Book: Сломанная стрела



Мерседес Лэки

Сломанная стрела

Глава первая

«Мы могли бы быть братом и сестрой, — думал Крис, поглядывая на сотоварища-Герольда. — Может, даже близнецами…»

Тэлия сидела на Ролане легко и непринужденно — сказывалось то, что в течение ее стажировки на севере они большую часть времени проводили в седле. Посадка Криса была столь же раскованной — по той же причине. После столь долгой практики оба легко могли бы есть, спать… да, и, возможно, даже заниматься любовью, не сходя с седла! Первые две вещи они проделывали, и неоднократно. Третьего не делали ни разу — но Крису доводилось слышать сплетни о Герольдах, которые пробовали. Звучало не настолько интересно, чтобы ему действительно захотелось попытаться.

Они рассчитывали добраться до столицы и Коллегии ранним вечером, посему оба облачились в самую лучшую и чистую форму. Белые одежды Герольдов, предназначенные для полевой службы, шились из прочной кожи, но после восемнадцати месяцев в поле у Криса с Тэлией осталось только по одному более или менее приличному комплекту, и они берегли его для сегодняшнего дня.

— Значит, мы выглядим пристойно. И не более, — простонал про себя Крис, скорбно разглядывая левое колено. Кожаная штанина износилась настолько, что слегка замахрилась — что означало, что она приобрела склонность пачкаться. А уж на Белом грязь видна хорошо; после целого дня езды верхом форма обоих Герольдов слегка посерела. Может, на взгляд поверхностного наблюдателя и нет, но Крис заметил.

Тантрис сделал курбет, и до Криса вдруг дошло, что его Спутник с Роланом на пару хорохорятся.

— Нарочно, двуногий братец, — пришло мысленное послание Тантриса, окрашенное намеком на смех, — Раз вы двое такие жуткие оборванцы, мы подумали, что надо отвлечь от вас внимание. Когда мы так выкамариваем, на вас никто и не посмотрит.

— Спасибо — еще бы.

— Кстати, вы не могли бы сойти за близнецов: у ее волос слишком рыжеватый оттенок, и она чересчур мала ростом. Вот просто за брата и сестру — да. Хотя откуда у тебя голубые глаза…

— У меня в роду много голубоглазых, — ответил Крис с деланным возмущением. — И у отца, и у матери глаза голубые.

— Тогда, если бы вам захотелось быть братом и сестрой, вашей матери пришлось бы прятать в сундуке Барда, чтобы Тэлия получила карие глаза и вьющиеся волосы. — Тантрис сделал скачок и выгнул шею, лукаво скосив на своего Избранника сапфировый глаз.

Крис исподтишка еще раз глянул на свою стажерку и пришел к выводу, что Тантрис прав. Волосы Тэлии и в самом деле слишком отливали рыжим и вились, чтобы выйти «из той же корзинки», что и его прямые иссиня-черные пряди. И Тэлия еле доставала ему до подбородка. Но у обоих Герольдов были тонко очерченные, суживающиеся к подбородку лица — и к тому же одинаковая манера двигаться.

— Альберихова выучка. И Керен.

— Вероятно.

— Но ты смазливее ее. Что, впрочем, тебе известно. Крис от неожиданности расхохотался, и Тэлия вопросительно посмотрела на него.

— Дозволено ли будет спросить?…

— Да Тантрис, — ответил Крис, полной грудью вдыхая весенний воздух и посмеиваясь. — Дразнит меня за тщеславие.

— Как бы я хотела, — отозвалась Тэлия с ноткой зависти в голосе, — когда-нибудь смочь вот так говорить с Роланом.

— Радоваться надо, что не можешь. Ты избавлена от множества шпилек и подколок.

— Сколько нам еще до дома?

— Чуть больше часа. — Крис с явным удовлетворением оглядывал зеленеющий ландшафт, то и дело глубоко вдыхая пахнущий цветами воздух. — Ставлю серебряную монету, что знаю, о чем ты думаешь.

— Так много? — Хмыкнула Тэлия, поворачиваясь в седле, чтобы взглянуть ему в лицо. — Медяк был бы более уместен.

— Позволь уж мне судить. В конце концов, спросил-то я.

— Вот именно.

Несколько верст они проехали в молчании: Крису хотелось предоставить Тэлии возможность ответить, когда сама захочет. Тихий перезвон подуздных бубенцов и копыт Спутников по твердому покрытию Торгового Тракта звучали успокаивающей музыкой.

— Об этике, — сказала Тэлия наконец.

— Уф, что за серьезный предмет для размышлений!

— Думаю, да… — Тэлия явно вновь ушла в себя; глаза ее затуманились, и Крис кашлянул, чтобы снова привлечь ее внимание.

— Ты куда-то пропала, — мягко упрекнул он подпрыгнувшую от неожиданности Тэлию. — Ну, так ты говорила — этика. Этика чего?

— Моего Дара. Особенно его использования…

— Я думал, ты разобралась с этим.

— В ситуации опасности — да. В ситуации, когда в рамках нормального судопроизводства не существовало подходящего и справедливого наказания.

— Тому… что детей насиловал?

— Именно. — Тэлию слегка передернуло. — Мне казалось, я уже никогда не почувствую себя чистой после соприкосновения с его разумом. Но — что я могла с ним сделать? Приказать казнить? Это… было бы недостаточной карой за то, что он совершил. Заточить в тюрьму? Никуда не годится. И, как бы мне ни хотелось медленно разорвать его на куски, Герольды пытками не занимаются.

— Так что же ты все-таки с ним сделала? Я имею в виду, в подробностях. Раньше ты не хотела об этом говорить.

— Применила… что-то вроде приема душевного целительства, только навыворот; основой послужило то, что я — проецирующий эмпат. Не помню, как Деван это называл, но ты привязываешь к какой-то конкретной мысли другую мысль или набор чувств, который выстраиваешь сам. Затем каждый раз, когда такая мысль приходит человеку в голову, с ней приходит и то, чего хочешь ты. Как с Востелом — всякий раз, когда он думал, что сам виноват в случившемся, ему тут же приходило на ум то, что вложила в него я.

— А именно? Тэлия усмехнулась.

— «Ну уж в следующий раз я такого дурака не сваляю!» А когда он уже готов был сдаться от боли, то думал: «Но сегодня уже не так плохо, как вчера, а завтра станет еще лучше». Фактически, без слов — одни чувства.

— В данном случае чувства работали лучше всяких слов, — задумчиво пробормотал Крис, рассеянно отгоняя муху.

— То же самое сказал и Деван. Ну вот, я проделала нечто в таком роде с той… тварью. Взяла худшие воспоминания его падчерицы и привязала ко всем его мыслям о женщинах. И позаботилась о том, чтобы ему казалось, что жертва — он сам. Ты видел, что случилось.

Крис поежился.

— Он свихнулся. Просто рухнул с пеной у рта.

— Нет, он не сошел с ума. Просто сам себя запер в бесконечном повторении того, что я в него вложила. Достойная кара: он испытывает в точности то же, чему подвергал своих падчериц. Это справедливо, по крайней мере, на мой взгляд, поскольку, если он когда-нибудь изменит свое отношение к содеянному, то сможет освободиться. Конечно, тогда, — Тэлия скорчила гримасу, — он, вполне возможно, запляшет в петле за убийство старшей падчерицы. Закон запрещает казнить умалишенных, но не щадит тех, к кому вернулся рассудок. Наконец, то, что я сделала, должно удовлетворить его падчерицу, которая, в конечном счете, и есть та, кому я всем сердцем желаю выйти из всей передряги здоровой душевно.

— Так в чем же этическая проблема?

— То была стрессовая ситуация, ситуация опасности. Но этично ли, скажем, читать мысли людей во время заседаний Совета и действовать исходя из полученных сведений?

— Э… — Крис затруднился с ответом.

— Видишь?

— Давай подойдем к проблеме по-другому. Ты умеешь читать по лицам и движениям людей — нас всех этому учили. Ты бы колебалась, использовать ли такое знание на Совете или нет?

— Н-ну, нет. — Несколько мгновений Тэлия ехала молча. — Полагаю, решающим фактором должно стать не то, делаю ли я что-то вообще, а то, как я использую полученные сведения.

— По-моему, звучит разумно.

— Быть может, слишком разумно, — ответила Тэлия с сомнением. — Страшно легко дать разумное объяснение тому, что мне хочется делать… относительно чего у меня иной раз нет выбора. Ведь эмпатия — не то же самое, что чтение мыслей: мне необходимо активно блокироваться, чтобы защититься от людей. Они постоянно толкутся вокруг, тыча свои чувства мне в нос, особенно когда взвинчены. Крис покачал головой.

— Единственное, что я могу сказать — делай то, что в данный момент кажется тебе правильным. Вообще говоря, именно так все мы и поступаем.

— Истинно так, о мудрейший из мудрых…

Крис проигнорировал ехидство своего Спутника. Он собирался продолжить расспросы, но осекся, услышав топот лошади, скачущей во весь опор им навстречу: ударяясь о дорогу, копыта звенели — особенность, присущая только Спутникам.

— Там…

— Похоже на Спутника, да. И на полном галопе. — Тэлия встала в стременах, чтобы лучше видеть. — Светлая Владычица, что на сей-то раз?

Поднявшись на вершину холма, они увидели коня и всадника.

— Симри… — Уши Тантриса стояли торчком. — Худая. Должно бить, уже ожеребилась.

— Это Симри, — сообщил Крис.

— А значит, и Скиф, а поскольку, готова поспорить, она только что ожеребилась, они не на увеселительной прогулке.

Последний раз они видели Скифа — бывшего вора, ставшего Герольдом — чуть больше девяти месяцев назад, когда встретились с ним для промежуточного инструктажа. Симри весело провела время, резвясь с Роланом, и как она, так и ее Избранник упустили из виду почти сверхъестественную плодовитость рожденных Рощей жеребцов. Результат был предрешен — к вящей досаде и Симри, и Скифа.

Тэлия знала Скифа лучше, чем Крис: в студенческую пору они были настолько близкими друзьями, что дали клятву побратимства.

Так что Тэлия скорее, чем Крис, могла прочесть его мысли издалека.

Она заслонила глаза рукой, затем слегка кивнула.

— Ну что ж, это не несчастье; надвигается что-то серьезное, но не ЧП.

— Как ты можешь судить на таком расстоянии?

— Во-первых, нет волны эмоций. Во-вторых, если бы случилось что-то серьезное, Скиф выглядел бы абсолютно бесстрастным. Он кажется немного обеспокоенным, но причиной может быть и Симри.

Скиф заметил их и неистово замахал рукой, а Симри замедлила стремительный галоп. Зато Ролан и Тантрис прибавили шагу — к неудовольствию вьючных мулов.

— О, Гавани! Как же я рад видеть вас обоих! — Воскликнул Скиф, когда они оказались в пределах слышимости. — Симри клялась, что вы близко, но я немного опасался, что придется проехать пару часов, а мне страшно не хочется заставлять ее так надолго бросать малыша.

— Ты говоришь так, будто поджидал нас… Скиф, что случилось? — С тревогой спросил Крис. — Что ты тут делаешь?

— Ничего для тебя, а вот для нее — уйма новостей. Заметьте, все под строгим секретом: мы не хотим, чтобы стало известно, что ты предупреждена, Тэлия. Я улизнул потихоньку по поручению некоей удрученной дамы.

— Кого? Элспет? Селенэй? Что…

— Дай мне минутку, а? Я же пытаюсь все рассказать. Элспет попросила меня перехватить вас по дороге. Похоже на то, что Совет пытается выдать ее замуж, а она не в восторге от этой затеи. Она хочет, чтобы ты все знала и у тебя было время подготовить хорошие аргументы для завтрашнего заседания Совета.

Скиф развернул Симри, и они поехали дальше бок о бок.

— Алессандар сделал официальное предложение от лица Анкара. Куча преимуществ. Практически все в Совете «за», кроме Элкарта и Кирилла — и Селенэй. Они препираются уже два месяца, но серьезным положение стало около недели назад, и похоже, что Селенэй понемногу выдыхается. Потому-то Элспет и послала меня подстерегать вас; я уже три дня выскальзываю из города в надежде сцапать вас на подходе и предупредить о том, что творится. С твоей поддержкой Селенэй получает возможность наложить полное вето — либо чтобы отложить помолвку до тех пор, пока Элспет не закончит обучение, либо чтобы вообще отбросить эту идею. Элспет не хотела, чтобы кто-нибудь из впечатлительных советников узнал, что мы предупредили тебя, не то они могли бы надавить на Селенэй и решить все прежде, чем ты появишься.

Тэлия вздохнула.

— Значит, ничего не решено; хорошо. Я в состоянии достаточно легко с справиться с этим делом. Ты не можешь поехать вперед? Дать знать и Элспет, и Селенэй, что мы появимся к обеденному колоколу? Сейчас я все равно ничего не могу сделать, но завтра мы разберемся со всей путаницей на заседании Совета. Если Элспет захочет увидеть меня до того — я всецело в ее распоряжении; вероятно, она найдет меня в моих комнатах.

— Твое желание для меня закон, — отозвался Скиф. Все трое знали, что Скифу известен не один вход и выход из столицы и с территории Дворца. Он доберется куда быстрее маленькой кавалькады.

Путешественники замедлили шаг, приспосабливаясь к мулам, а Скиф послал Симри в сторону от дороги, наискосок, подняв за собой облако пыли. Крис и Тэлия продолжали путь, как ни в чем не бывало, но обменялись горестно-веселыми взглядами. Они даже еще официально не вернулись домой, а интриги уже начались.

— Тебя беспокоит что-то еще?

— Говоря попросту, — ответила Тэлия наконец, — Я нервничаю из-за возвращения домой — как кошка, которой предстоит вот-вот окотиться.

— Что вдруг? И почему сейчас? Самое худшее позади. Ты стала Полным Герольдом — последняя часть обучения окончена. Чего нервничать?

Тэлия смотрела по сторонам: на поля, на далекие холмы — куда угодно, только не на Криса. Теплый весенний ветерок, напоенный ароматом цветов, взъерошил ей волосы и сдул прядь или две ей на глаза, так что она стала похожа на встревоженного жеребенка.

— Я не уверена, что мне следует обсуждать это с тобой, — сказала она нехотя.

— Если не со мной, то с кем же? Тэлия испытующе посмотрела на Криса.

— Не знаю…

— Нет, знаешь, — возразил Крис, слегка задетый ее поведением. — Ты просто не уверена, что можешь мне доверять. Даже после всего, что мы пережили вместе.

Тэлия поморщилась.

— Обескураживающе точно. А я — то думала, что прямолинейность — мой вечный грех.

Крис возвел глаза к небесам в преувеличенной мольбе о терпении, щурясь от яркого солнца.

— Я Герольд. Ты Герольд. Тебе пора бы уже знать, что ты всегда можешь доверять другому Герольду.

— Даже когда мои подозрения вступают в противоречие с узами крови?

Теперь уже настала очередь Криса испытующе посмотреть на Тэлию.

— То есть?

— Твой дядя, лорд Орталлен.

Крис тихонько присвистнул и поджал губы.

— Я думал, ты оставила их еще год назад. Из-за одной небольшой стычки, которая произошла у тебя с ним из-за Скифа, тебе чудится, что Орталлен строит козни за каждым кустом! А ко мне и полудюжине других, которых я мог бы тебе назвать, он был очень добр, и он бесценный советник для Селенэй — как прежде для ее отца.

— У меня есть веские причины видеть его за каждым кустом! — ответила Тэлия с жаром. — Я считаю, что попытка устроить неприятности Скифу являлась частью долговременного плана, что он просто пытался изолировать меня…

— Зачем? Что бы это ему дало? — Крис был разочарован и раздосадован, поскольку ему уже не впервые приходилось защищать своего дядюшку. Не один его сотоварищ-Герольд утверждал, что Орталлен слишком властолюбив, чтобы ему можно было полностью доверять, а Крис всегда считал, что честь обязывает его защищать родственника. Он думал, что Тэлия давным-давно отказалась от своих подозрений, поняв их нелепость, и страшно разозлился, узнав, что ошибался.

— Не знаю, зачем, — в сердцах воскликнула Тэлия, стиснув поводья в кулаке. — Знаю только, что никогда не доверяла ему, с той самой минуты, как увидела. А теперь в Совете я буду равной Элкарту и Кириллу, получу решающий голос при принятии решений. Это может привести нас к более прямому конфликту, чем когда-либо раньше.

Крис сделал три глубоких вдоха и попытался сохранить спокойствие и рассудительность.

— Тэлия, ты можешь не любить Орталлена, но для тебя, сколько я мог видеть, никогда не составляло труда не позволять своим антипатиям влиять на принятие решений — а мой дядя очень благоразумный человек…

— Но я не могу прочесть его; ума не приложу, какие у него мотивы, не представляю, почему он должен испытывать ко мне враждебность — но знаю, что испытывает.

— Думаю, ты преувеличиваешь, — ответил Крис, по-прежнему держа раздражение в тугой узде. — Я уже как-то говорил, что он зол не на тебя — если допустить, что он в самом деле зол — а оттого, что, вероятно, чувствует себя уязвленным. Он рассчитывал занять место Таламира в качестве ближайшего советника Селенэй, когда Таламира убили.

— И упразднить роль Личного Герольда Королевы? — Тэлия яростно замотала головой. — Гавани, Крис, Орталлен же умный человек! Не может быть, чтобы он вообразил, будто такое возможно! Прежде всего, у него нет Дара. И я вовсе не преувеличиваю.

— Ну полно, Тэлия…

— Нечего говорить со мной свысока! Ты сам твердил мне, чтобы я полагалась на свое чутье, а теперь заявляешь, что на него нельзя полагаться, потому что оно говорит мне то, чему ты не желаешь верить?

— Потому что это глупость и ребячество, — фыркнул Крис.

Тэлия сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

— Крис, я с тобой не согласна, но давай не будем из-за этого ссориться.

Крис проглотил готовые сорваться слова. По крайней мере, Тэлия не собиралась заставлять его отбиваться и дальше.



— Как хочешь.

— Я… я хочу другого. Я хочу, чтобы ты верил мне и полагался на мое суждение. Если это невозможно — что ж, но ссориться я не хочу.

— Мой дядя, — осторожно сказал Крис, пытаясь быть полностью справедливым к обеим сторонам, — очень любит власть. Ему не нравится уступать ее кому-то. Что само по себе, вероятно, служит причиной того, что он выказывает враждебность по отношению к Герольдам и к тебе в частности. Просто будь тверда и спокойна и не отступай ни на шаг, когда знаешь, что правда на твоей стороне. Он успокоится и смирится: как ты сама сказала, он не глуп. У него хватит ума не бороться, когда он знает, что не может победить. Друзьями вы не будете никогда, но сомневаюсь, что тебе нужно его бояться. Может быть, он и любит власть, но на первом месте для него всегда стояли интересы королевства.

— Мне бы твою уверенность. — Тэлия вздохнула, потом поерзала в седле словно стараясь изменить неудобное положение.

Крис начал было возражать, потом передумал и усмехнулся. Пожалуй, лучше было сменить тему.

— Почему бы тебе не побеспокоиться о чем-нибудь другом — например, о Дирке?

— Скотина. — Тэлия улыбнулась, увидев, что он над ней смеется.

— А как же. Уверен, что он скажет мне то же самое. Ну да ладно, самое лучшее, что можно сделать в таких случаях — предоставить всему идти своим чередом. Рано или поздно, а Дирк дойдет до кондиции — даже если мне придется самому его подталкивать!

— Скотина, к тому же бессердечная. — Тэлия шутливо надулась.

— Не сомневайся, — любезно отозвался Крис. — Я собираюсь вволю понаслаждаться, задразнивая вас до смерти.


Тэлия сдерживалась, заставляя себя сохранять спокойствие. Как она и сказала Скифу, прямо сейчас ничего нельзя было сделать. Перед тем, как занять утром место в Совете, она хотела выяснить еще кое-что — вроде того, ходят ли по-прежнему слухи о том, что она «злоупотребляет» своим Даром, чтобы манипулировать людьми. И если да, то кто их подогревает. Пытаться узнать, от кого они исходили изначально, было уже поздновато.

Когда они приблизились к внешнему городу, где, как всегда, бурлили толпы народа, Тэлия осознала, насколько обострился ее Дар Эмпатии. Встречный натиск эмоций был так силен, что ей не верилось, что Крис его не ощущает. Уже в который раз она пожалела, что ее Дар не включает в себя мысленной речи: каким утешением было бы иметь возможность посоветоваться с Роланом так же, как Крис с Тантрисом. Тэлия и забыла, каково жить в большом городе, а то, что — во время стажировки ее Дар вышел из-под контроля, сделало ее более чувствительной, чем она была, когда уезжала. Будет нелегко днем и ночью оставаться наглухо заблокированной, но из-за ее возросшей восприимчивости, похоже, придется. Тэлия ощутила проблеск утешения — ее подбадривал Ролан — и слабо улыбнулась, несмотря на тревогу.

По становящейся все более людной дороге они въехали во внешний город.

Он раскинулся за пределами древних оборонительных стен, разросшись в мирные годы, за которые успело смениться уже несколько поколений. Во внутреннем городе располагались лавки, лучшие трактиры и дома горожан среднего достатка и знати. Внешний же составляли мастерские, базары, дешевые постоялые дворы и таверны, а также дома поденщиков и бедноты.

Вокруг кипела шумная и веселая жизнь. Как и тогда, когда Тэлия впервые въезжала в столицу, на нее со всех сторон обрушились цвета, запахи и звуки. Тысячи вкусных ароматов из харчевен, трактиров и от лотков торговцев съестным смешивались с менее аппетитными запахами скота и отбросов.

На один краткий миг, пока она не укрепила щиты, натиск разнообразных эмоций окружающих людей грозил захлестнуть Тэлию.

«Ах, — подумала она покорно, — мне придется туго.»

Они продолжали путь сквозь буйство красок, суматоху, давку и сливающегося в какофонию уличного шума, но неразбериха вокруг была лишь слабым отражением царившего в душе Тэлии смятения.

Возле Северных Ворот обосновались кожевенники, и Тэлию с Крисом застиг врасплох клуб едкого черного дыма, вырвавшегося из чана неподалеку.

— Уф! — задыхаясь, вымолвил Крис, смеясь над слезами, навернувшимися им с Тэлией на глаза. — Теперь я вспомнил, почему мы с Дирком обычно делали крюк и въезжали в Сенные Ворота! Эх, ну да теперь уже слишком поздно!

Короткая остановка, которую они сделали, чтобы проморгаться, позволила Тэлии завершить начатое: сделать блокирование автоматическим. Там, в их секторе — когда она восстановила щиты — она обычно держала их опущенными, когда находилась наедине с Крисом. Блокирование требовало энергии, а ее у Тэлии тогда было в обрез. Теперь же она поставила на место предохранители, которые обеспечат, чтобы щиты оставались поднятыми, даже если она потеряет сознание — и почувствовала мимолетный прилив благодарности к Крису за то, что он заново переучил ее и показал правильный способ блокироваться.


Крис внимательно наблюдал за Тэлией, пока они пробирались сквозь толпы. Если она сорвется, то именно сейчас, под напором окружающих эмоций.

— А вот я бы не волновался.

— Гм, да, ну может, мне стоит попросите ее одарить тебя одной из тех эмоциональных затрещин?

— Нет, спасибо, я уже одну получил. Забыл? Ролан чуть не вышиб мне мозги. — Послание Тантриса приобрело серьезную окраску. — Знаешь, тебе, право, не следует дразнить ее Дирком. Любовь-судьба — не такая уж легкая штука, особенно когда влюбленные еще не признались в ней.

Крис в изумлении уставился на развернутые назад уши своего Спутника.

— Ты уверен? Я хочу сказать, у нее, конечно, налицо все признаки любви-судьбы, но, .

— Мы уверены.

— А ты, случаем, не знаешь, когда… — начал Крис.

— Дирк стал первым Герольдом, которого она увидела; Ролан думает, наверно, тогда.

— Так давно? Господь и Владычица, какая, должно быть, мощная связь… — Не закончив мысль, Крис в некотором ошеломлении продолжил наблюдать за Тэлией.

Приказчики и их хозяева весело орали друг на друга, перекрикивая грохот телег, визг детворы и рев животных. Хотя вся окружающая публика, похоже, не обращала на двоих Герольдов, пробирающихся сквозь давку, никакого внимания, проход перед ними, казалось, расчищался сам собой, а кое-кто приветствовал их улыбкой или взмахом шапки. Когда Крис и Тэлия въезжали в ворота, Страж отдал им честь: Стражи привыкли к приездам и отъездам Герольдов. Они углубились в туннель, ведший сквозь толстую, сложенную из серого гранита стену старого города, и шум на мгновение стих. Затем они вынырнули и оказались на более узких улочках собственно столицы. До вечерней трапезы оставался всего час, а улицы были так же полны народу, как и всегда на памяти Криса. Здесь было менее шумно, но не менее людно, чем во внешнем городе. Крис обнаружил, что после месяцев, проведенных среди маленьких городков и деревень, он сам заново дивится людской толчее и многоэтажным, теснящимся впритык друг к другу каменным домам. В течение многих месяцев перезвон бубенцов на уздечках Спутников был самым громким звуком, который они слышали; теперь же он совершенно потонул в окружающем гомоне.

Улицы шли по спирали: никто не мог напрямик добраться до Дворца — как и в большинстве старых городов, построенных с учетом соображений обороны. Крис вел кавалькаду по маршруту, который неуклонно закручивался внутрь, к центру. Когда они оставили позади торговые улицы и очутились в сердце столицы, застроенном жилыми кварталами, шум остался позади. Скромные купеческие дома постепенно уступили место более внушительным зданиям, принадлежащим состоятельным людям и знати; каждый из таких особняков отделяла от улицы стена с палисадником. Наконец путешественники добрались до внутренней, сложенной из бежевого кирпича стены, окружавшей Дворец и три Коллегии — Бардов, Целителей и Герольдов. Одетая в синее с серебром Страж у ворот задержала их на минуту, пока отмечала в списке ожидающихся. Относительно того, когда Герольд должен прибыть из поля, велся строгий учет — в случае, когда люди возвращались из дальних секторов, время прибытия рассчитывалось с точностью до двух-трех дней, если же сектор располагался поблизости — с точностью до часов. Список находился у Стража Ворот, так что, если Герольд запаздывал, кому-то становилось известно об этом, и можно было что-то предпринять, чтобы быстро выяснить причину.

— Герольд Дирк еще не вернулся? — мимоходом спросил Крис загорелую женщину-Стража, когда та сделала нужную пометку.

— Прибыл два дня назад, Герольд, — ответила она, сверившись с реестром. — Страж отмечает здесь, что он спрашивал о вас двоих.

— Спасибо, Страж. Приятного вам дежурства. — Крис усмехнулся и заторопил Тантриса в ворота, которые придержала для них женщина; Ролан последовал за ними по пятам.

Крис продолжал внимательно наблюдать за Тэлией; то, как она, держалась, вызвало у него прилив оправданной гордости. Прошедшие месяцы явились для нее сущим адом. Ее контроль над Даром зиждился исключительно на инстинкте, а не на правильном навыке — а никому такое и в голову не пришло. Слухи о том, что Тэлия использовала свой Дар, чтобы манипулировать людьми — хуже того, что она делала это бессознательно — подорвали ее душевное равновесие. Для нее не составило труда уловить, что и сам Крис не убежден в ложности слухов. А для того, чей Дар основан на эмоциях и кто и так зачастую неуверен в себе, результат неминуемо должен был стать катастрофическим.

Катастрофическим — еще мягко сказано. Тэлия утратила всякий контроль над Даром — который, к несчастью, ничуть не ослабел. Она потеряла способность блокироваться и» безудержно проецировала эмоции. Не раз она была на волосок от того, чтобы убить их обоих.

Нам просто повезло, что в самый худший период мы оказались засыпаны снегом в том Путевом Приюте. Мы остались наедине и пробыли отрезанными от мира достаточно долго, чтобы она смогла снова взять себя в руки.

А потом Тэлия снова столкнулась с теми же слухами — на сей раз они ходили среди простого народа. Нередко на нее смотрели с подозрением и страхом, и все же она ни разу не допустила осечки в исполнении своих обязанностей и не давала посторонним никаких оснований усомниться в том, что она спокойна, любезна и полностью владеет собой. На протяжении нескольких месяцев девушка давала представления, которым позавидовал бы и искусный актер.

Для Герольда умение при любых обстоятельствах сохранять эмоциональное равновесие жизненно важно. Это особенно относится к Личному Герольду Королевы, который ежедневно имеет дело с вспыльчивыми вельможами и придворными интригами. Тэлия такое равновесие утратила, но, пройдя через все испытания, смогла восстановить, и с лихвой.

Крису удалось встретиться с ней глазами и ободряюще подмигнуть; Тэлия на мгновение сбросила торжественную мину и сморщила нос.

Они миновали казармы Стражи и подъехали к черному железному забору, отделявшему «общественную» территорию Дворца от «частной», а также трех Коллегий. Здесь у ворот стоял еще один Страж, но в его задачу главным образом входило перехватывать Новоизбранных; Тэлии же и Крису он с ухмылкой махнул, чтоб проезжали. Отсюда наконец стал ясно виден гранитный массив Дворца с тремя огромными кирпичными флигелями и отдельные здания Коллегий Целителей и Бардов. Крис испустил счастливый вздох. Откуда бы ни был родом Герольд, его настоящий дом и семья находились здесь.


При виде Коллегии и Дворца на Тэлию нахлынуло теплое и радостное чувство — чувство подлинного возвращения домой.

— Они как раз въезжали в последние ворота, когда она услышала восторженный вопль, и навстречу им по мощеной кирпичом дорожке галопом понеслись Дирк и Ахроди. Соломенные волосы Дирка развевались во все стороны, словно некое до чрезвычайности растрепанное ветром птичье гнездо. Крис соскочил со спины Тантриса, Дирк кубарем скатился с Ахроди; они встретились и обнялись, как медведи, хохоча и хлопая друг друга по спинам.

Тэлия осталась сидеть в седле: при виде Дирка ее сердце болезненно сжалось, а теперь колотилось так, что ей казалось, что его удары должны быть отчетливо слышны. Тревоги, касавшиеся Элспет и придворных интриг, отступили куда-то на задний план.

Она наглухо заблокировалась, боясь, что что-то из ее чувств может просочиться наружу.


Внимание Дирка было прежде всего сосредоточено на Тэлии, а вовсе не на его друге и напарнике.

Дирк высматривал их весь день — говоря себе, что соскучился по обществу Криса. Он чувствовал себя, словно туго натянутая тетива, но не испытывал желания разобраться, почему так напряжен. Его реакция, когда он наконец их увидел, была совершенно незапланированной: бурно приветствуя Криса, Дирк дал выход долго сдерживаемым чувствам. Хотя он, казалось, не обратил внимания на Тэлию, он почти болезненно ощущал ее присутствие. Она сидела на Спутнике так неподвижно, что могла бы сойти за статую, и все же Дирк буквально ловил каждый ее вздох.

Он знал, что запомнит, как Тэлия выглядит сейчас, до мельчайших деталей. Каждый нерв его, казалось, звенел. Дирк чувствовал себя так, словно лишился кожи.


Когда Дирк наконец выпустил его плечи, Крис сказал с ухмылкой, чье веселье граничило с озорством:

— Ты не поприветствовал Тэлию, братец. Она подумает, что ты ее забыл.

— Забыл? Вот уж вряд ли! — Дирку, похоже, слегка задыхался. Крис спрятал новую усмешку.

Ролан стоял от них всего в двух шагах, и Дирк высвободил руку, чтобы поздороваться с Тэлией.

Крис подумал, что никогда в жизни не видел на человеческом лице выражение, так приводящее на ум оглушенного быка.


Когда Тэлия встретилась взглядом с невероятной синевой глаз Дирка, она испытала потрясение. В нее словно ударила молния. Она едва не задрожала, когда их руки соприкоснулись, но сумела сохранить самообладание, которое держалось на волоске, и улыбнулась Дирку странно непослушными губами.

— Добро пожаловать домой, Тэлия, — вот и все, что он сказал. И хорошо. Звук его голоса и ощущение его взгляда вызвали у нее жгучее желание броситься к нему на шею. Тэлия обнаружила, что смотрит на Дирка не отрываясь, не в силах ответить.


Она сильно изменилась по сравнению с тем, какой Дирк ее помнил: похудела, словно ее обточили и закалили. Стала сдержаннее… и, конечно, повзрослела. Не появилась ли в ней грусть, которой не было прежде? Не от боли ли осунулось ее лицо?

Когда Дирк взял ее за руку, ему почудилось, что что-то — он не знал точно, что — пробежало между ними; но если Тэлия и почувствовала то же самое, она не подала виду.

Когда она улыбнулась ему, и глаза ее потеплели от улыбки, Дирк думал, у него остановится сердце. Сны, в которых он видел Тэлию все прошедшие месяцы, его одержимость — он полагал, что при столкновении с действительностью они лопнут как мыльный пузырь. Он ошибался. Действительность лишь усилила одержимость. Дирк держал едва заметно дрожащую руку Тэлии в своей и всем сердцем жаждал обладать красноречием Криса.


Они стояли так, застыв, так долго, что Крис со скрытым весельем подумал, что они могут остаться тут навсегда, если он не нарушит их сосредоточенности.

— Поехали, напарник. — Он сердечно хлопнул Дирка по спине и снова вскочил на Тантриса.

Дирк подпрыгнул от неожиданности, словно кто-то протрубил у него над ухом, затем сконфуженно ухмыльнулся.

— Если мы не тронемся с места, мы пропустим ужин — а я сказать тебе не могу, сколько раз в дороге мечтал о еде, приготовленной Меро!

— И это все, о чем ты тосковал? О жратве? Мне следовало догадаться. Бедненький обиженный братец, неужели Тэлия заставляла тебя есть твою собственную стряпню?

— Хуже, — сказал Крис, усмехаясь ей, — она заставляла меня есть свою! — Он подмигнул Тэлии и легонько ткнул Дирка, в плечо кулаком.


Когда Крис нарушил транс, в котором пребывал Дирк, тот выпустил руку Тэлии, словно обжегшись. Потом Тэлия обратила на Криса, взгляд, полный признательности — предположительно, за вмешательство — и Дирк почувствовал, как его захлестнуло нечто, неприятно похожее на ревность, при виде благодарности в ее глазах. Когда же Крис вовлек Тэлию в шутливую перепалку, Дирк пожалел, что сам до такого не додумался.

— Скотина, — сказал он Крису, скорчив ему рожу.

— Голодная скотина.

— А ведь он прав, как ни неприятно мне признавать, — промолвила Тэлия негромко, поворачиваясь к Дирку, и он подавил невольный трепет — ее голос окреп и стал лучше; он играл маленькие арпеджио на Дирковом хребте. — Если мы не поторопимся, вы действительно опоздаете. Мне-то что — я привыкла таскать у Меро хлеб и сыр — но держать здесь вас жестоко. Ты поедешь с нами?

Дирк рассмеялся, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Вам пришлось бы связать меня, чтобы помешать с вами поехать.

Он снова сел на Ахроди, скрипнув кожей седла, и они поехали — мужчины по бокам, Тэлия в середине, что дало Дирку отличный повод не сводить с нее глаз. Тэлия смотрела прямо перед собой или на уши Ролана, если только не отвечала в этот момент одному из друзей.



Дирк не знал, досадовать ему или радоваться. Она ни одному из них не уделяла ни на йоту больше внимания, чем другому, но Дирку начинало все сильнее хотеться, чтобы она глядела на него хоть чуточку почаще.

В сердце его начал заползать дикий страх. Последние полтора года Тэлия провела главным образом в обществе Криса. Что если…

Поскольку поведение Тэлии никакого ответа не давало, он принялся придирчиво наблюдать за Крисом. То, что он увидел, похоже, подтверждало его страхи. Крис держался с Тэлией непринужденно, как никогда не держался ни с одной другой женщиной; они смеялись и перебрасывались шутками, словно их дружба насчитывала много лет, а не несколько месяцев.

Когда они доехали до Поля и сарая для хранения сбруи, стало еще хуже: Крис с шутливой галантностью помог Тэлии сойти с Ролана, а та приняла его руку с насмешливой величественностью и спешилась одним быстрым плавным движением. Не задержала ли рука Криса его руку на мгновение-другое дольше, чем действительно требовалось? Дирк не мог сказать с уверенностью. Они вели себя не совсем как любовники, но Дирк не припоминал, чтобы Крис когда-нибудь подошел к любовному отношению ближе, чем сейчас.

Они расседлали Спутников и, наскоро почистив, убрали сбрую на место. Амуниция Дирка оставалась вполне чистой, снаряжение же Тэлии и Криса было в таком состоянии, что за час они бы не управились — после столь долгой службы в поле для того, чтобы привести все в порядок, потребуется помощь мастера. Дирк краем глаза наблюдал за Тэлией: та работала, тихонько напевая про себя. Крис продолжал балагурить, Дирк рассеянно, односложно отвечал. Ему страшно хотелось остаться с Тэлией наедине хоть на несколько минут.

Больше возможности для наблюдений ему не представилось. Откуда-то из-под земли выросли, словно по волшебству, Керен, Шерил и Джери, накинулись на Тэлию и утащили со всем скарбом к ней в комнаты, оставив Дирка один на один с Крисом.

— Слушай, не знаю, как ты, а я помираю с голоду, — сказал Крис Дирку, скорбно глядящему вслед удаляющейся четверке: Тэлия несла свою арфу, Сударыню, а остальные распределили между собой тюки. — Давай отпустим четвероногих на волю и пойдем дообедаем.


— Ну-с? — спросила Керен с лукавой многозначительностью, когда три подруги благополучно доставили Тэлию с пожитками в тишину и покой ее обиталища.

— Что «ну»? — отозвалась Тэлия, распаковывая вещи в спальне и поглядывая на седеющую преподавательницу верховой езды из-под опущенных ресниц.

— Что? Что! Брось, Тэлия, — рассмеялась Шерил, — ты отлично знаешь, что мы имеем в виду! Как все прошло? Твои письма не отличались ни длиной, ни содержательностью.

Тэлия сдержала улыбку и обратила невинный взор на спутницу жизни Керен.

— В личном или профессиональном плане?

Джери угрожающе взялась за рукоятку кинжала на поясе.

— Тэлия, — предостерегла она, — Если ты не перестанешь испытывать наше терпение, может статься, что Ролану сегодня придется искать нового Герольда Королевы.

— А, ну если вы так… — Тэлия, смеясь, попятилась, когда Шерил, сузив с шутливой свирепостью карие глаза и скрючив, словно когти, длинные пальцы, бросилась на нее. В последний момент Тэлия увернулась, и высокая брюнетка рухнула на кровать. — … Ладно, ладно, сдаюсь! Что вы хотите узнать в первую очередь?

Шерил со смехом перекатилась и встала на ноги.

— А как ты думаешь? Скиф намекал, что вы с Крисом стали близки, но только намекал — больше мы из него ничего не выбили.

— Да, вполне близки, но больше ничего. Да, мы спали под одним одеялом, и нет, между нами нет ничего, кроме очень крепкой дружбы.

— Обидно, — весело откликнулась Джери, бросаясь на кушетку в наружной комнате и принимаясь накручивать на палец прядь своих каштановых волос. — Мы надеялись на страстный роман.

— Жаль вас разочаровывать, — ответила Тэлия безо всякого сожаления в голосе. — Хотя, если ты подумываешь о том, чтобы сделать попытку в этом направлении…

— Хм? — Джери изо всех сил постаралась выглядеть не слишком заинтересованной, но ей это плохо удалось.

— Ну, когда ему удастся отделаться от Несен…

— Ха!

— Не смейся, мы, кажется, знаем способ. Так вот, когда она уже не будет преследовать его по пятам, Крис останется совершенно один, а он именно такой… э… приятный компаньон, как утверждает Варианис. Джери, зараза, нечего так откровенно облизываться, он тебе не миска сметаны!

Джери досадливо вспыхнула, став пунцовой, как подушки кушетки, а Шерил и Керен прыснули при виде ее смущения.

— Я ничего такого не делала, верно?

— Еще как делала. Держи свои хищные мысли при себе, если не хочешь спугнуть его, как Несса, — предупредила Керен с насмешливой улыбкой. — А что касается тебя, маленький кентавр, Крис, похоже, очень удачно излечил тебя от робости перед мужчинами. Полагаю, я должна извиниться перед Кириллом и Элкартом. Я считала назначение тебя в пару с Крисом безумием. Ну а теперь, когда наше жгучее любопытство утолено, как прошла работа?

— Очень долгая история, и, прежде чем я начну — вы трое уже поели?

Услышав три утвердительных ответа, Тэлия кивнула.

— Ну, а я еще нет. У вас есть выбор: можете либо подождать, пока я пообедаю, а потом уж будем болтать… Все застонали в шутливом ужасе.

— Либо вы можете внести меня в списки прибывших и притащить мне что-нибудь с кухни. Если я понадоблюсь Селенэй или Элспет, они пришлют за мной пажа.

— Я внесу ее в списки. — Джери стрелой вылетела за дверь и помчалась вниз по винтовой лестнице.

— Пойду добуду для тебя яств для небольшого пира. Ты выглядишь так, словно потеряла с полпуда, а когда Меро узнает, что это для тебя, он, наверно, перевернет вверх дном всю кладовую. — Шерил скрылась следом за Джери.

Керен отодвинулась от стены, к которой привалилась.

— Поздоровайся со мной как следует, несносный ты ребенок. — Она улыбнулась, протягивая руки.

— Ох, Керен… — Тэлия пылко, от всего сердца обняла женщину, которая стала ей разом подругой, сестрой и даже больше, которая заменила ей мать. — Боги, как я по тебе соскучилась!

— А я по тебе. Ты изменилась, и в лучшую сторону. — Керен прижала ее к себе, потом отстранила на длину руки, придирчиво оглядывая. — Нечасто удается мне увидеть, что мои мечты сбылись с такой точностью.

— Не говори глупостей, — Тэлия покраснела. — Ты видишь то, чего нет.

— О, не думаю. — Керен улыбнулась. — Видят боги, ты самый худший в мире судья, когда речь заходит об оценке тебя самой. Дорогая, ты стала именно такой, какой я надеялась. Но… тебе не выпала легкая стажировка, на которую мы рассчитывали, да?

— Мне… да, не выпала. — Тэлия вздохнула. — Я… Керен, мой Дар вышел из-под контроля и обернулся против меня. В полную силу.

— Благие и великие боги! — Керен еще внимательнее всмотрелась в Тэлию, пронзая ее взглядом серых глаз. — Как такое могло случиться? Я думала, тебя обучили…

— Все так думали.

— Погоди минутку; дай осмыслить. Ты закончила класс Ильзы; дай-ка вспомнить… — Керен задумчиво наморщила лоб. — Мне действительно кажется, что она упоминала о том, что хочет отправить тебя к Целителям, чтобы те дали тебе какую-то специальную подготовку, и что она не в восторге от того, что должна руководить Эмпатом, когда ее сфера — чтение мыслей.

Керен отвернулась от Тэлии и принялась расхаживать взад-вперед — привычка, давно знакомая девушке: Керен уверяла, что не может думать, если не двигается.

— Так… я сочла, что она обо всем позаботилась, так как ты столько времени проводила у Целителей. Но она этого не сделала, верно? А когда ее убили…

— Насколько поняли мы с Крисом, Герольды сочли, что Целители дают мне необходимую для Эмпата подготовку, а Целители решили, что Герольды все уже сделали, поскольку казалось, что я полностью контролирую себя. А когда контроль пропал…

— Боги! — Керен перестала расхаживать и положила руки на плечи Тэлии. — Маленькая, ты уверена, что сейчас все в порядке?

Тэлии очень живо вспомнились часы тренировок, которые устраивал ей Крис, болезненные уроки, когда оба Спутника наносили ей ментальные удары.

— Уверена. В конце концов, Крис ведь учитель Дара. Он заново обучил меня всем основам, а Ролан и Тантрис помогали.

— В самом деле? Ну-ну — вот так интересный поворот! — Керен выразительно подняла бровь. — Как правило, Спутники избегают прямого вмешательства.

— Думаю, они не видели другого выхода. Первый месяц мы все провели в засыпанном снегом Путевом Приюте… потом обнаружили, что те проклятые слухи дошли до нашего сектора, и не рискнули просить посторонней помощи. Тем самым мы бы только подтвердили слухи.

— Верно… верно. Если б я объезжала сектор, думаю, я бы тоже предпочла держать язык за зубами. Пользы то, что все узнали бы, что мы так оплошали с тобой, не принесло бы никакой, а вреда, вероятно, хоть отбавляй. Некоторые избранные — да, должны узнать, и, конечно же, это должно быть внесено в анналы, чтобы мы не повторили той же ошибки с другим Эмпатом… но… нет, не думаю, что случившееся должно стать достоянием гласности.

— В общих чертах так рассудил и Крис, и я согласилась. Ты — первая, кроме нас, кто узнал об этом. Мы оба расскажем Кириллу и Элкарту, а больше, думаю, никому.

— Да-а, — медленно сказала Керен. — Да. Пусть они двое заботятся о том, кому еще следует узнать. Ну что ж, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается.

— Я в порядке, — с нажимом повторила Тэлия. — Сейчас у меня есть полный контроль, поколебать который не может даже Ролан. В каком-то смысле я рада случившемуся: я многому научилась… и оно заставило меня подумать о вещах, о которых я никогда прежде не думала.

— Тогда ладно. Ну, давай-ка отправим твое тряпье в прачечную — да-да, все; ни одного комплекта не оставляй на завтра. После полутора лет в поле они все нуждаются в починке. Вот… — Керен нырнула в деревянный шкаф Тэлии и снова появилась с мягким удобным халатом, — надень его. Сегодня вечером ты никуда не идешь, а утром Гэйта оставит у твоего порога кипу новой формы — хотя, судя по твоему виду, она тебе окажется немного великовата, поскольку Гэйта подберет вещи по твоей старой мерке. У всех нас накопилась для тебя уйма новостей. Да, и еще Элспет просила передать: «Хвала Владычице, и увидимся утром.»


— Ну, мой драгоценный, у вас, должно быть, накопилась уйма новостей для нас.

Дирк кивнул, столь поглощенный мыслями о чем-то постороннем, что даже не заметил, что сосредоточенно поглощает груду зеленой устили — овоща, который он страстно ненавидел.

Зато Крис замечал все, и ему стоило немалого труда сохранить серьезное выражение лица.

По счастью, столпотворение, обычное для столовой Коллегии во время обеда, давало ему отличную возможность отворачиваться, когда желание расхохотаться становилось сильнее его. Был самый пик обеденного времени, и на всех деревянных скамьях сидели студенты в Сером и инструкторы в Белых одеждах Полных Герольдов, причем все добродушно перекрикивались сквозь общий гам.

— Ну, так как прошло твое задание? Кстати, мы оба были очень тебе благодарны за те песенники. Добрую их часть мы уже выучили.

— К… да? Правда? Тогда… — Дирк внезапно осознал, что начинает заикаться, и неуклюже закончил, — Очень хорошо. Рад, что вам понравилось.

— О да, особенно Тэлии. Думаю, она ценит твой подарок больше любого другого в своей жизни. Конечно, она очень его берегла — но это вообще в ее характере. Я ставлю ей самую высокую оценку: она дьявольски хороший Герольд.

Теперь уже Дирк воспользовался шумом и стуком за окружающими столами, чтобы скрыть замешательство.

— Что ж, — сказал он, когда смог, наконец, более или менее справиться с оцепенением, казалось, сковавшим его, мысли, — похоже, тебе достался более занимательный стажер, чем мне. И более интересный сектор. Мой оказался таким скучным и спокойным, что мы с Ахроди по большей части просто спали на ходу.

— Владыка Огней, хотел бы я сказать то же самое! Не забудь, что «Пусть твоя жизнь будет интересной» — страшное проклятие! Кроме того, мне вроде вспоминается, что ты утверждал, будто юный Скиф довел тебя до полного изнеможения еще прежде, чем истек срок его стажировки.

— Еще бы, — хмыкнул Дирк. — Ты знал, что его Симри принесла кобылку, и он винит во всем вас двоих?

— Несомненно, поскольку у них обоих ни на грош стыда. — Крис пригнулся, когда мимо протиснулся студент, нагруженный стопкой грязных тарелок высотой больше его роста. — Господи, надеюсь, что сей отрок обладает одним из Доставочных Даров, не то он за минуту разроняет всю эту груду… да, Скиф и Симри получили по заслугам. Бедняжка Тэлия готова была содрать с них обоих шкуру, попадись они ей…

— Вот как?


Криса все больше и больше радовало поведение Дирка. И он без дальнейших уговоров со смаком поведал напарнику всю историю, умолчав о ссоре — скрытой причиной которой явился Дирк — и последовавшем за ней состязании по плаванию.

Потом настоял, что им нужно уйти и не мешать студентам, назначенным убирать со столов.

— Отлично. К тебе или ко мне?

Дирк из кожи вон лез, пытаясь скрыть свои чувства. К несчастью, Крис слишком хорошо его знал: непроницаемое лицо игрока в кости, которое делал Дирк, только доказывало, что он весь как на иголках.

— Благие боги, только не в твою комнату — мы там заблудимся на неделю! Ко мне. К тому же у меня, кажется, еще осталось немного того эррийского вина…

Рассказы продолжались за вином, у камина; друзья уютно развалились в старых, потертых зеленых креслах Криса. И каждая вторая фраза, сказанная Крисом, казалось, имела какое-то отношение к Тэлии. Дирк изо всех сил старался выглядеть заинтересованным, но скрыть истинные размеры своего интереса. Крис прятал в тени еле заметную улыбку, поскольку Дирку отнюдь не удавалось его провести.

Но ни разу Крис не проронил ни слова о том, что действительно интересовало Дирка — и наконец, расхрабрившись от вина, тот не выдержал и спросил прямо:

— Слушай, Крис, ты цвет рыцарства, но мы побратимы, так что можешь спокойно мне сказать! Вы с ней… да или нет?

— Да или нет что? — невинно спросил Крис.

— С-спали вместе, дрянь ты такая!

— Да, — честно ответил Крис. — А ты чего ждал? Мы же не ледяные — ни она, ни я. — Он счел, что для Дирка будет гораздо лучше узнать правду — и узнать так, чтобы он отнесся к ней так, как она того заслуживает, то есть спокойно. Тэлия с Дирком, вероятно, одинаково близкие его друзья. И между ним, Крисом, и Тэлией, нет ничего, кроме дружбы. Он так же не может прикидываться влюбленным в Тэлию, как и в Дирка, перед которым сейчас сидит. Крис исподтишка наблюдал за другом, оценивая его реакцию.

— Я… полагаю, это было вроде как неизбежно…

— Неизбежно — еще мягко сказано. Откровенно говоря, в ту первую зиму было, холера, слишком холодно, чтобы спать в одиночку. — Крис пустился в рассказ об их буранной эпопее с купюрами.

Он не посмел открыть, что Дар Тэлии вышел тогда из-под контроля. Во-первых, Дирку незачем было об этом знать. Во-вторых, Крис не сомневался, что о случившемся должно знать как можно меньше народу. Элкарт и Кизил, конечно, узнают, но он был совершенно уверен, что просто непорядочно рассказывать кому-то еще без особого на то разрешения Тэлии. Он закончил свой рассказ, несколько озадаченный: Дирк сидел молча, словно язык проглотил, и очень скоро сослался на усталость и ушел к себе.


О Господи. Из всех паскудных ситуаций, в каких можно очутиться… его лучший друг во всем мире подцепил на крючок первую женщину, на которую Дирку захотелось хотя бы поглядеть за многие годы.

Это несправедливо. Несправедливо, будь все проклято. Ни одна женщина в здравом уме не захочет на него и смотреть, когда рядом Крис. А Крис…

Крис… он-то влюблен в Тэлию? А если да…

Боги, боги, они, конечно, подходят друг другу.

Нет, проклятье! Крис может заполучить любую женщину, какую захочет, Герольда или нет, даже пальцем не шевельнув! Во имя всех богов, за нее Дирк будет с ним бороться!

Вот только у него нет ни малейшего представления о том, как это сделать. И… Крис ему как брат, больше, чем брат. Это будет несправедливо по отношению к нему…

В ту ночь Дирк долгие часы лежал без сна, глядя в темноту, без конца ворочаясь с боку на бок и проклиная козодоя, который, похоже, пел прямо у него за окном. К рассвету он смог разобраться в собственных чувствах ничуть не лучше, чем тогда, когда ложился спать.

Глава вторая

Тэлия!

Элспет приветствовала появление Тэлии за завтраком радостным воплем и объятием, от которого та чуть не задохнулась. За минувшие полтора года юная наследница престола сильно вытянулась: она уже немного переросла Тэлию. Появились и женственные округлости у прежде полупрозрачной девчоночьей фигурки. Сейчас, увидев Элспет, Тэлия спросила себя, а осознает ли королева, как сильно повзрослела дочь за время отсутствия Тэлии.

В отделанной деревянными панелями столовой преобладала молодежь в студенческом Сером, поскольку большинство преподавателей поели раньше. В уставленном скамьями и столами помещении гудели сонные голоса и пахло беконом, и овсянкой. Если не считать того, что Тэлии попадалось мало знакомых лиц, и того, что комната оказалась полна народа, все выглядело так же, как тогда, когда Тэлия была студенткой; она скользнула в теплую дружескую атмосферу, словно клинок в хорошо смазанные ножны, и чувствовала себя так, будто никуда не уезжала.

— Светлая Владычица, котенок, ты переломаешь мне все ребра! — взмолилась Тэлия, отвечая на объятие. — Керен передала мне твои слова — я так понимаю, Скиф все-таки сообщил тебе, что я приехала вчера вечером, верно? Я почти рассчитывала увидеть тебя на пороге своего обиталища.

— Вчера я была в ночном. — Одна из обязанностей, возлагавшихся на студентов, заключалась в дежурствах на Спутниковом Поле в период ожереба; дежурили по очереди. Спутники жеребились не так легко, как обычные лошади, а если случались осложнения и речь шла о спасении кобылы и жеребенка, дорога оказывалась каждая секунда. — Скиф сказал мне, что ты здесь, и что он передал мой писк о помощи, так что я знала, что мне больше не о чем беспокоиться, и уж всяко ни к чему было тревожить твой сон.

— Я слышала, Симри принесла жеребенка. Кто еще?

— Залека. — Элспет ухмыльнулась, увидев недоумевающий взгляд Тэлии. — Она Избрала Арвена сразу после твоего отъезда. Ему все двадцать, и когда Джиллиан находилась тут в перерыве между назначениями… ну, ты знаешь Джиллиан, она не лучше Дестрии. Похоже, и ее Спутник ей под стать. Мы еще и наполовину не проучили Арвена за это свинство! Залека еще не ожеребилась, но вот-вот должна.

Тэлия покачала головой и обняла наследницу престола за плечи.

— Ну, молодежь! Не знаю, куда катится мир… Элспет очень не по-дамски фыркнула, прищурила огромные карие глаза и презрительно тряхнула темными волосами.

— Ты-то мне голову не морочь! Я слышала рассказы о тебе и твоих однокурсниках, от которых впору поседеть! Глухой ночью лазила в окна с не такими уж бывшими ворами! Шпионила за Королевской Нянькой!

— Котенок… — Тэлия мгновенно посерьезнела. — Элспет… Прости меня за Хулду. — Она открыто встретила изучающий взгляд Элспет.

Элспет горько поморщилась при имени няньки, которой почти удалось превратить ее в избалованное, строптивое чудовище — и которая вплотную подошла к тому, чтобы сделать ее Избрание совершенно невозможным.

— За что? Ты поймала ее с поличным, раскрыла заговор с целью не дать мне когда-либо стать наследницей престола, — ответила она со смесью веселья и отвращения — веселья при виде реакции Тэлии, отвращения при мысли о Хулде. — Садись, садись, садись! Я хочу есть и отказываюсь тянуть шею, как цапля, чтобы разговаривать с тобой.

— Ты… не сердишься на меня? — спросила Тэлия, усевшись подле Элспет на видавшую виды деревянную скамью. — Я хотела рассказать тебе, что именно я в ответе за то, что ее прогнали, но, честно сказать, так и не собралась с духом.

Элспет слегка улыбнулась.

— Не собралась с духом? Хвала Владычице! Я боялась, что у тебя вообще нет недостатков!

— Вот уж вряд ли, — сухо ответила Тэлия.

— Ну так почему бы тебе не рассказать мне конец истории? До меня она дошла только из вторых рук — от мамы и Кирилла.

— О Господи… с чего же начать?

— Мм… в хронологическом порядке, с того, как ты все обнаружила. — Элспет схватила с подноса кружку с фруктовым соком и брякнула на стол перед соседкой.

— Хорошо. На самом деле для меня история началась, когда я попыталась познакомиться с тобой. Хулда все время мне мешала.

— Как?

— Уводила тебя на занятия, говорила, что ты спишь, или делаешь уроки, или приводила еще какой-нибудь повод — все, что могла придумать. Котенок, я тогда была всего лишь четырнадцатилетней девчонкой, к тому же отнюдь не напористой, и не была готова бросить ей вызов. Но просто такое происходило слишком регулярно, чтобы быть совпадением. Поэтому я привлекла Скифа.

Элспет кивнула.

— Хорошая мысль. Если кто и мог что-нибудь разнюхать, так это Скиф. Я точно знаю, что он по-прежнему не теряет сноровки…

— Да ну? Как так? Элспет хихикнула.

— Каждый раз, когда он бывает в Коллегии, он оставляет для меня конфеты — прячет в потайном ящике письменного стола в моей комнате. С записками.

— О Господи… ты ведь никому об этом не говорила?

— И выдать его? — возмутилась Элспет. — Да ты что! О, я рассказала маме на случай, если его когда-нибудь схватят — что маловероятно — но сначала заставила ее поклясться, что сохранит все в секрете.

Тэлия облегченно вздохнула.

— Хвала Владычице. Если бы кто-нибудь посторонний, не Герольд, проведал…

Элспет посерьезнела.

— Знаю. Его вообще могли бы убить прежде, чем Страж понял бы, что он Герольд и все просто шутка. Я знаю, поверь.

Мама изрядно развеселилась… и, думаю, порадовалась.

Никогда не повредит иметь среди Герольдов кого-то с такими талантами. Так, говоришь, ты призвала на помощь Скифа…

— Ну да; он начал шнырять вокруг и обнаружил, что Хулда не играет подчиненную роль, как думали все — она захватила главенство над детской и твоим воспитанием. Старушку Мелиди, которая считалась твоей главной няней, она чем-то опаивала. Ну, мне показалось, что дело нечисто, но я ничего не могла доказать, потому что Мелиди действительно болела прежде — она перенесла удар. Поэтому я попросила Скифа продолжать наблюдение. Тогда-то он и открыл, что Хулда состоит на жалованье у какого-то неизвестного — ей платили, чтобы она сделала так, чтобы ты никогда не смогла быть Избрана и, таким образом, никогда не стала наследницей престола.

