

— Не приму я твоего пари, — парировал англичанин. — Этот мавританец… Такой умник точно просчитает, как ты на него вышел, Джон. Если повезёт, обо мне он не узнает.

— "Чёрное пламя" — это неудачное прикрытие, — согласился Джон. — Мавритания держал бы их в неведении относительно истинных целей операции, иначе они в два счета обернулись бы против него, занялись вымогательством, путались под ногами. А вот о чем он не подумал — что они выведут на него кого-то вроде меня. Теперь он точно убьёт их — не столько из мести, сколько чтобы избежать дальнейших проколов.

Джону вспомнился Марти, и агент сообразил вдруг, что добрых полдня не справлялся о самом старом и близком из своих друзей.

Он поспешно вытащил мобильник.

— Кому звонишь? — Рэнди заглянула ему через плечо.

— В больницу. Вдруг Марти очнулся?

Питер согласно мотнул головой:

— И, будем надеяться, готов поведать нам много всякого, что поможет нам разыскать этого Мавританию и его «Щит полумесяца».

Но в госпитале Помпиду Джону не сообщили ничего утешительного. Состояние Марти существенно не изменилось. Надежда не умирала, но темпы восстановления оставались ничтожными.

Глава 17

Гибралтар

Генерал-лейтенант сэр Арнольд Мур тревожно поерзывал на мягком заднем сиденье лимузина, полагавшегося по должности командующему базы Королевских ВВС в Гибралтаре. Недавнее тайное совещание в конференц-зале на борту «Шарля де Голля» не шло у него из головы. Что за притча? Зачем его старый приятель и давний союзник Ролан Лапорт на самом деле собрал главнокомандующих? Генерал смотрел в ночное небо, исчерченное огнями взлетающих и заходящих на посадку самолётов, но не видел их. В памяти его снова и снова прокручивались яростные споры, а мысли упорно возвращались к личности графа Лапорта.

Все знали, что именно французы сильней прочих участников Европейского союза тоскуют по былому величию. Но точно так же всем было известно, что лягушатники — народ практичный, и слово «la gloire» вызывало, по крайней мере в тех высоких кругах, где вращался Лапорт, только здоровый смех. Хотя Лапорт не раз выступал в пользу создания объединённых Европейских сил быстрого реагирования, как от своего лица, так и официально, в роли заместителя командующего силами НАТО, сэр Арнольд всегда полагал, что причины тому весьма логичны — желание, например, снять часть груза с плеч НАТО, слишком зависевшей от Соединённых Штатов всякий раз, когда приходилось вмешиваться в локальные конфликты по всей планете. Собственно говоря, именно этот аргумент Лапорт выдвигал при любых переговорах с Вашингтоном.

Но теперь французский генерал впал в откровенный антиамериканизм. Или?.. Должны ли будут предлагаемые им объединённые вооружённые силы Европы стать логическим продолжением общего стремления избавить Америку от бремени белого человека? Сэр Арнольд искренне на это надеялся, потому что иначе задуманное могло оказаться первым шагом к чудовищному будущему, в котором Европа становилась второй супердержавой, соперничающей с Соединёнными Штатами за власть в новом, полном террористов мире. Нельзя вести войну на два фронта — это дорогой ценой выяснили Наполеон и Гитлер. Но сейчас, как полагал сэр Арнольд, цивилизованный мир более, чем когда-либо, нуждался во внутреннем единстве.

Но, несмотря на все антиамериканские выпады Лапорта, сэр Арнольд, несомненно, склонился бы к первой точке зрения, когда бы не одна оговорка французского генерала. Тот предположил, что Америка вскоре может пострадать от компьютерных атак, выводящих из строя военные системы связи, это могло бы оставить армию США до ужаса беспомощной, а вместе с ней — и зависимые от заокеанского соседа армии Европы.

Учитывая, что сэр Арнольд был единственным участником заседания, кому полагалось знать о недавних катастрофических сбоях в компьютерных сетях разведки и генштаба, мало было сказать, что британец удивился. Он был потрясён.

Знал ли Лапорт о последних событиях? Если да — откуда?

Сэру Арнольду об этом стало известно только потому, что президент Кастилья лично сообщил премьер-министру, предупредив, что тот будет единственным союзником США, получившим эту информацию. Кроме них, в Европе о происходившем знал только генерал Хенце, верховный главнокомандующий сил НАТО. Тогда как мог узнать о чудовищной хакерской атаке французский генерал Лапорт?

Сэр Арнольд с силой надавил костяшками пальцев на виски. Голова у него просто раскалывалась, и англичанин знал от чего — от страха. Что, если Лапорт каким-то образом связан с организаторами компьютерной атаки и получил информацию от них?

Возможность эта казалась британскому генералу почти невероятной, немыслимой, нелепой — и все же отбросить её не позволяла простая логика. Он не мог не подозревать Лапорта… Но свои выводы имел право доложить только премьер-министру. Лично.

Не всякому чиновнику можно доверить подобные подозрения — быть может, и беспочвенные, но самим своим существованием готовые разрушить репутацию честного человека. Именно поэтому генерал-лейтенант Мур ёрзал на мягких подушках, покуда его личный водитель и пилот наблюдал за заправкой и предполётным осмотром истребителя «Торнадо F3», на котором они отправятся в Лондон.

Раз за разом он переживал нелепое совещание от первой реплики до последней. Быть может, он ошибся? Переоценил опасность? Но, задавая себе эти вопросы, он убеждался все сильнее: брошенные сгоряча слова Лапорта пугали его, грозя чудовищной катастрофой.

Генерал как раз продумывал, какими словами изложит свои выводы премьер-министру, когда в поднятое затемнённое стекло постучал Стеббинс.

— Мы готовы, Джордж? — поинтересовался сэр Арнольд, открывая дверцу.

— Да, сэр! — штаб-сержант Джордж Стеббинс кивнул.

— Достаточно и простого «да», Джордж. Вы уже не взводный старшина гренадерского полка, знаете ли.

— Так точно, сэр! Спасибо, сэр.

Генерал Мур только покачал головой и вздохнул. «Можно вышибить человека из армии, — подумал он, — но не армию из человека».

— Вы не думаете, бывший старшина Стеббинс, что, став уоррент-офицером, вы могли бы оставить гвардейские замашки?

Стеббинс не выдержал — улыбнулся.

— Попробую, сэр.

— Ну ладно, Стеббинс. — Сэр Арнольд хохотнул. — Благодарю за честный ответ и честную попытку. Ну что, посмотрим, не разучились ли вы ещё летать на этой штуке?

В пилотской они натянули теплоизоляционные костюмы и высотные шлемы. Двадцать минут спустя Стеббинс вывел сверхзвуковой истребитель на взлётную полосу. Рядом с ним, на месте штурмана, сидел сэр Арнольд, продолжавший разучивать свою речь. Премьер-министр должен её услышать, и министр обороны — несомненно, и, вероятно, старина Колин Кэмпбелл, нынешний главнокомандующий.

«Торнадо» с рёвом оторвался от земли. Вскоре Гибралтар, самая южная точка Европы, остался далеко позади. Самолёт мчался высоко, выше облаков. От вида звёзд, усыпавших бархатно-чёрное небо, у сэра Арнольда всегда перехватывало дыхание. В зрелище этом он видел ещё одно подтверждение своей веры в Бога — кто иной мог сотворить подобную красоту? Об этом и о планах генерала Лапорта он размышлял в небесной тишине, когда истребитель исчез в огненной вспышке взрыва. С земли казалось, что упала ещё одна звезда.

* * *

Мадрид, Испания

В воздухе ночного Мадрида, над мощёными улочками и чудными фонтанами в тени старинных аллей, струится в такт биению музыки празднично-звонкая сила, и проходящие по улицам, будь то гости испанской столицы или её коренные жители, равно упиваются ею. Мадридцы — народ шумный, порой бесшабашный, всегда терпимый к своим и чужим выходкам и готовый развлекаться в любой час дня и ночи.

Ухитрившись проехать по городским улицам, не столкнувшись ни с одним из бешено несущихся таксомоторов, Питер оставил машину в гараже у её владельца, доверенного знакомца агента. Дальше они с Рэнди и Джоном поехали на метро, прихватив с собой свой скудный багаж. По пути они опасливо озирались всякий раз, когда тревога побеждала утомление. Все трое смертельно устали, хотя Джон и Рэнди успели немного вздремнуть в машине, покуда стойкий британский солдатик Питер сидел за рулём, отговариваясь тем, что он, дескать, отоспался прежде.

Не без облегчения троица агентов вышла из метро на станции «Сан-Бернардо», что в районе Малазанья, известном больше как Баррио де Маравильяс — Квартал чудес. На этом мадридском Монмартре даже в столь поздний час кипела ночная жизнь. Мимо мелькали витрины баров, ресторанов, клубов — порой слегка потрёпанных временем, но всегда прелестных. Впрочем, эти места давно уже стали прибежищем не столько для писателей и художников, сколько для безродных яппи, по всему миру развозящих с собой привычные мечты и предубеждения. Конспиративная квартира МИ-6 располагалась на Калле-Домингин — улице Доминиканцев, — близ площади Плаза дель Дос-де-Майо, самого сердца квартала. Шестиэтажный дом ничем не выделялся из череды таких же каменных строений, с одинаковыми крашеными ставенками на окнах и дверях, а также традиционными чугунными балкончиками. Первые этажи занимали рестораны и лавки — когда Джон, Рэнди и Питер прибыли на место, по улице плыл табачный дым и запах перегара. Правда, в нужном им доме витрины на первом этаже были темны и наполовину заклеены объявлениями: «В продаже свежие лангусты и креветки с чесноком».

Джон и Рэнди нервно озирались, пока Питер отпирал ничем не примечательную дверцу, но на улице все было спокойно.

Квартира на втором этаже была обставлена мягкой мебелью, видевшей лучшие дни. Впрочем, логово конспираторов не нуждается в дизайнере по интерьеру. Агенты разбрелись по комнатам, чтобы переодеться во что-нибудь чистое и неприметное, а потом сойтись в гостиной.

— Я, — заметил Джон, — свяжусь, пожалуй, с начальством. Из военной разведки.

На самом деле он набрал номер Фреда Клейна. Несколько секунд мобильник жужжал, пощёлкивал, по временам умолкал — релейные станции по очереди проверяли пароли и коды доступа.

Наконец в трубке раздался голос Клейна.

— Ни слова, — бросил он коротко. — Выключи телефон. Быстро!

Связь прервалась.

— Черт, — пробормотал Джон, машинально исполняя приказ. — Опять неприятности.

Не зная, пугаться ему или злиться, он пересказал услышанное своим товарищам.

— Может, в Лэнгли мне скажут что-нибудь другое? — предположила Рэнди, набирая длинный номер на своём мобильнике.

Телефон в далёкой Виргинии звонил так долго, что Рэнди скорчила гримасу и виновато пожала плечами: «Ничего». Наконец мобильник звонко защёлкал и рявкнул:

— Расселл?

— А вы кого ждали?

— Брось трубку!

Рэнди выключила аппарат.

— Что за чертовщина?!

— Похоже, — решил Питер, — что кто-то проник в ваши секретные системы шифрованной связи. Возможно, это относится и к системам СРС в Лондоне, которыми пользуются МИ-5 и МИ-6.

Рэнди судорожно сглотнула.

— Гос-споди! По крайней мере, мы не успели ничего наболтать.

— Боюсь, — Питер вздохнул, — успели.

— Да! — понял Джон. — Противник мог выяснить, где мы с тобой находимся, Рэнди! Но только в том случае, если им это интересно, если они знают, за кем следить, и если у них работает ДНК-компьютер.

— Слишком много «если», Джон. Ты сам сказал, что на ферме прототипа не было. А люди Мавритании, когда мы их видели в последний раз, садились на вертолёты.

— Это все верно, — отозвался Питер. — Но я сомневаюсь, что Мавритания надолго выпускает прототип из виду, а из этого следует, что настоящее его убежище — где-то неподалёку. Ту ферму он использовал только для встречи с Элизондо и его басками, а заодно — чтобы держать там Шамборов. Вот поэтому я не стану звонить в Лондон. Мадрид не так далеко от Толедо. Нам, полагаю, следует отталкиваться от предположения, что вся наша электроника «постукивает» на нас врагу. Так что вполне возможно, что вы двое засветились. Обо мне противник может и не знать, но стоит мне вытащить «трубу» и отчитаться перед МИ-6, как я окажусь перед ними как на ладони, голенький.

— Но садиться на самолёт и лететь домой отчитываться тоже нелепо! — бросила Рэнди. — Были, конечно, и такие времена. Когда всю информацию перевозили курьеры. Господи, разведка возвращается в средние века.

— И сразу становится видно, насколько мы зависим теперь от ох-какой-удобной электронной связи, — заметил Питер. — Но нам, кстати, предстоит придумать, каким образом сообщить начальству о «Щите полумесяца», Мавритании, ДНК-компьютере, Шамборах и прочих мелочах. А сообщить-то надо.

— Верно. — Джон обречённо спрятал мобильник в карман. — Но покуда не придумаем, мы обязаны действовать самостоятельно. На мой взгляд, проще всего будет выследить самого Мавританию. Где он предпочитает действовать, а где — скрываться? Какие у него вывихи в мозгу? Для разведчика — привычки, обыкновения, причуды его жертвы подчас становятся её слабыми местами, куда больше выдающими внимательному аналитику, чем любой допрос. И ещё — адъютант генерала Лапорта, капитан Дариус Боннар. Этот уклончивый штабист имеет доступ к самым верхам и высокого покровителя. И он точно мог сделать звонок из штаб-квартиры НАТО.

Дублёную физиономию англичанина изрезали глубокие морщины.

— Все так. И Рэнди права — разумнее будет вернуться к старым шпионским приёмам. Лондон ближе Вашингтона. Если припрёт, я могу слетать туда и отметиться, — предложил он.

— Теоретически наше посольство в Мадриде должно иметь полностью защищённый канал связи с МИДом, — заметила Рэнди. — Но, учитывая, что при последней атаке противник взламывал любые коды, посольские каналы тоже могут быть скомпрометированы.

— М-гм, — подтвердил Питер. — Электроника исключается.

Джон вскочил и принялся прохаживаться перед камином, в котором, судя по всему, никогда не разжигали огня.

— Возможно, — неуверенно проговорил он, — пострадало не все.

Питер остро глянул на него.

— У тебя появилась идея?

— Есть в этом доме телефон? Обычный, без электроники?

— На третьем этаже, в кабинете… Да, это может сработать.

Рэнди пронзила взглядом обоих.

— Может, теперь мне объясните?

Джон уже был на лестнице.

— Обычные телефонные кабели, — бросил Питер через плечо, устремляясь вслед американцу. — Международный звонок. Оптоволоконные кабели, понимаешь?

— Ну конечно! — пробормотала Рэнди, пытаясь догнать мужчин. — Даже если «Щит полумесяца» может подсоединиться к кабелям, черта с два они дешифруют сигнал. Моя знакомая телефонистка как-то хвастала, что через оптоволоконный кабель идёт огромное количество сигналов и подключиться к нему — все равно что получить в лицо струю из брандспойта. — А ещё она слышала, что кабель толщиной с её узкое запястье может одновременно передавать сорок тысяч телефонных разговоров — столько, сколько в годы «холодной войны» проходило через все спутники трансатлантической связи, вместе взятые. Телефонные разговоры, факсы, электронные письма, потоки данных — все превращалось в лучики света, блуждавшие в стеклянной нити толщиной в волосок. Большая часть подводных кабелей несла в себе восемь таких нитей-волокон. Но чтобы заполучить эти данные, требовалось подсоединиться к светящимся нитям на чёрном океанском дне — задача опасная до невыполнимости.

Питер одобрительно хмыкнул.

— Даже если у них нашлись время и способ подключиться к кабелю, неужели они станут тратить их на то, чтобы выслушивать миллион плюс-минус пара тысяч международных переговоров, включая подробное обсуждение болячек тёти Хуаниты и беспробудного пьянства королевы-мамы? Оч-чень сомневаюсь.

— Точно, — согласилась Рэнди.

Едва влетев в кабинет, Джон торопливо набрал номер своей карточки предоплаты, потом — нужный ему вашингтонский номер. Теперь оставалось только ждать соединения. На правах первого, агент занял кресло у стола. Рэнди плюхнулась на старенькое кресло-качалку, а Питер попросту взгромоздился на стол.

— Кабинет полковника Хакима, — послышался в трубке деловитый голос секретарши.

— Дебби? Это Джон Смит. Мне надо поговорить с Ньютоном. Срочно.

— Подождите…

Гулкая пауза — и встревоженный мужской голос:

— Джон? Что случилось?

— Я в Мадриде, и мне нужна твоя помощь. Пошли кого-нибудь в блок "Е", отдел арендованной недвижимости, кабинет 2Е377, передать тамошней секретарше, чтобы её босс срочно позвонил Сапате по этому вот номеру… — Он продиктовал номер с панели телефона. — Только пусть не забудет назвать имя — Сапата. Сделаешь?

— Имеет смысл спрашивать, что происходит или кто там сидит на самом деле?

— Нет.

— Тогда лучше я схожу сам.

— Спасибо, Ньютон.

В невыразительном и спокойном голосе собеседника прозвучали тревожные нотки.

— Когда вернёшься, тебе придётся обо всем рассказать.

— Непременно. — Бросив трубку, Джон глянул на часы. — Так, на это у него уйдёт минут десять — до корпуса "Е" кусок изрядный. Накинем две минуты на непредвиденные обстоятельства — итого двенадцать, самое большее.

— Отдел арендованной недвижимости, — пробормотала Рэнди. — Прикрытие отдела армейской разведки?

— Именно, — небрежно подтвердил Джон.

Внезапно Питер приложил палец к губам. В наступившей тишине он беззвучно шагнул к окну рядом с балконной дверью. Раздвинув планки жалюзи, британец выглянул на тёмную улицу, застыв на миг. Снаружи просачивались звуки — рокот машин, мчащихся по переполненной даже в этот час Гран-Виа, голоса прохожих; вот хлопнула дверь машины, и под перебор гитарных струн пьяный голос неуверенно затянул песню. Агент отступил от окна и с облегчённым вздохом рухнул на диванчик.

— Пронесло… кажется.

— Что случилось?

— Мне послышался с улицы странный звук… Я уже слыхивал когда-то подобное и быстро научился дёргаться.

— Я ничего особенного не заметил, — признался Джон.

— Тебе и не полагалось, мальчик. Выдох с присвистом — вот как это звучит. Похоже на крик полудохлого козодоя вдалеке. На самом деле это так называемый глухой свист. Напоминает обычные ночные звуки — ветер подул там, или зверушка во сне заворочалась, или вздрогнул один из трех слонов, что держат землю. Мне уже доводилось слышать такое — в северном Иране, на границе с бывшими среднеазиатскими республиками Советского Союза, а ещё раньше, в восьмидесятых, — во время той мерзкой заварушки в Афганистане. Этим сигналом пользуются мусульманские народы Центральной Азии. Кстати, ваши ирокезы и апачи переговариваются ночью схожим образом.

— "Щит полумесяца"? — переспросил Джон.

— Возможно. Но я не услышал отзыва, так что, наверное, просто померещилось.

— Часто ли тебе такое просто мерещится, Питер? — полюбопытствовал агент.

И тут зазвонил телефон. Все трое подскочили.

— Все системы работают, — послышался в трубке голос Фреда Клейна. — Но наши эксперты в области электронной войны уверяют, что все наши шифры за это время могли быть вскрыты, поэтому до особого распоряжения всякая цифровая связь запрещается. И радиосвязь — тоже. Слишком легко перехватить. Наши ребята меняют все шифры и в срочном порядке усиливают меры зашиты. Они знают, что мы играем против молекулярного компьютера. Пусть стараются. Почему Мадрид? Что тебе удалось выяснить в Толедо?

— "Чёрное пламя" служило только прикрытием для настоящих террористов, — без лишних вступлений начал Джон. — Группа называется «Щит полумесяца». И Эмиль Шамбор жив. К сожалению, он в руках террористов, вместе с молекулярным компьютером и своей дочерью.

На другом конце провода повисло недоуменное молчание.

— Ты видел Шамбора? — переспросил наконец Клейн. — Как ты узнал насчёт компьютера?

— Я не только видел — я говорил с Шамбором и его дочерью. Компьютера там не было.

— Если Шамбор жив — понятно, как им удалось так быстро запустить аппарат. Но тогда и опасность намного выше. Особенно если дочь тоже у них… через неё террористы смогут давить на Шамбора.

— Ага, — согласился агент.

Снова пауза.

— Шамбора надо было убить, полковник, — тяжело проговорил Клейн.

— Там не было ДНК-компьютера, Фред. Я пытался спасти старика, вытащить оттуда, чтобы он построил нам второй агрегат. И откуда нам знать, что они уже из него выдоили? Быть может, достаточно, чтобы другой учёный смог воспроизвести его работу.

— А если второго шанса у тебя не будет, Джон? Если мы не найдём в срок ни его, ни компьютера?

— Найдём.

— Я передам это президенту. Но мы оба знаем, что чудес не бывает. В следующий раз будет сложнее.

Пришла очередь Джона отмалчиваться.

— Я принял решение, — проговорил он наконец. — Если я сочту, что у меня нет шансов вытащить Шамбора или уничтожить компьютер, я убью старика. Доволен?

— Я могу на вас положиться, полковник? — Голос Клейна был холоден и твёрд, как бетонная плита. — Или мне послать другого агента?

— Другой не знает того, что знаю я. Особенно сейчас.

Если бы беседа велась по видеотелефону, спорщики жгли бы друг друга взглядами. А так в трубке повисло молчание. Наконец Фред Клейн шумно выдохнул.

— Расскажи мне об этом «Щите полумесяца». Первый раз слышу.

— Это потому, что группа новая, не успела засветиться. — Джон пересказал то, что услышал от Рэнди. — Панисламисты, очевидно, собранные ради одного теракта неким Мавританией. Он…

— Этого я знаю, Джон. Слишком хорошо знаю. Полуараб, полубербер. Гнев, вызванный несчастьями его нищей страны и её голодающего народа, подкрепляет в нем всеобщую ненависть мусульман и жителей «третьего мира» к глобализации под флагом большого бизнеса.

— Что служит для этих террористов куда более веской причиной, чем соображения религиозного плана.

— Именно, — отрубил Клейн. — Что дальше?

— Со мной Рэнди Расселл и Питер Хауэлл. — Пришлось пересказать Клейну, каким образом двое агентов очутились на конспиративной ферме «Щита полумесяца».

— Хауэлл и Расселл? — недоуменно переспросил Клейн. — ЦРУ и МИ-6? Что ты им сказал?

— Они здесь, — с напором проговорил Джон, давая понять, что не может говорить свободно.

— О «Прикрытии-1» ты им не сказал? — потребовал ответа Клейн.

— Нет, конечно. — Джон постарался не выказать раздражения.

— Ладно. Можешь сотрудничать, но без разглашения. Понятно?

Джон решил простить своему начальнику излишнее предупреждение.

— Нам потребуется все, что вы сможете накопать на этого Мавританию. Его прошлое, его привычки, куда он, скорей всего, спрячется, где его искать…

— Одно могу сказать сразу, — предупредил Клейн, оставив скользкую тему. — Он подобрал себе надёжную берлогу и выбрал чертовски важную цель для своего удара.

— Надолго мы лишились электронной связи?

— Трудно сказать. Возможно, покуда мы не найдём ДНК-компьютер. А до тех пор возвращаемся к курьерам, почтовым ящикам, шифровальным книгам и выделенным телефонным линиям — дипломатические телефонные переговоры идут по особым оптоволоконным кабелям, их можно проверить на постороннее подключение за несколько секунд. В старые деньки мы добивались такими способами неплохих результатов, можно к ним вернуться. Тут никакой компьютер не поможет. Кстати — очень разумно с твоей стороны было связаться со мной через полковника Хакима. Вот новый номер для связи — сейчас мне срочно тянут линию, так что в следующий раз звони напрямую… — Клейн надиктовал номер, а Джон запомнил его, не записывая. — Что с генералом Хенце и тем санитаром, который пытался убить Зеллербаха в больнице?

— Ложная тревога. Оказалось, что тем «санитаром» был Питер. МИ-6 приставила его охранять Марти. Ему пришлось бежать, чтобы я его не разоблачил. И в пансион он заходил не к Хенце, а к его охраннику. — Джон объяснил вкратце, что было Питеру нужно от сержанта Маттиаса.

— Звонок из штаб-квартиры НАТО? Черт, мне это уже совсем не нравится. Откуда нам знать, что Хауэлл не лжёт?

— Он не лжёт, — отрезал Джон. — А на НАТО работает уйма народу. Один успел вызвать у меня подозрения — некий капитан Боннар. Боевики «Чёрного пламени» поджидали меня в Толедо — или следили, или их предупредил кто-то. Боннар — адъютант французского генерала Лапорта, он…

— Заместитель главнокомандующего, знаю.

— Вот-вот. Это Боннар передал Лапорту данные об отпечатках пальцев и анализе ДНК из личного дела Шамбора, подтвердив, что тот погиб. Это он подсунул Лапорту досье на «Чёрное пламя» и вывел меня на толедский след. У него идеальный пост для внедрённого агента. От имени генерала он может получить доступ к любым материалам НАТО, к военной документации Франции и практически любой европейской страны.

— Поищу чего-нибудь на Боннара и сержанта Маттиаса заодно. А ты возвращайся к Хенце. НАТО располагает наиболее полными данными на все активные группировки террористов и их союзы. Все, что смогу накопать, перешлю ему.

— Это все? — переспросил Джон.

— Да… нет, погоди! Совсем забыл, когда услышал про Шамбора и «Щит полумесяца». Мне только что звонили из Парижа — час назад очнулся Мартин Зеллербах. Внезапно. Заговорил осмысленными фразами. Потом снова заснул. Это немного, и он ещё не вполне в себе… хотя это может быть проявлением синдрома Аспергера. Но ты все же по дороге в Брюссель загляни в Париж.

Джон почувствовал облегчение.

— Буду там через два часа, если не быстрее. — Он повесил трубку и, сияя, обернулся к своим товарищам: — Марти вышел из комы!

— Джон, это замечательно! — Рэнди порывисто обняла его.

От избытка чувств агент стиснул её в объятиях и закружил.

Сидевший на диванчике Питер внезапно склонил голову к плечу, прислушиваясь… и вдруг подскочил, метнувшись к окну.

— Тихо! — рявкнул он сдавленным шёпотом, прислушиваясь. Его тощее, жилистое тело напряглось стальной пружиной.

— Опять? — выдавила Рэнди вполголоса.

Англичанин резко кивнул.

— Тот же глухой свист, словно ночной ветер, — прошептал он. — Точно. Я уверен. Это сигнал. Нам лучше…

Где-то наверху брякнуло металлом о камень. Джон шагнул к лестнице и прижался ухом к стене, пытаясь уловить слабую дрожь.

— Кто-то на крыше, — предупредил он.

И тогда звук услышали все трое — странный, похожий на тревожный вздох спящего сквозь стиснутые зубы. Или далёкий крик ночной птицы. Не снизу — сверху. Они были окружены.

Глава 18

Внизу с грохотом вышибли дверь. Штурм начался. Рэнди вскинула голову.

— На лестницу!

Проскочив мимо Джона, она вылетела из кабинета. Светлые волосы её развевались за плечами, пистолет искал цель. Похожий на мрачную мумию Питер торопливо выключал лампы одну за одной, ежесекундно выглядывая сквозь полузакрытые жалюзи.

— Проверь окна во двор! — бросил он через плечо. Джон метнулся в заднюю комнату. Рэнди, перегнувшись через перила, выпустила в темноту несколько коротких очередей из «хеклер-коха». С первого этажа донёсся пронзительный вскрик, потом топот ног и два выстрела — пули ушли в молоко.

Разведчица прекратила стрельбу. На миг наступила противоестественная тишина. Джон выглянул из окна спальни. Ничто не шевелилось под деревьями на заднем дворике, среди скамеек. Тени в лунном свете оставались неподвижными. Но едва агент присмотрелся, как из кабинета позади него донёсся приглушённый шум борьбы, оборвавшийся сдавленным хрипом.

Бросившийся на помощь Джон застыл в дверях, обнаружив, что опоздал — Питер Хауэлл уже согнулся над телом мужчины в чёрном спортивном костюме и чёрных перчатках. Лицо нападавшего скрывала растянутая трикотажная шапочка, из-под которой торчала коротко стриженная борода.

— Рад, что ты не потерял сноровки. — Джон прошёл к балкону. Там было пусто — только свисал с крыши нейлоновый канат. — Не слишком умно… хотя в дом он попал.

— Думал, верно, что ползёт тихо, как мышка, — бросил англичанин, вытирая свой верный стилет о брючину нападавшего. Он сдёрнул с мертвеца шапочку, открывая смуглую, обветренную физиономию, ещё носившую возмущённое выражение. — У меня есть план. Если я правильно просчитал этих ребят, у нас будет шанс.

— А если нет?

Питер пожал плечами:

— Тогда попали мы, точно кур в ощип, как говорил гусак гусыне.

Джон присел рядом с ним на корточки:

— Ну, рассказывай.

— Мы в ловушке, это верно. А вот наш противник — в цейтноте, потому что мы показали зубки, а стрельба точно привлечёт внимание полиции. Террористы это знают. Им придётся торопиться. А спешка нужна только при ловле блох. Они сделали вид, что штурмуют парадную дверь, думаю, чтобы под шумок наш покойный друг, — он ткнул пальцем в распростёртый на полу труп, — пролез на балкон и удерживал его, покуда остальные не спустятся с крыши. Тогда мы оказались бы зажатыми между ними и теми, кто ломился снизу.

— Тогда почему они ещё не сыплются по лестнице нам на головы? Чего ждут?

— Думаю, разведчик — этот вот бедолага — должен был подать им сигнал. Это слабое место их плана. А мы им сейчас воспользуемся. — С этими словами Питер натянул на себя шапочку мертвеца и выступил на балкон.

Джон снова услыхал глухой свист — но в этот раз сигнал подал Питер. И почти тут же наверху скрипнула дверь — старая, перекосившаяся, потрёпанная непогодой дверь с чердака на крышу, какая бывает почти во всех мадридских домах.

— Сойдёт. — Питер шагнул обратно в кабинет.

Сбежав вниз по лестнице на второй этаж, Джон заглянул в свою комнату и, прицелившись, расстрелял из «зиг-зауэра» свой портативный компьютер. Тяжёлый груз только задержал бы беглеца, а оставлять его противнику никак нельзя было.

— Дай очередь! — велел он Рэнди, взбегая обратно по ступенькам. — И за мной!

Сделав несколько выстрелов, цээрушница метнулась вслед за Джоном в кабинет. Питер, не дожидаясь их, уже лез вверх, пока американец придерживал раскачивающийся канат.

Рэнди тревожно огляделась. Улица была пуста, но американка почти физически ощущала на себе взгляды перепуганных свидетелей, прячущихся по подъездам, за ставнями и в то же время с гипнотической силой притягиваемых чужой болью, насилием над ближним. То была атавистическая хватка охоты, древний инстинкт убийцы, таившийся в мозгу кроманьонского человека и доживший до наших дней.

— Ты следующая, — шепнул Джон ей в ухо, глянув вверх и убедившись, что Питер добрался до крыши. — Вперёд!

Закинув автомат за плечо, Рэнди вскочила на балконные перила, ухватилась за канат и начала карабкаться вверх, пока Джон продолжал удерживать его. Питер свесился с крыши — убедиться, все ли в порядке внизу, — и, завидев американку, отсалютовал ей и скрылся, блеснув зубами в ухмылке, сделавшей бы честь Чеширскому коту. Стиснув зубы, она попыталась карабкаться быстрее.

Не отпуская канат из рук, Джон внимательно оглядывался. «Зиг-зауэр» в кобуре казался очень далёким. Подняв голову, он заметил, что Рэнди поднимается быстро — вот и славно, а то у него под ложечкой сосало от того, какую великолепную мишень она там собой представляет… В этот миг он услышал шаги — кто-то торопливо обшаривал комнаты на четвёртом этаже. Ещё минута, и террористы спустятся к нему. А в отдалении уже завывали сирены полицейских машин… и они приближались.

С облегчением увидев, что Рэнди перевалилась через край крыши, агент, не теряя времени, подпрыгнул и пополз вверх по канату как мог быстро, обдирая ладони о жёсткий нейлон. Пока что им везло… но он должен оказаться на крыше прежде, чем террористы найдут своего мёртвого товарища или приедет полиция — и ещё неизвестно, что хуже.