— Сука. — Глаза Элспет сверкали гневом. — Я так понимаю, что ни ты, ни Скиф так ни разу и не видели, кто это был?

Тэлия с сожалением покачала головой и отхлебнула фруктового сока.

— Ни разу. Он всегда появлялся в маске и плаще с капюшоном. Мы сказали Джедусу, Джедус рассказал королеве — и Хулда исчезла.

— А я знала только, что лишилась единственного человека при дворе, от которого эмоционально зависела. Не удивительно, что ты помалкивала. — Элспет передала Тэлии чистую тарелку. — О, я могла бы рассердиться, если бы ты рассказала мне обо всем два или три года назад, но не сейчас.

В карих глазах наследницы читалась холодная, нескрываемая ярость.

— Я все еще довольно живо помню то время. Последние опасения по поводу негодования в голосе Элспет покинули Тэлию.

— Но дело не только в том, что я злюсь, — продолжала Элспет. — Оглядываясь назад, Тэлия, я думаю, что женщина, которая называла себя моей «няней», с радостью задушила бы меня собственными руками, если бы думала, что сможет на этом что-то выгадать и выйти сухой из воды! Да, и сделала бы это с наслаждением!

— О, ну что ты — не таким уж ты была чудовищем!

— Слушай, ты лучше начинай есть, не то Меро всыплет нам по первое число, когда мы отправимся вниз, мыть посуду: он приготовил все твое любимое. — Элспет взяла одно из блюд, передававшихся по рукам вдоль стола, и навалила на тарелку Тэлии хрустящих овсяных лепешек с медом, горячего бекона и кабачковой икры, абсолютно позабыв о неуместности того, чтобы наследница трона обслуживала человека, который фактически является ее подданным. Она действительно далеко ушла от Королевского Отродья, которое так ревниво относилось к своему рангу.

— Тэлия, я же все дни напролет проводила с Хулдой. Я точно знаю, что ей доставляло наслаждение пугать меня. От историй, которые она рассказывала мне на сон грядущий, встали бы дыбом волосы и у взрослого, и голову даю на отсечение, она получала огромное удовольствие, глядя, как я трясусь. И не могу объяснить, почему мне так кажется, но я уверена, что она была самой холодной себялюбицей из всех, кого я встречала, и что для нее не имело значения ничто, кроме собственного благополучия. Она очень умело это скрывала, но…

— Не думаю, чтобы я сомневалась в твоих словах, котенок. В конце концов, один из твоих Даров — Мысленная Речь, а малыши часто видят то, чего мы, взрослые, не замечаем.

— Вы, взрослые! Да ты была не намного старше меня! Ты и сама многое разглядела, и увидела бы еще больше, если бы могла проводить со мной больше времени. Когда Хулда не запугивала меня, то трудилась над тем, чтобы превратить меня в маленькое подобие себя самой. Изолировав меня от всех, чтобы рядом не оказалась никого, с кем я могла бы обращаться, как с другом, она постоянно вдалбливала мне, что я должна не доверять никому, кроме нее… и что я должна драться за каждую крупицу королевских привилегий, ни перед кем и ни перед чем не останавливаясь. Есть и еще одно обстоятельство — оно всплыло уже после твоего отъезда. Когда мне рассказали всю историю, меня разобрало любопытство.

— Вот потому-то я и зову тебя «котенком», — с усмешкой перебила ее Тэлия, — ты любопытна, что твоя кошка.

— Что верно, то верно. Однако любопытство иногда приносит пользу: я принялась просматривать вещи, которые остались от Хулды, и завела небольшую тайную переписку с родственниками с отцовской стороны.

— А мама знает? — Тэлия была немного удивлена.

— Все с ее благословения. Кстати, у меня сложилось впечатление, что дядюшке, королю Фарамента, я нравлюсь так же сильно, как не нравился мой отец. Мы стали запросто обмениваться письмами и семейными сплетнями. Мне он тоже нравится — и даже жаль, что мы такая близкая родня: у него целый табун сыновей, а, думаю, очень приятно было бы познакомиться с кем-то, кто обладает таким же чувством юмора, как у него… — Голос Элспет тоскливо замер, потом она тряхнула головой и вернулась к теме разговора. — Так или иначе, сейчас мы уже не совсем уверены, что Хулда, которая покинула Ретвеллан — та же Хулда, что приехала сюда.

— Что?

— Ох, тебя так весело шокировать! У тебя вид, будто кто-то шарахнул тебя по физиономии доской!

— Элспет, я могу прикончить тебя собственноручно, если ты не скажешь все толком!

— Ладно уж, буду паинькой! Сейчас уже поздновато все проверять, но между тем моментом, когда Хулда покинула Королевскую Детскую в Ретвеллане, и ее прибытием сюда имеется отрезок времени примерно в месяц, когда она, похоже, просто исчезла. Она не пересекала Границу, и никто не помнит ее на постоялых дворах по дороге сюда. Потом — оп-ля! — она уже тут как тут со всеми своими пожитками. Отца уже не было в живых по его собственной глупой вине, а у нее оказались все необходимые бумаги и письма; никому и в голову не пришло усомниться, что она в самом деле та Хулда, за которой он посылал. То есть до последнего времени не приходило.

— Светлая Владычица! — Тэлия похолодела, как ее остывший завтрак, подумав о том, на какое множество предположений наводит открытие Элспет. Не привез ли Хулду тот самый неизвестный «господин», с которым она сговаривалась на глазах у них со Скифом? Им не удалось выяснить, находился ли он в числе предателей, разоблаченных и казненных после убийства Ильзы, поскольку ни Тэлия, ни Скиф ни разу не видели его лица. Они думали, что находился, так как в дальнейшем никаких поводов для тревоги не возникало, но, возможно, он просто на время лег на дно. Догадывался ли даже «господин», что Хулда не та, кем кажется? И куда она скрылась после разоблачения? Никто не видел, как она уходила; она не пересекала Границы, по крайней мере, не по дорогам (что совпадало с тем, что только что рассказала Элспет), и все же она совершенно определенно исчезла прежде, чем кто-либо смог ее задержать. И кто — или что — предупредило Хулду о том, что все открылось? Опасность, которую Тэлия долго считала похороненной, внезапно воскресла — словно василиск, вылупившийся из навозной кучи.

— Меро сдерет с меня шкуру, — предостерегла Элспет, и Тэлия, виновато вздрогнув, быстро доела все, что лежало на тарелке. Но что именно она ела, так и не заметила.


— … и это оказалось последним происшествием, — закончил Крис. — Последняя пара недель прошла совершенно гладко: мы закончили, Гриффон сменил нас, и мы отправились домой.

Он встретился с испытующим взглядом сперва Элкарта, потом Кирилла. Оба они пережили настоящее потрясение, когда Крис рассказал, как Дар Тэлии вырвался из-под контроля — и почему. Они явно предполагали, что беседа будет чистой формальностью. Рассказ Криса явился для них неприятным сюрпризом.

— Почему, — спросил Кирилл после паузы, которая продлилась слишком долго, чтобы Крис чувствовал себя уютно, — вы не обратились за помощью, как только это случилось?

— В основном потому, что к тому времени, когда я понял, что что-то действительно не в порядке, нас уже засыпало снегом в том Путевом Приюте, Старший.

— Тут он тебя поймал, брат, — Элкарт одарил седовласого Герольда Сенешаля насмешливой улыбкой.

— К тому времени, когда мы выбрались, она уже далеко продвинулась в решении своих проблем, — упрямо продолжал Крис. — Основы были заложены, и заложены крепко. А как только мы снова очутились на людях, то обнаружили, что слухи нас опередили. В тот момент я счел, что если мы прервем объезд округа и обратимся за помощью, то причиним тем самым непоправимый вред. Поступив так, мы бы только подтвердили слух, что что-то нечисто.

— Хм. Верно, — признал Кирилл.

— И в тот момент я не был всецело уверен, что есть кто-то, кто способен обучить Тэлию.

— Целители… — начал Элкарт.

— Не обладают Эмпатией отдельно от Целительских Даров и используют ее не совсем так, как это делает — должна делать — Тэлия. Фактически, как я уже говорил, Тэлия пользовалась ею как оружием. Целители редко прибегают к Эмпатии в отрыве от процесса лечения, ей же придется пользоваться своим Даром настолько часто, что он станет такой же ее частью, как глаза и уши. По крайней мере, — закончил Крис со смущенной улыбкой — именно так я представляю себе ситуацию.

— Думаю, что в данном случае ты поступил правильно, юный брат, — ответил Кирилл после долгого раздумья, предоставившего Крису уйму времени, чтобы на досуге поразмыслить о всем, что он сказал, и гадать, удалось ли ему убедить двоих самых старших Герольдов в Круге.

Крис перевел дух — оказывается, он, сам того не замечая, затаил дыхание.

— И вот еще что, — добавил он. — В тот момент проговориться о том, что мы и Коллегия не справились с подготовкой Личного Герольда Королевы, означало поколебать общее доверие.

— Светлая Владычица… ты прав! — с испугом воскликнул Элкарт; его брови поползли вверх и почти встретились с седой шапкой волос. — Обнародование этого факта нанесло бы такой же ущерб моральному состоянию Герольдов, как и не-Герольдов. Думаю, что, учитывая обстоятельства, вы оба заслуживаете высоких оценок. Ты — за благоразумие и осмотрительность, а твоя практикантка — за то, что встретила и с честью выдержала испытания, с которыми вообще не должна была столкнуться.

— Согласен, — подтвердил Кирилл. — Теперь, если ты нам позволишь, мы с Элкартом постараемся принять меры предосторожности, чтобы подобное никогда больше не смогло повториться.

Вежливо попрощавшись, Крис с радостью удалился.


После завтрака Тэлия за час покрыла большое расстояние. Сначала она покинула Коллегию Герольдов и направилась наискосок к отдельно стоящему зданию, где помещались Коллегия Целителей и Дом Исцеления.

Солнце уже встало, хотя завтракала Тэлия еще до рассвета, и, судя по безоблачной синеве неба, похоже было, что предстоит еще один чудесный весенний день. Оказавшись внутри стен из бежевого кирпича, она принялась искать Целителя Девана, чтобы известить о своем возвращении и узнать, нет ли сейчас в Доме Исцеления больных Герольдов, которым требуется ее помощь.

Она нашла Девана в кладовой: он тщательно смешивал какое-то снадобье. Тэлия вошла очень тихо, не желая отвлекать его от работы, но Деван все равно каким-то образом почувствовал ее присутствие.

— Слухом земля полнится; я знаю, что ты приехала вчера, — сказал он не оборачиваясь. — И добро пожаловать к нам, Тэлия!

Она издала негромкий смешок.

— Мне следовало бы знать, что бесполезно и пытаться подкрасться к тому, кто обладает тем же Даром, что и я!

Деван поставил склянку с настойкой на стоящий перед ним стол, тщательно заткнул пробкой и повернулся к Тэлии. Его карие глаза осветила теплая улыбка, и он приветственно протянул ей испачканные чем-то коричневым руки:

— Твою ауру, детка, ни с чьей не перепутаешь — и как же я рад снова ощутить ее!

Тэлия взяла обе его руки в свои, чуть сморщив нос от едких запахов кладовой.

— Надеюсь, ты рад меня видеть ради меня самой, а не потому, что отчаянно нуждаешься во мне, — ответила она.

К ее большому облегчению, Деван заверил, что среди его пациентов на данный момент нет ни одного Герольда.

— Но только подожди, когда начнутся бури на юге или пиратские набеги, на западе! — сказал он Тэлии с грустью в темных глазах. — Райни к зиме получит Зеленое; она твердо намерена уехать к себе на юг, чтобы работать вблизи от дома. Ты вернулась вовремя: когда она уедет, ты останешься здесь единственной обученной Целительницей душ кроме Патрис, и, возможно, понадобишься нам и для помощи другим больным, не только Герольдам.


Затем Тэлия возвратилась в Крыло Герольдов для беседы, мысль о которой отнюдь не вызывала у нее радостного предвкушения.

Она неуверенно постучала в дверь кабинета Элкарта и обнаружила, что он там не один: вместе с деканом Коллегии ее ждал Герольд Сенешаля.

В течение последующего часа Тэлия докладывала, как можно более бесстрастно, обо всем, что случилось за время ее стажировки.

Она нисколько не щадила себя и полностью признала, что скрывала тот факт, что теряет контроль над своим Даром; признала и то, что не сознавалась в этом, пока Крис ее не заставил. Она рассказала и то, о чем умолчал Крис: что она чуть не убила их обоих.

Ее слушали в полном молчании; она закончила и сидела, держа сжатые руки на коленях, ожидая приговора.

— А что ты вынесла из всего происшедшего? — неожиданно спросил Элкарт.

— Что… что ни один Герольд не может выстоять в одиночку, даже Личный Герольд Королевы, — ответила Тэлия, подумав. — Может быть, особенно Герольд Королевы. То, что делаю я, отражается на всех Герольдах, и сильнее, чем поступки кого-либо другого, просто потому, что я у всех на виду.

— А в том, что касается правильного использования твоего Дара? — спросил Кирилл.

— Я… я еще не совсем знаю, — признала она. — Временами мне совершенно ясно, что нужно делать. Но чаще всего все так… так расплывчато. Полагаю, решение будет в очень большой степени вопросом взвешивания зла и необходимости.

Элкарт кивнул.

— Если будет время, я попрошу совета у Круга прежде, чем совершу что-то непоправимое. Но по большей части, боюсь, у меня не будет такой роскоши. А если я сделаю ошибку… ну что ж, приму последствия и постараюсь исправить ее.

— Что же, Герольд Тэлия, — сказал Элкарт, в глазах которого блестела — как Тэлия наконец-то поняла — — гордость, — Полагаю, ты готова для того, чтобы впрячься в хомут.

— Значит… я выдержала?

— Что я тебе говорил? — Кирилл покачал головой, глядя на своего коллегу. — Я же знал, что она не поверит, пока не услышит из наших уст. — Седовласый Герольд с гранитным лицом оттаял настолько, что тепло улыбнулся девушке. — Да, Тэлия, ты очень хорошо справилась; мы вполне довольны тем, что ты и Крис нам рассказали. Вы взяли безнадежную ситуацию, в которой были повинны разве что отчасти, и собственными силами кардинально ее изменили.

— И еще мы довольны тем, что ты рассказала нам только что, — добавил Элкарт. — Думаю, тебе удалось добиться достойного равновесия в этике обладания таким Даром, как твой. Ну а теперь, после бочки меда похвал, готова ли ты к ложке дегтя? Скоро состоится заседание Совета.

— Да, сударь, — ответила она. — Меня… предупредили.

— Рискну предположить, не только о самом заседании.

— Старший, мне пришлось бы скомпрометировать свои источники…

— Господь и Владычица! — острые черты лица Элкарта исказились: он пытался сдержать приступ смеха. — Она уже говорит, как Таламир!

Кирилл сокрушенно покачал головой.

— Вот именно, брат. Ну что же, Тэлия… увидимся на заседании. Тебе лучше идти: полагаю, Селенэй хочет обсудить с тобой кое-что до начала заседания Совета.

Тэлия поняла, что ее отпускают, и, распрощавшись с обоими, удалилась — легкими шагами и с легким сердцем.


— Тэлия… — Селенэй, отбросив все формальности, сердечно обняла своего Герольда. — Светлая Владычица, как же я по тебе соскучилась! Пойдем сюда, здесь мы хоть можем поговорить наедине.

Она втащила Тэлию в альков с гранитными стенами, где стояла единственная полированная деревянная скамья — рядом с коридором, ведущим в залу Совета. Как обычно, Селенэй была одета, как любой из ее Герольдов; о ее сане говорил лишь возложенный на золотистые волосы венец королевского червонного золота.

— Дай-ка мне хорошенько на тебя посмотреть. Гавани, ты замечательно выглядишь! Но так похудела…

— Пришлось есть собственную стряпню, — ответила Тэлия, — только и всего. Я бы попыталась увидеться с вами вчера вечером…

— Ты бы меня не нашла, — сказала Селенэй, с нежностью глядя на девушку, — Я заперлась с лордом-маршалом, обсуждали размещение войск на Границе. К тому времени, как мы закончили, я вымоталась так, что не захотела бы увидеть даже своего воскресшего отца. Проклятые карты! Кроме того, первую ночь по возвращении со стажировки всегда проводят с ближайшими друзьями, это традиция. Как же еще ты сможешь наверстать полтора года без новостей?

— Полтора года без сплетен, вы имеете в виду, — усмехнулась Тэлия. — Я так понимаю, что мы с Крисом сами дали пищу для некоторых из них.

— Судя по твоему небрежному тону, могу ли я заключить, что напрасно предполагала бессмертный роман между вами?

— В глазах Селенэй заплясало веселье, и она надулась в притворном разочаровании.

Тэлия с шутливым негодованием покачала головой.

— И вы туда же? Светлые Гавани, неужели все в Коллегии решили нас сосватать, хотим ты того или нет?

— Единственные исключения — Кирилл, Элкарт, Скиф, Керен и — представь себе — Альберих. Они все поклялись, что если ты когда-нибудь и потеряешь голову, то не из-за хорошенького личика Криса.

— Они… возможно, правы.

Селенэй заметила слегка беспокойное выражение лица своего Герольда и сочла разумным сменить тему.

— Ну что ж, я просто счастлива, что ты снова рядом, и не отказалась бы, чтобы ты была здесь в течение двух последних месяцев.

— Двух месяцев? Это имеет какое-то отношение к тому, из-за чего Элспет посылала нам навстречу Скифа?

— Она посылала? Вот бестия! Вероятно: действия Совета нравились ей ничуть не больше моего. У меня просят руки Элспет, и просьба исходит из такого источника, что мне будет очень трудно отказать.

— Продолжайте.

Селенэй откинулась на спинку скамьи, рассеянно поглаживая рукой подлокотник.

— Два месяца назад от короля Алессандара прибыл посланник с официальной просьбой ко мне обдумать предложение выдать Элспет за его Анкара. В пользу такого союза говорит многое: Анкар примерно ровесник Криса, а значит, разница в возрасте не так уж велика — в королевских браках случается и больше; говорят, он весьма хорош собой. Брак означал бы впоследствии объединение наших королевств, а у Алессандара сильная и хорошо обученная армия, гораздо больше нашей. Я смогла бы ввести в его державу Герольдов, а его армия заставила бы Каре подумать дважды, прежде чем когда-либо снова вторгаться к нам. Три четверти советников безоговорочно выступают за брак, остальные тоже относятся к идее благосклонно, но, в отличие от других, не пытаются запихнуть мне ее в глотку насильно.

— Что ж, — медленно сказала Тэлия, вертя на пальце подаренное Крисом кольцо, — вы не колебались бы, если бы не чувствовали, что что-то тут не так. Что именно?

— Во-первых, я не хочу жертвовать Элспет, заставляя ее вступить в политический брак, если только не возникнет крайней необходимости. Честно говоря, я бы предпочла видеть ее незамужней и позволить трону перейти к боковой ветви, чем принуждать ее вступить в брак, не основанный, по меньшей мере, на взаимной приязни и уважении. — Селенэй играла с прядью волос, накручивая их на минный, изящный палец, что выдавало ее обеспокоенность. — Во-вторых, она еще очень молода; я буду настаивать, чтобы она закончила обучение, прежде чем принимать решение. В-третьих, я не видела Анкара с тех пор, как он был грудным младенцем; я понятия не имею, каким человеком он вырос, и хочу узнать это прежде, чем вообще стану рассматривать возможность такого брака. По правде сказать, я надеюсь для Элспет на брак по любви и с кем-то, кто хотя бы Избран, если не Герольд. Я на себе испытала проблемы, возникающие, когда консорт королевы не является ее соправителем, но воспитан с мыслью, что должен царствовать. А ты отлично знаешь, что муж Элспет не разделит с ней трон, если тоже не будет Избран.

— Все, что вы сказали, хорошие доводы… но вас беспокоит что-то еще. — Тэлия оценила душевное состояние королевы так легко, словно никогда и не уезжала.

— Теперь я знаю, почему мне тебя не хватало! Тебе всегда удается задать вопрос, который все расставляет по своим местам! — Снова улыбнулась Селенэй с восхищением. — Да, беспокоит, но не то, в чем мне хотелось признаться Совету или даже Кириллу, дай ему Бог здоровья. Они отмахнулись бы от моих слов, как от глупых бабьих страхов, и бормотали бы себе под нос о месячных. Вот что меня тревожит: это предложение слишком заманчиво, слишком прекрасно. Слишком похоже на ответ на наши молитвы. Я все пытаюсь углядеть западню под приманкой и гадаю, почему не вижу. Возможно, я так привыкла подозревать худшее, что не могу доверять даже тогда, когда знаю, что все честно.

— Нет, думаю, что дело в другом. — Тэлия задумчиво поджала губы. — Тут что-то нечисто, иначе вам не было бы так не по себе. Вы владеете Мысленной Речью и чуточку Предвидением, верно? Подозреваю, у вас смутное Предвидение, что в этой затее что-то не так, а не по себе вам оттого, что приходится сражаться с Советом, не имея никаких реальных аргументов.

— Ей-богу, все, должно быть, именно так! Последние два месяца я чувствую себя так, словно пытаюсь голыми руками вычерпать воду из протекающей лодки!

— Так воспользуйтесь юностью Элспет и тем фактом, что ей нужно закончить обучение, как предлогом для отсрочки. Я поддержу вас; когда Кирилл и Элкарт увидят, что я вас поддерживаю, они последуют моему примеру, — сказала Тэлия с большей уверенностью, чем в действительности чувствовала. — Не забудьте, теперь у меня полный голос в Совете. Мы вдвоем властны наложить вето даже на решение всего Совета. Чтобы отменить решение Совета, требуется лишь голос монарха и Герольда Королевы. Согласна, шаг не слишком дипломатичный, но, если придется, я его сделаю. Селенэй облегченно вздохнула.

— И как только я справлялась без тебя все эти годы?

— Очень хорошо, спасибо. Если бы меня здесь не оказалось, полагаю, вам как-нибудь удалось бы помешать им — даже если бы вам пришлось попросить Девана дать Элспет какое-нибудь снадобье и вызвать мнимую лихорадку, чтобы выиграть время! Ну, а теперь — не пора ли нам появиться?

— В самом деле пора, — в улыбке Селенэй проглянуло озорство. — И этой минуты я ждала давно! Кое-кого ждет большое разочарование, когда они поймут, что ты и вправду Личный Герольд Королевы с правом голоса и прочим, и что отныне Совет будет заседать в полном составе!

Они обе поднялись и вошли в огромные, окованные бронзой двустворчатые двери зала Совета.

Остальные члены Совета уже собрались за столом; все, как один, встали, когда в помещение вошла королева, за которой следовала Тэлия — на шаг позади и чуть справа, как и положено Герольду Королевы.

Зал Совета представлял собой не очень большую комнату со столом в форме подковы, вокруг которого стояли кресла — все из темного дерева, ставшего почти черным от времени и долгого употребления. Как и остальные помещения дворца, зал был отделан деревянными панелями лишь до половины стен: остальная часть, примерно от высоты подбородка до потолка, была из серого камня, служившего материалом изначального дворца-замка. Точно в центре зала Совета располагалась уменьшенная копия трона Селенэй, за ней — камин, а над камином герб государей Вальдемара: крылатая белая лошадь с свисающими с шеи обрывками цепи. На стене над входом — противоположной от трона стене — висела гигантская карта Вальдемара, нарисованная на тяжелом холсте и отражающая действительное положение дел на текущий момент. Карта была настолько велика, что любой член Совета мог прочесть надписи, не вставая с места, и искусно сделана: на ней была тщательно нанесена каждая дорога, каждая крохотная деревушка. Кресло, стоявшее справа от королевского, предназначалось для Тэлии, слева — для сенешаля. Слева от сенешаля сидел Кирилл, справа от Тэлии — лорд-маршал. Остальные советники занимали места по своему выбору, без различия ранга.

До этой минуты Тэлия ни разу еще не садилась в свое кресло: по традиции ему полагалось пустовать, пока она не закончит обучение и не станет Полным Герольдом. Она сидела с остальными советниками и ничего не делала — только порой высказывала свое мнение, если его спрашивали, да сообщала Селенэй свои наблюдения после окончания заседания. Новое положение давало ей немалую власть, но и возлагало немалую ответственность.

Советники остались стоять, некоторые — с явным удивлением на лицах: очевидно, известие о возвращении Тэлии разнеслось по королевскому двору не так быстро, как по Коллегии. Селенэй заняла место перед своим креслом, Тэлия — за ней. Королева слегка наклонила голову в обе стороны, затем села; Тэлия опустилась в кресло на долю секунды позже. Когда королева и ее Личный Герольд сели, заняли свои места и советники.

— Я хотела бы начать сегодняшнее заседание с обсуждения предложения, сделанного королем Алессандаром, — спокойно сказала Селенэй к неприкрытому удивлению нескольких советников. Тэлия кивнула про себя: захватив инициативу, Селенэй с самого начала оказалась в выигрышном положении.

Один за другим каждый из сидящих за столом высказывал свое мнение; как и говорила Тэлии Селенэй, все были единогласно «за», причем большинство хотело, чтобы брак был заключен немедленно.

Тэлия принялась изучать советников, присматриваясь к ним внимательно, как никогда. Она хотела оценить их, не прибегая к помощи Дара, пользуясь лишь глазами и ушами.

Первым высказался лорд Гартезер, представитель Севера — вне всякого сомнения, ближайший союзник Орталлена. Худой, нервный, лысеющий Гартезер подчеркивал слова резкими жестами. Хотя он фактически ни разу не взглянул прямо на Орталлена, по его поведению Тэлии стало ясно, что он настолько замкнут на Орталлена, что никто другой на него вообще не производит никакого впечатления.

— Не может быть сомнений, — сказал Гартезер довольно тонким и пронзительным голосом, — что помолвка принесла бы нам союзника столь сильного, что никто не смог бы и мечтать снова напасть на нас. Если бы на помощь нам готова была ринуться армия Алессандара, даже Каре не захотел бы с нами шутить. Рискну предсказать, что прекратились бы даже набеги через Границу, и жители наших приграничных районов впервые за много поколений оказались бы действительно в безопасности.

Орталлен кивнул, так легко, что Тэлия не заметила бы, если бы не наблюдала за ним. И не она единственная уловила этот еле заметный знак одобрения. Гартезер тоже ждал его. Тэлия видела, как он кивнул и слегка улыбнулся в ответ.

Следующими говорили Элкарт и Кирилл: Элкарт — примостившись на краешке стула и более чем обычно напоминая серую пуночку, Кирилл — неподвижный, как статуя из седого гранита.

— Я не вижу серьезных возражений, — сказал Элкарт, слегка склонив голову набок, — Но наследница должна иметь возможность закончить обучение и практику, прежде чем будет заключен какой-либо союз такого рода.

— И принц Анкар должен обладать приемлемым характером, — ровным голосом добавил Кирилл. — Наше королевство — простите меня, ваше величество — наше королевство имело горький опыт неподходящего консорта. Я, во всяком случае, не испытываю желания еще раз пережить подобное.

Следующей высказалась леди Вайрист, представлявшая Восток — еще одна сторонница Орталлена. Полная светловолосая женщина, в свое время она была красавицей и все еще сохраняла очарование и магнетизм.

— Я всецело за брак — и думаю, что у нас нет времени для проволочек! Пусть помолвка — даже свадьба — состоится как можно скорее! Учеба может подождать до тех пор, пока союз наших стран не станет нерушимым. — Она гневно глянула на Элкарта с Кириллом. — Именно мою границу карсцы опустошают, когда им вздумается. У моих людей и так скудный достаток, а карсцы постоянно отнимают и то немногое, что у них есть! Но с другой стороны, именно моя граница окажется открытой для торговли, когда наши два королевства окажутся прочно соединенными, и я не вижу, к чему тут можно придраться.

Седовласый, со снежно-белой бородой отец Альдон, владыка-патриарх, заговорил задумчиво:

— Как сказала госпожа, такой союз сулит мир, мир, которого мы были лишены слишком долго. Столкнувшись с объединенной силой вдоль двух своих границ, Каре оказался бы вынужден просить о вечном мире. Возобновление нашей давней дружбы с Хардорном только упрочит этот мир.

Хотя наследница еще молода, многие наши дамы выходили замуж и в более юном возрасте…

— Именно так. — Бард Хирон, настолько светловолосый, что его ниспадающие кудри казались белыми, представлял Круг Бардов. Он разделял чувства отца Альдона. — Не слишком большая жертва со стороны молодой женщины, с учетом того, как много мы бы выиграли.

Тэлия заметила, что бледно-серые глаза Барда буквально заискрились серебром, когда Орталлен одобрительно кивнул.

Тощая и угловатая Целительница Мирим, представительница своего Круга, не выказала такого воодушевления. К облегчению Тэлии, она вообще казалась слегка раздраженной Хироновским культом героизма, а что-то в Орталлене, казалось, тихо ее бесило.

— Вы все кое о чем забываете: хотя девочка и Избрана, она еще не Герольд, а закон ясно гласит, что государь должен быть Герольдом. Ни разу еще не находилось достаточно веской причины, чтобы нарушить этот закон, и я не вижу, почему мы должны создавать столь опасный прецедент сейчас!

— Именно так, — пробормотал Кирилл.

— Девочка, она девочка и есть. Она безусловно не готова править — ей предстоит прежде многому научиться. Тем не менее, я — с оговорками — за помолвку. Но только при условии, что наследница останется в Коллегии до тех пор, пока полностью не закончит учебу.

К некоторому удивлению Тэлии, лорд-маршал Рандон разделял легкую неприязнь Мирим по отношению к Орталлену. Слушая, как покрытый шрамами, грубоватый воин взвешивает слова с вдумчивостью и осмотрительностью купца, отмеряющего зерно, Тэлия гадала, что могло случиться за время ее отсутствия, что он так изменился.

Ибо когда она в последний раз присутствовала на Совете, Рандон был одним из самых ревностных сторонников Орталлена. Однако теперь, хоть он и высказался в пользу помолвки, он поглаживал темную бороду с чем-то вроде скрытого раздражения, словно ему претило соглашаться с мнением Орталлена.

Лошаделицая леди Кестер, представительница Запада, высказалась коротко и ясно. «Я — за», — сказала она и села. Полный, тихоголосый лорд Гилдас с Юга был столь же краток.

— Не вижу ничего, что могло бы породить проблемы, — спокойно сказала леди Кэтан, представительница гильдий. То была тихая, седая, похожая на голубку женщина, внешняя мягкость которой маскировала упрямый внутренний стержень. — И союз много послужил бы на пользу всех жителей королевства.

— Полагаю, хороший итог, — заключил сенешаль, лорд Палинор. — Мое мнение вам известно. Ваше величество?

Королева молчала, оставаясь спокойной и задумчивой, но совершенно бесстрастной, пока не высказались все, кроме нее и ее Герольда.

Теперь она слегка подалась вперед и обратилась к Совету с легким оттенком повелительности в голосе.

— Я выслушала вас всех; каждый из вас одобряет этот союз, и все ваши доводы хороши. Вы даже подталкиваете меня согласиться на свадьбу и заключить ее в ближайшие месяцы. Очень хорошо; я могу согласиться с каждым из ваших аргументов, и более чем рада отослать посланца Алессандара с вестью, что мы будем рассматривать его предложение со всей подобающей серьезностью. Но одного я не могу и не сделаю: я никогда не соглашусь прервать обучение Элспет. Оно должно продолжаться, и это выше всех прочих соображений! Да не допустит Владычица, но случись так, что я умру, мы не можем рисковать тем, что трон Вальдемара перейдет к необученному монарху! Поэтому я лишь дам Алессандару понять, что его сватовство нам приятно, и в недвусмысленной форме сообщу ему, что серьезные переговоры не могут начаться, пока наследница престола не окончит стажировки.

— Ваше величество! — Гартезер вскочил на ноги, еще несколько советников заговорили разом; один или двое вскипели. Тогда Тэлия встала, постучала по столу, и гомон стих. Спорщики уставились на нее так, словно совершенно забыли о ее присутствии.

— Господа, дамы, простите, но любые ваши возражения напрасны. Я голосую за решение королевы. Именно я посоветовала ей решить так.

Судя по оторопелому выражению лиц, было совершенно ясно, что советники забыли, что Тэлия теперь имеет право голоса. Не будь положение столь серьезным, Тэлия здорово повеселилась бы, глядя на их обалделые физиономии — особенно Орталлена.

— Если таков совет Личного Герольда Королевы, я должен голосовать так же, — быстро сказал Кирилл, хотя Тэлия почти слышала, как он гадает про себя, действительно ли она знает, что делает.

— И я, — подхватил Элкарт, чей вид и голос выражали гораздо большую уверенность в правоте решения Тэлии.

Далее наступила тишина, тишина столь глубокая, что, казалось, слышно было, как падают на пол пылинки, пляшущие в свете, льющемся из высоких окон.

— Похоже, — сказал лорд Гартезер, кажущийся лидер несогласных, — что мы в меньшинстве.

Его словам вторил тихий ропот.

На дальнем конце стола поднялся седовласый лорд; ропот смолк. Им был тот самый господин, за которым так пристально следила Тэлия, и единственный, кто еще не высказался. Орталлен, лорд Драконова Предела, дядя Криса. Он был самым старшим среди советников, ибо служил еще отцу Селенэй. Служил он и Селенэй — в течение всего ее правления. Селенэй часто называла его «лорд-дядя», а для Элспет он играл что-то вроде роли отца. Он пользовался огромным почетом и уважением.

Но Тэлии никогда не удавалось вызвать в себе теплые чувства по отношению к Орталлену. Частично причиной тому явилось то, что он пытался сделать со Скифом. Хотя Орталлен не обладал властью изгнать какого-либо Избранного из Коллегии, он постарался сделать так, чтобы мальчишку отослали в наказание в Армию на два года. Внешним предлогом тому служило количество нарушений правил Коллегии, которое умудрился набрать Скиф; венчала сей список поимка нарушителя с поличным в кабинете градоначальника как-то поздно ночью. Орталлен утверждал, что Скиф забрался туда, чтобы подделать записи в Книге Проступков. Тэлия, которая попросила Скифа залезть в кабинет, была единственным человеком, который знал, что он отправился туда, чтобы прочесть записи, касающиеся Хулды. Скиф собирался узнать, кто именно покровительствовал ее приезду в королевство, в надежде разнюхать, кто же ее сообщник по заговору.

Тэлии удалось выручить друга ценой лжи, сказав, что она попросила Скифа выяснить, претендуют ли ее родственники-крепковеры на налоговую льготу, полагавшуюся семье Избранного ребенка.

С тех пор между ней и Орталленом шла подспудная, но непрекращающаяся вражда; когда Тэлия начала присутствовать на заседаниях Совета, он, казалось, постоянно стремился свести на нет и ту малую власть, которой она обладала. Он так часто открыто принижал ее мнение (на основании ее юности и неопытности), что Тэлия очень редко высказывалась в его присутствии. Орталлен всегда казался ей чуточку чересчур осмотрительным и сдержанным. Улыбался он или хмурился, казалось, в этом участвует лишь его лицо.

Поначалу Тэлия бранила себя за неприязнь к нему, объясняя ее своим безрассудным страхом перед мужчинами, в особенности красавцами — ибо, хотя Орталлен и миновал пору расцвета, он оставался поразительно красив; не приходилось сомневаться, с какой стороны Крис унаследовал свою ангельскую внешность. А в некоторой эмоциональной холодности греха нет… и все же при встрече с Орталленом Тэлии почему-то всегда приходил на ум крылатый дракон, изображенный на его гербе. Подобно дракону, Орталлен представлялся ей хладнокровным, расчетливым и совершенно безжалостным — и скрывающим свою сущность под красиво украшенной драгоценной чешуей шкурой.

Но сейчас ее недоверие к нему еще больше увеличилось, потому что у Тэлии имелось множество оснований подозревать, что именно Орталлен распускал слухи о том, что она злоупотребляет своим Даром, и она не сомневалась, что распускал он их потому, что знал, как подействуют эти гадкие сплетни на Эмпатку, которая к тому же, как всем известно, страдает низкой самооценкой. Не сомневалась Тэлия и в том, что Орталлен нарочно заронил неуверенность в душу Криса, зная, что она почувствует его сомнения и откликнется на них.

Но на сей раз у нее появилась причина быть благодарной Орталлену: когда он заговорил, остальные советники прислушались к его словам, а высказался он в поддержку решения королевы.

— Господа, дамы, королева совершенно права, — сказал Орталлен, несколько удивив Тэлию, поскольку именно он больше всех ратовал за то, чтобы выдать Элспет замуж без долгих разговоров. — У нас только одна наследница престола, и больше ни одного кандидата по прямой линии. Мы не должны так рисковать. Наследница должна быть обучена; теперь я вижу справедливость такого решения. Я беру назад свой прежний призыв немедленно объявить о помолвке. Алессандар — мудрый государь и несомненно будет только рад заключить предварительное соглашение, опираясь на обещанную в будущем помолвку. Таким образом, мы получим преимущества обоих планов.

Тэлия оказалась не единственным членом Совета, удивленным явным поворотом на 180 градусов, проделанным Орталленом. Хирон вытаращил глаза, словно не верил собственным ушам. Члены фракции Орталлена и его противники казались явно ошеломленными.

Результатом его речи стало несколько неохотное — хотя и единогласное — одобрение Советом ответа посланнику, который предложила Селенэй. По чести сказать, голосование было чистой формальностью, поскольку голоса Селенэй и Тэлии могли перевесить голоса всего Совета. Но, хотя единодушная поддержка ее позиции давало Селенэй сильное моральное преимущество, Тэлия гадала, какие частные беседы будут вестись после окончания заседания Совета — и кто будет в них участвовать.

Оставшиеся пункты повестки дня казались рутинными и повседневными: отмена податей нескольким деревням, пострадавшим от паводка, размещение и снабжение дополнительных войск на Вечнотуманном Озере в надежде настолько осложнить в текущем году жизнь пиратам и бандитам, что они решат искать более легкой поживы, и определение наказания купеческому клану, замешанному в работорговле. Дебаты о том, сколько именно войск следует перебросить на Вечнотуманное Озеро и кто будет финансировать их размещение, затянулись на несколько часов. Лорд-маршал и леди Кестер (которая правила районом рыбаков, живших на озере) не уступали ни шагу, требуя дополнительных подкреплений, а лорд Гилдас и леди Кэтан, богатым пашням и торговым гильдиям которых предстояло платить подати для первоначальной денежной поддержки плана, яростно пытались урезать их количество.

Симпатии Тэлии были на стороне рыбаков, но в душе она сочувствовала и тем, кого просили вывернуть карманы, чтобы оплатить жалование и прокорм войск, которые по большей части будут бездействовать.

Казалось, компромисса достичь невозможно, и прения будут продолжаться до бесконечности. Тоже не лучший выход для рыбаков!

Наконец, когда лорд-маршал громовым голосом выкрикивал цифры, касающиеся количества людей, необходимых для того, чтобы держать часовых вдоль подветренных берегов, в уме Тэлии забрезжила одна идея.

— Простите, пожалуйста, — заговорила она во время одной из угрюмых пауз, — Я мало смыслю в военном деле, но кое-что знаю о рыбаках. В пору лова на промысел выходят только молодые, здоровые и крепкие; если память мне не изменяет, старики, дети, беременные женщины, те, кто присматривает за детьми за всю семью, а также калеки остаются во временных рабочих поселках. Я права?

— Да — и именно поэтому их так дьявольски трудно защищать! — прорычал лорд-маршал. — На берегу не остается никого, способного держать оружие!

— Ну что ж, согласно вашим выкладкам, добрая треть ваших солдат стали бы проводить все свое время в дозорах на берегу. Коль скоро вам все равно придется кормить столько народу, почему бы не снабжать вместо этого провизией иждивенцев с тем, чтобы они несли дозор? Как только их освободят от необходимости изо дня в день добывать себе пропитание, у них появится свободное время, а что еще требуется дозорному, кроме пары зорких глаз и возможности поднять тревогу?

— Вы хотите сказать, использовать в качестве дозорных детей? — воскликнул Гартезер. — Это… это просто нелепица!

— Погодите минутку, Гартезер, — вмешалась Мирим. — Я не вижу, что тут нелепого. Мне предложение кажется весьма разумным.

— Но… как им защищаться?

— От чего? Кто их увидит? Они будут прятаться, парень, сидеть в укрытиях, как всегда делают береговые дозорные. И я понимаю, к чему клонит девушка. Использование ребят позволило бы нам сократить число солдат на треть, в точности так, как хотят Гилдас и Кэтан, — воскликнула леди Кестер, вскидывая голову, словно старая седая боевая лошадь, заслышавшая зов трубы. — Но вам все равно придется снабжать их провиантом в полном объеме, старые вы скупердяи!

— Но им не пришлось бы платить жалованье, — хмыкнул один из остальных.

— Но… дети? — с сомнением сказал Хирон. — Как мы можем поставить детей на такой важный пост? Что помешает им удрать поиграть?

— Дети в Приграничье не слишком ребячливы, — спокойно сказала Тэлия, глядя на Кестер, и представительница Запада энергично кивнула в знак согласия.

— И то сказать, единственное, что мешает этим ребятам уйти на промысел — их рост, — фыркнула Кестер, хотя и довольно добродушно. — Они не то, что ваши знатные неженки: они работают с тех пор, как подрастут настолько, чтобы мочь плести сети.

— Да, должна согласиться, — впервые вступила в спор леди Вайрист. — Подозреваю, что ваши рыбаки похожи на моих крепковеров: как может подтвердить Герольд Тэлия, у воспитанных в Приграничье детей редко есть время для детских забав.

— Тем больше вероятность, что они убегут, — настаивал Хирон.

— Нет, раз они видели, как целые семьи были сожжены теми самыми пиратами, которых им положено высматривать, — сказала Мирим. — Я служила в тех местах. Я положилась бы на благоразумие любого из тамошних «детей» скорее, чем на благоразумие некоторых седобородых вельмож, которых я могла бы назвать.

— Хорошо сказано, леди! — одобрила Кестер, затем перевела острый взгляд на лорда-маршала. — И вот еще что, старый ты боевой пес — ты можешь уговорить своих солдат взять да помочь иногда в честной работе…

— А именно? — лорд-маршал едва не улыбнулся.

— Во всяких сухопутных делах: сушить рыбу и губки, чинить сети и удочки, конопатить, солить, готовить лодочные сараи к зиме.

— Можно попробовать; а что вы предложите взамен?

— Жалованье, как в военное время: если моих людей освободят от сухопутной работы и они будут знать, что их близкие на берегу в безопасности, мы могли бы сами выплачивать дополнительное вознаграждение солдатам и все равно остались бы в выигрыше.

— Если все тщательно сформулировать, думаю, получится.

— Тогда решено. Что скажете вы, Кэтан, Гилдас?

Они с радостью согласились. На этой оптимистической ноте заседание Совета и завершилось. Селенэй и Тэлия одновременно встали и первыми вышли из зала; Кирилл шел на шаг позади них.

— А ты многому научилась, верно? — сказал Кирилл на ухо Тэлии.

— Я?

— Да, ты; и не разыгрывай невинность. — Элкарт присоединился к своему коллеге; они стояли одетой в белое группкой за дверью Зала Совета в ожидании, когда Селенэй закончит совещаться с сенешалем по поводу повестки дня послеполуденных аудиенций. Декан Коллегии отбросил с глаз прядь седых волос и улыбнулся. — Умно придумано — привлечь на свою сторону лордов Приграничья.

— То был единственный способ достичь компромисса. Кэтан и Гилдас согласились бы на что угодно, лишь бы сберечь деньги. С ними двумя и Приграничниками у нас получилось большинство, и все только выгадали, — улыбнулась в ответ Тэлия. — В действительности вопрос был только в том, чтобы воззвать к гордости Приграничников: мы гордимся тем, какие мы крутые, даже в детстве.

— Прелестно. Правда, прелестно. — К ним присоединилась Селенэй. — Ты многому научилась, улаживая ссоры упрямых Приграничников в своем секторе! А теперь скажи мне вот что: что бы ты делала, если б не набралась знаний о рыбаках от Керен, Терека и Шерил? Молчала бы, как рыба?

— Не думаю, во всяком случае, после того, как стало ясно, что они никогда не придут к соглашению. — Тэлия с минуту подумала. — Полагаю… если бы никто из вас меня не опередил… предложила бы прерваться до тех пор, пока не разыщем знатока обычаев и жизни людей тамошних мест, предпочтительно Герольда, который несколько раз объезжал их сектор.

— Отлично — именно это я и собиралась предложить, когда ты заговорила; мы начинаем думать, как одна команда. Сейчас у меня деловой полдник с Кириллом и сенешалем. Ты мне на нем не нужна, так что можешь пойти что-нибудь перекусить в Коллегии. В час у меня официальные аудиенции, и тебе придется присутствовать. Они продлятся часа три; затем ты свободна до семи, когда состоится придворный обед. После обеда ты опять свободна, если ничего не случится.

— Но Альберих ждет тебя в четыре… — Элкарт усмехнулся, когда Тэлия застонала, — … а Деван — в пять. Добро пожаловать домой, Тэлия!

— Что ж, — сказала она со вздохом, — Думаю, все лучше, чем разгребать снег. Но я никогда не думала, что так скоро соскучусь по полевой службе!

— Уже скучаешь по полевой службе?

Тэлия обернулась и увидела стоявшего у нее за спиной с нахальной ухмылкой на лице Криса.

— А мне казалось, ты говорила, что никогда по ней не соскучишься!

Тэлия ухмыльнулась в ответ.

— Я лгала.

— Не может быть! — Крис прикинулся потрясенным. — Ну, как заседание Совета?

Тэлия хотела все ему рассказать… и тут внезапно вспомнила, кто он… кто его дядя. Все, что она ему расскажет, скорее всего дойдет до Орталлена, а Крис, бесхитростно перескажет дядюшке все, даже не догадываясь, что тем самым дает ему в руки оружие против Тэлии.

— О… ничего особенного, — сказала она нехотя. — Помолвка откладывается до тех пор, пока Элспет не закончит учебу. Слушай, Крис, извини, но у меня сейчас мало времени. Потом расскажу, ладно?

И убежала прежде, чем он успел спросить что-нибудь еще.


Полдник представлял собой несколько кусков, наскоро проглоченных на бегу между дворцом и комнатой Тэлии: приемы требовали несколько более официальной формы одежды, чем та, в которой она присутствовала на заседании Совета.

Тэлии удалось умыться, переодеться и вернуться вовремя, чтобы обсудить с сенешалем назначенные аудиенции. Тэлии предстояло играть на них, кроме прочего, роль телохранителя, хотя в ее обязанности входила оценка эмоционального состояния тех, кто представал перед королевой, и сообщение ей любых казавшихся своевременными сведений.

Длинная и узкая зала для приемов была сложена из того же серого гранита и отделана той же темной древесиной, что и вся остальная старая часть дворца. Трон Селенэй стоял на возвышении в дальнем ее конце.

На стене позади трона был высечен королевский герб; занавеси, за которыми могли бы спрятаться убийцы, отсутствовали. Личный Герольд Королевы все время находился позади трона справа от королевы, откуда Селенэй могла слышать малейший шепот. Просителям приходилось пересекать всю длинную залу, давая Тэлии предостаточно времени, чтобы «прочесть» их эмоциональное состояние, если она сочтет нужным.

Аудиенции оказались совершенно неинтересными, просители — разными, от мелкого арендатора, испрашивающего разрешения построить на своем участке Дом Гильдии Красильщиков, до двоих дворян, вызвавших друг друга на поединок и теперь отчаянно ищущих возможности выйти из положения, не потеряв лицо. Ни разу Тэлия не сочла ситуацию настолько серьезной, чтобы потребовалось «читать» кого-либо из челобитчиков.

Когда прием окончился, Тэлия бегом кинулась обратно к себе, чтобы переодеться во что-нибудь старое и поношенное для тренировки во владении оружием под руководством Альбериха.

Когда она вошла в зал, ей показалось, что она вернулась в прошлое: ничего не изменилось — ни обшарпанные скамьи без спинок вдоль стен, ни разбросанное по и под скамьями снаряжение и полотенца, ни свет, льющийся из окон. Даже Альберих не изменился ни на волос: на нем по-прежнему был все тот же старый кожаный наряд — или настолько похожий, что вполне мог сойти за прежний. Иссеченное шрамами лицо учителя боевых искусств, как всегда, казалось таким же неулыбчивым, как стены дворца; в длинных черных волосах виднелось не больше и не меньше седины, чем в последний раз, когда Тэлия его видела.

Элспет уже находилась здесь, вовсю сражаясь с Джери под придирчивым оком Альбериха. Тэлия затаила дыхание от удивления: Элспет (по крайней мере, на ее взгляд) не уступала Джери. Молодая преподавательница боевых искусств выкладывалась без остатка, но не раз спасалась от «смерти» только тем, что яростно изгибалась, уклоняясь от удара деревянного клинка. Обе были мокрыми от пота, когда Альберих наконец остановил бой.

— Молодцы, девочки, обе, — сказал он, кивнув головой. Элспет и Джери, вытирая лица полотенцами, начали медленно кругами прохаживаться по залу, чтобы остывать постепенно и избежать скованности мышц.

— Джери, тебе нужно как следует поработать над защитой: работа со студентами тебя разболтала. Элспет, если бы ты и так не была гораздо более загружена, чем положено студентке, я назначил бы тебя помощницей Джери.

Элспет вскинула голову, и Тэлия увидела, как она зарделась от похвалы; глаза девочки загорелись.

— Однако тебе очень далеко до совершенства. Левая сторона слишком слаба и уязвима. Отныне будешь работать одной левой, а правой пользоваться, только когда я скажу, чтобы не терять навыка. На сегодня достаточно, марш в ванну — от вас пахнет, как от ваших Спутников!

Он повернулся к Тэлии, которая закусила губу, потом сказала.

— Такое чувство, что у меня неприятности.

— Неприятности? Возможно… — Альберих нахмурился, потом неожиданно улыбнулся. — Не бойся, маленькая Тэлия: я отлично знаю, как мало у тебя было возможностей упражняться. Сегодня мы начнем медленно, и я посмотрю, как много ты потеряла. Вот завтра у тебя начнутся неприятности.


Час спустя Тэлия благодарила богов за то, что Крис настоял, чтобы они, насколько возможно, поддерживали бойцовскую форму. Альберих был сравнительно доволен тем, что она так мало утратила навык, и почти не делал язвительных замечаний.

Не сподобилась она получить больше одного-двух смачных, оставляющих синяки шлепков учебным клинком, за то, что делала что-то исключительно глупое. В целом, она сочла, что очень легко отделалась.

Еще одна пробежка — на сей раз помыться и снова переодеться — и Тэлия опять очутилась в Коллегию Целителей, обсуждая минувшие полтора года с Деваном и Райни. К ее радости, рассказ обоих оказался кратким: за время ее отсутствия Райни не пришлось столкнуться с действительно серьезными душевными травмами среди Герольдов. В результате Тэлии удалось сбежать на Спутниково Поле, как раз когда в Коллегии Герольдов зазвонил колокол, сзывающий на ужин.

Ролан ждал у изгороди, и Тэлия запрыгнула ему на спину, не удосужившись сходить за седлом.

— Думаю, — сказала она Спутнику, когда тот вступил в тихую рощицу, — что могу умереть от переутомления. Сейчас стало даже хуже, чем в студенческие годы.

Ролан нежно схватил ее губами за обутую в сапог ногу; Тэлия уловила его послание: ободрение и что-то связанное со временем.

— Думаешь, я через несколько дней привыкну? Господи, надеюсь! И все же… — Она задумалась, пытаясь припомнить, каков распорядок дня королевы. — Хм. Совет заседает не чаще трех раз в неделю. Но вот аудиенции — каждый день. Альберих тоже будет мучить меня ежедневно. Но я могла бы перенести, скажем, Девана на до завтрака или сразу после полдника… тренировка с оружием перед самым обедом, так что переодеваться придется всего дважды в день. Ну и ты, дорогой мой — всегда, когда я могу улучить свободную минутку.

Ролан издал звук, похожий на смех.

— Правда, раз у нас такой тесный контакт, мне не обязательно быть с тобой физически, верно? Как тебе понравились приемы?

К восторгу Тэлии, Ролан повесил голову и очень похоже изобразил человеческий храп.

— И ты тоже? Господь и Владычица, они не лучше официальных пиров! И с чего я когда-то думала, что быть Герольдом страшно интересно?

Ролан фыркнул и передал воспоминание о том, как они скакали по бездорожью, чтобы привести помощь в деревню Развилка, где вспыхнула чума, а потом о схватке с грабителями, напавшими и поджегшими Вышнезов.

— Ты прав: думаю, я выдержу скуку. А что ты думаешь о том, как дела у Элспет?

К ее удивлению, Ролан оказался слегка встревожен, но не смог дать ей ясно понять, отчего.

— Дело достаточно серьезно, чтобы мне войти в транс, где ты можешь показать яснее?

Спутник потряс головой, слегка хлестнув Тэлию гривой по лицу.

— Ладно, раз так, оставим это. Вероятно, речь идет о простой строптивости — и не могу сказать, что виню ее. Ее распорядок дня не лучше моего. Он и мне-то не нравится, и я не могу осуждать девочку, если и ей тоже.

Тэлия спешилась около крошечного озерка талой воды и села на траву, любуясь закатом и очищая от всего ум. Ролан стоял рядом; оба они радовались спокойной минуте и возможности просто побыть вместе.

— Ну вот, я и приступила наконец, — сказала Тэлия наполовину про себя. — Порой я думала, что не дотяну…

Миновал первый день, когда она по-настоящему являлась Личным Герольдом Королевы — со всеми правами и обязанностями: от права отменить решение Совета до права отменить решение Селенэй (хотя им Тэлия еще не пользовалась и все еще не была уверена, что у нее хватит на такое духу!); от обязанности врачевать страхи своих товарищей по Кругу до обязанности заботится о благополучии наследницы престола.

В какой-то мере момент был пугающий и отрезвляющий. По зрелом размышлении казалось, что Герольд Королевы лучше всего служит интересам королевы и страны, не слишком высовываясь: приберегая свой голос для действительно критических моментов и влияя на события главным образом тихим словом, сказанным на ухо королеве. Тэлию такое положение устраивало: ей не слишком понравилось сегодня днем находиться в центре внимания — особенно внимания Орталлена. Но Селенэй чувствовала себя непринужденнее просто уже потому, что Тэлия была рядом — тут не могло быть сомнения. В конечном счете, именно в этом и состоит ее работа — быть монарху абсолютно честным и надежным другом…

Умирающее солнце забрызгало снизу алым золотом несколько туч, висевших на западе, а небо над ними темнело, переходя от голубого к пурпурному, и Гончие Псы, две звезды, гонящиеся за солнцем, зажглись немигающим светом. Когда солнце село за горизонт, вершины облаков окрасились пурпуром, как и небо; багряный оттенок медленно пропитывал их, как вода губку. Свет померк, и все вокруг начало обесцвечиваться, становиться прохладно-голубоватым. В озерце у ног Тэлии заквакали маленькие лягушки; где-то рядом распустились цветущие по ночам гиацинты, и освежающий ветерок подхватил их аромат и донес до нее.

И как раз в тот момент, когда ей совершенно не хотелось шевелиться, Тэлию укусил комар.

— Ой! Зараза! — Она прихлопнула зловредное насекомое, затем рассмеялась. — Боги напоминают мне о долге. Мне пора снова за работу, милый. Приятного тебе вечера.

Глава третья

Словно тот ничтожный укус комара послужил дурным предзнаменованием, все начало разлаживаться, начиная с погоды. Чудесная весна куда-то запропастилась; дождь, казалось, лил день-деньской без перерыва, причем дождь холодный, настырный и безрадостный. Солнечный свет, когда Тэлии удавалось его увидеть, казался зябким и водянистым. Словом, одно расстройство. Немногие цветы, которые ухитрились распуститься, выглядели безжизненными и вяло висели на стеблях. Все пропиталось сыростью, не помогал даже огонь, день и ночь горевший в очагах. То же творилось во всем королевстве: каждый день поступали новые сообщения о наводнениях, порой из районов, где паводка не было лет по сто или больше.

Происходящее не могло не сказаться на советниках. Они героически работали круглые сутки, чтобы справиться с чрезвычайными ситуациями, но мрачная атмосфера сделала их раздражительными и склонными язвить друг друга по любому поводу. Каждое заседание Совета означало, что придется улаживать по меньшей мере одну крупную ссору и успокаивать двоих находящихся в растрепанных чувствах вельмож. В любом другом месте слова, которыми обзывали друг друга члены Совета, послужили бы более чем достаточной причиной для поединка.

По крайней мере, они так же неуважительно обращались и с Тэлией — она получала свою долю колкостей, что было хорошим знаком: значит, ее приняли, и приняли как равную.

С перебранками между равными она вполне могла справиться, хотя Тэлии становилось все сложнее сохранять спокойствие, когда все вокруг выходят из себя. Гораздо труднее было противостоять каким-то разумным способом попыткам Орталлена исподволь подорвать ее авторитет. Он действовал умно — пугающе умно. Орталлен ни разу не сказал ничего, что можно было прямо расценить как критику; нет, он всего лишь намекал — о, очень вежливо, при каждом удобном случае — что Тэлия, возможно, чуточку слишком молода и неопытна для своего поста. Что она, быть может, хватает через край, поскольку молодость склонна видеть только черное и белое. Что, конечно, она хочет как лучше, но… и так далее. Это доводило Тэлию до того, что ей хотелось визжать и кусаться. Противостоять Орталлену можно было, лишь ведя себя еще более рассудительно и уравновешенно, чем он. Тэлия чувствовала себя так, словно стоит на песчаном берегу, а Орталлен — прилив, который его подмывает.

В ее отношениях с Крисом тоже появилось много проблем.


— Господи, Тэлия, — простонал Крис, откидываясь на спинку стула, — он всего лишь делает то, что считает своим долгом!

Тэлия медленно сосчитала до десяти, сосчитала библиотечные полки, затем сосчитала кольца в сучке на поверхности стола, за которым сидела.

— Он утверждал, что я слишком горячусь, в тот самый момент, когда леди Кестер во всю глотку обзывала Хирона надутым безголовым индюком!

— Ну…

— Крис, он, зараза его возьми, говорит одно и то же на каждом заседании Совета, и по меньшей мере трижды за заседание! Всякий раз, когда кажется, что другие советники начинают прислушиваться к моим словам, он заводит ту же волынку! — Тэлия оттолкнула стул от стола и принялась беспокойно расхаживать взад-вперед по пустой Библиотеке. Нынешнее заседание выдалось особенно тяжелым, и мышцы ее шеи казались натянутыми, как канаты подвесного моста.

— Я просто не вижу совершенно ничего дурного в поведении дяди…

— Проклятье, Крис…

— Тэлия, он стар, ему поздно меняться — а ты для него пугающе молода и можешь узурпировать его должность! Имей же жалость, он всего лишь человек!

— А я что же? — Тэлия изо всех сил старалась не кричать, но от препирательства у нее болела голова. — Мне что, должно нравиться то, что он делает?

— Да ничего он не делает! — Крис насупился, словно у него тоже разыгралась головная боль. — Откровенно говоря, я думаю, что тебе мерещатся оскорбления и опасность там, где их нет.

Тэлия круто повернулась и уставилась на него, сжав губы и стиснув кулаки.

— В таком случае, — ответила она, дюжину раз вдохнув и выдохнув пахнущий пылью воздух, — возможно, мне следует забрать свои глупые фантазии и удалиться с ними куда-нибудь в другое место.

— Но…

Она снова повернулась, почти бегом вышла из Библиотеки и стала спускаться по лестнице. Крис что-то расстроено кричал ей вслед.

Тэлия пропустила его оклики мимо ушей и не остановилась.


Так что теперь они с Крисом почти не разговаривали. А Тэлии не хватало близости, которая существовала между ними, того, как они когда-то поверяли друг другу самые большие секреты.

По правде говоря, этого ей не хватало больше, чем физической стороны их отношений — хотя теперь, когда она отвыкла блюсти целомудрие, Тэлии не хватало и ее…

А еще существовали ее отношения — точнее, их отсутствие — с Дирком.

Он все время бросался из одной крайности в другую: то, казалось, исполнялся решимости остаться с ней где-нибудь наедине, то избегал даже находиться в одной комнате с Тэлией. День-два маячил поблизости, куда бы она ни пошла, а потом так же внезапно исчезал, только затем, чтобы через несколько дней объявиться снова. То, казалось, вознамеривался впихнуть Криса в ее объятия, то с таким же жаром старался и близко не подпускать к ней Криса…


Когда Тэлия увидела свою неуловимую дичь, Дирк стоял, опершись об ограду, окружающую Спутниково Поле, и, ссутулясь, глядел куда-то вдаль. Как ни странно, дождя не было, хотя тусклое и беспросветно серое небо грозило моросью в любую минуту.

— Дирк!

Он подскочил, крутнулся на месте и уставился на Тэлию широко открытыми испуганными глазами.

— Ч-что ты тут делаешь? — как-то нелюбезно спросил он, прижимаясь спиной к ограде, словно только она и удерживала его от того, чтобы обратиться в бегство.

— Вероятно, то же, что и ты, — ответила Тэлия, заставляя себя не огрызнуться. — Ищу своего Спутника и, возможно, кого-нибудь, с кем можно вместе покататься.

— В таком случае, разве тебе не следует поискать Криса? — спросил Дирк с таким перекошенным лицом, словно проглотил что-то на редкость противное.

Тэлия не нашлась что сказать и предпочла промолчать. Вместо ответа она сама подошла к ограде, поставила обутую в сапог ногу на нижнюю перекладину и сложила руки на верхней, подражая позе, в которой стоял Дирк, когда она его заметила.

— Тэлия… — Дирк сделал шаг в ее сторону — она слышала, как чавкнула под его сапогом мокрая трава — потом остановился. — Я… Крис… он мой очень дорогой друг. Больше, чем друг. Я…

Тэлия ждала, когда он скажет, что у него на душе, надеясь, что уж на сей-то раз он договорит до конца. Может быть, если она не будет смотреть на него, ему это удастся.

— Да? — подтолкнула она Дирка, когда молчание затянулось настолько, что Тэлия даже заподозрила, что он уже улизнул. Она повернулась и встретила беспомощный взгляд его синих-пресиних глаз прежде, чем Дирк успел торопливо их отвести.

— Я… Мне надо идти… — выдохнул он и сбежал. Тэлия готова была завизжать от досады. Вот уже четвертый раз Дирк разыгрывал этот фокус — начинал что-то говорить, а потом убегал. А поскольку Тэлия с Крисом находились в раздрае, ей не очень-то хотелось обращаться за помощью к Крису. Кроме того, после той последней размолвки они почти не виделись.

С сердитым вздохом она мысленно позвала Ролана. Им обоим требовалось поразмяться… и он, по крайней мере, сможет выслушать ее с сочувствием.


Крис намеренно избегал Тэлии.

Сразу после того, как он вернулся, его дядюшка выкроил время, чтобы по-родственному поприветствовать его — как и следовало ожидать. Но в последнее время Орталлен, казалось, прилагал все усилия, чтобы два-три раза в неделю поговорить с племянником, и как-то так получалось, что разговор всякий раз сворачивал на Тэлию.

Причем не случайно. Крис мог бы голову дать на отсечение.

И приятными их разговоры не были, хоть и казались поверхностными. У Криса начинало складываться впечатление, что Орталлен что-то выведывает — быть может, о слабостях Личного Герольда Королевы. И уж конечно, когда бы он, Крис, ни говорил о Тэлии что-нибудь похвальное, его дядюшка непременно вставлял «да, но, безусловно…» каким-то странным доверительным тоном.

Вот как в последний раз.

Он возвращался с консультации у Элкарта об одном из своих новеньких учеников-Дальновидцев, когда его «случайно» перехватил Орталлен.

— Племянник! — приветствовал его Орталлен, — У меня весточка от твоего брата…

— Что-нибудь случилось? — с беспокойством спросил Крис. Владения их семьи находились в центре самого сильного за целое поколение наводнения. — Я нужен ему дома? Я освобожусь через несколько недель…

— Нет-нет; дела далеко не блестящи, но пока ничего неотложного. Мелкие арендаторы потеряли в общей сложности десятую часть полей; конечно, кому-то пришлось хуже, чем другим. Скота пало столько, что весенний приплод едва покроет убыль… да, и еще твой брат лишился одного из своих жеребцов Шинаинской породы.

— Проклятье, он нескоро найдет другого. Посторонняя помощь не требуется?

— Пока нет. В хранилищах достаточно зерна, чтобы компенсировать потери. Но твой брат хотел, чтобы ты точно знал, как обстоят дела, и не волновался.

— Спасибо, дядя. Я признателен вам за то, что вы нашли время передать мне известие.

— А твоя юная протеже осваивается, как ты думаешь? — ровным голосом спросил затем Орталлен. — Учитывая все чрезвычайные происшествия, что случились за последнее время, я иногда спрашиваю себя, не свалилось ли на ее плечи больше, чем ей под силу.

— Гавани, дядя, меня о Тэлии следует спрашивать в последнюю очередь, — несколько нетерпеливо сказал Крис. — Я ее теперь почти не вижу. У нас у обоих есть обязанности, так что наши дорожки сейчас редко пересекаются.

— Вот как? У меня почему-то было впечатление, что вы, Герольды, всегда знаете, что происходит в жизни друг друга.

Крис просто не нашелся, что ответить — во всяком случае, вежливо.

— Я спросил только потому, что мне показалось, что она выглядит немного переутомленной, и мне подумалось, что она, может быть, что-то говорила тебе, — продолжал Орталлен, впиваясь холодными глазами в лицо Криса. — Ей выпало тяжкое бремя ответственности для столь юного существа.

— Оно ей по плечу, дядя. Я уже говорил вам это. В противном случае Ролан не Избрал бы ее.

— Что ж, уверен, что ты не ошибаешься, — сказал Орталлен таким тоном, словно подразумевал совершенно противоположное. — А слухи о том, что она использует свой Дар, чтобы манипулировать…

— Совершенно необоснованны. Я уже вам говорил. Она настолько щепетильно относится даже к тому, чтобы читать лица, что ее практически приходится заставлять… — Крис осекся, спрашивая себя, не сказал ли он лишнего.

— А, — спустя мгновение сказал Орталлен, — Весьма утешительно. Девочка, по-видимому, обладает мудростью, обычно несвойственной ее возрасту. И все же, если случится так, что она почувствует, что находится в затруднении, я был бы признателен, если бы ты сказал мне об этом. В конце концов, как старший советник королевы, я должен знать о возможных осложнениях. Я был бы только счастлив помочь ей всем, чем смогу, но она, похоже, все еще не забыла той студенческой обиды, и сомневаюсь, чтобы она сказала мне правильное время, если я спрошу, не то что доверила что-то важное.

Крис пробормотал нечто неопределенное, и его дядюшка удалился, внешне довольный — но встреча оставила в душе Криса очень неприятный осадок. Он уже жалел, что в одном из предыдущих разговоров рассказал дяде, что уверен, что между Тэлией и Дирком — любовь-судьба: Орталлен вцепился в пикантную новость жадно, словно ястреб в мышь. Но в то же время Крису не хотелось встречаться с самой Тэлией сейчас, когда в нем проснулись подозрения: без сомнения, она вытянула бы из него все. И хотя вслух не сказала бы: «Я же тебе говорила», но умела делать лицо, которое говорило лучше всяких слов — полуопустив веки и оттянув угол рта; Крис пребывал не в том настроении, когда хочется такое увидеть.

Кроме того, очень возможно, что Тэлия просто заразила его своей паранойей.

Если бы только Крис мог быть в этом уверен… но он не мог. Поэтому избегал Тэлии.


Дирк сидел верхом на старом обшарпанном стуле у себя в комнате, глядя в мрак за окном. Скоро рассвет, а снаружи темно, как в полночь. Он чувствовал себя так, словно его разрывали на мелкие кусочки.

Дирк не мог решить, чего хочет: одна часть его души хотела бороться за Тэлию всеми средствами — будь то благородными или низкими, другая же считала, что он не должен быть себялюбцем и обязан уступить Тэлию Крису, еще одна боялась выяснить, что обо всем думает сама Тэлия, а четвертая утверждала, что на самом деле ему вообще не нужны никакие связи с женщинами — достаточно посмотреть, что с ним сотворила последняя.

Последняя. Леди Нэрил… о боги.

Он смотрел на угрюмые вспышки молний в толще туч над деревьями. Это случилось так давно… давно — но недостаточно.

Боги, я свалял такою дурака.

Они с Крисом получили назначение в Коллегию, где преподавали свои специальности — Доставание и Дальновидение. Дирк тогда впервые оказался при дворе и в Коллегии в качестве Полного Герольда.

Я вел себя, как глупый баран, ищущий волка.

Не то чтобы с ним никто никогда не флиртовал, хотя ему и приходилось всегда быть вторым после Криса. Дирк в общем-то не возражал. Но чувствовал себя немного растерянным: Крис родился, чтобы вращаться в придворных кругах, и без всякого усилия вновь окунулся в них. Дирк же остался в стороне.

Потом с ним заговорила Нэрил…

Я считал ее такой чистой, такой невинной. Казалась, она одинока, нуждается в друге. И она была так молода… так прекрасна.

Откуда ему было знать, что за свои короткие шестнадцать лет она успела обратить в рабство больше мужчин, чем шипов на розовом кусте?

И как он мог догадаться, что Нэрил намерена использовать его, чтобы заарканить Криса?

Боги, я был полубезумен от любви к ней.

Дирк, нахохлившись, смотрел на свое отражение в оконном стекле.

Я видел только то, что хотел видеть, это точно. Растерял большую часть своих скудных мозгов.

Но у него осталось ровно столько соображения, чтобы, когда Нэрил попросила его устроить ей встречу наедине с его другом, спрятаться там, откуда он мог все слышать. Искусственный грот в саду, который она выбрала, находился в уединенном месте, но в кустах по обе стороны от входа можно было отлично укрыться.

Дирк прикоснулся к мучительному воспоминанию, как трогают больной зуб, получая извращенное удовольствие от боли.

Я едва мог поверить своим ушам, когда услышал, как она предъявляет Крису ультиматум: или он станет ее любовником и останется им до тех пор, пока она им не пресытится, или она превратит мою жизнь в ад.

Дирк набросился на них, обезумев от гнева и боли, требуя объяснить, что она имела в виду.

Крис смылся. А Нэрил повернулась к нему с лютой ненавистью в огромных фиалковых глазах. Когда она закончила то, что соизволила ему сказать, Дирку хотелось убить себя.

Он снова уставился на свое отражение.

Не все, что она сказала, было неверно… — грустно сказал он себе. Какая женщина, находясь в здравом уме, захотела бы иметь дело со мной? Особенно когда рядом Крис…

Прошло немало времени, прежде чем он перестал желать смерти — и еще больше, прежде чем он снова стал получать удовольствие от жизни, а не терпеть ее.

А теперь… неужели все повторяется?

Дирк из кожи вон лез, чтобы как-то поладить с самим собой, но то, что он торчал в Коллегии, где самое меньшее раз в день видел Тэлию, ничуть тому не способствовало. Вся ситуация выглядела комично, но почему-то, когда он пытался посмеяться над ней, смех звучал глухо даже на его слух. Он с головой зарылся в работу — только для того, чтобы обнаружить, что непрерывно уголком глаза смотрит, не идет ли Тэлия. Он ничего не мог с собой поделать: это было как расчесывание зудящей сыпи. Дирк знал, что должен прекратить, но все равно продолжал, и получал от того извращенное удовлетворение. И хотя ему становилось плохо, когда он видел Тэлию, не видеть ее было еще хуже.

Боги, боги, что же мне делать?

Отражение не ответило.


После трех недель дождей ненадолго распогодилось. К огромному облегчению Тэлии, страсти тоже слегка улеглись, во всяком случае, в том, что касалось двора и Коллегии. Вечер выдался настолько теплый, что можно было не закрывать окна, и свежий воздух произвел отрадную перемену в духоте ее жилища. Тэлия крепко спала, когда спокойствие ночи разорвал своим медным звоном Колокол Смерти.

Она проснулась, вынырнув из кошмара, где царили пламя, страх и мука.

Кошмар так завладел ею, что Тэлия ожидала, открыв глаза, увидеть, что ее собственная комната превратилась в огненное пекло. Она прижала одеяло к груди, медленно приходя в себя и начиная осознавать, что воздух, который она вдыхает, прохладен и пахнет ночным туманом, а не полон дыма и удушлив. Тэлии потребовалось несколько секунд, чтобы освободиться от сна настолько, чтобы снова смочь ясно мыслить, и когда наконец смогла, поняла, что у ее кошмара и звона Колокола Смерти одна и та же причина.

Огонь… она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Когда дело касается огня, Герольд, который скорее всего с ним связан… Гриффон! Благие боги, пусть это будет не Гриффон, ее однокурсник, ее друг…

Но в тот самый момент, когда она невидяще уставилась в темноту и заставила себя немного успокоиться, Тэлия узнала совершенно точно, что погиб все-таки не Гриффон. Имя и лицо, всплывшие в ее ставшем восприимчивым мозгу, принадлежали студентке на курс младше нее — Кристе, которую Тэлия запомнила, как одну из учениц Дирка: она обладала Даром Доставания.

И во многих отношениях трагедия была еще большей, потому что Криста еще проходила стажировку.


Когда удалось сложить воедино все обрывки сведений, полученные Герольдами Коллегии в тот момент, когда зазвонил Колокол Смерти, результат оказался почти столь же обескураживающим, как и полное отсутствие сведений. Они узнали лишь, что Криста погибла, а Герольд, назначенный быть ее руководителем, веселая и чувственная Дестрия, сильно пострадала, и все происшедшее было связано с разбойниками и страшным пожаром.

Информация, полученная от Герольдов, приписанных к Храму Исцеления, в который доставили Дестрию, оказалась почти столь же обрывочной. Их Дар Мысленной Речи далеко уступал по силе Дару Кирилла или Шерил.

Но они ясно дали понять, что Дестрия нуждается в помощи, которую на месте оказать невозможно — и что ей срочно требуется также помощь иного рода. Дестрию отправляли обратно в столицу, в Коллегию Целителей, и вместе с ней должно было прибыть объяснение.

Спустя неделю они прибыли: один невредимый Герольд, Дестрия (жалкое нечто, лежащее в люльке, подвешенной между двумя Спутниками — одна из них Софи, Спутник Дестрии), и покрытый синяками и ссадинами крестьянин, одежда которого все еще носила следы копоти и пепла. Всем троим пришлось ехать день и ночь, почти не останавливаясь на отдых, чтобы так быстро добраться до столицы.

Селенэй немедленно созвала чрезвычайное заседание Совета, и проситель предстал перед ним.

Крестьянин устало опустился в поставленное для него кресло; глаза его глубоко ввалились, в волосы набилось столько пепла, что трудно стало определить их цвет. Было очевидно, что он, не теряя ни часу, пустился в путь, не заботясь о собственных удобствах. А от его рассказа о хорошо вооруженных и организованных грабителях и почти поголовном истреблении жителей его селения кровь стыла в жилах.

Просителю позволили сесть, поскольку он явно слишком устал, чтобы долго стоять на ногах, и, сидя перед Столом Совета с обеими руками, обмотанными повязками по локоть, он казался знамением рока. Запах дыма настолько пропитал его одежду, что доносился даже до советников, придавая словам рассказчика страшную силу.

— То была резня, просто-напросто резня, — сказал он Совету охрипшим от дыма голосом, — И мы напоролись на нее, как глупые овцы. До нынешней весны у нас было столько хлопот с разбойниками, маленькими шайками, которые клевали нас, что мы приучились ждать их, как весеннего паводка. Потом, когда нынешней зимой они все пропали… о боги, вы, наверно, думаете, что у нас хватило ума понять, что что-то не так. Ничего подобного: мы просто решили, что они отправились искать добычу побогаче. Ох, дураки, слепые дураки!

Он на мгновение спрятал лицо в ладонях, а когда поднял, на щеках блеснули слезы, текущие из и без того красных глаз.

— Понимаете, они объединились: один из волков в конце концов оказался самым сильным, и они сбились в стаю. Мы тешили себя тем, что деревня стоит в неприступной долине: сзади и по бокам голая скала, и есть всего одна узкая тропка, по которой можно подняться. Ни голодом, ни жаждой нас уморить не могли: у нас были свои колодцы и хороший запас пищи. Что ж, они придумали способ. Кучка бандитов убила часовых и отравила собак, которые сторожили высоты, а потом ночью закидала деревню горящими стрелами. Мы строим все больше из дерева и соломы, так что дома вспыхнули, как смоляные факелы. Остальные гады поджидали у тропы и подстреливали тех из нас, кто добирался до расщелины. Вы когда-нибудь видали, как кролики удирают от степного пожара? Вот так побежали и мы, а они, будто голодные волки, ждали, когда обед сам прыгнет им в зубы. У меня на глазах людей, которых я знал с рожденья, подшибали, стреляя по ногам. И детишек, едва доросших до того, чтобы носить нож… даже дедов и старух. Всех, кто мог держать оружие. Они стреляли, чтобы покалечить, а не убить: понимаете, покойники ведь не скажут, где спрятали кубышки. Половина тех, кого они подстрелили, никогда уж не сможет нормально ходить. Добрая четверть истекла кровью на месте. И не меньше четверти ребятишек сгорело в домах, которые они подожгли.

Вокруг стола пробежал приглушенный ропот ужаса; леди Кестер закрыла лицо руками.

Луч предвечернего солнца проник сквозь высокие окна и осветил говорившего, отчего его глаза стали еще больше похожи на выжженные в лице дыры.

— Неподалеку оказались ваши Герольды: думаю, ночевали в Путевом Приюте. Не знаю уж, как они проведали о нашей беде — наверно, опять волшебство ваше помогло. Они ударили бандитам в спину и вдвоем дрались, будто целая армия. Эти ваши белые кони, Спутники, они сами по себе стоят войска, чтоб мне пропасть. Они ворвались в засаду у тропы и рассеяли бандюг по лесам. Потом старшая из Герольдов стала командовать нами, и мы взялись за стрелков, что били сверху, а младшая побежала к горящим домам — услышала крики и искала, кого можно спасти, я так думаю. Старшая и не заметила, что ее нет… а потом…

Он с трудом глотнул; руки его тряслись.

— Я услышал вопль, страшней, чем раньше; старшая Герольд, та дернулась, будто ее подстрелили. Закричала на нас, чтобы мы брали разбойников, пока те не очухались от страха, а сама бросилась туда, где горело; я побежал следом — руки у меня так обожгло, что я не мог держать оружие, но я подумал, может, смогу ей помочь на пожаре. Младшую отрезало огнем в одном из домов на втором этаже: я бежал вплотную за старшей и видел ее на фоне пламени. Она спокойно, как ни в чем не бывало, перебрасывала ребятишек наружу, родителям. Во всяком случае, кажется, что перебрасывала: глядишь, малыш у нее на руках, а через миг его уже держит мамаша или отец. Старшая подбежала, стала кричать ей, чтоб прыгала. Она только головой покачала и еще раз повернулась назад — и тут провалился пол. Ее проклятая лошадь проломила стену и кинулась за ней, старшая Герольд следом. Только не успела она вбежать в дверь, как рухнула вся крыша. Ее мы вытащили, но вот другую…

Один из пажей Селенэй принес рассказчику вина, и он с благодарностью выпил, стуча зубами о край кружки.

— Вот как все случилось. А их, их-то мы отбросили, да уложили всего горсточку по сравнению с тем, сколько их всего. Они вернутся, мы знаем. Тем более сейчас, когда им наверняка известно, что Герольдов… нету. Мы потеряли полселения — большинство боеспособных. Я едва ли не единственный, кто мог выдержать дорогу сюда. Нам нужна помощь, ваше величество, господа… очень нужна.

— И вы ее получите, — заверила его Селенэй, поднимаясь; глаза ее потемнели от гнева. — Это уже не первая вылазка этих ублюдков, о которой мы слышим, но она не идет ни в какое сравнение с предыдущими. Для меня очевидно, что мы не можем рассчитывать на то, что ваши люди сами справятся со столь организованными бандитами. Лорд-маршал, сударь, если вы согласны, мы пошлем роту Стражи. — Она вопросительно посмотрела на остальных членов Совета. Леди Кэтан ответила за всех:

— Все, что потребуется, ваше величество. Вы с лордом-маршалом — лучшие судьи в таком вопросе. Мы поддержим все, что вы решите.

Тэлия кивнула вместе со всеми советниками. Селенэй сказала вестнику правду: последние несколько месяцев ходили рассказы о разбойниках, собирающихся в Пределе Кружащего Сокола. Набеги время от времени случались и раньше — но никогда еще бандиты не осмеливались предать мечу целое селение! Такое явно было не под силу местному ополчению — с этим согласился весь Совет.

Тут Тэлия улизнула, зная наверняка, что Селенэй она в данную минуту не нужна, а вот кому-то другому — позарез. Тягу, которую она ощущала, Тэлия не перепутала бы ни с чем. Она отворила дверь залы Совета ровно настолько, чтобы проскользнуть наружу, и, оказавшись в прохладном темном коридоре, пустилась бежать.

Она пробежала через старый дворец, миновала двустворчатые двери Коллегии Герольдов, проскочила главный вестибюль с его гулким эхом, направляясь к боковой двери, выходящей в сторону здания Коллегии Целителей. Тэлия чувствовала притяжение корчащейся в муке души так отчетливо, словно ее звали криками. Она едва не налетела на Девана, который шел искать ее.

— Я мог бы догадаться, что ты поймешь, — благодарно сказал Целитель, подбирая полы своего зеленого одеяния, чтобы бежать вместе с ней. — Тэлия, она борется с нами, и мы не можем пробиться сквозь ее щиты, чтобы установить хотя бы простейшие блоки для смягчения боли. Она винит себя в гибели Кристы и хочет только одного — умереть. Райни ничего не может с ней сделать.

— Так я и думала; Господь и Владычица, чувство вины такое острое, что я почти вижу ее. Что же, посмотрим, смогу ли я прорваться к ней.

Дестрии оказали первую помощь прямо на поле боя, пока она лежала без сознания — ее хватило, чтобы пострадавшую можно было перевозить. Она по-прежнему представляла собой крайне малопривлекательное зрелище, лежа на специальном коврике в одной из палат, предназначенных для ожоговых больных. Сама комната оставалась совершенно голой — каменные стены и потолок, дважды в день драившиеся до идеальной чистоты, когда палата пустовала: здесь не дозволялось сесть и пылинке. Единственное окно было плотно закрыто, чтобы ничто не могло залететь с улицы. Все, что приносилось сюда, убиралось, как только становилось ненужным, и ошпаривалось кипятком.

То, что Дестрия все еще оставалась в живых, являлось заслугой Целителей ее сектора. Последний раз Тэлия видела такие ожоги у Востела, бренная плоть которого приняла на себя всю ярость рассерженной жар-птицы. Там, где ожоги оказались сравнительно легкими «— хотя кожа выглядела красной, вздувшейся и покрытой пузырями — повязок Дестрии не наложили. Но ее руки до плеч обернули травами и дубленой кроличьей и ягнячьей кожей, тончайшей и мягчайшей из всех, и Тэлия знала, что под этими повязками кожи нет, осталось только голое мясо. Дестрию положили на одеяло из каракуля, дубленного вместе с шерстью: волоски будут пружинить и смягчат давление на обожженную кожу. Тэлия опустилась на колени у изголовья и положила обе руки на лоб пострадавшей. Лицо и голова Дестрии были единственной частью тела, оставшейся сравнительно нетронутой. Потянувшись с помощью Дара в смерч боли, бреда и вины, Тэлия поняла, что сейчас, наверно, предстоит тяжелейшая из всех схваток подобного рода, которые ей довелось выдержать.


Вина, черная и полная отчаяния, окружила Тэлию со всех сторон. Вину, словно красные молнии, пронизывала боль. Тэлия знала, что прежде всего нужно выяснить, почему вина стоит на первом месте и откуда она идет…

Это оказалось достаточно легко: она просто еще чуточку опустила щиты и позволила затянуть себя туда, где мрак негативных эмоций был особенно густым.

Тающее ядро — Дестрия — плело вокруг себя все туже стягивающийся кокон тоски. Тэлия потянулась к нему чуть мерцающей мысленной» рукой» и разматывала его, пока перед ней не предстало съежившееся нечто, что было Дестрией.

Не обращая внимания на ее попытки ускользнуть, Тэлия установила с ней раппорт, при котором ничто не могло остаться скрытым — ни от нее, ни от Дестрии. Стремясь начать борьбу за исцеление душевных ран другого Герольда, она позволила Дестрии «читать» ее саму.

Я не смогла — доминировало над всем. Они надеялись на меня, л я подвела.

Но там крылось и еще что-то, что-то, что заставляло вину все усиливаться до тех пор, пока Дестрия не почувствовала отвращение к самой себе. И Тэлия нашла эту прячущуюся в глубине, терзающую мысль. А подвела я потому, что хотела чего-то для себя. Подвела, потому что себялюбива; я не заслуживаю Белого, я заслуживаю смерти.

Тэлия даже слишком хорошо знала подобное чувство; Райни бы его не поняла. Целители твердо верили в полезность малой толики честного эгоизма: он сохранял человеку здравый ум и здоровье. Но вот Герольды… что ж, предполагалось, что Герольды должны быть совершенно чужды себялюбия, всецело преданы долгу. Чушь, конечно: Герольды были всего лишь людьми. Но порой они сами начинали верить в эту нелепицу, и, когда что-нибудь шло не так, по природе своей обычно винили в первую очередь себя.

Так что теперь Тэлии предстояло доказать Дестрии, что нет ничего плохого в том, чтобы быть Герольдом и вместе с тем живым человеком. Не слишком легкая задача, учитывая, что чувство вины Дестрии было сродни сомнениям в себе, свойственным самой Тэлии.

Сколько раз она ругала себя за желание иметь маленький уголок жизни, который она могла бы назвать своим — когда-нибудь, когда будет не на службе — в минуты, когда отчаянно уставала от того, что должна подумать о других прежде, чем совершить малейший поступок? Сколько раз мечтала хоть немного побездельничать, побыть в одиночестве — а потом чувствовала себя виноватой, что допускает такие мысли?

И разве не оказалась Тэлия готова признать, что действительно виновна в использовании Эмпатии для манипулирования людьми?

Не она ли неоднократно выходила из себя настолько, что хотела кого-то задушить, а потом злилась на себя за то, что поддалась слабости — гневу?

О, она понимала чувства Дестрии, очень хорошо понимала.


Райни и остальные Целители сдержанно наблюдали, чувствуя, какую битву ведет Тэлия, хотя никаких внешних признаков борьбы (кроме выступивших на ее лбу капель пота) не замечалось. Никто не двигался с места; падающие из окна тени почти незаметно удлинялись, свет медленно мерк, а ничего, что указывало бы на успех или неудачу, по-прежнему не происходило.

Затем, когда истекли первые полчаса, Райни шепнула Девану:

— Думаю, у нее что-то получается: меня Дестрия, вышвырнула через несколько минут и больше не пустила.

Миновал целый час, прежде чем Тэлия вздохнула, осторожно разорвала физический контакт с другим Герольдом и обмякла в изнеможении, уронив руки на колени.

— Давайте; пока что я ее убедила. Сейчас она не будет вам сопротивляться.

Не успела она договорить, как ожидавшие Целители облепили Дестрию, словно рабочие пчелы пострадавшую пчелиную матку. Райни, чей Дар (как и у Тэлии) состоял в Исцелении душ, а не тел, помогла Тэлии подняться на ноги.

— Почему же я не могла пробиться к ней? — спросила она жалобно.

— Очень просто: я Герольд, а ты нет, — ответила Тэлия, протискиваясь мимо Целителей наружу, в коридор. — Она реагировала на тебя так же, как ты реагировала бы на не-Целителя, который попытался бы внушить тебе, что колотая рана в живот — пустяк, не стоящий беспокойства. Боги, как я устала! И мне ведь придется завтра повторить все сначала, иначе она снова будет бороться с вами. А потом, когда я наконец смогу убедить ее в том, что в случившемся нет ее вины, мне придется убеждать ее, что она не станет противна мужчинам оттого… того, как она будет выглядеть, когда вы закончите. И что шрамы — не наказание, посланное ей за то, что она была немножко вертихвосткой.

— Я боялась этого, — Райни закусила губу. — А шрамы у нее останутся — не могу пока сказать, насколько страшные, но их не миновать. Лицо не пострадало, но вот остальное… кое-что никогда не будет выглядеть красиво. Насколько я слышала, единственный, получивший такие же тяжелые ожоги…

Несмотря на усталость, глаза Тэлии загорелись, когда по наморщенному лбу Райни она увидела, что у той забрезжила какая-то идея.

— Ну, сударыня, выкладывай; у нас с тобой одинаковый Дар, так что если ты что-то придумала, это, вероятно, сработает. — Она остановилась посреди коридора и прислонилась к деревянной панели стены;

Райни потерла пальцем длинный нос.

— Востел — где он сейчас? Его можно было бы ненадолго вызвать сюда? — спросила она наконец с надеждой в серых, как тучи, глазах.

— Несет сменную службу при Осеннецветском Храме Исцеления, и да, каждого, кто на такой службе, можно заменить. Что ты задумала?

— Он будет для нее лучшим лекарством: он сам прошел через такое. Он знает, как это больно и как надо заставлять себя преодолевать боль и работать, когда боль прекратится, если хочешь полностью вернуть себе владение телом. И он Герольд, так что она поверит тому, что он говорит. Кроме того, несмотря на старые рубцы, он все еще выглядит более чем сносно, как мужчина. И он не верит в то, что судьба наказывает за чуточку здорового гедонизма.

У Тэлии вырвался невольный смешок.

— О, очень хорошо! Если Востел будет рядом с ней, улещивая и ободряя, он сделает за нас половину работы! И ты права относительно его взглядов. Все, что от меня требовалось — все время уверять его, что боль скоро кончится и что он не трус и не нытик, если порой ему хочется сдаться. Не сомневаюсь, что они обнаружат, что вполне подходят друг другу, когда Дестрия снова станет немного похожа на саму себя и к ней вернутся прежние замашки. Я схожу к Кириллу и договорюсь, чтобы Востела как можно скорее сменили и прислали сюда; к тому времени, как он понадобится Дестрии, он уже будет здесь.

Тэлия оторвалась от стены и споткнулась: у нее слегка дрожали колени.

Они прошли всего несколько шагов по коридору, а усталость уже грозила взять над ней верх. Райни подвела ее к мягкой и удобной на вид кушетке, одной из многих, расставленных вдоль стен через небольшие промежутки, поскольку Целители умели урывать минутки отдыха всегда и везде, где могли.

— Давай-ка ложись и подремли немножко. Я тебя разбужу, но если ты не отдохнешь, от тебя никому не будет никакого проку. Ты ведь знаешь поговорку: никогда не перечь Целителю…

— А я и не перечу!

— Смотри и дальше не вздумай.


Примерно неделю спустя Тэлия направлялась из Залы Аудиенций к себе в комнату, чтобы переодеться для занятия по боевым искусствам, находясь в самом сумрачном настроении.

Аудиенции перестали быть скучными, и, как выяснилось, к несчастью. Все чаще и чаще ищущие приема у королевы оказывались из Предела Кружащего Сокола; они сообщали о набегах разбойников, которых уже явно собралось небольшое войско. Местность там была дикой и скалистой, что позволяло разбойникам незаметно сбиваться в шайки; та же особенность местности позволяла им исчезать прежде, чем Страже удавалось зажать их в тиски.

Орталлен пользовался существованием грабителей как орудием в своей политике — тактика, внушавшая Тэлии отвращение, учитывая, сколько страданий они причиняли, не говоря уж о том, что они хозяйничали в землях, предположительно находящихся под его юрисдикцией.

Сейчас Тэлия только что выдержала одно из таких заседаний.

В настоящее время в местах, где орудовали шайки, находилось шестеро Герольдов — вместе с посланной Селенэй ротой Стражи. Герольды сколачивали отряды самообороны из простого люда, так как Стража не могла быть одновременно повсюду. Один из Герольдов, Патрис, прислал гонца, прибывшего только сегодня.

«Похоже, разбойники всегда точно знают, где находится Стража, — писал Патрис. — Они наносят удар и скрываются прежде, чем мы успеваем что-либо предпринять. Они знают здешние каменистые холмы и пещеры, которыми те изрыты так, что похожи на соты, лучше, чем мы предполагали; подозреваю, что значительную часть передвижений они осуществляют под землей, это наверняка ответило бы на вопрос, как им удается передвигаться незамеченными. В данный момент мы не в состоянии спасти скот и урожай. Ваше величество, я должен быть с вами откровенен. Все, что мы сможем сделать — спасти жизни людей. И должен сообщить вам нечто еще худшее: лишив их всего имущества, мерзавцы принялись отнимать единственное, что осталось у несчастных. Их детей.» — Великая Богиня! — воскликнула леди Вайрист.

— Я займусь этим, ваше величество, — мрачно сказала почти в ту же секунду леди Кэтан, — они не смогут вывезти детей из страны, минуя членов моей Гильдии — после того скандала с работорговлей… вы позволите?

Селенэй отрешенно кивнула, и леди Кэтан торопливо вышла из комнаты в вихре цветной парчи.

— Ваше величество, — заговорил Орталлен, — Все так, как я и говорил. Нам нужна большая действующая армия… и больше самостоятельности на местах. Если бы мне дали две-три роты Стражи и полномочия отдавать им приказы, подобного несчастья никогда бы не случилось!

Тут же — в который уже раз — вспыхнул спор. По вопросу о предоставлении полномочий властям на местах и увеличении численности Стражи Совет раскололся примерно поровну.

Сторону Орталлена держали лорд Гартезер, леди Вайрист, бард Хирон, отец Альдон и сенешаль. Селенэй, которая не хотела увеличения численности войска, поскольку такой шаг означал бы увеличение податей и, возможно, насильственную вербовку, предпочитала, чтобы власть оставалась, как и прежде, в руках Совета, и ратовала за приглашение профессиональных наемников для усиления ныне существующей армии. Ее поддерживали Тэлия, Кирилл, Элкарт, Целительница Мирим и лорд-маршал. Леди Кестер, лорд Гилдас и леди Кэтан еще не определились. Им не слишком нравилась мысль о чужеземных солдатах, но не одобряли они и идею насильственного отрывания людей от их земель и ремесел.

Тэлия обдумывала создавшееся положение, когда ее острый слух уловил приглушенное рыдание. Не колеблясь, она опустила щиты настолько, чтобы определить источник и выяснить, что стряслось.

Слух привел ее в редко используемый коридор возле королевской библиотеки, вдоль которого тянулись ниши; в некоторых из них стояли статуи, рыцарские доспехи и прочие произведения искусства, но большинство пустовало и было завешено бархатными занавесями.

Они служили излюбленным местом свиданий парочек во время больших празднеств, но из-за отсутствия в нишах сидений свидания обычно ограничивались тем, что можно делать стоя.

Тэлии пришлось немного потрудиться, чтобы найти источник рыданий, поскольку он скрывался за занавесками в одной из трех ниш, расположенных в ближней части коридора. Только еле слышный всхлип, донесшийся из одной из них, подсказал ей, где искать.

Тэлия тихонько отодвинула тяжелую бархатную занавеску. На подушке, утащенной со стула в зале для аудиенций, клубком свернулся ребенок.

Это был маленький мальчик лет семи или восьми с опухшими от слез глазами; на лице его, там, где он вытирал слезы грязными руками, остались разводы, и вид у малыша был такой, словно у него нет ни единого друга на всем белом свете. Тэлия подумала, что он, должно быть, очарователен, когда не плачет — темноволосый и темноглазый херувим; форма, какую носили пажи Селенэй, небесно-голубая с темно-синими галунами, очень шла его хорошенькому личику. Когда занавеска шевельнулась, мальчишка поднял глаза: на лице горе и смятение, зрачки расширены — в коридоре царил полумрак.

— Привет, — сказала Тэлия, усаживаясь на пятки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Похоже, тебе бы не помешал друг. Скучаешь по дому?

Мальчик кивнул; по его щеке медленно сползла крупная слеза. Он выглядел слишком юным для того, чтобы быть одним из пажей Селенэй; Тэлия подумала, не приемыш ли он.

— Я тоже грустила, когда попала сюда. Когда я только появилась, тут не было ни одной девочки моего возраста, одни мальчишки. Ты откуда?

— Из Предела Кружащего Сокола, — ответил он, глотая слезы; судя по его виду, сочувствие Тэлии вызвало у бедняги жгучее желание выплакаться у нее на плече, но он не осмеливался приставать к незнакомой взрослой.

— Можно я сяду рядом? — спросила Тэлия, решая проблему за него. Когда он подвинулся, она устроилась рядышком и обняла его рукой за плечи, утешая, проецируя ауру ласки и сочувствия. Скованность малыша растаяла, и он разрыдался, уткнувшись в вельветин ее куртки; Тэлия успокаивающе гладила его по голове. На самом деле мальчик не нуждался в помощи ее Дара. Все, что ему требовалось — присутствие друга и возможность выплакаться. Баюкая его, Тэлия одновременно рылась в памяти, пытаясь вспомнить его имя.

— Тебя зовут Робин? — спросила она наконец, когда слезы немного утихли. По дрожащему кивку она поняла, что не ошиблась. Родители Робина, вассалы лорда Орталлена, упросили своего сюзерена забрать их единственного сына в самое безопасное место, которое знали — ко двору. Понятный, даже похвальный поступок, но бедный Робин не понимал рассуждений родителей. Он знал только, что впервые за свою короткую жизнь остался один.

— Ты разве еще ни с кем не подружился?

Робин помотал головой и ухватился за ее рукав, подняв глаза, чтобы увидеть выражение лица Тэлии. Когда он понял, что она по-прежнему настроена сочувственно и доброжелательно, то набрался духу объяснить:

— Они… они все больше и старше. Они зовут меня «прилипалой» и смеются надо мной… и потом, мне все равно не нравятся их игры. Я… я не могу бегать так быстро или возиться с ними.

— О? — Тэлия слегка прищурилась в задумчивости, пытаясь вспомнить, во что у нее на глазах играли пажи. Пажи всегда воспринимались как должное, оставаясь почти невидимыми… потом она сообразила.

— Тебе не нравится играть в войну и замки? — Это было вполне понятно, ведь боевые действия подвергали опасности его родителей.

Масляный светильник напротив ниши на мгновение вспыхнул ярче, и Тэлия увидела печальные, потерянные глаза мальчика.

— Я… я не умею драться. Папа говорил, что я еще мал, чтобы учиться. А им нравятся только драки… и вообще, я бы лучше ч-ч-читал… но все мои книжки остались д-д-дома.

И, насколько Талия знала сенешаля, он настрого запретил пажам входить в дворцовую библиотеку. Что неудивительно, учитывая, что большинство из них стало бы играть там в войну, используя мебель как катапульты и книги вместо ядер. Тэлия обняла худенькие плечи мальчика и быстро приняла решение.

— Ты хотел бы читать и посещать уроки в Коллегии Герольдов, а не с остальными пажами? — Селенэй заставляла всех своих пажей учиться, но для большинства учеба была пыткой, которую нужно терпеть, или докукой, которой нужно избежать.

Робин кивнул; глаза у него стали круглыми от удивления.

— Что ж, мастеру Альбериху придется немного подождать: мы с тобой идем к декану Элкарту. — Тэлия встала и протянула ему руку. Мальчишка с трудом поднялся на ноги и уцепился за нее.

По счастью, при Коллегии обучалось множество подростков — хотя немногие из них были так же юны, как Робин. Они назывались вольнослушателями — «Синими» — и не принадлежали ни к одной Коллегии, но посещали занятия наравне со студентами-Бардами, Целителями и Герольдами. Они тоже носили форму — бледно-голубого цвета, похожую на форму пажей. Очень многие из вольнослушателей были настоящими высокородными ублюдками, но попадались и другие, действительно благонамеренные и прилежные — те, кто учился, стремясь стать строителями, архитекторами или учеными. Они с радостью приняли бы Робина в свои ряды и, возможно, сочли бы чем-то вроде талисмана. Тэлия знала, что без труда договорится с Селенэй, чтобы малышу позволили проводить в Коллегии большую часть времени, когда он не при исполнении своих пажеских обязанностей — а учитывая его возраст, «обязанности», вероятно, отнимали у него час-два в день. Тэлия почти не сомневалась, что сможет уговорить и Элкарта.

Она оказалась права. Когда она ввела мальчика в тесный, загроможденный книгами кабинет Элкарта, декан, казалось, немедленно проникся к Робину расположением; Робину он тоже несомненно понравился. Тэлия оставила его с Элкартом: седой Герольд объяснял ему что-то про занятия, а Робин доверчиво притулился к его креслу, и оба не замечали ни пыли, ни беспорядка вокруг. Похоже, Тэлия нечаянно свела две родственных души.

Так и оказалось: потом время от времени она видела Робина — один или два раза, когда его охватывала тоска по дому и мальчишка, сам того не сознавая, разыскивал Тэлию, как неизменный источник утешения (остальное время он весело бродил по Коллегии, таская стопки книг чуть не выше его самого), и не раз — в Библиотеке с Элкартом. Однажды Тэлия обнаружила их обоих, склонившихся над древним историческим трудом, написанным таким архаическим языком, что маленький Робин не мог читать его сам, но знал, что Элкарт, может — и так и заявил. Он был убежден, что Элкарт — источник и кладезь премудрости. Со всеми вопросами мальчик шел к Элкарту — для него это было так же естественно, как дышать.

С тех пор Тэлия часто видела обоих, погруженных в изучение предмета столь скучного и сухого, что у нее пересыхало горло от одной мысли о нем! Вот уж действительно родственные души.

Глава четвертая

Сидевший у себя в комнате Дирк развалился в любимом кресле — старом и потертом, давным-давно выцветшем до неопределенно-палевого цвета, но удобном, как старый башмак. Хотел бы он чувствовать себя так же уютно внутри, как снаружи.

Он угрюмо уставился на полупустой стакан в своей руке. Не следовало бы пить в такой погожий вечер. Последнее время Дирк пил слишком много, и знал это.

Но что человеку остается делать, если он не может уснуть? Когда думает только о некоей паре ласковых карих глаз? Когда не знает — предать ли ему собственное чувство или своего лучшего друга?

Единственное лекарство от бессонницы приходилось искать на дне бутылки, чем в конце дня Дирк усиленно и занимался.

Конечно, у такого лечения имелись свои недостатки: тяжкое похмелье, все ухудшающееся настроение и отчетливое чувство, что бегать от проблемы — трусливый выход из положения. Дирк мечтал о том, чтобы его отправили нести полевую службу — о боги, лишь бы убежать от Коллегии и нее! Но ничего подобного не предвиделось — и к тому же ему и Крису все равно не дадут задания, пока нынешний выводок их студентов не научится полностью, как использовать свой Дар.

Студенты… боги, еще одна причина для того, чтобы пить.

Дирк допил стакан, даже не заметив; глаза его жгло от непролитых слез.

Бедная маленькая Криста. Дирк спрашивал себя, понял ли кто-нибудь, кроме него, что она прибегла к своему Дару, чтобы спасти детишек там, на пожаре.

Всякий раз, как закрою глаза, так и вижу ее…

Вызванное им видение было страшным. Дирку не составляло труда представить себе Кристу, окруженную настоящей геенной огненной, стойко сосредотачивающуюся всеми силами души — поскольку перемещать живые объекты посредством Дара Доставания тяжело, тяжело и опасно… а вокруг нее все пылает. И он, Дирк, виноват в том, что девочка пожертвовала своей жизнью.

Он поднес стакан к губам и обнаружил, что тот уже пуст.

Что-то эта бутылка пошла слишком быстро…

И в том, как она умерла… всецело виноват он.

Еще до того, как Криста закончила обучение у него, она спросила, можно ли переносить с помощью их Дара живые объекты.

Любому другому Дирк ответил бы «нет»…, но девочка была такой способной, и он так дьявольски ею гордился. Поэтому он сказал правду, и более того, сделал то, чего никогда не делал прежде: показал Кристе, как перемещать живые существа, не задушив их и не перекрутив им все внутренности. И еще сказал (боги, как хорошо он помнил свои слова), что, когда необходимо, безопаснее Доставлять живое существо из своих рук туда, куда нужно, чем откуда-то к себе в руки.

Я определенно пью слишком быстро — бутылка уже наполовину пуста.

Вот почему девочка вбежала в дом, чтобы передавать малышей наружу, а не Доставала их с улицы. Если бы только Дирк знал в то время, когда учил Кристу, то, что обнаружил позднее, роясь в Библиотеке: что в чрезвычайной ситуации человеку с их Даром часто удается переправить на небольшое расстояние самою себя. Он собирался ей сказать — но как-то не выкроил времени.

А теперь она погибла, погибла ужасно, в муках, потому что я «так и не выкроил времени».

Дирк взял бутылку и с удивлением обнаружил, что она уже опустела.

Ну что ж, там, откуда я ее взял, есть еще одна.

Ему не понадобилось даже вставать: вторая бутылка охлаждалась на подоконнике. Дирк неуверенно протянул руку и кое-как изловчился ухватить ее за горлышко. Еще будучи трезвым, он вытащил пробку, а потом воткнул обратно, но неплотно. В противном случае ему ни за что бы не удалось сейчас откупорить бутылку.

Боги, я внушаю отвращение.

Дирк знал, что выпивка — не способ решения проблемы, что ему следует сделать то, что подсказывает сердце: разыскать Тэлию, и пусть она поможет ему во всем разобраться. Но он не мог предстать перед ней. Во всяком случае, не в таком виде.

Я не могу допустите, чтобы она увидела меня таким. Не могу. Она подумает, что я… еще хуже, чем то, чем назвала меня Нэрил.

Кроме того, если бы он правда пошел к Тэлии, она прочла бы в его уме и все остальное, и что бы он стал делать тогда? Боги, как он запутался!

Она… она нужна мне, будь все проклято. Но… нужна ли она мне больше, чем Крису? Не знаю. Просто не знаю.

Он не мог попросить о помощи Криса, ведь Крис сам оказался частью проблемы. И музыка перестала приносить утешение, ведь каждый раз, когда Дирк начинал играть, ему в каждой строчке чудился ее голос.

Пропади она пропадом, эта женщина! Она украла у меня друга, украла музыку, украла душевный покой…

В следующее мгновение Дирк уже ругал себя за то, что хотя бы подумал такое. Он несправедлив, Тэлия ни в чем не виновата. Она не имеет ни малейшего представления о том, что сделала с ним.

И, насколько он мог судить, она действительно не так уж много времени проводила с Крисом с тех пор, как вернулась. Может быть, для Дирка все-таки еще есть надежда. Она и Крис определенно ведут себя не как любовники.

Но что же ему делать, если они все-таки влюблены друг в друга?

И, если уж на то пошло, что ему делать, если нет?

Вино в бутылке продолжало убывать, а Дирк все пытался — безуспешно — разобраться в себе.


Робин весело трусил по коридору по направлению к помещениям Герольдов. Он боготворил Герольдов и всегда первым вызывался, когда подворачивалось поручение, выполняя которое он каким-либо образом им помогал. В данном случае удовольствие оказалось двойным, потому что Личный Герольд Королевы Тэлия, пришла, ища пажа, который отнес бы Герольду Дирку несколько свитков, которые она брала у него, чтобы переписать. Робин любил Герольда Тэлию больше, чем всех остальных, вместе взятых — кроме разве что одного Элкарта. Все Герольды были чудесными людьми, а Тэлия даже больше, чем просто чудесной — у нее всегда находилось время поболтать с ним, она (в отличие от лорда Орталлена) никогда не говорила Робину, что он ребячится, когда мальчишка тосковал по дому. Мама объяснила ему, какой важный человек лорд Орталлен, но, с точки зрения Робина, Тэлия стоила дюжины таких, как его лорд.

Перед ним мелькнуло темное одеяние: один из Великих Лордов. Может быть, даже его собственный. Робин потупился, как его всегда учили. Маленькому мальчику не положено пялиться на Великих Лордов Королевства, особенно когда предполагается, что мальчик сей бежит с поручением. Если идущий действительно Орталлен, важно, чтобы он видел, что Робин исполняет свои обязанности как подобает.

Поэтому Робин был потрясен, когда — хотя он смотрел себе под ноги и все такое — он вдруг споткнулся и растянулся на полу, рассыпав все свитки.

Будь шедший впереди его сотоварищем-пажом, Робин сразу бы подумал, что ему нарочно подставили ножку. Но Великого Лорда едва ли можно заподозрить в подобной детской выходке.

Великий Лорд приостановился всего на миг — бумаги разлетелись у самых его ног — потом пошел дальше. Робин, не поднимая глаз, багровый от унижения, принялся их собирать.

А вот странная вещь. Очень странная. Когда его отправляли с поручением, то дали четырнадцать свитков. Робин знал, потому что дважды пересчитал их в присутствии Тэлии. А теперь свитков стало пятнадцать. И пятнадцатый был запечатан, а не просто скатан, как остальные.

Конечно, Робин мог что-то перепутать.

Но он так и слышал голос декана Элкарта у себя над ухом, потому что только на этой неделе спрашивал Элкарта, что ему делать, если его попросят совершить нечто, что кажется не совсем правильным, или если при исполнении им своих обязанностей случится что-нибудь странное. Одного из старших мальчиков некая придворная дама послала с весьма сомнительным поручением, а потом начались неприятности. Пажу, к которому обратилась дама, не хватило духу никому рассказать о ее просьбе, пока не стало слишком поздно, а к тому времени у него в памяти уже все перепуталось.

Потому-то Робин и спросил у самого умного человека из всех, кого он знал, как поступать, если он окажется в похожей ситуации.

— Сделай, что говорят, не отказывайся, но запомни, Робин, — ответил ему Элкарт, — запомни все: что случилось, кто тебя просил, когда, почему, и кто был с ним. Может выясниться, что поручение, которое тебе дали, совершенно безобидно. Откуда тебе знать. Но если нет, ты можешь оказаться единственным, кто будет знать правду о случившемся. Видишь ли, вы, пажи, находитесь в особом положении: люди смотрят на вас, но на самом деле вас не видят. Так что не забывай об этом и, если рядом с тобой вдруг случится что-то, что покажется странным, запомни все; запомни обстоятельства. Может статься, так ты поможешь кому-то.

— А разве это немного не похоже на ябедничание? — с сомнением спросил Робин.

Элкарт рассмеялся и взъерошил ему волосы.

— Раз ты спрашиваешь, тебе не грозит стать ябедой, совенок. Кроме того, такое упражнение будет прекрасной тренировкой для твоей памяти.

Ну что ж, очень хорошо. Робин запомнит случившееся.

Когда Робин постучал в приоткрытую дверь Герольда Дирка, никто не отозвался. Он заглянул внутрь и увидел Герольда Дирка, сидящего, обмякнув, в кресле в дальнем конце комнаты, возле открытого окна. Он, похоже, спал, поэтому Робин бесшумно, как кошка, прокрался внутрь и оставил свитки на письменном столе.


В то утро Тэлия не нуждалась в специальном вызове: любой, обладающий хоть малейшей крупицей Дара Эмпатии, бегом бросился бы на помощь королеве. Смятение чувств — гнева, страха, тревоги — висело в воздухе такой густой пеленой, что Тэлия ощущала их вкус, горький и металлический.

Она уловила первые сигналы, когда одевалась, и побежала в королевские покои, как только привела себя в приличный вид. Двое Стражей у входа глядели очень смущенно, словно изо всех сил старались не слышать криков, доносящихся из-за двустворчатых дверей, которые они охраняли. Тэлия постучалась и приоткрыла скрипнувшую створку.

Селенэй находилась в передней комнате, одетая по-дневному, но еще без венца. Она сидела за своим рабочим столом; перед ней лежал запечатанный свиток. Тут же стояли лорд Орталлен (с невыносимо самодовольным видом), очень сконфуженный Крис, не менее сконфуженный Страж и в высшей степени злой Дирк.

— Плевать мне двадцать раз на то, как он туда попал — я его не брал! — орал Дирк, когда Тэлия глянула на часовых у дверей и вошла. Она быстро прикрыла дверь за собой. Что бы здесь ни происходило, чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше.

— Тогда почему же вы пытались спрятать его? — ровным голосом спросил Орталлен.

— Да не пытался я его спрятать, зараза! Я искал порошки от головной боли, когда этот идиот вломился без спросу! — Дирк действительно выглядел не лучшим образом: бледный, со складкой боли между бровей, сапфирово-синие глаза налиты кровью, соломенные волосы всклокочены еще больше, чем обычно.

— Это только ваши слова.

— С каких пор, — отчетливо и холодно сказала Тэлия, — слово Герольда стало проверяться с помощью перекрестного допроса? Прошу прощения, ваше величество, но что, во имя Гаваней, здесь происходит?

— Сегодня утром я обнаружила исчезновение некоторых весьма секретных документов, — ответила Селенэй внешне спокойно, хотя Тэлия знала, что она крайне встревожена и расстроена. — Лорд Орталлен учинил обыск и нашел их у Герольда Дирка.

— Я уже неделю и близко не подходил к дворцовому крылу! Кроме того, на что мне сдались ваши проклятые бумаги? — Душевная мука Дирка была так сильна, что Тэлии хотелось расплакаться.

— Послушайте, дядя, вам известно, что наши комнаты расположены рядом по коридору. Я могу поручиться, что Дирк всю ночь никуда не выходил.

— Племянник, мне известно, что этот человек твой друг.

— Если я должен быть откровенным до жестокости, ладно, — сказал Крис, краснея от злости и смущения. — Дирк не мог никуда пойти, потому что был не в состоянии передвигаться. Прошлой ночью он был мертвецки пьян, как и каждую ночь за последнюю пару недель.

Дирк стал почти пунцовым, потом смертельно побледнел. — И что же? С каких пор неспособность передвигаться физически может помешать кому-то с его Даром?

Теперь настала очередь Криса побледнеть.

— Я не услышала ответа на очень хороший вопрос: Орталлен, что вообще могло понадобиться Дирку в этих документах — спросила Тэлия, пытаясь выиграть немного времени, чтобы подумать.

— Они поставили бы кое-кого при дворе в весьма щекотливое положение, — ответил Орталлен. — И позвольте сказать, что данная персона связана с юной леди, к которой одно время был очень неравнодушен сам Герольд Дирк. Их разрыв был несколько бурным. Его мотивы могли быть сложными: возможно, месть. Быть может, шантаж. Королева и я пытались держать ситуацию под контролем, чтобы не разразился скандал, но если бы кто-нибудь, кроме нас, увидел эти письма, весь двор забурлил бы.

— Ушам своим не верю: советник обвиняет Герольда в шантаже! — возмущенно вскричала Тэлия…

— Вы только что слышали, как мой племянник — его лучший друг — сказал, что тот напивался до бесчувствия каждый вечер за последние несколько недель. Разве это похоже на нормальное поведение Герольда? — Орталлен повернулся к королеве. — Ваше величество, я не утверждаю, что сей молодой человек похитил бы документы, если бы находился в здравом рассудке, но, полагаю, у нас более чем достаточно доказательств, что…

— Орталлен, — перебила его королева, — я…

— Погодите минутку, никто ничего не говорите, — Тэлия прижала руку к виску, почувствовав, как голову пронзила боль. Жаркий натиск эмоций окружающих был настолько силен, что от усилий заблокироваться у нее разболелась голова. — Давайте просто на минуту представим, что Дирк говорит чистую правду, хорошо?

— Но…

— Нет, выслушайте меня. Если мы сделаем такое допущение, то каким образом — за исключением того, что кто-нибудь специально вошел в его комнату и подбросил их — могли документы попасть туда, где их нашли? Дирк, они были в комнате после обеда?

— Ты хочешь сказать, до того, как я начал пить? — с горечью ответил Дирк. — Нет. Мой стол для разнообразия был совершенно чист. Когда я проснулся сегодня утром, там лежало около дюжины свитков, и среди них этот.

— Отлично. Я знаю, что если бы в твою комнату вошел кто-то, кому вообще-то не положено, ты бы обязательно проснулся. Могу сказать, что я вчера вечером посылала к тебе Робина со стихами, которые у тебя одалживала. Там было ровно четырнадцать свитков, и этого среди них не было. Теперь, если только Орталлен не захочет обвинить в похищении документов меня…

— Когда ты ушла, Тэлия, они все еще оставались у меня на столе, — В голосе королевы отчетливо прозвучала резкая нотка.