Внизу закричали по-арабски на разные голоса — очевидно, террористы нашли тело убитого и уничтоженный компьютер. Последним рывком Джон дотянулся до края парапета, подтянулся и, перевалившись через край, неловко повалился на красную черепицу, все ещё сжимая в руках канат, чтобы не соскользнуть. Верёвка дёрнулась сама собой, подтягивая американца вверх. Колени все же сорвались, Джона потянуло вниз, но Рэнди ухватила его за плечи, не позволив ухнуть вниз головой на мостовую. Агент перекатился через ребро ската на плоскую крышу, занятую небольшим садиком, и, тряхнув головой, поднялся.

— Отличная работа. — Питер одним взмахом ножа перерезал канат, и тот соскользнул с крыши. Снизу послышались вопли ярости, отчаянный крик, глухой удар.

Не перемолвившись ни словом, трое агентов вскарабкались, помогая друг другу, на конёк крыши и побежали — не очень быстро, чтобы не оступиться и не рухнуть с высоты шести этажей на улицу внизу. Джон вёл их, перепрыгивая через птичьи гнёзда и провалы между крышами. К тому времени, когда их преследователи выскочили с лестницы обратно в садик над домом, беглецы уже одолели пять смежных крыш.

Когда вокруг засвистели, зажужжали, зазвенели рикошетами пули, трое агентов разом спрыгнули с конька, повиснув на гребне крыши, обдирая животы о шершавую черепицу ската. Внизу, на Калле-Домингин, выезжали, завывая, полицейские машины; слышался топот множества ног и крики:

— Cuidado![7]

— Vamos a sondear el ambiente![8]

Покуда полицейские внизу спорили, Джон про себя обдумывал, как поведут себя террористы.

— Думаю, — пробормотал он вполголоса, — они попытаются обогнать нас, вломиться в какой-нибудь дом и выбраться на крышу у нас на пути.

Рэнди ответила не сразу. Уличные фонари погасли, разбитые пулями. Две полицейские машины стояли посреди улицы бок о бок, сверкая фарами.

— Это городская полиция, — решила она, глядя, как люди в форме прячутся за распахнутыми дверцами машин, ощетинившись стволами, точно ежи — иголками. Один что-то судорожно орал в радиофон. — Этот, наверное, вызывает спецподразделения националов или антитеррористическую группу «Гвардия Сивиль». К тому времени, когда приедут эти, нам необходимо смыться. У них будет слишком много пушек и слишком много затруднительных вопросов.

— Поддерживаю, — согласился Питер.

Рэнди прислушалась.

— Говорят, свидетель видел нападавших на нас, и полиция решила, что это террористы.

— Тогда нас станут ловить во вторую очередь.

Над решёткой балкона конспиративной квартиры — за пять домов от спрятавшихся за двускатной крышей агентов — показалась чья-то голова. Террорист дал для пробы очередь из «узи». Джон торопливо подтянулся, высунувшись над коньком, и, прицелившись, ответил противнику огнём. Послышался вскрик и приглушённая ругань. Террорист нырнул обратно в дом, зажимая рану на плече.

— Они попытаются задержать нас, покуда их приятели идут в обход, — заметил Джон.

— Тогда поспешим. — Питер окинул окрестные крыши внимательным взглядом блеклых глаз. — Смотри — в конце квартала доходный дом повыше прочих. Если доберёмся и влезем на крышу — оттуда можно незаметно перелезть на крыши соседних домов. Будет легче оторваться от погони.

Из-за оградки сада на крыше покинутого ими дома показались головы двоих террористов. Трое агентов едва успели нырнуть обратно за черепичный бруствер, как на них обрушился шквал огня. Пришлось выждать, пока канонада не прервётся на миг, чтобы, высунувшись из укрытия, отплатить противнику той же монетой. Террористы залегли, и, воспользовавшись этим, агенты выскочили на конец крыши и ринулись прочь. Они почти добежали до высокого доходного дома, когда за их спинами раздался гром выстрелов и многоязычная ругань. Пули крошили штукатурку, звенело битое стекло, истошно верещали жильцы.

— В дом!

Джон рыбкой нырнул в пробитое пулей окно. Две насмерть перепуганные испанки в одинаковых ночных сорочках сели, точно подброшенные, в одинаковых кроватях и завизжали в унисон, натянув одеяла до подбородка и с ужасом глядя на незваного гостя.

Рэнди и Питер не заставили себя ждать. Англичанин, выходя из переката, успел даже поклониться испуганным дамам и извиниться: «Lo siento» — с безупречным кастильским акцентом. Потом трое агентов вылетели из квартиры, даже не заметив двери. За ними тянулся след из кровавых пятен.

Они пробежали, не останавливаясь, мимо лифта, по пожарной лестнице и, только выбежав на плоскую крышу, смогли перевести дух.

— Кто ранен? — прохрипел Джон. — Рэнди?

— Похоже, все мы, — отозвалась та. — Особенно ты.

Действительно, левое плечо американца пробороздила длинная царапина, заливавшая кровью обрывки рукава; скулу рассекли осколки стекла во время шального прыжка в разбитое окно. Рэнди и Питер могли похвастаться только парой ссадин да царапинами поменьше от выбитых пулями осколков черепицы.

Покуда Рэнди бинтовала Джону руку разорванным на полосы рукавом гавайки, Питер внимательно изучал лежащую внизу Калле-Домингин.

— Пожалуй, отсюда можно было бы отбить штурм, — заметила Рэнди, затягивая повязку и одновременно осматриваясь, — но не вижу в этом особого смысла. Наше положение от этого не улучшится, особенно когда соизволит явиться полиция.

— Так или иначе, — отрешённо заметил перевесившийся через перила Питер, — будет жарко. Эти паразиты, похоже, оцепили квартал, чтобы не дать нам уйти, а их так много, что хватит на все щели.

Рэнди склонила голову к плечу, прислушиваясь.

— Надо торопиться, — бросила она. — Они приближаются.

Затянув последний узел, она распахнула дверь на площадку пожарной лестницы. Питер подскочил к американцам.

По лестнице мчались трое террористов в масках — один с «узи», второй — со стареньким, кажется, «люгером», а главарь, здоровенный негодяй, чья чёрная бородища не помещалась под шапочкой-чулком, — с «АК-74».

Рэнди без колебаний выпустила очередь из «хеклер-коха», и террорист повалился на спину, едва не сбив с ног своего товарища в мешковатых штанах и чёрной футболке. Тот открыл беспорядочный огонь, но, чтобы не упасть, ему пришлось перепрыгнуть через труп, и в этот момент Рэнди сняла и его. Третий бросился бежать.

— На соседнюю крышу! — Питер сорвался с места, и остальные агенты последовали за ним.

Перемахнув через узкий провал между двумя зданиями, они бросились бежать под аккомпанемент редких выстрелов — третий террорист, все же набравшийся храбрости выползти на крышу, теперь палил им вслед, забывая, что с такого расстояния, да ещё в темноте, даже по неподвижной мишени из «люгера» попасть весьма затруднительно.

Внезапно Рэнди застыла:

— Черт!

Впереди, на четвёртой от них крыше — последней в ряду, потому что дальше темнел провал следующей улицы, параллельной Калле-Домингин, — появились четверо вооружённых людей. Силуэты их чернели на фоне звёздного неба.

— Слушайте! — воскликнул Джон.

Позади, на Калле-Домингин, визжали тормоза грузовиков, слитно топотали по асфальту тяжёлые башмаки, слышались резкие окрики офицеров. На место перестрелки прибыл местный спецназ. Мгновение спустя в ночи прозвучал, отдаваясь неслышным эхом, глухой свисток, и не успел он стихнуть, как четыре фигуры впереди разом нырнули в тот проход, откуда только что вылезли.

Питер обернулся — террорист с «люгером» тоже прекратил погоню.

— Чёртовы головорезы делают ноги, — с облегчением пробормотал он. — Нам остаётся только уйти от полиции. А это, боюсь, окажется непросто. Особенно если перед нами и правда антитеррористическое подразделение «Гвардия Сивиль».

— Нам надо разойтись, — решил Джон. — И замаскироваться.

Питер покосился на Рэнди.

— Ага. Снять с дамы чёрные колготки…

— Дама сама о себе позаботится, благодарю, — холодно оборвала его американка. — Лучше договоримся, кто куда направляется. Я — в Париж, к Марти и начальнику моего отдела ЦРУ.

— Я тоже в Париж, — откликнулся англичанин.

— А ты, Джон? — обманчиво невинным голоском поинтересовалась Рэнди. — Отчитываться перед своим начальством в армейской разведке?

«Ничего не говори», — прошипел неслышный голос Клейна над самым ухом Джона Смита.

— Скажем так, — ответил он, — встретимся в Брюсселе, когда я нанесу визит в штаб-квартиру НАТО.

— Ага. Конечно. — Рэнди почему-то улыбнулась. — Ладно, когда разберёмся с делами, встретимся в Брюсселе, Джон. Я знаю хозяина кафе «Эгмон», это в старом городе, — оставь ему весточку, когда будешь готов. Это и к тебе, Питер, относится. Удачи.

— Удачи, — отозвались американец и англичанин хором.

Не тратя времени, Рэнди метнулась к люку, ведущему на лестницу. Мужчины проводили её взглядами — в облегающем чёрном трико Рэнди даже ночью привлекала к себе внимание, — затем помрачневший Питер двинулся в сторону пожарной лестницы. Джон остался один. Перегнувшись через парапет, он глянул на улицу — внизу перебежками расходились по постам спецназовцы, легко отличимые от простых полицейских по бронежилетам и автоматам в руках. Сирены, однако, не завывали, и стрельбы не слышалось — бойцы просто занимали квартал, методично и спокойно. Террористы же словно испарились.

Пробежав по крышам до углового дома, Джон взломал люк, ведущий на лестницу, и двинулся вниз, останавливаясь у каждой двери, чтобы прислушаться. На третьем этаже он нашёл то, что искал, — за дверью ревел телевизор. Для верности агент подождал минуту. Невидимый хозяин приглушил звук, скрипнуло, открываясь, окно, и послышался мужской голос: «Que paso, Antonio?»[9]

— Ты что, Села, пальбы не слышал? — ответил кто-то по-испански. — Разборка между террористами. Полиция оцепила квартал.

— Despues de todo lo occurido, eso nada mas me faltaba. Adios![10]

Окно затворилось. Джон ожидал, что мужчина заговорит с кем-нибудь в квартире, но в ответ только снова взревел телевизор.

Агент решительно постучал в дверь.

— Poltcia! — гаркнул он по-испански. — Откройте!

Кто-то выругался в голос, потом дверь распахнулась.

На пороге стоял пузан в засаленном халате.

— Я весь вечер сидел до… — начал он угрюмо и осёкся, когда Джон упёр дуло своего «зиг-зауэра» ему в живот.

— Извините. В дом, роr favor.

За пять минут американец успел связать хозяина квартиры, не забыв про кляп, переодеться в белое поло и спортивный костюм из гардероба испанца — штаны пришлось подвязать, — накинуть поверх всего халат и выйти на улицу, где агент смешался с кучкой перепуганных жильцов, наблюдавших за только что подъехавшими полицейскими. Большинство спецназовцев рванули вверх по лестнице на крышу, и опрашивать свидетелей остались только двое. Задав каждому пару вопросов ради проформы, спецназовцы отсылали жителей по домам.

Когда очередь дошла до Джона, тот заявил, что ничего и никого не видел, а живёт в соседнем доме — уже осмотренном. Полицейский приказал ему возвращаться домой и перешёл к следующему. Убедившись, что испанец отвлёкся, Джон перешёл на другую сторону улицы, там завернул за угол, содрал с себя халат и запихнул его в мусорник.

Добравшись до станции метро «Сан-Бернардо», он сел на первый же поезд и, примостившись в углу, уткнулся в подобранную на станции вчерашнюю «Эль Паис» — мадридскую ежедневную газету, — тем временем оглядывая вагон боковым зрением. Но «хвоста» не было, и агент спокойно пересел на восьмую линию, по которой и добрался до аэровокзала Барахас. Перед самым входом в аэропорт он приметил большой мусорный бак и, убедившись, что поблизости никого нет, с сожалением опустил свой любимый «зиг-зауэр» в груду бумажных стаканчиков и пёстрого целлофана, для надёжности прикрыв сверху газеткой.

Когда агент покупал билет на ближайший рейс до Брюсселя, при нем не было ничего, кроме одежды с чужого плеча, бумажника, паспорта и мобильника. Позвонив Фреду Клейну по новому номеру — тот, к счастью, уже действовал — и удостоверившись, что в Брюсселе его будут ждать мундир, смена одежды и новый пистолет, Джон купил в киоске какой-то детектив и оставшееся до отправления время убил в зале ожидания с книгой в руках.

Посадка на брюссельский рейс должна была идти через ближайшие ворота. Рэнди нигде не было видно, но минут за десять до начала посадки напротив Джона уселась рослая мусульманка в традиционной чёрной хламиде и парандже — пуши и абайя, а не хадор, закрывающий лицо целиком. Агент пригляделся исподлобья. Женщина сидела совершенно неподвижно, скромно потупившись и не оглядываясь. Руки она прятала в широких рукавах хламиды.

Внезапно тишину в зале нарушил едва слышный звук — словно дуновение ветерка. Агента передёрнуло. В сверхсовременном здании аэропорта не могло случиться сквозняков. Отбросив притворство, он кинул прямой взгляд на женщину в чёрном, жалея, что при нем нет оружия.

Мусульманка, видимо, почувствовала внезапный интерес к своей персоне. Она вдруг подняла голову, смело глянула Джону в глаза и подмигнула, тут же снова понурившись. Агент с трудом сдержал улыбку. Питер опять его обдурил — мнимая женщина Востока чуть слышно насвистывала «Правь, Британия, морями». Старый боец САС был падок на всяческие розыгрыши.

Когда объявили наконец посадку, Джон в очередной раз тревожно огляделся. Под ложечкой у него сосало от беспокойства. Рэнди ушла первой — ей уже полагалось быть на месте.

* * *

Сбегая по главной лестнице, Рэнди стучала в каждую дверь, покуда на первом этаже не обнаружила единственной в доме квартиры, где никто не откликнулся на звонок. Поработав минуту отмычкой, она вошла. Ей повезло — в шкафу оказался целый ворох женской одежды, правда, излишне броской. В конце концов Рэнди остановилась на узкой в бёдрах и резко расширявшейся ниже колен юбке танцовщицы фламенко, а к ней надела блузку в национальном стиле и чёрные туфли на высоких каблуках. Волосы она распустила, а «хеклер-кох» прицепила под юбкой.

В здании было тихо, вестибюль, уставленный пластмассовыми пальмами в кадках и застланный дорогими восточными коврами, пустовал. Рэнди уже позволила было себе расслабиться, когда за стеклянными дверями парадного увидела пятерых людей в масках. Озираясь через плечо, будто удирая от погони, те мчались к ней. Террористы.

На миг оцепенев от страха, цээрушница тут же овладела собой. Выхватив из-под юбки пистолет-пулемёт, она распахнула дверь под лестницей и очертя голову ринулась в беспросветную тьму подвала. Забившись в угол, она тревожно прислушивалась. Наверху снова отворилась дверь, и Рэнди метнулась в сторону, путаясь в паутине, чтобы не попасть в лучик света. Протопотали башмаки, дверь закрылась, и в подвале воцарилась угольная чернота. Послышались спорящие голоса. Говорили по-арабски, и, насколько могла понять Рэнди, о её присутствии террористы не подозревали. Они скрывались здесь — как и она.

На улице завизжали тормоза, послышалась тяжёлая поступь множества ног. Прибыли штурмовые отряды «Гвардии Сивиль», и теперь они обшарят дом от крыши до фундамента в поисках террористов.

А спор продолжался.

— Да кто ты такой, Абу Ауда, — зло шептал по-арабски один голос, — чтобы по твоему приказу мы умирали за Аллаха?! Ты не видел ни Мекки, ни Медины! Ты говоришь на нашем языке, но в твоих жилах нет ни капли крови пророка! Ты фулани, полукровка.

— А ты трус, — отрезал чей-то глумливый бас, — не заслуживающий имени Ибрахима! Если ты веришь в Пророка, как ты можешь бояться мученической смерти?

— Смерти боюсь? Нет, чернокожий! Не в том дело. Сегодня мы потерпели поражение. Но только сегодня. Настанут лучшие времена. Бессмысленная смерть — это оскорбление ислама.

— Ты дрожишь, как женщина, Ибрахим, — презрительно проговорил третий.

— Я с Ибрахимом, — возразил четвёртый. — Он сражался за ислам дольше, чем ты живёшь на свете. Мы воины, а не фанатики. Пусть муллы и имамы болтают о джихаде и мученичестве. Я буду говорить о победе. Из испанской тюрьмы найдётся выход для тех, кто сражается за Аллаха.

— Так ты готов сдаться? — негромко поинтересовался бас. — И ты, Ибрахим? И Али?

— Это мудро, — сказал Ибрахим. Но в голосе его Рэнди уловила дрожь страха. — Мсье Мавритания найдёт способ вытащить нас без промедления. Ему понадобятся все его бойцы, чтобы нанести врагу могучий удар.

— Ты же знаешь, что освобождать нас у него нет времени, — нетерпеливо оборвал презрительный. — Нам придётся прорываться с боем, как мужчинам, или умереть ради Аллаха.

Аргументы пораженцев перекрыли и оборвали три приглушённых хлопка — выстрелы из пистолета с глушителем. Судя по всему, стрелял один человек. Рэнди прислушалась, уставив дуло своего «хеклер-коха» в непроглядную темноту. Сердце её ушло в пятки. Тишина тянулась словно бы веками, хотя на самом деле не прошло и пары секунд.

Наконец послышался голос — тот, что вступил в спор третьим, тот, что готов был умереть.

— Меня ты тоже убьёшь, Абу Ауда? — прошептал он. — Я единственный пошёл с тобой против этих троих.

— Мне очень жаль… но ты слишком похож на араба, и ты не говоришь по-испански. Всякого человека можно заставить выдать тайну, если знать как. Это рискованно. А вот одинокий негр вроде меня, который к тому же знает испанский, сумеет бежать.

Рэнди почти увидела, как кивнул террорист:

— Я передам Всевышнему привет от тебя, Абу Ауда. Слава Аллаху!

Рэнди едва не подскочила, когда в темноте подвала раздался последний выстрел. Как же хотелось ей увидеть хоть на миг лицо того, кого называли чернокожим, фулани, кто убивает друзей с той же лёгкостью, что и врагов, — того, чьё имя Абу Ауда.

Шаги приближались, и Рэнди невольно посторонилась, поводя дулом в сторону невидимого террориста. По спине её бежали мурашки. Но тот уткнулся в стену в трех шагах от неё. Отворилась дверь; в проем упал лунный луч, озарив на мгновение выходящего — чернокожего великана в простой одежде испанского чернорабочего. Шагнув за порог, он замер на миг, обратив лицо к небесам, словно вознося им благодарственную молитву за избавление, потом обернулся, чтобы закрыть дверь, и падающий из окна наверху свет озарил его ясно. Вспыхнули зелёным глаза. И прежде чем затворилась дверь, Рэнди вспомнила, где уже видела этого человека, — то был бедуин, возглавлявший охоту на неё на ферме близ Толедо. Теперь она знала его имя — Абу Ауда. Больше всего ей хотелось сейчас открыть огонь, но она не осмелилась… и в любом случае живым он был ей нужнее.

Внезапно подвальную тьму снова прорезал жёлтый луч. Рэнди машинально обернулась — по лесенке уже сбегали в подвал, топоча башмаками, бойцы «Гвардии Сивиль».

Заставив себя вначале сосчитать до десяти, цээрушница отворила дверь, ведущую из подвала на улицу, оглянулась — нет ли кого, выскочила наружу и закрыла дверь за собой. Где-то залаяла собака, и мимо проехал автомобиль — привычные городские шумы, которые подсознание отбрасывало, не воспринимая.

Гвардейцам потребуется немного времени, чтобы найти вторую дверь и подёргать её. Рэнди метнулась к воротам — единственному выходу со двора, — надеясь, что террорист ушёл недалеко. Едва она успела завернуть за угол, как позади с грохотом распахнулась дверь. Шпионка прибавила ходу, проклиная про себя неудобные шпильки. Преодолевая боль в лодыжках, она торопливо зашагала через подворотню, каждую секунду ожидая услышать позади повелительные окрики и топот ног.

Но на улице было тихо — вероятно, никто не успел заметить убегающую американку. Переведя дыхание и убрав оружие под юбку, она сбавила шаг и огляделась, но Абу Ауды нигде не было видно. Только выглянув на улицу, она с охотничьим восторгом заметила террориста снова, но тот приближался к перекрёстку… где его остановил патруль. Рэнди, мечтавшая схватить и допросить негодяя сама, могла только скрежетать зубами, пока офицер-испанец просматривал документы боевика. Впрочем, делалось это явно ради проформы — в конце концов, как может оказаться арабским террористом негр с испанским паспортом?

Рэнди едва не перешла на бег, позволив себе выйти на свет жёлтых уличных фонарей, но Абу Ауду уже отпустили, а полицейские обернулись к ней. По их мрачным физиономиям американка поняла, что на ней могут отыграться. Проверки она не боялась — ЦРУ делало первоклассные фальшивые документы, — но ей ужасно не хотелось терять времени.

Идея явилась, когда Абу Ауда уже заворачивал за угол. Рэнди расправила плечи и принялась покачивать бёдрами в ритме шагов, постукивая каблуками об асфальт и вообще по возможности изображая пламенную Кармен.

Взгляды полицейских загорелись. Американка широко и призывно улыбнулась, крутанулась волчком и приподняла юбку на бедре — достаточно высоко, чтобы показался краешек трусиков, но не настолько, чтобы стал виден висящий на другом боку пистолет-пулемёт. Темпераментные испанцы зааплодировали, а шпионка тем временем прошла мимо, затаив дыхание. Сердце её колотилось отчаянно и едва не ушло в пятки, когда один из полицейских попросил у неё номер телефона. Помогла выучка — Рэнди сверкнула глазами и оттарабанила бессмысленный набор цифр.

Покуда товарищи поздравляли «счастливчика», мнимая танцовщица завернула за тот же угол, куда скрылся Абу Ауда, и замерла, вглядываясь в провалы теней между фонарями. Но террорист будто провалился сквозь землю. Хотя Рэнди миновала патруль быстрее его, этого оказалось недостаточно. Шпионка все же прошла квартал пешком, внимательно оглядываясь, пока на следующем перекрёстке не призналась себе, что или она промедлила, или, скорей всего, у террориста был подготовлен путь отхода.

Она остановила такси и бросила шофёру: «В аэропорт!» Сидя в тёмном салоне, она обдумывала то, что ей удалось узнать: во-первых, чернокожего главаря «Щита полумесяца» звали Абу Ауда, он родом из племени фулани и свободно владеет испанским и арабским. Во-вторых, группировка планировала нанести «могучий удар». И в-третьих — самое важное — удар будет нанесён скоро. Очень скоро.

Глава 19

Париж, Франция

Четверг, 8 мая

Мартина Зеллербаха перевели в отдельную палату госпиталя Помпиду и охраняли его теперь солдаты Иностранного легиона.

— Ну и в передрягу же ты попал, старина, — жизнерадостно заметил Питер Хауэлл, подтаскивая стул поближе к койке. — Ни на минуту тебя оставить нельзя, да? Точно… Это я, Хауэлл, Питер Хауэлл, тот, что научил тебя всему, что ты знаешь об оружии. Ой, только не спорь. И не надо мне объяснять, что оружие — это глупая и варварская придумка. Я-то знаю лучше. — Он примолк, вспоминая, и улыбнулся про себя.

Дело было ночью — глухой ночью — в заповеднике близ городка Сиракузы в штате Нью-Йорк, когда на опушке леса его и Марти нагнали наёмные убийцы, окружив их фургончик. Когда пули выбили стекла, Питер сунул своему подопечному в руки штурмовую винтовку. «Когда я скажу, целься и жми на курок, мальчик. Представь себе, что это такой джойстик».

Написанное на лице Марти отвращение помнилось Питеру до сих пор. «Есть на свете вещи, которым я никогда не хотел учиться, — с обиженным вздохом пробормотал компьютерщик, осматривая оружие. — Да, конечно, я понял, как устроен этот примитивный механизм. Детские игрушки…»

Марти не соврал — когда Питер приказал ему открыть огонь, он послушно нажал на курок. Отдача у «энфилда» была страшная — Марти с трудом удавалось держаться на ногах и не жмуриться от грохота. Его выстрелы срывали с ветвей листья и хвою, щербили кору, ломали сучья. Царил такой хаос, что боевики оцепенели от недоумения — что и было нужно Питеру, чтобы скрыться и вызвать подмогу.

Питер Хауэлл любил называть себя мирным человеком, но то была лишь поза. Сам он считал себя старым английским бульдогом, только и мечтающим запустить зубы в подходящую добычу.

— А знаешь, в бою ты был, как рыба в воде, — заметил он доверительно, перегнувшись через поручень койки.

Это было откровенное враньё, но подобные реплики всегда вызывали у Мартина взрыв возмущения.

Питер помедлил, надеясь, что вот сейчас глаза больного распахнутся и тот ляпнет что-нибудь обидное. Но ничего не случилось, и англичанин, подняв брови, выжидающе обернулся к стоящему в изножье доктору Дюбо. Француз вводил какие-то данные в файл истории болезни.

— Это небольшой рецидив, — объяснил врач. — Следовало ожидать.

— Со временем это пройдёт?

— Oui. По всем признакам. А теперь, monsieur, я должен навестить и других больных. Прошу вас, продолжайте беседовать с доктором Зеллербахом. Ваша эмоциональность очаровательна и весьма полезна больному.

Питер только оскалился. По его мнению, слово «эмоциональность» было тут не совсем на месте — впрочем, что они понимают, эти французики?

— Adieu,— отозвался он вежливо и вновь обернулся к Марти. — Наконец-то вдвоём, — пробормотал он, вдруг ощутив себя очень усталым и испуганным.

Во время перелёта из Испании он успел вздремнуть — нередко ему приходилось обходиться даже без столь краткого отдыха, — но тревога снедала его. Из головы не шёл «Щит полумесяца» — группа явно панисламистская. В «третьем мире» достаточно стран, тихой ненавистью ненавидевших США и, в меньшей степени, Британию. Все они, как одна, жаловались на ущерб, причинённый им капиталистами, на глобализацию, игнорирующую местные обычаи и экономические требования, на разрушение окружающей среды, на культурный империализм, подавляющий всякий голос протеста. Сразу вспоминался старый замшелый тори Уинстон Черчилль, бросивший как-то сгоряча — и вполне точно, — что правительство его величества принимает свои решения безотносительно к капризам туземцев. Окажутся лидеры «Щита полумесяца» фундаменталистами или атеистами, казалось Питеру менее важным, чем та всеобщая нищета, что порождала мировой терроризм.

— Нельзя было подождать меня?

Голос, выведший британца из задумчивости, принадлежал не Мартину Зеллербаху. Агент машинально потянулся к оружию, но, обернувшись, расслабился. В палату вбежала Рэнди Расселл, не успев даже спрятать документы, которые предъявила часовому у дверей.

— И куда, — выговорил ей Питер, вскакивая, — позволь узнать, ты запропастилась?

Они столкнулись посреди палаты и крепко обнялись. Рэнди вкратце пересказала все, что случилось с ней после того, как агенты расстались в Мадриде. Костюм танцовщицы фламенко она успела сменить на саржевые брюки, белую юбку и стильный чёрный жакет, а светлые волосы — стянуть в коротенький хвостик.

— Я добралась до «Барахас» через десять минут после вашего отлёта, — закончила она, тревожно поглядывая на Питера.

— Ты подложила Джону изрядную свинью. Бедняга за тебя переволновался.

Рэнди довольно ухмыльнулась:

— Да ну?

— Это ты оставь Джону, милочка, — провозгласил Питер. — У меня и сомнений нет… Так говоришь, их вожака зовут Абу Ауда? — Он помрачнел. — Возможно, «Щиту полумесяца» помогает какой-нибудь из нигерийских полевых командиров? С каждой новой деталью картина только запутывается.

— Ещё бы, — согласилась Рэнди. — Но главное, что мне удалось узнать, — их атака должна состояться в ближайшее время. Самое большее — в течение двух дней.

— Тогда нам надо пошевеливаться, — ответил Питер. — Ты уже отметилась у своего начальника отделения?

— Вначале поехала сюда, к Марти. Он без сознания?

— Рецидив. — Питер устало вздохнул. — Если повезёт, он скоро очнётся. Я хочу в это время быть с ним рядом на случай, если он сможет сообщить нам что-то новое.

— Кресло твоё? Можно я сяду? — Не дожидаясь ответа, Рэнди шагнула к койке и плюхнулась на стул.

— Разумеется, — процедил англичанин. — Сколько угодно.

Не обращая внимания на сарказм Питера, Рэнди наклонилась и взяла Марти за руку. Почувствовав живое, ободряющее тепло, чмокнула спящего в пухлую щеку.

— Он неплохо выглядит, — пробормотала она Питеру. — Привет, Марти. Это я, Рэнди. Просто хотела сказать, что ты здорово смотришься. Словно в любой момент можешь очнуться, чтобы пробурчать Питеру какую-нибудь редкую гадость.

Но Марти молчал. Лицо его было так спокойно и безмятежно, словно в жизни он не пережил ни единой беды — хотя это было не так. После того, как разрешился кризис с вирусом «Гадес» и Марти вернулся к своему отшельничеству в спрятанном за высокими заборами бунгало под Вашингтоном, ему уже не приходилось сталкиваться с пулями и наёмными убийцами, но вести обыденную жизнь он был вынужден по-прежнему. А для больного синдромом Аспергера это серьёзное испытание. Собственно, поэтому Марти сделал из своего дома крепость.

Когда Рэнди впервые пришла к нему в гости, хозяин проверил её по полной программе, потребовав предъявить документы, хотя прекрасно видел её через камеры наблюдения. Зато потом, отперев внутреннюю решётчатую дверь, он обнял гостью и тут же стеснительно отступил, чтобы пригласить её в дом, где все окна забраны стальными решётками и закрыты плотными занавесями. «Понимаешь, ко мне гости не ходят, — объяснял он фальцетом, неторопливо и осторожно подбирая слова. — Я их не люблю. Хочешь кофе с печеньем?» Глаза его блеснули на миг, но Марти тут же отвёл взгляд.

Он предложил Рэнди растворимый кофе без кофеина, лично вручил печенье в белой глазури и провёл в вычислительный зал, почти целиком занятый мейнфреймом «Крэй» и подсоединённой к нему периферией всех видов. Скудная меблировка выглядела так, словно её притащили со свалки, хотя Рэнди знала, что состояние Марти исчисляется многими миллионами. Джон рассказал ей, что Марти ещё в пятилетнем возрасте брал высший балл во всех тестах на интеллект. Сейчас у него было две докторские степени — одна, само собой, по квантовой физике и математике, а вторая, как ни странно, по литературе.

Марти принялся увлечённо расписывать новый компьютерный вирус, нанёсший по всему миру ущерб в шесть миллиардов долларов. «Этот получился особенно пакостный, — объяснял он, честно глядя Рэнди в глаза. — Саморазмножающийся — у нас такие зовут червями, — он рассылал себя по е-мейлу десяткам миллионов пользователей, забивал электронную почту во всех странах. Но парень, который его запустил, оставил в теле вируса свою подпись… тридцатидвухразрядный всеобщий уникальный идентификатор… короче, ГУИД… своего компьютера. — Марти радостно потёр руки. — Понимаешь, когда файлы сохраняются в программах „Майкрософт Офис“, ГУИД иногда вносится в заголовок. Найти его трудно, но этому парню следовало получше заметать следы. Как только я выделил его ГУИД, я прошёлся по всему Интернету, пока не набрёл на файл, содержавший его имя. Полное имя — ты представляешь? Он подписался в послании своей подружке. Дурак. Живёт он в Кливленде, и ФБР говорит, что у них достаточно улик для ареста». Физиономия Марти сияла триумфальной улыбкой…

Вспоминая, Рэнди ещё раз рассеянно чмокнула Марти в щеку, в другую и нежно погладила её, надеясь, что больной очнётся.

— Поправляйся, Марти, милый, — шепнула она. — Из всех моих знакомых с тобой веселее всего есть печенье. — Она сморгнула набежавшую слезу. — Питер, береги его.

— Буду.

Рэнди шагнула к двери.

— Я на встречу с начальником нашего отделения — посмотрим, что он мне расскажет о Мавритании и охоте на ДНК-компьютер. А потом — в Брюссель. Если вдруг Джон позвонит — напомни, что я жду связи через кафе «Эгмон».