— Я знаю также, что ни один Герольд не проснулся бы оттого, что в комнату вошел паж, если только паж не разбудил бы его нарочно. Эти бесенята просто вездесущи; они практически невидимы, и мы знаем только, что они безвредны. Итак, возможно, что в какой-то момент между тем, как Робин ушел от меня, и тем, когда он добрался до твоей комнаты, Дирк, к его охапке прибавился один лишний свиток.

— Страж, — обратилась Селенэй к четвертому присутствующему в комнате, и тот повернулся к королеве с благодарностью на лице, — Пожалуйста, приведите Робина. Он сейчас, наверно, завтракает в помещении для пажей. Просто спросите его, и он выйдет.

Страж ушел, явно счастливый, что ему представилась возможность унести ноги.

Когда он возвратился с Робином, Тэлия отвела мальчика в сторону, подальше от остальных и ближе к королеве, нежели к Орталлену. Она заговорила спокойно и ободряюще, захватив инициативу, прежде чем Орталлен успел попробовать запугать пажа.

— Робин, вчера вечером я дала тебе кое-какие свитки, чтобы ты отнес их Герольду Дирку. Сколько их было?

— Я… — мальчик выглядел обеспокоенным. — Я думал, что их четырнадцать, но…

— Но?

— Я упал, а когда собрал их, то их оказалось пятнадцать. Я знаю точно, потому что декан Элкарт велел мне запоминать вещи, которые кажутся чудными, а это было чудно.

— Где они рассыпались?

— У лестницы, возле гобелена со львом.

— А поблизости кто-нибудь был? Ты что, бежал и налетел на кого-то?

— Я не бежал, — с негодованием сказал Робин. — Там был еще какой-то лорд, но… госпожа, мама не велела мне глазеть на лордов, поэтому… я не видел, кто.

— Ясные Звезды! — На лице Орталлена внезапно выразилось смущение, почти паника — хотя Тэлия каким-то образом чувствовала, что они наиграны. Определенно, в душе Орталлена не возникло никаких чувств, которые она, как Эмпат, смогла бы уловить. — Там был я… и свиток как раз тогда находился у меня. Звезды, я, должно быть, уронил его, а ребенок подобрал! — Он повернулся к Дирку, слегка порозовев, и извиняющимся жестом распростер руки. — Герольд Дирк, примите мои глубочайшие извинения. Ваше величество, я просто не знаю, что и сказать.

— Думаю, все мы наговорили предостаточно для одного утра, — устало ответила Селенэй. — Дирк, Крис, я страшно сожалею. Надеюсь, вы отнесете все на счет избытка рвения. Тэлия…

Тэлия лишь слегка покачала головой и сказала:

— Мы все сможем поговорить, когда остынем. Сейчас не время.

Селенэй благодарно улыбнулась ей, когда Орталлен ухватился за ее слова, как за повод, чтобы откланяться.

Тэлия не жалела о его уходе.

Селенэй распорядилась, чтобы Страж отвел Робина обратно, и спросила у Тэлии:

— Ты уже ела? Наверно, нет. Ну так иди поешь, встретимся на Совете.

Трое Герольдов вышли вместе, следом шагал Страж, сопровождающий Робина обратно в комнату пажей. Тэлия чувствовала, что у Дирка внутри все кипит, и приготовилась к взрыву.

Он произошел, как только они отошли от покоев королевы настолько, чтобы их не могли услышать.

— Ну спасибо тебе, друг! — почти прошипел Дирк. — Вот уж спасибо, братец! И что бы я без тебя делал, ума не приложу!

— Слушай, Дирк… извини…

— Извини! Проклятье, да ты даже не поверил мне! Мой лучший друг, и ты не поверил ни одному моему слову!

— Дирк!

— Потом сообщил всем, что просто пьяный кретин…

— Я этого не говорил! — Крис начинал разъяряться не меньше, чем Дирк.

— А тебе и не пришлось! Ты очень миленько намекнул! И дал своему драгоценному дядюшке дополнительное оружие против меня!

— Дирк, у Криса есть полное право беспокоиться о тебе, раз в последнее время ты вел себя странно. И, Крис, Дирк прав. Даже я видела, что ты не веришь ему — для этого не требовалось читать твои мысли. — Тэлия знала, что ей следовало бы держать язык за зубами, но не удержалась. — И насчет Орталлена он тоже прав.

Оба разом повернулись к ней и заговорили почти хором.

— А в твоей помощи, «Герольд Королевы», я больше не нуждаюсь…

— Тэлия, я начинаю уставать от твоих ребяческих подозрений в адрес моего дяди…

У Тэлии побелели губы от гнева и обиды.

— Что ж, отлично, — прорычала она, стискивая кулаки и убеждая себя, что не врежет пару раз от души по их упрямым подбородкам. — Я умываю руки! По мне, так можете оба катиться подальше! В позолоченной карете с пурпурными подушками!

Не в силах вымолвить больше ничего вразумительного, она круто повернулась, бросилась к ближайшему выходу и не остановилась, пока не добежала до Спутникова Поля и не уткнулась в плечо Ролана в поисках сочувствия.


— Ну, полюбуйся, что ты натворил! — победоносно фыркнул Дирк.

— Я натворил? — Крис окончательно вышел из себя; видно было, что он с трудом подбирает подходящие слова, чтобы высказать свою злость. — Боги, надеюсь, ты доволен: ведь тебе удалось сделать так, чтобы она взъелась на нас обоих!

На самом деле маленькая подленькая частица Дирка, о существовании которой тот и не подозревал, действительно была довольна, потому что теперь они с Крисом, по крайней мере, оказались в одинаково плохих отношениях с Тэлией. Однако Дирк ни за что не мог признать такое.

— Я? Я всего лишь защищался…

— С меня, — сердито прервал его Крис, — хватит вас обоих. Я потолкую с тобой об нынешней катавасии, если и когда ты решишь прекратить вести себя как последний дурак и перестанешь каждый вечер надираться в стельку. А пока…

— Здесь немного слишком людное место, чтобы угрожать мне.

Крис сдержал готовые вырваться злые слова, которые, как он знал, уничтожили бы всякую надежду на примирение.

— Чересчур людное, — ответил он чопорно, — а то, что нам нужно сказать друг другу, слишком личного характера, и может и должно подождать.

Дирк отвесил легкий иронический поклон.

— Как вам будет угодно.

На это, по-видимому, ответа не существовало, так что Крис просто коротко кивнул и зашагал прочь по коридору.

Дирк остался один в пустом коридоре, с разламывающейся от похмелья головой, обиженный на весь свет. Ему хотелось чувствовать себя отмщенным, но на практике от чувствовал себя болваном. Причем очень одиноким.


К тому времени, когда Тэлия прибыла на занятие по боевой подготовке, до Альбериха уже дошли слухи о том, что Дирк с Крисом поссорились. Он не слишком удивился, когда Тэлия явилась на тренировку с таким холодно-бесстрастным лицом, что оно походило на маску. Немногие даже в Коллегии догадались бы, как хорошо Альберих умеет читать мысли Личного Герольда Королевы и как хорошо он ее изучил. Тэлия покорила его сердце, еще когда была студенткой — такой одинокой и исполненной такой решимости делать все безупречно. Она редко пыталась найти себе оправдание и никогда не сдавалась, даже если знала, что шансов на успех нет. Тэлия напомнила ему давно минувшие времена и юного идеалиста — студента-курсанта из Карса — и душа Альбериха потянулась к ней. Конечно, он ничем этого не показал. Он никогда не выдавал своих чувств студентам, пока они оставались учениками.

Он отлично знал, как Тэлия относится к Крису и Дирку. Поэтому неплохо представлял себе, какова может быть ее реакция на ссору.

Сегодня Тэлии предстояло работать один на один с Учителем Боевых Искусств. Она нисколько не щадила себя — фактически, едва урок начался, как она начала слепо, яростно атаковать. Альберих, сохраняя на покрытом шрамами лице совершенно бесстрастное выражение, дал ей немного выдохнуться, а потом сделал финт, на который не попался бы и начинающий, и обезоружил.

— Достаточно… вполне достаточно, — сказал он Тэлии, бледной, опустошенной и задыхающейся от усталости. — Разве я не говорил тебе много раз, что сражаются не злостью, а умом? Злость ты должна оставить за дверью. Она тебя убьет. Посмотри, как ты позволила ей вымотать себя! Будь это настоящий бой, злость сделала бы половину работы за твоего противника.

Плечи Тэлии поникли.

— Мастер Альберих…

— Довольно, я сказал, — перебил он, подбирая с пола ее клинок. Сделал три бесшумных шага и положил на плечо Тэлии мозолистую руку. — Раз злость нельзя оставить за дверью, может, расскажешь, в чем дело?

Тэлия сдалась и позволила Альбериху ласково подтолкнуть ее к стоящим вдоль стен скамьям. Она уныло плюхнулась на одну из них, Альберих уселся рядом. Помолчав, Тэлия вкратце обрисовала ему утренние события. Рассказывая, она почти не отрывала глаз от луча послеполуденного солнца, падающего на гладкий, посыпанный песком серо-коричневый деревянный пол. Снаружи в зал не проникал ни один звук, в старинном здании пахло пылью и потом. Альберих сидел рядом с ней совершенно неподвижно, закинув ногу на ногу и сцепив руки на левой лодыжке. Время от времени Тэлия поглядывала на него, но суровое ястребиное лицо преподавателя оставалось непроницаемым.

Наконец, когда она закончила, Альберих слегка пошевелился, поднял руку и почесал переносицу.

— Я скажу тебе то, в чем никогда не признавался, — произнес он после долгого молчания, задумчиво постукивая пальцем по губам. — Я никогда не доверял лорду Орталлену. А ведь я служу Вальдемару так же давно, как и он.

Тэлия была поражена.

— Но…

— Почему? Да из-за всяких мелочей. Он слишком безупречный слуга государства, он никогда не хочет никакой награды для себя. А когда человек не просит себе видимой награды, я начинаю искать награду скрытую. Он не выступает открыто против Круга Герольдов, но всякий раз, когда это делают другие, за их спиной стоит Орталлен и подталкивает, тихонько подталкивает. Он всем друг, но не близок ни с кем. Кроме того, его не любит мой Спутник.

— И Ролан тоже.

— Думаю, хорошее мерило, чтобы судить о человеке. Я полагаю, что твои подозрения справедливы: Орталлен действительно стремится подорвать твое влияние на Селенэй. Полагаю, теперь, поскольку задуманное не удалось, он принялся устранять твоих друзей, чтобы ослабить твою эмоциональную опору. Думаю, он отлично знает, как больно тебе видеть страдания юного Дирка. Тэлия покраснела.

— Тебе лучше всех известно, что я говорю правду. — Альберих переменил положение на жесткой обшарпанной скамье и закинул другую ногу на ногу. — Я догадываюсь, что он знает, что Крис на твоей стороне; Орталлену не удалось добиться, чтобы он отвернулся от тебя, поэтому он решил стравить двух неразлучных друзей в надежде, что ты окажешься между ними.

— Я? Но…

— Если он в самом деле намерен подорвать твой авторитет, то это один из способов, — спокойно добавил Альберих, задумчиво сцепив руки на колене. — Нападать на тех, кто тебя поддерживает, пока они не увязнут в, собственных неприятностях настолько, что у них не останется времени на то, чтобы помогать тебе.

— Теперь я понимаю, к чему вы клоните. Он лишает меня поддержки так, чтобы я утратила душевное равновесие. Затем, когда я окажусь в особенно неустойчивом положении, легкий толчок, — Тэлия ткнула пальцем в воздух, — и я, лишенная тех, кто мог бы дать мне совет или поддержать, начинаю колебаться или делать ошибки. И все то, что он нашептывал насчет того, что работа мне не совсем по плечу, начинает выглядеть чем-то более серьезным, чем простое недоверие старика по отношению к молодежи. А я — то думала, что вы не связываетесь с придворными интригами… — Она вымученно улыбнулась преподавателю.

— Я говорил, что не играю в эти игры; я никогда не говорил, что не знаю, как в них играют. — Уголок рта Альбериха чуть приподнялся. — Однако имей в виду, что я никому не рассказывал о своих подозрениях, потому что мне казалось, что я в них одинок — а я не хотел давать лорду Орталлену причины пристально смотреть в мою сторону. Быть родом из Карса достаточно тяжело и без того, чтобы обзаводиться высокопоставленными врагами.

Тэлия сочувственно кивнула. Ей самой пришлось нелегко в первые годы в Коллегии. Она с трудом могла представить, каково было выходцу из страны, которая традиционно являлась врагом Вальдемара.

— Ну, на самом деле я думаю, что он просчитался — возможно, в конечном счете себе на горе. Полагаю, дело в том, что он сильно недооценил единство Круга или просто не может такого понять. Среди придворных разрыв, который произошел между Крисом и Дирком, стал бы окончательным — и горе той, кто окажется между ними!

Тэлия вздохнула.

— Я знаю, что в конце концов они помирятся — хотя, Владыка Огней, не уверена, что в состоянии выдерживать эмоциональные громы и молнии до тех пор, пока этого не произойдет! Почему бы Ахроди и Тантрису не топнуть копытом и все не уладить?

— А тебе? — отпарировал Альберих. — Они наши Спутники и друзья, а не наши надзиратели. Они не вмешиваются в нашу личную жизнь, да никто из нас и не поблагодарил бы их за вмешательство. Да, они, скорее всего, будут нашептывать благоразумные советы на ухо своим Избранникам, но ты хорошо знаешь, что они ни к чем не станут их принуждать.

Тэлия тоскливо вздохнула.

— Будь я чуточку меньше привержена этике, я бы привела обоих в порядок.

— Если бы ты была чуточку меньше привержена этике, тебя бы не Избрали, — заметил Альберих. — Ну а теперь, когда злость утихла, не вернуться ли нам к упражнениям тела вместо языка?

— А что, у меня есть выбор? — спросила Тэлия, вставая со скамьи.

— Нет, так что защищайся!


Элспет встретила Орталлена в одну из редких для нее свободных минут: она не торопясь возвращалась в свои покои во дворце, чтобы переодеться к придворному обеду. Элспет обедала со двором раз в неделю — «чтобы напоминать всем (по ее собственному ехидному замечанию), что у них еще есть наследница престола».

Она стояла на втором этаже у открытого окна, которое выходило прямо на сады. Вид у Элспет был довольно тоскливый; она не замечала, что в коридоре есть кто-то еще, пока Орталлен не тронул ее за локоть.

Девочка вздрогнула и отскочила, хватаясь одной рукой за спрятанный кинжал; потом поняла, кто перед ней, и расслабилась.

— Гавани, лорд-дя… лорд Орталлен, вы меня до смерти напугали!

— Искренне надеюсь, что нет, — ответил он, — но очень хотел бы, чтобы ты продолжала называть меня «лорд-дядя», как начала. Ведь не собираешься же ты начать вести себя со мной официально сейчас, когда уже почти закончила обучение!

— Хорошо, лорд-дядя, раз вы так хотите. Только не забудьте заступиться за меня, когда матушка призовет меня к ответу за дерзость! — Элспет усмехнулась и слегка облокотилась об оконную раму.

— Ну а за чем ты наблюдала с таким вытянутым лицом? — легко спросил Орталлен, подходя поближе, чтобы самому выглянуть из окна.

За окном лежали дворцовые сады, по которым прогуливалось с полдюжины парочек — детей придворных или самих придворных — в возрасте Элспет или старше, лет до двадцати. Они предавались обычным занятиям, каких можно ожидать от группы подростков в саду в солнечный весенний день. Одна пара, дурачась, играла в пятнашки, одна девушка вышивала, а ее кавалер читал ей вслух, две девицы хихикали и ахали над ужимками двух парней, балансирующих на краю фонтана, один молодой господин мирно спал, положив голову на колени своей избранницы, две парочки просто прогуливались, держась за руки.

Элспет вздохнула.

— А вы почему не там, внизу, сударыня? — спокойно спросил Орталлен.

— Гавани, лорд-дядя, где мне взять время? — Ответ Элспет прозвучал нетерпеливо и с оттенком жалости к себе. — Между занятиями и всем прочим… кроме того, я не знаю никаких мальчишек, во всяком случае, хорошо. Ну, есть, конечно, Скиф, но он занят — ухаживает за Нериссой. Кроме того, он даже старше Тэлии.

— Ты не знакома ни с одним молодым человеком — когда половина воздыхателей при дворе умирают от желания хотя бы поговорить с тобой? — В недоверчивом выражении лица Орталлена было столько же горечи, сколько и веселой насмешки, хотя Элспет настолько привыкла к его манерам, что едва заметила их.

— Ну, если они и умирают, мне об их страданиях никто не говорил, и никто не потрудился познакомить нас.

— Если вопрос только в этом, я буду счастлив представить их тебе. Серьезно, Элспет, ты проводишь слишком много времени среди Герольдов и Герольдов-учеников. Герольды составляют лишь очень малую часть населения Вальдемара, моя дорогая. Тебе нужно получше узнать придворных, особенно своих ровесников. Как знать? Может, в один прекрасный день ты захочешь выбрать из их числа консорта. Вряд ли тебе это удастся, если ты не будешь никого из них знать.

— Вы правы, лорд-дядя, — задумчиво промолвила Элспет, бросая еще один тоскливый взгляд в окно. — Но где мне найти время?

— У тебя, конечно, есть час-другой по вечерам?

— Ну, обычно да.

— Вот и ответ. Элспет улыбнулась.

— Лорд-дядя, вы решаете проблемы почти так же хорошо, как Тэлия!

Тут ее лицо немного омрачилось, и Орталлен, заметив это, поднял правую бровь.

— Что, какая-то проблема с Тэлией?

— Только… только то, что она всего одна. Маме она нужна больше, чем мне, я знаю… но… хотела бы я смочь поговорить с ней как когда-то, когда она была еще студенткой. Теперь у нее больше нет на времени на разговоры.

— Ты могла бы поговорить со мной, — заметил Орталлен. — Кроме того, Тэлия прежде всего должна хранить верность твоей матери; она может почувствовать себя обязанной рассказать королеве то, что ты откроешь ей по секрету.

Элспет ничего не ответила, но слова Орталлена заставили ее глубоко задуматься.

— Так или иначе, мы говорили о юных кавалерах, изнемогающих от желания познакомиться с тобой. Хочешь встретиться с некоторыми из них сегодня вечером, после обеда? Например, в саду у фонтана?

Элспет зарделась, глаза у нее засияли.

— Я бы с радостью!

— Тогда, — Орталлен отвесил ей низкий поклон, — все будет так, как приказывает моя госпожа.


За обедом Элспет много размышляла о разговоре с Орталленом. С одной стороны, она доверяла Тэлии; с другой, если бы действительно случился конфликт между чувством долга Личного Герольда Королевы по отношению к Селенэй и к Элспет, можно было не сомневаться насчет того, которое из них перевесило бы. Прежде Элспет не задумывалась о таких вещах — но мысль о том, что ее мать будет знать о ней все, оказалась весьма неуютной.

Особенно потому, что Селенэй, по всей видимости, не принимала взросления дочери слишком всерьез.

Но с тех пор, как Тэлия уехала на стажировку, Элспет подросла чуть не на полголовы, а кроме того, у нее появились и женские округлые формы. Она стала больше заботиться о своей внешности; она видела взгляды, бросаемые на некоторых ее старших подруг молодыми людьми из Коллегии, и с недавних пор ей самой захотелось их привлекать. Элспет обнаружила, что в последнее время смотрит на молодых людей в Коллегии и при дворе не столько рассеянным, сколько оценивающим взглядом. А с точки зрения незнакомца…

Перед обедом она изучила себя в зеркале, пытаясь оценить то, что видела. Гибкая, на полголовы выше Тэлии, вьющиеся темные волосы и соболиные брови… тело юной богини, если верить некоторым, и вид девушки, более чем готовой узнать побольше о жизни… да. Не приходилось сомневаться, что на взгляд незнакомца она казалась более чем созревшей для мыслей о свадьбе и ложе, и безусловно достаточно взрослой по меркам двора.

Или, во всяком случае, так думала Элспет, упрямо вздернув подбородок. Что ж, если ее мать не желает сама понять, что Элспет уже достаточно взрослая, возможно, есть способы донести до нее эту мысль.

И, — подумала она, заметив лорда Орталлена в окружении группы молодых людей весьма привлекательной наружности, — это может к тому же оказаться весьма приятным…

Глава пятая

Ненадолго улучшившись, погода вскоре снова испортилась. Настроение у Тэлии тоже было хуже некуда. Дожди зарядили вновь, а с ними возобновилась и грызня между советниками. Тэлия снова обнаружила, что тратит на улаживание ссор столько же времени, сколько на само обсуждение решений. Как ни странно, Орталлен, казалось, совершенно оставил ее в покое. Он сидел на дальнем конце стола, нахохлившись, словно огромный белый филин, с абсолютно непроницаемым лицом, думая какие-то загадочные думы. Тэлию его поведение не столько радовало, сколько беспокоило. Она стала взвешивать каждое слово, которое собиралась произнести, и прикидывать все возможные способы, какими Орталлен когда-нибудь впоследствии мог обернуть сказанное против нее.

Дирк все свободное время либо бродил, крадучись, где-то поблизости, либо прятался снаружи, под дождем. И от того, и от другого просто зло брало. Тэлия или не видела его вовсе, или видела, но не могла поговорить. Ибо стоило ей попытаться подойти к нему, как Дирк бледнел, озирался с диким видом по сторонам в поисках ближайшего выхода и улепетывал так поспешно, как только позволяли приличия. Казалось, он обладал каким-то шестым чувством, подсказывавшим, когда Тэлия попытается его изловить: его не удавалось застичь даже в собственном жилище. Либо Дирк заблаговременно удирал, либо как-то узнавал, кто стучится в дверь, и притворялся, что его нет дома.

Крис словно впал в спячку в своей комнате. А Тэлия твердо решила не встречаться с ним, пока он не извинится. Хотя сама по себе их размолвка была не ахти какой серьезной, Тэлии осточертело оправдываться за свое отношение к его милому дядюшке. После давешнего короткого разговора с Альберихом она была уверена — и непоколебимо, что случалось с ней крайне редко — что в случае с Орталленом правота всецело на ее стороне. И на сей раз она не отступит, пока Крис этого не признает!

А пока она тщилась компенсировать отсутствие обоих друзей, пытаясь быть одновременно всюду.

Ради этого она урезала время на сон, но все равно чувствовала, что многого не успевает. Работы было страшно много:

— Селенэй попросила ее взять на себя беседы с челобитчиками из мест, пострадавших от наводнения, Деван нуждался в ней, чтобы помочь трем больным, находящимся в глубокой депрессии, а тут еще непрерывные склоки между советниками…

Тэлия всем сердцем обрадовалась, увидев, что ее посещения идут Дестрии на пользу. Приезд Востела довершил успех. Тэлии было ясно, что то, как спокойно он воспринял изменившуюся внешность Дестрии, принесло больной невероятное облегчение. Помогло и то, что Востел смотрел на ее шрамы, как на знаки отличия, и не раз говорил об этом Дестрии. И, как и рассчитывала Тэлия, он оказал Целителям огромную помощь, когда настала очередь восстановительной терапии, ибо сам в свое время прошел через это. Он поддерживал Дестрию, когда она слабела, подбадривал, когда ей изменяло мужество, понукал, когда она отлынивала, и обнимал, когда она плакала от боли. Его присутствие оказалось настолько благотворным, что Дестрия день ото дня все меньше нуждалась в помощи Тэлии.

И хорошо, поскольку Селенэй нуждалась в ней все больше. Стоило преодолеть один кризис, как, словно ядовитый сорняк, вырастал другой, и силы королевы постепенно таяли. А когда некоторые ее решения оказались неудачными — что в конце концов случилось — Тэлия обнаружила, что вынуждена напрячь весь свой Дар и здравый смысл, чтобы выдержать.

Перед членами Совета стоял мокрый до нитки, забрызганный грязью гонец от Герольда Патриса: когда Страж, дежуривший у дверей, узнал, что за весть он доставил, то прервал заседание и сам ввел прибывшего в зал.

— Ваше величество, — сказал гонец с каменным лицом, что чрезвычайно встревожило Тэлию, — Герольд Патрис шлет вам донесение и сообщает, что разбойников больше не существует.

Он протянул королеве запечатанную сумку с донесением под радостные крики и взаимные поздравления членов Совета. Лишь королева, Кирилл и Тэлия не присоединились к общему ликованию. Что-то в лице гонца говорило, что он сообщил далеко не все.

Селенэй развернула донесение и пробежала его глазами; по мере того, как она читала, кровь все больше отливала от ее лица.

— Богиня… — лист пергамента выскользнул из помертвевших пальцев королевы, Тэлия подхватила его. Селенэй закрыла лицо дрожащими руками, и радостный гомон за столом Совета стих, сменившись гробовой тишиной.

Советники не сводили глаз со своей повелительницы и столь же бледного Личного Герольда Королевы, пока Тэлия срывающимся голосом читала угрюмые слова донесения.

«Мы стерли бандитов с лица земли, но к тому времени, когда мы заставили их принять бой, ярость Стражи достигла предела. Мы зажали врага в его собственном лагере — долине у подножия Косматого Пика. Тогда-то разбойники и совершили ошибку, убив нашего парламентера. Увидев это, Стража объявила: пощады не будет. Воины обезумели — только так я могу описать дальнейшее. Из разумных людей они превратились в кровожадных берсерков. Возможно, причина в том, что Стражи слишком долго гонялись за призраками, возможно, в отвратительной погоде — не знаю. Началась чудовищная резня. Никакие уговоры и приказы не могли их остановить: Стражи бросились на лагерь и перебили разбойников всех до последнего.»

Тэлия сделала глубокий вдох и продолжала: «В лагере находились не только разбойники. Воины истребили все живое в их логове, будь то мужчина, женщина или животное. Но, хоть это и ужасно, это еще не самое страшное. Среди убитых…»

Голос Тэлии прервался.

Кирилл взял у нее донесение и хриплым полушепотом дочитал:

«… среди убитых оказались те самые дети, которых мы надеялись спасти. Все… все они погибли. Разбойники убили их, когда стало очевидно, что Стража не пощадит никого».

Советники сидели в немом оцепенении, а Селенэй плакала, не стыдясь слез.


Королева винила себя в том, что не заменила отряды Стражи более свежими частями или не послала кого-то, кто смог бы справиться с вымотавшимися людьми, в каком бы напряжении ни находились войска.

Убийство детей оказалось не единственной, хотя и главной трагедией. Резня навсегда уничтожила возможность получить важные сведения: кто являлся главарем банды и действительно ли разбойники действовали по указке из-за границы.

Прошло несколько дней, прежде чем Селенэй стала снова хоть немного похожа на саму себя.

Что касается Тэлии, единственным облегчением явилось то, что Орталлен проявил некоторое благоразумие и стал чуть менее рьяно ратовать за предоставление местам большей самостоятельности; и вовремя, поскольку вскоре, как и ожидалось, начались нападения пиратов на земли леди Кестер, налеты на прибрежные деревни, и потребовалось перебросить на запад обещанные силы. Но прежде, чем войска успели достигнуть места дислокации, серьезно пострадал Герольд Нэтен, руководивший рыбаками во время отражения набега работорговцев.

И это событие, как по волшебству, открыло путь новым невзгодам.


Нэтен сам предстал перед Советом, хотя Целители и возражали, настаивая, что он еще недостаточно окреп. Нэтен оказался не старым, но и не молодым уже человеком с острыми чертами лица, темноволосым и темноглазым — совершенно непримечательная наружность, если не считать сквозившего в его взгляде напряжения и злости, которая поддерживала его тогда, когда сил уже не оставалось. Нэтен сидел, а не стоял, как полагалось, лицом к Совету. На нем белело несколько повязок, одна рука была прибинтована к телу, и он был все еще настолько слаб, что мог говорить только полушепотом.

— Дамы, господа… — он закашлялся, — я не осмелился доверить такие сведения постороннему. Гонца можно перехватить, документы — похитить…

— Господин Герольд, — ровным голосом сказал Гартезер, — Думаю, вы, вероятно, преувеличиваете угрозу. Ваши раны…

— Не могли вызвать у меня слуховые галлюцинации, — отрезал Нэтен: злость придала ему сил. — Советники, мы захватили пленного, и я сам допросил его, наложив Заклятье Правды, до того, как был ранен. Пираты служат тем самым работорговцам, которых мы считали уничтоженными!

— Что?! — ахнула леди Кэтан, привстав и снова падая в кресло.

— И это еще не самое плохое. Работорговцы действуют не одни. У меня на руках признание пленного и письменные доказательства того, что им пособничали лорд Джоффери из Шлемного Уклона, лорд Нестор из Купелицы, лорд Тэвис из Бренгарда, а также члены Купеческой Гильдии Остен Деверал, Джерард Камнебоец, Петар Кольчужник и Игэн Хорстфел.

Договорив, Нэтен бессильно откинулся на спинку кресла; его глаза все еще горели сдерживаемой яростью. Совет взорвался шквалом обвинений и контробвинений.

— Как такое могло случиться без вашего ведома, Кэтан? — вопросил Гартезер. — Клянусь богами, я начинаю задумываться, насколько усердно вы искореняли эту заразу в прошлый раз…

— Вы были одним из тех, кто с пеной у рта обвинял меня в прошлый раз, — язвительно усмехнулась Кэтан, — но, помнится, именно вы настояли на том, чтобы я сделала всю грязную работу, Мне не разорваться; я не могу быть повсюду одновременно.

— Но, Кэтан, я действительно не понимаю, как подобное могло произойти без вашего ведома, — возразил Хирон. — Первые четверо названных — фигуры первой величины.

— А остальные трое — подданные Кестер, — добавила Вайрист с ноткой подозрения в голосе. — Хотелось бы мне знать, как они смогли наладить цепочку работорговли под носом у Кестер.

— Мне бы тоже этого хотелось, — огрызнулась леди Кестер, — И, думаю, больше, чем вам.

И пошло, и поехало. Селенэй пыталась урезонить сцепившихся советников, а Тэлии пришлось попотеть, следя за тем, чтобы сохранить в течение всего заседания здравый рассудок.


Такое положение дел, конечно, означало, что у Тэлии не оставалось времени разобраться с собственными проблемами — особенно проблемой ссор между Дирком и Крисом, ее и Крисом, и ее и Дирком.

И, как будто всего этого было мало, Ролан в последнее время причинял своей Избраннице значительные трудности.

Он был вожаком в табуне Спутников, а пока Тэлия проходила стажировку, ему приходилось довольствоваться обществом Тантриса — другого жеребца. Теперь же Ролан с лихвой вознаграждал себя за вынужденное воздержание, причем партнершей, с которой он проводил время особенно часто, оказалась Диркова Ахроди.

А Тэлии приходилось разделять переживания Спутника — она не могла заблокироваться, сколько бы ни пыталась. Нет, она не винила Ролана: Ахроди была милой, привлекательной и в высшей степени пылкой партнершей — уж Тэлия-то знала: будучи Эмпатом, она воспринимала все чувства своего Спутника.

Но то, что их «свидания» происходили снова и снова, по два-три раза в неделю, в то время как у нее, Тэлии, буквально сердце кровью обливалось из-за Избранника Ахроди… чересчур уж походило на пытку. Ролан явно не представлял, какую боль причиняет своей Избраннице, а Тэлия не хотела отравить ему удовольствие, дав понять, что с ней творится.

Так что она окончательно потеряла покой по ночам: либо переживала то, что Ролан, сам того не ведая, вынуждал ее чувствовать, либо ей снилось, что она отчаянно силится сложить воедино какой-то непонятный, но очень важный предмет, который все время распадается на части.


Элспет Тэлия видела только на занятиях у Альбериха, порой на официальных обедах и иногда с Гвеной, на Спутниковом Поле. Наследница престола казалась отстраненной и, быть может, чуточку застенчивой, но это нормально для девочки, только что вступившей в пору половой зрелости, а кроме того, у Тэлии и без того было хлопот по горло. Так что она ничуть за Элспет не беспокоилась — пока в один прекрасный день с холодком недоброго предчувствия не осознала, что не видела девочки уже несколько дней, даже на уроках боевого искусства.

Что ж, это могло оказаться простым совпадением, но положение следовало изменить. И Тэлия отправилась на поиски Элспет.

Она нашла наследницу в саду, что отнюдь не являлось обычным местом времяпрепровождения для Элспет. Однако девочка читала, так что, возможно, ей просто захотелось побыть на свежем воздухе.

— Привет, котенок, — весело сказала Тэлия и увидела, как вздернулась голова Элспет при звуке ее голоса. — Ты что, ждешь кого-то?

— Не… нет, просто надоело сидеть в библиотеке… — Тэлии показалось, или девочка долю секунды колебалась перед тем, как ответить? — Слушай, ты была так занята, что наверняка не слышала о последней переделке, в которую влип Тули, а тебе, голову даю на отсечение, не вредно бы хорошенько посмеяться…

И Элспет перевела разговор на коллежские сплетни, а после сослалась на дела и ускользнула прежде, чем Тэлия смогла перехватить инициативу.

Этот случай крайне встревожил Тэлию, а когда она принялась регулярно разыскивать Элспет, снова и снова повторилось то же самое. Тут Тэлия начала подмечать определенные изменения в поведении девочки. Элспет стала скрытной, а такого за ней никогда прежде не водилось. И в том, как она уклонялась от расспросов Тэлии, чувствовалась легкая тень вины.

Тогда Тэлия решила действовать окольным путем и взялась расспрашивать однокашников и учителей Элспет. То, что она выяснила, встревожило ее уже не на шутку.


— Гавани, — сказал Тули, озадаченно скребя в кудрявой шевелюре, — да не знаю я, где она пропадает. Она просто вроде как исчезает каждый день примерно в это время.

— Угу, — согласился Геронд, кивая так энергично, что Тэлия испугалась, как бы у него не оторвалась голова. — В последнее время. Пару раз она менялась со мной дежурствами, чтобы выкроить днем свободный часок — а ведь она ненавидит мыть полы! Что-нибудь стряслось?

— Да нет, просто мне никак не удается разыскать ее сегодня, — ответила Тэлия, стараясь, чтобы голос прозвучал беззаботно.

Но душа у нее была не на месте. Эти двое ребят считались ближайшими друзьями Элспет среди ее однокурсников, и они лишь подтвердили то, чего уже начала бояться Тэлия. В течение дня у Элспет имелись «окна» продолжительностью час или два, когда она исчезала, и похоже, никто понятия не имел, куда.

Тэлия решила, что пора обратиться за сведениями к другому источнику: дворцовым слугам.


Тэлия пристроилась на деревянной лавке возле холодного очага в Зале Слуг. Она пришла к друзьям — ибо многие слуги действительно были ее друзьями еще со студенческой поры — чтобы не привлечь ничьего внимания, приглашая слуг к себе. Вокруг нее сидело с полдюжины служителей, которых Тэлия знала как наиболее наблюдательных и надежных. Двое из них, горничная по имени Элиза и конюх по имени Ральф, когда-то указали виновников, когда группа «Синих» (иначе, вольнослушателей) попыталась убить студентку Тэлию, напав на нее и бросив в скованную льдом реку. Элиза заметила нескольких из злоумышленников, когда они входили, измазанные навозом, и подумала, что у них более чем странный вид; Ральф приметил всю шайку еще раньше, когда те околачивались возле конюшни. Когда разнеслась весть о покушении на жизнь Тэлии, оба рассказали об увиденном Элкарту.

— Так вот, — начала Тэлия, — у меня проблема. Каждый день около полудня Элспет куда-то уходит, и я не могу выяснить, куда и зачем. Я надеялась, что, может быть, кто-нибудь из вас что-то знает.

Судя по взглядам, которыми обменялись слуги, Тэлия поняла, что ответ найден.

— Она… только больше никому, юная Тэлия… — заговорил Ян, один из старших среди присутствующих. Ян служил садовником, и для него Тэлия навсегда останется «юной Тэлией». Тэлия кивнула, и он продолжил:

— Она болтается с одним молодым лордом из шатии Джосерлина Корби. Изрядные шалопаи.

— Шалопаи! — фыркнула Элиза. — Да если бы не их высокородные папаши, их давно бы уже отослали домой хотя бы уже за то, что они лапают каждую девушку, которую им удается застать врасплох.

«Девушка» означала «служанку». Если бы Элиза имела в виду, что молодые люди обижают каких-то других особ женского пола, она сказала бы «барышень». Нельзя сказать, что последнее соображение очень утешило Тэлию: это означало, что «шалопаи» оказывают непрошеные знаки внимания только тем, кто не осмеливается слишком громко протестовать,

— Говорят, — добавила другая горничная, — что дома они одним лапаньем не ограничиваются.

— А именно? — спросила Тэлия. — Вы же знаете, что я никому не скажу.

— Ну… заметьте, барышня, это только разговоры, но говорят-то их собственные люди… эти типы просто скоты.

По-видимому, помимо навязывания своего внимания служанкам, «шатия Корби» занималась так называемыми «проказами», которые выглядели крайне небезобидными. Перерезанная перед опасной охотой подпруга — не шутка, особенно когда дело чуть не заканчивается смертью. А некоторые из юнцов оказались младшими братьями и сестрами тех, кто пытался убить Тэлию.

До сих пор — утверждали все — Элспет в их проделках не участвовала. Казалось, пока что за ней просто усердно ухаживают — вещь для нее новая, и Элспет явно пришедшаяся весьма по вкусу. Но вполне могло быть лишь вопросом времени, когда девочку удастся подбить на какой-нибудь неосторожный поступок, а потом воспользоваться этим, чтобы шантажировать ее и еще глубже втянуть в свои делишки.

Вероятно, здравомыслие Элспет до сих пор выручало ее, но Тэлию тревожило, что его может хватить не очень надолго.

Тут требовались решительные меры.

Она попыталась установить слежку за девочкой, но Элспет оказалась слишком умна и постоянно ускользала от нее. Несколько раз Тэлия пыталась прочесть ее мысли с помощью поверхностного прощупывания, однако обнаружила, что щиты Элспет слишком крепки, чтобы за них удалось проникнуть незаметно.

Что-то следовало предпринять, не то эта троица — Элспет, Дирк и Крис — рано или поздно окончательно сведет ее с ума.


— Я так же сбит с толку, как и ты, сестренка, — признался Скиф, нервно ероша свои темные кудри, — Не имею ни малейшего понятия, почему Дирк строит из себя такого осла.

— Господь и Владычица, — простонала Тэлия, плюхаясь на старый стул в комнате Скифа и потирая висок, —

Я так надеялась, что он хоть что-то тебе сказал. На тебя была последняя надежда! Если все в ближайшее время не разъяснится, вы будете иметь дело с помешанной, причем весьма буйной!

Когда она наконец оставила попытки самостоятельно разрешить загадку Дирка и обратилась за помощью к Скифу, побратим предложил ей подняться к нему в комнату. Скиф пару раз бывал у Тэлии, но она к нему зашла впервые.

Комната Скифа очень походила на своего владельца: опрятная, увешанная всевозможным оружием и заставленная книгами. В последнее время Тэлии редко удавалось выкроить время на уборку, и жилище Скифа показалось ей раем после беспорядка, царившего в ее собственных апартаментах. Окно здесь нашлось всего одно, но зато выходило на Спутниково Поле — в высшей степени умиротворяющий вид.

— Прежде всего о главном: твоем чувстве к Дирку. Крис был прав: это любовь-судьба — и с Дирком то же самое. У меня не осталось на сей счет никаких сомнений. Все видно уже по тому, как он на тебя смотрит.

— Смотрит? Когда? Да я его вообще последнее время не вижу! После нашей ссоры он постоянно торчит на улице, по колено в грязи.

— За исключением завтраков, обедов и ужинов. Каждый раз, когда ты ешь в Коллегии, он так неотрывно на тебя смотрит, что почти не ест сам. И, по-моему, он наизусть вызубрил твое расписание. Всякий раз, когда ты можешь проходить под окном, у Дирка внезапно появляется повод к нему подойти. — Скиф беспокойно расхаживал по комнате, скрестив руки на груди. — Он себя просто изводит. Скоро от него одна тень останется. Вот почему я и хотел поговорить с тобой здесь, с глазу на глаз.

— Не знаю, что, по-твоему, я могу сделать, если он меня и близко не подпускает?

— Вот здорово!

— Он шарахается от меня, как от зачумленной. Я пыталась застать его одного — он не дается. И это было еще до того, как они поссорились с Крисом. Теперь стало вдвое хуже.

— Гавани, ну и дела. — Скиф сокрушенно покрутил головой. — Мне он ничего не говорил. Ума не приложу, почему он так себя ведет. Но с меня довольно, и ты, я знаю, уже тоже дошла до точки. Пора вытащить его за ушко, да на солнышко. Раз он не желает разговаривать с тобой, я, холера его забери, уж постараюсь, чтобы он поговорил со мной. Как только удастся загнать его в угол, я его расколю, хотя бы для этого пришлось подловить его в умывальной и спереть его портки! Не бойся, я утрясу ваши с ним и с Крисом недоразумения, даже если понадобится связать вас троих в один сноп!

Ни Скиф, ни Тэлия не приняли в расчет капризов Судьбы.


— Дирк боролся с тем, что считал легкой простудой — одной из множества разновидностей, донимавших сейчас как двор, так и Коллегию — уже около недели.

Он упорно не желал лечиться и продолжал избегать Тэлию и Криса, то и дело удирая на улицу в непогоду. Чудно, но на самом деле ему даже хотелось плохо себя чувствовать: сосредотачиваясь на болезни, он мог не думать о Нем и о Ней. Телесные страдания приносили облегчение от страданий душевных.

Поэтому он выскакивал на холод и дождь и возвращался обратно — день за днем, снова и снова промокая до нитки, но ничего не предпринимая для борьбы с простудой — разве что переодеваясь затем в сухое. Вдобавок ко всему, эмоциональное напряжение сказывалось на нем гораздо сильнее, чем понимал кто-нибудь, в том числе и он сам.


Была середина недели, и Тэлия обедала не при дворе, а в Коллегии. Краем глаза она все время наблюдала за Дирком, надеясь, что Скифу удастся выполнить свое обещание. То, что она видела, тревожило ее… очень тревожило. Дирк сидел белый как простыня и все время тер лоб, словно у него сильно болела голова. Тэлия видела, что его знобит, хотя в столовой было тепло. Казалось, он не может сосредоточиться на разговоре и не в состоянии вымолвить и двух слов, не зашедшись кашлем.

Тэлия видела, что Крис тоже наблюдает за Дирком и обеспокоен так же, как она.

Дирк оттолкнул тарелку, почти не притронувшись к еде. Крис, по-видимому, принял какое-то решение; сделав над собой видимое усилие, он поднялся, подошел и сел рядом с Дирком.

Крис что-то сказал ему, на что Дирк покачал головой. Затем встал — и Крису пришлось подхватить его, потому что он начал валиться.


Крис решил, что с него хватит. Он не мог спокойно смотреть, как его лучший друг разрывается на части… и еще он за последнюю пару недель пришел к некоторым весьма малоприятным выводам. Он подошел и сел рядом с Дирком прежде, чем тот вообще осознал, что Крис тоже здесь, в столовой, и произнес заготовленную речь прежде, чем Дирк смог сбежать.

— Я был не прав; не прав, когда так доверял дяде, не прав, когда усомнился в тебе, и не прав, что сказал что-то о твоей личной жизни. Я прошу прощения. Ты меня простишь, или мне с горя броситься с крепостной стены?


Услышав у себя над ухом голос Криса, Дирк слегка вздрогнул, но не отодвинулся. Он выслушал его слова со смесью облегчения и ошеломления на лице, затем, в ответ на заключительную фразу Криса, слабо улыбнулся и покачал головой. Потом встал…

И комната поплыла у него перед глазами. Он почувствовал, что у него подкашиваются ноги.

С полдюжины преподавателей и полевых Герольдов бросились к ним, когда Крис подхватил его. Дирка усадили обратно на скамью, а он слабо протестовал, уверяя, что с ним все в порядке.

— Я… — Он мучительно закашлялся, — У меня просто на секунду закружилась голова… — Он скрючился в новом приступе кашля, не в состоянии продолжать, едва в силах вздохнуть.

— Как бы не так! — ответил Терек, пощупав ему лоб. — Парень, да ты горишь. Марш к Целителям, и чтобы я больше не слышал от тебя никаких глупостей!

Прежде чем Дирку удалось набрать достаточно воздуху, чтобы возразить, Терен закинул себе на плечо одну его руку, а крайне встревоженный Крис — другую. Остальные окружили их, лишив Дирка всякой возможности сбежать, и повели к двери.

К тому времени, как они дошли до Дома Исцеления, у Дирка хрипело и клокотало в груди, и не приходилось особенно сомневаться относительно того, что с ним. Целители уложили его в отдельной палате и выгнали всех сопровождавших. Друзьям Дирка оставалось только смириться и ждать.


Когда Дирк упал, Тэлия стала пепельно-серой. Она не притронулась к обеду, дожидаясь возвращения Криса.

Наконец он появился; его тут же обступили все присутствующие, расспрашивая, что сказали Целители.

— Они говорят, что у него воспаление легких, и ему станет намного хуже прежде, чем он пойдет на поправку, — ответил Крис. Его голос отчетливо доносился до угла столовой, где сидела Тэлия. — И по меньшей мере день или два к нему никого не будут пускать.

Тэлия издала тихий звук, похожий на сдавленное рыдание, быстро встала и начала слепо проталкиваться к выходу из столовой. Окружавшая Криса толпа загородила от нее ближайшую дверь; прежде чем Тэлия добралась до противоположного выхода, она дважды натыкалась на скамьи. Выскочив наконец из столовой, она кинулась к себе и бежала, не останавливаясь, всю дорогу по коридорам Коллегии и за двустворчатую дверь, ведущую в Крыло Герольдов. Взлетела по темной винтовой лестнице башни, где находилось ее жилище, распахнула дверь и бросилась ничком на кушетку в первой комнате, рыдая от отчаяния, какого не испытывала с той страшной минуты в Путевом Приюте…

Она не заперла за собой дверь и вообще не замечала ничего вокруг. Что она не одна в комнате, Тэлия поняла, только когда услышала, как кто-то сел рядом с ней, и каким-то образом почувствовала, что это Керен и Шерил.

Тэлия попыталась взять себя в руки, но первые же слова Керен, сказанные с такой глубокой и нескрываемой любовью, что Тэлия едва поверила своим ушам, совершенно ее обезоружили.

— Кентавренок мой, девонька, что за напасть с тобой приключилась?

Керен перешла на родной говор, что с ней случалось только в очень редких случаях, и то обычно в разговоре с братом-близнецом или спутницей жизни, в моменты особой близости.

Остатки сдержанности рухнули, и Тэлия с благодарностью бросилась в объятия Керен и горько расплакалась, уткнувшись ей в плечо.

— Все идет вкривь и вкось! — рыдала она. — Элспет больше со мной не разговаривает, а я знаю, что с ней что-то происходит… что-то, что она хочет скрыть и от Селенэй, и от меня… но не могу выяснить, что! А Дирк… и Крис… мы поругались, и теперь они тоже не хотят со мной разговаривать, и… и… теперь Дирк заболел, и я не могу этого вынести! О боги, я полная бездарь!

Керен мудро молчала, давая Тэлии возможность как следует выплакаться и выговориться. Шерил тем временем притворила дверь и тихо обошла комнату, зажигая свечи: темнело. После чего уселась у ног Керен и стала ждать.

— Что до проблемы с Элспет, тут я не могу придумать никакого решения, — задумчиво сказала Керен, когда Тэлия снова оказалась более или менее в состоянии слушать. — Но если бы происходило что-то по-настоящему скверное, ее Гвена наверняка обратилась бы к Ролану, а он дал бы знать тебе.

— Мне это даже в голову не пришло, — Тэлия, не поднимая головы с плеча Керен, взглянула ей в глаза, убитая собственной глупостью.

— А с какой стати? Элспет ведь никогда прежде не доставляла тебе хлопот, — Керен почти улыбнулась.

— Я не могу ясно мыслить. Нет, неверно. Я вообще думать не в состоянии. Это не правильно, но… Керен, я не знаю, сколько я еще смогу выносить несчастье с Дирком и не свихнуться. Керен, порой мне так хочется быть рядом с ним, что, кажется, легче было бы умереть!

Керен вздохнула.

— Значит, любовь-судьба, да? И Дирк туда же… боги, ну и клубок! Что ж, во всяком случае, его юродство начинает объясняться. Одна Владычица ведает, что за дурь парень вбил себе в башку, но он совершенно спятил из-за нее, что правда, то правда.

— Мы-то знаем, каково вам: мука смертная. — Шерил поднялась с пола, села рядом с Тэлией и обняла ее за талию, добавив свою поддержку к той, что давала Керен. — Адски тяжело разрываться на части из-за чувства, от которого нельзя ни избавиться, ни отвлечься на что-то другое. Кто-нибудь пытался помочь тебе разобраться с вашей путаницей?

Тэлия кивнула, и Керен задумчиво поджала губы.

— Не знаю, как тебе пособить, кентавренок. Прежде всего надо заставить Дирка и Криса снова разговаривать, затем — заставить Дирка определиться насчет тебя. Будем надеяться, что первое уже сделано. Но вот второе… единственное, что мне приходит в голову — что парень в чем-то запутался и принялся ловить собственный хвост. Время, родненькая. Вот и все, что нужно. Время.

— Если я смогу продержаться еще немного… — Тэлия с трудом заставила себя расслабиться, окруженная любовью и сочувствием подруг.

— Ты же знаешь, что мы все понимаем, родненькая, — сказала наконец Шерил за них обеих. — Кому и понять, как не нам. Ну а теперь давай поговорим о другом. Мы хотим непременно заставить тебя улыбнуться.

И они с Керен наперебой принялись рассказывать Тэлии самые забавные истории, какие только могли припомнить — по большей части из тех, что произошли в Коллегии за время ее отсутствия. Многие из них выставляли главных действующих лиц в весьма карикатурном виде и абсолютно все были по меньшей мере хулиганскими. Тэлия от души жалела, что не присутствовала при том, как важный и чопорный Кирилл вылезал из рыбного садка со свисающей из-за уха водорослью. Вскоре двум подругам удалось ее рассмешить и хотя бы частично снять владевшее ей напряжение.

Наконец Керен кивнула спутнице жизни и крепко обняла Тэлию за плечи.

— Думаю, ты достаточно развеселилась, чтобы пережить ночь, — сказала старшая из подруг. — Да?

— Думаю, да, — ответила Тэлия.

— Тогда ложись и хорошенько выспись. Утро вечера мудренее, — посоветовала Керен, и они с Шерил исчезли так же тихо, как и появились.

Тэлия побрела в спальню, чтобы снять форму. Надела ночную рубашку, потом передумала, накинула халат и устроилась на кушетке с книгой в руках. Должно быть, она нечаянно задремала, потому что следующее, что она помнила, был Крис, который стоял рядом с ней и тихонько дотрагивался до ее руки, чтобы разбудить; свечи в канделябрах сгорели почти до конца, остались только оплывшие огарки.

Вот уж кого Тэлия не ожидала увидеть.

— Крис! — радостно воскликнула она, и тут же радость сменилась страхом. — Дирку что… хуже? — спросила она, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Нет, птичка, ему не хуже. Я только что оттуда. Он спит, и Целители говорят, что через неделю или две он будет здоров. И мы с ним снова друзья. Я подумал, что тебе будет интересно это узнать… и хотел помириться с тобой тоже.

— Ох, Крис… я… я никогда в жизни не чувствовала себя такой несчастной, — созналась Тэлия. — Я была так зла на тебя, что поклялась, что не буду с тобой разговаривать, пока ты не придешь и не извинишься, но гордость не стоит того, чтобы разрушать дружбу.

Лицо Криса немного разгладилось, и Тэлия поняла, как напряженно он ждал ее ответа.

— Я тоже никогда еще не был так несчастен, птичка. И никогда не чувствовал себя таким идиотом.

— Ты вовсе не идиот. Твой дядя…

— Мой дядя… не таков, каким я его считал, — перебил Крис. — Я должен извиниться перед тобой, как извинился перед Дирком. Я ошибался насчет Орталлена. Не знаю точно, в чем дело, но он действительно пытается навредить тебе. И рассорить меня с тобой. Я достаточно часто выпытывал сведения у неосторожных собеседников и мог бы сообразить, что он проделывает то же самое со мной — но сообразил лишь недавно. Он увлекся, зашел чуточку дальше, чем следовало, и не смог замести следы. — Лицо Криса выражало тревогу. — Надеюсь, то, что Орталлен сделал с Дирком, он сделал ненамеренно, но боюсь, что и тут не могу быть уверен. Хотел бы я знать, в чем заключается его игра. На данный момент, если бы я рискнул строить догадки, я предположил бы вот что: он хочет вернуть себе былое положение ближайшего советника Селенэй и хочет слегка настроить меня против Герольдов, с тем чтобы моя преданность родным стала чуть-чуть перевешивать преданность Кругу. Ты была права, а я ошибался.

— Мне… мне почти жаль это слышать. — Легкое дуновение ветра из открытого окна за спиной Тэлии отклонило пламя свечей и шевельнуло волосы Криса. Тэлия всматривалась в его расстроенное лицо. — А что такое произошло, что ты изменил свое мнение?

— Главным образом то, что после нашей ссоры он перестарался: я говорил — он пытался выкачивать из меня сведения о тебе, а потом, он сделал слишком уж много презрительных замечаний насчет Дирка. Ты была права, у Орталлена действительно на тебя зуб, хотя за что — понятия не имею. И, думаю, он использовал тот случай со свитками, как возможность добраться до тебя через Дирка… и как возможность встать между Дирком и мной. Единственное, на что я надеюсь — что не он сам все подстроил.

Тэлия чуть не сказала в сердцах, что свиток обронили не случайно и что Орталлен действительно все подстроил, но потом решила придержать язык. Сейчас Крис пребывал в покаянном настроении, но лучшим способом заставить его снова замкнуться в себе было продолжать выдвигать обвинения в адрес его дядюшки.

— Должна признать, я испытываю двойственное чувство. Рада, что ты приближаешься к моей точке зрения, но огорчена, что ты потерял доверие к дяде.

— Незачем; проблемы не у тебя, а у него.

— Что ж, сегодня впервые за много недель что-то пошло так, как надо. Крис, я рада, что мы снова друзья.

Крис непринужденно уселся на пол возле ее кушетки.

— Я тоже. Мне не хватало наших разговоров. Но что до того, что все шло не так, как надо… Ну, не знаю. — Он иронически усмехнулся. — Совет, который ты мне дала относительно того, как быть с Нессой, определенно помог.

— Как раз собиралась тебя о ней спросить, — сказала Тэлия, благодарная ему за то, что они так легко перешли к непринужденной беседе, и радуясь его обществу. — Я заметила, что последнее время она, кажется, преследует Скифа.

Крис поник, словно мим, изображающий уныние.

— Стоило ей победить меня, как она устремилась на поиски новых завоеваний. О женское непостоянство! Когда я наконец поумнею? Мое сердце разбито навеки!

— Впервые слышу, чтобы «навеки» означало примерно столько времени, сколько нужно, чтобы сварить яйцо, — лукаво заметила Тэлия.

— О, меньше, уверяю тебя. Мне удалось шепнуть Скифу словечко по поводу прекрасной Нессы. Теперь, похоже, уже он испытывает на себе вполне реальные Нериссины чары. А коль скоро он знает средство удержать ее внимание — а именно, разыгрывая неприступность — очень может быть, что она скоро окажется в положении охотника, ставшего дичью.

— Как сказал тот старик об обрученной парочке в Пяти Деревьях… помнишь?

Крис сморщился, очень похоже изображая морщинистое лицо старика:

— Господи помоги, Герольд! — проскрипел он. — Гонялся за ней? Да уж, вестимо. Гонялся, пока она его не поймала!

Тэлия печально улыбнулась.

— У нас там случались очень неплохие моменты, верно?

— Будут и еще. Не волнуйся, птичка. Я распутаю этот клубок, как только Целители пустят меня поговорить с Дирком. Знаешь, его болезнь может на деле оказаться благом: ему не удастся удрать от меня или придумать какое-то срочное дело, и, будем надеяться, он поверит тому, что я ему скажу.

Крис встал, собираясь уходить, и Тэлия ласково и благодарно дотронулась до его руки.

— Выше нос, птичка. Все будет хорошо. Я всегда смогу подлить Дирку в лекарство приворотного зелья! — Крис подмигнул и легко сбежал вниз по лестнице.

Тэлия рассмеялась, чувствуя огромное облегчение, и встала, положив книгу на столик возле кушетки. Потом медленно прошлась по комнате, погасила свечи и легла спать — наконец-то с легким сердцем.


На следующее утро Тэлия встала гораздо более бодрой и готовой смело взяться за решение всех проблем. А поскольку Дирк находился вне досягаемости, то проблемой, за которую она собралась взяться в первую очередь, оказалась, естественно, Элспет.

Тэлия твердо решила загнать девочку в угол и побеседовать о ее поведении. Большею часть дня у Тэлии отняли Совет и двор, потом она на какие-то секунды разминулась с наследницей у Альбериха. Наконец она попыталась выследить и изловить девочку после обеда — но той опять удалось ускользнуть. На сей раз у Тэлии не осталось сомнений, что это не случайность: Элспет нарочно избегала ее.

Тэлия очень встревожилась. Чутье говорило ей, что кризис назрел. Она опустила все щиты и безуспешно пыталась засечь, где находится девочка, как вдруг ощутила срочный зов, явно исходящий от Ролана. У Тэлии оборвалось сердце; она вышла из Коллегии и побежала к Полю. Добежав до окружавшей Поле изгороди, она увидела, что сбылись ее худшие опасения. Вместе с Роланом ее ждала Гвена; в лунном свете оба Спутника казались мраморными изваяниями.

Образы, которые Тэлия смогла воспринять от них — особенно от Гвены — были расплывчатыми и хаотичными, хотя тревога Гвены ощущалась совершенно отчетливо. Тэлия положила руки на шеи Спутников и сосредоточилась, пытаясь разобраться в смысле получаемых образов. Наконец она добилась достаточно ясных картин… и в центре их обнаружился Орталлен. Орталлен и молодой придворный, его ставленник, один из «шатии Корби» — и они замышляли опозорить Элспет!

Не мешкая более ни секунды, Тэлия взвилась на спину Ролана. Он широким галопом понесся к забору, отделявшему Поле от сеновала и конюшен обычных лошадей, а Гвена скакала следом, изо всех сил стараясь не отстать. Оба перемахнули через изгородь, словно огромные белые птицы, и поскакали прямиком к сеннику. Ролан не успел еще полностью остановиться, когда Тэлия уже спрыгнула с его спины.

На бегу она услышала из сенника мужской голос, что-то шепчущий в темноте, и распахнула тяжеленную дверь с силой, которой сама в себе не подозревала.