Англичанин ухмыльнулся:

— Конспиративные «почтовые ящики». Прямо как в старые времена, когда мастерство ещё что-то значило. Черт, здорово-то как!

— Питер, ты динозавр.

— Точно, — радостно согласился британец, — точно. — И, посерьёзнев, добавил: — Кыш. По-моему, надо торопиться. А твоя страна — главная мишень.

Рэнди ещё не успела выйти, как Питер уже опустился в кресло возле койки, рядом со спящим Марти, продолжая свой рассказ, подшучивая, подкалывая, вспоминая их странную дружбу.

* * *

Сен-Франсеск, остров Форментера

Сидя за столиком в открытом ресторанчике на набережной, капитан Дариус Боннар одновременно уничтожал свою порцию langosta a la parrilla и оглядывал голые, неприглядные ландшафты, расстилавшиеся между портом Ла Савинья и этим захолустным городишком на самом маленьком и малоизвестном из четырех Балеарских островов. Два острова в этом архипелаге — Мальорка и Ибиса — когда-то были излюбленными курортами обеспеченных британцев и до сих пор оставались туристическими центрами, а вот остров Форментера оставался почти нетронутым курортным бизнесом, совершенно плоским кусочком первозданного средиземноморского рая. Капитан Боннар явился сюда, предположительно чтобы добыть для генеральского стола изрядный запас прославленного местного майонеза, созданного в Маоне, живописной столице последнего, четвёртого острова — Менорки.

Бывший десантник уже покончил с омаром под все тем же вездесущим майонезом и потягивал местное лёгкое белое вино, когда за столик к нему подсела истинная причина его визита.

Синие глазки Мавритании сияли торжеством.

— Тестовый запуск прошёл отлично! — восторженно заявил он по-французски. — Эти самодовольные американцы так и не поняли, откуда им врезали, как это говорится на их варварском наречии! Все по графику.

— Никаких проблем?

— Что-то с репликатором ДНК — Шамбор утверждает, что это нужно исправить. Неприятно, но не более.

Боннар с улыбкой поднял бокал:

— Sante! Прекрасная новость. А как, собственно, идут ваши дела?

Мавритания нахмурился, просверлив Боннара взглядом.

— Меня больше волнуют ваши. Если взрыв на борту истребителя, которым возвращался в Англию сэр Арнольд Мур, — ваша работа, как я предполагаю, то это большая ошибка.

— Это было необходимо. — Боннар осушил бокал. — Мой генерал, чей нелепый национализм позволяет нам сотрудничать так успешно, имеет неприятную привычку преувеличивать свои возможности, чтобы впечатлить слушателей. Сэра Арнольда он скорее встревожил. А нам вовсе не нужно, чтобы подозрительный британский генерал встревожил, в свою очередь, собственное правительство, а то — предупредило американцев. Тогда и те и другие попытаются отвратить неведомую опасность, а следы, ведущие к нам, можно отыскать.

— Его внезапная кончина приведёт к тому же результату.

— Расслабьтесь, мой революционно настроенный друг. Если бы сэр Арнольд достиг берегов Альбиона и пересказал своему начальству предложения, высказанные моим генералом на борту «Шарля де Голля», — вот тогда у нас была бы серьёзная проблема. А сейчас премьер-министр знает только, что один из его генералов летел в Лондон, чтобы переговорить с ним на какую-то деликатную тему, и по пути исчез. Конечно, пойдут разные предположения. Частное это было дело или политическое? Таким образом, мы выигрываем время, потому что их хвалёной МИ-6 придётся здорово покопаться, чтобы выяснить, что да как. Вряд ли им это удастся. Но даже и тогда пройдёт достаточно времени, — Боннар пожал плечами, — чтобы это уже не имело значения, не так ли?

Мавритания поразмыслил над его словами и улыбнулся:

— Возможно, вы все-таки знаете, что делаете, капитан. Когда вы впервые обратились ко мне, я не был в этом убеждён.

— Тогда почему согласились?

— Потому что у вас были деньги. Потому что план был хорош, а наши цели — не пересекались. Мы вместе ударим по общему врагу. Но я все же опасаюсь, что убийство английского генерала привлечёт внимание.

— Если все внимание Европы и Америки не было обращено на вас прежде, последним тестовым запуском вы обеспечили себе аудиторию.

— Возможно, — неохотно признал Мавритания. — Когда вы придёте к нам? В вас скоро может возникнуть нужда, особенно если в Шамбора опять придётся вселять присутствие духа.

— Когда смогу. Когда меня не хватятся.

— Очень хорошо. — Мавритания поднялся. — Два дня. Не более.

— Намного раньше. Можете на меня положиться.

Не оборачиваясь, Мавритания двинулся к своему велосипеду, прикованному к столбикам набережной. Над синим морем разворачивались белые паруса яхт, и парили над головой чайки. Пестрели разбросанные вдоль набережной кафе, бары, сувенирные лавочки, весело реял на флагштоке испанский флаг. Мавритания злобно давил на педали, стремясь поскорее удалиться от этого омерзительно западнического пейзажа, когда на поясе у него зазвонил мобильник. Это был Абу Ауда.

— В Мадриде все прошло удачно? — осведомился Мавритания.

— Нет, — с горечью и злобой выдавил Абу Ауда. Фулани не терпел неудач, своих или чужих. — Мы потеряли много людей. Эти трое дьявольски хитры, а полиция примчалась так быстро, что мы не смогли выполнить задание. Мне пришлось устранить четверых наших бойцов. — Он вкратце описал стычку, закончившуюся сценой в мадридском подвале.

Мавритания выругался по-арабски — настолько грязно, что воин пустыни будет, несомненно, шокирован, ну и шайтан с ним!

— Это не полное поражение, — заметил Абу Ауда, настолько обиженный на судьбу, что пропустил богохульство Мавритании мимо ушей. — Мы заставили их разделиться и остановили.

— Куда они направились, Абу Ауда?

— Я не смог узнать.

— И мы, по-твоему, можем чувствовать себя в безопасности, — вскричал Мавритания, — когда эти трое вольны строить свои козни?!

— Полиция помешала нам выследить их, — ответил Абу Ауда, с трудом сдерживаясь. — Мне повезло, что я вообще ушёл живым.

Мавритания снова выругался в сердцах и, услышав недовольное фырканье своего Абу Ауды, со злости выключил телефон. Чтобы облегчить душу, он бросил ещё что-то нелестное касательно религиозных убеждений Абу Ауды — мало того, что нелепых донельзя, но самому фулани отчего-то позволялось быть хитрее аспида ползучего, когда нужда пристанет!

Но важно было другое — загадочный Смит, старик-англичанин, с которым Мавритания сталкивался когда-то в пустынях западного Ирака, и бесстыдная цээрушница оставались живы и на свободе.

* * *

Париж, Франция

Пухлолицая брюнетка, вышедшая со станции метро «Площадь Согласия» на рю де Риволи, во всем, кроме одежды, необыкновенно походила на ту неприметную особу, что преследовала Джона Смита от самого Пастеровского института. Одета она была в брючный костюм пастельных тонов, по каким безошибочно опознаются американские туристки, да и двигалась характерной торопливой походкой. Перейдя рю Руайяль, она вышла на авеню Габриэль, пробежала мимо отеля «Крийон» и свернула в ворота американского посольства. Глотая слезы, она пожаловалась клерку, что у неё дома — в Норт-Платте, в Небраске, — несчастье, ей надо срочно возвращаться, а паспорт украли…

Клерк сочувственно покивал и направил надоедливую туристку на второй этаж. Брюнетка едва не взлетела по лестнице, распахнула дверь и шлёпнулась на стул напротив невысокого, широкоплечего мужчины в безупречном темно-синем костюме в полоску.

— Привет, Аарон, — бросила Рэнди, опираясь локтями о стол. Слезы её как-то незаметно высохли.

— Ты не выходила на связь почти двое суток, — с неудовольствием заметил Аарон Айзекс, глава парижского отделения ЦРУ. — Где Мавритания?

— Пропал.

Рэнди вкратце пересказала все, случившееся с ней в Толедо и Мадриде.

— И ты раскопала это все в одиночку? Шамбор — жив, ДНК-компьютер в руках какой-то группировки, называющей себя «Щитом полумесяца»… Тогда какого черта директор ЦРУ получает эти данные из Белого дома и от армейской разведки?!

— Потому что я копала не в одиночку. Не совсем. Со мной были Джон Смит и Питер Хауэлл.

— МИ-6? Директора удар хватит.

— Ну извини! Большую часть сведений добыл Смит. Он подслушал название группы, он видел живыми Шамбора и его дочь. Говорил с ними. Шамбор сказал, что компьютер в руках «Щита полумесяца». Я разузнала только, что Мавритания у них главарём.

— Да кто такой этот Смит?

— Помнишь парня, с которым я работала в деле «Гадеса»?

— Тот самый? Мне казалось, он военврач.

— Он самый. Вообще-то он микробиолог, исследователь из ВМИИЗ США, а заодно — военный врач в звании подполковника. Военная разведка привлекла его не только из-за опыта — он один из немногих разбирается в последних разработках молекулярных микросхем.

— Ты в это веришь?

— Не до конца. Но это неважно. Что ты мне можешь сообщить о Мавритании и охоте за ДНК-компьютером, чего я ещё не знаю?

— Говоришь, когда Мавритания от тебя ушёл, он направлялся от Толедо на юг?

— Да.

— Мы знаем, что он родом из Африки. Когда он работал на «Аль-Каиду» или другие группировки, то действовал из Испании или стран Магриба. И людей он терял в те годы преимущественно в Испании. Если его люди направлялись на юг, логично предположить, что в Северную Африку, особенно учитывая последний долетевший до Лэнгли слушок — одна из жён Мавритании алжирка, и в Алжире у него, похоже, есть резиденция.

— Уже что-то. Имена? Адреса?

— Пока ничего. Наши агенты идут по следу. Если повезёт, скоро что-нибудь проясним.

Рэнди кивнула:

— Как насчёт террориста по имени Абу Ауда? Фулани, очень рослый, темнокожий, немолодой — за пятьдесят, необычные зелено-карие глаза?

Айзекс нахмурился:

— Первый раз слышу. Запрошу Лэнгли. — Он снял трубку стоявшего на столе телефона. — Кэсси? Отправь запрос в штаб-квартиру, срочно. — Он надиктовал то немногое, что услышал об Абу Ауде, и повесил трубку. — Хочешь узнать, что мы выяснили насчёт взрыва в Пастеровском?

— Что-то новое? Черт, Аарон, так что же ты молчишь?!

Айзекс хмуро ухмыльнулся:

— Нам позвонил агент Моссада в Париже — возможно, он наткнулся на золотую жилу. В Пастеровском работал один исследователь, филиппинец. Оказалось, что его двоюродный брат пытался подложить бомбу ни больше ни меньше, как в штаб-квартиру Моссада в Тель-Авиве. Парень родом с Минданао, где окопалась банда Абу-Сайяфа из Исламского фронта освобождения моро[11] — а этот был в своё время союзником Бен Ладена и «Иман аль-Джавахири». Сам учёный, правда, давным-давно с Минданао уехал и в связях с террористами не замечался…

— Тогда почему Моссад сообщил о его родственничке вам?

— В вечер взрыва учёного не было на месте. Сказался больным. А должен был прийти, как утверждает его начальник — кстати, тяжело раненный при взрыве. Они там проводили какой-то важный опыт.

— Где же располагалась лаборатория, если начальник так пострадал?

— Прямо под лабораторией Шамбора. Кого не убило сразу, того покалечило.

— Моссад считает филиппинца подсадной уткой?

— Улик против него не нашлось, но я все же передал сведения в Лэнгли, и аналитики считают, что да, это след. Служба безопасности в Пастеровском не из самых лучших, но вряд ли она позволила бы беспрепятственно затащить на территорию такую бомбу совершенно посторонним людям. Особенно учитывая, что, похоже, похитили не только сопротивлявшегося Шамбора, но и прототип его машины вместе со всем оборудованием. За несколько минут до взрыва.

— Так что с этим филиппинцем-симулянтом?

— Ну, с первого взгляда все в порядке. Он обратился к врачу по поводу болей в груди, тот посоветовал ему посидеть дома пару дней… Хотя и боли в груди вместе с замечательной аритмией легко вызываются парой таблеток.

— С лёгкостью, — согласилась Рэнди. — Так где этот парень сейчас? И как его зовут, кстати?

— Доктор Акбар Сулейман. Как я уже говорил, живёт он в Париже, недавно получил докторскую. Мы запросили парижскую полицию — сейчас он в отпуске, покуда лабораторию не восстановят. Моссад утверждает, что он до сих пор в городе. Адрес его у меня есть.

Рэнди спрятала листок бумаги в карман.

— Передай в Лэнгли, что я вместе с Джоном Смитом и Питером Хауэллом продолжаю следовать за Мавританией и ДНК-компьютером. И мне нужно безоговорочное право распоряжаться всеми агентами, которые у нас есть в регионе.

Айзекс кивнул:

— Хорошо…

И тут зазвонил телефон.

— Да? — бросил Айзекс в трубку. И, помолчав немного: — Спасибо, Кэсси. — Он повесил трубку и пожал плечами. — На Абу Ауду ничего нет. Видимо, держится в тени.

Выйдя из посольства, Рэнди направилась в аэропорт — в Брюссель, к Джону. Если доктор Акбар Сулейман был членом «Щита полумесяца» и они успеют найти его, он, возможно, выведет их на Мавританию. Ещё один шанс, скорее всего, они не получат. Нет времени.

Глава 20

Брюссель, Бельгия

Аэропорт Завентем расположен в тринадцати километрах от бельгийской столицы. Поэтому Джону Смиту пришлось взять напрокат очередной «рено», прежде чем забрать одежду и оружие, предоставленные ему заботами Фреда Клейна. Когда агент выехал на шоссе, ведущее к городу, на нем был мундир — там, куда он направлялся, штатское было бы неуместно, — а костюм покоился в чемоданчике вместе с «вальтером». Серые, угрюмые небеса поливали землю дождём.

Проехав Брюссель, Джон свернул с шоссе на местную дорогу, поминутно поглядывая в зеркальце заднего вида — нет ли за ним «хвоста». Вокруг простиралась зеленеющая равнина, уныло мокнущая под нескончаемым майским ливнем, плоская, как русские степи или великие прерии американского Запада. Дорога поминутно перебрасывала своё длинное тело через речку или канал. Машин было много — с Лос-Анджелесом или Лондоном в час пик, конечно, не сравнить, но куда больше, чем на широких магистралях Монтаны или Вайоминга.

Продвигаясь в сторону французской границы, Джон иногда останавливался около постоялых дворов или просто в придорожных рощицах, чтобы окинуть взглядом небо — не следует ли за ним вертолёт или лёгкий самолётик. Убедившись, что слежки нет, он тем же способом направился к границе, пока не выехал к окраинам Монса, в пятидесяти пяти километрах на юго-запад от Брюсселя. Войны и солдаты были неотъемлемой частью истории Монса — или, как называют его фламандцы, Бергена — на протяжении двух тысячелетий, с тех пор как римские легионы разбили на северной границе имперских владений укреплённый лагерь. Здесь генералы Людовика XIV раз за разом проигрывали кровопролитные сражения своей вечной Немезиде, Джону Черчиллю, герцогу Мальборо. При Монсе сходились армии в бурную эпоху Французской революции, здесь британские экспедиционные силы во время Первой мировой впервые дали сражение превосходящим силам противника.

Иначе говоря, это было весьма подходящее место для штаба верховного командования союзных держав в Европе — сугубо военной части НАТО — и резиденции верховного главнокомандующего сил НАТО лично, генерала армии США Карлоса Хенце.

Выглядело упомянутое заведение не слишком впечатляюще. В нескольких километрах за городской чертой, позади будки часового, торчал ряд флагштоков, на которых мокли под дождём флаги стран-участниц Организации и флаг ООН, за ним виднелось бурое двухэтажное здание, похожее на барак, а ещё дальше — кучка строений не менее жалкого вида.

Предъявив часовому документы, Джон Смит заявил, что явился с отчётом к главному военному врачу. XXI век требовал повышенной безопасности — покуда один часовой сосредоточенно сверял физиономию и нашивки подполковника Смита с личной карточкой, второй позвонил главному военврачу и удостоверился, что тому действительно назначена встреча.

Когда часовые наконец отпустили гостя, Джон оставил машину на стоянке и торопливо пробежался к центральному корпусу. На козырьке над парадными дверями, точно вывеска заштатного отеля, горделиво красовались стальные буквы: «Штаб верховного командования союзных держав в Европе», а над ними — зелёный с золотом гербовый щит. Клерк в вестибюле направил гостя на второй этаж, где Джона встретил уже знакомый сержант Маттиас, в парадном мундире, украшенном рядами нашивок и ленточек. Отдав гостю честь, сержант провёл Джона по бесконечным коридорам в кабинет, разумеется, не главвоенврача, а генерала Карлоса Хенце.

— Эти игры плаща и кинжала взаправду нужны, подполковник? — как всегда резко поинтересовался генерал.

— Не смотрите на меня так, сэр. — Джон подтянулся и отдал честь. — Это не моя идея.

Хенце глянул на него исподлобья.

— Штатские, — проворчал он, указывая агенту на кожаное кресло рядом со столом. — Мне сообщили из администрации президента. Вот, кстати, данные, которые они передали. — Он подтолкнул Джону через стол стопку папок, а одну оставил при себе. — Мои люди не нашли вообще ничего по этому «Щиту полумесяца». Даже ЦРУ. Сдаётся, вы наткнулись на совершенно новую банду арабских террористов, подполковник. Вначале у меня были сомнения, но вы, похоже, все-таки своё дело знаете. Что теперь?

— Не только арабских, сэр. Фанатики со всех концов мусульманского мира — арабы из разных стран, афганцы, фулани из северной Нигерии… и ещё бог знает кто. Их главарь родом, кажется, из Мавритании. Ислам объединяет многие народы и расы, а я даже не уверен, что группа состоит только из мусульман.

Звезды на погонах генерала зловеще блеснули, будто споря не то с террористами, не то с унылыми небесами за залитыми дождём окнами, не то с орденскими планками, расползшимися по узкой генеральской груди аж до самого плеча. Взгляд Хенце затуманился, словно перед внутренним его взором пролетали все страны, все народы, все возможные следствия услышанного. То была уже не потенциальная угроза, а реальная — настолько близкая и страшная, что генерал, по привычке своей, развернулся вместе с креслом к окну.

— Индонезия? — пророкотал он. — Малайзия? Турция?

— Не могу судить. Но не удивлюсь, если в рядах группировки отыщутся люди из всех этих стран, и у нас есть свидетельство тому, что задействованы боевики из среднеазиатских государств.

Хенце резко развернулся в кресле, пронзив агента взглядом.

— Свидетельство?

— Мой знакомый агент МИ-6 опознал звуковой сигнал, обычный для тех краёв, — похожим способом переговариваются ночью наши лесные индейцы.

— Бывшие советские республики? Таджики? Узбеки? Киргиз-кайсаки, помоги нам бог?

Джон кивнул. Хенце задумчиво потёр переносицу и швырнул агенту последнюю, тоненькую папку.

— Президент потребовал отдать вам и это. Полное официальное досье НАТО на капитана Дариуса Боннара плюс все, что Овальный кабинет выбил из французов. Вы подозреваете адъютанта генерала Лапорта? Доверенного работника штаба? Фактически моего подчинённого?

— Я подозреваю всех, генерал.

— Даже меня?

Вспомнив о собственных подозрениях, вызванных визитом псевдосанитара в парижский «пансион» Хенце, Джон позволил себе слегка улыбнуться.

— Пока нет.

— Гос-споди всевышний! — выдохнул Хенце, откидываясь в кресле и вглядываясь в лицо агента пристально, как через оптический прицел. — Когда мы с вами говорили вчера, мы ни черта не знали. Теперь нам известно, что эта штуковина существует, придумавший её яйцеголовый жив и здоров, а банда, похитившая его и штуковину, собрана с миру по нитке. Поэтому ответьте-ка на мой первый вопрос: что теперь?

— Теперь мы будем их искать.

— Как?

— Пока не знаю.

— Пока не знаете?! — Генерал неверяще уставился на Джона. — А когда узнаете?!

— Когда узнаю, тогда узнаю.

От возмущения генерал побагровел и даже слегка приоткрыл рот.

— Предполагается, — осведомился он, — что это меня утешит?

— Такая война, генерал. Я бы хотел рассказать вам больше — намного больше. У меня есть идеи, намётки, предчувствия, но ничего такого, на что я мог бы с уверенностью положиться, и тем более — поведать вам, когда, что и как.

Хенце продолжал буравить агента лазерным взглядом, но кровь от его лица отлила.

— Мне такая война не нравится, — пожаловался он. — Совсем не нравится.

— Мне тоже. Но вести приходится именно её.

Хенце задумчиво кивнул каким-то своим мыслям. Он, верховный главнокомандующий сил НАТО в Европе, по чьему приказу готовы ринуться в бой механизированные и компьютеризованные армии десятка стран, в полной мере осознал своё бессилие перед новым врагом — неведомым, лишённым своей земли и своего племени, сражающимся даже не за устаревший образ жизни — а лишь ради неутолимых обид и мечты о грядущем апокалипсисе.

— Я уже прошёл через одну «новую» войну, подполковник. — Генерал устало потёр глаза. — Она едва не сломала меня. После Вьетнама, боюсь, я не выдержу ещё одной. Может, оно и к лучшему. Командиры должны сменяться.

— Мы справимся, — пообещал Джон.

Хенце кивнул:

— Мы обязаны победить.

Он слабо махнул рукой, указывая на документы. Джон собрал папки под мышку, отдал генералу честь и вышел.

Выйдя в коридор, он остановился подумать и решил, что оставит изучение документов до Брюсселя, где ему предстояло встретиться с Рэнди. Агент уже двинулся к выходу, когда кто-то окликнул его, и, обернувшись, увидел идущего ему навстречу генерала графа Ролана Лапорта.

— Bonjour, генерал Лапорт.

От тяжёлой поступи француза, казалось, подрагивали на петлях двери.

— Подполковник Смит! Человек, заставивший содрогнуться штаб! Мы непременно должны переговорить. Пойдёмте, мой кабинет за углом. Выпьем кофе… non?

Джон согласился на чашку кофе и вслед за генералом проследовал в его кабинет. Лапорт занял массивное, обтянутое багряной кожей клубное кресло — единственный, пожалуй, предмет меблировки, кроме кресла за письменным столом, способный выдержать его тушу. Джон поневоле устроился в одиноком и неуместном хрупком креслице эпохи Людовика XV. Вскоре задёрганный французский лейтенантик принёс кофе.

— Итак, — проговорил Лапорт, — наш Эмиль все-таки жив, это magnifique[12], но находится в руках похитителей, а это уже не так magnifique. Вы не могли ошибиться, подполковник?

— Боюсь, что нет.

Лапорт хмуро кивнул:

— В таком случае нас обманули. Останки, найденные в руинах взорванного лабораторного корпуса, попали туда неслучайно, равно как фальшивые отпечатки пальцев и анализы ДНК в досье Сюртэ, а баски послужили лишь прикрытием для настоящих преступников. Я прав?

— Полностью, — согласился Джон. — Настоящие террористы называют себя «Щитом полумесяца», это многонациональная группировка мусульманских экстремистов, возглавляемая неким мсье Мавританией.

Генерал со злостью осушил чашечку.

— Сведения, которые я получил и передал вам, оказались во многом ошибочными. Я вынужден извиниться.

— Собственно говоря, большую часть данных, которыми мы располагаем теперь, я раздобыл, преследуя ваших басков, так что в конечном итоге вы оказали нам большую помощь, генерал.

— Merci. Это меня утешает.

Агент отставил чашку.

— Могу я поинтересоваться, где сейчас ваш адъютант, капитан Боннар?

— Дариус? Я отправил его по делам на юг Франции. Недалеко от Испании.

— Нельзя ли поточнее, генерал?

Лапорт нахмурился.

— На нашу военно-морскую базу близ Тулона, а потом на Минорку, по личным делам. А что? Почему вас вдруг заинтересовал Дариус?

— Насколько хорошо вы знакомы с капитаном Боннаром?

— Знаком?! — изумился француз. — Вы подозреваете Дариуса?.. Нет, нет, невозможно! Я помыслить не могу о подобном предательстве!

— Это он передал вам те документы, которые получил от вас я.

— Невозможно, — сердито отрезал генерал. — Хорошо ли я знаком с Дариусом? Да я знаю его, как отец — сына! Шесть лет он неотлучно рядом со мной. У него было безупречное досье, множество благодарностей и наград за отвагу, ещё до того, как мы встретились, — когда он был у меня взводным в Четвёртом драгунском во время иракской войны. А до того он служил poilu[13] во Втором пехотном полку Иностранного легиона, действовавшем в Северной Африке по просьбе наших бывших колоний, — они до сих пор обращаются к нам за помощью. Он выбился в офицеры из низов. Как можете вы подозревать столь уважаемого человека?

— Боннар служил рядовым легионером? Он не француз?

— Конечно, француз! — рявкнул Лапорт. Физиономия его словно окаменела, застыв в недовольной гримасе. — Ну да, его отец — немец, и Дариус родился в Германии, но его мать — настоящая француженка, и в Легион он вступил под её фамилией.

— Что вы знаете о его личной жизни?

— Все! Он женат на прекрасной юной особе из хорошей семьи, многие годы служившей Франции. Он изучает нашу историю, как и я.

Лапорт широким жестом обвёл рукой кабинет, и только теперь Джон обратил внимание, что стены его увешаны картинами, репродукциями, фотографиями, картами, так или иначе связанными с великими минутами французской истории. Исключение было только одно — репродукция той же картины, которую видел агент в парижском доме Лапорта. С неё зловеще поблёскивал окнами кроваво-алый замок.

— История — это не просто описание прошлого нации или народа, — продолжал генерал. — Истинная история запечатлевает душу страны, и, не зная её, невозможно познать народ. Не помня прошлого, мы обречены повторять его, подполковник, non? Как может предать страну человек, преданный её истории? Impossible.

Джон слушал, и в его душе росло убеждение — Лапорт слишком многословно, слишком шумно защищает Боннара, точно пытается убедить самого себя. Или сердце подсказывало ему, что невозможное, с его точки зрения, может оказаться вполне вероятным? В последних словах генерала прозвучало явное сомнение.

— Нет, я не верю. Только не Дариус.

А Джон — верил. Выходя из кабинета, он оглянулся. Генерал Лапорт в тяжком раздумье восседал на своём алом троне, и в глазах его стоял ужас.

* * *

Париж, Франция

Питер Хауэлл как раз задремал на узенькой койке, которую по его настоянию поставили рядом с кроватью Марти, когда за ухом его зажужжала не то пчела, не то оса, не то какой-то гнусный кровосос. Агент машинально прихлопнул вредную тварь и проснулся — от боли в пострадавшем ухе и от трезвона, который поднял стоящий на тумбочке телефон.

Марти зашевелился на больничном ложе и что-то пробормотал. Питер глянул на него — не просыпается ли? — и схватился за трубку.

— Хауэлл слушает!

— Спим, Питер?

— Даже полевые агенты по временам испытывают эту досадную потребность, как бы ни было это неудобно для вас, бюрократов на окладе, которые каждую ночь дрыхнут в своих постелях — или в постелях своих любовниц.

Находившийся в Лондоне сэр Гарет Саутгейт хихикнул — без особого, правда, веселья. Именно на его, как главы МИ-6, плечи падала незавидная обязанность общаться с Питером Хауэллом, несмотря даже на то, что сам сэр Гарет с куда большим удовольствием выставил бы этого непочтительного шутника. Но приходилось терпеть все выходки отставного агента, в которых тот находил некое извращённое удовольствие. Питер Хауэлл был великолепным профессионалом, особенно в нештатных ситуациях. Поэтому Саутгейт подшучивал над ним в ответ и не поддавался на провокации.

Но сейчас смех застревал у сэра Гарета в горле.

— Питер, как там доктор Зеллербах?

— Без изменений. А вам какого черта понадобилось?

— Хотел передать тебе кое-что важное, — Саутгейт подбавил в голос серьёзности, — и поинтересоваться твоим мнением.

Марти снова беспокойно заворочался, и Питер с надеждой покосился на него, чтобы вернуться к разговору, только когда больной снова замер в прострации. Теперь, осознав, что успел достать босса, он вернулся к вполне цивильному обращению — noblesse oblige[14], так сказать.

— Я… как это в Калифорнии говорят — одно большое ухо?

— Очень мило с твоей стороны, — отозвался Саутгейт. — Информация сверхсекретная, только для ушей премьер-министра. Собственно говоря, я звоню тебе через новый скрэмблер и пользуюсь новыми кодами, чтобы быть уверенным, что террористы ещё не успели его взломать. И больше не буду пользоваться им никогда, покуда мы не взяли под контроль этот чёртов молекулярный компьютер. Ты меня понял?

— Лучше тогда вообще молчи, старик, — пророкотал Питер.

— Извини? — Сэр Гарет позволил раздражению прорваться.

— Правила не меняются. Как я выполняю задание — моё дело. Если мне ради успеха придётся разгласить любую тайну, я это сделаю. Так можете и передать премьер-министру.

— Питер! — Саутгейт повысил голос. — Тебе так нравится изображать самонадеянного ублюдка?

— Безмерно. А теперь выкладывайте, что хотели мне сообщить, или вешайте трубку.

На самом деле Питер успел рассчитать, что его подключили к делу с самых верхов, через голову главы МИ-6, а значит, тот не в силах его уволить, и, представляя, как Саутгейт ёрзает на стуле, открыто ухмылялся.

Голос сэра Гарета был суше Сахары.

— Генерал сэр Арнольд Мур и его пилот пропали — предположительно, погибли — во время перелёта из Гибралтара в Лондон. Генерал собирался лично представить премьер-министру некий сверхсрочный доклад. Даже по сверхсекретному каналу кодированной связи он сказал только, что дело касается — цитирую — «недавних сбоев в электронных сетях США». Только поэтому мне поручено было сообщить об этом тебе.

Питер мгновенно напрягся.

— Генерал Мур не намекнул, как или где он добыл те сведения, которые хотел представить премьер-министру?

— Нет. — Саутгейт тоже оставил на время ссору. — Мы проверили все источники. Известно нам вот что — генерал вообще должен был находиться в Кенте, в своём поместье. Вместо этого он полетел в Гибралтар, взяв личного пилота. Оттуда он и пилот на вертолёте отправились куда-то и вернулись шесть часов спустя. Где он провёл это время — неизвестно.

— Диспетчерская Гибралтара не знает, куда они полетели?

— Никто не знает. Пилот, понятное дело, пропал вместе с ним.

Питер подумал секунду.

— Ладно. Мне придётся остаться здесь, покуда я не смогу допросить Зеллербаха. А вы бросьте все силы, но разузнайте, куда летал Мур! Как только поговорю с Зеллербахом, я отправлюсь на юг и поищу сам. Дальность полёта у вертолётов небольшая, так что выбор у нас будет невелик.

— Хорошо, я… Погоди! — Голос Саутгейта отдалился, словно глава МИ-6 разговаривал с кем-то ещё, но слов было не разобрать. Через несколько секунд сэр Гарет вернулся. — Мне только что сообщили — в море близ Лиссабона нашли остатки муровского «торнадо». На обломках фюзеляжа — следы взрыва. Полагаю, можно считать и генерала, и его пилота погибшими.

— Учитывая ситуацию, несчастный случай можно исключить, — согласился Питер. — Займите своих ребят делом. Я с вами свяжусь.

Саутгейт хотел было сказать, что Хауэлл — тоже один из его людей и ему следовало бы выполнять приказы, а не отдавать их, но прикусил язык и вздохнул про себя.

— Хорошо. И… Питер… постарайся без нужды никому не проболтаться.

Вместо ответа агент повесил трубку, подумав про себя: «Напыщенный осел!» Слава всем святым, он-то всякий раз успевал отвертеться от любых начальственных постов. Власть бьёт в голову вполне приличным до того людям и напрочь отсекает приток кислорода к мозгам. Впрочем, если вдуматься, приличные люди редко стремятся к власти или добиваются её. Для этого надо с самого начала быть самовлюблённым дураком.

— Господи! — прошептал за его спиной слабый голос. — Питер… Питер Хауэлл? Питер, это ты?

Вскочив на ноги, агент бросился к постели Марти. Тот тёр глаза.

— Я что… умер? Без сомнения. Да. Я, несомненно, в аду. — Он тревожно вгляделся в лицо Питера. — Иначе я не встретил бы Люцифера. Мне следовало догадаться. Где ещё мне довелось бы встретить этого несносного англичанина, как не в преисподней?

— Вот это дело! — Питер широко ухмыльнулся. — Привет, Марти, дурачок. Здорово ты нас напугал.

Не обращая внимания на его слова, Марти нервно заозирался.

— Выглядит все мирно, — бормотал он, съёживаясь в комок, — но меня не обманешь! Это все иллюзия! Я вижу пламя за этими невинными стенами! Алое, жёлтое, багровое! Слепит! Жаркий пламень из сердца ада! Но вам не сдержать Марти Зеллербаха!

Он отшвырнул смятые одеяла.

— Охрана! — заорал Питер, прижимая рвущегося на свободу пациента к койке. — Медсестру! Врача! Кого-нибудь, вашу мать!

Дверь распахнулась, и показался охранник.

— Сейчас! — крикнул он, едва заглянув в палату. Марти не столько бился в крепких руках Питера, сколько упрямо давил всем своим немалым весом, словно пытаясь пробиться сквозь стену.

— Надменный сатана! Я из твоих когтей вырвусь вмиг! Реальность — и мираж. Bay, да с кем ты связался, по-твоему? Весело же будет помериться хитростью с архиврагом! Тебе не победить, нет! Я улечу отсюда, как на крыльях алохвостого сокола. Никак… нет… нет…

— Т-ш-ш, парень, — приговаривал агент, пытаясь успокоить его. — Я не сатана. Ну, не совсем. Помнишь старину Питера? Мы неплохо проводили время, да?

Но Марти все бредил, захваченный маниакальной фазой синдрома Аспергера. Наконец вбежала медсестра, и, пока она вместе с Питером удерживала пациента, доктор Дюбо ввёл ему в вену раствор мидерала — единственного средства, способного сдерживать проявления болезни.

— Я улечу… не обманешь, дьявол! Только не меня! Я…

Врач довольно покивал, заметив, что медсестра и агент продолжают прижимать буйного больного к кровати.

— Постарайтесь его успокоить. Он слишком долго пробыл в коме, и мне не хотелось бы рецидива. Лекарство скоро подействует.

Питер бормотал Марти на ухо что-то успокоительное, пока тот бредил, выстраивая воздушные замки из слов, уверенный, что находится в царстве Аида и должен обмануть самого сатану. Но вскоре больной обмяк, более не пытаясь вырваться, глаза его потускнели, веки опустились, и Марти принялся клевать носом.

Медсестра одобрительно улыбнулась Питеру.

— Вы хороший друг, мсье Хауэлл. Многие на вашем месте вылетели бы из палаты с воплями.

Питер нахмурился:

— Да ну? Что, у людей совсем не осталось смелости?

— Или совести.

Она похлопала его по плечу и вышла.

В первый раз с начала кризиса Питер всерьёз пожалел, что не может воспользоваться электронной связью. Хотелось немедля сообщить Джону и Рэнди, что Марти очнулся, и в то же время — срочно связаться с агентами на юге Франции, на Коста-Брава и в Испании, и во всех местах, куда мог добраться вертолёт с Гибралтара, где могли остаться свидетельства того, как провёл генерал Мур последние часы своей жизни. Но удобнее всего это было бы сделать с помощью мобильного телефона.

Он разочарованно опустился на койку и со вздохом опустил голову в ладони. И в этот миг за спиной его послышались шаги — тихие, вкрадчивые, — и дверь отворилась неслышно…

— Рэнди?

Уже оборачиваясь, Питер понял, что это не Рэнди — не её походка, и потянулся к «браунингу» на поясе, но поздно. В темя ему упёрлось холодное пистолетное дуло. Агент застыл. Кем бы ни был его противник, это был опытный, умелый враг… и он был не один.

Глава 21

Брюссель, Бельгия

Джон захлопнул последнюю папку с бумагами, откинулся на спинку стула и заказал вторую кружку пива. Он уже заглядывал в кафе «Эгмон» и оставил хозяину записку для Рэнди, предлагая ей встретиться здесь, в кафе «Ле Серф Ажиль», за столиком на улице, — это было его любимое заведение. Располагалось оно на рю Сен-Катрин, в нижнем городе, недалеко от биржи, в том месте, где когда-то к берегам Сены причаливали сотни рыбачьих лодочек. В окрестностях прежнего рыбного рынка по сей день в любом кафе подавали рыбу, хотя реку уже давно загнали в бетонные берега и перекрыли сводом, по которому теперь проходил бульвар Аншпах.

Но сейчас агент, потягивая тёмное пиво, думал не о рыбе, не о реке под ногами и не о превосходной здешней кухне. Он единственный выбрал столик на улице — по небу ещё катились тёмные тучи, но дождь прекратился час назад, — и по просьбе клиента официант вытер столик и два стула. Остальные посетители решили не рисковать — вдруг хляби небесные разверзнутся снова? Джона это устраивало. Одиночество было ему по душе — надоели подглядывающие и подслушивающие.

Покинув штаб объединённого командования, он переоделся и выглядел теперь простым туристом — бежевые брюки, рубашка в клетку с широким воротом, синяя спортивная куртка и кроссовки. Последнее было очень важно: вдруг придётся за кем-нибудь гоняться? Куртка тоже была очень важна: под ней удобно прятать пистолет. И, конечно, без чёрного плаща, перекинутого сейчас через спинку стула, обойтись было никак невозможно — в нем так удобно скрываться в ночи.

Но сейчас предзакатное солнце ещё пыталось прорвать лучами облачный полог, а агент Джон Смит обдумывал услышанное им в штабе НАТО. Досье на капитана Дариуса Боннара оказалось весьма содержательным. То ли Лапорт не знал, то ли решил умолчать, думая, будто защищает подопечного, но столь расхваленная им нынешняя супруга-француженка Боннара не была у капитана первой: во время службы в Легионе тот женился на алжирке. Пришлось ли ему для этого обратиться в ислам, досье умалчивало. Однако, даже получив офицерское звание, все свои отпуска Боннар проводил в Алжире, с женой и её родственниками. Почему Боннар с ней развёлся — тоже оставалось неясно, да и свидетельства о разводе в досье не было. Это сразу насторожило Джона. Террористы, словно шпионы-резиденты, часто жили под разными именами и вели двойную жизнь, переезжая из страны в страну.

Итак, Дариус Боннар, любимый адъютант заместителя верховного главнокомандующего объединённых сил НАТО, был немцем, служившим во французской армии, женатым некогда на алжирке, а ныне находился где-то на юге Франции — совсем недалеко от Толедо.

Агент задумчиво потянулся к кружке. Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как в полуквартале от кафе из таксомотора выходит Рэнди, и с улыбкой откинулся на спинку стула, наблюдая за цээрушницей. Та выбрала скромный костюм — тёмные брюки и облегающий жакет, — а волосы затянула простеньким хвостиком. Стройная и гибкая, она походила на школьницу. Когда, заметив Джона, она побежала к нему, агент поймал себя на мысли, что уже не вспоминает о Софии каждый раз, как видит её сестру. Это показалось ему непривычным.

— Ты словно увидел привидение, — заметила Рэнди, подбегая. — Волновался за меня? Очень мило, но совершенно зря.

— Где тебя носило? — сумел прорычать агент, хотя улыбка так и рвалась к губам.

Шпионка бесцеремонно шлёпнулась на сухой стул и огляделась в поисках официанта.

— Погоди минуту, я все расскажу. Я только что из Парижа. Думала, тебе будет приятно, что я первым делом заехала к Марти…

Джон вздрогнул:

— Ну, как он?

— Снова отключился, а Питеру так ничего и не успел рассказать. — Пока она объясняла про рецидивы, скуластое лицо агента прочертили тревожные морщины. В тяжёлые минуты, особенно в бою, Джон напоминал хищного зверя, но сейчас забота о друге тяготила его. Встрёпанные тёмные волосы, исцарапанные ещё в Мадриде щеки, потемневшие от тревоги синие глаза показались Рэнди такими милыми…

— Как неудобно без мобильников, — проворчал агент. — Так Питер бы мне сам позвонил и все сразу рассказал.

— Всем тяжело без модемов и мобильников. — Рэнди предупреждающе глянула на Джона — подошёл официант — и милым голоском заказала пива, тоже «Чимей», но светлого. — Ты что-нибудь узнал? — поинтересовалась она, когда официант отошёл.

— Немного. — Джон пересказал ей досье на Дариуса Боннара и свою беседу с генералом Лапортом. — Лапорт либо не знал об алжирских связях своего протеже, либо прикрывал его. А что у тебя?

— Возможно, кое-что поважнее. — Она торопливо поведала товарищу все, что узнала от Аарона Айзекса, вплоть до неожиданной хвори, поразившей доктора Акбара Сулеймана.

— Ты права, — согласился агент. — Это важный след. Где этот парень?

— Живёт и работает в Париже. Моссад уверен, что он ещё в городе. У меня есть адрес.

— Тогда чего мы ждём?

Рэнди ухмыльнулась.

— Пока я допью пиво.

* * *

Где-то на побережье Северной Африки

По просторным комнатам одинокой виллы, сиявшей белыми стенами на берегу Средиземного моря, гуляли сквозняки, помахивая газовыми занавесями. Дом был построен так, чтобы улавливать и усиливать даже самый слабый ветерок. Комнаты разделялись не дверями, а открытыми проёмами, и воздушные потоки проникали свободно.

В глубокой нише между двумя проёмами доктор Эмиль Шамбор осторожно соединял сверхтонкими трубочками и проводами клавиатуру, бак с гелевыми капсулами, аппарат-питатель, металлическую крышку, монитор и принтер — все детали, с таким тщанием вывезенные мсье Мавританией и его людьми из лаборатории в Пастеровском институте. Ниша очень нравилась учёному — это было единственное место на вилле, защищённое от сквозняков. Для стабильной работы первого и единственного в мире молекулярного компьютера требовалась постоянная температура и полное отсутствие вибрации.

Шамбор сосредоточился. В руках учёного находился труд всей его жизни, его ДНК-компьютер. Подстраивая шины данных, он думал о будущем — научном и политическом. По его убеждению, этот несовершенный ещё аппарат открывал дорогу переменам, которые большинство людей по недостатку образования не в силах даже представить, не говоря уже о том, чтобы оценить. Умение управлять молекулами с той же точностью и лёгкостью, с какой физики управляют потоком электронов, изменит мир, открывая дорогу в атомное царство, где материя ведёт себя иначе, чем та, которую мы видим глазами, слышим ушами, касаемся пальцами.

Электроны и атомы не ведут себя подобно бильярдным шарам, как то представляла Ньютонова физика. Вместо этого они расплывались, превращаясь в волны. На субатомном уровне волна вела себя как частица, частица — как волна. Один и тот же электрон мог двигаться одновременно мириадами разных траекторий, будто размазываясь в пространстве, — и компьютер, составленный из отдельных молекул, сможет вести вычисления мириадами путей, в разных измерениях. Фундаментальные основы мира окажутся подорванными.

Современный компьютер в основе своей представляет решётку из проволочек, соединённых переключателями в местах пересечений. С их помощью обрабатываются логические единицы… Но разница заключается в том, какого рода эти проволочки и переключатели. Шамбор первым смог заставить молекулы ДНК действовать как логические элементы, реализуя операции "0" и "1" — основные слова простейших языков программирования. Все прежние прототипы, созданные другими исследователями, упирались в одну неразрешимую проблему: молекулы-ротаксаны, служившие такими элементами, могли менять ориентацию лишь единожды. Они годились для записи информации, но не могли служить компьютеру оперативной памятью, содержимое которой меняется каждый такт.

Эту неразрешимую проблему сумел решить Шамбор. Он синтезировал цепочку ДНК, обладавшую нужными свойствами, и назвал её «франканом» — в честь своей родины.

Тереза заглянула в нишу, когда учёный оторвался от установки, чтобы что-то подсчитать в блокноте.

— Зачем ты помогаешь им?

Глаза её сверкали гневом, но голос оставался сдержанным.

Эмиль Шамбор устало разогнул спину и обернулся к дочери:

— А что мне остаётся?

Тереза поджала бледные губы — яркая помада стёрлась давным-давно. Нечёсаные грязные чёрные кудри уже не спадали шёлковой волной на плечи. Белый вечерний костюм был грязен и порван, палевая шёлковая блузка запятнана кровью и машинным маслом. Туфельки на шпильках пропали вовсе, вместо них актриса надела бедуинские остроносые шлёпанцы. То была единственная уступка — в остальном она отказывалась принимать от террористов даже чистую одежду.

— Можешь отказаться, — устало проговорила она. — Никто из них не сможет работать с твоим молекулярным компьютером. Они окажутся беспомощны.

— А я — мёртв. И ты, что куда важнее, — тоже.

— Они все равно нас убьют.

— Нет! Они обещали.

В голосе отца Терезе послышалось отчаяние хватающегося за соломинку.

— Обещали? — Она горько рассмеялась. — Террористы, похитители, убийцы — обещали?!

Шамбор сжал губы и, не отвечая, вернулся к работе, снова и снова проверяя контакты.

— Они сотворят что-то ужасное, — проговорила Тереза. — И погибнут люди. Ты это знаешь.

— Я ничего не знаю.

Она уставилась на него, словно впервые увидев.

— Ты заключил сделку. Ради меня. Так ведь? За мою жизнь ты продал им душу.

— Я ничего не продавал.

Но взгляда Эмиль Шамбор не поднял. Тереза все смотрела на него, пытаясь понять, что он думает, что чувствует… что переживает.

— Но это ты и сделаешь. Ты заставишь их отпустить меня, прежде чем поможешь им совершить задуманное.

Шамбор помолчал секунду.

— Я не позволю им убить тебя, — промолвил он тихонько.

— Разве это не я решаю?

Вот теперь её отец резко обернулся в кресле:

— Нет! Это решаю я!

За спиной Терезы послышались шаги, и девушка невольно шарахнулась. В дверях стоял Мавритания, поглядывая то на Терезу, то на её отца. Позади невысокого террориста громоздился мрачной тенью Абу Ауда.

— Вы ошибаетесь, мадемуазель Шамбор, — серьёзно проговорил Мавритания. — Когда наша миссия будет исполнена, мне более не понадобится ваш отец, и мы объявим о нашем триумфе по всему миру, дабы Великий Шайтан знал, кому обязан своим падением. Тогда уже будет все равно, что сможете рассказать вы или ваш отец. Никому нет нужды умирать… если только этот кто-то не помешает нам исполнить задуманное.

Тереза скривилась:

— Его вы ещё сможете обмануть, но не меня. Я распознаю ложь с первого слова.

— Печально, что вы не доверяете нам, но переубеждать вас у меня нет времени. — Мавритания перевёл взгляд на Шамбора: — Когда вы будете готовы?

— Я же сказал — мне нужно два дня.

Мавритания прищурил глазки.

— Они почти истекли.

С момента своего прибытия террорист ещё ни разу не повысил голос. Но от этого злоба, горевшая в его глазах, казалась только страшнее.

* * *

Париж, Франция

Башня Монпарнас, приютившаяся посреди кучки небоскрёбов на одноимённом бульваре, постепенно скрывалась вдали, по мере того как Джон, Рэнди и перепуганный лаборант из Пастеровского института Хаким Гатта все глубже забирались в лабиринт парижских переулков, где среди призраков прежней богемы жила и работала новая. Солнце уже зашло, и последние угольки догорающего дня красили небо унылым серовато-жёлтым цветом. Чёрные тени накрывали мостовые и палисадники, в воздухе висели запахи перегара, гашиша и олифы.

— Вот эта улица, — пробормотал наконец по-французски перепуганный мойщик пробирок. — Тогда… можно… я пойду?

Хаким Гатта был ростом по плечо Джону Смиту. Этот смуглый курчавый человечек с бегающими глазами имел одно-единственное достоинство: он проживал этажом выше доктора Акбара Сулеймана.

— Пока нет, — отрезала Рэнди, затаскивая лаборанта обратно в тень. Джон короткой перебежкой присоединился к ним. — Какой дом?

— П-п-пятнадцатый.

— Квартира? — уточнил безжалостный Джон.

— Т-третий этаж. Последняя. Вы же обещали, что заплатите и я пойду?

— Кроме проулка, других выходов из дома нет?

Хаким решительно закивал.

— Или через парадное, или переулком. Третьего выхода нет.

— Ты бери проулок, — бросил агент своей соратнице. — Я — парадное.

— И с каких пор ты главный?

Хаким было попятился, но Рэнди ловко ухватила его за воротник и ткнула стволом под нос. Лаборант зажмурился и обмяк.

— Извини, — пробормотал наблюдавший за этой интерлюдией Джон. — У тебя есть идея получше?

— Нет, — неохотно созналась Рэнди, — но ты в другой раз все равно спрашивай! Помнишь наш спор о вежливости? Давай пошевеливаться. Неизвестно, надолго ли он тут задержится, когда узнает, что мы спрашивали о нем в Пастеровском. Переговорник у тебя?

— Само собой.

Джон похлопал себя по карману чёрного плаща и быстрым шагом двинулся прочь. Стены улицы светились окнами — в четыре, пять, шесть рядов. Дойдя до пятнадцатого дома, агент прислонился на пару минут к стене у подъезда, оглядываясь. Мимо проходили люди — кто в бар или бистро, а кто и домой. Немногочисленные парочки наслаждались весенним теплом и обществом друг друга. Выждав, когда никого из прохожих не оказалось поблизости, Джон нырнул в подъезд.

Дверь оказалась открытой, и консьержки не было. Вытаскивая из-под плаща свой «вальтер», агент взлетел на третий этаж и прислушался, припав к двери последней квартиры. Из дальней комнаты доносился шум радио, потом кто-то открыл кран, и струя воды ударила в тазик. Джон осторожно подёргал ручку — само собой, заперто. Замок стандартный, пружинный, не из сложных. Вот если внутри стоит засов, попасть в квартиру будет намного труднее, но большинство людей беспечны и запираются на засов только по вечерам.

Вытащив из кармана небольшой набор отмычек, агент принялся за работу и так увлёкся, что не заметил, как шум воды стих. Автоматная очередь с грохотом прошила дверь в двух пальцах над макушкой агента. Воздух наполнили разлетающиеся щепки. Что-то ударило Джона в бок, и агент рухнул на пол, крепко приложившись левым плечом. «Черт, — мелькнуло в голове, — я ранен…» Накатило головокружение; агент с трудом поднялся на четвереньки и пристроился обок продырявленной двери, едва удерживая обеими руками «вальтер». В боку пульсировала боль, но Джон старался не обращать на неё внимания, не сводя взгляда с двери.

Когда стало понятно, что стрелок не выйдет, агент позволил себе расстегнуть плащ и поднять рубашку. Пуля разодрала одежду и вырвала клок кожи на талии, оставив пурпурный след. Рана кровоточила, но не сильно, и ходить не мешала — значит, ею можно заняться позже. Заправлять рубашку в штаны он не стал; свободный чёрный плащ неплохо скрывал и дырки от пули, и пятна крови.

Поднявшись во весь рост, агент изготовился к стрельбе и швырнул в дверь связкой отмычек. Ещё одна очередь прошила фанеру, но в этот раз шальная пуля выбила замок. С верхних и нижних этажей уже доносились тревожные крики и ругань.

Джон бросился вперёд, вышибая плечом дверь, и сразу же ушёл в перекат, чтобы выйти из него в боевую стойку, нацелив пистолет на стрелка. И замер.

На старенькой тахте напротив двери сидела, скрестив ноги по-турецки, симпатичная стройная девушка, не успевшая ещё отвести от входа дуло здоровенного старого «Калашникова». На агента она взирала с таким недоумением, словно тот не вышиб дверь, а просочился сквозь неё духом святым.

— Брось оружие! — скомандовал Джон по-французски. — Брось! Сейчас же!

Террористка кинулась на него, пытаясь взять противника на прицел, но агент одним пинком вышиб оружие у неё из рук и, заломив девушке руку за спину, толкнул перед собой. Вдвоём они обошли квартиру комнату за комнатой. Но, кроме террористки, там не было никого.

— Где доктор Сулейман? — рявкнул Джон, приставив дуло «вальтера» к виску девушки.

— Где ты его не найдёшь, chien![15]

— Кто он тебе — любовник?

— А ты что — ревнуешь?

Агент вытащил переговорник из кармана плаща.

— Его здесь нет, — шепнул он в микрофон, — но только что был. Осторожней.

Сорвав покрывало с тахты, он надёжно привязал девушку к стулу и выбежал из квартиры, даже не захлопнув за собой дверь, чтобы скатиться по лестнице к входу.

Стоя посреди мощёного переулка позади дома и морща нос от запаха мочи и перегара, Рэнди Расселл приглядывалась к тёмным окнам третьего этажа, стиснув в ладони рукоять «беретты». Рядом нервно переминался с ноги на ногу Хаким Гатта, словно перепуганный заяц, готовый в любую минуту рвануться в свою нору. От посторонних глаз их скрывала непроглядная тень старой липы. Над головами по узкой полоске ночного неба высыпали звезды, с трудом прокалывая лучиками облачную дымку.

— Ты уверен, что он там? — Для надёжности Рэнди ткнула помощнику дулом под ребра.

— Да, я же говорил! Он был там, когда я выходил. — Лаборант нервно взъерошил свои чёрные кудряшки сначала одной рукой, потом другой. — Не надо было говорить вам, что мы живём в одном доме.

Рэнди пропустила его жалобы мимо ушей.

— И это точно единственный выход? — переспросила она, прикидывая.

— Я же говорил! — взвыл Хаким.

— Тихо! — Рэнди пронзила его взглядом.

Лаборант как раз жаловался на судьбу шёпотом, когда по переулку разнёсся грохот выстрелов.

— Ложись!

Невысокий лаборант со всхлипом рухнул на мостовую. Рэнди опустилась наземь рядом с ним, прислушиваясь. Несколько секунд стояла тишина, потом наверху прогрохотала ещё одна очередь, и затрещало, ломаясь, дерево.

— Надеюсь, третьего выхода нет, — прошипела Рэнди трясущемуся Хакиму.

— Я же говорил! Аллах свидетель…

Послышался топот ног. Рэнди подняла голову. Дверь чёрного хода с грохотом распахнулась, и на улицу выбежал незнакомый мужчина. Почти сразу же он перешёл на быстрый шаг. В опущенной, чтобы не привлекать лишнего внимания, руке незнакомец сжимал пистолет и на каждом шагу нервозно озирался.

Переговорник Рэнди затрещал. Разведчица притянула Хакима к себе, зажала лаборанту рот и прислушалась.

— Его здесь нет, — донёсся из динамиков слабый голос Джона, — но был только что. Осторожней.

— Я его вижу. Встретимся у парадного, если успеешь.

Глава 22

На глазах Рэнди беглец развернулся и поспешил к выходу из проулка, время от времени замедляя шаг, словно вспоминал, что перейти на бег — значит привлечь ненужное внимание. Он отступал, но не бежал в панике. Цээрушница торопливо сунула Хакиму обещанную пачку евро, предупредив, чтобы не высовывался, покуда и она, и её мишень не скроются из вида. Лаборант испуганно покивал.

Устремляясь в погоню, Рэнди на ходу вытащила из нагрудного кармана переговорник — левой рукой, потому что в правой она сжимала пистолет. Беглец замер на выходе из переулка, оглянулся — Рэнди вжалась в стену, не дыша. По улице проехала машина, блеснув фарами, и в их свете она увидела свою мишень — невысокий худощавый мужчина под тридцать, одетый на европейский манер: синий свитер, белая сорочка, полосатый галстук, серые брюки и тёмные полуботинки. На скуластом узком лице выделялись внимательные, умные, смоляные глаза, прямые угольно-чёрные волосы спадали на плечи; внешность, типичная для народа моро с Минданао, в чьих жилах филиппинская кровь смешалась с малайской. «Так вот ты каков, — подумалось Рэнди, — доктор Акбар Сулейман. Встревожен и напуган».

Террорист задержался в подворотне, пристально озираясь.

— Он чего-то ждёт, — шепнула Рэнди в переговорник. — Если сможешь, подъезжай на рю Комбре.

Не успела она опустить переговорник, как к обочине напротив подворотни подкатил, взвизгнув тормозами, чёрный седан «субару». Доктор Сулейман нырнул в распахнувшуюся заднюю дверь, и не успела та захлопнуться, как «субару» сорвался с места. Рэнди бросилась вперёд.

Такой же чёрный «форд» модели «Краун-Виктория» подкатил к тротуару, едва цээрушница вылетела из переулка. Со стороны парадного к нему ринулся Джон. Агенты заскочили на заднее сиденье одновременно с разных сторон.

Машина рванулась вслед уезжающему «субару».

— Макс следит за машиной? — Рэнди нагнулась к водителю.

— Сидит на хвосте, — отозвался Аарон Айзекс.

— Отлично. За ними.

Аарон кивнул:

— Это Смит с тобой или Хауэлл?

— Подполковник Джон Смит, — представила Рэнди своего товарища, — доктор медицинских наук, внештатный сотрудник армейской разведки. Джон, познакомься — Аарон Айзекс, глава нашего парижского отделения.

Джон почти физически ощутил, как буравят его глаза Айзекса, как тот пытается оценить увиденное, проверить услышанное. Паранойя была профессиональной болезнью ЦРУ.

Захрипело радио.

— "Субару" остановился перед отелем «Сен-Сюльпис», близ «Каррефур де л'Одеон». Выходят двое, зашли в отель. Машина отъезжает. Какие будут указания?

Рэнди перегнулась через спинку сиденья, и Аарон передал микрофон ей.

— Следуй за «субару», Макс.

— Понял, малышка.

— Пошёл к чертям!

Аарон оглянулся.

— Мы — в отель?

— Читаешь мысли, — отозвалась Рэнди.

Три минуты спустя «Краун-Виктория» остановилась в полуквартале от отеля «Сен-Сюльпис».

— Расскажи мне об отеле, Аарон, — потребовала Рэнди, с сомнением изучая фасад.

— Дешёвка. Восемь этажей. Поначалу здесь селилась местная богема, потом — североафриканцы, теперь — в основном туристы, что победней. Никаких выходов, кроме парадного. Даже пожарной лестницы нет.

Снова затрещал приёмник.

— "Субару" — прокатный, с шофёром, — сообщил невидимый Макс. — Заказан по телефону. Никакой информации о заказчике или клиенте.

— Тогда возвращайся к отелю и забери Аарона. Его «Краун-Викторию» мы присвоим.

— Значит, на свиданку можно не рассчитывать? — мгновенно отреагировал Макс.

— Веди себя прилично, — Рэнди начинала терять терпение, — пока я не настучала твоей жене.

— Ой, да, черт, я ведь женат…

Динамик умолк. Рэнди только покачала головой. Покуда цээрушники обсуждали распределение обязанностей, Джон думал о своём друге.

— Марти уже, наверное, очнулся, — прервал он их диалог, — и нам бы очень пригодилась помощь Питера.

— Доктор Сулейман может выйти в любой момент, — возразила Рэнди.

— Да, но если Макс меня подбросит к госпиталю, я могу обернуться довольно быстро. На всякий случай вы с Максом можете держать связь по радио, а я возьму переговорник, чтобы он мог меня вызвать в больнице.

— И кто меня предупреждал, что от радиосвязи надо отказаться?

Джон покачал головой.

— Даже если ДНК-компьютер сейчас работает, вряд ли его хозяева прослушивают переговоры на частотах парижской полиции — они ведь не идут через спутник. Уже хотя бы потому, что пока не знают о бегстве Сулеймана. Нет, нас вряд ли прослушают или выследят. На случай, если Сулейман двинется с места до моего возвращения, — сообщи, и мы с Питером и Максом с вами встретимся.

Рэнди согласилась, и Аарон Айзекс объявил, что подежурит вместе со своей подчинённой, покуда не вернутся Джон и Макс. Двое агентов Лэнгли продолжили свой оживлённый спор, а Джон пересел в подкативший «крайслер» Макса и устроился на сиденье рядом с водительским местом.

— Аптечка у тебя есть? — процедил он, когда машина нырнула в сплошной поток автомобилей, направляющийся на юго-запад, в направлении госпиталя.

— А как же. В бардачке. Что-то не так?

— Да ничего… царапина.

Джон аккуратно прочистил рану на боку, смазал её антибиотиком и наклеил пластырь. К тому времени, когда агент вернул аптечку на место, они уже подъезжали к больнице.

Смит почти пробежал по пустынным галереям гигантского госпиталя Помпиду, мимо пальм в кадках и сувенирного киоска, по эскалатору, к палате интенсивной терапии. Ему не терпелось увидеть Марти. Конечно, тот уже очнулся, упрямец этакий, — в этом у Джона почему-то не возникало сомнений.

На сестринском посту у палаты Джон предъявил документы какой-то незнакомой сестричке.

— Ваше имя есть в списке, доктор, — ответила та рассеянно, — но доктора Зеллербаха уже перевели в отдельную палату на четвёртом этаже. Вам не передали?

— Я выезжал из города. Доктор Дюбо ещё на месте?

— Извините, он уже ушёл. Или у вас что-то срочное?

— Нет, нет. Только скажите, где сейчас доктор Зеллербах.

Когда Джон поднялся на четвёртый этаж, ему хватило одного взгляда на дверь палаты Марти, чтобы сердце агента ухнуло в пятки. Часовых не было. Он оглянулся — нет, никаких признаков наружного наблюдения. Куда подевалась Сюртэ? Или МИ-6? Запустив руку в карман, агент под плащом вытянул из кобуры «вальтер». Взгляд его отсеивал врачей, медсестёр, санитаров, больных — внимание агента притягивала только закрытая дверь палаты. Он опасался худшего.

Джон осторожно надавил на дверь — закрыто. Повернул ручку до щелчка и, торопливо перехватив «вальтер» обеими руками, проскользнул в отворившуюся щель, чтобы одним мгновенным взглядом окинуть палату.

Дыхание его перехватило. Палата была пуста. Покрывало на кровати — отброшено, простыни — смяты, словно больной бился в бреду. Ни Марти. Ни Питера. Ни охраны. Ни сыщиков, ни переодетых шпионов. Нервы Джона уже звенели от напряжения. Он сделал ещё шаг — и замер. По другую сторону койки на полу были свалены два трупа. Опытному врачу не понадобилось даже нагибаться к телам, чтобы понять — в его помощи они уже не нуждаются. Вокруг растеклась густеющая по краям кровавая лужа. Оба мертвеца были одеты как хирурги, вплоть до гамаш… и масок. Но уже по телосложению Джон сразу определил, что ни Марти, ни Питера среди них нет.

Тяжело выдохнув, он все же опустился на колени. Каждый был убит одним ударом кинжала — чувствовалась рука профессионала, вполне возможно, тут поработал Питер. Но где тогда он сам и Марти? Куда подевалась охрана? Агент неторопливо поднялся, раздумывая. Очевидно, в госпитале ещё никому не известно о случившемся — нет ни паники, ни тревоги, ни намёка на то, что Марти Зеллербах покинул отведённое ему место. Охрана исчезла, двое неизвестных убиты, Питер и Марти тоже исчезли, и все это без следа и без звука.

Пискнул переговорник.

— Смит слушает, — проговорил агент, вдавив клавишу. — Что случилось, Макс?

— Рэнди передаёт, что наша птичка полетела, да не одна. Они с Аароном двинулись в погоню. И нам пора. Рэнди подскажет, куда двигаться.

— Уже иду.

Он ещё раз окинул взглядом палату. Питер молодец. Он смог избавиться от двоих убийц, не привлекая внимания, хотя Джон не имел представления, как ему удалось выбраться из госпиталя с коматозным пациентом на плечах. Но куда подевались двое легионеров у двери? И все агенты в штатском, которыми больнице следовало просто кишеть?

С тем же успехом подобную операцию могли провернуть и террористы. Выманить куда-нибудь охрану, снять часовых, тела — спрятать, похитить Марти и Питера, допросить и убить.

Несколько секунд Джон стоял в раздумье. Но он не имел права бросать след, способный вывести его к ДНК-компьютеру. Он сообщит парижской полиции, ЦРУ и лично Фреду Клейну, что обнаружил в палате, и будет надеяться, что они найдут Марти и Питера.

Он убрал «вальтер» в кобуру, переговорник — в карман и ринулся прочь, на улицу, где его ждал Макс со своим «крайслером».

Чёрный микроавтобус с надписью «Булочная» свернул на бульвар Сен-Мишель. Аарон, сидевший за рулём «Краун-Виктории», притормозил, позволяя жертве оторваться немного, но не теряя её из виду. Микроавтобус двигался на юг.