Лунный свет залил прятавшуюся там парочку, и Тэлия с облегчением увидела, что отношения между Элспет и ее потенциальным любовником еще не успели зайти слишком далеко. Юнца изрядно смутило внезапное появление Тэлии. Элспет же, если и смутилась, то не подала виду.

— Чего тебе надо? — невозмутимо спросила наследница, гордо не пытаясь запахнуть расшнурованную на груди куртку.

— Помешать тебе совершить ту же ошибку, что совершила твоя мать, — так же холодно ответила Тэлия. — Она тоже ошибалась, думая, что красивые слова означают возвышенный ум, а смазливое личико — благородное сердце. Этот молодой павлин хочет одного: поставить тебя в положение, когда у тебя не останется выбора, кроме как сделать его своим консортом или опозорить себя, свою мать и все королевство.

— Ты ошибаешься! — Элспет страстно бросилась на его защиту. — Он любит меня! Он сам мне сказал!

— А ты поверила ему, даже несмотря на то, что твой собственный Спутник не захотел иметь с ним дела? — Тэлия уже дошла до белого каления. Элспет не желала прислушаться к разумным доводам. Что ж, очень хорошо, она получит доказательства, которым ей придется поверить — и предостаточно.

Тэлия безжалостно, силой установила раппорт с молодым придворным. Его мелкая душонка не шла ни в какое сравнение в тем злом, что Тэлии доводилось встречать в иных сознаниях, с которыми она вынужденно соприкасалась, хотя у нее по коже побежали мурашки гадливости от гнусного двуличия, которое она прочла в его мыслях. Прежде, чем Элспет смогла заблокироваться, Тэлия втянула в раппорт и ее, заставив девчонку саму увидеть истинные побуждения того, кто уверял, что любит ее.

С криком отвращения Элспет отпрянула от несостоявшегося соблазнителя и отбежала в другой конец сарая, когда Тэлия освободила ее от насильно установленного контакта. С юным хлыщом она обошлась не так мягко. Его Тэлия удерживала в стальных тисках ментального захвата, без малейшей жалости раздувая в нем страх; юнец таращился на разъяренного Герольда, онемев от ужаса.

— Ты никому ничего не расскажешь, — сказала ему Тэлия, впечатывая каждое слово в его мозг, как раскаленное тавро. — Потому что если ты посмеешь открыть рот, ты никогда больше не сможешь спать — ибо всякий раз, как только ты закроешь свои бесстыжие глаза, ты увидишь это!

Она с мясом выдрала, из глубин его памяти воспоминание о самом жутком кошмаре и швырнула ему в лицо, беспощадно будя ужас и добавляя к тому, что он уже и так испытывал. Недоросль скулил и ползал у ее ног, пока Тэлия свирепым пинком не выкинула его из раппорта.

— Убирайся, — прорычала она. — Убирайся, поезжай в поместье своего отца и не вздумай возвращаться!

Он убежал без оглядки.

Тэлия повернулась к Элспет, стараясь дышать медленно и глубоко, чтобы обуздать гнев.

— Я была о тебе лучшего мнения, — сказала Тэлия, роняя слова, как ледышки, — Я думала, у тебя достаточно вкуса, чтобы не позволить касаться себя тварям вроде него.

Элспет плакала, но не столько от горя, сколько от злости.

— Прекрасные слова для Герольда-Весталки, — выпалила она. — Сперва Скиф, потом Крис, кто сейчас? С какой стати я не могу иметь любовников так же, как ты?

Тэлия сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Кажется, я слышу голос Отродья, — ответила она. — Маленькой сучки, которая желает получить все причитающиеся наследнице престола почести и никаких обязанностей. О, Хулда отлично тебя вышколила, не правда ли? Хватай, бери, урви все, что сможешь, думай только о себе, неважно, какие последствия могут твои поступки повлечь для других. На других плевать. Конечно, ты же теперь наследница! В конце концов, твое слово закон, верно? Или должно им быть. А если кто-нибудь попытается тебя образумить — что ж, зачерпни пригоршню грязи, самого худшего, что ты о нем знаешь, и брось ему в лицо — тогда он побоится мешать тебе делать то, что тебе хочется. Так вот, моя юная особа, со мной такое не пройдет. Я могу спать с кем угодно — с мужчинами, с женщинами, с чиррами — и это не имеет абсолютно никакого значения, потому что я — не наследница. Ты, похоже, благополучно забыла, что после смерти матери взойдешь на престол. Возможно, тебе придется заключить политический брак, чтобы спасти страну от какого-то сильного врага. Именно о браке шла речь во всей той истории с Алессандаром и Анкаром, или ты и ее забыла? Ни у кого за пределами королевства не останется к тебе ни интереса, ни уважения после твоих шашней с мелким интриганом вроде него. А я, по крайней мере, никогда не была близка с тем, кого не знала и кто не желал, чтобы я прочла его мысли. Он ведь тебе не позволил, верно? Неужели это не вызвало у тебя ни малейшего подозрения? Клянусь Грудями Владычицы, девочка, о чем ты думала? Твой собственный Спутник не желал его знать! Неужели и это тебе ничего не сказало? Если тебе так неймется заполучить между ног мужика, какого лешего ты не выбрала сокурсника или кого-нибудь из Круга? Они, по крайней мере, никогда тебя не предадут и знают, когда нужно держать язык за зубами!

Элспет разразилась слезами.

— УХОДИ! — рыдала она. — Оставь меня в покое! Все было совсем не так! Я думала… я думала… он меня любит! Я тебя ненавижу! Не хочу больше тебя видеть! Никогда!

— Вот и прекрасно, — процедила Тэлия. — Мне стыдно, что я потратила столько времени, пытаясь помочь проклятой дуре.

Она величественно вышла из сарая, вскочила на спину Ролану и, не оглядываясь, поехала ко дворцу.

Но она не проехала еще и половины пути, как уже пожалела о доброй половине сказанного.


Мучительно казня себя за случившееся, Тэлия отправилась к Селенэй.

Королева находилась в своих личных апартаментах, настолько же спартанских, насколько роскошными были помещения для официальных приемов. Селенэй лежала, завернувшись в старый, потертый бархатный халат, почти того же возраста и цвета, что и кушетка, на которой она примостилась. Тэлия рассказала свою горькую повесть, стоя перед королевой и не смея поднять на ее глаз.

— Богиня, Селенэй, я не могла бы больше испортить положение, даже если бы очень постаралась, — закончила она, держась за висок, готовая расплакаться от досады. — Обозвала Элспет идиоткой, а сама не лучше. Позволила, чтобы все, чему меня учили, пошло псу под хвост, допустила, чтобы меня отвлекли собственные проблемы, и совершенно вышла из себя. — Может быть, вам лучше отправить меня назад в Коллегию, учиться вместе с детишками.

— Погоди минутку. Я не уверена, что ты не правильно отреагировала и не уверена, что ты не правильно поступила, — задумчиво ответила королева. В ее больших глазах отражалось пламя свечей. — Садись-ка, дружок, и послушай меня. Во-первых, до сих пор мы слишком мягко обходились с Элспет, настолько, что сделали ее уязвимой для эмоционального шантажа, лицемерия и вероломства, которые, как мы обе знаем, являются достаточно обычной вещью при дворе. Что ж, теперь она узнала, что ложь бывает и в очень привлекательной оболочке, а это совсем неплохо. Она обижена и испугана — но тем лучше она усвоит урок. Думаю, ты была права, полагая, что такого рода опыт удержит ее от ошибки, которую совершила я. Что не означает, что ты не перегнула палку и не сказала кое-что, чего не следовало говорить, но в целом я считаю, что польза перевесит ошибки.

— Как вы можете так говорить после того, как я оттолкнула Элспет от себя? Мне полагается быть ей другом и советчиком!

— А ты когда-нибудь за все время, что вы с ней знакомы, выходила из себя из-за ее поведения? Ни разу. Значит, она узнала еще кое-что: что тебя тоже можно допечь и что ты такой же человек и так же можешь ошибаться, как и все остальные. Сомневаюсь, что она когда-нибудь еще раз так тебя спровоцирует.

— Вряд ли еще раз будет такая возможность, — горько сказала Тэлия. — Учитывая, как я все испортила.

— Не согласна, — Селенэй решительно покачала головой. — За то время, что тебя не было, я очень хорошо узнала свою дочь. Она сказала то, что думала… в тот момент. Она с норовом, но, когда остынет, зла не держит. А когда поймет, что ты была права и действовала в ее защиту, то одумается. Если бы ты ненадолго исчезла, полагаю, она бы в конце концов поняла, что хоть ты и погорячилась, но она и сама наломала дров.

Королева на минуту задумалась.

— Думаю, я нашла отличное решение. Помнишь предложение Алессандара относительно брака с его сыном? Я намеревалась через несколько недель отправиться к нему с официальным визитом и хотела направить вперед посла, чтобы тот посмотрел на принца. Как мой личный советник, ты отлично подходишь для этой роли, тем более, что вторым я намерена послать Криса. Я слышала, что они с Дирком поссорились, и подумала, что и им не помешает побыть какое-то время врозь, чтобы остыть. Поначалу я собиралась отправить Кирилла с Дирком, но Дирк вчера заболел, так что я разлучу их, отослав Криса.

— Они-то как раз помирились, — вздохнула Тэлия.

— И все равно я хочу послать Криса: у него хорошие манеры и высокое происхождение, так что он подойдет, а Кирилла я предпочла бы оставить при себе. Вы с Крисом превосходно работали в паре, и я полностью полагаюсь на ваше суждение. Думаю, вместо того, чтобы отменить визит, я перенесу дату на более поздний срок и отправлю вперед вас двоих, чтобы вы там все для меня разнюхали. Элспет я возьму с собой. А Орталлену скажу пару слов насчет его протеже. — Взгляд Селенэй стал холодным. — Пора уже ему перестать их защищать и позволять прикрываться его добрым именем, чтобы им все сходило с рук.

Тут Тэлия вспомнила, что не сказала Селенэй, что по ее убеждению попытку совращения Элспет подстроил сам Орталлен. Но — какие у нее доказательства? Никаких, кроме расплывчатого образа Орталлена в сознании того сопляка — что можно объяснить надеждой избежать наказания, спрятавшись за спину покровителя. Лучше об этом не упоминать, — устало подумала Тэлия. — Я не в силах еще раз пройти через такие же препирательства, какие вела с Крисом.

— К тому времени, когда мы все снова встретимся, — говорила тем временем Селенэй, — Элспет уже успеет одуматься. Как по-твоему, вы сможете выехать утром? Чем скорее ты исчезнешь с глаз Элспет, тем лучше.

— Я могла бы выехать хоть через час, — ответила Тэлия. — Хотя не уверена, что вам следует так сильно мне доверять после сегодняшнего.

— Тэлия, я стала доверять тебе даже больше, — ответила Селенэй, и Тэлии показалось, что она видит в глазах королевы понимание. — Ты пришла ко мне еще взъерошенная после ссоры и заявила, что сама во всем виновата — многие ли, даже из Герольдов, поступили бы так? Но ты не сказала мне, отчего стала такой нервозной. Это как-то связано с Крисом? Ты что, оказалась впутанной в их свару с Дирком? Если дело в Крисе, я пошлю с тобой другого Герольда.

— В Крисе? — искреннее удивление Тэлии, казалось, порадовало королеву. — Нет, хвала Владычице, мы с ним совершенно помирились, как и он с Дирком. Светлые Гавани, только бы он помог распутать этот кошмарный узел! Нет, ничего такого, что нельзя со временем уладить, в точности как стычка с Элспет; просто пока все распутывается и улаживается, я совершенно потеряла покой и терпение.

— Хорошо. Значит, план остается в силе. Вы с Крисом выезжаете утром.

— Селенэй, если только вы не сочтете такую мысль неудачной…

— Сомневаюсь, чтобы так. Что за мысль?

— Я бы хотела написать Элспет записку с извинениями и оставить у вас. Я не сомневаюсь, что отчасти была не права, что погорячилась и наговорила уйму обидного, потому что чувствовала себя несчастной и мне хотелось причинить кому-то боль. Я явно слишком на нее ополчилась. А вы сами решите, давать ей или нет мою записку, и если давать, то когда.

— По мне, вполне разумно, — решила Селенэй, — разве что не так уж необходимо. Через неделю-другую мы двинемся следом за вами, а извинения всегда лучше приносить лично.

— Совершенно верно, но неизвестно, что может случиться, а может быть, вы захотите отдать ей записку еще до того, как выедете. Не люблю оставлять за собой незаконченные дела, а уж тем более такую противную историю. Кто знает? Может, мне никогда больше не представится такой возможности.

— Светлые Гавани, дорогуша! Мне бы надо нанять тебя в придворные предсказатели бед! — рассмеялась Селенэй, но ее смех прозвучал немного деланно.

Тэлия со слабой улыбкой покачала головой.

— Боги, я вижу все в черном свете, потому что мне самой плохо и кисло. Я оставлю у вас записку, но потому, что котенок вполне может решить снова стать человеком, стоит мне уехать. А теперь… они ждут просто двоих Герольдов, или именно Дирка с Кириллом? Мое появление не вызовет проблем?

— Подчиненные, скорее всего, ждут просто двоих Герольдов, — ответила Селенэй. — Я не сообщала конкретно, кого пришлю. Но, конечно, я дам вам все необходимые бумаги. Стража на Границе со стороны Алессандара направит подробные донесения дальше, уведомляя о вашем приезде. Я слышала, у них появился какой-то особый способ передачи сообщений, быстрее, чем голубиная почта и гонцы. Я была бы рада, если бы вы смогли разузнать о нем побольше, если окажется возможно. Может, не окажется…

— Все зависит от того, положено ли держать его в секрете от союзников или нет — и секрет ли это вообще. Мы постараемся, — Тэлии удалось выдавить из себя полуулыбку. — Знаете, то, что с этим заданием вы отправляете нас двоих, может оказаться довольно удачным в плане вынюхивания секретов. Каждый, кто связан с государственной тайной, будет нервничать; я почувствую его нервозность, а Крис сможет воспользоваться зацепкой, которую я ему дам, чтобы Увидеть, что происходит. Вы очень хитры, моя королева.

— Я? — Селенэй состроила невинное лицо, потом посмотрела Тэлии прямо в глаза. — Ты уверена, что готова к такому делу? Я не стану тебя посылать, если ты не чувствуешь в себе сил для политических интриг и всего прочего, с ними связанного. Возможно, все окажется легко и просто, но может потребоваться и выведывание и разнюхивание, а в самом крайнем случае ты столкнешься там с такими же кознями, как те, с которыми ты боролась здесь.

— Я готова, — вздохнула Тэлия. — Хуже того бардака, в котором я увязла тут, быть ничего не может.

Глава шестая

Мне все время кажется, что я просто бегу.

Тэлия говорила негромко, но в тиши предрассветного часа Крис без труда расслышал каждое слово.

— Ну и зря, — ответил он и крякнул, затягивая подпругу на Тантрисе.

Их Спутники спокойно стояли бок о бок в сарае для сбруи, как множество раз до того, во время стажировки Тэлии, дожидаясь, когда их Избранники закончат седлать. Дождь, начавшийся сразу после полуночи, постепенно стих и перестал, но небо по-прежнему оставалось затянутым тучами; оба Герольда надели плащи, чтобы защититься от зябкой сырости. На Тантриса и Ролана надевалось полное «официальное» убранство: в свете лампы, прикрепленной как раз на уровне плеча Тантриса, поблескивали серебряные бляшки на сбруе, а когда Спутники переступали с ноги на ногу, раздавался звон подуздных бубенцов. Как ни крепилась Тэлия, горло ее сжималось от слез, когда она вдыхала знакомые, домашние запахи кожи и сена.

— Послушай, ни ты, ни я сейчас ничего здесь сделать не можем, верно? — Крис перекинул переметные сумы через круп Тантриса и пристегнул их к пряжкам позади седла. — Элспет не хочет с тобой разговаривать, Дирк не может. Так что ты вполне можешь заняться чем-нибудь полезным… чем-нибудь другим. Те несколько недель, что нас не будет, никто не будет позарез в тебе нуждаться, разве не так?

— Пожалуй, что так. — Прошлый вечер выдался для Тэлии очень хлопотным, и темные круги вокруг глаз ясно показывали, что она не выспалась. — У Дестрии все отлично; все, что ей сейчас требуется, вполне в состоянии дать ей Востел. Я поговорила с Альберихом, и мы с ним сходили к Кириллу. Они оба пообещали мне, что будут приглядывать за твоим дядей… извини, Крис…

— Не извиняйся. Я только немного удивлен, что тебе удалось убедить Кирилла в том, что за ним нужно следить. Тантрис, не балуй, зараза!

— Это не я, а Альберих его убедил.

— Ха. Альберих? Его-то самого никто ни в чем не убедит; должно быть, у него были собственные причины, чтобы согласиться с тобой. — Некоторое время Крис молча переваривал новость. Тантрис подвинулся еще на шаг.

— Еще Альберих собирается перекинуться парой слов с Элспет, — продолжила Тэлия, когда молчание стало неловким. Она провела рукой по ногам Ролана, чтобы убедиться, что бабки и щетки забинтованы достаточно туго. — А Керен обещала напасть на Дирка в его логове, как только сможет прорваться сквозь строй Целителей. И Скиф тоже.

— Скиф мне тоже пообещал. Бедняга Дирк, мне его почти жалко. Вряд ли он дождется большого сочувствия от кого-нибудь из них. — Бубенцы на уздечке Тантриса зазвенели: Спутник снова переступил вбок.

— Сочувствие ему ни к чему, — несколько желчно ответила Тэлия, выпрямляясь. — Он достаточно долго предавался жалости к самому себе… — ее голос замер, и она со стыдом закончила, — если уж на то пошло, и я тоже.

— Насколько я знаю, работа — лучшее лекарство от жалости к себе, птичка, — неловко сказал Крис. — И… эй!

Сделав последний шаг, Тантрис принял вбок так, что Крис с Тэлией оказались зажаты между двумя Спутниками и буквально притиснуты друг к Другу.

— Поцелуй и помирись, брат мой. И будь паинькой. У нее сейчас тяжелое время.

Крис раздраженно вздохнул, потом, глянув сверху вниз в тоскливые глаза Тэлии, смягчился. — Все будет хорошо, птичка… а у тебя есть уйма причин жалеть себя. — Он легонько поцеловал ее в лоб и в губы.

Тэлия на мгновение обмякла и уткнулась ему головой в плечо.

— Не знаю, чем я заслужила такого друга, как ты, — вздохнула она, потом взяла себя в руки. — Но у нас впереди долгий путь…

Тантрис отодвинулся, освобождая дорогу, и Крис услышал, как он посмеивается про себя.

— … а времени нам на него отпущено немного, — закончил Крис за нее. — А поскольку мой Спутник снова решил стать послушным, можно двигаться. — Он в последний раз подтянул подпругу и вскочил в седло. — Готова?

— Всей душой.

Они взяли с собой только то, что могли унести на себе Тантрис с Роланом. Провизию везти с собой не приходилось: вплоть до Границы им предстояло ночевать и столоваться на придорожных постоялых дворах, а дальше их ждали гостиницы короля Алессандара. Особых пожитков брать тоже не требовалось. Королева со свитой собиралась следовать за ними, приноравливаясь к скорости движения обоза, так что с ней должно было прибыть все необходимое для официальных визитов. Алессандар являлся давним союзником Селенэй, а с ее отцом его связывала личная дружба — вещь среди правителей редчайшая. Хотя шансы и представлялись невысокими, не следовало загодя отбрасывать возможность того, что Элспет по собственной воле захочет выйти замуж за наследника Алессандара. Первоначальный ответ Селенэй на сватовство Алессандара не обескуражил — он стал убеждать королеву Вальдемара нанести ему визит, чтобы они с Элспет смогли сами познакомиться с Анкаром. Алессандар утверждал — и весьма убедительно — что на устройство таких браков уходят годы; даже если они обо всем договорятся сейчас, ко времени бракосочетания Элспет уже закончит стажировку.

Поскольку Селенэй не видела предполагаемого жениха с тех пор, когда он еще лежал в колыбели — ее последний государственный визит совпал по времени с церемонией наречения наследнику имени — она согласилась. Время для посещения казалось идеальным. Поскольку в Коллегии должны были вот-вот начаться летние каникулы, королева действительно могла взять с собой Элспет. Селенэй по-прежнему настаивала на том, чтобы ни в коем случае не принуждать Элспет к браку, если только от этого не будет зависеть безопасность всего королевства. Кроме того, она считала совершенно необходимым, чтобы молодой человек, который станет избранником Элспет — будь то принц или простолюдин — обладал как минимум таким складом ума, чтобы согласиться с принципами, считающимися основными в ее державе. А если возможно, чтобы и сам был из того теста, из какого выходят Герольды.

Лучше всего, если бы супругом Элспет оказался уже Избранный или же человек, которого Избрали бы, как только он попал в поле зрения Спутников. Случись так, сбылись бы самые заветные мечты Селенэй, поскольку супруг наследницы престола, будучи Герольдом, стал бы не просто консортом, а ее соправителем.

Первоочередной задачей Криса и Тэлии, помимо того, чтобы ехать впереди королевы и проверять, все ли готово к ее приезду, являлось изучение предполагаемого жениха — и выяснение того, как к нему относится его собственный народ. Затем им предстояло сообщить Селенэй свое мнение о нраве Анкара. Немалое доверие!

Все эти мысли крутились в голове Тэлии, когда они двинулись прочь в предрассветной тьме. Ее смущало чувство, что, несмотря на важность порученной им миссии, она, Тэлия, согласившись за нее взяться, бежит, оставив незавершенное дело.

Она несколько часов трудилась над коротенькой запиской для Элспет, разорвала десятки черновиков. И все равно осталась недовольна: ей хотелось бы найти более удачные слова, чтобы объяснить, почему она вспылила, но никакие слова не могли вычеркнуть из памяти обидные вещи, которых она наговорила девочке.

Происшествие доказало, что за время стажировки Тэлии они с Элспет отдалились друг от друга, и трещину, пролегшую между ними, требовалось сгладить, и как можно скорее. Тэлия не могла не бранить себя за то, что не заметила ее сразу, как вернулась.

А еще был Дирк…

Тэлия не могла не думать, что поступает малодушно. Любой, обладающий хоть крохой мужества, остался бы, несмотря ни на что.

Но с другой стороны — действительно, что она может сделать, оставшись? Дергаться и изводиться? Крис был прав: Элспет отказалась бы с ней разговаривать, а Дирк находился вне досягаемости, в руках Целителей.

Тэлии казалось только уместным, что они уезжают в темноте, а хмурое небо так затянуто тучами, что рассветной зари не видно вообще, только тьма постепенно переходит в серый, свинцовый день.


Крис тоже не был особенно доволен собой.

В последнее время я не слишком хорошо обращался со своими друзьями, верно? — послал он в сторону чутко развернутых назад ушей Тантриса.

Да, братик, не слишком, — согласился Спутник.

Крис вздохнул и поудобнее уселся в седле. Сейчас, оглядываясь назад, он видел, что кое-что просто обязан был предпринять. Обязан был сразу сказать Дирку о том, как относится Тэлия к Дирку и к нему самому. Когда Дирк начал чудить, он, Крис, должен был поговорить с ним. Ни с коем случае не следовало доводить дело до того, чтобы Дирку пришлось искать поддержки и утешения в бутылке.

Господь и Владычица, голову даю на отсечение, он считает, что Тэлия влюблена в меня. Боги, боги, я рвал его сердце и душу в клочья и даже не замечал этого. Не удивительно, что он поссорился со мной, неудивительно, что он запил. Ах, Дирк, бедный мой братишка, я снова гадко обошелся с тобой. Как мне загладить свою вину?

А еще была Тэлия. Крису следовало поверить, что дело не в том, что у Тэлии зуб на его дядюшку. После стольких месяцев, проведенных рядом с ней, ему следовало знать, что Тэлия не из тех, кто долго держит зло, хоть и не склонна чересчур легко прощать обиду. Он должен был поверить, что ее мнение об Орталлене основано на фактах, а не на неприязни. Альберих явно поверил — а за Учителем воинских искусств не водилось привычки к поспешным суждениям.

Если бы, да кабы, да росли во рту бобы… — произнес мысленный голос Тантриса. — Братик, почему ты ничего этого не сделал?

Хороший вопрос. Крис обдумывал его, глядя, как дорога бежит под копыта Тантриса. В столь ранний час прохожих попадалось немного, так что его ничто не отвлекало.

Все по порядку. Почему он никак не помог Дирку?

Крис пришел к неутешительному выводу, что ничего не сделал потому, что вообще не заметил проблемы до тех пор, пока Дирк не стал напиваться каждый вечер в стельку. А проблемы не заметил потому, что был настолько доволен собой по случаю успешного выполнения собственного задания и так ослеплен самоуважением по этому поводу, что просто не замечал ничего вокруг. Вел себя, как ребенок на каникулах: интересовался только собственными удовольствиями, сбросив на время тягостный груз школьных уроков. Проведение занятий по Дальновидению давалось Крису настолько легко, что обязанностей у него все равно что не было, а все остальное время он проводил, с головой уйдя в развлечения.

— Очень хорошо, — сухо заметил Тантрис. — Только не переусердствуй, посыпая голову пеплом. Я тоже не слишком пренебрегал развлечениями. Мы ведь долго пробыли в отлучке — и Ахроди и я соскучились друг по другу.

— Гедонист, — сказал Крис, чувствуя некоторое облегчение от здравомыслия своего Спутника.

— Не совсем. Мы с ней близки, как вы с Дирком — только немного по-другому. Скорее, пожалуй, как вы с Тэлией.

Да, Тэлия… сообразить, почему он так нескоро увидел ее правоту, было несложно. Орталлен, как ни крути, политик, интриган и властолюбец. Крису не раз уже приходилось защищать поступки дядюшки от нападок других Герольдов, хотя никогда еще — от обвинения в умышленных злонамеренных действиях. Кто-кто, а Крис знал, что Орталлен никогда не руководствуется только одной причиной; да, он вполне мог приобретать своими действиями еще чуть больше власти, влияния или же обязать кого-то благодарностью, но они всегда приносили и пользу королевству. Но Герольды… использование власти для личной выгоды беспокоило их, вероятно, потому, что им такое возбраняли и собственная природа, и воспитание. Большинство Герольдов не относилось к числу знати и не выросло в обстановке интриг и козней, составлявших неотъемлемую часть повседневной жизни двора. То, что Крис принимал, как нечто само собой разумеющееся, вызывало у них отвращение. Но Герольды редко сталкивались с подобными вещами — за исключением тех, кто нес службу при дворе или был родовит, как Крис. Придворные интриги представляли собой реальность, о которой большинство Герольдов могло пребывать в блаженном неведении, поскольку имело дело лишь с самым высшим слоем придворной жизни — королевой, ее ближайшим окружением и Старшими Герольдами — где, невзирая ни на какие намерения и цели, интриг попросту не существовало. Наиболее свирепая конкуренция царила на уровне Орталлена — среди средней и высшей знати. И очень возможно, что он разглядел в появлении нового Личного Герольда Королевы лишь политический аспект. Более чем вероятно. Скорее всего…

Что означало, что Орталлен видел в Тэлии политического соперника, которого необходимо устранить — и только. Ее долг и ответственность Герольда… Орталлен, вероятно, вообще их не понимал, и уж конечно не принимал в расчет, считая несущественными. Старый Таламир не представлял для Орталлена угрозы, но вот молодая, деятельная, умная женщина — да.

А из всего этого вытекало, что Тэлия, вероятно, совершенно правильно оценивала намерения Орталлена по отношению к ней.

Да, Крису уже приходилось сталкиваться с тем, что его сотоварищи-Герольды порицали Орталлена. Но обвинения Тэлии были другого рода — и Криса шокировала мысль, что члена его семьи могут заподозрить в злом умысле, так же, как Тэлию в свое время потрясло аналогичное обвинение в адрес Герольда. Он воспринял ее слова почти как нападение на себя лично и реагировал так же не рассуждая.

— Жаль, что ты раньше не поговорил со мной об этом, — мысленно сказал Крис Тантрису с ноткой упрека.

— Так дела не делаются, братец, — ответил Тантрис, — ты сам прекрасно знаешь. Мы даем советы, только когда у нас их просят. Вмешиваться в вашу личную жизнь — не наше дело. Как ты думаешь, что чувствовала бедняжка Ахроди, когда ее Избранник залез по уши в дерьмо, все запутал и даже с ней не разговаривал, а? А Ролан не может даже нормально поговорить со своей Избранницей. Но раз уж ты наконец-то спросил…

— Поделись со мной своей бессмертной мудростью.

— Ну-ну, нечего упражняться в сарказме. Дело в том, что я тоже не люблю Орталлена, но прежде он никому не давал никаких доказательств своего зловредства. Мне оставалось только полагаться на чутье.

— Которое у тебя гораздо лучше человеческого, — напомнил Крис.

— Ну, не вини себя за то, что ничего не замечал, — продолжал Тантрис. — Но когда кто-то вроде Тэлии на чем-то настаивает, не худо бы отодвинуть в сторону собственные чувства по данному поводу и обдумать все как можно беспристрастнее. Теперь, когда она полностью владеет своим Даром, ее чутье в таких вещах не уступает моему.

— Да, о седобородый, — подумал Крис. Его настроение немного улучшилось: Тантрис не пытался взвалить на него всю вину за неурядицы последних дней.

— Это я — то седобородый? — Тантрис фыркнул и тряхнул гривой. — А ну-ка, сейчас разберемся. — И, проделав караколь, наподдал задом так, что у Криса заскрипели кости, и еще пару раз взбрыкнул прежде, чем снова перейти на обычный плавный шаг.


Хотя Ролан не мог мысленно разговаривать с Тэлией, как Тантрис — с Крисом, он позаботился о том, чтобы сделать свои чувства предельно ясными для своей Избранницы. Не приходилось сомневаться, что Спутник считает, что она предается жалости к себе гораздо больше и дольше, чем того требует ситуация. Однако его неодобрение только заставляло Тэлию чувствовать себя еще более несчастной.

В конце концов Ролан отступился и предоставил ей упиваться своим горем сколько душе угодно.

Погода, совершенно необычная для начала лета, явно была с Тэлией заодно: денек для уныния выдался отличный. Холодное свинцовое небо грозило дождем, но тот все никак не мог собраться пролиться. Немногочисленные прохожие, встречавшиеся Герольдам по дороге, были молчаливы и ограничивались краткими приветствиями. Жители деревень, мимо которых проезжали Тэлия с Крисом, в ожидании ливня предпочитали сидеть по домам.

Поскольку Герольды ехали налегке, они могли добраться до Границы очень быстро, даже делая остановки на ночлег. По словам Кирилла, им, вполне вероятно, предстояло ехать вдвоем и дальше, до самой столицы, поскольку Спутники передвигались гораздо быстрее, чем любые конники, которых король Алессандар мог выслать для их сопровождения. Что означало, что, учитывая вероятную скорость движения Селенэй с эскортом, у Криса с Тэлией будет по меньшей мере несколько дней для оценки ситуации, прежде чем один из них поедет назад, чтобы встретить королеву на Границе.

Встречать, скорее всего, предстояло Крису: послом лучше было остаться Тэлии, как Личному Герольду Королевы. Хотя рассудком она и признавала разумность такого решения, чувства ее восставали против него: ей хотелось оказаться первой, кто встретится с Селенэй, Элспет и, возможно, с Дирком, если он достаточно оправится к тому времени.

Все шло не так, как хотелось бы Тэлии, и, в довершение всего, ее беспокоило странное предчувствие, связанное с нынешней поездкой, с того самого момента, как Селенэй впервые о ней заговорила. Никакой причины для тревоги не имелось, но Тэлия никак не могла отделаться от беспокойства. Ей все казалось, что они едут из огня, да в полымя, что на них неотвратимо надвигается что-то страшное.

Тэлия по-прежнему держалась замкнуто: она решила самостоятельно справиться с внутренним смятением. Если она станет рыдать на плече у Криса, хорошего будет мало. Ролан мог утешить ее — но дело ведь касалось прежде всего ее собственных эмоций и самоконтроля. Герольду — в тысячный раз повторяла себе Тэлия — положено быть самодостаточным, способным справиться с любой, пусть самой сложной ситуацией. Небеса свидетели, она возьмет себя в руки — нет никаких извинений нынешней эмоциональной слабости. Она научилась управлять своим Даром, выучится управлять и чувствами.


На той скорости, с которой они двигались, разговаривать было трудно, но Крис видел, что Тэлии плохо. Когда они седлали Спутников, она подробно рассказала ему о стычке с наследницей престола. Криса огорчало сознание того, что он мало чем может помочь Тэлии; видеть, как она расстроена, и быть бессильным сделать что-либо, чтобы изменить положение, было настоящей мукой. Еще недавно он избегал любых эмоциональных обязательств и привязанностей. Теперь же, после утренней беседы с самим собой, жалел только о том, что не может измыслить никакого способа помочь.

Когда Тэлия потеряла контроль над Даром, Крис мог что-то предпринять. Как-никак он был преподавателем и знал основы обучения владению любым Даром, а в том, что касалось особенностей Дара Эмпатии, ему помогли Тантрис и Ролан. Однако теперь…

Что ж, может быть, хоть чуть-чуть он помочь сможет. Если поговорит с дядей, возможно, ему удастся убедить Орталлена, что Тэлия не представляет собой политической угрозы. Когда же с давлением со стороны Орталлена будет покончено, проблема отношений Тэлии с Элспет и Дирком может стать гораздо менее масштабной.

Они остановились у корчмы, чтобы наспех пообедать, но, памятуя о жестких временных рамках, ели стоя, не отходя от коновязи.

— Как ты? — спросил Крис с полным ртом, энергично жуя кусок пирога с мясом.

— Хорошо, — ответила Тэлия. Она уже проглотила свою порцию — настолько быстро, что даже не почувствовала вкуса. Сейчас она наскоро растирала Ролана, вкладывая во взмахи щетки гораздо больше энергии, чем действительно требовалось.

— Ну, я же знаю, что тебе нечасто приходилось совершать такие марш-броски. Если возникнут проблемы, дай мне знать.

— Хорошо, — снова ответила она. Крис сделал еще одну попытку.

— Надеюсь, погода переменится: для верховой езды она не ахти, но, полагаю, для урожая — еще хуже.

— Угу.

— Нам придется ехать дотемна, чтобы успеть добраться до Древолога, зато тамошний трактир окупит все жертвы. Я там бывал. — Крис подождал немного, но ответа не последовало. — Думаешь, дотянешь дотуда?

— Да.

— Вино там хорошее. А пиво еще лучше.

— О.

— А у тамошних кошек по два хвоста

— Угу.

Он сдался.

Когда они остановились у трактира, уже давно стемнело, а у Криса затекли ноги. Пошатываясь, вошли, найдя дверь почти на ощупь. Трактирщик понял, что Герольды измотаны, и благоразумно оградил их от внимания других посетителей, предоставив стол в углу возле самого очага и хороший ужин.

Трактир оказался большим; здесь останавливались купцы, возчики и прочий торговый люд. В общей комнате было полно народу и так шумно, что Крис не стал и пытаться завести разговор. Что только порадовало Тэлию: она знала, что не в состоянии поддерживать сейчас приятную беседу, и надеялась, что Крис пока оставит ее в покое. После ужина, который она так и не распробовала и запихнула в себя только потому, что сознавала необходимость как-то поддерживать силы, они отправились прямиком спать. Заставить себя заснуть Тэлия умела, но вот со снами ничего поделать не могла. Ей снились кошмары. Сон не принес отдыха.

Они вновь выехали до рассвета, встав раньше всех остальных постояльцев, и продолжили путь, подкрепившись только краюхой горячего хлеба с молоком прежде, чем вскочить в седла.

Не найдя искомых ответов внутри себя, Тэлия решительно принялась наблюдать за окружающим миром. Небо начало проясняться, и к концу утра Герольды уже смогли скатать плащи и приторочить их к седлам. Когда же в воздухе зазвенели птичьи трели, настроение Тэлии наконец-то начало понемногу улучшаться. К полудню она уже настолько пришла в себя, что смогла нормально разговаривать с Крисом, и размеры оставленных позади невзгод перестали казаться катастрофическими. Некое слабое предчувствие все еще не оставляло Тэлию, но при ярком свете солнца казалось лишь отголоском ночных кошмаров.

К полудню Тэлия внезапно оживилась и стала похожей на саму себя, чему Крис несказанно обрадовался. Ехать рядом с человеком, изрядно смахивающим на оживших мертвецов из сказок, представлялось ему не лучшим вариантом путешествия.

Дипломатические миссии были Крису не в новинку, хотя прежде ему и не приходилось играть роль старшего Герольда. Однако Тэлия впервые пробовала себя в качестве посланника, и им действительно требовалось обговорить различные детали, пока они находились вдали от посторонних глаз.

Очевидное возвращение Тэлии в норму принесло Крису большое облегчение, и он рискнул осторожно заговорить о предстоящем задании. Тэлия немедленно откликнулась, засыпав его градом вопросов, что тоже гораздо больше напоминало ее прежнюю, однако Крис не мог не заметить (с острым сочувствием) темные круги, залегшие у нее вокруг глаз. Даже не будучи Эмпатом, он видел, что спала Тэлия мало и плохо.

К тому времени, когда Герольды добрались до Границы (к концу недели изнурительной гонки), отношения между ними снова вошли в старое русло. Они обсудили все возможные варианты, какие только могли себе представить (начиная с того, что Анкар окажется безупречен во всех отношениях, и кончая тем, что он может стать для Элспет еще худшей партией, чем стал для Селенэй покойный консорт) и обсудили способы изящно выйти из положения, если справедливым окажется последнее. Крис был почти уверен, что Тэлия готова выдержать любое испытание, которое пошлет ей судьба.


Под вечер четвертого дня пути они обогнули очередной поворот, и Тэлия впервые увидела Границу. Здесь, на рубеже между двумя цивилизованными и дружественными странами, охрану несли по одной маленькой заставе от каждого королевства.

На вальдемарской стороне виднелась небольшая постройка, стоящая в нескольких шагах от дороги и в стольких же — от простого шлагбаума, обозначавшего собственно границу. Она явно служила жилищем и караульной для двух размещенных здесь пар Стражей. Дежурная пара как раз проверяла бумаги у въезжавшего в страну торговца; заслышав стук копыт, Стражи подняли головы и заулыбались, увидев двух Герольдов.

Один из Стражей, тот, что повыше, отошел от фургона торговца и поднял шлагбаум, махнув Герольдам, чтоб проезжали, и сопроводив приглашение шутливым изысканным поклоном.

Дальше на расстоянии нескольких лошадиных корпусов высились уже настоящие ворота, обозначающие границу со стороны Хардорна. Их тоже охраняли двое стражников, на сей раз в черных с золотом мундирах армии Алессандара. С ними находился молодой человек в несколько более нарядной форме капитана армии.

Капитан оказался юн, дружелюбен и весьма хорош собой; он пропустил Герольдов за ворота, бросив лишь беглый взгляд на их верительные грамоты.

— Я ждал вас, — сказал он, — но, сказать по правде, не рассчитывал, что вы прибудете так скоро. Вы, должно быть, покрыли путь от столицы досюда в рекордный срок.

— Более или менее, — ответил Крис, — да и выехали чуть раньше, чем планировалось. Последние год-два мы провели на полевой службе. Полевые Герольды привыкли пускаться в путь спустя считанные мгновения после получения приказа.

— В отличие от изнеженных придворных, да? — ухмыльнулся капитан. — У нас то же самое. Те, кто расквартирован при дворе, неспособны выдержать даже полдня маневров, не таская с собой обозов с пожитками и снедью, которой хватило бы на то, чтобы прокормить целый город. Ну что ж, у меня есть указания насчет того, как с вами поступить…

— В самом деле? — сказала Тэлия, удивленно приподняв брови.

— О, только самые общие — дождаться вашего приезда и сообщить в столицу.

Тэлия сразу вспомнила слова Селенэй о том, что у Алессандара, по слухам, появилась новая система быстрой передачи сообщений. Припомнила она и то, что Селенэй просила ее как можно больше разузнать об этом новшестве. Очевидно, Крис получил такие же инструкции.

— Но как вы надеетесь получить дальнейшие распоряжения касательно нас за сравнительно короткий срок? — спросил он. — Насколько я знаю, ваше ближайшее начальство находится на расстоянии нескольких дней езды отсюда, а у вас нет Герольдов для доставки срочных сообщений.

Молодой капитан гордо улыбнулся.

— Секрета тут нет, — ответил он; открытый взгляд карих глаз подтверждал его искренность. — Я даже почту за честь показать вам нашу систему, если только вы не слишком утомлены.

— Отнюдь! Кто же устоит перед искушением увидеть то, о чем все рассказывают, как о каком-то волшебстве! Капитан рассмеялся.

— Насколько мне известно, в том, что касается чудес и магии, вам и карты в руки. Что ж, как говорится, что одному чудо, другому — скука. Пойдемте, я покажу вам все как есть.

Поскольку капитан был пеш, Тэлия с Крисом из вежливости тоже сошли со Спутников и вслед за провожатым двинулись по посыпанной плотно убитым гравием дорожке к караульной, здание которой, закрытое с трех сторон деревьями, оказалось гораздо больше того, чем стояло со стороны Вальдемара.

— Интересно ли вам-будет узнать, что я вполне могу получить нужные распоряжения в течение нескольких часов, если до захода солнца найдется кто-то в достаточно высоком звании, чтобы их отдать?

— Поразительно! Даже не верится, — ответила Тэлия. — Но при чем тут заход солнца?

— Видите вон ту вышку над караульной? — Капитан отбросил с глаз темные волосы и указал на ажурное, похожее на скелет строение из серой древесины. Вышка вздымалась над вершинами деревьев на несколько локтей и с одной стороны примыкала к казарме пограничной заставы. Оба Герольда озадаченно разглядывали ее: они не могли понять назначения постройки — разве что ее использовали как наблюдательный пункт?

— Должен признаться, мы уже ломали голову над тем, что это такое, — сказал Крис капитану. — Разве лесные пожары представляют в здешних краях такую угрозу? Я бы так не подумал, учитывая, что тут везде возделанные поля.

— О, это не пожарная вышка, хотя конструкция позаимствована действительно у нее, — рассмеялся молодой капитан. — Давайте поднимемся наверх, и я покажу вам кое-что такое, отчего вы на уши встанете.

Преодолев несколько лестничных пролетов, Герольды вслед за ним поднялись на широкую площадку на макушке вышки. Однако, очутившись наверху, Тэлия не увидела ничего необычного — только двоих солдат в черных мундирах армии Алессандара, да огромное вогнутое зеркало диаметром в ее рост. Хотя зеркало оказалось не без изъяна — его поверхность была слегка волнистой — оно все равно являло собой впечатляющий образчик ремесленного искусства. Тэлия подивилась мастерству, которое потребовалось для того, чтобы изготовить, а затем посеребрить такой огромный кусок стекла.

Зеркало стояло на вращающейся подставке, и на глазах у Герольдов один из солдат развернул его так, чтобы поймать луч клонящегося к закату солнца, падавшего с юго-западного угла площадки. Когда он добился желаемого, второй солдат взял зеркало размером поменьше — примерно трех вершков в поперечнике — и занял положение в луче отраженного света.

Тут-то Тэлия наконец догадалась, что за фокус они собираются проделать. Перед Герольдами был очень остроумный вариант передачи сигналов на расстояние с помощью солнечных зайчиков, отражающихся от блестящей поверхности. Остроумный, потому что в данном случае не приходилось дожидаться, пока солнце займет положение, необходимое для посылки сообщения.

Увидев на лицах гостей понимание, капитан широко улыбнулся…

— Идея принадлежит одному ученому из окружения Анкара. В прошлом году мы начали сооружать такие вышки на всех заставах, а когда поняли, насколько они удобны, то ускорили строительство и ставили вышки с той же скоростью, с которой удавалось изготовить для них зеркала. Сейчас передающие вышки стоят по всему королевству, — продолжал он с веселой гордостью. — Мы можем передать сообщение с одного конца страны на другой за считанные часы. Насколько я понимаю, такое не под силу даже вам, Герольдам.

— Совершенно верно, но всякий, кому известен ваш код, без труда прочтет содержание любых посылаемых сообщений, — заметил Крис. — Трудновато сохранить секретность при таком способе передачи, не правда ли? Капитан засмеялся.

— В таком случае, курьерам нечего беспокоиться, что они останутся без работы, верно? Солан, — обратился он к солдату, держащему зеркало поменьше, — передай по линии, что здесь находятся два посланца королевы Селенэй Вальдемарской и ожидают указаний относительно дальнейших действий.

— Есть! — молодцевато отсалютовав, сигнальщик выполнил приказ. Герольды едва различили вдали пятнышко, которое могло быть верхушкой другой вышки, торчащей над деревьями. Вскоре после того, как сигнальщик закончил передачу сообщения, оттуда замигала серия вспышек.

— Он повторяет для нас все сообщение целиком, — пояснил капитан, — Мы учредили такую проверку после того, как ошибки и недоразумения несколько раз привели к серьезной путанице. Теперь, если следующий пост что-то не правильно понял, мы можем исправить ошибку прежде, чем он перешлет сообщение дальше.

— Повторили правильно, господин капитан, — доложил солдат.

— Посылай подтверждение, — распорядился капитан и продолжил объяснения. — Чем ближе к крупным городам, в особенности к столице, тем больше народу мы держим на вышках. Цель — гарантировать, чтобы сразу несколько входящих сообщений могли быть приняты одновременно. Если посылающий не получает подтверждения, он считает, что произошел временный сбой, и продолжает передавать, пока его не получит.

— Просто блестяще, — сказала Тэлия, и они с капитаном обменялись усмешками — он оценил каламбур, — Но что вы делаете в пасмурные дни и по ночам?

Капитан засмеялся.

— Возвращаемся к старой доброй системе нарочных. Мы сделали почтовые станции частью системы вышек, так что, как только тучи расходятся или встает солнце, сообщение может быть переслано дальше уже более быстрым способом. Даже при самых плохих погодных условиях доставить его-с помощью вышек обычно все равно удается быстрее, чем с помощью гонца. Ночью мы, конечно, могли бы подавать сигналы фонарями, но в данном случае это не поможет, поскольку никто не захочет беспокоить посланцев после того, как они, предположительно, отошли ко сну. Даже если предположить, что кто-то, достаточно знатный, чтобы отдать распоряжения на ваш счет, пожелает взять на себя труд отдать их после захода солнца!

Следуя за капитаном, Герольды спустились обратно по лестнице. Когда они очутились на земле, капитан, видя, что ни один из гостей не выказывает признаков усталости, устроил им экскурсию по заставе, которая закончилась уже в темноте. Тэлию заинтриговали не только сигнальные вышки. Здешний пост оказался не простой пограничной заставой: здесь была постоянно расквартирована рота армии Алессандара. В свободное от патрулирования дорог для защиты от разбойников и дежурств на сигнальной вышке время солдаты (мужчины: в войсках Алессандара женщины не служили) охраняли порядок в окрестных деревнях.

Такая система составляла интересный контраст с принятой в Вальдемаре, где войска размещались в центре страны и перебрасывались в другие места лишь в случае необходимости. Но, с другой стороны, Алессандар имел гораздо более многочисленную постоянную армию.

Помимо армейской роты, к заставе были постоянно приписаны четыре Целителя — все женщины. Кроме вышки, заставу составляли еще три здания: казарма, собственно пограничная караульная, где жили Целительницы и производился таможенный досмотр и взимались пошлины с пересекающих Границу, и служебная постройка, где размещались кухня и кладовые.

— Что ж, — покорно сказал капитан, когда они закончили обход заставы, а с вышки так никто и не явился с докладом. — Похоже, на том конце не успели до темноты найти никого, кто обладал бы достаточными полномочиями, чтобы распорядиться насчет вас. Значит, придется вам заночевать здесь — если, конечно, вы не предпочтете снова пересечь Границу.

— Мы с удовольствием останемся здесь, если не слишком стесним вас, — отозвался Крис.

Капитан в нерешительности перевел взгляд с Криса на Тэлию и обратно, затем вежливо кашлянул.

— У меня не найдется для вас отдельного помещения, — объяснил он немного смущенно. — Конечно, я без труда найду для вас место в казарме, а юная барышня могла бы переночевать у Целителей, коль скоро там одни женщины. Но если вы предпочитаете не разлучаться…

— Капитан, мы с Герольдом Тэлией коллеги, и не более того, — с серьезным видом ответил Крис, но Тэлия «прочла», что его позабавило смущение капитана.

— Ваше предложение крайне великодушно, — мягко сказала Тэлия. — Мы оба привыкли к казарменным условиям; обещаю, они покажутся настоящей роскошью в сравнении с некоторыми Путевыми Приютами, где мне случалось ночевать.

Говоря о Путевых Приютах, Тэлия намеренно сказала «я» вместо «мы». Краем глаза она заметила, как Крис подмигнул ей, поздравляя с тактичностью.

— В таком случае, я провожу вас в офицерскую столовую на ужин, — ответил капитан, явно испытывая облегчение от того, что ситуация разрешилась без всякой неловкости и натянутости.

Его радость заставила Тэлию задуматься, не были ли другие гости, посещавшие заставу, гораздо менее покладисты, или же дело просто в том, что он наслушался всяких преувеличенных слухов о Герольдах.

Хотя в присутствии посторонних офицеры и вели себя немного сдержанно, в целом они оказались весьма доброжелательной публикой.

Конечно, Герольды вызывали в них страшное любопытство, и некоторые из вопросов, которые им задавали, были по-детски наивны. Если все подданные Алессандара окажутся столь же радушны и довольны жизнью, как здешние офицеры, Тэлия готова была счесть Алессандара не худшим правителем, чем Селенэй.

Крису досталась настоящая кровать, Тэлии же пришлось довольствоваться раскладной койкой в жилище Целительниц. Она ничуть не возражала. Кошмары, донимавшие ее, по ночам в течение всей поездки, настолько измотали ее, что Тэлии казалась, что она способна уснуть, лежа на куче битого щебня.

Однако на сей раз страшные сны, казалось, отступили. Возможно, сказалось успокаивающее присутствие Целительниц, спавших вокруг. В конце концов, Тэлия, в отличие от Криса, была Эмпатом. Нынешней весной случилось столько бедствий, что она вполне могла воспринимать ощущение подавленности и отчаяния, в последнее время владевшее буквально всеми. Конечно, Тэлия полагала, что укрепила щиты достаточно, чтобы блокировать любое внешнее воздействие, но ведь она пережила напряжение, которое несколько подточило ее защиту.

Или же исчезновение кошмаров объяснялось тем, что она просто выдохлась настолько, что они ее больше не тревожили. Как бы то ни было, Тэлия впервые после отъезда из Коллегии спала спокойно и утром лишь смутно помнила какие-то тревожные обрывки снов.

Глава седьмая

Конечно, будь Крис глух на оба уха, возможно, ему и удалось бы не проснуться от шума, когда возвращались ночные дозорные и вставали и выходили на дежурство дневные. Однако глух он не был, а потому решил превратить неизбежность в заслугу и встал тоже. В офицерской столовой он обнаружил заспанную Тэлию: она ждала его и предусмотрительно попросила повара подать завтрак на двоих. Капитан появился, когда они уже доедали.

— Что ж, я получил указания. Я должен снабдить вас картами, и вам следует, не дожидаясь эскорта, двигаться дальше, к столице. Перед остановкой на ночлег вам нужно отмечаться на сигнальных вышках.

— Звучит довольно просто, — ответил Крис. — Я и сам хотел двигаться дальше — не потому, что мы не ценим вашего гостеприимства, просто не хотелось бы мешать вашей службе. И то, что нам не обязательно дожидаться эскорта, тоже только к лучшему.

— Должен признаться, я тоже рад, что не придется выделять для вас сопровождение, — откровенно сказал их хозяин. — У меня маловато людей, к тому же, если хоть половина того, что я слышал о ваших Спутниках, правда, ни одной из наших лошадей нечего и надеяться двигаться с той же скоростью, что и вы.

— Что правда, то правда, — с простительной гордостью отозвался Крис. — Не родился еще такой конь, который сможет сравниться со Спутником резвостью и выносливостью.

— Хорошо. Все, что от вас требуется — держаться главной дороги, ведущей к столице — что достаточно легко — и останавливаться на ночлег в гостиницах Алессандара. Они всегда расположены на главной площади села или города, зачастую по соседству с постом Стражи, а выглядят как обычные трактиры. Единственная разница между трактиром и такой гостиницей в том, что на вывеске гостиницы изображен сноп пшеничных колосьев, увенчанный короной. Да… вы ведь говорите на нашем языке, верно?

— Свободно, — ответил Крис по-хардорнски.

— О, хорошо. Я так и думал, иначе вас бы не прислали, но как знать — а уже в нескольких верстах от Границы не найти никого, кто говорил бы по-вальдемарски.

— Что не слишком меня удивляет, — вступила в разговор Тэлия, медленно, но чисто выговаривая хардорнские слова. — Уже в нескольких верстах от нашей Границы никто, кроме Герольдов, не говорит по-хардорнски!

— Ну что ж, можете выезжать, как только будете готовы. Вот карта, — капитан вручил Крису пакет, — и желаю вам всяческой удачи.

— Спасибо, — сказал Крис. Они с Тэлией поднялись и направились к двери.

— И не забудьте, — крикнул им вдогонку капитан, когда они пошли к конюшне, — каждый вечер отмечайтесь на почтовых станциях. Столица хочет быть в курсе того, где вы находитесь.


Первый день пути прошел без происшествий. Подданные Алессандара казались столь же довольными жизнью, как и жители Вальдемара: они держались дружелюбно и выглядели цветуще, по крайне мере издали.

— Разве здесь поблизости не должно быть деревни? — спросила Тэлия около полудня.

Крис вытащил из поясной сумки карту, которую дал им капитан, и углубился в ее изучение.

— Если я ничего не перепутал… давай-ка попробуем найти кого-нибудь из местных.

Еще один поворот дороги привел их к небольшой рощице в углу огороженного поля у дороги. Под деревьями сидела группка людей, которых легко можно было принять за вальдемарских крестьян: самый пристальный взгляд не заметил бы разницы. Они степенно жевали грубый хлеб с сыром, составлявший их обед, но стояло одному заметить, что двое Герольдов направляются к ним с какой-то целью, как он встал, отряхнул крошки со штанов и пошел им навстречу.

— Могу чем помочь, господин? — спросил он так же приветливо, как разговаривал капитан.

— Я не очень разобрался в карте, — ответил Крис, — не могли бы вы подсказать, как далеко отсюда до Южного Брода?

— Версты четыре с гаком будет. Кабы не тот холм, вы бы прям отсель увидали, — осклабился крестьянин. — Хотя, конечно, не будь холма, так и спрошать бы не пришлось, а?

Крис рассмеялся вместе с ним.

— Что правда, то правда, — ответил он. — Спасибо.

— Славный малый, — заметила Тэлия, когда Крис вернулся и они бок о бок двинулись дальше. — Мог бы быть одним из наших. — Она, прищурясь, поглядела на поля, покрытые быстро поднимающимися зелеными всходами, и Крис посмотрел туда же. — И они, похоже, процветают. Пока что я ставлю Алессандару только высокие отметки.

— Да, — ответил Крис, — но ведь предполагаемый жених — не Алессандар.

— Что верно, то верно. — Тэлия очень серьезно взглянула на Криса. — И хотела бы я пореже слышать рассказы об уродах в семье…


Им полагалось останавливаться только в гостиницах — таково было предписание — поэтому, когда начало вечереть, Герольды исследовали карту в поисках ближайшего городка, где могло размещаться нужное им заведение.

Гостиницы были новшеством, введенным Алессандаром с целью обеспечения необходимых удобств тем, кто путешествовал по его королевству по делам службы. Они очень напоминали хорошие трактиры, за исключением того, что с постояльцев не брали платы. Государственным чиновникам, посланцам других королевств и священнослужителям позволялось пользоваться гостиницами без ограничений.

Сначала Герольды доложились на одном из сигнальных постов в деревушке по дороге, как их и просили. Найти пост не составило труда, поскольку его башня возвышалась над крышами всех остальных деревенских построек.

— Вы остановитесь здесь или двинетесь дальше в потемках? — спросил седой солдат-ветеран, с которым они говорили.

— Поедем, — ответила Тэлия. — Мы рассчитываем заночевать в… Лесничьей Росстани, так? — Она взглянула на Криса в поисках подтверждения.

Он сверился с картой и кивнул.

— Далече отсюда, ну да вам видней. Знать, правду бают про ваших лошадей. — Солдат одобрительно оглядел Ролана с Тантрисом. — Я сам когда-то служил в кавалерии. Но в жизни не видал коняшек справней. Вы что, с утра от самой Границы досюда отмахали?

Ролан и Тантрис не удержались и загарцевали, лучась от удовольствия под его восхищенным взглядом.

— Так точно, сударь, — с улыбкой ответил Крис.

— И не запыхались… даже не устали… только чуток размялись. Владыка Солнце, я бы не поверил, кабы не видел собственными глазами. Ну, ежели и дальше так же резво пойдете, будете в Росстанях где-нибудь через свечное деление после заката. Гостиница на главной площади, как въедете, по правую руку.

— Большое спасибо, — крикнула Тэлия, когда они развернули Спутников обратно в сторону дороги.

— Попутного ветра! — донесся ответ ветерана; пока они не скрылись из виду, он так и стоял и восхищенно смотрел им вслед.


Гостиница действительно сильно напоминала трактир: нашелся даже трактирщик. Герольдов предупреждали, что и обстановка, и пища здесь простые, но хорошего качества.

Спешившись у входа в гостиницу, Крис с Тэлией предъявили свои верительные грамоты деловитому хозяину. Тот тщательно изучил их, уделив особое внимание печатям Вальдемара и Хардорна. Затем, удостоверившись, что печати подлинные, крикнул мальчишку-конюха. Парнишка подбежал и увел Спутников, а хозяин жестом пригласил Герольдов войти.

В общей комнате оказалась жарко, дымно и людно, и Герольдом потребовалось некоторое время, чтобы отыскать для себя свободные места за гладкими, истертыми деревянными столами на козлах. Наконец Тэлия втиснулась рядом с парой путешественников в священнических одеяниях — очевидно, представителей соперничающих сект Киндаса Зажигателя Солнца и Тембора Потрясателя Земли. Они вели горячую дискуссию о недостатках своих прихожан и только кивнули Тэлии, когда она примостилась на самом краешке скамьи. Крис сел напротив нее, его соседом оказался худой, похожий на чиновника субъект с испачканными чернилами пальцами, который интересовался исключительно содержимым стоящей перед ним глиняной тарелки.