— Он направляется к Окружному, — догадалась Рэнди. Этот бульвар кольцом окаймлял центральные округа Парижа. Свою догадку она передала Максу, Джону и, как ей хотелось надеяться Питеру, уже ехавшим вслед агентам ЦРУ.

— Думаю, ты права, — согласился Аарон, чуть прибавив ходу — слишком увеличивать дистанцию между собой и чёрным микроавтобусом он опасался, чтобы не потерять след на резком повороте.

Все началось десять минут назад, когда машина с надписью «Булочная» подкатила к дверям отеля «Сен-Сюльпис». Водитель выскочил из кабины, распахнул дверь, словно собираясь выгружать поддоны со свежим хлебом, но вместо этого в машину запрыгнули выскочившие из отеля доктор Акбар Сулейман и ещё один, незнакомый агентам мужчина. Торопливо оглянувшись, водитель захлопнул за ними дверь, потом обошёл микроавтобус кругом, подозрительно озираясь, и только тогда сел обратно за руль, чтобы тронуться с места.

— Черт! — ругнулась Рэнди.

— И что теперь? — Аарон напрягся.

— Выбора нет. За ними.

Как и предсказывала Рэнди, машина свернула на Окружной бульвар и направилась на запад, чтобы вскоре свернуть на платную магистраль А10. Аарон не упускал её из виду, а Рэнди передавала указания Максу, сидевшему за рулём «Крайслера». На развилке между А10 и А11, уводившей к Шартру и далёкому морю, микроавтобус не свернул. Путь его вёл на юг.

Ночное небо висело над дорогой траурным чёрным пологом; звезды прятались за тучами. Микроавтобус проехал, не притормозив, мимо древнего Орлеана, пересёк Луару. Шли часы. Уже хорошо за полночь машина внезапно свернула вновь на запад, на местную двухрядку D51, а оттуда, не сбавляя хода, — на безымянный просёлок, чтобы через несколько миль вылететь на полускрытую густым подлеском колею.

Только мастерству Аарона Айзекса агенты были обязаны тем, что не потеряли свою добычу и не были ею замечены. Когда Рэнди поздравила своего начальника, тот только скромно пожал плечами.

— Что теперь? — поинтересовался он, сворачивая на обочину.

— Подберёмся поближе и послушаем. — Рэнди уже вылезала из машины.

— Возможно, разумнее подождать Макса и твоих приятелей. Они не так сильно от нас отстали.

— Ну и сиди тут. А я пошла.

Выслушивать протесты Аарона Рэнди не стала. Впереди, сквозь стену стволов, просвечивали огни окон. Цээрушница осторожно двинулась через пролесок, пока не набрела на тропу, протоптанную, кажется, не людьми, а животными, и двинулась по ней. В отличие от фермы под Толедо эту не окружали распаханные поля — похоже, это был скорее охотничий домик или дачка, куда приезжали отдыхать от городской суеты. Вертолётов поблизости видно не было, зато у дома стояли три машины, а углы фасада подпирали двое вооружённых часовых.

По жалюзи метались, сливаясь и расходясь, яростно жестикулирующие тени. В доме шёл бурный спор — доносились едва слышные злые голоса.

— И сколько их там? — Плеча Рэнди коснулась знакомая рука.

— Привет, Джон. — Шпионка обернулась. — Ты как раз вовремя. В фургоне было трое, и здесь уже стояли две машины. У дома — двое часовых, и самое малое один человек внутри — тот, с кем была назначена встреча.

— Две машины? Тогда вашу блудную троицу вряд ли ждёт только один связной.

— Возможно. — Рэнди оглянулась. — Где Питер?

— Знал бы я! — Джон коротко пересказал увиденное в госпитале. Сердце Рэнди болезненно ёкнуло. — Если террористов было только двое и Питер избавился от них, он мог сообразить, как вытащить Марти из больницы, — тогда оба, скорей всего, в безопасном месте. В конце концов, пистолеты убитых были заряжены полностью, и я не нашёл ни одной гильзы. Так что… возможно. — Он покачал головой. — Но если террористов было больше, они могли оглушить Питера или зарезать. В таком случае мне и думать не хочется, что могло статься с Питером и Марти.

— Мне тоже. — Дверь домика отворилась. — Смотри!

На крыльцо легла полоса яркого света. Доктор Акбар Сулейман выскочил на улицу, не переставая размахивать руками и спорить с кем-то ещё невидимым. До скрытых кустами агентов донёсся его голос:

— Я тебе повторяю — мы ушли чисто! Не могли они за мной проследить! Я вообще не понимаю, как меня нашли!

— Это меня и беспокоит.

Джон и Рэнди переглянулись. Оба узнали этот голос. Говоривший вышел на крыльцо вслед за Сулейманом. Это был Абу Ауда.

— Как ты можешь быть уверен, что за тобой не следили?

Филиппинец экспансивно развёл руками.

— Ты их видишь? Нет? Естественно, не видишь. Ergo[16], за мной не следили!

— Те, кто мог выследить тебя, моро, не позволят так просто себя увидеть.

Сулейман презрительно фыркнул.

— И что? Мне следовало позволить себя арестовать?

— Нет. Тогда ты рассказал бы им обо всем. Но лучше было бы тебе действовать, как было договорено, и связаться поначалу с нами, чтобы разработать безопасный план, а не мчаться к нам сломя голову, точно перепуганный щенок к сосцам суки.

— Ну, — ядовито огрызнулся Сулейман, — уж как получилось. Мы так и будем попусту сотрясать воздух, если ты столь уверен, что на нас вот-вот набросятся слуги шайтана?

Террорист-фулани сверкнул глазами и рявкнул что-то по-арабски. Из дома выбежали водитель микроавтобуса, тот незнакомец, что покинул парижский отель вместе с Сулейманом, и ещё один вооружённый человек, судя по чертам лица и тюбетейке — узбек. Шофёр, не говоря ни слова, залез в кабину чёрного микроавтобуса, и тот неторопливо покатился по разъезженной колее в сторону просёлка.

— Пошли, — шепнула Рэнди.

Вместе с Джоном они побежали лесной тропой туда, где стояли в придорожных кустах их машины и поджидали оставшиеся двое цээрушников.

— Ну что? — поинтересовался Аарон, вылезая из машины.

Макс только открыл дверцу, глядя на Рэнди, точно изголодавшийся неандерталец — на первый увиденный за год кусок мяса. Та старательно не обращала на это внимания.

— Не отвертитесь, — бросила она. — Машин у них две. В какой сидит Сулейман — мы не узнаем. — Она не стала добавлять, что Абу Ауда тоже окажется неизвестно в какой машине, а великан, возможно, является даже более ценной добычей. — Нам придётся разделиться и следить за обеими.

— Причём чертовски осторожно, — добавил Джон. — Абу Ауда боится, что за Сулейманом могли пустить «хвост», и будет держаться настороже.

Аарон и Макс хором забурчали, что у них есть своя работа и вообще пора спать, но Рэнди напомнила, что её миссия важнее.

Джон забрался в «крайслер» вместе с Максом, Рэнди подсела к Аарону. Минуту спустя две машины с террористами вывернули с колеи на просёлок, и агенты ЦРУ двинулись в погоню, держась на почтительном отдалении и лишь изредка замечая впереди габаритные огни. Это было тяжело и рискованно — добыча с лёгкостью могла уйти. Но когда машины из Лэнгли доползли наконец до шоссе А6, четверо агентов с облегчением заметили впереди чёрные автомобили террористов. Казалось, что на широкой магистрали следовать за ними будет проще…

Но одна свернула на юг, а вторая — на север. Следуя оговорённому плану, агенты разделились. Джон вздохнул и устало откинулся на спинку сиденья. Ночь обещала быть долгой.

Глава 23

Вашингтон, округ Колумбия

Совещание между президентом, его ближайшими соратниками и членами Объединённого комитета начальников штабов было неожиданно прервано. Дверь, ведущая из Овального кабинета в приёмную, распахнулась, и вставшая на пороге секретарша, миссис Пайк, известная роскошными кудрями и невиданной бесцеремонностью, вопросительно глянула на президента.

Сэм Кастилья раздражённо нахмурился, но, если Эстель решилась помешать ему в такой момент, значит, дело действительно срочное. И все же последние тревожные дни и бессонные ночи вымотали его до такой степени, что президент рявкнул:

— Я же просил не беспокоить, Эстель!

— Простите, сэр, но на проводе генерал Хенце.

Кастилья кивнул, стыдливо улыбнулся секретарше и поднял трубку.

— Карлос? Как дела? — Он окинул взглядом собравшихся в Овальном кабинете. Имя Карлос должно было сказать каждому, что звонит генерал Хенце, и действительно — все примолкли.

— В Европе — почти ничего нового, мистер президент, — отозвался Хенце уверенно, но в голосе его Кастилья уловил сердитые нотки. — За последние двадцать четыре часа на всем континенте ни единого сбоя или нарушения работы компьютерных сетей.

— Слабое утешение. — Президент решил покуда не спрашивать, отчего злится генерал. — Но хоть что-то. Террористов уже засекли?

— Тоже пока нет. — Хенце поколебался. — Могу я быть с вами откровенен, сэр?

— Я на этом настаиваю. Что случилось, Карлос?

— Я встречался с подполковником Джоном Смитом — тем военврачом, которого вы прислали вести поиски. Эта встреча меня не обнадёжила. Он мечется вслепую, мистер президент. Он не только подозревает в связях с этими безумцами доверенного помощника генерала Лапорта — он прямо заявил, что даже я могу попасть под подозрение. Короче говоря, он не знает ни черта.

Президент вздохнул про себя.

— Мне кажется, он добился впечатляющих успехов.

— О да, нарыл он много чего, но к проклятой штуковине мы не приблизились ни на шаг. По-моему, парень просто разрывается на части, и меня это тревожит. Не стоило ли нам бросить на это дело все силы, а не одного человека, хоть и самого способного?

Судя по интонации, решил президент, генерал с куда большим удовольствием направил бы всю 82-ю воздушно-десантную дивизию и 1-й вертолетно-десантный полк, чтобы обыскать в поисках террористов каждую хибарку на Ближнем Востоке. Конечно, это запросто может привести к Третьей мировой, но так далеко генерал Хенце явно не заглядывал.

— Я принимаю во внимание вашу озабоченность, генерал, и благодарю вас, — серьёзно ответил президент. — Если решу сменить лошадей на переправе, немедленно сообщу вам. Только не забывайте — делом занимается и ЦРУ, и МИ-6.

Обиженное молчание. Потом:

— Да, сэр. Конечно.

Президент кивнул сам себе. На какое-то время ему удалось призвать генерала к порядку.

— И держите меня в курсе всех изменений. Спасибо, Карлос.

Президент Кастилья повесил трубку и, ссутулившись, положил отяжелевший подбородок в ладони, глядя — сквозь рутиловые линзы очков и оконные стекла — в затянутое грозовыми тучами небо. Дождь лил такой, что в серой мгле едва проглядывал Розовый сад, отчего настроение главы Соединённых Штатов отнюдь не улучшалось.

Его и самого заботило — честнее сказать, пугало, — что «Прикрытие-1» до сих пор не обнаружило молекулярный компьютер. Но он не мог выказать неуверенности — по крайней мере, сейчас.

Отвернувшись от окна, президент окинул взглядом советников и высших военных, рассевшихся по креслам, на софе, стоящих в ожидании у каминной решётки. Потом опустил глаза. На ковре, застилавшем паркет, была вышита Большая государственная печать. «Соединённые Штаты, — твёрдо сказал себе президент, — ещё не потерпели поражения. И не потерпят».

— Как вы поняли, — спокойно проговорил Кастилья, — мне только что звонил генерал Хенце из штаба НАТО. Там все тоже спокойно. Ни одной атаки за прошедшие сутки.

— Мне это не нравится, — пожаловался глава президентской администрации Чарльз Орей. — Почему ребята, завладевшие ДНК-компьютером, оставили нас в покое? Почему не угрожают? Или уже получили все, чего добивались? — Несмотря на возраст, узкое лицо Орея не тронула ни одна морщинка. Голос его был тих и хрипловат. — Весьма сомневаюсь. — Он нахмурился и скрестил руки на груди.

— Возможно, своё действие оказали наши меры защиты, — с надеждой предположила Эмили Пауэлл-Хилл, советник по национальной безопасности, как всегда стройная и сурово-деловитая. Сегодня она выбрала костюм от Донны Каран, подчёркивавший её природную элегантность. — Если повезёт, запущенные нами резервные системы остановят противника.

Начальник штаба армии генерал-лейтенант Айвен Герреро закивал, от волнения подавшись вперёд и опершись ладонями-лопатами о колени. Он окинул собравшихся холодным, расчётливым взглядом, в котором читалась не уверенность даже, а неколебимость, которую в военных кругах подчас ценят больше ума.

— Мы заменили резервными все программы, вплоть до софтвера бортовых целеуказателей на танках. Думаю, мы обошли ублюдков, кто бы они ни были, вместе с их проклятым молекулярным компьютером.

— Согласен, — откликнулся от камина командующий ВВС генерал Брюс Келли. Пухлая его физиономия прямо-таки светилась решимостью. Все знали, что генерал порой злоупотребляет выпивкой, но, несмотря на это, Келли оставался, как в молодости, хитрым и несгибаемо-упрямым.

Командующий морской пехотой генерал-лейтенант Клейсон Ода, лишь недавно занявший свой высокий пост и ещё купавшийся в лучах известности, бодро подтвердил, что противомеры работают и террористы остановлены. «Добрые старые американские технологии в деле», — закончил он надоедливым клише, радужно улыбаясь.

Президент Кастилья слушал, не присоединяясь к дискуссии по поводу резервных систем. В стекло били дождевые капли, выбивая зловещую, тревожную дробь.

Когда спор затих сам собой, президент прокашлялся:

— Ваши усилия и соображения весьма обнадёживают. И все же я должен предложить другое объяснение затишью последних часов. Оно едва ли вам понравится, но игнорировать его мы не вправе. Наши источники в Европе предполагают совершенно иной сценарий. Мы не страдали от вражеских атак в последние сутки не потому, что все атаки были отбиты защитными системами, а потому, что их не было.

Адмирал Броуз — председатель Объединённого комитета начальников штабов — недоуменно нахмурился.

— И что это должно означать, мистер президент? Что террористы отступились? Показали себя и забились обратно в берлогу?

— Если бы, Стивенс. Если бы только… но нет. Отчасти это может объясняться долгожданными успехами нашей разведки. Рад сообщить, что теперь нам известно наименование группы, похитившей ДНК-компьютер, — она называется «Щит полумесяца». И нашим людям удалось в какой-то мере помешать их планам.

— "Щит полумесяца"? — переспросила Эмили Пауэлл-Хилл. — Никогда не слышала. Арабы?

Президент покачал головой:

— Не только. И никто не слышал о них — видимо, новая группировка, хотя и состоит из опытных негодяев.

— А чем ещё может объясняться их бездействие, сэр? — поинтересовался адмирал Броуз.

Кастилья помрачнел:

— Что они не нуждаются в дополнительных тестах. Они опробовали в деле все, что желали; выяснили все, что хотели, о нас и о своих способностях. Вывели нас из игры — мы спешно меняем программное обеспечение. Полагаю, они добились всего, на что рассчитывали на первом этапе. Они готовы действовать. Это затишье перед бурей, призванное успокоить нас, прежде чем будет нанесён основной удар — или, прости Господи, удары — по нашей стране.

— Когда? — немедленно потребовал ответа адмирал Броуз.

— Минимум — через восемь часов, максимум — через сорок восемь.

В кабинете повисло напряжённое молчание. Все отводили глаза.

— Могу понять вашу логику, сэр, — признался наконец Броуз. — Что вы предлагаете?

— Вернуться на свои места, — с силой проговорил Кастилья, — и делать все, что можем. Выложиться до конца. Запустить все системы обороны, включая неопробованные и потенциально опасные. Мы должны быть готовы отразить любую атаку, от бактериологической до ядерной.

Идеально ровные брови Эмили Пауэлл-Хилл взметнулись вверх.

— При всем моем уважении, сэр, — запротестовала она — это все же террористы, а не супердержавы. Сомневаюсь, что они смогут нанести удар достаточно серьёзный.

— Правда, Эмили? Ты готова поставить на это жизни миллионов американцев, включая собственную и жизни твоих родных?

— Да, сэр, — упрямо ответила она.

Президент снова аккуратно подпёр тяжёлый подбородок сложенными шалашиком ладонями и сдержанно улыбнулся.

— Ты храбрая женщина, Эмили, и отважный советчик. Я сделал хороший выбор. Но я — президент, и я не могу позволить себе такой роскоши, как слепая отвага или простой риск. Слишком велики ставки. — Он обвёл взглядом комнату, как бы объединяя спорщиков. — Это наша страна. Мы все заодно. Ответственность лежит на нас, но мы имеем и уникальную возможность хранить и защищать. Сделать сейчас меньше, чем возможно, — значит проявить безответственность и ослиное упрямство. А теперь — за работу.

Пока генералы и советники покидали кабинет, обсуждая по дороге дальнейшие шаги, адмирал Броуз беспокойно ёрзал в кресле.

— Журналисты наглеют, Сэм, — промолвил он устало, едва закрылась дверь. — Были утечки, и теперь наши акулы пера кружат без устали. Не стоит ли созвать пресс-конференцию в преддверии катастрофы и объявить обо всем? Если хочешь, я этим займусь, чтобы не пачкать тебя. Ты же знаешь, как это делается, — «из информированных источников стало известно…». Проверим реакцию публики, заодно подготовим народ к худшему — тоже, кстати, неплохая мысль.

Адмирал глянул в лицо президента, вдруг обмякшее в той же усталости, какую ощущал сам Броуз. Широкие плечи Кастильи поникли, щеки вдруг провисли мешками, разом состарившими президента лет на десять. Стивен Броуз ждал ответа и тревожился не только за будущее своей страны, но и за её главу.

Сэм Кастилья медленно покачал головой:

— Нет пока. Дай мне ещё день. А тогда уж придётся — не хочу, чтобы началась паника. Пока — нет.

— Понимаю. Спасибо, что выслушали нас, мистер президент, — с сомнением отозвался Броуз.

— Не за что, адмирал.

Председатель Объединённого комитета начальников штабов вышел. Едва оставшись в одиночестве, президент Кастилья вскочил из-за стола и раздражённо прошёлся по Овальному кабинету. Агент секретной службы, стоящий за окном, под колоннадой, оглянулся, привлечённый движением, и, убедившись, что ничего экстраординарного не происходит, вновь перевёл внимание на залитые дождём лужайки вокруг Белого дома.

Президент заметил этот короткий взгляд, едва заметный кивок — «все нормально» — и мрачно помотал головой. Нет, не все было нормально. Мир рушился в преисподнюю, повязав себе камень на шею. За полтора года, прошедшие с того момента, как он организовал «Прикрытие-1», Фред Клейн и его команда ещё не подводили президента. Не станет ли этот раз первым?

* * *

Париж, Франция

Дом, приткнувшийся на коротенькой рю Дулут в Шестнадцатом округе, выглядел как типичный особняк «османовского» Парижа. Но за элегантным, ничем не примечательным фасадом скрывалась одна из самых дорогих и эксклюзивных клиник города. Сюда съезжались богатые и печально знаменитые ради пластических операций, отбивающих атаки неуклонно подступающей старости на упорно отлетающую юность. Персонал здесь был молчаливый и привычный к требованиям полнейшей секретности и особых мер безопасности. Одним словом, это было идеальное убежище — если знаешь, к кому обратиться.

Палата Мартина Зеллербаха была просторна и уютна. На столике у окна благоухали в вазе розовые пионы. Питер Хауэлл сидел рядом с кроватью, где полулежал, откинувшись на подушки, Марти. Глаза больного были открыты и ясны, хотя сияние интеллекта в них несколько померкло — и неудивительно, поскольку Марти только что получил новую дозу мидерала, быстродействующего чудо-лекарства, позволявшего страдальцу спокойно переносить такие мучительно скучные процедуры, как смена лампочек, оплата счётов или общение с друзьями. Больных синдромом Аспергера часто списывали в разряд чудаков, эксцентричных типов, придурков, зубрил или тихих шизофреников, хотя, по оценкам некоторых учёных, это состояние в лёгкой своей форме затрагивало чуть ли не четырех человек на тысячу. Лекарства от болезни Аспергера не существовало, и тем, кого, подобно Марти, она затрагивала в тяжёлой форме, оставалось полагаться лишь на паллиативные средства вроде мидерала, возбуждающего неактивные зоны коры головного мозга.

Первое потрясение прошло, и сейчас Марти вёл себя вполне мирно, хотя и был мрачен. Пухлое его тельце, точно тряпичная кукла, тонуло в облаках подушек. Руки учёного до сих пор были замотаны бинтами — при взрыве в Пастеровском его сильно поцарапало.

— Боже мой, Питер… — Зеленые глаза Марти беспокойно блуждали, избегая агента. — Это было ужасно! Столько кровищи в больничной палате! Если бы мы не рисковали жизнями, я был бы в ещё большем ужасе.

— Мог бы сказать «спасибо», Марти.

— Я не сказал? Это упущение с моей стороны. Но, Питер, ты же сам говорил, что ты — боевая машина. Я, наверное, поверил тебе на слово. Для таких, как ты, это обыденная работа.

Питер надулся:

— Для каких таких, как я?

На возмущённый взгляд агента Марти не обратил никакого внимания.

— Цивилизованному миру вы, полагаю, все же нужны, хотя в толк не возьму, чего ради…

— Марти, старина, только не говори, что ты пацифист.

— А… да. Бертран Расселл, Ганди, Уильям Пени… Хорошая компания. Интересная. Настоящие мыслители. Я их речи могу тебе цитировать кусками. Длинными кусками. — Он лукаво покосился на Питера.

— Не утруждайся. Напомнить, что ты с моей подачи научился стрелять? Из автомата, между прочим!

Марти передёрнуло.

— Поймал. — И тут же он улыбнулся, готовый отдать агенту должное. — Что же, наверное, бывают моменты, когда приходится драться.

— Ты чертовски прав. Я знаешь, мог выйти и оставить тебя тем двоим головорезам в больнице, чтобы они нашинковали тебя на тонкие ломтики. Как ты мог заметить, я поступил иначе.

Марти оцепенел, поражённый этой мыслью, и с ужасом кивнул:

— Ты прав, Питер. Спасибо.

— Вот и молодец. Ну что, к делу?

Сам агент после краткого, почти беззвучного боя в палате госпиталя Помпиду мог похвастаться тремя повязками — на щеке, левом плече и запястье. Марти очнулся как раз вовремя, чтобы стать свидетелем тому, как Питер расправился с обоими нападавшими. Неподалёку агент нашёл комплект униформы санитара и брошенную корзину на колёсиках, кое-как уговорил своего подопечного забраться внутрь и завалил его бельём, а сам переоделся санитаром. Часовые-легионеры у дверей куда-то исчезли — как предположил агент, были подкуплены или убиты, а возможно, сами являлись террористами. А вот куда могли подеваться агенты МИ-6 и Сюртэ, у него не было времени поразмыслить.

Опасаясь, что поблизости таятся другие убийцы, Питер выкатил корзину с компьютерным гением с территории госпиталя и пересадил Марти в свою машину, направившись прямиком в эту клинику. Держал её доктор Лошель Камерон, с которым Питер сдружился во время Фолклендской войны.

— Конечно. Ты спрашивал, что случилось в лаборатории… — Марти подпёр ладонями щёчки и призадумался. — Ох, боженьки… Ужас, ужас. Эмиль… ну, ты знаешь — Эмиль Шамбор?

— Знаю. Ты продолжай.

— Эмиль сказал, что работать вечером не будет. Ну и я не собирался в лабораторию заходить, но вспомнил, что забыл на столе свою статью по дифференциальным уравнениям, и пришлось вернуться… — Он примолк. — Чудовищно! — Марти передёрнуло. Глаза его широко распахнулись не то от страха, не то от возбуждения. — Погоди… ещё что-то было. Да. Я хотел тебе рассказать… обо всем. Я все пытался…

— Мы знаем, Марти. Джон почти все время был с тобой. И Рэнди заходила. Так что ты хотел нам сказать?

— Джон? И Рэнди? — Внезапно Марти схватил агента за плечо и потянул к себе. — Питер, слушай! Я должен рассказать! Эмиля в лаборатории не было, этого я ожидал, но и прототипа — тоже! И хуже всего — на полу лежало тело. Труп! Я выбежал, почти до лестницы добежал, когда… — В глазах его мелькнуло загнанное выражение. — Грохнуло так, что лопались барабанные перепонки, и меня словно рука подняла и швырнула… я закричал, я точно помню, что закричал…

Питер сжал испуганного гения в медвежьих объятиях.

— Все в порядке, Марти. Все кончено. Ты живой. Ты в безопасности. Все кончено. Все хорошо.

То ли прикосновение подействовало, то ли успокоительные слова, то ли просто оттого, что Марти смог наконец высказать все, что мучило его на протяжении четырех дней, но программист успокоился.

Питер же испытывал глубокое, тщательно скрываемое разочарование. Ничего нового Марти ему не сообщил — только то, что ни Шамбора, ни ДНК-компьютера не было в момент взрыва в лаборатории, зато был неизвестно чей труп, но это они и так поняли. Во всяком случае, сам Марти был жив и понемногу поправлялся, за что Питер был благодарен судьбе.

Агент отпустил приятеля, и тот со слабой улыбкой откинулся на подушки.

— Кажется, травма на меня повлияла сильнее, чем я думал, — признался Марти. — Никогда не знаешь, как себя поведёшь, да? Говоришь, я был в коме?

— С момента взрыва.

Марти тревожно нахмурился:

— А где Эмиль, Питер? Он меня навещал?

— Тут у меня дурные новости. Террористы, взорвавшие институт, похитили его и забрали ДНК-компьютер. И дочку Эмиля похитили. Ты можешь мне объяснить, как работает прототип? Мы уже поняли, что он действует… Так?

— Боже! У этих язычников Эмиль, и Тереза, и молекулярный компьютер! Это… печально. Да, мы с Эмилем считали работу законченной. Оставалось провести ещё пару финальных тестов, прежде чем официально объявить о результатах… мы собирались этим заняться на следующее утро… Питер, я волнуюсь. Ты представляешь, что может сделать злой человек с нашим прототипом, особенно если компьютером будет управлять Шамбор? Господи! А что случится с Терезой и Эмилем? Просто подумать невозможно!

— На что способен компьютер, нам уже показали на пальцах. — Питер рассказал Марти о разразившейся электронной войне. По мере его рассказа пухлое личико Марти наливалось кровью, и программист, искренне ненавидевший всякое насилие, даже стиснул кулаки — в первый раз на памяти Питера.

— Это невероятно! Ужасно! Я должен помочь. Мы должны спасти Шамборов. Мы должны вернуть образец! Мои штаны…

— Эй, эй, парень! Ты ещё нездоров. Кроме того, у тебя из всех вещей здесь — одна ночная рубашка. — Заметив, что Марти уже готов разразиться жалобами, агент поспешил добавить: — Так что ляг, парень, ляг. Через пару дней забегаешь. — Он примолк. — У меня к тебе очень важный вопрос. Ты можешь построить нам ДНК-компьютер, чтобы мы могли отбиться?

— Нет, Питер. Мне очень жаль. То, что случилось… Я же не просто так залез в самолёт и без спросу явился к Эмилю в лабораторию! Нет, он мне звонил в Вашингтон, он меня заинтриговал своей великой тайной, своим молекулярным компьютером. Я нужен был ему, чтобы научить его пользоваться всеми способностями его машины. Это была моя часть работы. А сам компьютер создавал Эмиль. Все было в его бумагах. Они у вас?

— Их так и не нашли.

— Этого я и боялся.

Уверив своего подопечного, что разведка делает все возможное, Питер прервался, чтобы сделать два звонка по стоящему на прикроватном столике обычному городскому телефону. Потом они вернулись к беседе.

— Здесь ты в отличных руках, — серьёзно проговорил Питер, уже собираясь уходить. — Лошель — прекрасный врач, и он солдат. Он присмотрит, чтобы тебя никто не тронул, и позаботится о твоём здоровье. С комой не шутят. Это знают даже такие заучившиеся всезнайки, как ты. А у меня остались кое-какие дела. Вернусь быстрее, чем ты успеешь сказать «Джек Потрошитель».

— "Джек Потрошитель". Очень смешно. — Марти слабо кивнул. — Лично я предпочитаю Пита Накольщика.

— А?

— Намного лучше подходит, Питер. В конце концов, твой мерзкий, острый стилет спас наши головы там, в госпитале. Так что — Пит Накольщик.

— Так-то лучше.

Питер невольно ухмыльнулся в ответ. Мужчины случайно встретились взглядами, улыбнулись пошире и разом отвели глаза.

— Со мной все будет в порядке… наверное, — пробурчал Марти. — Бог свидетель, здесь мне будет спокойней, чем с тобой, — ты вечно влезаешь во всякие авантюры. — Внезапно лицо его прояснилось. — Совсем забыл. А интересно…

— Что интересно?

— Картина. Ну, вообще-то она не картина… репродукция картины. Её повесил Эмиль, и её тоже не было. Интересно, почему? Зачем она террористам?

— Какая картина, Марти? — нетерпеливо переспросил Питер. Он уже строил планы. — Где её не было?

— В лаборатории Эмиля. Репродукция той знаменитой картины — «Великая армия отступает из Москвы». Ну, ты знаешь. Все знают. Наполеон едет на белом коне, повесив голову, а за ним плетётся через сугробы потрёпанная армия. Разгромленная, кажется, под Москвой. А вот зачем террористам её красть? Дешёвка же. Просто репродукция. Это же не сама картина.

— Не знаю, Марти. — Питер покачал головой.

— Странно, правда? — пробормотал программист, рассеянно поглаживая подбородок.

* * *

Вашингтон, округ Колумбия

Сидя в президентской спальне, Фред Клейн по привычке нервно посасывал погасшую трубку. За последние несколько дней ему не раз казалось, что он вот-вот перекусит мундштук пополам. Он пережил уже немало кризисов, столь же серьёзных и суровых, но никогда ещё так не переживал. Сильней всего давила на сердце беспомощность, осознание простой истины — если противник решит ввести в дело ДНК-компьютер, защиты не будет. Мощнейшие системы вооружений, созданные с такими трудами и затратами за последние полвека, были бесполезны против этой угрозы, хотя и дарили иллюзию безопасности незнающим и нелюбопытным. Все, что осталось в распоряжении страны, — разведка. Несколько агентов, идущих по слабому следу, точно одинокие охотники в джунглях планетарного масштаба.

Шагнув в комнату, президент Кастилья позволил себе сбросить пиджак, ослабить узел галстука и шлёпнуться в массивное кожаное кресло.

— Это звонила Пэт Ремия, с Даунинг-стрит, 10. Англичане потеряли одного из своих ведущих военных — генерала Мура — и полагают, что это работа наших террористов.

Он запрокинул голову и устало закрыл глаза.

— Знаю, — кратко откликнулся Клейн.

Лампа за его спиной отбрасывала густые тени, подчёркивая залысины и глубокие морщины.

— Ты слышал, что думает о нашей тактике генерал Хенце? И о наших перспективах?

Клейн молча кивнул.

— И?..

— Он ошибается.

Президент покачал головой и печально поджал губы.

— Я боюсь, Фред. Генерал Хенце сомневается в способностях Смита снова выйти на этих типов, и я должен признаться, что тревожусь и сам.

— Сэм, прогресс в разведывательных операциях оценить трудно. Все наши спецслужбы брошены на различные аспекты этого дела. Плюс к тому Смит объединил усилия с двумя исключительно опытными оперативниками — из ЦРУ и из МИ-6. Разумеется, неофициально. Но с их помощью он может непосредственно задействовать ресурсы этих служб. Из-за проблем со связью я не могу помочь ему в обычной мере.

— Что им известно о «Прикрытии-1»?

— Ничего.

Президент сложил руки на животе. Комнату затопила тишина.

— Спасибо, Фред, — вымолвил наконец Кастилья. — Держи меня в курсе. Постоянно.

Клейн поднялся, шагнув к двери.

— Непременно. Спасибо, мистер президент.

Глава 24

Эскало, остров Форментера

Пятница, 9 мая

Чуть приподняв голову, лежащий на склоне низкого, опалённого солнцем холма Джон как раз мог видеть маяк Фар-де-ла-Мола, стоящий чуть восточнее, на самой высокой точке острова. По обе стороны от маяка тянулись девственные пляжи, сбегающие к чистой синей воде. Поскольку остров Форментера был не только почти безлюдным, но и довольно плоским, Джону и Максу, чтобы подобраться поближе к троим террористам, за которыми они следовали всю ночь, пришлось прятаться за булыжниками и кустами жёсткого, колючего кустарника.

Оставив машину выше узкой полоски песка, упомянутая троица — доктор Акбар Сулейман, его спутник из отеля «Сен-Сюльпис» и охранник из охотничьего домика — теперь нетерпеливо прохаживалась взад-вперёд, поглядывая на здоровенный и очень быстрый на вид катер, стоящий на якоре ярдах в ста от берега.

В самые тёмные часы ночи «мерседес» с террористами пересёк испанскую границу. Джон и Макс следовали за ним. Зарю они встретили у Барселоны — по правую руку возносились в небо шпили недостроенного шедевра Гауди, собора Святого Семейства, по левую на холме Монжуй громоздился замок. Но машина террористов мчалась дальше, к аэропорту Эль Прат, а там — мимо основных терминалов. В конце концов «мерседес» затормозил в той части аэропорта, что отводилась частным самолётам и чартерным компаниям, напротив конторы, предоставлявшей фрахт вертолётов.

Макс остановил машину в виду терминала, но мотор не заглушил. Второго «мерседеса» и Абу Ауды не было видно.

— ЦРУ имеет своих людей в Барселоне? — поинтересовался Джон, глядя, как террористы скрываются в здании.

— Возможно, — пробормотал Макс.

— Тогда гони сюда вертушку, — приказал агент. — И поскорее.

Вскоре после того, как доктор Сулейман и его спутники забрались в зафрахтованный ими гражданский «Белл-407», прибыл и запрошенный Джоном «Си хоук». Вслед за «Беллом» двое агентов пересекли Средиземное море, чтобы оказаться здесь, на самом южном из Балеарских островов, и теперь из своего укрытия наблюдали за узкой полоской пляжа впереди.

На глазах у Джона через борт катера вышвырнули большой надувной плот. Решение созрело мгновенно. Если сейчас он упустит террористов, чтобы проследить путь быстроходного катера — похоже, переделанного лоцманского — потребуется не один день. Преследовать на вертолёте другой вертолёт — само по себе не столь уж подозрительно. В конце концов, именно таким способом агенты и попали на Форментеру. Сворачивать с прямого маршрута над океаном довольно глупо, а преследователь может держаться в таком отдалении, что без бинокля и не разглядишь. Да и шума не услышать — над головой ревёт двигатель, — и топливо на обеих машинах кончится почти одновременно. А вот если вертолёт преследует катер, ему волей-неволей придётся кружить над ним — слишком велика скорость полёта, — и горючее при этом подходит к концу на удивление быстро.

— Я заберусь на катер, — бросил Джон своему спутнику. — Ты прикрой меня, а потом жди Рэнди. Если не появится — возвращайся в Барселону и свяжись с ней, куда бы её ни занесло. Передай, где я, и пусть начинает искать катер. Не найдёт — сидите тихо, я сам с ней свяжусь.

Макс резко кивнул и снова перевёл взгляд на лениво покачивающийся на синих волнах катер.

— По мне, так слишком рисковано.

— Ничего не поделаешь.

Джон ползком отступил, покуда берег не скрылся из виду, а потом, пригибаясь, забежал за скалистый мысок. Там он разделся до трусов, «вальтер» и стилет увязал в скатанные брюки и примотал ремнём к поясу. Сбежав вниз по пляжу, он нырнул в сверкающее под солнцем море. Вода оказалась прохладной — ещё не прогрелась. Агент нырнул, проплыл, сколько мог, под водой и осторожно высунул голову, чтобы оглядеться. По левую руку виднелся плот, уже одолевший под чихание старого лодочного мотора половину пути до берега. У руля сидел одинокий моряк. Сколько мог видеть Джон, палуба старого лоцманского катера была пуста.

Агент набрал полную грудь воздуха, нырнул снова, проплыл немного под водой и выплыл, аккуратно продавив лбом синий полог волн. «Не считая капитана, больше пяти человек экипажа, — думал он, — на катере не будет. Один плывёт к берегу, но на палубе больше никого. Тогда где остальные? Надо ведь забраться на борт, найти одежду и укрытие. Будет непросто… но альтернативы нет…»

Он вынырнул под самым бортом. Белоснежный катер покачивался на зыби, корма била о воду, порождая волны, раз за разом отталкивавшие агента. Продышавшись, Джон поднырнул под килем катера и выплыл уже с той стороны судёнышка, что была обращена к открытому морю. С борта свисала верёвочная лестница; агент доплыл до неё и прислушался, неслышно поводя руками, чтобы только не снесло течением — не донесутся ли сверху голоса или шаги? — но слышны были только крики встревоженных чаек и мерные шлёпки волн о борт.

Нервы агента готовы были сдать. Вроде бы на борту никого нет… но уверенным быть нельзя. Стиснув в зубах нож, он улучил момент, когда катер опустился на волне, поймал нижнюю ступеньку лестницы, подтянулся и полез вверх. Из-за качки это потребовало изрядных усилий, но вскоре Джон смог заглянуть через планшир.

Все ещё никого. Все звуки заглушало биение сердца. Поднявшись ещё на ступеньку, агент перевалился через фальшборт и выполз на палубу, стараясь, чтобы его не смогли заметить ни с берега, ни на самом катере. Одновременно он озирался, оценивая ситуацию. Первое, что привлекло его внимание, — на борту не было не только недавно спущенного на воду надувного плота, но и обычной шлюпки. Уже хорошо.

Прислушиваясь и озираясь, Джон на четвереньках прополз к центральному люку и спустился вниз. В тусклом свете виднелся узкий коридор и двери кают, маленьких, как офицерские на подводных лодках. Агент застыл, прислушиваясь к каждому скрипу, каждому лязгу — не заглушит ли тот людского голоса или шага.

Кают было шесть, и все они сейчас пустовали, хотя, судя по разбросанным в беспорядке вещам, недолго — пять одинаково тесных и одна вдвое больше, видно капитанская. В шкафчике агент нашёл пару кроссовок своего размера. Ему показалось странным, что на тесном катерке, где все было принесено в жертву скорости, тратится столько места на отдельные каюты для матросов. Это могло означать, что в море катер проводит немало времени, а служба на нем — нелегка. А ещё — что на борту может оказаться прачечная. Даже террористам приходится стирать бельё, особенно — исламским. Коран требует от верующих соблюдать личную гигиену.

Действительно, пройдя по коридору чуть вперёд, Джон обнаружил крохотную прачечную, куда только и помещалась стиральная машина и груда грязной одежды, которой хватятся в последнюю очередь. Брюки, хотя и мокрые, у агента были с собой, поэтому он присвоил только рубашку и носки. Торопливо облачившись, Джон двинулся на корму, где обнаружил ещё один признак того, что катер совершает длинные рейсы, — бочки с соляркой. А за ними — ответ на все загадки: просторный трюм. На стенах его виднелись скобы и ремни, чтобы груз не мотало при сильной качке, а на полу — деревянные поддоны, чтобы шальная волна, захлестнувшая судёнышко, не намочила груз. О природе груза позволяли догадаться следы белого порошка на досках — героин или кокаин. Скорее всего, на катере перевозили наркотики, а судя по ремням и скобам, рассчитанным на тяжёлый груз, — и оружие.

Все это говорило агенту о многом, но пустой трюм был куда красноречивее: нынешний рейс не был обычным.

Внезапно Джон замер. Издалека донёсся приближающийся стрекот лодочного мотора. Требовалось срочно найти укрытие. Трюм — пустой и гулкий — отпадал. Каюты — тоже: там могли появиться хозяева. По пути на корму агент миновал камбуз… возможно, но даже за время столь короткого рейса кто-нибудь может проголодаться. Перебирая варианты, агент торопливо зашагал по узкому коридору. Сердце его заходилось в тревоге. По палубе затопотали ноги и совсем рядом послышались голоса.

В конце концов почти на самом носу близкий к инфаркту агент обнаружил кладовую, доверху забитую канатами, цепями, рулонами холстины, люковыми крышками, запчастями к двигателю и прочим барахлом, которое может пригодиться в дальнем рейсе. Прислушиваясь к голосам на палубе, агент торопливо разгрёб все это, выкопав себе берлогу. Когда Джон забился в своё укрытие и прикрылся крышкой люка, в коридоре, прямо за дверью кладовки, послышались шаги. Агент застыл, прижавшись к стене кладовки. Мокрые штаны липли к ногам.

На палубе что-то крикнули, и стоявшие за дверью остановились, заспорив о чем-то по-арабски. Потом один рассмеялся, за ним — второй, и Джон с облегчением услышал, как оба уходят. Голоса стихли в отдалении, их перекрыл рокот двигателей — слишком мощных, решил агент, для такого небольшого катера: вибрация сотрясала кораблик. Залязгала якорная цепь, и катер закачался свободнее.

Внезапно судёнышко сорвалось с места, набирая скорость. Ускорение вдавило агента в стену, и на голову ему свалилась бухта каната. Не обращая внимания на боль, Джон позволил себе улыбнуться. Он жив, в руке у него пистолет, и есть надежда, что в конце пути он найдёт ответы на все вопросы.

* * *

Стоя у подножия маяка Фар-де-ла-Мола, рядом с памятником Жюлю Верну, Рэнди вглядывалась в морскую даль. Едва видимый уже катерок мчался на юг.

— Но на борт он попал?

— О да, — подтвердил Макс. — И когда все поднялись на борт и подняли якорь, я не заметил никакой суматохи — ни драки, ничего, так что, наверное, он нашёл себе укрытие. А что случилось с твоими подопечными?

— Они тоже добрались до Барселоны, а там сбросили нас с хвоста.

— Думаешь, заметили слежку?

— Да. Нас сделали, как маленьких. — Рэнди раздражённо нахмурилась. — Потом Сэлинджер — глава мадридского отделения — передал, что вы запросили вертолёт. Пришлось задержаться — покуда мы искали фрахтовщиков, покуда выбивали маршрут… Потом сразу сюда.

— Твой Джон может плохо кончить.

Рэнди нервно кивнула, продолжая глядеть в море. Катер растаял в нависающей над горизонтом серой дымке.

— Знаю. Даже если ему удастся добраться до места, он в беде.

— И что прикажешь делать нам?

— Заправлять «Си хоук». Мы летим в Магриб.

— На вертолёте есть дополнительный бак, обойдёмся без заправки. Но если мы полетим за катером, нас точно заметят.

— Мы не станем их преследовать, — решила Рэнди. — Мы их найдём, а потом двинемся к африканскому берегу по прямой. Нас заметят — не сомневаюсь. Но если мы пролетим мимо, не выказывая интереса, нас примут за каких-нибудь туристов.

— А зачем вообще пролетать над ними?

— Убедиться, что они плывут в Африку, а не в Испанию или на Корсику.

— И что потом? — поинтересовался Макс.

— Потом бросим все силы на их поиски, — ответила Рэнди.

Взгляд её чёрных глаз был прикован к горизонту.

* * *

Марсель, Франция

Рыбацкая пивная выделялась среди потрёпанных домишек, выстроившихся вдоль берега подобно тому, как рыбацкие лодки выстраивались вдоль причалов внизу. Наступили сумерки, и набережную заполняла обычная буйная толпа — рыбаки вернулись с моря, торговля уловом была в полном разгаре.

А внутри старого бара гремело множество голосов. По большей части здесь звучали французский и арабский, но не только они.

Раздвигая руками завесы сизого сигаретного дыма, к стойке пробирался размашистой, неровной походкой человека, недавно сошедшего на берег, невысокий широкоплечий мужчина в джинсах, замызганной футболке и черно-белой матроске, выдававшей в нем моряка торгового флота.

— Мне тут, — бросил он на прескверном французском бармену, добравшись наконец до обшитой медью стойки, — встретить капитан лодка, звать Мариус.

Бармен скривился, оглядел незнакомца с ног до головы и только тогда поинтересовался:

— Англичанин, что ли?

— Oui.

— С того контейнеровоза, что вчера из Японии пришёл?

— Да.

— Будешь сюда приходить — учи французский.

— Буду иметь забота, — безмятежно отозвался англичанин. — Так Мариус есть?

Вспыльчивый, как все марсельцы, бармен ожёг неприятного посетителя взглядом, но потом мотнул головой, указывая на бисерную занавесь, отделявшую шумный большой зал от заднего, открытого не для всех. «Английский моряк» — звали его на самом деле Карстен Лесо, на родном французском он говорил великолепно и не имел никакого отношения к флоту — поблагодарил бармена уже совершенно неразборчиво и, раздвинув бисерные шнуры, присел у прожжённого окурками стола напротив единственного посетителя потайной комнаты.

— Капитан Мариус? — Французский Лесо улучшился, точно по волшебству.

Сидевший за столом был среднего роста и сложением походил на хлыст. Тёмные волосы его были грубо обкорнаны ножом на высоте плеч. Жилетка, напяленная на голое тело, открывала руки, состоявшие, казалось, из одних костей и жил. На глазах пришельца он опрокинул рюмку марка — местного дешёвого бренди, больше напоминавшего самогон, — оттолкнул пустую и замер, как бы ожидая чего-то.

Лесо улыбнулся одними губами и взмахом руки подозвал официанта, размазывавшего грязь по пустующему столику.

— Deux marcs, s 'il vous plait.

— Ты звонил? — грубо бросил капитан Мариус.

— Я самый.

— Ты говорил о долларах? О сотне долларов?

Из кармана штанов Карстен Лесо извлёк стодолларовую банкноту и выложил её на стол. Капитан кивнул, но к деньгам покуда не притронулся — принесли бренди, и моряк припал к рюмке.

— Я слышал, — проговорил наконец Лесо, — что ваша лодка едва не столкнулась с кем-то пару дней назад.

— Слышал? От кого?

— От одного человека. Он пел очень убедительно. Что вас едва не переехал здоровенный корабль. Должно быть, неприятная история.

Капитан Мариус пригляделся к банкноте, потом, словно решившись, запихал её в потрёпанный кожаный кисет.

— Два дня назад, в поздний час. Рыба не шла, и я поплыл к одной банке — я про неё чуть ли не один знаю. Отец мой туда плавал, когда не случалось улова ближе.

Из кармана жилетки он извлёк полураздавленную пачку с арабской надписью и вытащил пару кривых вонючих алжирских сигарет. Лесо принял угощение, не моргнув глазом. Мариус прикурил, выдул под потолок комнаты облако ядовитого дыма и нагнулся к собеседнику. Голос моряка все ещё подрагивал, словно ужас ночной встречи до сих пор не отпустил его.

— Он вынырнул, словно из ниоткуда. Точно небоскрёб или гора… нет, сущая гора, потому что огромный он, как левиафан. И он летел. Эта стальная гора надвигалась на мою лодчонку. Был он черней ночи, ни огонька на нем не горело. Ну, потом-то я увидел габаритные, но они же наверху, куда мне так голову-то задирать? — Капитан выпрямился и пожал плечами, словно это уже не имело значения. — Прошёл по левому борту. Нас чуть не захлестнуло кильватерной волной… но вот он я.

— "Шарль де Голль"?

— Или «Летучий голландец».

Карстен Лесо откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на рыбака.

— Почему не горели огни? Вы не видели миноносцев… других кораблей?

— Ни одного.

— Куда он направлялся?

— Шёл курсом на зюйд-зюйд-вест.

Кивнув, Лесо обернулся к официанту, чтобы заказать ещё пару рюмок марка, потом отставил стул, поднялся и приятно улыбнулся рыбаку:

— Merci. И будьте осторожны.

Он расплатился и вышел. Сумерки уже сгустились в лазурную ночь. С переполненной народом набережной несло рыбой и вином. Лесо остановился на минуту, разглядывая лес мачт, слушая, как хлопают по дощатым бортам канаты. Древняя гавань кормила города один за другим с того дня, как греки основали здесь поселение за семь веков до рождения Христа. Лесо поозирался ещё немного, изображая приезжего, потом торопливо двинулся прочь, мимо холма, где возвышалась над Марселем роскошная базилика Нотр-Дам-де-ла-Гард, хранительница современного города.

Добравшись до ничем не примечательного старого кирпичного дома в узком переулке, он поднялся на четвёртый этаж, зашёл в квартиру, а там шлёпнулся на кровать, поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Хауэлл.

— Как насчёт вежливого «добрый вечер»? — проворчал Лесо. — Впрочем, беру свои слова обратно. Учитывая твою угрюмую натуру, я бы удовлетворился простым «привет».

На другом конце провода фыркнули.

— Где тебя черти носят, Карстен?

— По Марселю.

— И?

— И за несколько часов до того, как генерал Мур вернулся на Гибралтар, в море к юго-западу от Марселя видели «Де Голля». Я проверил, прежде чем говорить с рыбаком-свидетелем, — никаких учений НАТО или французского военного флота на это время назначено не было. Вообще на этой неделе не назначено. «Де Голль» двигался на юго-запад, к испанскому побережью. И — обрати внимание — погасив огни.

— С затемнением? Как интересно… Хорошо поработал, Карстен, спасибо.

— Мне это обошлось в двести американских.

— Скорее в сотню, но я тебе вышлю сто фунтов.

— Щедрость окупается, Питер.

— Если бы, если бы. А ты насторожи уши — я должен знать, что делал в море «Де Голль».

Глава 25

В Средиземном Море, у алжирского побережья

Не один час быстроходный катер прыгал по волнам. Джон Смит, запертый, точно зверь в клетке, убивал время, играя сам с собой, проверяя, с какой точностью и насколько подробно сумеет он вспомнить тот или иной эпизод прошлого. Краткие месяцы с Софией… работа охотника за вирусами во ВМИИЗ… давнишний случай в Восточном Берлине… и, конечно, гибельная ошибка в Сомали, когда он не сумел опознать вирус, убивший в конце концов жениха Рэнди, прекрасного офицера. Джон до сих пор чувствовал себя виноватым, хотя и понимал, что допустить подобную ошибку в диагностике мог любой врач.

Груз прошлого давил все сильнее, и, по мере того, как тянулись часы и мотался по волнам катер, Джон все глубже задумывался, закончится ли когда-нибудь его путь. В конце концов его сморил тревожный сон.

Проснулся он оттого, что дверь в кладовую открылась. Мгновенно придя в себя, агент снял «вальтер» с предохранителя. Кто-то переступил порог и принялся перекапывать нагромождённую Джоном груду припасов. Медленно тянулись минуты; по спине агента стекала струйка пота. Моряк сердито бубнил себе что-то под нос по-арабски — прислушавшись, агент понял, что тот материт пропавший гаечный ключ.

Подавляя нарастающую клаустрофобию, Джон попытался припомнить, куда же он нечаянно запихнул проклятый инструмент, но почти тут же моряк радостно выматерился в голос — нашёл, дескать. Шаги удалились, и дверь захлопнулась.

Стоило щёлкнуть замку, как Джон облегчённо вздохнул. Он вытер со лба пот и вернул предохранитель на место. Катер подскочил на очередной волне.

Ёрзая на канатах, агент поминутно поглядывал на часы. Но только на шестом часу пути рёв моторов внезапно перешёл в неровный треск и стих вовсе. Катер потерял ход, и послышался лязг якорной цепи. Удар якоря о дно последовал почти сразу же — значит, они на мелководье и, судя по крикам чаек, в виду земли.

На палубе началась тихая суета. Пара мягких всплесков, потом что-то проскребло по борту. Никто не выкрикивал команд, да и матросы молчали. Потом Джон уловил скрип уключин, мерно зашлёпали по воде весла, и все стихло. Неужели спустили на воду и плот, и шлюпку? Можно только надеяться….

Агент ждал. Катер покачивался легонько и ритмично, не подпрыгивая на крутых валах и не грозя расколотить пассажирам головы. С каждой набегавшей волной судёнышко словно вздыхало, поводя всеми стыками и сочленениями. Стояла тишина.

Сдвинув в сторону крышку люка, агент неторопливо поднялся, расправляя затёкшие конечности, потянулся, не сводя глаз с полоски света под дверью. В конце концов он выбрался из своей берлоги. Пока пробирался через тёмную кладовку к двери, то зацепился коленом за какую-то железку, и она с лязгом грохнулась на пол.

Джон застыл. Но с палубы не доносилось ни звука. Все же агент подождал — минуту, потом ещё одну. В коридоре не было слышно шагов.

Глубоко вдохнув, Джон приоткрыл дверь кладовой, выглянул — пусто, шагнул в коридор и, притворив дверь за собой, двинулся к лестнице. Позволив себе положиться на царящие вокруг обманчивые тишину и спокойствие, он бессознательно расслабился.

И в этот момент из каюты выступил широкоплечий мужчина в феске, нацелив в грудь незваному гостю пистолет.

— Ты кто? — осведомился он с нехорошей ухмылкой на бородатой физиономии. — Откуда взялся?

По-английски он говорил с сильным восточным акцентом. Египтянин?..

Вместо ответа взведённый до предела Джон бросился на противника. Левой рукой отводя от себя дуло пистолета, правой он выхватил из-за пояса стилет. Ошеломлённый внезапным нападением, моряк рванулся назад, пытаясь высвободиться, и потерял равновесие. Агент врезал террористу в челюсть, но тот только мотнул головой и тут же ткнул дулом своего оружия в бок Джону.

Агент дёрнулся как раз вовремя — его противник спустил курок. В тесном коридоре выстрел прозвучал подобно грому. Пуля застряла в переборке между каютами. Прежде чем моряк успел выстрелить второй раз, Джон вонзил стилет ему под ребра.

Чёрные глаза террориста вспыхнули и погасли; он грохнулся на колени и со стоном рухнул лицом вниз.

Агент пинком вышиб пистолет — «глок» калибра 9 мм — из руки противника, выдернул из-за пояса свой «вальтер» и отступил на шаг. Террорист лежал недвижно; по дощатому полу расплывалась кровавая лужа. Нагнувшись к телу, Джон попытался нащупать пульс. Мёртв.

Когда Джон выпрямился, его затрясло. После долгой неподвижности его нервы и мышцы вынуждены были враз перейти на форсаж. Так трясётся гоночная машина, вдруг затормозив на полной скорости. Он не хотел убивать этого человека — он вообще не любил убивать, — но выбора не было.

Когда дрожь прошла, агент переступил через мёртвое тело и выбрался на палубу. Его встретило предвечернее солнце.

Едва приподняв голову над краем люка, он окинул взглядом палубу, но та была пуста. Скоростной катер не мог иметь много надстроек, повышающих сопротивление воздуха. Палуба просматривалась до самого мостика, сейчас пустующего. Ни шлюпки, ни надувного плота не было.

Агент прокрался на мостик, откуда мог осмотреть палубу целиком. Но катер, похоже, пустовал. Солнце — жёлтый шар огня — клонилось к закату, быстро холодало; впрочем, если часы не врали, в Париже время близилось к семи вечера. А судя по скорости катера и времени, проведённому в пути, Джон решил, что находится в том же часовом поясе или в соседнем.

В шкафчике Джон обнаружил бинокль и с его помощью осмотрел залитый вечерним солнцем берег. За прелестным песчаным пляжем строились рядами, кажется, пластиковые теплицы, уходя вдаль, насколько видел глаз. Рядом зеленела цитрусовая роща; среди листвы зрели апельсины. Чуть в стороне выдавался в море мыс, обнесённый белой стеной в полтора человеческих роста. Эта деталь привлекла внимание агента, и он присмотрелся внимательнее. За стеной темнели кроны олив и пальм, а за ними виднелись какие-то здания, увенчанные куполами.

Джон перевёл взгляд направо. По неплохому шоссе, проложенному в виду моря, проносились автомобили. Вдалеке смутно проглядывали гряды холмов, одна выше другой.

Опустив бинокль, агент попытался осмыслить увиденное. Во всяком случае, это не Франция. Южное побережье Испании — возможно, но уж очень сомнительно. Нет, он кожей чувствовал, что находится в Северной Африке. А роскошный пейзаж, теплицы, широкие песчаные пляжи, пальмы и холмы, шоссе и новые машины, общее ощущение благоденствия, а кроме того, расстояние от Форментеры позволяли предположить, что это алжирский берег. Вероятно, неподалёку столица, город Алжир.

Он снова поднял бинокль, чтобы внимательней присмотреться к далёкой стене. Солнце спускалось все ниже, и стена отражала его косые лучи, словно хромированная, ослепляя агента. В воздухе над ней висела пыль, отчего даже очертания стены казались неясными и словно плыли. Разглядеть, что за ней находится, в таких условиях было положительно невозможно. Джон окинул взглядом берег, но не заметил ни плота, ни шлюпки.

Поджав губы, агент вернул бинокль на место и поразмыслил над сложившейся ситуацией. Высокая, неприступная на вид стена, окружавшая мыс, интриговала его.

Вспомнив, что в кладовке он видел пластмассовое ведро, агент торопливо скатился по лестнице. Снова разоблачившись до трусов, он сложил одежду, «вальтер» и стилет в ведро. Выйдя на палубу, он перелез за борт и спустился по раскачивающейся верёвочной лестнице. Толкая перед собой посудину с пожитками, он поплыл к берегу, стараясь не поднимать волну — под косыми лучами вечернего солнца любая рябинка на воде отблескивала огнём.

По мере того, как приближался берег, накатывала усталость — день выдался долгий и напряжённый. Но когда агент приостановился, чтобы приглядеться к белой стене, в него словно влились новые силы. Стена оказалась выше, чем думал Джон поначалу, — добрых четырнадцать футов, но интереснее было другое — протянутая вдоль её верхнего края, словно терновый венец, спираль из колючей проволоки. Кто-то очень старался отвадить незваных гостей.

Поразмыслив, агент направился к самой оконечности мыса, заросшей, казалось, непроходимым кустарником, из которого торчали одинокие пальмы. Ни пристани, ни причала не было. Пришлось проплыть ещё немного, прежде чем агент смог мрачно улыбнуться. Прямо на берегу валялись надувной плот и шлюпка — террористы даже не потрудились спрятать их в чаще. След не прерывался.

Загребая воду сильными толчками, Джон проплыл до того места, где кустарник подступал к самой воде. Здесь белая стена кончалась, уступая место зеленой. Агент снова приостановился, болтая руками в воде, приглядываясь — не увидит ли кто. Потом он вытолкнул на берег ведро и выполз сам, бессильно распростершись на ещё горячем песке, впитывая тепло всем телом, чувствуя, как под ударами сердца содрогается песок.

Он лежал так добрую минуту, прежде чем, поднявшись, нырнуть в чащу. Вскоре он наткнулся на крохотную прогалинку под финиковой пальмой. В плывущей тени, наполненной запахами плодородной земли и нагретой листвы, агент торопливо оделся, «вальтер» заткнул за пояс, стилет убрал в ножны, прицепленные на «липучке» к штанине, а ведро спрятал.

Не выпуская из виду берег, он двинулся сквозь заросли, пока не наткнулся на тропку. Джон нагнулся, вглядываясь в землю. На тропе остались отпечатки кроссовок — очень похожих на те, что он позаимствовал на катере. Самые свежие шли от того места, где валялись на берегу шлюпка и плот.

Ободрённый, агент вытащил оружие и двинулся по тропе. Идти далеко не пришлось — две дюжины осторожных шагов — и тропа вывела его на широкую пустошь, темнеющую под вечерним небом. По другую сторону пустоши виднелись оливы, финиковые пальмы, а ещё дальше, на холме, — одинокая вилла. Над белыми стенами возвышался белый купол, выложенный мозаикой, тот самый, что заметил Джон с борта катера.

Вилла казалась не только одинокой, но и совершенно заброшенной. Никто не трудился в садах, не бродил по дорожкам, никто не рассиживался на расставленных в художественном беспорядке по длинной террасе кованых стульях. Сквозь распахнутые стеклянные двери виднелись пустые комнаты. Ни машин вокруг, ни вертолётов. Только лёгкие занавеси шевелились под ветерком в открытых окнах. Но вдалеке раздавались голоса — толпа скандировала что-то лихое, и откуда-то доносились редкие выстрелы. Похоже, первому впечатлению доверять не следовало.

Словно для того, чтобы подтвердить это, из-за угла вывернул мужчина в камуфляжной форме английской армии, но с афганским тюрбаном на голове. За плечом его небрежно болтался АК-47.

Сердце агента учащённо забилось. Притаившись в кустах, он наблюдал, как из-за противоположного угла дома выходит второй охранник — с раскосыми глазами, с непокрытой головой, в джинсах и фланелевой рубахе. Этот был вооружён американским ручным пулемётом М60Е3. Встретившись на ступенях террасы, охранники миновали друг друга и, обойдя дом в противоположных направлениях, скрылись из вида.

Джон не шевельнулся. Пару секунд спустя появился третий охранник, тоже с автоматом наперевес. Этот вышел из распахнутых дверей, прямо на террасу; окинул взглядом сад и пустошь за ним, постоял чуть и скрылся в доме. Ровно пять минут спустя появилась та парочка, что совершала обход, а после них из дома снова вышел охранник, но уже другой. Значит, всего часовых четверо.

Уловив систему в их передвижениях, Джон решил попытаться проникнуть на виллу. Пробираясь сквозь густые заросли, он нашёл место, где одна из многочисленных пристроек ближе всего подходила к кромке чащи и там виднелась дверь — кажется, неохраняемая. Ни машин, ни хотя бы подъездной дорожки агент так и не увидел — те, очевидно, находились по другую сторону дома. От мерного хора голосов вдали у Джона мурашки бежали по спине. Теперь он мог разобрать арабские слова — террористы пели гимн ненависти к Израилю и Великому Шайтану — Америке.

Стоило часовому скрыться за углом, агент выскочил из своего укрытия и ринулся к дому. Дверь была открыта — неудивительно, учитывая, что все окна стояли распахнутыми и с улицы можно было забраться в любую комнату. И все же по привычке он отворил дверь осторожно. По мере того, как расширялась щель, в поле зрения агента попадали все новые мелочи: роскошные изразцы на полу, дорогая арабская мебель, современные абстрактные картины на стенах — не вполне традиционно, зато не оскорбляет чувств мусульман, — занавешенные альковы, где можно уединиться для чтения или молитвы… и никого.

Сжимая «вальтер» обеими руками, Джон проскользнул внутрь. Сквозь типично мавританский арочный проем виднелась часть соседней комнаты, обставленной подобным же образом. Алжирскую землю волна за волной захватывали и занимали завоеватели, но наибольшее влияние оставили по себе арабы, до сих пор составляющие большинство жителей страны. Невзирая на упорство берберских племён и власть французских бюрократов и эмигрантов, кое-кто из арабов до сих пор стремился превратить Алжир в исламское государство — цель, достижение которой оказалось долгим, трудным и особенно кровавым. Нетрудно было понять, почему многие алжирские мусульмане поддерживали и укрывали убийц-фундаменталистов.

Следующая комната также оказалась пустой. Шаг за шагом агент продвигался по анфиладе прохладных, тенистых покоев, не встречая никого на пути. Потом он услышал голоса.

С удвоенной осторожностью он двинулся вперёд, покуда не сумел разобрать, о чем говорят впереди, и узнать голос мсье Мавритании. Он нашёл укрытие «Щита полумесяца» — если повезёт, даже штаб группировки. Дрожа от возбуждения, Джон прижался к стене, вслушиваясь в доносящиеся из проёма голоса, такие гулкие, что агенту стало ясно — впереди просторный зал с высоким потолком, выше, чем все помещения, которые он уже миновал.

Он рискнул пробраться в соседнюю комнату, а оттуда — выглянуть в зал. Под высоким сводом купола собралось несколько десятков террористов, исключительно разношёрстная толпа — бедуины в развевающихся балахонах, индонезийцы в модных футболках и джинсах «леви'c», афганцы в пижамных штанах и характерных «хвостатых» тюрбанах. Все были вооружены, но опять-таки чем попало, от старых «калашниковых» до наисовременнейших автоматов. Взгляды всех были прикованы к примостившемуся на краешке дубового письменного стола мсье Мавритании — маленькому и обманчиво безобидному в своём белоснежном одеянии. Главарь террористов говорил по-французски, и толпа слушала его с неотрывным вниманием.

— Доктор Сулейман прибыл и сейчас отдыхает, — объявил Мавритания. — Скоро он отчитается передо мной, и в ту минуту, когда к нам прибудет Абу Ауда, начнётся отсчёт.

Толпа террористов разразилась радостными кликами «Аллах акбар!» и тому подобными на множестве языков, по большей части Джону незнакомых. Самые возбудимые размахивали над головами оружием.

— Нас называют террористами! — продолжал Мавритания. — Но это ложь! Мы — партизаны, солдаты на службе Аллаха, и с помощью Всевышнего мы победим! — Он воздел руки, требуя тишины. — Мы опробовали устройство француза. Мы направили все внимание на Америку. А теперь мы ослепим и оглушим американцев, чтобы те не смогли предупредить своих иудейских лакеев, когда похищенная русская тактическая ракета отправится в славный путь, дабы стереть сионистов с лица нашей святой земли!