Запыхавшаяся служанка поставила перед Герольдами такие же тарелки с мясом, хлебом и тушеными овощами. Следом за ней появился мальчик, принесший поднос, на котором стояли деревянные кружки с жидковатым элем и лежали ключи от комнат.

Крис с Тэлией ели быстро: еда не заслуживала того, чтобы ее особенно смаковать, а на скамье, на которой сидела Тэлия, было так тесно, что она еле-еле удерживалась на краю, чтобы не упасть. К тому же входили все новые приезжие и с явным нетерпением ждали, когда и для них освободится местечко за столом. Немного утолив голод, Герольды забрали кружки и ключи и перешли на другую половину скупо освещенной лампой комнаты, где находился камин, вокруг которого стояли скамьи и табуреты.

Тэлия ощущала обращенные на Герольдов любопытные взгляды — не враждебные, только любопытные. Она решила, что они с Крисом единственные иностранцы среди постояльцев, поскольку никто из присутствующих не говорил по хардорнски с акцентом. Взяв табурет, Тэлия быстро села, чувствуя себя очень заметной в белой форме, которая ярко выделялась в полутемной комнате.

— Вы, должно быть, Герольды Вальдемара? — спросил тучный человек, одетый в коричневый бархат, когда Крис присел на угол скамьи.

— Вы правильно угадали, милостивый государь, — ответила Тэлия.

— Нечасто мы видим Герольдов, — пытливый взгляд незнакомца не оставлял сомнений в том, что ему очень хочется узнать, что привело их сюда.

— Еще до конца лета вы увидите их немало, — сообщила Тэлия, надеясь, что говорит достаточно дружелюбно. — Королева Селенэй собирается нанести визит вашему королю. Мы здесь, чтобы помочь все приготовить.

— Да? — откликнулся собеседник, еще более заинтересованный. — Вот как? Что же, быть может, дела, наконец, пойдут на поправку.

— А что, разве до сих пор дела шли плохо? — спросила Тэлия как можно более легким тоном. — У нас в Вальдемаре тоже хватило хлопот — наводнения, и все прочее.

— О да — наводнения и прочее, — ответил хардорнец чуть-чуть чересчур поспешно и, повернувшись к сидящим справа от него, присоединился к их беседе.

— Извиняйте, сударыня, но вы не подскажете, какие нонче цены на зерно по вашу сторону Границы? — Между Тэлией и ее предыдущим собеседником вклинился высокий худой купец, и проигнорировать его было бы откровенной грубостью. Он так забросал Тэлию вопросами, что не дал ей ни малейшей возможности задать свои. Наконец она устала от такого положения дел и дала знак Крису, что готова уйти.

Когда Крис зевнул, сослался на усталость и поднялся, чтобы удалиться в номер, Тэлия последовала за ним. Комнаты походили на монашеские кельи, тянущиеся вдоль стен: ни каминов, ни окон, хотя отдушины под потолком пропускали достаточно воздуха. Отпирая свою дверь, Крис глянул на Тэлию, вопросительно приподняв бровь; Тэлия утвердительно кивнула, показывая, что узнала кое-что интересное, и сделала знак рукой, означающий, что они поговорят об этом позже.


Даже без окна Тэлия знала, что наступил рассвет. Она не слишком удивилась, увидев, что Крис уже спустился к завтраку, опередив ее на несколько минут. Больше никто в гостинице еще даже не зашевелился. Тэлия не обратила особенного внимания на то, что ей подали — кажется, какую-то кашу, заправленную орехами и грибами. Завтрак оказался таким же безвкусным, как и ужин.

— Мальчик уже седлает, — сказал Крис с полным ртом. — Сможем выехать, как только ты будешь готова.

Тэлия запила последнюю ложку клейкой массы торопливым глотком несладкого чая.

— Я готова.

— Тогда едем.

Спутники пошли коротким галопом, и только достигнув окраины поселка, сбавили скорость.

— Итак? — спросил Крис, когда они отъехали от последних домов настолько, что их уже никто не мог услышать.

— Что-то здесь не так, — ответила Тэлия, — но я не могу ни за что зацепиться. Пока у меня только ощущение… и никто здесь не хочет говорить о «тяжелых временах». Возможно, это всего лишь отдельный случай недовольства…

Она потрясла головой, внезапно почувствовав головокружение.

— Что случилось?

— Не знаю… Вдруг стало как-то не по себе.

— Может, остановимся на минуту? — спросил Крис озабоченно.

Тэлия как раз собиралась сказать «нет», когда на нее обрушилась новая волна дезориентации.

— Пожалуй, да…

Спутники сами, без приказа, отошли к травянистой обочине дороги. Ролан уперся в землю всеми четырьмя ногами и стоял, как врытый, пока на Тэлию накатывали волны дурноты. Она не спешилась — не посмела: боялась, что не сможет потом сесть обратно. Просто цеплялась за седло и надеялась, что не свалится.

— Хочешь, вернемся? — с тревогой спросил Крис. — Может, тебе нужен Целитель?

— Н-нет. Не думаю. Не знаю… — головокружение постепенно стало казаться не таким уж сильным. — Кажется, само проходит.

И тут вместе с потерей ориентации стало пропадать и эмпатическое ощущение окружающих, не покидавшее Тэлию никогда, как бы плотно она ни блокировалась.

— Богиня! — Глаза Тэлии широко распахнулись, она стала безумно озираться; Крис в тревоге схватил ее за локоть. — Он… — Тэлия убрала щиты. То же самое. Она не чувствовала ничего, даже присутствия Криса рядом. — Он пропал! Мой Дар…

И тут он вернулся — с удвоенной силой.

И Тэлия, не защищенная блоками, открытая нараспашку, согнулась от физической боли, вызванной грохотом ментального натиска, как ей показалось, тысяч людей. Она торопливо заблокировалась…

И обнаружила, что грохот вдруг снова смолк.

Она осталась сидеть скрючившись, держась за голову.

— Крис… Крис, что со мной? Что происходит?

Он поддерживал ее, как мог, перегнувшись с седла.

— Не знаю, сказал он трудно, — я… погоди… в той размазне, что они нас кормили, не было никаких грибов?

— Я… — Тэлия постаралась сосредоточиться. — Да. Кажется, были.

— Козье копыто, — сказал Крис мрачно. — Не иначе. Поэтому на тебя подействовало, а на меня — нет.

— Козье копыто? Это… — Тэлия медленно выпрямилась, смаргивая слезы. — Гриб, который делает из Дара месиво, да? Я думала, они редко встречаются…

— Только Чтение Мыслей и Эмпатию, и — да, в большинстве мест он попадается редко. А здесь он не обычная вещь, но и не редкость, а весна выдалась сырая, козье копыто как раз такое любит. Проклятые недоумки, должно быть, насобирали грибов и накидали в кашу, не задумавшись ни о чем, только проверив, съедобные ли.

Тэлия уже могла мыслить более связно.

— Значит, все, что я «читаю», в ближайшие два дня будет совершенно бесполезно, так? Крис сморщился.

— Даже не пытайся: тебе станет плохо. Проклятым кретинам повезло, что среди постояльцев не было Целителей! Если ты в состоянии ехать верхом, думаю, нужно вернуться…

— Могу, если потихоньку. А что?

Крис уже развернул Тантриса назад, в ту сторону, откуда они приехали.

— Что если у них еще осталась эта дрянь — и сегодня у них заночует Целитель?

— Благие боги! — Тэлия направила Ролана следом за Крисом.

Обратный путь составил не больше лиги: они не успели отъехать далеко, когда начало сказываться действие гриба. Тэлия боролась с накатывающими волнами дурноты и лишь смутно сознавала, что они остановились и Крис кому-то резко выговаривает. Она слышала испуганные извинения, которые показались ей довольно искренними — хотя оценки, что давал ее Дар, никак не могли сейчас считаться надежными. Приливы парализующего страха, дурных предчувствий, вины внезапно сменялись волнами исступленной радости, острого сексуального возбуждения и непреодолимого голода.

Наконец настал очередной «пустой» момент, и Тэлия испустила прерывистый вздох облегчения.

— Птичка!

Она открыла глаза и посмотрела на Криса, стоящего у ее правого стремени.

— Не хочешь остаться здесь? Я могу вернуться к сигнальной вышке и велеть им передать, что ты заболела — и по чьей вине.

— Нет… нет. Мне будет лучше… вдали от людей. Ты умеешь блокироваться, а они нет. Я не упаду. Ролан не даст.

— Ну, если ты так хочешь…

— Пожалуйста… — Тэлия прикрыла глаза. — Давай уедем отсюда…

Она слышала, как Крис сел в седло; почувствовала, как Ролан двинулся вслед за ним. Тэлия не открывала глаз: когда она держала их закрытыми, дезориентация казалась не такой сильной. И она оказалась права: когда они отъехали подальше от селения, самые худшие последствия действия грибов ослабели. Она почувствовала, как вокруг нее захлопнулся второй щит — Криса, потом третий — Ролана…

Тэлия осторожно открыла глаза. Казалось, она смотрит сквозь слой воды, но это ощущение можно было терпеть. Она почувствовала прикосновение Криса к своей руке и увидела, что он едет рядом.

— Не может быть, чтобы это было подстроено, — сказала она медленно. — Или может?

По выражению лица Криса Тэлия поняла, что он отнесся к ее предположению серьезно.

— Не думаю, — сказал он наконец. — Они не могли знать, на каком постоялом дворе мы остановимся, и не могли рассчитывать, что под рукой окажется козье копыто. В гостинице божились, что купили его совсем немного, вместе с другими грибами, у какого-то мальчишки сегодня утром. Я заставил вылить остатки каши в лохань для свиней. Нет, думаю, это просто крайне несчастный случай. Ты ехать можешь?

Тэлия закрыла глаза и произвела что-то вроде внутреннего осмотра.

— Да.

— Ладно, тогда давай двигаться дальше. Я хотел бы как можно скорее тебя уложить.

Но Тэлия не могла отделаться от сомнений — ведь благодаря сигнальным вышкам кто-то мог узнать, на котором постоялом дворе они собирались остановиться… а будучи сама в прошлом сельской жительницей, она знала, что некоторые грибы в сушеном виде можно хранить сколь угодно долго…


Крис спешил изо всех сил, надеясь уложить Тэлию в постель задолго до захода солнца. Что ему и удалось; больше того, они оказались единственными путешественниками, остановившимися в тот вечер в гостинице. Тишина принесла Тэлии некоторое облегчение, чему способствовал и отдых. К несчастью, Крис по опыту знал, что от отравления козьим копытом есть лишь одно лекарство — время.

Случай произошел более чем досадный: в нынешней поездке Тэлии действительно очень пригодились бы ее способности. Лишившись их, они с Крисом вынуждены были теперь полагаться только на свой ум.

После ночи крепкого сна к Тэлии вернулось обычное самочувствие — если не считать того, что ее Дар оставался совершенно ненадежным. Тэлия оказывалась то полностью заблокированной, то так широко раскрытой, что не могла разобрать, какие эмоции от кого исходят.

Ни ей, ни Крису не хотелось, чтобы она попыталась в таких условиях передавать эмоции. Предсказать, что тогда произойдет, они не могли, а выяснять не очень-то хотелось.

Поэтому Крис спешил как можно быстрее добраться до следующей гостиницы — и надеялся, что им удастся справиться с заданием за счет выучки, смекалки и опыта.


Когда в полдень Крис остановился, чтобы попытаться расспросить о ближайшей гостинице, люди показались им чрезмерно молчаливыми, не склонными говорить что-либо, помимо требуемых вежливостью ответов на вопросы.

И жители городишка, до которого в конце концов добрались Герольды, вели себя так же: спешили вернуться к своим делам и лишь украдкой любопытно поглядывали на приезжих чужаков.

Страж на сигнальной вышке в тот вечер разговаривал с ними холодно и довольно резко. Он посоветовал Герольдам не менять планов и не останавливаться в Илдерхавене.

— В столице должны знать, где вы. Они будут недовольны, если не смогут найти вас, если вдруг понадобится, — сказал он с интонацией, которая говорила, что «они» будут более чем «недовольны», если Герольды изменят свои планы.

Крис обменялся с напарницей коротким хмурым взглядом, но ничего не возразил.

В гостинице, где ночевала всего лишь горстка путников, Герольды разделились: каждый присмотрел себе наиболее многообещающего собеседника и попытался выудить из него побольше сведений.


Тэлия выбрала застенчивую жрицу одного из орденов, поклоняющихся Луне, в надежде, что сможет узнать у нее что-нибудь полезное и без помощи Дара.

Она начала разговор с вполне заурядного обмена репликами: говорила о трудностях, с которыми сталкиваются женщины в дальних поездках, сокрушалась о том, что мужчины, облеченные хоть какой-то властью, похоже, не принимают их всерьез — трактирщики обслуживают мужчин в первую очередь, вне зависимости от того, кто приехал раньше — и прочее в том же духе. Далее в течение всего вечера Тэлия старалась осторожно направлять разговор к темам, которые казались наиболее больными.

— Должна сказать, ваш король определенно производит впечатление хорошего правителя, — небрежно сказала она, когда речь зашла об Алессандаре. — Судя по тому, что я вижу, все живут припеваючи. Должно быть, ваш храм тоже переживает хорошие времена.

— О да… Алессандар — прекрасный правитель: дела идут хорошо как никогда… — жрица неуверенно замялась и замолчала.

— И у него есть прекрасный, сильный сын, который ему наследует? Так я слышала.

— Да-да, Анкар довольно силен… а в Вальдемаре были сильные наводнения? У нас нынешней весной творилось что-то небывалое.

Не беспокойство ли прозвучало в голосе женщины, когда она упомянула Анкара?

— Еще какие наводнения. Смывало посевы, гиб скот, реки даже меняли русла. Юная Элспет просила королеву позволить ей покинуть столицу и помогать людям на местах, чем возможно — но, разумеется, сейчас, когда она еще учится, об этом не может быть и речи. Когда она станет постарше, то будет правой рукой королевы, не сомневаюсь. Разумеется, Анкар тоже руководил работами от лица отца?

— Нет… не совсем. Всеми такими делами… ведают управляющие, знаете ли. И… мы и не хотим часто видеть Анкара… не подобает человеку его положения тереться среди простого народа. У него есть собственный двор — с тех пор, как он вошел в возраст, понимаете. У него… другие интересы.

— А, — ответила Тэлия и позволила разговору перейти на другие темы.


— Не слишком определенно, — задумчиво заметил Крис, — Но выглядит странновато.

Тэлия кивнула. Они снова подождали, пока не окажутся одни на дороге, прежде чем начать разговор.

— У меня сложилось похожее впечатление… — начал он.

— Словно сейчас дела идут довольно неплохо, но люди не совсем уверены в том, что принесет им завтрашний день.

— Будь прокляты эти грибы! Если бы мы могли получить хоть какое-то представление, насколько глубоко их беспокойство… стоит ли за ним что-то большее, чем обычные тревоги типа «лучше король из соломы, чем король-лев»… боги, как нам нужен твой Дар!

— Он все еще ненадежен, — с сожалением сказала Тэлия.

— Что ж, придется разбираться самостоятельно. — Крис вздохнул. — Именно для того нас и послали вперед, и мы обязаны получить более ясную информацию, чем до сих пор. Селенэй не сможет действовать на основе таких туманных сведений.

— Знаю, — сказала Тэлия, покусывая губу, — знаю.


Вечером Тэлия выбрала в качестве собеседника пожилого чиновника. Когда она заговорила о короле, он рассыпался в похвалах Алессандару.

— Посмотрите на гостиницы — замечательная идея, замечательная! Помню, когда я был еще мальчишкой, мою первую должность сборщика податей — Владыка Солнце, в каких трактирах приходилось останавливаться! Грязных, кишащих насекомыми, и таких дорогих, что ты спрашивал себя — почему они просто не приставят тебе нож к горлу, и дело с концом! Кроме того, Алессандар истребил почти всех разбойников и грабителей — он и армия; Карсу больше и в голову не приходит попытаться сунуться к нам. О да, он великий король — но он стар…

— Конечно же, Анкар…

— Ну, всякое случается. Принц — ревнитель этикета и своего положения; он, похоже, не столь щедр, как его отец. И ходят слухи…

— О?

— О, ну вы же знаете, юная госпожа — какие-нибудь слухи всегда ходят. ***

Слухи и правда ходили; и на сей раз Крис заподозрил, что их разговоры подслушивают, поэтому он дал Тэлии знак подождать, пока они не окажутся на следующий день на открытом участке дороги, где никто не сможет их услышать.

Тэлия рассказала ему, что смогла выяснить и о чем догадывается.

— Значит, у Анкара есть собственный маленький двор, да? — раздумчиво сказал Крис. — И собственный круг последователей и прихлебателей. Не скажу, чтобы мне нравился подобный поворот. Даже будь принц невинен и благонравен, в такой ситуации, весьма вероятно, найдутся те, кто сможет использовать его в своих целях.

— Судя по тому немногому, что мне удалось выудить, он не похож на невинного и благонравного, — ответила Тэлия. — Что до благонравия — вполне возможно, что он просто от природы холоден и черств. Видит Богиня, для своего возраста он видел достаточно войн и схваток, чтобы ожесточиться.

— О? Это для меня новость, продолжай.

— В четырнадцать лет Анкар участвовал в серии кампаний, которые покончили со всякими следами присутствия северных варваров вдоль их Северной Границы. Цепь кампаний длилась почти два года. В возрасте семнадцати лет он повел армию отражать последний набег, который осмелился предпринять против них Каре — и снова нападавшие были полностью уничтожены. В двадцать он лично возглавил кампанию против грабителей на больших дорогах, в результате которой почти на каждом дереве отсюда до столице тем летом болтались повешенные.

— Похоже, принца надо считать героем.

— А не бояться? Очевидно, именно то, как он себя ведет, пугает людей. Анкар не старается скрыть, что ему нравится убивать — и он совершенно, абсолютно безжалостен. Он повесил многих «разбойников» лишь по одному подозрению, и с чашей вина в руке любовался, как они умирали,

— Милый парень. Прямо-таки отличная пара для нашей Элспет.

— Даже в шутку так не говори! — почти прошипела Тэлия. — Или тебе не поведали ничего о его обхождении с женщинами? А вот мне намекнули, что привлекать внимание принца — не слишком удачная идея, а лучше всего стараться держаться от него как можно дальше.

— Поведали, и, возможно, больше, чем тебе: если верить тому, что говорят, юному Анкару по вкусу насиловать, и чем жертва моложе, тем лучше, лишь бы уже вышла из детского возраста и была привлекательна. Но это следует читать между строк. Никто ничего прямо мне не рассказал.

— О колдунах, которых он содержит, они тоже впрямую не сказали, — внезапно вмешался Тантрис.

— Что? — удивленно переспросил Крис.

— Я держал ушки на макушке, пока стоял на конюшне. Трактирщики, отчитывая конюхов, пугали их тем, что грозили отдать Анкаровым колдунам, если они не станут шевелиться быстрее и не отлынивать.

— И что же? Детская угроза.

— Но не когда ее используют, браня работника, достаточно взрослого, чтобы самому иметь детей. И не когда такая угроза приводит его в самый настоящий ужас.

— Владыка Света, картина начинает выглядеть мрачной… — Крис передал Тэлии слова Тантриса.

— Нам нужно найти кого-то, кто захочет говорить, — ответила она. — Мы не можем вернуться, имея на руках одни слухи. Селенэй нужны факты… а если мы сейчас повернем назад, это вполне может вызвать дипломатический инцидент.

— Согласен, — сказал Крис, даже тверже, чем Тэлия. — А если за нами следят, что ж… мы можем просто не доехать обратно до Границы.

— Думаешь, такое возможно? Думаешь, он бы осмелился?

— Думаю, да, если то, на что намекают слухи, правда, и если ставка достаточно высока. А единственный способ для нас выяснить, что из себя представляет Анкар и каковы его планы, это подобраться к нему вплотную. И, боюсь, нам действительно нужна эта информация: похоже, от нас теперь зависит нечто большее, чем обручение Элспет.

— Я боялась, что ты так скажешь, — ответила Тэлия.


Когда до столицы оставался день езды, Герольды наконец нашли того, кто согласился обсудить с ними «слухи». Им повезло, просто и откровенно повезло.

Въезжая в очередной городок, Тэлия заметила повозку, которая показалась ей знакомой. Все фургоны купцов мастерились по одному образцу, но их яркая раскраска была совершенно неповторимой. Надписи встречались редко, поскольку большинство покупателей странствующих торговцев не отличалось грамотностью, но рисунки на фургонах по той же самой причине старались делать запоминающимися. И Тэлии показалось, что она узнает изображение веселых голубых котят, гоняющихся друг за дружкой вдоль нижнего края навеса.

Спустя несколько мгновений она увидела лохматую черную голову бородатого владельца фургона и едва поверила своей удаче. Этот торговец, некто Эван, был обязан Тэлии жизнью. Его обвинили в убийстве, а она спасла его от разъяренной толпы и нашла настоящего преступника. Тэлия накладывала тогда на торговца Заклятье Правды, касалась его сознания и знала, что может не только доверять его словам, но не сомневаться, что Эван никому их с Крисом не выдаст.

Его фургон стоял в ряду других, на дворе конюшни «Короны и Свечи», трактира, который обслуживал торговцев.

Когда Герольды подъехали к гостинице и — сели ужинать, Тэлия легонько постучала носком сапога по ноге Криса. Они оба не слишком любили пользоваться таким способом связи: он неудобен и слишком заметен, если только ноги чем-то не прикрыты. Однако гостиница почти пустовала, а Герольдам отвели отдельный столик в глубине комнаты, так что Тэлия сочла, что на сей раз воспользоваться таким шифром достаточно безопасно.

— Следуй моему примеру, — просигналила она. Крис кивнул, полузакрыв глаза, словно в ответ на собственные мысли.

— Я сегодня видела одного старого знакомого, — сказала она и выстукала: Торговец — Заклятие Правды — зная, что Крис сразу вспомнит единственное событие, объединившее то и другое.

— В самом деле? Интересно, удастся ли его убедить поставить нам выпивку?

— Источник информации? — простучал он в ответ.

— О, думаю, да, — весело откликнулась Тэлия. — Да.

— Отлично! Думаю, капелька доброго вина мне бы не повредила. Здешнее не отвечает моему представлению о хороших напитках. Надежный?

— Тогда я позабочусь о том, чтобы уговорить его пропустить стаканчик-другой. Да — Долг чести.

— Гм. — Крис поболтал в похлебке кусочком хлеба. — Боги — твой Дар? — Вернулся.

— Действуй.

Тэлия подозвала одного из мальчишек, околачивавшихся возле гостиницы в надежде, что представится возможность заработать монетку, и велела передать Эвану несколько тщательно продуманных слов. Он ответил с тем же посланцем, приглашая ее встретиться, но не в трактире, где остановился, а в его фургоне.

Торговец не выказал удивления, увидев пришедшего с Тэлией Криса. Он отворил дверь фургона и пригласил их в крохотный жилой закуток. Все трое кое-как умостились вокруг малюсенького столика, Эван налил три чаши вина и выжидательно помолчал.

Тэлия осторожно опустила щиты и проверила, нет ли кого-нибудь достаточно близко от фургона, чтобы слышать их разговор. Никого не оказалось.

— Эван, — заговорила она тихо, — торговцам многое известно. Перехожу прямо к делу: мне нужно знать, что ты слышал о принце Анкаре. Ты знаешь, что можешь доверять мне — а я обещаю, что за нами не шпионят. Если бы поблизости кто-то был, я бы заметила.

Эван поколебался, но лишь одно мгновение.

— Я… ждал чего-то в этом роде. Не будь я стольким вам обязан, госпожа Герольд… ну, да чего там. И вы правы, торговец многое слышит. Да, о молодом Анкаре ходят слухи, черные слухи. Пять, шесть лет назад, когда он только вошел в возраст и обзавелся собственным двором, он начал собирать вокруг себя всяких опасных типов. Ученые, так он их называет. И да, кое-что хорошее от них произошло — вроде сигнальных башен, акведуков и тому подобного. Но в последние годы его ученые больше прославились колдовством и чародейством, чем знаниями.

— Ну, разве о Герольдах здесь не то же говорят? — Крис натянуто улыбнулся.

— Но я никогда не слыхал, чтобы кто-то говорил, что ваше чародейство идет не от Света, молодой человек, — ответил Эван, — А в последнее время, когда речь заходит о друзьях Анкара, я слышу только самые мрачные рассказы. Слышал, что они увеличивают свое могущество тем, что проливают кровь…

— Как такое может быть? — спросил Крис. Эван пожал плечами.

— Не знаю. Справедливости ради надобно сказать, что я бывал в краях, где то же самое говорят о последователях Единого, а уж вы-то, вальдемарцы, знаете, какая это не правда. Но что я могу утверждать наверняка — в последнее время Анкар ударился в распутство. Самого гадкого толка. Делает, что хочет, с любой бедной девушкой, что попадется ему на глаза, будь она высокородная или нет, и никто не осмеливается ему перечить — а вкусы у него такие, что на беднягах шрамы остаются. Но и это еще не все. У него теперь по всей стране свои люди — «осведомители», так они себя зовут. Они уверяют, что они навроде вас двоих, глаза и уши короля, следят, чтобы все шло как надо — только я что-то сомневаюсь, чтобы они сообщали свои «сведения» кому-то, кроме Анкара, и сомневаюсь, чтобы король про них знал.

— Не нравится мне это, — прошептала Тэлия.

— Да и мне тоже, уЖ больно часто они меня расспрашивали с тех пор, как я пересек Границу, и не нравятся мне кое-какие вопросы, что они задают. Кто из людишек покупает так, будто разбогател, да кто что мне сказал, да кто какому богу молится — да, уж можете мне поверить, при них старый Проныра Эван становился Дубиной Эваном.

Выражение его лица изменилось, стало тупым и растерянным.

— Да, господин, нет, господин, вы это мне, господин? — Эван стер маску идиота с лица. — Даже позволял себя обжуливать с истинно королевским размахом, чтоб не сомневались. И еще. Я слыхал от людей, которым доверяю, что Анкар набрал себе личную армию: три тысячи человек, самое меньшее, и все — подонки из тюрем, которым подарили жизнь при условии, что они будут служить ему. Ну, к тому времени, когда выяснится, к чему все идет, я — то наверняка уеду, но жаль мне тех, кто останется здесь, когда Анкар сядет на трон. Ох да, — торговец покачал головой, — Жаль мне их.


На следующее утро Герольды покинули гостиницу; ехали они с мрачными лицами и остановились в небольшой рощице сразу за городом, откуда могли видеть всех приближающихся, сами оставаясь незамеченными.

— Мне это не нравится, — сказала Тэлия решительно. — Я за то, чтобы развернуться и ехать назад в Вальдемар — но факт тот, что такой шаг может быть расценен как оскорбление.

Ей страшно хотелось обратиться в бегство: ее терзал страх, какого она не испытывала никогда, кроме того случая, когда потеряла контроль над Даром. И еще Тэлии казалось, что она впутывается в дело, с которым не сможет сейчас справиться… но ведь именно затем Селенэй и послала их — выявить все, что может угрожать Вальдемару. А еще — не оставляло очень слабое предчувствие, что какая-то ниточка может привести их к Орталлену.

— Тем больше причин идти до конца, — серьезно ответил Крис. — Мы слышали сплетни; нам необходимо выяснить точно, насколько велика опасность, или мы не сможем должным образом обрисовать королеве положение. Мы не разберемся в проблеме, если подожмем хвост и убежим. И как я уже говорил — если мы сейчас повернем, они могут решить, что мы что-то прознали, и остановить нас прежде, чем мы успеем снова пересечь Границу. Если же поедем дальше, сможем сблефовать и выбраться оттуда.

— Крис, это опасно. Мы играем с огнем.

— Знаю, что опасно, но не опаснее, чем целый ряд заданий, с которыми мы с Дирком справились. И, если появится хоть какая-то возможность, нам нужно выяснить дальнейшие планы Анкара.

— Знаю, знаю, — Тэлия поежилась. — Но, Крис, мне это не нравится. Такое чувство, будто я вхожу в темную комнату, зная, что как только зажгу свечу, увижу, что вошла в змеиное логово, и что дверь за мной заперли.

— Ты из нас старший Герольд, птичка. Поедем дальше, выяснять, каково именно положение дел и есть ли непосредственная угроза нашему королевству, или двинем назад, к Селенэй, с тем, что уже узнали — помчимся, как наскипидаренные, в надежде, что нас не смогут остановить?

— А как нам вернуться, если нас станут ловить? Крис вздохнул.

— Шансов не очень много. Нам пришлось бы удирать через всю страну, избегая дорог — должен добавить, через незнакомую страну, причем пришлось бы ехать день и ночь. Или же отправить Ролана и Тантриса назад одних, с посланиями, а самим избавиться от своей весьма заметной формы, украсть что-нибудь из одежды, чтобы переодеться, и попытаться вернуться назад пешком. Притом, что нас сразу выдает акцент и любой «осведомитель» в стране знает наше точное описание. Честно говоря, у нас будет больше шансов на успех, если мы будем разыгрывать дурачков и хитрить, чтобы вырваться отсюда.

— Может, мне притвориться, что я снова заболела?

— Тогда от нас ожидалось бы, что мы направимся прямо в столицу, к королевским Целителям, а не назад к Границе.

Тэлия закрыла глаза и взвесила все возможные последствия; потом закусила губу и заставила себя принять решение, которое, как она знала, должна была принять.

— Поедем дальше, — сказала она печально. — У нас нет выбора.


Но когда они встретились со своим эскортом под самой столицей Хардорна, в конце шестидневного пути от Границы, Тэлия буквально услышала, как за ее спиной защелкнулся замок.

Они с Крисом объявили о своем приезде у ворот города, и их вполне любезно попросили подождать. Спустя примерно час, который Герольды провели, рассматривая обычный поток верховых, повозок и пешеходов, вступавших в город и покидавших его, раздались звуки труб, и окружавший простой люд исчез, словно по волшебству.

Тэлия ожидала, что им дадут официальный эскорт, но уж никак не рассчитывала, что их встретит нечто, скорее похожее на королевское шествие. А именно такая процессия показалась из городских ворот.

Выехавшую кавалькаду составляли десятки ярко разодетых дворян и вельмож и облаченных в ливреи слуг, все верхом на породистых лошадях.

Во главе процессии ехали принц Анкар и его окружение. Появления принца Тэлия определенно не ждала — и Крис, судя по краткому промельку удивления на его лице, тоже.

Анкар подъехал к гостям по проходу между двумя шпалерами, образованными сидящими на конях придворными и охраной; зрелище было пышным и явно рассчитанным на то, чтобы произвести впечатление.

На Тэлию его произвести удалось, хоть вряд ли то, на которое принц, предположительно, рассчитывал. Как только она увидела Анкара, она почувствовала себя, как кошка, внезапно увидевшая перед собой гадюку. Тэлии захотелось выгнуть спину, зашипеть и ударить его.

— Приветствую вас от себя лично и от лица моего уважаемого отца, — сказал принц сдержанно, слегка кланяясь, но не сходя с седла. — Мы прибыли, чтобы препроводить посланцев королевы Селенэй во дворец.

Тэлия голову бы дала на отсечение, что его «мы» относилось к нему самому. Она заметила, что лошадь принца была как минимум на два вершка выше, чем любой из их Спутников, благодаря чему голова Анкара на столько же возвышалась над головами Герольдов.

Боги! Не думаю, чтобы он хоть что-нибудь оставил на волю случая…

Внешне никакой причины для яростного чувства враждебности, охватившего Тэлию, не было: когда они обменивались любезностями, принц держался крайне дружелюбно. Анкар отличался мрачноватой красотой, гладкими, правильными чертами лица и носил аккуратную черную бородку и усы. С Герольдами принц разговаривал вполне учтиво, выказывал им всяческое уважение. Едучи рядом с ними обратно в город и дальше, по направлению к дворцу, говорил на нейтральные темы — о предстоящем урожае, о недавних весенних наводнениях, случившихся в обоих королевствах, о своем желании поддерживать добрососедские отношения между двумя странами. В высшей степени естественные темы, и все очень дружелюбным тоном.

Ничто не изменило впечатления Тэлии. В принце чувствовалось что-то неуловимо порочное, какая-то холодность и расчетливость, как у змеи, прикидывающей, когда наступит наилучший момент для удара.

На Тэлию, ехавшую по другую сторону от Криса, Анкар обращал очень мало внимания, словно она, будучи женщиной, занимала недостаточно высокое положение, чтобы он стал ради нее беспокоиться. Тем лучше: раз принц всецело занят Крисом, решила Тэлия, сейчас не время для этических экивоков — надо попробовать прощупать его. Поступок недипломатичный и не слишком нравственный, но Тэлии было плевать. За приятной наружностью и вкрадчивостью манер в утонченном принце Анкаре что-то скрывалось, и она решительно намеревалась выяснить, что.

Тэлию остановил мощный щит, непохожий ни на что, с чем она сталкивалась раньше. Даже при самом тщательном изучении она не смогла обнаружить в нем никаких щелей. Пораженная Тэлия исподтишка бросила взгляд на Анкара: он продолжал беседу и не казался нисколько обеспокоенным. Значит, защиту держал не он. Но кто?

Тут ее острый взгляд упал на неприметного человека в сером, который ехал по левую руку от принца. Тот посмотрел на Тэлию глазами, похожими на мертвые коричневые камешки, затем позволил себе слабую улыбку и кивок. Тэлию передернуло, и она торопливо отвернулась.


Тэлии хотелось как можно скорее добраться до дворца — не терпелось избавиться от присутствия принца. Когда они въехали на дворцовый двор, вся кавалькада спешилась, и появились десятки грумов в ливреях, чтобы увести лошадей — а с ними и Спутников.

Потрясенная встречей с магом принца Анкара, Тэлия торопливо прощупала грумов, ища доказательств враждебных намерений.

Слава богам:

К своему облегчению, она не обнаружила в их душах ничего, кроме восхищения перед прекрасными созданиями и искреннего желания создать им все удобства. Тэлия попыталась связаться с Роланом и восприняла от него ощущение тревоги, но в общей сумятице трудно было разобрать, что именно беспокоило Спутника.

Крис открыл было рот, но принц перебил его прежде, чем он произнес хоть слог.

— Дворец весьма примечателен, — сказал Анкар, и в глазах его мелькнул блеск, смысла которого Тэлия не поняла и который ей крайне не понравился. — Вы просто обязаны осмотреть его весь.

Что им оставалось делать, кроме как согласиться? А принц, похоже, твердо решил продемонстрировать им каждую пядь отцовского дворца. Он лично повел гостей по зданию. Анкар держался рядом с Крисом, а один из его вездесущих лизоблюдов пристроился возле Тэлии, успешно вклинившись между Герольдами. Они не могли обменяться даже знаками.

К тому моменту, когда принудительная экскурсия закончилась, Тэлия почти окаменела от мрачных предчувствий. Ее тщательно скрываемая тревога удваивалась с каждой секундой, проведенную в присутствии принца; она мечтала хоть на миг остаться с Крисом наедине.

Казалось, принц нарочно старается помешать Герольдам как-либо контактировать между собой, кроме как у него на глазах: Анкар не отпускал их от себя до тех пор, пока почти не настало время пира, устраивавшегося в честь приезда посланцев Вальдемара.


Наконец Герольды остались одни в роскошных покоях.

Тэлия поискала, нет ли поблизости чужих ушей, но никого не обнаружила. Но с другой стороны — что если шпионы защищены блоком?

Что ж, лучше проявить осторожность.

— Владыка Света, — вздохнула она, — я и не знала, что можно так устать…

Знак рукой: Ловушка — Подслушивают. Тэлия села на кушетку и приглашающим жестом похлопала по обивке рядом с собой.

Крис уселся и взял ее за руку. Сжал. Да?

Тэлия сжала его руку в ответ. Блоки!

Крис удивленно поднял брови. Как?

— Ты видел того странного человечка слева от принца? — спросила Тэлия. Он. — Хотела бы я знать, кто он такой. Прикрывал Анкара. Может, больше.

— Кто его знает? Может, какой-нибудь книжник. Плохо дело.

— Хм. Я бы подышала воздухом. Точно. Они двинулись к открытому окну, обнявшись, словно любовники.

— Птичка, — прошептал Крис на ухо Тэлии. — Есть еще одна проблема — здесь видно слишком мало охранников. Тэлия хихикнула и сунулась носом ему в шею.

— Не совсем поняла, — шепнула она в ответ. Крис рассмеялся и поцеловал ее, искусно изображая страсть.

— Слушай, Селенэй любят, и она держит при себе минимум охраны для безопасности — но стража есть, она на виду. Алессандара чтут так же высоко, и я ожидал бы увидеть здесь примерно столько же стражи. Но не увидел. Если их нет на виду, значит, они спрятаны. Зачем прятать охрану? Разве что если Алессандар не знает, что она спрятана — а если можно спрятать одного, можно с тем же успехом спрятать дюжину. Мне это не нравится.

— Крис, прошу тебя… — настойчиво прошептала Тэлия. — — Я передумала насчет того, чтобы остаться. Думаю, нам нужно убираться отсюда. Сейчас. Сегодня же.

— Согласен. Похоже, мы вляпались в ситуацию, с которой нам самим не справиться. — Крис повел ее обратно к кушетке, где они продолжили свою имитацию любовной игры. — Сейчас, когда я увидел того мага и посмотрел, как люди реагируют на Анкара, у меня не осталось ни малейших сомнений, что все до последнего слухи правдивы. Так что нам лучше уехать сегодня — но еще не сейчас. Я хочу сперва выяснить, что творится с Алессандаром. — Крис с минуту помолчал, глубоко задумавшись, не снимая рук с поясницы Тэлии и зарывшись лицом в ее волосы. — Полагаю, надо отправить на пир дублеров и разведать что можно прежде, чем уехать.

— Ладно, но разведывать буду я. Если я уберу щиты, то засеку приближающихся людей гораздо раньше тебя.

— А определить, не следит ли за нами прикрытый щитом шпион, исходя из наличия щита — сможешь?

— Одна — нет.

— Понял, о чем ты. Контакт…

Объединив свои два Дара — ее Эмпатию и его Дальновидение — они смогли прочесать все окружающее пространство в поисках «глухих» мест. И обнаружили, к обоюдной досаде, что шпионов нет — ни защищенных ментальным щитом, ни каких-либо иных.

— Н-да, — Крис смущенно отодвинулся от Тэлии. — Я чувствую себя настоящим дураком.

— Не стоит. — Тэлия нервно провела рукой по волосам и слабо улыбнулась ему. — Лучше уж перестраховаться. Если мы пошлем дублеров, их не опознают?

— Никого из свиты принца на пиру не будет, забыла? Не будет никого, кто нас когда-либо видел. А если мы воспользуемся парой слуг, проблем не должно возникнуть. В конце концов, на слуг никто никогда не смотрит. Те двое, что приставлены к нам, должны подойти. Они достаточно похожи на нас ростом и фигурой, так что форма должна им более или менее подойти. Я их отвлеку, а ты войдешь в глубокий транс и захватишь их.

Тэлия поежилась. Ей не нравилось делать подобные вещи, но Крис тут помочь вообще не мог. Его Дар Дальновидения оказывался бесполезным, когда требовалось внушить ложную личность. Тэлии это было под силу только благодаря необычайной мощи ее Дара Эмпатии, — обычно такой фокус удавался только владеющим Даром Мысленной Речи.

Крис позвонил и вызвал двоих слуг, приставленных к ним. Как он и говорил, слуги не очень отличались от них с Тэлией ростом и телосложением, так что форма должна была прийтись им достаточно впору, чтобы не вызвать вопросов.

Слуги появились, а с ними прибыл и багаж Герольдов, и Крис принялся распоряжаться распаковыванием их парадной формы. Пока он отвлекал внимание слуг, Тэлия ввела себя в глубокий транс.

«Простите», — подумала она, затем потянулась и коснулась сознания обоих — слегка — вот так — сначала мужчины, потом женщины…

Крис подхватил их, не дав упасть, и осторожно уложил на постель.

Тэлия осторожно проникла в сознание слуг, погрузив их подлинные личности в нечто вроде сна наяву.

Теперь… для следующего этапа ей понадобится помощь…

— Ролан!

Спустя миг Спутник был с ней, все еще встревоженный, но согласный с их планом или, по крайней мере, с той малостью, что смогла показать ему Тэлия, не имея возможности мысленно говорить с ним словами, а не образами.

Вместе они вложили в двойников ложные личности и воспоминания: Ролан мог делать некоторые вещи, которые Тэлии не давались, а она смогла заставить слуг поверить, что они чужеземцы. В течение следующих нескольких часов они будут эскизами Криса и Тэлии и останутся таковыми, пока не вернутся сюда же после пира. Поведение их будет довольно натянутым и неестественным, но официальный этикет, принятый в подобных случаях, в значительной степени скроет это.

Тэлия отпустила Ролана и вышла из транса, чувствуя себя одеревеневшей, совершенно вымотанной, и чуточку виноватой.

— Уже…

— Они готовы, — ответила она, крутя головой, чтобы избавиться от онемения в шее, и медленно поднимаясь на ноги. — Давай наряжать.

Они облачили обоих слуг в приготовленное официальное Белое, словно двух кукол, поскольку справиться с ними было легче, пока они находились в трансе. Тэлия подстригла двойников на манер их с Крисом и употребила все свое искусство накладывания грима. Когда она закончила, пара приобрела достаточное внешнее сходство с Герольдами, чтобы беспрепятственно попасть на пир.

— Порядок, — повернулся Крис к Тэлии, когда они поставили своих «заместителей» на ноги, — Я на конюшню. На то, чтобы незаметно найти Спутников и их сбрую, понадобится немного времени. Если удастся, я все соберу и сам подседлаю. А ты, если сможешь, встречай у выхода из конюшни.

— Отлично, — нервно ответила Тэлия. — Я проберусь наверх, на второй этаж и на хоры для менестрелей. Нужно кое-что выяснить; если повезет, смогу что-нибудь выудить у одного из Анкаровых прихвостней, и уж точно смогу прощупать Алессандара и узнать, знает ли он, что замышляет его сынок. Я ненадолго, постараюсь обернуться побыстрее.

— Если случится худшее и придется спасаться бегством, скажи Ролану, и я подхвачу тебя на ходу во дворе. — Крис скупо улыбнулся ей, Тэлия ответила тем же.

Тэлия взяла за локоть своего двойника, Крис — своего. Они довели слуг до выхода из покоев; там Тэлия освободила их сознание и слегка подтолкнула свою «заместительницу». Девушка моргнула, затем внушение вступило в действие. Она взяла молодого человека под руку; он отворил дверь и повел свою даму в сторону пиршественного зала. Крис и Тэлия шли следом за ними, пока не убедились, что их уловка сработает, затем разделились.

Благодаря принудительной экскурсии, устроенной принцем, оба Герольда познакомились с планировкой всего дворца. Крис направился к одной из служебных лестниц, ведшей к конюшням; удостоверившись, что его не подстерегает на пути никакая опасность, Тэлия двинулась к галерее, выходившей в пиршественный зал.

Она опустила все щиты и, прячась в тени, проскользнула по коридору к другой служебной лестнице, которая вела на второй этаж. Подготовка к торжеству оказалась ей на руку: слуги успели зажечь лишь несколько из многочисленных светильников, призванных освещать лабиринт коридоров. По пути к стене, по другую сторону которой шла галерея, Тэлия никого не встретила.

Там она остановилась, прячась в складках драпировок, завешивающих стену, и ощущая присутствие множества людей. Что было совершенно не правильно. Никаких менестрелей на галерее не должно было появиться, по крайней мере, до позднего вечера; в данный момент они играли прямо в зале, сидя за ширмой. На галерее не должно было быть ни души.

Тэлия закрыла глаза и осторожно потянулась своим «другим чувством» за стену, надеясь, что один из находящихся там людей может оказаться достаточно взволнованным, чтобы позволить ей прочесть то, что он видит, следуя за порывами его эмоций.

Это оказалось легко — чересчур легко. Образы вломились в ее сознание — Тэлия поняла, кто они, что собой представляют и что задумали, и от ужаса сердце у нее забилось где-то, в горле.

Вдоль галереи, обегавшей по периметру весь зал, с интервалом примерно стояли арбалетчики. Заряженное оружие они держали наготове, возле каждого ждал колчан, полный стрел. Они не входили в стражу Алессандара и не служили солдатами в его армии; они были безжалостными убийцами, нанятыми лично Анкаром.

Принцу не терпелось, ему надоело ждать, пока естественная кончина его отца возведет его на престол. К тому же он был честолюбив, и его не устраивала перспектива правления всего лишь одним королевством. Здесь, в одном помещении, сидел его отец и все те, кто могли бы воспротивиться правлению Анкара, а также двое Герольдов, которые могли бы предупредить свою королеву о его намерениях. Слишком соблазнительная возможность, чтобы принц прошел мимо нее. Когда пир будет в самом разгаре, двери запрут — и все, кто мог бы пойти наперекор желаниям Анкара, умрут.

За исключением Герольдов: их Анкар приказал только вывести из строя, но не убивать. И это напугало Тэлию еще больше, хотя казалось, что больше уже некуда.

Должно быть, Анкар составил весь план много месяцев назад и лишь ждал подходящего момента для его осуществления. Шести дней, которых он получил на подготовку, когда Герольды пересекли границу, ему хватило, чтобы мобилизовать то, что уже было приготовлено.

Когда бойня закончится, он двинется с армией к границе, нападет на королеву и ее свиту, как только они пересекут рубеж Хардорна, убьет Селенэй, захватит Элспет и провозгласит себя правителем Вальдемара, поставив его население перед свершившимся фактом.

Как жалела Тэлия, что не обладает способностями Кирилла к передаче мыслей: даже на таком расстоянии она смогла бы послать Герольдам, находящимся вблизи от границы, какое-то предупреждение. И могла бы послать мысленный зов Крису и предостеречь его. На деле же все, что она могла сейчас — послать зов Ролану на волне чистого страха и надеяться, что он сможет передать все Крису через Тантриса.

Тэлия выскользнула обратно на лестницу так же бесшумно, как и пришла, и стала спускаться вниз.

Холл этажом ниже был хорошо освещен, и Тэлия боялась выходить в него; ее страх удвоился, когда она ощутила присутствие людей Анкара, расставленных вдоль него, вероятно, для того, чтобы позаботиться о любых опоздавших. Полупарализованная от ужаса, она прижалась к двери и попыталась думать. Есть ли другой выход отсюда?

Тут ей вспомнились комнаты, предназначенные для приемов и тому подобных мероприятий меньшего размаха; они находились на втором этаже и смотрели на внешний двор. У многих имелись балконы, а заодно и окна и двери, открывающиеся на эти балконы. С колотящимся сердцем Тэлия уже во второй раз поднялась по лестнице, обострив свое чувство эмпатии до предела.

Она двигалась вдоль стены — между стеной и затхлыми драпировками, ее украшавшими — пока не добралась до двери в одну из таких комнат. По счастью, она оказалась пустой и незапертой; внутри не горело ни единой свечи. Тэлия выползла из-за драпировки, не обращая внимания на пыль, от которой свербело в носу и чесались глаза, и юркнула за дверь.

Ее встретил лишь слабый отблеск пламени факелов и света луны из окна, но его хватило, чтобы Тэлия увидела, что комната с полированным деревянным полом совершенно пуста, в ней нет даже мебели. Тэлия пошла вдоль стены, жалея уходящего времени, но не желая, чтобы кто-нибудь, проходящий через дверь холла, увидел ее силуэт на фоне окна.

Дверь на балкон оказалась заперта, но изнутри. Тэлия поняла это после полного паники мгновения борьбы с нею. Щеколда была тугой, но в конце концов поддалась. Тэлия отворила дверь и шагнула на балкон, пригибаясь, чтобы ее закрывали перила. Быстрый осмотр двора показал, что здесь нет посторонних глаз; Тэлия перелезла через перила и уже собиралась спрыгнуть вниз, когда началась резня.

При том, как были напряжены все ее чувства, связанные с эмпатией, ощущение едва не убило и ее вместе с другими. Тэлия почувствовала смерть десятков людей собственным телом; руки, державшиеся за поручень, разжались, и она полетела вниз, на булыжники двора. Потрясение, боль и страх выбили из нее все прочие мысли, она не могла пошевелиться, даже чтобы спастись. Она падала — и не могла думать, не могла двигаться, не могла ничего, только реагировать на агонию, ужас… и мучительное чувство вины телохранителей Алессандара, увидевших его пригвожденным к трону десятками арбалетных стрел прежде, чем погибнуть самим…

Но Альберих предвидел день, когда может случиться что-то подобное; он натаскивал Тэлию так, чтобы некоторые реакции стали инстинктивными. Хотя ее сознание оказалось беспомощным перед натиском кошмарных эмоций и сцен, ее тело действовало…

Тэлия сгруппировалась в полете, свернулась в комок, упала на ноги и превратила удар в кувырок, в результате чего растянулась на мостовой, заработав несколько синяков, но в остальном невредимая.

Морщась от боли, она с трудом поднялась на ноги и поплелась ко входу в конюшню, пытаясь водрузить на место щиты и заблокироваться от муки умирающих.

Казалось, на каждый спотыкающийся шаг уходила вечность, и все же она не успела пройти и полдюжины, когда услышала удары копыт о брусчатку и увидела несущийся к ней белый силуэт.

Это был Ролан — без седла. Он миновал ее, не останавливаясь, зная, что она не сможет вспрыгнуть на него на ходу. По пятам за Роланом несся Тантрис с Крисом на спине, который свесился набок, вцепившись одной рукой в гриву, а второй тянулся к Тэлии, стискивая ногами бока Спутника с такой силой, что Тэлия почти почувствовала боль в мышцах. Когда Тантрис со своим всадником проносились мимо, Тэлия подпрыгнула и ухватилась за руку Криса; тот втащил ее на спину Спутника перед собой. Тантрису пришлось немного замедлить ход, и Ролан обогнал их, но останавливаться им не пришлось.

Однако оставалось миновать одно последнее препятствие — узкий проход между внутренней и внешней стеной, который вел к решетке и наружным воротам. А Тэлии удалось снова заблокироваться — поэтому ничто не предупредило их о том, что на стенах есть люди.

Они влетели прямиком в тучу стрел.

Спустя несколько секунд все было кончено. Плечо Тэлии пронзило огнем — и в тот же миг Тантрис завизжал от муки, пошатнулся и рухнул на землю. Тэлию швырнуло вперед, и она врезалась в землю, оглушенная; древко стрелы от удара сломалось, наконечник вошел еще глубже. Но гораздо мучительнее ее собственной боли была та, что испытывал Крис.

Ролан замедлил свой сумасшедший галоп — лучники позволили лошади без седока проскочить. В мозгу Тэлии, кроме мучительной боли, жила единственная мысль — что хоть один из них должен уйти.

— Ролан, лети! — закричала она — голосом, сердцем, всем своим существом.

Он больше не колебался: пронесся сквозь ворота в тот самый миг, когда решетка с грохотом упала, едва не задев его, так что Тэлия почувствовала острую боль и волну страха Спутника, когда оказались выдранными несколько волос из его хвоста.

Крис, скорчившись, лежал возле неподвижного тела Тантриса; боль была такой жуткой, что он не мог даже закричать. Тэлия попыталась встать и полуподковыляла, полуподползла к нему. Обняла скрученное от боли тело, отчаянно пытаясь придумать хоть что-нибудь, чтобы помочь. В нем торчало столько стрел, что Крис походил на соломенную мишень — но мишень, истекавшую кровью: это его тело и тело Тантриса заслонили Тэлию от выстрелов.

Даже в колеблющемся свете факелов она видела, что его Белое испещрено алыми растекающимися пятнами, которые на глазах становились все шире. Обезумев от ужаса, Тэлия стала искать в себе Целительную силу, которой пользовалась Керитвин — она не знала точно, что сможет сделать с ее помощью, но переполняющая ее потребность освободить Криса от груза страдания вытолкнула ее за грань рассудка. Тэлия почувствовала, как внутри растет какое-то давление, как когда-то в прошлом, когда отчаяние заставило ее выйти за границу неведомого. Оно росло до тех пор, пока Тэлия не перестала осознавать что-либо вне ее самой — даже боль, терзающую ее собственное плечо…

А потом внезапно нашло выход.

Тэлия открыла глаза и встретилась взглядом с Крисом: его глаза были лихорадочно ясными, свободными от боли. Хотя Тэлия все еще чувствовала его муку, Крис ее не чувствовал. Тэлии как-то удалось встать между ним и его страданием.

Но он умирал, и они оба знали это.

Тэлия оглянулась, ожидая увидеть смыкающихся вокруг них солдат.

— Нет.

Хриплый шепот Криса заставил Тэлию снова повернуться к нему.

— Они… здесь лабиринт. Они не придут, пока я жив.

Тэлия поняла. Дар Криса сказал ему, что солдатам придется пересечь целый лабиринт лестниц и коридоров, чтобы добраться до входа в их зону. Но тот же Дар показал ему, как мало времени ему осталось.

— Крис… — больше Тэлия ничего не смогла выговорить: слезы подступили и перехватили горло, задушив слова.

— Нет, моя любимая, моя маленькая птичка. Плачь о себе, не обо мне.

Тэлии казалось, ее разрывает на части от горя.

— Я не боюсь Смерти; я с легким сердцем, с радостью ушел бы в Гавани, зная, что мой Спутник ждет меня там… но покинуть тебя… как мне покинуть тебя, оставив тебе все свое бремя и твое впридачу? — Крис кашлянул, и в углу рта у него показалась кровь. Он как-то сумел поднять руку и дотронуться до щеки подруги; Тэлия схватила ее и заплакала, уткнувшись в нее.

— Несправедливо… оставлять тебя одну… но предупреди их, сестренка. Как-нибудь предупреди. Я не могу довести задание до конца, так что оно завершится с тобой.

Тэлия кивнула: говорить она не могла, душили слезы.

— Ох, птичка, я так люблю тебя… — Крис, казалось, пытался сказать еще что-то, когда новый приступ кашля сотряс его. Он снова поднял глаза, но явно не видел Тэлии; его глаза просветлели и засветились радостью, словно он видел что-то чудесное и неожиданное. — Как… светло! Т…

На одно мимолетное мгновение Тэлия ощутила… счастье. Счастье с примесью благоговения и странного торжества, непохожего ни на что, испытанное ею прежде. Затем его тело содрогнулось в ее руках, и из глаз ушли и свет, и жизнь. Крис обмяк в ее объятиях… осталась лишь пустая оболочка.

Тут появились солдаты, оторвали Тэлию от тела и уволокли прочь; она настолько оцепенела от потрясения и горя, что даже не сопротивлялась.

Глава восьмая

Конвоиры обошлись с ней далеко не ласково.

Ей связали руки за спиной и пинками и тычками прогнали по бесчисленным облицованным камнем коридорам и лестнице с грубо вырубленными каменными же ступенями. Когда Тэлия спотыкалась, ее били ногами, пока она не вставала, когда шаталась — подгоняли ударами. От заключительного толчка она растянулась в центре пустой и голой комнаты. Здесь ее и оставили в обществе трех громадных скотов, созданий, больше похожих на животных, чем на людей.

Эти трое раздели ее догола, не обращая внимания на раненое плечо, и грубо обыскали. Затем по очереди, все с той же жестокостью и равнодушием изнасиловали. К тому времени уже Тэлия почти ничего не чувствовала от боли и шока, и ей все казалось безразличным. Просто еще одна пытка. Тэлия не могла даже сосредоточиться настолько, чтобы защититься с помощью Дара, а когда она попыталась слабо сопротивляться, тот, что насиловал ее в тот момент, ударил ее головой о каменный пол с такой силой, что Тэлия едва не потеряла сознание.

Закончив, они подняли ее на ноги, рванув за руку, и швырнули в камеру с каменными стенами и земляным полом, бросив следом то, что осталось от ее разодранной и запятнанной кровью формы. В чувство Тэлию в конце концов привел холод, который пробрал ее до костей и от которого ее начало неудержимо трясти, что в свою очередь вновь разбудило боль в ее измученном плече. Тут только девушка очнулась настолько, чтобы подползти туда, где лежала ее одежда, и натянуть ее на свое испоганенное тело.

Разумеется, о ране в ее плече никто не позаботился, и она продолжала понемногу кровоточить.

«Надо… что-то делать, — подумала Тэлия сквозь туманящие сознание холод и боль, — Надо… вытащить стрелу…»

Тэлия постаралась сосредоточиться; кажется, она припоминала, что стрелы, которые она видела у стражников, имели плоские наконечники в форме листа. Точно… — она собралась с духом перед лицом неизбежности, покрепче ухватилась за скользкий обломок разбухшего от крови древка и потянула.

Наконечник вышел наружу — и Тэлия ненадолго потеряла сознание, когда он оказался в ее руке. Когда же в глазах прояснилось, перевязала рану, действуя здоровой рукой и использовав в качестве повязки обрывок своей разодранной рубашки в надежде, что она хотя бы замедлит потерю крови.

«Селенэй. Элспет. Необходимо предупредите королеву…»

Эта мысль непрестанно понукала ее и поддерживала — иначе Тэлия давно бы уже сломалась. Она должна предупредить остальных. Ради этого она обязана оставаться в сознании — и жить, как бы ей ни хотелось умереть. Тэлия свернулась в клубок, заставляя себя войти в транс, забыть о боли, терзающей измученное тело. Когда за плечами столько боли, даже ей должно удаться дотянуться до Границы.

Но она наткнулась на ту же стену, что защищала принца от прощупывания, Тэлия бросалась на нее яростно, как дикая птица на прутья клетки — и столь же тщетно. В стене не было ни щелей, ни слабых мест. Как Тэлия ни билась, она не могла послать свой мысленный зов за ее пределы. Наконец она сдалась и бессильно скорчилась на полу, рыдая от острой боли и мучительного разочарования.

Тэлия не знала, сколько пролежала так, прежде чем ее вырвал из кошмара, полного потрясения, боли, горя и растерянности какой-то странный звук. Она прислушалась снова. Чей-то шепот.

— Герольд! Госпожа Герольд! — голос показался ей смутно знакомым. — Герольд! — Звук шел из маленького отверстия в потолке.

Тэлия проползла на четвереньках по земляному полу и легла под отверстием: ноги дрожали так сильно, что она сомневалась, что они ее выдержат. Ей пришлось несколько раз откашляться, прежде чем она смогла заговорить.

— Я… здесь.

— Госпожа Герольд, это я, Эван… Эван, торговец из Западной Вежи в Вальдемаре. Тот, с кем вы недавно разговаривали.