В этот раз слитный рёв толпы был настолько громок, настолько страшен, что едва не рухнули своды.

Когда шум унялся, лицо Мавритании посуровело, глаза — потемнели.

— Это будет великий взрыв, — обещал он. — Все враги сгинут в нем. Но рука Великого Шайтана длинна, и многие наши люди погибнут также. И это печалит меня. Сердце моё разрывается, когда гибнет хоть один-единственный сын Мохаммада! Но сие должно свершиться, дабы очистить землю от ублюдочной сионской нации! Мы вырежем сердце Израиля! А наши погибшие, как мученики, отправятся на лоно Всевышнего, к вечной славе!

Снова послышались радостные вопли. А в жилах стоящего за стеной Джона Смита леденела кровь. Грядущий удар будет ядерным, и направить его решили не на Соединённые Штаты. Целью террористов был Израиль. Судя по словам Мавритании, при помощи молекулярного компьютера террористы собирались перепрограммировать старую советскую ракету среднего радиуса действия с ядерной боеголовкой, чтобы обрушить её на Иерусалим, сердце Израиля, уничтожив тем самым миллионы жителей этой страны — и неважно, что при том погибнут, принесённые в жертву безумным мечтам исламистов, миллионы арабов Палестины, Иордании и Сирии.

Джон отклеился от стены. Времени не оставалось. Он должен найти доктора Шамбора и уничтожить проклятый компьютер. И тот и другой прятались где-то в недрах этого огромного снежно-белого дома. А ещё здесь могут оказаться Питер, Марти и Тереза. Смутно надеясь, что найдёт хоть кого-нибудь, агент принялся методично обходить одну за другой пустые комнаты.

* * *

Военно-морская база в Тулоне, Франция

Когда maitre principal Марсель Далио через хорошо охраняемые ворота покинул базу французского ВМФ в Тулоне, над городом сгущались весенние сумерки. Со спины Далио был человеком неприметным — среднего роста, усреднённого сложения, весьма осторожных манер. Зато лицо у него было запоминающееся. Марсель Далио выглядел на двадцать лет старше своих пятидесяти — солнце, морской ветер и солёные брызги избороздили его физиономию густой решёткой каньонов, ущелий, плоскогорий. То было лицо настоящего морского волка, привлекательное на свой суровый лад.

Проходя мимо, моряк оглядывал гавань Тулона — рыбачьи лодки, частные яхты, только начавшие сезон прогулочные суда, — потом перевёл взгляд туда, где красовался на рейде его корабль, могучий авианосец «Шарль де Голль». Далио гордился своим званием — соответствовавшим главстаршине американского флота, — но ещё больше тем, что служить ему выпало на величественном «Де Голле».

Целью пути главстаршины было его любимое бистро в узком проулке близ Сталинградской пристани. Хозяин, поприветствовав гостя по имени, с поклоном провёл его к любимому столику в дальнем углу.

— Что сегодня интересного, Сезар? — спросил Далио.

— Мадам превзошла себя с daube de boeuf, главстаршина.

— Тогда несите, конечно. И бутылочку «Кот-дю-Рон».

В ожидании заказа моряк окинул взглядом зал ресторанчика. Как Далио и ожидал, народу было немного — поток туристов ещё не затопил город, — и ни его мундир, ни сам главстаршина не привлекали ничьего внимания. Туристы, приезжавшие в Тулон, вечно провожали военных моряков глазами — большинство как раз и посещало город ради базы ВМФ, надеясь поглазеть на боевые корабли и, если повезёт, попасть на экскурсию.

Когда вино и рагу принесли, Далио приступил к трапезе. Он жевал медленно, наслаждаясь богатым вкусом баранины, какой могла её приготовить только супруга хозяина бистро. С «Кот-дю-Рон», рубиново блиставшим в бокале, он разделался столь же неторопливо и вдумчиво, а завершил ужин ломтиком лимонного пирога и чашечкой кофе, над которой надолго задумался, прежде чем направиться в уборную. Это бистро, как и все подобные заведения в округе Сталинградской пристани, большую часть доходов получало с вездесущих туристов, и, чтобы не смущать богатых американцев, уборная здесь была не только раздельная — для мужчин и для женщин, — но и с кабинками.

Приотворив дверь, Далио с облегчением убедился, что уборная пуста, но на всякий случай нагнулся — проверить, не сидит ли кто по кабинкам. Удовлетворённый, он зашёл в указанную ему заранее и, приспустив штаны, сел.

Ждать пришлось недолго. Минуту спустя в соседнюю кабинку зашёл другой мужчина.

— Марсель? — донёсся до главстаршины негромкий голос.

— Oui.

— Расслабься, старина, я не прошу тебя разглашать государственные тайны.

— На это я бы и не пошёл, Питер.

— Тоже правда, — согласился Питер Хауэлл. — Так что ты вызнал?

— Очевидно… — Далио замолк — в уборную зашёл ещё кто-то, но надолго задерживаться не стал, только сполоснул руки. — Официально мы получили приказ от командования НАТО, — продолжил главстаршина, когда тот вышел, — продемонстрировать возможности скрытного передвижения комиссии генералов НАТО и ЕС.

— Каких генералов?

— Одним был наш замглавнокомандующего — генерал Ролан Лапорт.

— А остальные?

— Не узнал, — отозвался maitre principal, — но, судя по мундирам, — немец, испанец, англичанин и итальянец.

В уборную вошли ещё двое, обсуждая что-то в полный голос и пьяно хохоча. Питеру и Марселю Далио пришлось притаиться по кабинкам и терпеть невнятный гомон. Британский агент вслушивался внимательно, пытаясь оценить, действительно ли им помешала пара нетрезвых придурков, или это лишь спектакль, призванный усыпить его бдительность.

Когда эти двое разобрались наконец, кому клеить рыженькую за соседним столиком, и хлопнули дверью, Питер обречённо вздохнул:

— Проклятые хамы. Здорово, Марсель. Официальную версию я понял. А неофициально?

— Я так и думал, что ты спросишь. От пары стюардов я слышал, что генералы даже не выходили на палубу. Все время сидели в конференц-зале внизу, а как только заседание кончилось — покинули корабль.

— Как покинули?

Питер напрягся.

— На вертолётах.

— То есть они прилетели на своих вертолётах и так же отбыли?

Далио кивнул, не сообразив, что собеседник его не видит.

— Так говорят стюарды. Я-то почти весь рейс был занят своим делом.

«Так вот куда летал генерал Мур, — подумал Питер. — Но с какой целью?»

— А о чем говорилось на совещании, стюарды, конечно, не знают?

— Не говорили.

Питер потёр переносицу.

— Попробуй все же узнать. Если получится — свяжись со мной по этому вот телефону. — Он подсунул под перегородку карточку, на которой записал номер тулонского связного МИ-6.

— Ладно, — согласился Далио.

— Merci beaucoup, Марсель. Я у тебя в долгу.

— Буду иметь в виду, — отозвался главстаршина. — Надеюсь, мне не придётся его взыскивать.

Питер вышел первым, за ним, чуть промедлив, вернулся к своему столику Далио, чтобы заказать ещё чашечку кофе. Моряк лениво окинул взглядом ресторанчик, но никого и ничего подозрительного не заметил. Питера, конечно, не было и следа.

* * *

В западной части Средиземного Моря,

На борту ракетного крейсера ВМФ США «Саратога»

Боевой координационный центр на борту крейсера системы «ЭГИДА» представлял собою тёмную, тесную пещеру. В воздухе висел едва уловимый, никакими фильтрами не отбиваемый запах работающего электронного оборудования, на которое уходили миллионы долларов налогоплательщиков. Рэнди пристроилась за спиной связиста, одновременно наблюдая, как скользят по экранам радаров и сонаров яркие сканирующие лучи, и прислушиваясь к прорывающемуся сквозь рёв вертолётного двигателя голосу Макса в наушниках.

«Си хоук» сейчас курсировал над алжирским берегом, и Макс только что связался с Рэнди, чтобы сообщить, что нашёл катер, на котором уплыл Джон.

— Та самая посудина! — ревел он.

— Ты уверен? — Поджав губы, Рэнди скептически покосилась на крошечную точку посреди экрана — данные с радара на «Си хоуке».

— Определённо. Я на неё все глаза проглядел, сначала пока Джон плыл туда, и после, когда он залез на борт.

— Людей не видно? Джона?

— Ничего и никого! — проорал Макс в ответ.

— У нас уже темнеет. Ты далеко от катера?

— Чуть больше мили, но у меня бинокль, вижу совершенно отчётливо. На борту — ни шлюпки, ни плота.

— Куда они могли направиться?

— Тут в море выдаётся мысок, а на нем стоит здоровенная вилла. В полумиле от берега — группа одноэтажных строений, похожих на казармы. И рядом, по-моему, плац. Вообще подходов с суши никаких. Шоссе сворачивает, не доходя этого места, и ведёт на юг.

— Вообще ни одного человека не видишь? Ничего не шевелится?

— Ни черта.

— Ладно, возвращайся.

Несколько минут Рэнди обдумывала услышанное, потом обернулась к приставленному к ней молодому старшине:

— Мне надо поговорить с капитаном.

Капитан Лейнсон, как оказалось, пил кофе у себя в каюте вместе со своим первым помощником, коммандером Шрёдером. Изо всей авианосной группы именно их корабль отрядили в подмогу рядовому, как казалось им, агенту ЦРУ в рядовой миссии, отчего оба офицера находились в прескверном настроении. Однако, когда Рэнди разъяснила, что от них потребуется теперь, командир и его помощник выслушали её с явным интересом.

— Думаю, мы сможем высадить вас без особых сложностей, — заверил её Шрёдер. — И будем ждать приказов.

— Надеюсь, — уточнил капитан Лейнсон, — разрешение из Вашингтона и от командования НАТО у вас есть?

— Из Лэнгли меня заверяли, что есть, — твёрдо ответила Рэнди.

Капитан осторожно кивнул:

— Хорошо. Мы обеспечим вашу высадку, но в остальном я, уж извините, обращусь за подтверждением в Пентагон.

— Тогда поторопитесь. Мы ещё не знаем, какого масштаба катастрофа нас ожидает, но что она большая — это точно. Если мы не покончим с этой угрозой сейчас, то нам повезёт, если мы потеряем только одну авианосную группу.

Рэнди заметила, что скептицизм в глазах офицеров борется с тревогой, но у неё не было времени выяснять, чем закончится эта борьба. Надо было переодеться перед выброской.

Глава 26

Близ города Алжира, Алжир

После долгих и тщательных поисков Джон набрёл-таки на жилое крыло огромной усадьбы. Здесь попадались даже двери — тяжёлые, резного дерева створки, украшенные медным литьём, эпохи чуть ли не первых берберских династий.

В нешироком проходе, украшенном от пола до потолка изумительными мозаиками, Джон остановился. Каждый квадратный дюйм поверхности был покрыт тщательно подобранными кусочками поделочного камня или смальты, порой — с подложенной золотой фольгой. Этот переход вёл в отдельные палаты, и агент пришёл к выводу, что здесь жил раньше — или живёт — кто-то очень важный.

Он неслышно прокрался вдоль изукрашенной стены, чувствуя себя муравьём, забредшим в шкатулку с драгоценностями. Да, в конце коридора была только одна дверь, и она была не просто закрыта — снаружи её подпирал старинный засов, крепкий, как в тот день, когда вышел из-под кузнечного молота. Дверь, хотя и массивная, была украшена тонкой резьбой, даже петли её покрывала филигрань. Агент припал ухом к замочной скважине, и сердце его заколотилось сильнее.

Кто-то за дверью сосредоточенно барабанил по клавиатуре.

Тихонько отодвинув засов, Джон налёг на ручку двери — так осторожно и медленно, что щелчок отошедшей защёлки он скорее почувствовал, чем услышал. Приотворив дверь, агент заглянул в щёлку.

Комната была обставлена на западный манер — уютные мягкие кресла, несколько обеденных столов, кровать, письменный стол, в другом конце — проем, и за ним — коридор с простыми, белёнными извёсткой стенами. Но сердцем комнаты, тем центром тяготения, к которому мгновенно оказался прикован взгляд Джона, была узкая спина Эмиля Шамбора. Склонившись над письменным столом, учёный набирал что-то на клавиатуре, подсоединённой к странному, нелепому на вид агрегату. Джон интуитивно понял, что видит перед собою молекулярный компьютер.

Забыв, где и в какой опасности находится, агент разглядывал открывшееся ему хитроумное устройство. В стеклянной кювете плавали гроздья серебристо-голубых гелевых капсул, содержавших, надо полагать, главный элемент компьютера — молекулы ДНК. Соединённые сверхтонкими трубочками капсулы поддерживало пенистое желе, гасившее внешние вибрации, чтобы потоки данных внутри молекулярных схем не прерывались. Судя по всему, основание кюветы, где подмигивал небольшой цифровой индикатор, служило также и термостатом — тоже очень важно, поскольку химические реакции крайне чувствительны к температуре.

Рядом стояло ещё одно устройство, тоже соединённое с гроздьями капсул пучком трубочек. Сквозь стеклянную переднюю панель Джон видел, как работают внутри крошечные насосики, как струится жидкость из пробирки в пробирку. То был, скорей всего, синтезатор ДНК, питавший капсулы новыми молекулами взамен отработанных. На панели управления перемаргивались огоньки.

Память потрясённого агента впитывала каждую деталь чудесного творения гения Шамбора. Кювету закрывала сверху «крышка», к которой лепились капсулы, и Джону показалось, что изнутри металл покрыт органической плёнкой — вероятно, ещё одной разновидностью биополимера. Агент решил, что эта плёнка служит датчиком, преобразуя химическую энергию в возбуждённых, меняющих свою конфигурацию молекулах ДНК в энергию световую.

Что за великолепная идея — молекулярные переключатели, работающие на свету! Шамбор использовал молекулы ДНК не только для того, чтобы производить вычисления; молекулы другого класса переводили результат вычислений на понятный машинам язык. То было блистательное решение проблемы, казавшейся дотоле неразрешимой.

Джон с трудом заставил себя вздохнуть. Ему пришлось напомнить себе, зачем он пришёл в этот дом и какую опасность для всего мира представляет стоящий перед ним аппарат. Фред Клейн приказал бы ему без малейших колебаний уничтожить компьютер, все ещё находящийся в руках врага. Но прототип Шамбора был не просто прекрасен — он служил провозвестником новой эпохи. Революция, вызванная массовым применением молекулярных компьютеров, поможет изменить к лучшему жизнь миллионов людей. Пройдут годы, прежде чем кто-нибудь сумеет воссоздать то, что уже стояло на столе прямо напротив агента.

Скованный этой внутренней борьбой, Джон тем временем отворил дверь чуть пошире и проскользнул в комнату, потом неслышно закрыл дверь за собой. Когда защёлка мягко скользнула в паз, агент принял решение. Он попытается вытащить отсюда прототип ДНК-компьютера. Даст себе один шанс. Но если другого выбора не останется… он уничтожит аппарат.

Стараясь не дышать, Джон оглянулся в поисках замка, но похоже было, что изнутри комната не запиралась. Повернувшись, он окинул помещение взглядом. Под высоким потолком горели лампы; электричество на вилле появилось, судя по всему, относительно недавно. Ставни были распахнуты в ночь, лёгкие занавеси развевались на ветерке — расплёскиваясь по забравшим окна решёткам.

Агент перевёл взгляд на арочный проем, за которым виднелся коридор и проход в соседнюю комнату. Судя по планировке, в эту часть дома можно было проникнуть только одним способом — через ту дверь, которой только что прошёл агент. Надо полагать, прежде здесь жила любимая жена родовитого бербера или звезда сераля какого-нибудь турка-чиновника времён Османской империи.

Он уже шагнул к столу, когда Шамбор внезапно обернулся. В костлявых руках учёного подрагивал тяжёлый пистолет.

— Нет, папа! — взвизгнул женский голос. — Ты же его знаешь! Это доктор Смит, наш друг! Он пытался нас освободить в Толедо. Папа, опусти пистолет!

Шамбор нахмурился, все так же держа агента на мушке. На его мертвенно-бледном лице отражалось глубокое подозрение.

— Ну, помнишь? — продолжала Тереза. — Он друг доктора Зеллербаха. Он меня навещал в Париже. Пытался разузнать, кто взорвал твою лабораторию.

— Он не просто врач, — бросил Шамбор, чуть заметно опуская ствол. — Это мы видели на той ферме. Под Толедо.

— Я действительно врач, доктор Шамбор, — с улыбкой ответил Джон по-французски. — Но вообще-то я пришёл, чтобы спасти вас и вашу дочь.

— А?! — Шамбор недоуменно нахмурился, продолжая поглядывать на Джона исподлобья. — Вы можете и солгать… То вы утверждаете, что вы просто друг Мартина, сейчас — что явились нас спасать. Как вы нашли нас? Дважды! — Он снова вскинул пистолет. — Вы — один из них! Это все обман!

— Папа, нет!

Тереза ринулась вперёд, пытаясь прикрыть агента своим телом, но Джон оказался быстрее. Нырнув за массивный, покрытый персидским ковром диван, он выхватил свой «вальтер», взяв на прицел старика-учёного. Застыв, Тереза недоверчиво воззрилась на него.

— Я не с ними, доктор Шамбор, — проговорил агент спокойно, — но в Париже я был не вполне откровенен с вашей дочерью, за что вынужден извиниться. Я ещё и офицер американской армии. Подполковник Джонатан Смит, доктор медицинских наук, — к вашим услугам. И я пришёл, чтобы помочь вам, как пытался помочь в Толедо. Клянусь, что это правда. Но мы должны торопиться. Почти все террористы сейчас собрались под куполом, но не знаю, надолго ли.

— Американский подполковник? — переспросила Тереза. — Тогда…

Джон кивнул:

— Да. Моей настоящей целью — моим заданием — было найти вашего отца и его компьютер. Не дать похитителям воспользоваться его трудами.

Тереза обернулась к отцу. Её тонкое, измазанное грязью лицо было сурово.

— Папа, он пришёл нас вытащить!

— Один? — Шамбор покачал головой. — Невозможно. Как вы сможете помочь нам — в одиночку?

Джон осторожно поднялся.

— Вместе решим, как нам отсюда выбраться. Я прошу вас довериться мне. — Он опустил пистолет. — Со мною вы в безопасности.

Шамбор помедлил, поглядывая то на упрямое личико дочери, то на своего спасителя, но оружие все-таки опустил.

— Какие-то документы у вас есть?

— Боюсь, что нет. Слишком рискованно.

— Все это замечательно, юноша, но моей дочери известно о вас только то, что вы — друг Мартина, и то — с ваших слов. Мне как-то не верится, что вы сумеете нас вытащить. Эти люди опасны. А мне надо думать о Терезе.

— Я же здесь, доктор Шамбор, — парировал Джон. — А это уже чего-то стоит. Кроме того, как вы верно заметили, я нашёл вас дважды. Если я пришёл сюда, то смогу и уйти. Кстати, откуда у вас пистолет? Полезная штука.

Шамбор безрадостно улыбнулся:

— Все думают, что я беспомощный старик. Они так думают. И не стерегутся, как следовало бы. Пока мы пересаживались из машины в машину, кто-то выронил пистолет. Я, естественно, подобрал. А с тех пор меня не обыскивали.

Тереза испуганно зажала рот ладонью.

— Папа, что ты с ним собирался сделать?

Шамбор отвёл взгляд:

— Не стоит об этом. У меня есть пистолет, и нам он может пригодиться.

— Помогите мне разобрать вашу установку, — скомандовал агент, — а пока — ответьте на пару вопросов. И поскорее! Сколько террористов на вилле? — спросил Джон, пока Шамбор отключал компьютер. — Как эти люди сюда попадают? Есть ли отсюда дорога? Машины? Какая охрана, помимо часовых снаружи?

Анализ информации для Шамбора был привычным делом.

— Единственная дорога, которую я видел, — отвечал учёный, отсоединяя по одной проволочки и трубочки, — это гравийная подъездная от прибрежного шоссе Алжир — Тунис. До него отсюда больше мили. Дорога кончается у небольшого, кажется, тренировочного лагеря для новых рекрутов. Машина, на которой нас привезли, там и стоит, вместе с несколькими старыми английскими бронетранспортёрами. Рядом с казармами — вертолётная площадка, на ней два старых вертолёта. Сколько людей в доме — точно не скажу, но часовых самое малое полдюжины. Они постоянно меняются. Ну и ещё люди в лагере — новобранцы и постоянный состав.

Джон слушал очень внимательно, стараясь сдерживать нетерпение. Шамбор разбирал своё творение медленно и методично — слишком медленно! В уме агент перебирал варианты. Машины близ взлётной площадки подойдёт, если им удастся добраться до лагеря, не подняв тревоги.

— Ладно, — решил Джон, — вот как мы поступим…

* * *

Фонари заливали мозаику на сводах центрального зала тёплым жёлтым светом. Мсье Мавритания продолжал допрашивать вконец замученного доктора Акбара Сулеймана. Разговор шёл по-французски — филиппинец не знал на языке Пророка ни единого слова. Покуда Сулейман вытягивался перед ним по струнке, Мавритания позволил себе залезть на стол и болтал теперь коротенькими ножками, словно забравшийся на дерево мальчишка. Он упивался своим невысоким ростом, своей обманчивой мягкостью, беспросветной глупостью тех, кто верил в поверхностное превосходство грубой силы.

— Значит, хочешь сказать, что этот Смит вломился к вам в дом внезапно?

Сулейман покачал головой:

— Нет, нет! Мой знакомый в Пастеровском предупредил меня, но всего за полчаса. Мне надо было обзвонить кого следует, проинструктировать подружку… я не успевал уйти вовремя.

— Следовало подготовиться получше. Или позвонить нам, а не заниматься самодеятельностью. Ты знаешь, чем мы рискуем.

— Да кто мог подумать, что они меня вообще найдут?

— А как это случилось?

— Не знаю в точности…

— Адрес в твоём досье был указан неправильно, — задумчиво поинтересовался Мавритания, — как полагалось?

— Разумеется.

— Значит, кто-то все же знал, где ты живёшь, и вывел на тебя Смита. Ты уверен, что не было других агентов? Что, Смит действовал в одиночку?

— Я лично больше никого не видел и не слышал, — устало повторил Сулейман.

Путь был долог, а на катере филиппинца жутко тошнило.

— Ты уверен, что никто не следил за тобой от квартиры?

— Ваш черномазый уже меня спрашивал, и вам я отвечу то же самое, — пробурчал Сулейман. — Никто не мог за мной следить. Мы соблюдали совершенную секретность.

Послышался шум, и в зал ворвался капитан Дариус Боннар. Француз был в ярости. По пятам за ним следовали двое вооружённых бедуинов и великан Абу Ауда. Мавритания заметил, с какой злобой глаза фулани буравили злосчастного доктора Сулеймана.

— "Черномазому", — прорычал великан, — больше нет нужды тебя спрашивать, моро! До самой Барселоны за мной следовала машина, и только в городе я едва-едва смог от неё оторваться. До того меня никто не преследовал. Так откуда взялся «хвост», а? Ты повесил его на нас, Сулейман! Когда ты бежал из Парижа, за тобой уже следили, и это ты вывел их на меня и на наше убежище. А ты, глупец, даже не заметил этого!

Боннар взвинтил себя ещё сильней. Физиономия его приобрела пурпурный оттенок.

— У нас есть свидетельства, что Сулейман привёл за собой агентов из Барселоны через Форментеру сюда! Он, самое малое, выдал нашу базу!

— Сюда? — переспросил Мавритания, заметив, как побледнел филиппинец. — Как вы узнали?

— Мы не бросаем пустых слов, Халид. — Абу Ауда злобно зыркнул на Сулеймана.

— Один из ваших людей мёртв. — Боннар перешёл на французский. — Он лежит на катере, и вряд ли он закололся сам! Сулейман привёз с собой «зайца», но на борту его больше нет.

— Джон Смит?

Боннар пожал плечами.

— Скоро узнаем, — яростно прошептал он. — Ваши солдаты начали поиски.

— Я пошлю ещё.

Мавритания прищёлкнул пальцами, и его прислужники ринулись прочь.

* * *

Чёрный, как ночь, в которой он летел, вертолёт SH-60B «Си хоук» завис над открытой площадкой близ апельсиновой рощи и рядов теплиц из пластиковой плёнки. В лицо стоявшей в дверях Рэнди бил ветер. Она торопливо пристёгивала карабин десантного троса к сбруе, натянутой поверх чёрного комбинезона. Светлые кудри Рэнди прикрывала такая же чёрная лыжная шапочка. На поясе тихо позвякивало все то, что не поместилось в рюкзаке. Она бросила один короткий взгляд вниз, думая, как там Джон, что с ним? Потом сосредоточилась на задании. В конечном итоге успех её миссии был важнее, чем жизнь Джона или её собственная. ДНК-компьютер должен быть разрушен, чтобы не осуществился задуманный террористами безумный план.

Вцепившись покрепче в ремни сбруи, Рэнди коротко кивнула через плечо. Моряк на лебёдке глянул в сторону пилота. Тот, помедлив немного, тоже мотнул головой — вертолёт завис на месте, и по этому сигналу Рэнди шагнула в бездну за бортом, а моряк отпустил стопор лебёдки. Долгие секунды цээрушница боролась со страхом — сорваться с троса, разбиться об землю, — выдавливая его из сознания, пока земля не надвинулась снизу. Сгруппировавшись, Рэнди повалилась на бок, торопливо расстёгивая упряжь. Закапывать связку ремней она не стала. И так о её присутствии вскоре станет известно.

Она нагнулась к передатчику.

— "Саратога", вы меня слышите? Вызываю «Саратогу»…

— "Си хоук"-2, слышу вас ясно, — донёсся из динамика тихий, отчётливый голосок оператора боевого координационного центра.

— На все уйдёт не меньше часа.

— Поняли. Ждём.

Выключив рацию, Рэнди сунула приёмник в карман и, сняв с плеча мини-автомат МР5К, двинулась вперёд. Она старалась избегать дороги и берега, избрав вместо этого путь через апельсиновую рощу и мимо шелестящих на ветру пластиковой плёнкой теплиц. Над самым горизонтом висела луна, и её молочные лучи странно преломлялись в обрывках пластмассы. В отдалении мерно, как пульс, били о берег волны. В вышине проступили звезды, но небо оттого казалось ещё темнее. Ни в море, ни на дороге не было движения, не виднелось домов — только стояли призраками апельсиновые и лимонные деревья да переливались блеском теплицы.

Уже приближаясь к цели, Рэнди услышала, как промчались по шоссе две машины, раздирая ночь рёвом моторов, — пролетели мимо, свернули, визжа тормозами, на подъездную дорогу, замеченную Максом с воздуха, и почти сразу затихли, словно отрезанные пологом тишины. Вилла находилась в конце подъездной дороги, и, судя по всему, кто-то очень торопился попасть туда.

Рэнди перешла на бег. Вскоре впереди замаячила белая стена, увенчанная, как вскоре выяснила цээрушница, витками колючей проволоки. Вдоль стены шла просека шириной добрых пятнадцать шагов, так что на удобно нависающие ветки можно было не рассчитывать. Стряхнув с плеч нагруженный ещё на «Саратоге» всяческим оборудованием (переброшенным туда спецрейсом из ближайшего отделения ЦРУ) рюкзачок, Рэнди вытащила из него небольшой воздушный пистолет, титановую стрелку с иззубренным наконечником и катушку тонкого тросика в нейлоновой оплётке. Привязав проволоку к ушку на оперении дротика, агент зарядила стрелкой пистолет и присмотрелась. Футах в десяти за стеной росла превосходная старая олива.

Тщательно прицелившись, Рэнди всадила стрелку туда, куда и собиралась, — в ствол дерева. Потом цээрушница убрала пистолет обратно в рюкзак и, натянув перчатки, поползла вверх, держась за тросик и упираясь в стену ногами. Добравшись до верху, она пристегнула для страховки тросик к поясу, вытащила миниатюрные плоскогубцы и прорезала себе проход в заграждении из колючей проволоки. Потом перекинула ноги через стену и спрыгнула вниз.

Высокотехнологичные системы безопасности настолько дороги, что террористы редко могли их себе позволить. Исламские фундаменталисты были побогаче, но существовали в обстановке настолько параноидальной секретности, что сами не пытались приобрести соответствующее оборудование — его продажа слишком строго, на их взгляд, контролировалась властями. Во всяком случае, так гласила теория, и сейчас Рэнди оставалось только надеяться, что это правда, — и быть чертовски осторожной.

Поэтому она отвязала тросик от стрелки-гарпуна, смотала на катушку и убрала в рюкзак, прежде чем нырнуть в окружающие виллу заросли.

* * *

Доктор Эмиль Шамбор замер, не выпуская из рук крышку кюветы.

— Это возможно. Да. Полагаю, вы правы, подполковник. Так нам удастся бежать. Вы, похоже, действительно не просто врач.

— Мы должны идти немедленно. Кто знает, когда меня выследят. — Джон мотнул головой в направлении полуразобранного компьютера. — Нет времени. Заберём только гелевые капсулы, а остальное бро…

В коридоре протопали шаги. С грохотом распахнулась дверь, и в комнату ворвались, сжимая оружие, Абу Ауда и ещё трое террористов. Испуганно вскрикнула Тереза. Шамбор попытался закрыть её телом, размахивая пистолетом, но вместо того натолкнулся на Джона и едва не сбил того с ног.

Пытаясь удержать равновесие, агент выхватил свой «вальтер». Уничтожить единственный в мире ДНК-компьютер он уже не успевал, но мог хотя бы повредить устройство до такой степени, чтобы у Шамбора ушёл не один день на его восстановление. А это даст Питеру и Рэнди время найти террористов, даже если сам Джон уже не сможет помочь товарищам.

Но прежде чем агент смог прицелиться, Абу Ауда и его люди набросились на него, вышибли пистолет из рук и сообща повалили Джона на пол.

— Ну, доктор… — Вслед за своими подручными в комнату вступил сам Мавритания. Террорист небрежно выдернул пистолет из трясущихся пальцев Шамбора. — Это совершенно не в вашем стиле. В толк не возьму, хотели вы меня удивить или шокировать…

Вскочив на ноги, Абу Ауда упёр в лоб распростёртому на кафеле агенту дуло автомата.

— Ты причинил нам достаточно бед!

— Стоять! — рявкнул Мавритания. — Не убивай его. Подумай, Абу Ауда: одно дело — какой-то военврач, и совсем другое — американский подполковник, которого мы видели в деле под Толедо и который сумел разыскать нас вновь! Прежде чем все завершится, он ещё может нам понадобиться. Кто знает, насколько нужен он американцам?

Абу Ауда застыл, не отводя ствол от головы агента. Вся осанка его выдавала готовность и стремление убить. Мавритания снова окликнул великана по имени. Фулани обернулся, задумчиво моргнул, и пламень в его глазах притух.

— Расточительство, — решил он наконец, — грех.

— Именно.

Абу Ауда раздражённо махнул рукой, и его подручные подняли Джона на ноги.

— Покажите мне пистолет учёного, — приказал великан. Мавритания отдал ему оружие, и фулани пригляделся. — Из наших, — решил он. — Кто-то поплатится за эту беспечность.

— Уничтожать компьютер, — Мавритания обернулся к схваченному агенту, — было бы в любом случае тщетно, подполковник Смит. Доктору Шамбору просто пришлось бы построить нам новый.

— Никогда! — воскликнула Тереза Шамбор, отступая.

— Она крайне враждебно настроена, подполковник, — пожаловался террорист. — Увы. — Он покосился на молодую женщину. — Вы недооцениваете наши возможности, дорогая моя. Ваш отец построил бы нам новый компьютер. В конце концов, у нас есть вы, и у нас есть он. Ваша жизнь, его собственная и перспективы будущей работы. Слишком высокая цена за то, чтобы кого-то там спасать, — я верно излагаю вашу точку зрения? В конце концов, для американцев мы с вами представляем не столь высокую ценность. Для них мы мелкие побочные расходы — «побочный урон», так у них это называется, — когда они берут, что им вздумается.

— Отец никогда не построит вам новый компьютер! — взвилась Тереза. — Ради чего, по-вашему, он украл пистолет?