Тэлия осторожно потянулась к нему Даром, засомневавшись на миг, не ловушка ли его появление.

Боги… если это правда… но что мне терять? Прошу тебя, Владычица…

Она едва не упала в обморок от облегчения, когда Дар подтвердил, что человек наверху действительно Эван.

— О боги… Эван, Эван, да благословит тебя Владычица… — Тэлия сглотнула и взяла себя в руки, заставив перестать бессвязно бормотать. — Где ты?

— За стенами, в сухом рву. Один мой знакомый служил в дворцовой охране и рассказал мне об отдушинах. Я приехал после вас, сегодня поздно вечером… мы выпивали со стражниками, когда… услыхали крики. Мне рассказали кое-что о том, что творится, и предупредили, чтобы я держал язык за зубами, если жить хочу. Они неплохие люди, но они боятся, Герольд, очень боятся. Принц уже не скрывает, что у него есть злые чародеи и целая армия, которая слушается только его. … Если бы я только переубедила Криса… он был бы сейчас жив…

— Потом мне сказали, что вас схватили… и я… не мог бросить вас и не попробовать помочь. Я подкупил стражника, и он узнал, в какую камеру вас посадили. Госпожа… — торговец, кажется, с трудом подбирал слова, — Госпожа, вашего друга убили.

— Да, я… я знаю. — Тэлия склонила голову: слезы хлынули снова, и она не пыталась их сдержать. Эван долго молчал.

— Госпожа, вы спасли мне жизнь; я все еще перед вами в вечном долгу. Могу я вам как-то помочь? Принцу вы нужны живая; я слышал, у него есть насчет вас какие-то планы.

В Тэлии слабо затеплилась надежда.

— Ты можешь помочь мне бежать отсюда? И погасла.

— Нет, госпожа, — промолвил торговец печально. — Для такого дела нужна армия. Я бы с радостью и один попытался — да только вам бы от того толку не было. Вы бы все равно остались здесь, а я был бы мертвехонек.

В голове Тэлии пронеслось с полдюжины мыслей; одна зацепилась.

— Эти вентиляционные шахты прямые? Ты смог бы что-нибудь спустить мне или поднять отсюда?

— Да, если что-нибудь маленькое, госпожа, — легко. Знакомый говорил, они совсем прямые и гладкие.

— Ты не мог бы найти мне две стрелы — если удастся, постарайся, чтобы бородки на оперении были тяжелыми… и… — Тэлия запнулась, затем заставила себя продолжить, — и по меньшей мере десять драхм аргонела.

— Вы ранены, госпожа? Есть более безопасные способы унять боль, чем аргонел. И, госпожа, такое количество…

— Торговец, не спорь. У меня есть свои соображения, и мне нужен аргонел. Ты можешь сделать то, о чем я прошу?

— Лечу, госпожа.

Слабый шорох, и торговец исчез. Тэлия села, привалившись к стене, и постаралась использовать приемы., которым ее обучили, чтобы успокоить плечо и дергающую боль в паху. Она не позволяла себе надеяться на то, что торговец выполнит обещание, и старалась оставаться пассивной, бесчувственной, оцепеневшей. Было еще темно, когда она услышала шуршание и голос Эвана.

— Госпожа, я принес все, о чем вы просили. Сейчас спущу.

Тэлия поднялась, держась за стену, и, чувствуя, как рвутся от усилия мышцы в раненом плече, потянулась здоровой рукой к свертку, который, покачиваясь, повис под потолком.

— Бутылка на четырнадцать драхм, полная.

— Пусть Владыка Огней и Светлая Владычица осияют тебя, мой друг, весь род и дела твои… — пылко отозвалась Тэлия, вытаскивая пробку и вдыхая отчетливый кисло-сладкий запах аргонела. Бутылка действительно оказалась полна. — Оставь веревку. Через минуту ты поднимешь кое-что и сослужишь мне еще одну службу, последнюю, которую полностью освободит тебя от долга передо мной.

— Приказывайте, я ваш, — просто и искренне ответил Эван.

Тэлия придавила ногой одну стрелу и отломала наконечник. Потом, не сдерживая бегущих по щекам слез, изобразила на оперении код Криса, про себя благодаря тех, кто заставил ее научиться выполнять такую операцию даже в темноте; мешали лишь совсем свежие воспоминания о том, как Крис показывал ей свой код. Стрела без наконечника — знак, обозначающий погибшего Герольда. Оставалась более важная часть сообщения — ее собственный код и знак задания, настолько провалившегося, что не следует предпринимать никаких попыток ее спасения. Тэлия сломала вторую стрелу пополам и оборвала нужные бородки на оперении, изобразив свой личный узор. Затем оторвала от рубашки остатки рукава, надежно связала обломки стрел в сверток и прикрепила к веревке, свисающей из отдушины в потолке.

— Поднимай, торговец.

Мгновение сверток покачивался на фоне камня, потом исчез.

— Теперь слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты уехал сейчас же, до рассвета, прежде, чем принц постарается перекрыть выходы из города. Тебе нужно выбраться за городские ворота.

— В ночной страже у ворот есть один — его можно подкупить, я знаю.

— Хорошо. Неподалеку от заставы стражи на главном тракте, ведущем от Триумфальных Ворот, стоит святилище, посвященное богу путников.

— Я знаю, где это.

— Мой конь разыщет тебя там. — Единственное, что проклятый колдун не смог заблокировать, это ее связь с Роланом! — Привяжи сверток к его шее, прямо как есть, а дальше поступай как сочтешь нужным. На твоем месте я бежала бы к Границе: в Вальдемаре ты будешь в безопасности. И знай, что уносишь мою благодарность и благословение.

— Госпожа… привязать к коню?

Только тут Тэлия вспомнила, что Эван хардорнец и не может знать, как отличаются Спутники от обычных лошадей.

— Он больше, чем просто конь; думай о нем, как о родственной душе. Он вернется к моим соратникам с вестью. Ты выполнишь мою просьбу?

Эван сам чуть не плакал.

— А больше я ничего не могу сделать?

— Если ты выполнишь то, о чем я прошу, ты сделаешь больше, чем я могла мечтать. Да пребудет с тобой моя благодарность и благословение. А теперь прошу тебя, уходи, и поскорее.

Торговец больше не произнес ни слова, и Тэлия услышала шорох, сказавший ей, что Эван ушел.

Она нащупала свой контакт с Роланом. Их связь пролегала на таком глубоком уровне, что колдун не мог даже ощутить ее, а не то что блокировать. Хотя попеременные волны боли и обморочной слабости угрожали захлестнуть Тэлию, ей удалось удерживать сознание до тех пор, пока она полностью не убедилась, что Ролан получил от торговца сверток с посланием.

Ролан не нуждался в ее указаниях, чтобы знать, что делать дальше. Его связь с Тэлией слабела и тускнела по мере того, как девушка теряла силы от напряжения и потери крови, а Спутник удалялся по направлению к Границе со всей доступной скоростью, пока наконец не растаяла совсем, когда Ролан вышел за быстро сужающиеся пределы действия ее Дара. К тому времени уже почти рассвело.

Теперь оставалось сделать еще два дела, и она сможет дать волю горю и боли.

Сначала склянка. Торговец не зря беспокоился из-за аргонела. Снадобье считалось опасным. Порой даже обычная доза в четыре драхмы убивала — но Целители время от времени пользовались аргонелом для того, чтобы прекратить мучения тех, кого не могли спасти. Его достоинство заключалось в том, что как бы велика ни оказалась доза, никаких болезненных побочных эффектов, которые наблюдались при использовании других средств, не возникало — больной просто мирно погружался в сон. Если четыре драхмы могли убить, четырнадцать наверняка должны были оказаться смертельными.

Помогая себе отломанным наконечником стрелы, Тэлия выковыряла в полу под ворохом гнилой соломы, призванной служить ей постелью, ямку, достаточно глубокую, чтобы спрятать в ней бутылочку. Алессандар не принадлежал к числу государей, часто использующих свои темницы; благодаря милости богов полы здесь были земляными, а не каменными, уборную заменяла выкопанная в углу камеры яма.

Тэлия не могла пока выпить лекарство — до тех пор, пока не будет совершенно уверена, что королева получила предостережение. Поскорее, Светлая Владычица… сделай так, чтобы поскорее…

Затем Тэлия выкопала еще две ямки и спрятала в них наконечники от стрел — отломанный и тот, что вытащила из собственного плеча. Если по какой-нибудь несчастной случайности бутылку найдут, она сможет одним из них вскрыть себе вены.

Когда она закончила свою работу, плечо снова горело от боли и кровоточило, а сквозь отдушину сочился тусклый серый свет.

Тэлия легла на солому и наконец-то позволила себе дать волю скорби.

Слезы горя и боли еще струились из ее глаз, когда потеря крови и изнеможение наконец погрузили ее в беспамятство. — Когда Тэлия снова пришла в себя, на полу лежало одно-единственное пятно солнечного света, по контрасту с которым остальное помещение казалось черным. Раздался лязг, и девушка заморгала от боли и смятения: дверь отворялась.

Тэлия увидела одного из тюремщиков: он шел к ней с садистской улыбкой на лице, на ходу расстегивая штаны. Секунду Тэлия была готова закричать и съежиться, отползая от него прочь, но затем ею овладела холодная и убийственная ярость, и ее терпение вдруг лопнуло.

Она собрала всю свою боль, все страдания Криса (все еще настолько свежие в ее памяти, что она ощущала их как собственные), всю горечь утраты, всю ненависть, и швырнула их в незащищенное сознание тюремщика в ослепительный миг насильственного раппорта.

Ненависть не могла долго поддерживать ее — Тэлия смогла продержаться лишь одно мгновение — но и мгновения оказалось достаточно.

Тюремщик беззвучно завопил и слепо кинулся к двери, врезавшись в нее с такой силой, что едва не рухнул оглушенным. Захлопнул ее за собой и задвинул засов.

Тэлия слышала, как он в панике бормочет что-то своим сотоварищам по ту сторону. Она тяжело опустилась на пол, зная, что они не посмеют больше докучать ей, если только рядом не будет колдуна. Что крайне маловероятно. Он слишком занят, защищая принца и мешая ей воспользоваться Мысленной речью, чтобы выкроить свободное время и помочь холуям развлечься.

Чуть позже ей в камеру просунули ведро с водой и миску каких-то помоев. На еду Тэлия даже не посмотрела, но жадно напилась несвежей, отдающей тухлятиной воды. Мучившая ее жуткая жажда обратила ее внимание на то, что она начинала чувствовать одновременно жар и озноб.

Тэлия опасливо дотронулась до плеча рядом с раной. Кожа была сухой и горячей на ощупь, плечо сильно распухло.

У нее начиналась лихорадка.

Пока еще оставались силы, Тэлия облегчилась в яму в углу, отведенную для уборной, говоря себе, что должна радоваться, что желудок и кишечник пусты и понос ей не грозит. Слабое утешение. Подтащив ведро с водой поближе к соломенной подстилке, Тэлия села, привалившись спиной к стене, на случай, если кто-нибудь попытается захватить ее врасплох. Когда начались галлюцинации и бред, она оказалась более или менее готова к ним.

Лихорадка то усиливалась, то спадала. Когда Тэлия могла, она обихаживала себя, насколько хватало сил. Когда лихорадка брала верх — терпела.

Ее осаждали жуткие видения бойни в пиршественном зале; убитые показывали Тэлии свои раны и безмолвно спрашивали, почему она не предостерегла их. Напрасно она говорила им, что ничего не знала — они напирали, тыча ей в лицо изуродованные обрубки конечностей и кровоточащие раны…

Появились полчища зверей-тюремщиков и насиловали ее, насиловали, насиловали…

И тут пришел Крис.

Сначала Тэлия подумала, что ее ждет еще один кошмар, подобный предыдущим, но она ошиблась. Крис казался целым и невредимым, даже счастливым — пока не увидел ее. А увидев, к огорчению Тэлии, заплакал, виня себя за то, что случилось с ней.

Тэлия попыталась хорохориться при нем, но стоило ей шевельнуться, как боль стала такой сильной, что ее слабое притворство рухнуло. Тогда Крис забыл о собственном горе и поспешно опустился рядом с ней на колени.

Он как-то отгонял от Тэлии боль, говорил слова утешения, смачивал горящий лоб холодной водой. Когда она шевельнулась и невольно всхлипнула оттого, что боль копьем пронзила плечо, он снова заплакал от досады на собственное бессилие, браня себя за то, что оставил ее одну. А когда пришли другие, жуткие сны, Крис прогнал их.

Очнувшись в очередной раз, Тэлия обнаружила, что возле ведра лежит лоскут, оторванный от рукава. Ткань была еще влажной. Поломав немного голову, Тэлия решила, что сделала все сама, а сон лишь предлагал происшедшему фантастическое объяснение.

Почувствовав снова приближение бреда, она сказала себе, что вряд ли вторично увидит Криса.

Но он пришел, и опять охранял ее от отвратительных видений, непрестанно стараясь ободрить.

Наконец она бросила даже притворяться, что на что-то надеется, и рассказала Крису об аргонеле.

— Нет, птичка, — ответил он, качая головой, — Твое время еще не пришло.

— Но…

— Поверь мне. Поверь, родная. Все будет хорошо. Ты только держись… — и он вновь растаял, словно прошел сквозь каменную стену, а Тэлия снова очнулась.

Она была озадачена. С какой стати видение из ее собственного бреда пытается убедить ее жить, когда сама она хочет лишь одного — освобождения?

Но большую часть времени Тэлия просто мучилась и терпела, ожидая какого-нибудь знака, что Селенэй получила ее сообщение. Королева со свитой должны были достичь Границы спустя два дня после того, как Тэлия с Крисом въехали в ворота дворца. Они, наверно, подождали Криса на Границе дня три-четыре — итого неделя с момента, как Тэлию бросили в темницу. Если ему будет сопутствовать удача и милость Владычицы, Ролан примерно в это время должен добраться до них. Она мысленно сложила дни: выходило, что Спутник доберется до королевы через шесть-десять дней непрерывной скачки — шесть, если сможет двигаться по дорогам, десять — если придется скрываться и пробираться окольными путями.


Когда в конце третьего дня впервые появилась Хулда, Тэлия поначалу приняла и ее за галлюцинацию.

Не будь острые черты лица и странные серо-фиолетовые глаза Хулды слишком своеобразны, чтобы спутать ее с кем-то, Тэлия не узнала бы ее.

Бывшая няня Элспет щеголяла в роскошном бархатном платье винного цвета с глубоким и вызывающим вырезом, на ее шее, руках и сеточке, державшей волосы, сверкали драгоценности. Но, что самое удивительное, она выглядела едва ли старше самой Тэлии.

Хулда остановилась, вглядываясь в темноту; ее взгляд обежал камеру. Жестокая улыбка заиграла на ее губах, когда она наконец заметила Тэлию, съежившуюся у стены. Хулда двинулась из середины помещения странной скользящей поступью, встала над Тэлией, сузив глаза от удовольствия, и резко ткнула ее носком элегантной туфельки.

Боль заставила Тэлию охнуть и прийти в себя — и сердце подпрыгнуло и забилось у нее где-то в горле, когда она поняла, что Хулда по-прежнему стоит над ней, что она реальна, а не галлюцинация.

Увидев в расширившихся глазах Тэлии изумление и узнавание, Хулда улыбнулась.

— Ты меня помнишь? Как трогательно! Я и не надеялась, что у тебя сохранились какие-то воспоминания об обожаемой няне малютки Элспет.

Она прошла несколько шагов дальше и остановилась в картинной позе в луче света, падающего сквозь отдушину.

— А как низко пал наш могучий Герольд! Ты бы порадовалась увидев меня столь униженной, верно? Но меня не так легко поймать, мой маленький Герольд. Отнюдь не так легко.

— Кто… кто ты такая? — вырвалось у Тэлии почти что против воли.

— Я? Ты имеешь в виду, кроме того, что няня? — Рассмеялась Хулда. — Ну, пожалуй, ты назвала бы меня чародейкой. Ты что, думала, что Герольды владеют всей магией на свете? О нет, крошка-Герольд, это далеко не так, очень далеко.

Она снова засмеялась и выплыла из камеры; дверь за ней с лязгом затворилась.

Тэлия заставляла себя думать; но… Господь и Владычица, значит, на карте стоит гораздо больше, чем ей могло присниться.

Хулда, которая выглядит столь юной и заявляет, что она чародейка. А Тэлия точно знала, что у Хулды не было ни тени Дара. Прибавить сюда того мага, что прикрывал Анкара и не давал Тэлии мысленно связаться с другими Герольдами… да сохранят Вальдемар боги! Значит, старая магия, настоящая магия, а не просто Магия Герольдов, вновь появилась в мире. И в руках врагов Вальдемара…

И Хулда наверняка вела гораздо более масштабную игру, чем кто-либо догадывался, и гораздо дольше.

Но с какой целью?


Хулда явилась снова, на сей раз после наступления темноты, принеся с собой какой-то колдовской светильник. Это был странный туманный шар, испускавший красное, колеблющееся и пульсирующее сияние; он вплыл в камеру вслед за Хулдой и повис у нее над плечом, залив все помещение жутким красноватым светом.

На сей раз Тэлия оказалась более или менее готовой к появлению Хулды. Бред отпустил ее, и, хотя голова кружилась, мысли текли ясно и четко. Ей удалось задвинуть собственные переживания и понимание безнадежности положения на задний план сознания; она надеялась, что ей повезет и представится шанс дать сдачи мучителям.

Тэлия подозревала, что Хулду опекают так же, как принца, но все равно прощупала незваную гостью и убедилась, что ее догадка верна. А потому, не пытаясь более ничего предпринять, попросту села так, чтобы смочь при необходимости мгновенно вскочить на ноги.

Хулда насмешливо улыбнулась; Тэлия ответила ей прямым яростным взглядом.

— Могла бы и подняться мне навстречу, — заметила Хулда. — Не хочешь? Что ж, не буду просить. Очень скоро ты запрыгаешь под дудочку моего маленького принца. Или мне следует говорить «короля»? Пожалуй, следует. Неужели тебе совсем не интересно, почему и как я очутилась здесь?

— У меня такое чувство, что ты и так все расскажешь, хочу я того или нет, — едко сказала Тэлия.

— Бойко! Ты права, расскажу. О, я много лет искала ребенка вроде Анкара — высокого происхождения, но способного с готовностью воспринять то, чему я его научу. Потом, когда я его нашла, то вскоре поняла, что одной державы ему ни за что не хватит. Поэтому, обучив принца настолько, что он мог какое-то время обойтись без меня, я занялась поисками подходящей для него пары. Милая Элспет казалась такой безупречной…

— О?

— Как ты талантлива, малютка-Герольд! Сколько оттенков смысла передала одним-единственным коротеньким словом! Да, милая Элспет казалась безупречной — потомок многих поколений магически Одаренных предков, да еще дочь такого отца! Устроившего заговор против собственной жены! Восхитительно!

— Если ты пытаешься убедить меня, что предательство передается по наследству, ты зря стараешься. Побереги дыхание. Хулда засмеялась.

— Что ж, хорошо, буду краткой. Я рассчитывала, что должным образом обучу Элспет, и она со временем заключит союз с Анкаром. Как ты, вероятно, догадалась, я заняла место настоящей Хулды. Все шло как по маслу — пока не вмешалась ты.

Она метнула на Тэлию злобный взгляд.

— По счастью, меня предупредили. Я вернулась к своему дорогому принцу, и когда он вступил в возраст, когда уже смог принимать участие в разработке планов, мы с ним составили малюсенький такой заговор.

Хулда принялась беспокойно расхаживать по камере, не обращая внимания на то, что подол ее карминового платья подметает пыль и сор с земляного пола.

— Интересно, — осведомилась Тэлия у потолка над головой — почему будущих тиранов обязательно тянет произносить речи и кривляться, словно третьесортные комедианты в дурной пьеске?

Хулда круто развернулась и свирепо уставилась на узницу; руки чародейки подергивались, словно ей хотелось вцепиться Тэлии в горло.

Тэлия подобралась, надеясь, что Хулда рискнет. Конечно, она сейчас слабее младенца, но Альберих научил ее кое-каким штучкам…

— Тебе что, нечем больше заняться, кроме как бахвалиться своими жалкими успехами перед пленниками?

Лицо Хулды потемнело от злости. Затем, к разочарованию Тэлии, она взяла себя в руки и принялась расправлять и разглаживать складки платья, чтобы успокоиться.

— Тебе, знаешь ли, придется в них поучаствовать, — сказала она отрывисто. — Анкар хотел получить живыми вас обоих, но хватит и одной тебя. Мы все поедем к Границе и подождем там твою королеву. Она увидит тебя с нами и успокоится. А тогда…

— Ты что, серьезно вообразила, что сможешь заставить меня вам помогать?

— У тебя не будет выбора. Точно так же, как слуга моего принца может не позволять тебе посылать свои кляузы, я могу перехватить у тебя власть над твоим телом — особенно учитывая, что в настоящий момент ты находишься в довольно жалком состоянии.

— Попробуй.

— О нет, малютка-Герольд. Я могу прибегнуть к такой поддержке, что и не мечтай выстоять. У меня получится.

Засим она рассмеялась и выплыла из комнаты, колдовской шар — следом.


Как и надеялась Тэлия, на десятый день ее плена дверь камеры распахнулась, и перед ней предстал принц Анкар со своим колдуном. С ними пришла и Хулда.

Тэлия как раз переживала светлый промежуток в перерыве между припадками бреда. Она обдумала, не стоит ли встретить пришельцев стоя, лицом к лицу, но решила, что сил у нее недостаточно. Она лишь посмотрела на них в упор, не скрывая презрением.

— Мои вестники прислали сигналы, гласящие, что королева Вальдемара повернула от Границы назад, — сказал Анкар, пристально глядя на пленницу глазами василиска. — А теперь сообщают, что она собирает вокруг себя армию. Ты как-то предупредила ее, Герольд. Как?

Тэлия ответила ему таким же пристальным взглядом.

— Если вы двое так всемогущи, — спросила она презрительно, — Почему бы вам не прочесть мои мысли? Лицо принца побагровело от бешенства.

— Будьте вы прокляты, Герольды, вместе с вашими барьерами… — выплюнул он прежде, чем Хулда успела его остановить.

Тэлия уставилась на него в изумлении. Владычица Пресветлая… он не может цитате мои мысли… они не могут читать мои мысли, мысли Герольдов… не удивительно, что мы чуть не поймали тогда Хулду… — На секунду в ней шевельнулось возбуждение, но тут же улеглось. Информация была бесценной — и бесполезной. Она означала только, что враги не смогут выудить правду из ее мыслей, и, значит, никогда не будут знать, лжет Тэлия или нет.

«Так начни прямо сейчас. Скажи им правду, которой они ни за что не поверят. По словам Элспет, Хулда никогда не верила, что Спутники — не просто очень хорошо выдрессированная скотина. Она была убеждена, что Избранников отбирают Герольды, а не Спутники.»

Итак…

— Мой конь, — сказала она после длинной паузы, — Мой конь убежал и предупредил их.

Анкар улыбнулся, и от его улыбки у Тэлии кровь застыла в жилах.

— Фантазия, я полагаю. Тебе следовало стать Бардом. Ты должна понять, что только оттягиваешь исход дела. Я шел к своей цели долгие годы и легко переживу небольшую задержку. — Он повернулся к Хулде и коснулся губами ее волос. — Не правда ли, милая няня?

— Легко, мой принц. Вы оказались весьма способным учеником.

— И ученик превзошел свою учительницу, да?

— В некоторых отношениях, любовь моя. Не во всем.

— Возможно, тебе будет интересно услышать, что мне известно о твоей ссоре с юной наследницей престола, малышка-Герольд. Похоже, она очень удручена и хочет с тобой помириться, поскольку мой осведомитель сообщает, что принцесса рвется с тобой встретиться. Жаль, что встретиться вам не суждено. Было бы очень забавно поглядеть — зная, что тобой руководит моя милая нянюшка.

Тэлия старалась ничем не выдать своих чувств, но самообладание изменило ей, и она закусила губу.

— Скажи же ей, кто наш осведомитель, любовь моя, — проворковала Хулда на ухо Анкару.

— Никто иной, как достойный лорд Орталлен. Как, ты не удивлена? Обидно. Его, знаешь ли, открыла Хулда — выяснила, что он так долго и так умно вел подрывную работу против Герольдов и государей, что никто даже не догадывался, как часто он пользовался обстоятельствами в своих целях.

— Некоторые из нас догадывались.

— Правда? — надула губы Хулда. — Я разочарована. Но догадались ли вы о причине? Анкар пообещал ему трон. Понимаешь, Орталлен так давно об этом мечтал. Он думал, что добился своего, когда подослал убийцу, чтобы тот заколол отца Селенэй во время сражения. Но осталась Селенэй — и все ваши Герольды, которые настырно ее защищали. Орталлен решил сперва разделаться с ними; жаль, что ему так не везло. Его страшно удивляет, что тебе удается все время обходить его ловушки. Он изумится еще больше, когда вместо трона получит от Анкара удар кинжалом. Но я действительно разочарована тем, что ты уже догадалась о его вероломстве.

— Бедняжка, два разочарования за один день. — Анкар вновь перевел холодный взгляд на Тэлию. — Ну что ж, коль скоро ты лишила меня одного удовольствия, тебе некого винить, кроме себя самой, в том, что я воспользуюсь тобой для другого, верно? Возможно, мы сможем компенсировать те развлечения, которых по твоей милости лишилась моя милая нянюшка.

— Ах, но будьте осторожны с этой девкой, мой государь, — предупредила Хулда. — Она не безоружна, даже сейчас. Ваш слуга не должен допустить, чтобы в барьере открылась брешь.

Принц снова улыбнулся.

— Вряд ли такое случится, любовь моя. Он знает, каким будет наказание, если он не сможет удержать пленницу запертой внутри ее сознания. Если он оплошает, сердце мое, он твой.

Хулда затрепетала от восторга, когда Анкар подал знак стражникам, стоявшим позади него.

Они схватили Тэлию и рывком подняли на ноги, заломив ей руки за спину. Боль прошила ее тело, рана снова открылась, но Тэлия закусила губу и молчала.

— Ты еще и упряма! Как занятно будет поработать с тобой, Герольд. Крайне занятно.

Анкар повернулся и вышел из камеры, сопровождаемый колдуном и Хулдой; стражники поволокли Тэлию следом. Они прошли длинный коридор, где пахло плесенью и сыростью. В конце была железная дверь, из-за которой доносился запах страха и крови.


Руки Тэлии приковали к холодному камню над головой; раненое плечо напряглось, вызвав почти нестерпимую боль.

— Я считаю себя художником, — сообщил Тэлии Анкар. — Извлечь максимальную боль, не нанося необратимых увечий и не доводя до смерти — безусловно, искусство. — Он вытащил из огня длинный тонкий железный прут и задумчиво посмотрел на его раскаленный добела кончик. — К примеру, вот этим можно проделывать поистине захватывающие штучки.

Словно из далекого прошлого Тэлии вспомнилось, как Альберих обсуждал некоторые наиболее неприятные перспективы, ожидающие Герольда, с маленькой кучкой студентов выпускного курса, среди которых была и она.

— Мы не можем, — сказал Альберих в тот далекий день, — позволить себе игнорировать возможность пыток. Что бы ни говорилось в легендах, боль может сломить любого. Существуют ментальные упражнения, позволяющие отключиться от нее, но против худших изобретений человека не помогут и они. Все, что я могу вам посоветовать на случай, если вы окажетесь в безвыходном положении — лгать. Лгите так часто и изобретательно, чтобы ваши мучители не смогли отличить правду от лжи. Потому что настанет момент, когда вы все равно скажете правду — вы просто не выдержите. Но к тому времени, надеюсь, вы заморочите им голову настолько, что они уже не смогут ничего разобрать…

Но Анкару не нужны были никакие сведения: он в избытке получал их от Орталлена. Он хотел только помучить Тэлию. И будь она проклята, если доставит ему удовольствие, выдав свои страдания, прежде, чем ей изменят силы.

Итак, «захватывающие штучки» не смогли вырвать у нее ни звука, и принц был разочарован.

Он перешел к более изощренным пыткам, используя сложный станок. Анкар все делал сам, любовно поглаживая заляпанные кровью ремни и металл и со смаком, в подробностях описывая Тэлии, что именно ожидает ее беспомощное тело.

Тэлия изо всех сил старалась блокироваться и заслоняться от боли и окружающего мира ментальным барьером, который давным-давно научилась воздвигать, но по мере того, как Анкар продолжал свои «забавы», ее щиты и барьеры постепенно разрушались. Тэлия начала до тошноты ярко воспринимать все, что ощущали принц, Хулда и безымянный колдун. Острое сексуальное наслаждение, которое испытывал Анкар, истязая ее, было хуже изнасилования, а Тэлия терпела слишком сильную боль, чтобы смочь заблокироваться от него. Хулда получала от зрелища такое же извращенное и отвратительное удовольствие. По сути дела, то, что они делали с Тэлией, довело сексуальное возбуждение обоих до предела, и они находились на волосок от того, чтобы сорвать друг с друга одежду и насытить свою страсть здесь и сейчас.

Дважды Тэлия пыталась обратить свою боль на принца, но колдун всякий раз прикрывал его. Колдун получал от пытки почти такое же наслаждение, как Анкар и его «дорогая нянюшка», и Тэлия страстно мечтала (пока могла мыслить настолько связно, чтобы о чем-то мечтать) добраться до них до всех.

Спустя какое-то время она могла уже только кричать.

Когда ей раздробили ноги, у нее уже не осталось сил даже на крик.


Когда у Тэлии пропал голос, ее отволокли обратно в камеру, поскольку принц получал гораздо меньше удовольствия от пытки, когда жертва не реагировала на его эксперименты. Он постоял над Тэлией, злорадно глядя на то, как она лежит на соломе, где ее бросили, не в состоянии пошевелиться.

— А теперь, детка, ты должна отдохнуть и поправиться, чтобы мы смогли повторить нашу игру, — промурлыкал он. — Возможно, я скоро устану от нее, а может, и нет. Неважно. Подумай о завтрашнем дне — и о моих словах. Когда ты мне надоешь, я смогу найти тебе применение. Сначала мои люди снова развлекутся с тобой, им все равно, даже если ты будешь уже не так привлекательна, как прежде: некоторые из них, подобно мне, сочтут твой вид весьма возбуждающим, моя дорогая. А затем ты станешь моим посланцем. Как понравится твоей обожаемой королеве, если она получит своего любимого Герольда, но постепенно, по кусочкам?

Он расхохотался и вышел бок о бок с Хулдой, начав гладить ее грудь еще прежде, чем дверь за ним захлопнулась.

На это ушла вся воля Тэлии без остатка, но она не трогалась с места до тех пор, пока не стемнело настолько, что она могла быть уверена, что никто не увидит, что она делает. Тогда она перекатилась на бок, отодвинула в сторону солому и отыскала место, где закопала драгоценную бутылочку с аргонелом.

Только мысль о том, что ждет ее в камере, поддерживала Тэлию весь день, и она молилась про себя, чтобы тюремщики не устроили там обыск и не нашли ее сокровище.

Не нашли.

Тэлия заставляла себя оставаться в сознании, не расслабляясь ни на секунду, зная, что иначе никогда не сможет докончить начатое.

Ее пальцы так распухли, что совершенно не повиновались ей, но Тэлия предвидела такую возможность. Ей удалось разгрести рыхлую землю ребром ладони, ухватить горлышко зубами и так вытащить бутылочку наружу.

От этого усилия Тэлия чуть не провалилась в беспамятство; она долго лежала, задыхаясь и плача от боли, не в силах шевельнуться. Когда же снова смогла двигаться, то зажала бутылочку между ободранными до мяса запястьями и зубами вытащила пробку.

Снова пришлось отлеживаться; сознание грозила вот-вот поглотить тьма. Такое избавление стало бы лишь временным, а Тэлии нужно было окончательное.

Она выплюнула пробку, перекатилась на бок, невзирая на мучительный протест истерзанного тела, и вылила все содержимое бутылочки себе в рот. Снадобье обожгло ободранное горло и огнем протекло в желудок, где легло, словно расплавленный свинец. Казалось, оно собралось проесть дыру и вытечь наружу.

Тэлия рыдала от боли, не сознавая ничего, кроме снедающей ее муки. Ей казалось, прошла вечность. Но наконец от огня начало распространяться онемение, отодвигая боль. Чем дальше, тем оно двигалось быстрее, и вскоре Тэлия уже ничего не чувствовала, вообще ничего. Сознание, казалось, плыло в теплой темной воде.

Какое-то время у нее еще оставались несколько мыслей. Элспет: Тэлия надеялась, что девочка действительно простила ее надеялась, что новый Герольд Королевы будет любить ее так же, как любила Тэлия. И Дирк. Возможно, лучше всего, чтобы он не узнал, как она его любила; это избавит его от многих страданий. Верно? Одно радовало: что Дирк с Крисом помирились перед отъездом. Дирку и так будет очень больно, когда он узнает о гибели друга.

Если бы только она смогла сказать… если бы только она тогда знала наверняка насчет Орталлена. Он все еще оставался там — не вызывающий подозрений враг, выжидающий удобный момент для новой попытки. И Анкар — повелитель чернокнижников, имеющий под рукой армию убийц. Если бы только как-нибудь сообщить…

Пока у нее еще оставались силы и воля, Тэлия еще раз попыталась послать мысленный зов, но магический барьер отбросил ее назад.

А затем оцепенела и воля, и Тэлия могла только плыть по течению.

Странно… Барды всегда уверяли, что, когда человек умирает, ему приходят ответы на все вопросы, но Тэлии никакие ответы не приходили. Одни лишь вопросы, вопросы без ответов, и мысли о незаконченном деле. Почему нет ответов? Казалось бы, человек должен хотя бы узнать, почему ему пришлось умереть.

Быть может, это неважно.

Крис сказал, что там светло. Во всех сказках говорилось, что Гавани светлы. Но света не было. Только тьма — тьма повсюду кругом, и нигде ни проблеска света.

И такое одиночество! Сейчас Тэлия порадовалась бы чему угодно, даже бредовому видению.

Но, возможно, так даже лучше. В темноте проклятый колдун не сможет найти ее и притащить обратно. Если она убежит подальше, он может заблудиться, пытаясь ее разыскать. Стоило попытаться… а теплая цепенящая тьма действовала успокаивающе, если забыть об одиночестве.

Быть может, где-нибудь, там, куда маг не сможет за ней последовать, она найдет Гавани… и там будет свет.

Тэлия позволила тьме увлекать ее все дальше, смыкаясь за спиной, и сами мысли тоже начали цепенеть и чахнуть.

Последнее, что она успела, уплывая в темноту, — удивиться, почему по-прежнему совсем нет света, даже в конце всего.

Глава девятая

Когда королева со свитой наконец выехали, Дирк, несмотря на яростные возражения Целителей и собратьев-Герольдов, уверявших, что он недостаточно поправился для такой экспедиции, тоже ехал в почетном эскорте.

Он отвечал всем, что пригодится. И говорил правду: занятия в Коллегии временно прекратили, и все Герольды, обычно преподававшие там, ехали с королевой в качестве телохранителей; исключение составили только больные или слишком старые, чтобы путешествовать. Кроме того, Дирк утверждал, что гораздо здоровее, чем кажется (лгал, надо сказать), и что ничуть не хуже отдохнет, неторопливо следуя за обозом, чем маясь в лазарете (а вот тут содержалась крупица правды). Целители с отвращением подняли руки вверх, когда Селенэй согласилась на участие Дирка в поездке, и заявили, что королева безумна, а Дирк — самый худший пациент, какого они видели после Керен.

Дирк отлично знал, что Терен и Скиф решили потихоньку за ним присматривать, ничуть не поверив его уверениям, что он здоров. Его это не заботило. Ради того, чтобы не остаться дома, он был готов на что угодно — даже стерпеть чужую опеку.

Но характер предстоящей поездки Дирк оценил верно — она обещала быть легкой: самым волнующим событием предстояло стать встрече с Тэлией или Крисом на Границе. Почетный караул из Герольдов являлся скорее данью традиции, чем средством предосторожности перед лицом предполагаемой опасности. В конце концов, Алессандар зарекомендовал себя надежным союзником и верным другом Вальдемара, и вероятность того, что с Селенэй и Элспет случится что-то дурное в Хардорне, была не выше, чем в их собственной столице. Дирк считал, что с ними он будет в такой же безопасности, как в собственной постели.

Имелись у Дирка и другие причины стремиться ехать с остальными, хотя он и не хотел поверить их никому другому. Вынужденная праздность предоставила ему уйму времени для размышлений, и Дирк начал задаваться вопросом, не ошибся ли он в своих предположениях о связи между Тэлией и Крисом. Хотя полностью Крис не самоустранился, он редко, а может, и вообще не оставался с Тэлией наедине с тех пор, как они вернулись из поля. Напротив, он закрутил короткий роман с Нессой, после чего вернулся к своим прежним полумонашеским привычкам. Тэлия тоже не искала встреч с Крисом. Дирк знал все это наверняка, поскольку как одержимый следил за их местонахождением и передвижениями. Сейчас, по прошествии времени, многочисленные дифирамбы Криса в адрес Личного Герольда Королевы казались ему похожими не столько на речи влюбленного, превозносящего свою возлюбленную, сколько на увещевания конского барышника, пытающегося уломать привередливого покупателя! А человек, чьего общества Тэлия действительно искала, ее старательно избегал — и им был сам Дирк.

Потом еще тот странный случай с Керен, сразу после того, как он чуть не грохнулся. Она прорвалась сквозь заслон Целителей в то утро, когда уехали Крис с Тэлией, а Дирк все еще лежал в жару и с затуманенной головой, и прочла ему страстную проповедь, которую он почти не помнил. Последнее доводило Дирка до бешенства, ибо он сильно подозревал, что Керен говорила что-то важное, но не мог собраться с духом, чтобы подойти к ней и прямо спросить, насчет чего, собственно, она так разорялась. Но если смутные воспоминания, которые у него все же сохранились, не обманывали — что вполне возможно — Керен упоминала любовь-судьбу, и неоднократно. И довольно пространно объясняла, какой он идиот и как мучает Тэлию.

Помимо того, Дирку несколько раз снились очень страшные сны, которые, как ему казалось, нельзя было полностью приписать лихорадке, и с той самой минуты, как он узнал о том, что Крис с Тэлией уехали, не оставляло чувство тревоги, связанное со всем нынешним предприятием. Если что-то пойдет не так, как надо, Дирк хотел узнать об этом из первых рук. И еще хотел иметь возможность что-то предпринять, а не просто сидеть и гадать, что происходит; хотя, учитывая, в какой плохой форме он находится, Дирк сомневался, что способен на многое.

Формально он все еще считался больным, поэтому его отправили в хвост кавалькады, перед самым обозом, на пару со Скифом охранять Элспет. Спутница Скифа, Симри, ожеребилась в начале весны, и малыш едва подрос настолько, чтобы его взяли в путешествие.

Элспет нервничала, и Дирк подозревал, что они со Скифом — самая подходящая компания для юной наследницы: шалости отпрыска Симри и непринужденная болтовня бывшего вора поднимали ей настроение, а Дирк с огромной охотой говорил на тему, которая всецело занимала мысли Элспет и наполняла ее чувством вины — о Тэлии.


Селенэй передала Элспет записку Тэлии, когда наследница, тщетно поискав повсюду Личного Герольда Королевы, в конце концов осведомилась у матери, что та с ней сотворила. Элспет с искренним раскаянием вспомнила свое обещание, данное много лет назад, почти сразу после того, когда Тэлия повернулась к ней спиной и уехала. «Я никогда не разозлюсь на тебя, — поклялась она когда-то, — что бы ты мне ни сказала, если только, спокойно все обдумав, не решу, что ты сказала не правду».

А многое из того, что Тэлия сказала ей в ту ночь, было пусть горькой, но правдой. Элспет действительно думала только о собственных желаниях и удовольствиях. Она ни разу не взглянула на свой «роман» более широко.

Предательство несостоявшегося любовника причинило ей боль — но гораздо меньшую, чем мысль о том, что, нарушив обещание, она оттолкнула от себя подругу, которая по-настоящему любила ее. Тэлия наговорила ей гадостей, но отнюдь не незаслуженно… а Элспет сказала немало резкостей и гадостей в ответ.

Если уж посмотреть правде в глаза, то Элспет — хотя воспоминание об этом вызывало у нее еще больший стыд — первой начала обзываться. Сейчас, прочтя записку, она отчаянно хотела извиниться и объяснить свое поведение, вернуть близость, что существовала между ними до отъезда Тэлии в поле. Раскаяние девочки было неподдельным, и ей постоянно хотелось с кем-то поговорить о случившемся между ней и Личным Герольдом Королевы.

В лице Дирка она нашла благодарного слушателя, который, похоже, никогда не уставал от ее бесконечных рассуждений.

Постепенно чувство вины немного притупилось благодаря тому, что Элспет смогла как следует выговориться, и стало не таким нестерпимым.

Но все равно не оставляло ее до конца.


— Мечтаешь, юная барышня?

Вкрадчивый, хорошо поставленный голос вырвал Элспет из глубокого раздумья.

— Я не мечтаю, — поправила она лорда Орталлена с легким холодцом в голосе, — Я думаю.

Он вопросительно поднял бровь, но Элспет не собиралась его просвещать относительно предмета своих размышлений.

Орталлен толкнул лошадь, направив ее чуть ближе к наследнице престола; Гвена откликнулась на невысказанный прилив отвращения своей всадницы и отодвинулась.

— Должен признать, меня и самого одолевают мысли, — сказал Орталлен, словно желая удержать Элспет. — Мысли… и тревога…

— Что б он провалился! — подумала Элспет. — Он такой вкрадчивый… ему так хочется поверить! Если бы Альберих не сказал мне тогда…

— Я бы доверила Альбериху свою жизнь, — внезапно прозвучал мысленный голос Гвены, — А этой гадюке не доверила бы и обрезков копыт!

— Тихо, милая, — так же безмолвно ответила Элспет, позабавленная пылом своего Спутника; у нее даже поднялось настроение. — Больше он меня не поймает.

— Тревога о чем, господин мой? — простодушно спросила она.

— О племяннике, — ответил Орталлен, совершенно ошарашив ее выражением лица и ноткой подлинного волнения в голосе. — Жаль, что Селенэй не посоветовалась со мной прежде, чем посылать его с таким заданием. Он очень молод.

— Он весьма опытен.

— Но не в области дипломатии. И не в одиночку.

— Светлые Гавани, милая, я почти готова поверить, что он действительно беспокоится!

— А он и правда беспокоится, — отозвалась Гвена, удивленная не менее своей Избранницы, — И отчего-то… отчего-то меня это пугает. Что он знает такого, чего не знаем мы?

— Задание легкое, простой визит к союзнику, — сказала Элспет вслух. — Что может случиться?

— Конечно же, ничего. Просто глупые стариковские бредни. — Орталлен рассмеялся, но его смех прозвучал принужденно. — Нет, все пустяки. На самом деле я подъехал, чтобы посмотреть, не тоскуешь ли ты по кому-нибудь из молодых людей, которых оставила при дворе.

— По ним-то? — пропела Элспет с очень наигранной веселостью. — Да простит меня Владычица, я ума не приложу, что я когда-то в них нашла. В жизни не видела такого выводка пустоголовых щенков! Боюсь, они мне надоели, так что я только рада была от них избавиться… и, думаю, мне лучше вернуться в арьергард: сейчас моя очередь позаботиться, чтобы бедняга Дирк не выпал из седла. Всего доброго, господин мой!

— О, ты славно накрутила ему хвост, сестренка. — похвалила Гвена, разворачиваясь и галопом направляясь в конец колонны. — Молодчина!


— Дирк! — окликнула Элспет на скаку.

— Что, бесенок? — Дирк задремал в седле: солнце ласково пригревало, Ахроди шла ровно, а тихий перезвон подуздных бубенцов и цокот копыт по дороге действовали на него усыпляюще.

— Как ты думаешь, нас Тэлия встретит на Границе? — задумчиво спросила Элспет; ее лицо выражало нескрываемую надежду. Дирку страшно не хотелось разочаровывать девочку, но ничего не поделаешь.

Он вздохнул.

— Боюсь, вряд ли. Она ведь Личный Герольд Королевы, а значит, главный представитель твоей матери, так что, скорее всего, она останется у Алессандара.

— А. — Элспет приуныла, но ей явно хотелось продолжить разговор. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ты сильно кашляешь.

Она искоса, немного озабоченно посмотрела на Дирка.

— Только не говори, что тоже собираешься нянчиться со мной, — с легким раздражением ответил Дирк. — Хватит и того, что вон те двое строят из себя наседок. — Он кивнул в ту сторону, где как раз за пределами слышимости ехали Скиф с Тереком.

В ярком свете полуденного солнца, столь радующем после долгих недель холодных дождей, на белоснежную форму Герольдов было трудно смотреть, не щурясь. Терен, тот буквально сверкал.

«И как ему, разрази меня гром, удается, — поймал себя Дирк на мысли, — выглядеть так безупречно, несмотря на пылищу, которую мел поднимаем?»

Элспет хихикнула.

— Извини. Действительно, немного слишком, да? Теперь ты знаешь, каково мне! В Коллегии-то все было нормально, но здесь я даже в кустики не могу отлучиться… ну, сам знаешь зачем… без того, чтобы двое Герольдов тут же ринулись меня охранять!

— Вини только свою мать, бесенок. Ты у нее единственное детище. Ей надо было нарожать целый выводок, тогда у тебя не было бы таких забот.

Элспет хихикнула еще громче.

— Вот бы кто-нибудь из придворных слышал, как ты говоришь о ней, словно о породистой суке!

— Меня бы, наверно, вызвали на поединок за оскорбление величества. Зато сама она вполне могла бы со мной согласиться. А какие у тебя сейчас учебные занятия, пока ты не сидишь за партой?

К собственному удивлению, Дирк обнаружил, что его интересует ответ. Апатия, вызванная болезнью, отступала, сменяясь прежней энергией, и он начал осознавать, что значительная часть душевных терзаний тоже утихла.

Дирк понятия не имел, чем вызвана перемена — тем, что он помирился с Крисом, или же чем-то другим — но она была отрадной.

— Альберих велел Скифу учить меня метать нож. Нехорошо хвастаться, но у меня очень неплохо получается. Смотри…

Рука Элспет дернулась вбок и вперед, и в стволе росшего впереди дерева, словно по волшебству, выросла, дрожа, рукоять маленького ножа. Дирк даже не видел, как он вылетел из руки девочки.

— Недурно… совсем недурно.

Элспет подскакала к дереву, вытащила нож, обтерла мокрое от сока лезвие о собственный рукав и вернулась к Дирку.

— Скиф дал мне потайные наручные ножны со специальной застежкой, видишь? — Она засучила рукав и гордо продемонстрировала подарок. — Точно такие, как у Тэлии.

— Так вот откуда они у нее! Наверняка тоже от Скифа. Этот парень мастер прятать вещи, — ухмыльнулся Дирк и с удивлением понял, что давно не улыбался. — Имей в виду, я вовсе не против. Я только рад, что у тебя есть скрытое жало, бесенок.

— Почему? Мама совсем не обрадовалась тому, что я учусь «уловкам убийц», как она весьма тактично выразилась. И смирилась, только когда я сказала, что так велел Альберих.

— Считай меня большим прагматиком, чем она, но если тебе известны такие уловки, это очко в твою пользу при встрече с убийцей, а ты ведь у нас только одна, бесенок. Мы не можем себе позволить потерять тебя.

— Забавно, Скиф сказал то же самое. Думаю, я отвыкла думать о себе, как о важной особе. — Элспет усмехнулась, а Дирк мимолетно подумал, что из маленького надменного Отродья, за которое когда-то взялась Тэлия, получилась очаровательная юная девушка. Личному Герольду Королевы удалось сотворить немалое чудо!

— Надеюсь, тебя также учат тому, что в случае опасности нужно реагировать рефлекторно, а не думать. Элспет скорчила рожицу.

— Еще как учат! Не так давно Альберих, Скиф и Джери устраивали мне засады каждую минуту, стоило мне отвернуться, поодиночке и скопом! Ну а в остальном мне положено просто разговаривать с Герольдами. Похоже, считается, что я буду заражаться от них знаниями или что-то вроде того.

— Хорошенькая манера отзываться о старших! Хотя, как ни грустно признать, но когда речь идет о Скифе, «зараза» — самое точное слово.

— Кажется, кто-то поминает мое имя всуе? Скиф послал Симри вперед, поравнялся с ними и поехал рядом.

— Ну, разумеется, мой чудный крылатый тать. Я как раз предупреждал нашу юную доверчивую наследницу престола, чтобы не якшалась с тобой…

— Со мной? — Скиф невинно округлил глаза. — Я чист, как…

— Как то, что выгребают из конюшен.

— Эй, я не обязан сидеть здесь и выслушивать оскорбления!

— Точно, — хихикнула Элспет, — Ты можешь уехать и предоставить нам оскорблять тебя за твоей спиной, как до твоего появления.

Словно передразнивая ее, какая-то нахальная алая сойка принялась обзывать Скифа последними словами. Птица прыгала по ветке, нависшей над дорогой, и продолжала поносить беднягу еще долго после того, как он проехал мимо.

— Все на одного, да? Даже зверье на вашей стороне! Как сказал бы Мастер Альберих, пора прибегнуть к стратегическому отступлению.

Скиф придержал Симри, отстал и занял свое обычное место рядом с Тереком, скорчив гримасу Элспет, которая показала ему язык. Дирку с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица.

Однако мгновение спустя настроение Элспет резко изменилось.

— Дирк! Можно я кое о чем спрошу?

— Для того я и существую, бесенок. Во всяком случае, отчасти.

— Что есть зло?

Дирк едва не поперхнулся. Чего-чего, а философии он от Элспет не ожидал.

— Ого! А ты не любишь легких вопросов, верно?

Он немного помолчал, бросив на Элспет косой взгляд и увидев, что навеки покорил ее сердце тем, что отнесся к вопросу серьезно.

— Ты когда-нибудь спрашивала об этом Гвену? — сказал он наконец. — Вероятно, она больший авторитет в таких вещах.

— Спрашивала… а она только посмотрела на меня так, словно у меня на голове рога выросли, и сказала: «Оно просто есть!»

Дирк рассмеялся: ответ очень напомнил ему тот, что когда-то дала ему Ахроди.

— Похоже, действительно есть области, в которых Спутники слабо разбираются, верно? Ладно, попробую я. Ответ далеко не самый лучший, но, думаю, он не слишком далек от истины. Мне кажется, что зло — нечто вроде высшей формы жадности, жадности столь всеобъемлющей, что она даже не может видеть ничего красивого, редкостного или драгоценного, и не пожелать обладать им. Жадности такой абсолютной, что если не может получить желаемое, то скорее уничтожит его, чем позволит, чтобы им завладел кто-то другой. И жадности такой острой, что даже обладание такими вещами не уменьшает ее ни на йоту: то, что красиво, редкостно или драгоценно, никак ее не трогает, лишь вызывает желание обладать.

— Значит, «добро» — что-то вроде противоположности? Бескорыстие?

Дирк слегка нахмурился, подыскивая нужные слова.

— Отчасти. Зло не может ничего созидать, оно может только копировать, искажать или разрушать, поскольку слишком занято самим собой. Так что «добро» — что-то вроде самоотверженности. А ты же знаешь, что многие вероисповедания учат, что высшее добро — Божество — достижимо лишь при условии полного самоотречения, забвения себя. А почему ты спросила?

— Когда Скиф упомянул мастера Альбериха… он… я… — Элспет смущенно замялась, но Дирк постарался всем своим видом излучать доброту и понимание, и выражение его лица явно ободрило девочку. — Ты знаешь, что случилось между Тэлией и мной. На следующий день я все еще злилась на нее, хотя и на себя уже тоже не меньше. Ну, и это сказалось на тренировке. Мастер Альберих остановил меня и повел на Поле, чтобы я прогулялась и остыла. Знаешь, я никогда не думала, что он… не знаю, отзывчивый, что ли. Славный. Обычно он кажется таким суровым.

— Возможно, чтобы замаскировать внутреннюю мягкость, — тихо заметил Дирк. Из Герольдов он знал Альбериха лучше всех, кроме Элкарта и Джери, и, несмотря на то, что очень много времени проводил на полевой службе, успел сблизиться с преподавателем боевых искусств, как никто другой. — Он знает, что снисходительность по отношению к любому из нас может обернуться гибелью в поле. Поэтому он обходится с нами жестко — будем надеяться, жестче, чем все, с чем нам придется столкнуться. Что не делает его хуже, как человека и как Герольда. Подумай-ка минутку. Он единственный преподаватель в Коллегии, от чьей выучки зависит, будешь ты жить или умрешь. Если он упустит какую-то мелочь — неважно, по какой причине — следствием может стать безвременный конец одного из его учеников. Такого нельзя сказать больше ни об одном из преподавателей Коллегии. В следующий раз, когда зазвонит Колокол Смерти, ты, возможно, заметишь, что Альбериха нигде не видно. Не знаю, куда он уходит, но однажды я видел его, когда он уходил. Он выглядел так, словно терпел смертную муку. Думаю, он чувствует больше, чем большинство из нас может предположить.

— Похоже, я знаю. Так или иначе, он заговорил, а ты же знаешь, какой он: когда он говорит, его волей-неволей слушаешь. Как-то само вышло, что я в итоге рассказала ему обо всем — о том, как Тэлия все время была занята, и я начала разговаривать с лордом-дя… то бишь лордом Орталленом. И как именно потому я… начала встречаться с… некоторыми людьми. Похоже, дрянной публикой. О том парне. Нас познакомил лорд Орталлен: сказал, что, как ему кажется, мне следует проводить больше времени в обществе других придворных. Когда он говорил, все звучало очень разумно, и мальчишки, с которыми он меня познакомил, казались такими… внимательными. Льстили мне. Мне… нравится внимание. Я рассказала все Альбериху. Вот тогда он и сказал одну очень странную вещь, Альберих то есть. Он сказал: «Я говорю тебе это под строгим секретом, как Герольд Герольду, потому что думаю, что мне пришлось бы все время ждать удара в спину, если бы он узнал о том, что я сейчас скажу. Лорд Орталлен — один из трех по-настоящему дурных людей, которых я встретил в жизни. Он ничего не делает просто так, госпожа моя, и было бы хорошо, если бы ты никогда этого не забывала».

Элспет взглянула на Дирка; ему показалось, что девочка хотела увидеть, какое впечатление произвел ее рассказ.

Дирк не старался скрыть, что весьма обеспокоен. Когда Элспет произнесла имя лорда Орталлена, казалось, какая-то туча заслонила от него ласковое тепло солнца. А слова Альбериха явились чем-то вроде откровения.

— Не знаю, что и думать, — произнес Дирк наконец. — Но Альберих не склонен выносить поспешные суждения; да ты и сама знаешь. Вместе с тем, я тоже отнюдь не приверженец Орталлена. Скажу только одно: мы с Крисом поссорились главным образом потому, что Орталлен настоял, чтобы он присутствовал, когда меня обвиняли, и приложил все силы, чтобы заставить Криса выбирать между ним и мной. Не знаю, зачем Орталлену это понадобилось — разве что из-за того, что я уже говорил о зле: оно не может видеть драгоценную вещь и не пожелать заполучить ее или уничтожить. А дружба с Крисом — это одна из самых больших драгоценностей в моей жизни.

После этих слов Элспет молча ехала рядом с ним на протяжении нескольких верст; лицо девочки было спокойным и задумчивым.


То был лишь первый из множества подобных разговоров, которые им предстояло вести. Дирк и Элспет обнаружили, что очень похожи: оба имели склонность к мистике, что могло бы удивить тех, кто недостаточно хорошо их знал.


— Ну и? — настойчиво спрашивала Элспет, — Почему они не вмешиваются? Если я веду себя, как ослиха, почему Гвена не хочет ничего сказать?

Дирк вздохнул.

— Не знаю, бесенок. А ее ты никогда не спрашивала? Элспет фыркнула — очень похоже на нетерпеливое фырканье ее Спутника.

— Разумеется — после того, как я сваляла полного дурака, я сразу же ее спросила, почему она попросту не запретила мне иметь дело с тем щенком.

— И что она ответила?

— Что я отлично знаю, что Спутники так не поступают.

— И правда… до тех пор, пока мы, их Избранники, сами к ним не обращаемся. — Сейчас Дирк изрядно досадовал на себя за то, что не попросил у Ахроди совета, когда поссорился с Крисом.

— Но почему? Это же несправедливо! — Дирк по опыту знал, что в возрасте Элспет «справедливости» придается огромное значение.

— Разве? А по отношению к нам было бы справедливо, в конечном счете, если бы Спутники вмешивались, словно няньки, и не давали нам падать и разбивать себе носы всякий раз, как мы пытались бы научиться ходить?

— Хороший ответ, Избранник, — заметила Ахроди. — Хотя и несколько упрощенный.

— Ну, если у тебя есть другой, получше…

— Нет-нет! — поспешно сказала она. — Продолжай в том же духе!

— Ты хочешь сказать, мы должны учиться сами, на собственном опыте? — спросила Элспет, пока Дирк старался спрятать улыбку, вызванную торопливым ответом Спутника.

Пока Элспет размышляла над услышанным, Гвена и Ахроди развлекались, стараясь так точно ступать в ногу, чтобы стук копыт сливался и казалось, что по дороге идет, один Спутник, а не два.

— Неужели они никогда не вмешиваются? — спросила девочка наконец.

— На памяти ныне живущих — нет. Хотя в некоторых старых летописях…

— Ну? — подхватила Элспет.

— Некоторые Спутники крайне редко, но вмешивались. Но только когда положение становилось отчаянным, и без их помощи выхода было не найти. Однако все они были Рощерожденными, а единственным таким Спутником на сегодняшний день является Ролан. И они никогда не вмешивались иначе, как по собственной свободной воле, потому-то Герольды никогда не просят их об этом.

— Но почему же только тогда? Почему мы не должны просить?

— Бесенок… — Дирк очень старался облечь в слова то, что он до сих пор только ощущал. — Каков главный закон нашего королевства?

Элспет подозрительно посмотрела на него.

— Ты что, меняешь тему?

— Нет. Не меняю, поверь мне.

— «Единственно правильного» пути не существует «.

— Взгляни на дело шире. Почему духовенству запрещено законом молиться о победе Вальдемара в войне?

— Я… я не знаю.

— А ты подумай. Если хочешь, отъедь, подумай и возвращайся, когда будешь готова.