— А-а? — Мавритания насмешливо поднял бровь. — Так вы истинный римлянин, доктор Шамбор? Скорей броситесь на меч, чем согласитесь помочь нам в нашем гнусном деле? Жест, конечно, нелепейший, но выглядит храбро, не спорю. Могу поздравить. — Он перевёл взгляд на Джона. — И вы, подполковник, повели себя не менее глупо, решив, будто, всадив несколько пуль в творение нашего доктора, сможете хотя бы задержать нас. — Главарь террористов вздохнул почти скорбно. — Не считайте нас полными идиотами, умоляю. Всегда возможны неполадки. Разумеется, мы имеем запас расходных материалов и оборудования, чтобы доктор Шамбор мог восстановить машину, даже если вы решите пожертвовать собою немедля. — Он покачал головой. — Это, пожалуй, самый ваш большой грех — «ваш» в смысле «американцев» — гордыня. Вы самодовольно мните себя величайшими во всем, от технологии — заёмной, — до верований — безосновательных, — и неуязвимости — мнимой. Впрочем, своих друзей-иудеев вы с тем же самодовольством нередко берете под крыло.

— Мавритания, — промолвил Джон, — мы оба знаем, что ни религия, ни культура здесь ни при чем. Ты всего лишь очередной самозваный тиран. Посмотри на себя! Это твоя личная затея — вполне, должен заметить, омерзительная!

Бледные глазки Мавритании полыхали огнём, пухлое тельце через край полнилось энергией. Террориста окружала аура почти божественной мощи, словно он, единственный, только что удостоился лицезреть Небеса и был отправлен на грешную землю не просто нести слово божье, но насаждать его.

— И это мне говорит язычник, — передразнил агента Мавритания. — Ваш жадный народец превратил древний Восток в кучку марионеточных держав. Вы обжираетесь за наш счёт, в то время как весь мир перебивается от трапезы к трапезе! Таков вечный ваш путь. Вы — богатейшая страна, какую видывала планета, и все же вы обманом и коварством приумножаете свои капиталы, а потом ещё удивляетесь, что не видите в ответ не то что сочувствия — благодарности! Из-за вас каждый третий человек на Земле живёт впроголодь, миллиард — голодает! И за это мы должны благодарить вас?!

— Ты лучше вспомни, сколько невинных душ готов загубить бомбёжкой Израиля! — огрызнулся Джон. — В Коране же сказано: «Не убивай того, кого Господь заповедовал не убивать, иначе как ради справедливого дела». Это твоё, между прочим, священное писание, Мавритания! А в твоём деле справедливости нет. Один только честолюбивый расчёт. Ты никого не обманешь, кроме тех несчастных, которых обманом заманил в свои пособники.

— Ты прячешься за спиной придуманного тобой бога! — обвиняюще воскликнула Тереза.

— У нас, — отозвался Мавритания, демонстративно отвернувшись от актрисы, — мужчина защищает женщин. И не выставляет их напоказ, чтобы всякий мог ощупать их глазами!

Но Джон пропустил его слова мимо ушей. Он глядел не на террориста и не на Терезу Шамбор, а на её отца. Эмиль Шамбор не проговорил ни слова с той секунды, как в комнату ворвались Абу Ауда и его громилы, даже не сдвинулся с того места, где стоял, пытаясь грудью закрыть дочь. Учёный молчал; глаза его блуждали, не задерживаясь даже на фигуре дочери, лицо оставалось почти беззаботным. Возможно, он оцепенел от ужаса. А может быть, мысли его унеслись куда-то далеко-далеко из этой комнаты, в спокойное, тихое, светлое будущее. Так или иначе, а смотреть на него было страшновато.

— Мы слишком много болтаем! — рявкнул Абу Ауда, жестом подзывая своих людей. — Вывести и запереть в карцере! Если хоть один сбежит, — предупредил он громил, — каждому глаза вырву!

— Шамбора оставить, — остановил его Мавритания. — У нас ещё много работы, не так ли, доктор? Завтрашний день увидит новое лицо мира, новое начало для всего человечества!

И невысокий террорист расхохотался в искреннем восторге.

Глава 27

Рэнди внимательно наблюдала, как двое вооружённых часовых проходят мимо фасада виллы. Третий вышел из парадного. Охранники брели небрежно и вяло перешучивались. Их товарищ постоял немного на крыльце, под портиком, тоскливо глядя в лунную ночь и явно наслаждаясь ветерком, несущим ночную прохладу, запах лимонов и медленно ползущие по звёздному небу облачка.

Все трое вели себя расхлябанно, словно занимались своим делом слишком долго и безрезультатно. Они не ожидали ничего дурного. А значит, «Щит полумесяца» ещё не знает ни о её высадке, ни о том, что она одолела стену. Как Рэнди и надеялась, периметр не был оборудован ни датчиками движения, ни следящими камерами, ни оптическими сканерами. Чем её встретит сама вилла — вопрос другой.

Она уже успела разведать большую часть территории; обнаружила казармы, тренировочный лагерь, ведущую к шоссе подъездную дорогу и посадочную площадку для вертолётов, где сейчас стояли выкрашенные в чёрный цвет старенький армейский транспортник «хьюи» и не менее дряхлый вертолёт-разведчик «Хьюз ОН-6» под охраной единственного заспанного террориста в белом тюрбане. Сейчас она обходила виллу кругом, скрываясь в зарослях кустарника, где её не могли заметить ни из оливковой рощи, ни с моря. Остановившись, Рэнди снова окинула взглядом дом, раскинувшийся в саду, подобно усталому бледному привидению. Окна почти все были темны, только мозаичный купол, подсвеченный прожекторами, походил на корабль залётных инопланетян. Рэнди искала слабое место, но увидела только четвёртого охранника у задних дверей — столь же невнимательного, что и остальные.

До того момента, когда из дверей выскочил невысокий мужчина в синих джинсах и пёстрой клетчатой рубахе. Мужчина — Рэнди решила, что он родом откуда-то из Индокитая, возможно, малайзиец, — резко и повелительно бросил что-то часовому. Тот сразу же нервно заозирался. Человек в джинсах тут же кинулся обратно в дом, а часовой остался, поводя дулом автомата и выглядывая что-то в ночи.

Что-то случилось. Или они ищут Джона? Или нашли?

Рэнди торопливо поползла через кусты на западную сторону, где, как выяснила агент, симметрию плана виллы нарушало единственное крыло. С восточной стороны его закрывала сама вилла. Дверей в этом крыле не было, а окна были забраны снаружи причудливыми коваными решётками, должно быть, очень старыми. Очевидно, попасть в это крыло можно было только изнутри дома, и Рэнди вдруг кольнуло некое предчувствие, сочетавшее в себе ожидание и омерзение. Её передёрнуло: она поняла, чем раньше служило это крыло — гаремом, женской половиной дома. Решётки предназначались не только для того, чтобы удерживать незваных гостей, но скорей для того, чтобы не выпускать заточенных в гареме женщин.

Прокравшись поближе, она уловила доносящиеся изнутри голоса, но, только завернув за угол, увидела, что в трех окнах горит свет. Шум доносился оттуда; кто-то гневно спорил, то по-арабски, то по-французски. Слов было не разобрать, но один из голосов показался Рэнди женским. Тереза Шамбор? Цээрушница смогла бы узнать её по фотографии из досье. Она доползла до ближайшего окна и, нетерпеливо приподнявшись, заглянула через решётку.

Первыми она заметила Мавританию, Абу Ауду и двоих террористов с автоматами, державших кого-то на мушке. Повисшее в комнате напряжение ощущалось даже снаружи. Мавритания разговаривал с кем-то, но поначалу Рэнди не видела — с кем. Ей пришлось, согнувшись, пробраться к следующему окну, чтобы вновь заглянуть в комнату. К восторгу цээрушницы, то были Эмиль Шамбор и его дочь, а повернувшись немного, она смогла с облегчением увидеть и Джона. Но радость тут же схлынула, уступив место страху. Все трое находились в страшной опасности, в руках Мавритании и его пособников. На глазах Рэнди Абу Ауда резко махнул рукой.

— Мы слишком много болтаем! — гаркнул он по-французски. — Вывести и запереть в карцере! Если хоть один сбежит, каждому глаза вырву.

Его помощники повели троих «неверных» в коридор.

— Шамбора оставить, — поправил великана Мавритания. — У нас ещё много работы, не так ли, доктор? Завтрашний день увидит новое лицо мира, новое начало для всего человечества!

От смеха террориста у Рэнди побежали по спине мурашки. Но куда больший ужас вселял вставший перед нею неотвратимый выбор. Сейчас, когда Джона и Терезу увели, в комнате рядом с аппаратом, который мог оказаться — а мог и не оказаться — молекулярным компьютером, оставались только Эмиль Шамбор и Мавритания. Рэнди украдкой подёргала прутья решётки, но те не зря казались несгибаемыми.

Она была опытным агентом. Но выбирать следовало быстро. Легче застрелить любого из стоящих в комнате, чем попасть в аппарат за их спинами. Но стоит одному человеку упасть, как второй сам бросится на пол, — на это даже у Шамбора хватит соображения. Очередь из автомата может повредить установку… но Рэнди не была уверена, что перед ней сам прототип, а собственных знаний, чтобы определить это, ей не хватало.

Если компьютер настоящий, то Шамбор, возможно, сумеет его починить. Тогда логичнее застрелить учёного. С другой стороны, Мавритания мог переманить на свою сторону кого-нибудь, достаточного образованного, чтобы запустить ДНК-компьютер, даже если построить его человек не сумеет. В таком случае надо или прикончить Мавританию, или расстрелять аппарат.

Что лучше? Что выгоднее?

Живой Шамбор может снова принести ДНК-компьютер миру — или, ещё лучше, только Соединённым Штатам. Это уже будет зависеть от того, кто спасёт учёного. Начальство в Лэнгли очень хотело получить эту машинку.

С другой стороны, первый же выстрел может подписать Джону и Терезе смертный приговор. А если аппарат на столе все же не молекулярный компьютер, шум только привлечёт внимание к самой Рэнди, и тогда прощайте все шансы исправить положение или спасти пленников.

Рэнди опустила автомат. В конце концов, у неё имелся резервный план. Разумеется, это опасно, зато все хвосты будут подвязаны. И компьютер, если он находится на вилле, уж точно не уцелеет. Проблема заключалась в том, чтобы не сгинуть с ним вместе.

Но рискнуть придётся. Озираясь в поисках часовых, Рэнди скользнула, пригнувшись, в сторону парадных дверей. Вдалеке били о берег волны, и сердце колотилось с ними в унисон.

Рэнди заглянула за угол дома. Абу Ауда и двое его подручных вели Джона с Терезой вниз с крыльца, по утоптанной дорожке в сторону казарм. Агент позволила им отойти и, не теряя из виду, устремилась следом.

* * *

Джон Смит оглянулся, пытаясь в последний момент отыскать хоть какой-нибудь способ вырваться, освободиться самому, и освободить Терезу. Абу Ауда и его люди провели пленников через мандариновую рощу, до поляны в полусотне шагов позади казарм, посреди которой стоял дощатый домик. Запах цитрусов дурманил голову.

Один из бедуинов отворил дверь, и Абу Ауда швырнул Джона в темноту.

— Ты причинил нам слишком много зла, американец, — бросил фулани. — Другого я бы уже давно прикончил за такие дела. Благодари Халида — он видит дальше, чем я. Здесь от тебя не будет горя… а женщина пусть поразмыслит о своих грехах.

Втолкнув Терезу вслед за Джоном, охранники захлопнули дверь. Повернулся в замке ключ, потом послышался лязг железного засова и щелчок — на засов повесили ещё один замок, амбарный.

— Mon Dieu… — вздохнула Тереза.

— Я себе представлял наше будущее свидание как-то иначе… — пробормотал Джон по-английски.

Он окинул взглядом комнату-камеру. Сквозь единственное зарешеченное окошко под потолком струился лунный свет, рисуя квадратики на бетонном полу. Пол был светлый — значит, заливали недавно. Дверь была удручающе массивна.

— Я тоже, — согласилась Тереза. Несмотря на порванный костюм и потёки грязи на щеках, достоинство и красота актрисы каким-то образом сохранились. — Я-то надеялась, что вы придёте в театр посмотреть на меня, а потом мы вместе поужинаем.

— Был бы рад.

— Посмотреть спектакль или поужинать?

— И то и другое… поужинать, выпить — последнее больше всего. — Он усмехнулся.

— Да… — Улыбка скользнула по её лицу и пропала. — Странно, как быстро и неожиданно все может перемениться.

— Да ну?

Тереза склонила голову к плечу, с любопытством оглядывая своего неудачливого спасителя.

— Вы это так сказали… словно вам уже приходилось терять все.

— Правда? — Вспоминать о Софии не хотелось. Не здесь и не сейчас. В мрачной камере не пахло сыростью — словно алжирская жара выжарила из досок последние капли влаги. — Надо выбираться отсюда. Мы не можем оставить ни компьютер, ни вашего отца в руках этих негодяев.

— Но как?

Встать в комнате было не на что. Единственная койка была привинчена к стене напротив окна. Других предметов меблировки не наблюдалось. Джон снова обернулся к окошку. До потолка было едва девять футов.

— Я вас подсажу, а вы подёргайте прутья. Может, один-два поддадутся. Было бы хорошо.

Сложив руки «стременем», он подсадил актрису себе на плечо.

— Они, — разочарованно объявила Тереза, подёргав немного за прутья и приглядевшись, — пропущены каждый через три поперечные планки, а те — свинчены вместе. И все это прикручено к раме. Очень старая работа.

Должно быть, прежде эти прутья преграждали выход из древней тюрьмы другим заключённым, возможно — рабам арабов-завоевателей или пленникам пиратов, когда-то правивших здешними краями под рукой османского бея.

— Даже не дрогнули? — переспросил Джон с надеждой.

— Нет. Все приржавело.

Джон спустил её на пол, и оба принялись исследовать дверь, надеясь, что годы оказались к ней неблагосклонны. Но и там слабых мест не нашлось. Мало того, что дверь была дважды заперта снаружи, но даже петли её находились на другой стороне. Рабовладельцев и пиратов больше волновало, чтобы пленники не вырвались из камеры, чем то, что кто-то извне поможет им освободиться. И теперь Джону и Терезе не выйти без помощи снаружи.

Вот тогда агент и услышал слабый, странный звук — словно пробовала доски на зуб мелкая зверушка. Как ни прислушивался он, источник звука определить не удавалось.

— Джон!

Шёпот прозвучал так тихо, что в первый миг агенту показалось, будто он бредит и от желания выбраться ему уже мерещатся голоса.

— Джон, твою мать!

Он резко обернулся к окну — только тёмное небо в проёмах решётки.

— Идиот! — донёсся шепоток. — Задняя стена.

Только теперь Джон узнал голос. Метнувшись через всю камеру, он припал к стене.

— Рэнди?

— А ты кого ожидал — морскую пехоту?

— Ну надеяться-то можно. А почему шёпотом?

— Потому что люди Абу Ауды повсюду. Это ловушка: ты — наживка, а я — дичь. Я или кто другой, кто попытается тебя вытащить из этой тюрьмы.

— Как ты сумела пробраться?

В очередной раз Джон не смог сдержать восхищения мастерством подруги.

— Пришлось разделаться с двумя часовыми, — после некоторого колебания созналась Рэнди. — Хорошо, что ночь тёмная. Но Абу Ауда скоро хватится их, и тогда нам крышка.

— У меня особого выбора нет. Открыт для любых предложений.

— Замок на двери крепкий, а вот засов — дерьмо. Петли старые, но не настолько проржавели, чтобы нам это помогло. Они хорошо смазаны; я бы могла их, пожалуй, выбить. И засов прикручен снаружи. Если его отвинтить, вы могли бы просто вынести дверь.

— Мне нравится. Подход традиционный, зато проверенный.

— Ага. Мне тоже так казалось, пока не пришлось снять тех двоих — они в роще лежат, недалеко отсюда. Так что пришлось думать дальше. Тут, сзади, доски совсем прогнили.

Снова послышался приглушённый скребущий шорох.

— Ты что, копаешь?

— Ага. Я поковыряла ножом, и мне кажется, что у самой земли стенка настолько прохудилась, что я сумею прорубить вам славненький лаз. Будет намного тише, да и быстрей, пожалуй.

Запертые в камере, Джон и Тереза нетерпеливо прислушивались к поскребыванию мелкой зверушки. Нож точил доски все быстрее и быстрее.

— Ну ладно, силач, — прошептала наконец Рэнди. — Надави изнутри. Сильнее!

Тереза опустилась на колени рядом с агентом, и они вместе упёрлись ладонями в стену у самого пола, там, откуда доносились звуки. Несколько секунд казалось, что все тщетно, но затем гнилые доски подались, осыпав пленников дождём щепок. Проеденное термитами и точильщиками сухое дерево превращалось в пыль прямо под пальцами. Рэнди бережно подхватила самые крупные обломки, не давая им упасть.

Сначала Тереза, потом Джон выползли через отверстие наружу, в благоуханную ночь. Агент торопливо огляделся. Шелестела на ветру листва мандариновых деревьев, над горизонтом висела встающая луна.

Рэнди ждала их у края поляны, держа наготове автомат. С тревожным выражением лица она поглядывала на другой край заросшей травой поляны, за карцером. В ночной темноте трудно было разобрать что-либо даже на открытом месте, в тени же деревьев все тонуло в темноте.

Поманив бывших пленников за собой, цээрушница перевернулась на живот и, положив автомат на руки, поползла вперёд. Тереза двинулась за ней, имитируя движения американки; Джону выпала роль замыкающего. Они двигались неслышно и невыносимо медленно. Луна поднималась все выше, уже просвечивая лучиками верхушки крон обступившей карцер рощи.

Наконец беглецов укрыла тень деревьев. Не останавливаясь, они миновали тело одного из убитых Рэнди террористов, потом — ещё одно и, только достигнув купы финиковых пальм в стороне от того места, где Абу Ауда насторожил свой капкан, смогли передохнуть.

— Пару минут мы здесь будем в безопасности, — выдохнула Рэнди, прислоняясь к стволу пальмы. — Но не больше. У них повсюду часовые.

Совсем рядом застрекотала цикада. В вышине звезды выглядывали из-за перистых пальмовых листьев.

— Отличная операция. — Джон присел на корточки.

— Merci beaucoup.— Тереза тоже присела, но по-турецки.

Рэнди улыбнулась француженке:

— Наконец-то мы встретились. Рада, что вы ещё живы.

— Я, как можете догадаться, сама в восторге, — с признательностью отозвалась Тереза. — Спасибо, что пришли за нами. Но мы должны вызволить отца. Кто знает, что за ужасы они для него уготовили!

Джон невинно улыбнулся подруге:

— Для меня, случайно, не найдётся лишней пушки?

Рэнди неодобрительно покосилась на него, и Джон вдруг увидел её, словно в первый раз — чёрные глаза, тонкое лицо, выбившийся из-под шапочки шальной светлый локон.

— Не знаю, — пробормотала она, — на кого ты там в самом деле работаешь, но у нас в Конторе с пустыми руками не ходят.

Она перебросила ему «зиг-зауэр» калибра 9 мм — той самой модели, которую Джон вынужден был отправить в мусорник перед вылетом из Мадрида.

— Спасибо, — искренне отозвался агент.

На всякий случай он проверил магазин — полностью заряжён, — а параллельно пересказал обеим женщинам то, что подслушал в зале под куполом.

— Мавритания планирует ядерный удар по Иерусалиму?! — переспросила потрясённая Рэнди.

Джон кивнул:

— Похоже, террористы украли русскую ракету среднего радиуса действия, с тактической боеголовкой, чтобы уменьшить ущерб для соседних арабских стран… но они тоже пострадают. И сильно. Куда там Чернобылю!

— Моп Dieu, — в ужасе прошептала Тереза. — Все эти несчастные…

Глаза Рэнди нехорошо блеснули.

— Меня высадили сюда с ракетного крейсера «Саратога», — проговорила она. — Он стоит в семидесяти милях отсюда. У меня есть передатчик на выделенной частоте, и на борту ждут моего сигнала. А знаешь почему? Потому что у нас есть план. Не самый лучший, но никаких ядерных ударов эти ребята уже точно не нанесут — ни по Иерусалиму, ни по Нью-Йорку, ни по Брюсселю. Есть несколько вариантов. Если мы сможем вытащить с виллы Шамбора и его компьютер, за нами прилетят. Этот мне нравится больше всего. — На этом месте она прервалась, чтобы выяснить — действительно ли тот аппарат, что стоял на столе в комнате, где она видела Джона, Мавританию, Абу Ауду и Шамборов, представлял собой искомый ДНК-компьютер. Когда Джон подтвердил это, Рэнди только кивнула. — Если дойдёт до худшего… — Заколебавшись, она глянула на Терезу.

— Хуже того, через что нам уже пришлось пройти, или того, что планирует Мавритания, быть ничего не может, — твёрдо ответила француженка. — Продолжайте, мадемуазель Расселл.

— Мы не можем оставить ДНК-компьютер в их лапах, — сурово проговорила Рэнди. — Вариантов нет. Не отвертеться.

Тереза опасливо прищурилась.

— И?..

— Если придётся… ракета «SM-2» с «Саратоги» нацелена на купол этой виллы. Она уничтожит компьютер.

— И террористов, — выдохнула Тереза. — Они тоже умрут?

— Те, кто окажутся на вилле, — да. Выживших не будет. — Голос Рэнди был совершенно бесстрастен.

— Она понимает, — шепнул Джон на ухо своей коллеге, переводя взгляд с одной женщины на другую.

Тереза, сглотнув, кивнула.

— Но мой отец… он готов был остановить их. Он даже украл пистолет! — Она обернулась в сторону виллы. — Вы не можете убить его!

— Мы не хотим убивать ни его, ни… — начала было Рэнди.

— Давайте выберем средний вариант, — перебил её Джон. — Я не хочу тратить время на то, чтобы выносить из дома компьютер. Но Шамбора мы можем спасти. А потом нас вытащат твои ребята.

— Мне нравится, — решила Тереза. — Я этого тоже хочу. Но если дойдёт до худшего, — лицо её стало бледней лунного света, — делайте, что должны, чтобы не случилось катастрофы.

— Даю вам, — Рэнди глянула на часы, — десять минут. — Она вытащила из рюкзака переговорник малого радиуса действия. — Держи. Когда освободишь Шамбора, на выходе из дома позвони мне. Я сообщу на «Саратогу», что настала их очередь.

— Ладно. — Джон повесил переговорник на пояс.

— Я с вами, — заявила Тереза.

— Не дурите. У вас нет опыта. Вы только меша…

— Вам придётся уговаривать отца. Кроме того, как вы меня остановите? Не застрелите же? — Она обернулась к Рэнди: — Дайте мне пистолет. Я умею стрелять и не струшу.

Цээрушница в раздумье склонила голову к плечу, потом кивнула:

— Держите мою «беретту». На ней глушитель. Ну же, держите, и вперёд!

Джон заранее отметил интервалы между появлением часовых и бросился бежать, едва они с Терезой завернули за угол. Они прижались к стене по обе стороны парадной двери в тот самый момент, когда из дома вышел очередной охранник, чтобы тут же отрубиться, получив по затылку рукоятью новенького «зиг-зауэра» Джона. Агент затащил оглушённого террориста в дом, а Тереза тихонько затворила за ним дверь. Из зала под куполом доносились громкие злые голоса — похоже, военный совет был в самом разгаре.

Джон подал знак своей спутнице, и оба понеслись по широкому коридору в направлении западного крыла старой виллы, неслышно ступая по изразцовым полам. Остановились они только на повороте. Джон осторожно заглянул за угол и, шепнув Терезе на ухо: «Все чисто. Пошли», двинулся дальше.

Держа пистолеты на изготовку, готовые в любой миг открыть огонь, они пробежали по украшенному великолепными мозаиками боковому коридору и остановились снова, в этот раз — у дверей в бывший гарем.

— Охраны так и нет, — недоуменно прошептал агент. — К чему бы это?

— Наверное, стражник в комнате, с папой.

— Вероятно, вы правы. — Джон для пробы надавил на ручку. — Открыто. Заходите первой. Скажете, что вас освободили и отправили обратно, чтобы ваш отец работал постарательней. Охранник, возможно, и попадётся на эту удочку.

Тереза понимающе кивнула:

— Возьмите пистолет. С ним мне никто не поверит.

Джон покорно принял от неё «беретту». Царственно разведя плечи, Тереза распахнула дверь и ворвалась в комнату («Великая актриса!» — мелькнуло в голове у агента), восклицая:

— Папа, ты в порядке? Мсье Мавритания сказал, я могу вернуться…

Эмиль Шамбор развернулся в кресле, глядя на дочь, словно та восстала на его глазах из могилы. Только потом он заметил неслышно проскользнувшего в комнату Джона. Сжимая в руках по пистолету, агент окинул комнату взглядом в поисках охранников, но тех не было.

— Почему вы без охраны? — машинально поинтересовался агент у Шамбора.

Учёный пожал плечами:

— А что за мной следить? Вы и Тереза были у них. Я же не мог уничтожить прототип или сбежать, оставив дочь, не так ли?

Агент резко взмахнул рукой:

— Пойдёмте отсюда. Пошли!

Шамбор заколебался.

— А мой компьютер? Мы его бросим?

— Оставь, отец! — вскрикнула Тереза. — Скорей!

Джон глянул на часы:

— У нас осталось пять минут. Времени нет.

Схватив Шамбора за руку, он тянул учёного за собой, пока тот, выйдя из ступора, не перешёл на бег сам. Они мчались в лабиринте переходов, пока не выбежали наконец в просторный вестибюль. Из-за дверей доносились полные обличительного пафоса голоса: то ли оглушённый часовой сам очнулся, то ли его кто-то нашёл.

— К чёрному ходу! — велел агент.

Но беглецы не одолели и полпути, когда со стороны зала под куполом послышались гневные крики и топот множества ног. Сунув «зиг-зауэр» за пояс, к «беретте», Джон вытащил из кармана переговорник и подтолкнул Шамбора к ближайшему распахнутому окну.

— Сюда! Быстрей! — Махнув рукой в сторону окна, он включил переговорник. — Шамбор с нами, — бросил он Рэнди. — У нас все в порядке. Через пару минут будем с тобой. Вызывай ракетный удар!

Рэнди, перебравшаяся тем временем поближе к вилле, пряталась в тени благоухающей купы апельсиновых деревьев. Снова и снова она поглядывала на часы, с ужасом взирая на то, как сменяют друг друга светящиеся цифры. Проклятье! Истекали отведённые ею Джону десять минут. Под ложечкой засосало. Луна зашла за тучи, стремительно холодало, но Рэнди пробил пот. В трех окнах женской половины и под величественным куполом горели огни, но ничего более примечательного цээрушница не видела и не слышала.

Она снова поглядела на часы. Одиннадцать минут. Раздражённо вырвала пучок травы с корнями и землёй, отбросила прочь.

Тихо затрещал переговорник, и сердце Рэнди забилось взволнованно при звуках знакомого голоса.

— Вызывай ракетный удар!

Вздрогнув от накатившего облегчения, Рэнди пересказала, где прячется сейчас.

— У тебя пять минут. Когда я вызову…

— Понимаю. — Неловкая пауза. — Спасибо, Рэнди. Удачи.

Отчего-то перехватило горло.

— И тебе, солдат.

Выключив переговорник, Рэнди подняла лицо к тёмному небу и, закрыв глаза, вознесла неслышную благодарственную молитву. И только потом, нагнувшись к передатчику, вызвала «Саратогу».

Джон замер у окна, ожидая, что Тереза полезет первой. Но француженка застыла, глядя на отца, и Джон повернулся.

Откуда-то — нет, из внутреннего кармана пиджака — Шамбор достал пистолет. И сейчас дуло было нацелено Джону в грудь.

— Отойди от него, девочка, — проговорил учёный, не опуская пистолета. — А вы, подполковник, — бросьте оружие.

— Папа! Что ты делаешь?!

— Т-ш-ш, девочка. Не волнуйся. Я все делаю как надо. — Из другого кармана он достал переговорник. — Я серьёзно насчёт оружия, подполковник Смит. Бросьте, а то я вас застрелю.

— Доктор Шамбор… — неуверенно пробормотал Джон, опуская руку с «зиг-зауэром», но не разжимая пальцев.

— Западная сторона, — бросил Шамбор в микрофон. — Все сюда!

Только теперь Джон заметил в глазах учёного нехороший блеск. Сияние. Это были глаза фанатика. Вспомнилось, с каким отрешённым, почти сонным выражением на лице глядел на него Шамбор, когда Мавритания застал их врасплох в первый раз.

Осознание было подобно вспышке.

— Вас не похищали! — воскликнул Джон невольно. — Вы были с ними с самого начала! Вот ради чего понадобилось имитировать вашу гибель. Вот почему вас не охраняли сейчас! Все это был лишь спектакль, чтобы Тереза думала, будто Мавритания держит вас в плену!

— Это не я с ними, подполковник, — презрительно бросил Шамбор. — Это они со мной.

— Отец?! — недоверчиво переспросила Тереза.

Но прежде, чем Шамбор успел ответить, из-за угла выбежали Абу Ауда, трое его людей — и Мавритания. Джон Смит вскинул свой «зиг-зауэр», свободной рукой вытаскивая из-за пояса «беретту»…

* * *

Рэнди глянула на часы. Четыре минуты. Внезапно изнутри дома послышался какой-то шум. Крики, топот ног и — Рэнди затаила дыхание — выстрелы, сначала отдельные, потом — автоматная очередь. Ни у Джона, ни у Терезы не было автоматического оружия. Страшно было даже подумать об этом… но оставалась только одна возможность: Джона и Шамборов обнаружили. Рэнди помотала головой, словно пытаясь отрицать неизбежное, а издалека донеслись ещё две очереди.

Вскочив на ноги, она метнулась в сторону виллы и замерла на полушаге, заслышав новый, страшный звук: торжествующий хохот. И радостные кличи: хвала Аллаху — неверные мертвы!

Накатило оцепенение, не позволяя ни подумать, ни дохнуть. Нет, не может быть… Но после первых двух одиночных выстрелов слышался только автоматный огонь. Они убили Джона и Терезу.

Невыносимая скорбь затопила её и тут же уступила место гневу. Но агент подавила чувства, которым сейчас не было места. Все это — из-за ДНК-компьютера. Прибор не должен остаться в лапах террористов… Слишком велики ставки. На кону миллионы жизней.

Развернувшись, она ринулась прочь, подальше от виллы, так, словно все демоны ада гнались за нею, мотая головой, чтобы отогнать маячащее перед глазами лицо Джона: синие глаза — смех, ярость, хитрый блеск, — его прекрасное лицо, высокие скулы, гневные желваки на щеках…

Взрыв боеголовки сбил её с ног, протащив добрых четыре шага — словно злобный бес отшвырнул надоедливого человечишку. Ударная волна прошла над головой и сквозь тело, хлестнул жаркий ветер. А потом с неба посыпался убийственный дождь осколков и ошмётков. Рэнди заползла под старую оливу и скорчилась в её корнях, закрыв голову руками.

* * *

Рэнди Расселл сидела, привалившись спиной к стене усадьбы, и смотрела, как рвутся в небо языки ало-золотого пламени на том месте, где ещё недавно стояла вилла.

— Вызовите Пентагон, — проговорила она в микрофон. — ДНК-компьютер уничтожен, доктор Шамбор погиб. Опасности больше нет.

— Поняли, агент Расселл. Отличная работа.

— И ещё передайте, — добавила она монотонно, — что при взрыве погиб подполковник армии США, доктор медицинских наук Джонатан Смит, а также дочь профессора Шамбора Тереза. И… вытащите меня отсюда.

Выключив передатчик, она долго смотрела на медленно ползущие облака. Выглянула серебряным оком луна и снова спряталась. В воздухе витал запах гари и смерти. Снова вспомнился Джон. Он рискнул, зная, что шансы против него, и проиграл… но он не стал бы жаловаться. И только теперь Рэнди расплакалась.

Часть 3

Глава 28

Бейрут, Ливан

10 мая, суббота

Агент ЦРУ Джефф Муссад осторожно пробирался руинами Южного Бейрута, официально — запретной зоны. В воздухе висела пыль; груды битого самана и известковой крошки без слов повествовали печальную историю гражданской войны, растерзавшей Ливан и погубившей репутацию Бейрута, известного когда-то как «восточный Париж». Хотя центр города понемногу отстраивался заново и несколько сотен международных компаний вернулись в страну, здесь, в беззаконных пустошах, оставшихся в наследство от мрачного прошлого, не было и следа прогресса.

Переодетый и вооружённый, Джефф должен был связаться с важным информатором, чьё имя и конспиративный адрес обнаружили в записках другого работника Конторы, погибшего во время злосчастной атаки на Пентагон 11 сентября 2001 года. Миссия его, и так непростая —