Элспет предпочла не покидать места рядом с Дирком, а просто поехала дальше молча, с непроницаемым лицом, настолько уйдя в себя, что даже не заметила догнавшего их Скифа.

Скиф подъехал к Дирку с другого бока и окинул юную наследницу долгим любопытным взглядом.

— Ты не думаешь, что для нее такое сложновато? — спросил он наконец. — Я хочу сказать, я пытался следить за твоими рассуждениями и сбился.

— Не думаю, — медленно ответил Дирк. — Честное слово, не думаю. Если бы, на самом деле, она была не готова, то не спрашивала бы.

— Господь и Владычица! — воскликнул Скиф, в искреннем изумлении тряся головой, — Сдаюсь. Вы с ней и впрямь два сапога пара.


Наконец отряд достиг Границы, и Селенэй распорядилась разбить лагерь на стороне Вальдемара, поскольку помещение пограничной заставы было слишком мало, чтобы вместить всех прибывших. Обоз подтянулся туда же уже почти затемно, и королеву не слишком удивило, что ни один из двух ее посланцев не ждал их по приезде. Но когда миновал следующий день, она почувствовала нарастающее беспокойство. Когда же прошло еще два дня без каких-либо изменений, беспокойство превратилось в тревогу.

— Кирилл… — обратилась к Селенэй к Герольду Сенешаля, не отрывая взгляда от дороги, — у меня чувство, что случилось что-то ужасное. Я паникую?

— Нет, ваше величество. — В обычно сдержанном голосе Кирилла отчетливо прозвучало напряжение.

Селенэй бросила на него острый взгляд. На лбу Кирилла обозначились морщины от тревоги.

— Я пытался мысленно связаться с ними, но не могу дотянуться — а уж, по крайней мере, у Криса достаточно Дара, чтобы принять мое послание. Мы с ним не раз такое проделывали. Не знаю, что случилось, но, ваше величество, я… я боюсь за них.

Селенэй не колебалась.

— Прикажите немедля перенести лагерь подальше от Границы. Примерно в полуверсте отсюда у дороги есть подходящее место: пологий холм без всякой растительности, не считая травы. При необходимости оттуда удобно обороняться.

Кирилл кивнул. По-видимому, слова королевы не вызвали у него удивления.

— Когда остальные двинутся в путь, — продолжала она, — распорядитесь, чтобы здешние подразделения Стражи тоже подтягивались туда. А я поеду и предупрежу Пограничных Стражей, чтобы они держались наготове и наблюдали за торговым трактом с хардорнской стороны.

В ответ на мысленный зов королевы к ней рысью подошел ее Спутник, Карио, и она вскочила ему на спину, не удосужившись послать за седлом и уздечкой. Когда Селенэй уехала, Кирилл отправился на поиски Герольда, отвечавшего за устройство лагеря, чтобы приступить к исполнению первого из ее приказов.

Новое место для бивака оказалось неудобным, но, как и планировала Селенэй, гораздо более выгодным с точки зрения обороны, чем старое. Когда прибыли Стражи, Селенэй приказала им стать лагерем между холмом и Границей. Расставила она и часовых — и заметила зловещий знак: Спутники начали занимать позиции по периметру лагеря, неся свой собственный дозор.


Элспет присоединилась к Дирку и почти не отходила от него. Ни он, ни она не высказывали вслух своих страхов до вечера пятого дня, прошедшего в атмосфере напряжения и тревоги.

— Дирк, — выпалила наконец Элспет после того, как на глазах у Дирка десять раз пыталась прочесть одну и ту же страницу книги и явно не видела ни слова из написанного, — как ты думаешь, с ними что-то случилось?

Дирк даже не скрывал, что ни на минуту не сводит глаз с дороги.

— Что-то наверняка случилось, — ответил он без выражения, — Если бы дело было в обычной задержке, они послали бы нам весточку. Непохоже это на Криса…

Он оборвал себя, увидев испуганные глаза девочки.

— Послушай, бесенок, я уверен, с ними все будет хорошо. Мы с Крисом не раз выбирались из всевозможных передряг, а Тэлия тебе не боязливый придворный цветочек. Уверен, они уже возвращаются сюда.

— Надеюсь, ты прав… — еле слышно ответила Элспет, но Дирку показалось, что она не очень-то ему поверила.

Коли на то пошло, Дирк и сам сомневался, что верит.


Забрезжил шестой день, а Селенэй — да, по сути дела, и все собравшиеся у Границы — все еще ждали, когда упадет топор.

Уже под вечер один из дозорных — Герольд, владевший Даром Дальновидения вдобавок к мысленной речи — доложил, что к ним быстро приближается Спутник, и все-население лагеря за несколько мгновений оказалось на ногах и выстроилось вдоль дороги. Селенэй подоспела туда одной из первых и изо всех сил вглядывалась вдаль.

Она, Кирилл и еще несколько человек из ее ближайшего окружения стояли тесной кучкой на краю лагеря. Королева рассеянно отметила, что Дирк, Терен, Скиф, Элспет и Джери образовали другую группку неподалеку, в пределах слышимости. Никто не шевелился и не разговаривал. Солнце безжалостно припекало, но никто не двигался с места, чтобы укрыться в тени.


Дирк ждал; во рту у него пересохло от невысказанного страха. Подбежал второй дозорный и что-то зашептал на ухо королеве. Селенэй стала белой, как простыня, Элспет стиснула руку Дирка, остальные беспокойно зашевелились.

Наконец облако пыли и стук копыт возвестили о прибытии Спутника, а следом за ними в гущу толпы ворвался Ролан.

Ролан… один. Без седла и узы, исхудавший, взмыленный, покрытый пылью, совершенно изнуренный — мало кому доводилось прежде видеть Спутника в таком состоянии.

Он, шатаясь, прошел несколько последних шагов вверх по холму к королеве, зубами сорвал с шеи сверток и уронил к ногам Селенэй. И в изнеможении встал неподвижно, лишь тяжело вздымались бока да подергивались мускулы. Голова Спутника поникла почти до земли, глаза были закрыты, каждая его черточка выражала страдание.

Керен первой очнулась от потрясения. Она подбежала к Ролану, набросила на него плащ на неимением другой попоны и шаг за шагом повела его, дрожащего, туда, где его могли как следует обиходить.


Селенэй подняла грязный, покрытый пятнами сверток — у нее так тряслись руки, что она едва не выронила его — и распутала узлы бечевки.

В траву ей под ноги выпали две стрелы: одна без наконечника, другая сломанная.

По толпе прокатился ропот смятения и страха. Королева, казалось, застыла, как ледяная статуя.

Когда Кирилл нагнулся, чтобы подобрать стрелы, невдалеке коротко всхлипнула и покачнулась Элспет. Джери подхватила ее и не дала упасть, и тут тишину разорвал отчаянный крик Дирка.

Селенэй вздрогнула и, обернувшись, увидела Дирка, который рвался из рук Скифа и Терека.


— Проклятье, да пусти же меня! — кричал Дирк Скифу, который держал его, не подпуская к Ахроди, — Я должен ехать к ней… я должен помочь ей!

— Дирк, друг, ты же даже не знаешь… — с трудом выдавил Терен, — жива ли она еще.

— Она должна! Я бы знал, если бы нет. Она должна быть жива! — Дирк все еще боролся с друзьями, когда до них долетели тихие слова Кирилла.

— Стрела без наконечника — Герольд Крис, — сказал он; бесстрастное выражение лица Герольда Сенешаля противоречило боли в его голосе. — Сломанная — Герольд Тэлия.

— Видите? Я был прав! Пустите!

Скиф поймал его одной рукой за подбородок и с силой, которая не уступала силе Дирка, даже умноженной бешенством, заставил повернуть голову так, чтобы Дирку пришлось взглянуть ему в глаза. По щекам Скифа текли слезы; он с трудом выговорил:

— Подумай, друг! Она же прислала сломанную стрелу. Проклятье, когда Тэлия посылала ее, она была все равно, что мертва, и знала это. Спасти ее надежды нет, но она предостерегла нас, чтобы мы спаслись. Ты что, хочешь погубить и себя, чтобы мы оплакивали уже троих?

Его слова проникли сквозь пелену безумия, охватившего Дирка, и из его глаз ушло неистовство, сменившись отчаянием и мукой.

— О боги! — он перестал бороться, обмяк, упал на колени, закрыв лицо руками, и хрипло зарыдал.


Селенэй всем рвущимся от горя сердцем пожалела, что не может поступить так же. Но полученное сообщение могло означать лишь одно: друг ее и ее народа внезапно перестал быть таковым, и Вальдемар в опасности. На карту поставлены ее королевство и жизни ее людей, и у Селенэй, как у любого Другого Герольда, есть свой долг. У нее нет времени на личные переживания. Позже, когда опасность минует, она сможет оплакать потерю. А сейчас обязана действовать.

Селенэй отодвинула прочь все эмоции, зная, что позже придется расплачиваться за такое самоотречение. Нужно было поднять по тревоге Стражу, послать за Лордом-маршалом; в голове у нее теснились планы, помогая ненадолго забыть о скорби, которой ей так хотелось дать волю.

Королева решительно отдавала распоряжения; один Герольд за другим бросались к Спутникам, неся приказы: предупредить, собрать, подготовить. Затем Селенэй круто развернулась и в сопровождении Кирилла торопливо зашагала к своей палатке. Те, кто обладал опытом военных действий, и те, кто мог еще понадобиться для доставки сообщений, последовали за ними. Те же, кто не принадлежал к одной из этих групп, поспешили к повозкам — вытаскивать оружие, или вниз с холма — строить крошечный отряд Стражи, готовясь защищать королеву.


Скиф, Терен и Дирк остались на месте.

Скиф протянул к другу руку, потом убрал ее. Дирк сжался в комок, по-прежнему стоя на коленях в дорожной пыли. Только плечи его тряслись, показывая, что он все еще плачет.

Скиф и Терен долго стояли рядом, чувствуя неловкость, не зная, как ему помочь. Наконец Терен сказал вполголоса:

— Он уже не наделает глупостей. Может, дадим ему побыть одному? Все равно Ахроди — единственная, кто может попытаться утешить его.

Скиф кивнул, закусив губу, чтобы не разреветься самому, и они ушли вслед за другими, а Ахроди придвинулась к Дирку и встала, повесив голову, почти уткнувшись ему в плечо.

Погруженный в отчаяние, Дирк не услышал приближения еще одного человека, пока плеча его легонько не коснулась чья-то рука.

Он медленно поднял голову, щуря затуманенные, горящие от слез глаза, и увидел, что рядом стоит Элспет. В ее взгляде читалось такое же горе, по щекам пролегли такие же дорожки слез.

Уже смеркалось; последние закатные лучи прочертили небосклон, словно потёки крови, а над головой уже зажигались звезды. До Дирка смутно дошло, что он, должно быть, простоял тут на коленях несколько часов. И тут, пока он смотрел на девочку, в голове его начала созревать идея.

— Элспет, — прохрипел он, — ты знаешь какое-нибудь место, где сейчас никого нет? Какой-нибудь тихий угол?

— Моя палатка и ее окрестности, — ответила Элспет. Дирк заметил, что вопрос так ее удивил, что она даже перестала плакать. — Она в дальнем конце лагеря, не рядом с маминой. А сейчас все собрались у нее.

— А можно к тебе?

— Конечно… а что? У тебя… ты можешь… ох, Дирк, ты что-то придумал? Да? Да ведь?

— Кажется… может быть… мне удастся» перетащить» Тэлию. Но мне нужно место, где никто не помешает сосредоточиться.

В глазах Элспет появилась надежда — и сомнение.

— Она ведь страшно далеко.

— Знаю. Неважно. Меня заботит не расстояние, а вес. Я никогда еще не Доставал таких больших предметов; боги, даже ничего близкого по размеру не пробовал. — Его лицо кривилось от боли, разрывающей сердце. — Но я должен попытаться… как-нибудь, как угодно!

— Но ведь Крис… — Элспет осеклась. — Криса здесь нет, он не может Смотреть для тебя… нет, погоди… — продолжала она, опускаясь рядом с Дирком на колени, когда он уже решил, что последняя надежда рухнула. — Я же могу Видеть. Я необучена, но Дар у меня есть. Он рано ко мне пришел… а с тех пор, как меня Избрали, он все время усиливается, и я уверена, что могу Видеть дальше, чем все, с кем я говорила. Я тебе подойду?

— Да! О боги, да! — Дирк обнял ее за плечи, и они вдвоем встали и побрели, спотыкаясь, сквозь сумерки к палатке наследницы престола.

Элспет нырнула внутрь и выбросила оттуда две подушки, на которые они и уселись. Дирк легонько положил руки на запястья девочки и сделал все возможное, чтобы успокоить собственные мысли. Он постарался внушить себе, что Элспет — всего лишь очередная студентка, которую он учит пользоваться Даром, и начал вводить ее в легкий транс. Окончательно стемнело, звезды в вышине заблестели ярче, а они все сидели, не обращая внимания на окружающий мир. Элспет молчала очень долго, и Дирк начал опасаться, что ее нетренированный Дар окажется бесполезным на таком расстоянии, несмотря на силу переживаний, его питающих.

И тут Элспет внезапно всхлипнула от страха и боли, и уже ее руки конвульсивно сжались на запястьях Дирка.

— Я нашла ее… о боги! Дирк, они сделали с ней такие ужасные вещи! Я… по-моему, меня сейчас стошнит…

— Держись, бесенок. Не разрывай связь! Ты нужна мне… ты нужна ей.

Элспет громко глотнула — и удержалась. Дирк последовал за ее мыслью туда, куда она дотянулась, нашел цель, ухватился и потянул что есть сил.

Он не знал, сколько времени боролся с тяжестью, но внезапно боль поднялась волной и захлестнула его. Дирк потерял сознание.

Потом он обнаружил, что лежит на земле, а Элспет яростно его тормошит.

— Ты неожиданно… перестал дышать, — сказала она испуганно. — Я думала, ты умер! О боги, Дирк… ничего… не выходит, да?

Он немо покачал головой.

— Я старался, да простит меня Владычица, старался. Я нашел ее, но не могу перетащить сюда. Просто сил не хватает.

Дирк почувствовал, как на руку ему закапали горячие слезы Элспет, и решил попробовать еще раз. Он знал со всей уверенностью, что скорее умрет, пытаясь вернуть Тэлию, чем будет жить с сознанием того, что у него не хватило мужества на вторую попытку.

Но не успел он ничего сказать, как решение вопроса взял на себя другой.

— Человек, — прозвучал голос в его голове, — Дирк… Герольд.

Голос принадлежал не Ахроди: он был мужским. Дирк поднял голову и обнаружил, что рядом стоят три Спутника: Ахроди, Гвена Элспет, а впереди них — Ролан. Они подошли так тихо, что ни веточки под копытом не хрустнуло. За ними, на краю окружавшего палатку Элспет пространства, собрались другие Спутники — все Спутники, бывшие в лагере, вплоть до жеребенка Симри.

Исхудалый Ролан походил на призрак, и, казалось, светился; при взгляде на него у Дирка мурашки побежали по спине. Спутник выглядел как существо из легенд, не принадлежащее прочному повседневному миру.

— У тебя есть Дар и воля, чтобы воспользоваться им. У нее есть Зрение. У нас есть сила, которая вам нужна.

— Я… но… ты что, хочешь сказать…

— … Что мы еще можем спасти ее, если у нас хватит любви и мужества. Но знай… если нам удастся, то лишь дорогой ценой для вас. Будет ужасно больно. Вы можете умереть.

Дирк, не говоря ни слова, взглянул на Элспет и по ее кивку понял, что Ролан говорил и с ней.

Дирк посмотрел в мерцающие сапфировым светом глаза Ролана.

— Какова бы ни была цена, мы ее заплатим, — сказал он, зная, что говорит за них обоих.

Они с Элспет поднялись и подвинулись, давая место Спутникам. Все пятеро встали кружком: Ролан, Элспет, Гвена, Ахроди и Дирк. Элспет с Дирком взялись за руки и положили руки на спины Спутников, установив таким образом необходимый физический контакт.

Во второй раз Элспет оказалось гораздо легче найти нужное место.

— Вот она, — тихо сказала девочка, снова дотянувшись до Тэлии, потом всхлипнула, — Дирк… по-моему, она умирает!

Дирк снова направил сознание по тропинке, проложенной для него Элспет, ухватил и потянул.

Затем к его воле добавилась еще одна, и она стала расти. Ко второй присоединилась третья, четвертая. На одно ужасное, полное боли мгновение — или то была вечность? — Дирк почувствовал себя канатом, который пытаются перетянуть, каждая на себя, две силы, намного превышающие его собственную. Он держался. Потом он почувствовал, что растягивается, все сильнее и сильнее, становясь все тоньше и тоньше, дрожа, словно готовая лопнуть струна арфы. Казалось, из него вытекают последние остатки энергии; Дирк ощутил, что сознание снова туманится, стиснул зубы и держался уже на одном упрямстве. Наконец одна из противоборствующих сил подалась — и ею оказалась чужая. И все вместе они перетянули свою ношу к себе, бережно поддерживая и защищая, чтобы не причинить дополнительного вреда.

Их объединенных сил хватило. Едва-едва, но хватило.


В палатке Селенэй шел военный совет: королевские советники, офицеры армии и Стражи, Герольды расселись кто где мог, а Кирилл показывал слабые участки обороны — места, в которых нападение противника представлялось наиболее вероятным — на расстеленной на столе карте. Крик ужаса, вырвавшийся у одного из стоявших снаружи, у самого входа в палатку, заставил всех присутствующих вздрогнуть и вскинуть головы.

Кто-то раздвинул полог и стоящих внутри, и в палатку, спотыкаясь, ввалилась Элспет, белая как полотно и осунувшаяся, расталкивая с дороги остальных. Следом за ней шел Дирк, который выглядел еще хуже. Когда присутствующие увидели, что он несет на руках, крик ужаса эхом отдался и внутри палатки — ибо Дирк держал исковерканное, окровавленное человеческое тело, у которого было лицо Тэлии.

Все застыли на месте — кроме Дирка и Элспет. Элспет, ни слова не говоря, освободила кровать Селенэй, спихнув примостившихся на ее краешке пятерых Герольдов. Дирк направился прямо к постели и осторожно опустил на нее Тэлию. Затем, не оглядываясь, протянул измазанную кровью руку, схватил за локоть старшего из присутствовавших Целителей и подтащил его к Тэлии. После чего преувеличенно четко выпрямился, отошел на два-три шага от кровати и, потеряв сознание, рухнул на землю, словно подрубленное дерево.

Когда общее смятение чуть улеглось и Селенэй удалось оглядеться, она обнаружила, что Элспет проделала то же самое, только менее эффектно — тихонько, в уголке.


Элспет оправилась быстро — как она довольно едко заметила, к счастью для рассудка тех, кто не мог себе представить, как им с Дирком удалось невозможное: спасти Личного Герольда Королевы.

Она оказалась в центре внимания всех, кто не принимал участия в попытке вызволить Тэлию. Больше всех ее замучил Кирилл — он столько раз требовал, чтобы она описала все происшедшее до малейших подробностей, что Элспет уже казалось, что она может декламировать свой рассказ во сне, да еще и донимал девочку бесконечными расспросами. В конце концов терпение Элспет лопнуло, и она заявила Кириллу — тихо, но непреклонно — что если он желает узнать что-то еще, пусть спросит собственного Спутника, что же до нее, Элспет, то она намерена пойти и узнать, чем может помочь Целителям, выхаживающим Тэлию и Дирка.


Целительница Тэса была обеспокоена: Дирк поправлялся совсем не так быстро, как Элспет. На следующий день он все еще не приходил в сознание, и вскоре Целители определили у него новую вспышку воспаления легких плюс невероятное нервное перенапряжение. Его лечение взяла на себя Тэса; Тэлией занимался ее старый друг, Деван, хотя оба Целителя постоянно советовались и делились опытом. Дирк нечаянно перенес вместе с Тэлией бутылочку из-под аргонела, и оставшиеся внутри склянки следы снадобья подсказали Девану, с чем еще необходимо бороться, помимо жутких травм и переломов. Через день-другой они с Тэсой решили, что сделали для обоих пациентов все, что возможно в условиях лагеря. И решили, что, хотя перевозить больных опасно, оставлять их на месте еще опаснее. В любую минуту могли начаться военные действия, кроме того, оба, и Деван, и Тэса, крайне нуждались в помощи многоопытных преподавателей Коллегии Целителей.

Однако для перевозки Дирка с Тэлией в столицу не было ни времени, ни, тем более, лишних Герольдов. Так что Тэса и ее коллега, торопливо посовещавшись, решили провезти пациентов на несколько верст назад по дороге и устроить в каменном доме лорда-наместника, который с радостью уступил свое обиталище для королевских нужд — с тем большей радостью, что сам он и его семья переехали подальше от места возможных сражений.

Королева вызвала туда всех свободных Целителей Коллегии. Резиденция лорда-наместника вполне могла считаться небольшой крепостью: при необходимости в ней легко можно было защищаться. В ней и разместили Целителей сразу по прибытии; едва появились признаки того, что состояние Дирка улучшается, как Тэса принялась налаживать действия своих сотоварищей. Ее не оставляла мрачная уверенность в том, что, хотя пока что им некого лечить, кроме Тэлии и Дирка, если начнется война, появятся и другие пациенты, и очень скоро.


Элспет проводила большую часть времени там же: мать попросила ее — именно попросила, а не приказала: знак, что Селенэй доверяет ее здравому смыслу и молчаливо признает, что дочь становится взрослой — находиться при Целителях и придворных вельможах, которые начали прибывать по ее зову. — Но… — начала было возражать Элспет, но осеклась, увидев загнанное выражение в глазах матери. — Ничего. Что мне надо делать?

Глава десятая

Вскоре после того, как он попал в руки Целителей, Дирк пришел в себя, но его мучили не только жар, но и дезориентация и помрачение сознания. К тому же он едва не ослеп от головной боли, которую не могли унять никакими травяными отварами — реакции на перенапряжение при использовании Дара. Его комнату пришлось почти полностью затемнить, занавесив все окна, до тех пор, пока головная боль не пошла на убыль. На памяти нынешнего поколения — по крайней мере, так бесчисленное количество раз повторяла ему Целительница Тэса — ни одному Целителю не доводилось видеть, чтобы человек пострадал от такой тяжелой реакции, как Дирк, и притом остался в живых.

Он снова лежал один в маленькой комнатке — но на сей раз не в Доме Исцеления. В течение нескольких дней он был способен только глотать пищу и выполнять указания Целителей. Сейчас Дирк настолько ослаб, что не мог даже возражать против предписанного ему режима — в отличие от его предыдущего столкновения с Целителями. Некоторое время он оставался уступчивым и послушным — но по мере того, как он выздоравливал, его все больше мучили подозрения и тревога, когда от его вопросов о Тэлии уклонялись или оставляли их без ответа.

Чем больше Целители избегали обсуждать эту тему, тем большая досада и злость разбирали Дирка. Он даже попытался расспросить Гвену, едва головная боль немного поутихла. Гвена не смогла ему помочь: она попыталась объяснить Дирку, что случилось с Тэлией, но ее ответы оказались пугающими и только сбили его с толку. Спутнику не удалось сообщить Дирку ничего, кроме того, что положение Герольда Королевы действительно, серьезно. И в конце концов Дирк решил взять дело в свои руки.


Маленького Робина привез с собой лорд Орталлен — хотя мальчику показалось, что лорд сам того не заметил. Робин считался одним из его челяди, хотя Орталлен, похоже, давным-давно забыл о сем факте, и, когда пришел приказ взять с собой слуг и двигаться к границе, Робин, к немалому своему изумлению, обнаружил, что тоже едет — в хвосте обоза. Он растерянно бродил по лагерю, пока не попался на глаза кому-то, кто сообразил, что ребенку не место там, где идут приготовления к войне. Так что Робина услали: сперва он находился при Элспет, а потом его приставили к делу Целители. Он состоял на посылках у Дирка: Целители решили, что мальчонка слишком мал, чтобы понять что-либо из случайных разговоров, ведущихся вокруг, и что Дирку не придет в голову расспрашивать такого малыша.

Они ошиблись и в том, и в другом.

Робин отлично понимал, что происходит — что неудивительно, поскольку речь шла о его обожаемой Тэлии. Он совершенно извелся и страстно мечтал поговорить с каким-нибудь взрослым. А Дирк был с ним добр и ласков — и так отчаянно хотел узнать новости, что стал бы расспрашивать крыс в подполе, если бы подумал, что сможет что-то из них выудить.


Дирк хорошо знал Робина и его преклонение перед Тэлией. Если кто и мог выяснить, где ее держат и в каком она состоянии, так это Робин.

Дирк выжидал удобного случая. Со временем Целители перестали следить за ним каждую минуту бодрствования. Наконец дошло до того, что они стали оставлять его порой на несколько часов одного. Тогда Дирк дождался, когда Робина пришлют к нему с обедом — одного, без присмотра, изнывающего от желания поговорить — и задал ему вопрос.

— Робин, — Дирк не собирался пугать мальчика и говорил мягким тоном, — Мне нужна твоя помощь. Целители не хотят отвечать на мои вопросы, а мне необходимо знать, что с Тэлией.

Робин обернулся, все еще держась за ручку двери. Лицо его при упоминании имени Тэлии стало несчастным.

— Я скажу вам, что знаю сам, господин, — ответил он слегка дрожащим голосом. — Только она очень сильно поранена и к ней не пускают никого, кроме Целителей.

— Где она? Ты не знаешь, кто за ней ухаживает?

Мальчик знал не только то, где находится Тэлия, но и имя и звание каждого из лечащих ее Целителей, — и у Дирка захолонуло сердце, когда он услышал их перечень. Притащили даже старика Фарнхерта, давно удалившегося на покой, — а ведь тот клялся, что не может быть такого безнадежного случая, чтобы пришлось его вызвать.

— Робин, мне нужно отсюда выбраться… и нужно, чтобы ты мне помог, ладно? — сказал Дирк настойчиво. Робин кивнул, широко распахнув глаза.

— Проверь коридор — посмотри, нет ли там кого-нибудь. Робин отворил дверь и высунул голову наружу.

— Пусто, — доложил он.

— Хорошо. Я собираюсь одеться и удрать отсюда. Стой снаружи, и если кто-нибудь появится, стучи в дверь.

Робин выскользнул в коридор, чтобы стоять на стреме, а Дирк натянул одежду. Потом подождал еще несколько секунд и вышел из комнаты, заговорщически подмигнув по Робину, полный решимости узнать правду.

Лечащим Тэлию Целителем был Деван. Хоть и не старший среди Целителей, он обладал наибольшим опытом и наиболее сильным Даром лечения ран и увечий. Кроме того, он считался одним из самых старых и близких друзей Тэлии среди Целителей и вместе с ней лечил многих пострадавших Герольдов. Иногда любовь и забота важнее старшинства — и если бы у Дирка спросили его мнение, он и сам в первую очередь выбрал бы для ухода за Тэлией Девана.

Дирк довольно хорошо представлял себе, где искать Целителя — архитектура большинства домов-крепостей была схожей. Девану полагалось сейчас находиться в буфетной возле огорода, где выращивались травы, и кухни — одной рукой наскоро перекусывать, другой работать. Дирк использовал все свое умение и крался, как тень, стараясь, чтобы его не заметили по пути в маленькую комнатку на первом этаже, откуда доносились запахи — как приятные, так и не слишком — бесчисленных лекарственных снадобий.

Он услышал, что внутри, в комнате, кто-то движется, и, быстро и бесшумно проскользнув внутрь, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Деван стоял отвернувшись и, похоже, не заметил его прихода.

— Деван, мне нужно получить ответы на кое-какие вопросы.

— Я ждал вас, — спокойно сказал Целитель, не отрываясь от работы. — Я полагал, что вас не устроит то, что вам рассказывают о Тэлии. Я так им и говорил, но не я занимаюсь вашим случаем, а Тэса полагала, что вас не следует беспокоить.

— Так… как она? — спросил Дирк и, увидев угрюмое выражение лица Девана, добавил со страхом, — Она что…

— Нет, Герольд, — со вздохом ответил Деван, затыкая пробкой бутылку, в которую переливал какую-то жидкость, и поворачиваясь к нему. — Она не умирает; по крайней мере, пока. Но она и не живет.

— Что это значит? — осведомился Дирк, начиная злиться. — Что значит «не живет»?

— Пойдемте со мной, сами увидите.

Он повел Дирка в маленькую комнатушку в лазарете, одну из нескольких, предназначенных для пациентов, которых требовалось изолировать. Палата была почти пустой, если не считать прикроватного столика, на котором стояла свеча, и кровати, на которой неподвижно лежала Тэлия.

Дирк почувствовал, что ему сдавило горло: Тэлия выглядела так, словно ее готовились обряжать для похорон.

Лицо Тэлии было бледным, восковым. Только внимательно присмотревшись, Дирк смог заметить, что она дышит — но еле-еле.

— Что с ней? — спросил он севшим голосом.

Деван беспомощно пожал плечами — хотя теперь, когда Дирк наконец-то появился, Целитель чувствовал себя гораздо менее беспомощным, чем прикидывался.

— Хотел бы я знать. Мы полагаем, что вовремя нейтрализовали действие аргонела… ну, большую его часть нейтрализовала боль, которую испытывала Тэлия, но если бы мы не удалили излишек, она умерла бы: аргонел не прощает ошибок. Мы частично восполнили потерю крови, держим болевые блоки против наиболее серьезных повреждений — словом, сделали все, что могли, чтобы возвратить ее к жизни, но она попросту не приходит в себя. Нет, не просто не приходит — складывается впечатление, что ее уже нет, а мы имеем дело с неодушевленной оболочкой. Тело работает, все рефлексы на месте, дышит, сердце бьется — но «дома» никого нет. И мы не имеем ни малейшего понятия, почему. Один из самых старых Целителей предполагает, что она «ушла куда-то», возможно, пытаясь скрыться от некоего ментального принуждения. Думаю, такое возможно: предания гласят, что многие маги обладали Даром, подобным нашему, и использовали его для дурных целей. Быть может, Тэлия столкнулась с одним из них в придачу к прочим испытаниям. Возможно, она страшится возвратиться в себя, не зная, что снова находится среди друзей. Мы были готовы испробовать буквально все…

— И?

— И обратились за помощью к Герольду Кириллу. Он провел здесь целый день — держал Тэлию за руку и мысленно звал ее. Довел себя до изнеможения, бился, пока у него не началась такая реакция, что он впал в коллапс. Ничего не получилось. Честно говоря, не знаю, что еще мы можем сделать… — Деван искоса глянул на Дирка. У Целителя было кое-что на уме, но, судя по тому, что он знал об этом молодом человеке, Дирка следовало подводить к нужной мысли очень осторожно. — Разве что только…

— Только — что? — Дирк ухватился за протянутую соломинку.

— Как вы знаете, ее Дар — Эмпатия. Тэлия не слишком сильна в восприятии или передаче мыслей. Возможно, Кирилл просто не смог дотянуться до нее. Думаю, если бы до нее попытался дозваться кто-то, у кого с ней сильная эмоциональная связь, Тэлия могла бы услышать. Мы пробовали позвать ее через Спутника, но ему явно повезло не больше, чем Кириллу, и, вероятно, по той же причине. У Герольда Криса был с ней сильный эмоциональный контакт, но…

— Да.

— А больше ничего никому в голову не приходит. Дирк сглотнул и закрыл глаза. Потом прошептал:

— Можно мне… попробовать?

Деван чуть не улыбнулся, несмотря на серьезность ситуации. Давай же, рыбка, — подумал он, стараясь передать ему свою волю с силой внушения, присущей Герольдам, владеющим Даром мысленной речи. — Хватай наживку. Я все знаю о вашей любви-судьбе. Керен рассказала мне о том вечере, когда ты заболел… и о том, как ты себя вел, когда прибыли стрелы смерти, и о том, как ты спас Тэлию. Но если ты не признаешь, что любовь-судьба между вами существует, то с тем же успехом можешь кричать сквозь рев урагана — она тебя не услышит.

Он изобразил сомнение.

— Просто даже не знаю, Герольд. Тут нужна очень сильная эмоциональная связь.

Ответ, о котором он молился, был произнесен едва слышным шепотом.

— Я люблю ее. Этого хватит?

Деван чуть на заорал от радости. Теперь, когда Дирк признал свою любовь к Тэлии, у них появились шансы на успех.

— Тогда, разумеется, постарайтесь. Если понадоблюсь, я за дверью.


Дирк тяжело опустился на стул возле постели Тэлии и взял ее забинтованную, безвольную, вялую руку. Он чувствовал себя таким беспомощным, таким одиноким… как, во имя всех богов, можно звать, используя эмоции? И ведь… тогда придется сломать все стены, что он возвел вокруг своего сердца много лет назад и собирался держать всегда.

Но ведь они все равно не могли быть вечными, коль скоро Тэлия уже заставила его признать, что он любит ее. Теперь уже слишком поздно идти на попятный — а потом, он ведь был готов умереть ради нее, разве нет? Разве убрать защиту — такая уж большая жертва? Разве жизнь чего-то стоит, если Тэлии в ней не будет?

Но… где же ее искать?

Внезапно Дирк сел прямо, словно аршин проглотил: ему нипочем не узнать, как или откуда звать Тэлию, но Ролан-то наверняка знает!

Дирк открыл свое сознание и потянулся к Ахроди.

Она мягко возникла в его мыслях почти сразу, стоило Дирку ее позвать.

— Избранник?

— Мне нужна помощь — твоя и Ролана, — передал Дирк.

— Значит, ты понял… ты знаете? Ты думаешь, что можешь помочь Позвать Ее обратно? Ролан пытается, но не может Дотянуться до Нее в одиночку. Избранник, брат мой, я надеялась, что ты поймешь и попытаешься!

Затем в его сознании возник другой голос.

— Дирк-Герольд… она ушла прочь. Ты видишь?

И, к своему изумлению, когда Ролан с силой передал ему какой-то образ, Дирк Увидел — тьму, в глубине которой что-то слабо мерцало.

— Позови же ее. Мм дадим тебе силу и якорь. Ты можешь пойти туда, куда не можем мы.

Дирк сделал глубокий вдох, закрыл глаза и ввел себя в самый глубокий транс, какой ему когда-либо удавался, пытаясь передать Тэлии свою любовь, зовя ее всем сердцем, пытаясь использовать свою потребность в ней, как зажженный маяк, чтобы привести ее назад сквозь темноту. А где-то позади оставались Ролан и Ахроди — двойной якорь, не дающий ему оторваться от реального мира.

Дирк не знал, как долго он звал Тэлию: в потоках, сквозь которые он плыл, времени не существовало. Но свеча на столике уже сильно оплыла, когда слабое движение руки, которую он держал в своей, вывело его из транса и он в изумлении раскрыл глаза.

И увидел, как к лицу Тэлии возвращается краска. Она чуть пошевелилась, поморщилась и тихо застонала. Ее свободная рука потянулась к виску; глаза открылись, сфокусировались и увидели Дирка.

— Ты… звал меня. — Еле слышный шепот. Дирк кивнул, не в силах говорить: горло сдавили противоречивые чувства — радость и сомнение.

— Где… я что, дома? Но как… — И тут взгляд Тэлии наполнился пониманием и тревогой. И страхом, ужасным страхом. — Орталлен! О, Господи, Орталлен!

Она силилась приподняться, невольно постанывая от боли, но какая-то мысль, известная лишь ей одной, заставляла ее забыть о себе.

— Деван! — Дирк понял, что Тэлии необходимо сообщить что-то чрезвычайно важное. Он знал, что бесполезно пытаться перечить ей, если дело настолько срочное — а ее явный страх плюс имя Орталлена могло означать беду большую, чем кто-либо, кроме Тэлии, мог себе вообразить. Поэтому, вместо того, чтобы пытаться ей помешать, Дирк поддержал ее и позвал на помощь.

— Деван!!


Деван буквально ворвался в комнату, спеша на зов Дирка. Пока он, оторопев от неожиданности, глядел на Тэлию, она спросила, кто есть поблизости из начальства. Деван понял, что она не станет ничего слушать, пока не получит желаемого, и продекламировал очень короткий перечень.

— Мне нужна… Элспет, — задыхаясь, выговорила Тэлия, — Еще Кирилл… сенешаль… и Альберих. Скорей, Деван. — Спорить с ней было бесполезно.

И лишь когда Деван отправил посыльных к названной ею четверке, Тэлия наконец поддалась его настойчивым уговорам и легла спокойно.


Дирк оставался в комнате, страстно желая взять на себя хоть часть боли, которая избороздила морщинами белое лицо Тэлии.

Четверо, за которыми она посылала, явились бегом, буквально один за другим. Судя по отчаянию на лицах, они явно ожидали увидеть Тэлию самое меньшее при смерти, если уже не покойной. Но их радость при виде живого и пришедшего в себя Герольда Королевы быстро сменилась потрясением и растерянностью, когда они выслушали ее рассказ.


— Так с самого начала за всеми кознями стоял Орталлен?

— Вопрос Альбериха, по-видимому, был скорее риторическим. Учитель боевых искусств казался не слишком удивленным. — Дорого бы я дал, чтобы узнать, как ему удалось так долго держать ментальные блоки, но с этим можно и подождать.

Однако как сенешаля, так и Кирилла открытие совершенно ошеломило.

— Лорд Орталлен? — все бормотал сенешаль. — Кто угодно, но только не он: измена всегда возможна, когда дело касается вельмож — но не Орталлена! Он же дольше меня заседает в Совете! Элспет, вы можете поверить в такое?

— Я… не знаю, — прошептала Элспет, посмотрев на Альбериха, потом на Дирка.

— Есть… простой способ… проверить мои слова. — Тэлия лежала совершенно неподвижно, чтобы беречь силы; говорила она с трудом, с закрытыми глазами, но не приходилось сомневаться, что она отлично сознает все происходящее вокруг.

— Орталлен… наверняка знает… где я была. Позовите его сюда… но не говорите… что я… очнулась и смогла говорить. Деван… ты заблокируешь боль… полностью. Потом… посадите меня… как-нибудь. Я… должна казаться… совершенно здоровой. Его реакция… когда он увидит меня и Элспет… должна сказать вам… все, что нужно.

— Да я ни за что допущу ничего подобного! — возмутился Деван. — Тебя вообще нельзя двигать с места, не то что…

— Допустишь. Должен. — Голос Тэлии звучал ровно и непреклонно; в нем не было ни следа гнева, только приказ. Но Деван подчинился.

— Так нужно, старый друг, — добавила она мягко. — На карту поставлено нечто большее, чем мое благополучие.

— Знаешь, это ведь может убить тебя, — сказал Деван с нескрываемой горечью, дотрагиваясь до ее лба, чтобы установить необходимые болевые блоки. — Ты вынуждаешь меня нарушить все Клятвы Целителей, какие я давал в жизни.

— Нет… — Дирк не совсем понял смысл печальной и нежной полуулыбки, появившейся на лице Тэлии. — Я знаю… из надежного источника… что мой час еще не пробил.


Затем Тэлии пришлось выслушать протесты всех остальных, когда она распорядилась, чтобы Орталлена встречали только она и Элспет. Когда была установлена болевая блокада, Тэлия смогла говорить нормальным, хотя и слабым голосом.

— Так надо, — настаивала она. — Если он увидит вас, думаю, он сможет замаскировать свою реакцию. Ваше присутствие послужит ему, по меньшей мере, предупреждением. А при виде нас одних, думаю, он поведет себя естественно: вряд ли Орталлен потрудится сразу скрыть свои чувства от двоих, которые, как он считает, не представляют физической угрозы.

В конце концов Тэлия смягчилась настолько, что позволила остальным спрятаться в соседней комнате и наблюдать за происходящим через щелку в двери, при условии, что дверь будет приоткрыта лишь самую чуточку. Когда все заняли свои места, послали за Орталленом.

Казалось, прошла вечность, прежде чем они заслышали топоток пажа и следом — неторопливые шаги.

Дверь отворилась, и Орталлен шагнул внутрь, оглядываясь, чтобы отпустить пажа. Он аккуратно закрыл за собой дверь и только тогда повернулся к тем, кто ожидал в комнате.

Тэлия очень тщательно продумала всю мизансцену. Ее подперли подушками, словно куклу-переростка, но со стороны казалось, что она спокойно сидит на постели. Мертвенную бледность лица скрадывал довольно тусклый свет единственной свечи. Справа от Тэлии стояла Элспет. В комнате царила полная темнота, свеча освещала лишь лица, не давая разглядеть, что дверь за спиной наследницы престола чуть-чуть приоткрыта.

— Элспет, — начал Орталлен, поворачиваясь к ним, — Ты выбрала странное место для встречи…

И тут он увидел, кто, кроме нее, находится в комнате.

Кровь сразу отхлынула от его лица, снисходительная улыбка погасла. Заметив, с каким выражением смотрят на него Элспет и Тэлия, Орталлен разволновался еще больше. Руки задрожали, лицо приобрело землистый оттенок. Глаза обежали комнату, ища, не прячется ли кто за спинами девушек.

— Я познакомилась с Анкаром, сударь, и видела Хулду — начала Тэлия.

И тут степенный, уравновешенный лорд Орталлен, который всегда предпочитал любому оружию слово, сделал то, чего никто от него не ожидал. Он впал в бешенство.

Выхватив из ножен на боку декоративный кинжал, Орталлен бросился на девушек. На него было страшно смотреть: сумасшедшие глаза, рот свело диким оскалом ярости и страха.

Для тех, кто прятался за дверью, время внезапно поползло мучительно медленно — Они ринулись в комнату, зная, что к тому моменту, как они добегут, спасать Тэлию и Элспет будет уже слишком поздно.

Но прежде, чем кто-либо успел понять, что происходит, прежде, чем Орталлен успел сделать второй шаг, рука Элспет дернулась в сторону и вперед. На середине броска к ним Орталлен вдруг издал странный булькающий звук, рухнул на постель Тэлии, затем соскользнул на пол.

И время вновь потекло как обычно.

Белая и трясущаяся Элспет подошла и ногой перевернула тело как раз в тот момент, когда подбежали четверо прятавшихся в другой комнате. В свете свечи подмигивала рукоять маленького метательного кинжала, торчащая из груди Орталлена. По голубому бархатному одеянию черным пятном растекалась кровь. И Дирк отметил про себя, что бросок в сердце удался Элспет на славу.

— Своей властью наследницы престола, — сказала девочка голосом, который звенел на грани истерики, — Я признала сего человека виновным в государственной измене и сама привела приговор в исполнение.

Она схватилась за край кровати, чтобы не подломились дрожащие колени, и Тэлия дотронулась до ее запястья забинтованной рукой — возможно, пытаясь утешить и поддержать. Расширенные от потрясения глаза Элспет, казалось, готовы были вылезти из орбит. Когда из коридора, распахнув дверь, вбежал Деван, она умоляюще взглянула на него.

— А сейчас, — сказала она сдавленно, — мне, кажется, станет немножко дурно. Пожалуйста…

У Целителя хватило присутствия духа подсунуть ей тазик прежде, чем девочку вырвало; ее выворачивало до тех пор, пока желудок полностью не опустел.

Потом она истерически разрыдалась. Деван быстренько взял ее под свою опеку и увел, чтобы помочь почиститься и умыться, а после найти укромный уголок, где она могла мы спокойно дать волю своим чувствам.


Кирилл с Альберихом деловито и сноровисто убрали труп. Сенешаль поплелся за ними, потрясенный и ошарашенный. Дирк остался наедине с Тэлией,

Прежде, чем он успел что-либо сказать или сделать, на секунду вернулся Деван. Целитель убрал подушки, поддерживавшие Тэлию в сидячем положении, и осторожно уложил ее на постель. Потом пощупал ей лоб и повернулся к Дирку.

— Посидите с ней, хорошо? Я убрал некоторые болевые блоки, чтобы они не причинили вреда, но происшедшее явилось бы сильным перенапряжением, даже будь она здорова. А в нынешнем состоянии… не могу даже гадать, каковы будут последствия. Возможно, все и обойдется: на вид ей не стало хуже. Если начнет впадать в шоковое состояние или вам почудится, что она опять теряет сознание… вообще, если покажется, что что-то не так, зовите меня. Я буду здесь неподалеку: надо успокоить Элспет.

Что оставалось Дирку, кроме как кивнуть?.

Когда Деван ушел, Дирк перевел тоскливый взгляд на Тэлию. Он так много хотел сказать ей… и понятия не имел, как.

Теперь, когда движущая сила долга покинула ее, Тэлия выглядела растерянной, выбитой из колеи, одурманенной болью. Дирк видел, как она пытается нащупать и связать воедино обрывки мыслей.

Наконец Тэлия, кажется, заметила его.

— О боги, Дирк… Крис погиб. Его убили… не оставили ни единого шанса. Я не смогла помочь ему, спасти его. И я одна виновата в его смерти — если бы я сказала ему, что нужно поворачивать, сразу, как только мы поняли, что дело неладно, он был бы сейчас жив.

Она беззвучно заплакала, по щекам Медленно покатились слезы: Тэлия явно была слишком измучена даже для того, чтобы всхлипывать.

И тут до Дирка наконец дошло…

— Богиня… — сказал он. — Крис… ох, Крис…

Он опустился на колени подле Тэлии, не касаясь ее; его плечи затряслись от рыданий, на которые у Тэлии не хватало сил — и они вдвоем заплакали по погибшему другу.


Дирк не знал, сколько прошло времени; достаточно, чтобы глаза и горло у него заболели от слез. Но человеческое тело не железное, и в конце концов он снова взял себя в руки, бережно вытер слезы с лица Тэлии и присел рядом с ней.

— Я знал, что с ним случилось, — сказал он после долгого молчания. — Ролан привез твое послание.

— Как… как я здесь очутилась?

— Я «перенес» тебя… — Дирк старался подыскать правильные слова. — То есть я должен был, я не мог оставить тебя там! Я не знал, удастся ли, но я обязан был попытаться! Элспет, Спутники — мы все вместе перенесли тебя сюда.

— Правда? Я… я никогда ни о чем подобном не слышала, это похоже… на какую-то сказку. Но я заблудилась во тьме. — Тэлия, казалось, впала в почти шоковое состояние или полутранс. — Я видела Гавани, понимаешь, я видела их. Но они не пускали меня туда… они держали меня.

— Кто? Кто тебя держал?

— Любовь и долг, — прошептала Тэлия словно про себя.

— Что? — Дирк ничего не понимал.

— Но Крис сказал… — ее голос стал почти неслышен.

Прежде Дирк только боялся этого. Теперь он был уверен. Она действительно любила Криса — а он, Дирк, помешал ей соединиться с ним. Он опустил голову, не желая, чтобы Тэлия увидела отчаяние на его лице.

— Дирк… — она заговорила погромче, не так сбивчиво, — Ведь это ты позвал меня. Ты спас меня от Анкара, а потом вывел меня из тьмы. Почему?

Пусть она возненавидит его, но она заслуживает правды. Быть может, когда-нибудь она простит его.

— Я не мог иначе. Я люблю тебя, — сказал Дирк беспомощно, безнадежно. Он встал, чтобы уйти — глаза снова жгли слезы, но он не смел заплакать — и бросил на нее единственный прощальный взгляд через плечо.


Тэлия услышала слова, которые уже и не надеялась услышать — а потом увидела, как ее надежда вознамерилась удалиться за дверь. Внезапно все встало на свои места.

Дирк воображал, что она любила Криса!

Так вот почему он вел себя так чудно: он хотел завоевать Тэлию, но боялся тягаться с Крисом. Гавани, да он, должно быть, половину времени ненавидел себя за совершенно естественную злость на лучшего друга, превратившегося в соперника. Неудивительно, что он находился в таком состоянии!

А теперь Криса нет, и Дирк считает, что Тэлия знать его не желает — вечное напоминание, неудачливого воздыхателя.

Чтоб ему провалиться! Зная его упрямство, объяснять ему что-либо бессмысленно. Дирк никогда не поверит, что бы она ему ни говорила; на то, чтобы все исправить, уйдут многие месяцы, а то и годы.

Сознание Тэлии оставалось сверхъестественно ясным, и она отчаянно искала выход из тупика — и нашла его.

«… также, как у владеющих Даром мысленной речи на расстоянии, — всплыли в памяти слова Ильзы. — Они всегда начинают с того, что слышат, а не говорят. Сейчас ты только воспринимаешь чужие чувства, но подозреваю, что когда-нибудь ты научишься передавать свои собственные так, чтобы другие могли воспринимать и разделять их. Такой фокус может пригодиться — особенно, если тебе когда-нибудь понадобится убедить кого-то в своей искренности!»

Да, Тэлии уже доводилось делать такое, даже не особенно задумываясь. Существовал принудительный раппорт и раппорт того типа, который устанавливался у нее с Крисом и Роланом. И более простые задачи — передать уверенность, ободрить… а сейчас нужно всего лишь пойти на шаг дальше…

Тэлия постаралась собрать силы и волю, чтобы показать Дирку… и обнаружила, что слишком измучена и опустошена. Ничего не осталось. Она чуть не разрыдалась от обиды. И тут ощутила присутствие Ролана, полное любви к ней… и еще…

Ролан! Его сила, как всегда, была с ней, и Спутник предлагал ее щедро, от чистого сердца.

А уж Тэлия знала, что и как делать.

— Подожди! — прокашляла она, а когда Дирк полуобернулся, послала все, что чувствовала, прямо в его открытое сознание и сердце. Послала всю свою любовь, всю нежность к нему, заставляя Дирка увидеть истину, в которую его никогда не заставили бы поверить слова.


Деван услышал странный придушенный крик, который прозвучал так, словно вырвался из горла мужчины. Целитель крутнулся на месте и бросился к комнате Тэлии, страшась самого худшего.

У двери он приостановился, заставил себя скрепить сердце перед тем, что ему предстояло увидеть, и медленно вошел, приготовив слова утешения.

К его полному изумлению, Тэлия не только оказалась жива — она смотрела ясными глазами и улыбалась, балансируя на тонкой, как лезвие ножа, грани между смехом и слезами. А Дирк сидел на краешке кровати, изо всех сил стараясь обнимать Тэлию, не причиняя боли, и покрывал каждый кусочек ее тела, не скрытый повязками, поцелуями и слезами.

Ошеломленный, Деван выскользнул из комнаты прежде, чем кто-нибудь из них его заметил, и помахал пажу, проходящему по коридору. Рассеянно отметил, что уже не раз видел его поблизости, хотя непонятно, чего ради мальчонке проводить здесь столько времени. Когда паж увидел, кто его зовет и из чьей двери вышел, он побледнел.

«Невероятно, — лукаво подумал Деван. — Есть ли хоть один человек, который не переживал из-за нее до смерти?»

— Нужно направить к королеве гонца, предпочтительно Герольда-курьера, поскольку только Герольд, вероятно, сможет найти ее, не затратив несколько часов на поиски, а дело довольно срочное, — сказал он.

Губы мальчишки задрожали.

— Что, госпожа-Герольд… — ломким голосом сказал он, — она… умерла, да?

— Владыка Света, да нет же! — Деван вдруг осознал, что ему впервые за много дней хочется смеяться, и ошарашил ребенка широчайшей улыбкой. — И вообще, пока будешь искать гонца, передавай всем новость! Она очень даже жива — и будет очень, совершенно здорова!

Глава одиннадцатая

Радость Дирка не могла долго оставаться безоблачной: он слишком скоро вспомнил, что на карту поставлены гораздо более важные вещи, чем его личное счастье. Только Тэлия знала, что случилось в столице Хардорна, и могла знать, чего им ждать. Вальдемару явно грозила опасность, и одна Тэлия могла догадываться, насколько большая.

Дирк помрачнел, и Тэлия сразу уловила его настроение.

— Орталлен — не единственный враг, — произнес он медленно.

Еще бледнее Тэлия стать не могла, но ее глаза и зрачки расширились.

— Ох, нет… сколько времени… я…

— С тех пор, как мы тебя перенесли? Дай подумать… — Дирк прикинул в уме. Два дня он пролежал без памяти, потом еще шесть дней отходил от реакции на перенапряжение. — Всего дней восемь. — Он предвосхитил ее следующий вопрос. — Мы в твердыне лорда Фалтерна, возле самой Границы.

— А Селенэй?

— Деван послал за ней. Тебе больно…

— Выбора нет, ты же знаешь. — Тэлия выдавила слабую улыбку. — Я…

Она совершенно забыла, что собиралась сказать, потому что в этот момент Селенэй буквально влетела в открытую дверь; лицо королевы сияло от радости.

— Вот видите, ваше величество, — Альберих следовал за ней по пятам, — Я сказал чистую правду. — К изумлению Дирка лицо Учителя боевых искусств лучилось столь же откровенным восторгом.

— Тэлия, Тэлия… — только и смогла выговорить Селенэй, потом разразилась счастливыми слезами. Она взяла девушку за свободную руку — за другую ее держал Дирк — и пожала со всей возможной осторожностью, чтобы не причинить боли. Альберих стоял рядом, сияя, словно все происшедшее было его заслугой. Дирк ни разу в жизни не видел, чтобы Учитель боевых искусств так широко улыбался.

— Селенэй!…

Тревога на лице Тэлии пробилась даже сквозь радость собравшихся и резко вернула их с небес на землю.

— Все еще есть опасность?

Тэлия устало кивнула. Дирк поправил подушку так, чтобы положение тела причиняло любимой как можно меньше боли, и она бросила на него взгляд, от которого он зарделся от удовольствия.

— У Анкара… есть собственная армия.

— И он может напасть?

— Нападет. Теперь придется. Он хотел убить вас. Потом захватить Элспет.

— Владыка Света…

— Последнее, что я узнала… собирался перейти Границу. Он… наверняка… хватился меня. Не знаю, как отреагирует… но он должен предположить… что я прожила достаточно долго, чтобы что-то рассказать.

— Значит, мы в такой же опасности, как и прежде, а может, и в большей. — Селенэй встала, гневно стиснув зубы. — Он получит драку, которой хотел!

— Колдуны. У него есть колдуны. Старая магия. Не давали мне послать мысленный зов… не позволили Герольдам узнать, что Крис мертв. Не знаю, на что они еще способны. Знаю только, что могут блокировать нас. А Орталлен… хорошо их информировал.

— Орталлен? — Гнев Селенэй немного поутих; теперь она выглядела скорее растерянной. — Орталлен… Помоги мне Владычица, я все еще не могу — поверить, что он… Богиня… ведь он же приходился Крису дядей!

— Он был недоволен тем, что вы послали туда мальчика, Селенэй, — напомнил ей Альберих. — Думаю, теперь мы знаем, почему. А его горе при известии… было вполне непритворным.

— Однако прошло… и, быть может, чуточку слишком быстро, — ответила королева, закусив губу. — Хотя Орталлен никогда не любил особенно показывать свои чувства.

— Он убил вашего отца, — прошептала Тэлия, снова закрыв глаза, обессилев от столь долгого разговора. — Во время битвы… в сумятице… подослал убийцу.

— Что?… — Селенэй побелела. — Я никогда не думала… я верила ему!

Воцарилась тишина — затишье перед бурей.


— Дирк! — Тэлия ненадолго открыла глаза и тут же поспешно их закрыла, похоже, обнаружив, что у нее мутится зрение.

Дирку не понадобилось других подсказок, кроме ее затуманенного взгляда; он ласково дотронулся до щеки Тэлии и отправился искать Девана.

Вернувшись, он привел с собой не только Девана, но и еще трех Целителей в придачу. К тому времени маленькая комнатка оказалась довольно плотно набитой народом: вернулся Кирилл, а с ним Элспет. Возвратился и сенешаль, приведя с собой лорда-маршала. Принесли свечи, зажгли и расставили на всех свободных поверхностях; в комнате стало светло, тепло и немного душновато.

— Очень не хочется просить об этом тебя и Тэлию, Деван, — сказала Селенэй с виноватым видом, — Но у нас нет выбора. Можете ли вы, Целители, все вместе поддерживать ее достаточно долго, чтобы она рассказала нам все, что нам нужно знать?

Дирк хотел запротестовать… но его возмущение тут же погасло. Он знал, как поступил бы на месте Тэлии: даже испуская последний вздох, старался бы передать сведения, которые узнал. С какой стати Тэлии вести себя иначе?

— Ваше величество, — сказал Деван покорно, склонив голову, — Скажу, что не одобряю этого и что мы не позволим ей угробить себя, доведя до полного истощения сил.

— Но вы сделаете то, о чем я прошу?

— Как и у Тэлии, у нас нет выбора. — Целители окружили пациентку; каждый слегка дотронулся до нее и вошел в Целительский транс. Тэлия вздохнула; ее искаженное от боли лицо разгладилось, и она открыла глаза, вновь ставшие ясными и живыми.

— Спрашивайте, скорее.

— Анкар — что нам ждать от него? — первым заговорил лорд-маршал. — Насколько велика его личная армия? Что в ней за люди?

— Подонки, тюремный сброд, около трех тысяч. О наемниках я не слышала. Но они обучены, хорошо обучены.

— Как насчет постоянной армии? Анкар привлечет ее?

— Думаю, пока нет. Он убил Алессандара; вряд ли он уже контролирует офицеров регулярной армии. Сначала ему придется очистить части от мятежников, а потом уж их использовать. Ему нужно заменить всех командиров своими марионетками.

— Как вы думаете, мы можем рассчитывать на случаи дезертирства?

— Думаю, да. Вся Пограничная Стража может перейти на нашу сторону, когда узнает, что произошло. Встретьте их приветливо, но проверьте Заклятьем Правды.

— Где в последнее время стояла его личная армия?

— Под самой столицей.

— Анкар знает, что вам известно об этих трех тысячах человек?

— Нет. — Глаза Тэлии казались почти неестественно блестящими. — Он вообще ни о чем меня не спрашивал.

— Тем больший он болван. Немножко чересчур самоуверен, вам не кажется, Альберих? Значит, — подытожил лорд-маршал, поглаживая бороду и хмуря в раздумье черные брови, — Он может оказаться здесь через двенадцать-четырнадцать дней форсированного марша. Конницы много?

— Не думаю: его солдаты ведь были каторжниками до того, как их завербовали. Но их обучили действовать слаженно, обучали как минимум три года. И еще у Анкара есть колдуны. Старая магия, настоящая магия, как в сказках. Если он решит, что столкнется с Герольдами, то использует их.

— Насколько они сильны? — спросил Кирилл.

— Не знаю. Один из них не давал мне пользоваться мысленной речью, прощупать Анкара, защищаться, не позволил, чтобы вы узнали о кончине Криса — но эмпатического контакта с Роланом заблокировать не смог. Боги, вот важная подробность — они могут блокировать нас, но читать наши мысли не могут. Анкар проговорился — сказал что-то насчет «проклятых Герольдов и их барьеров».

— Что означает, что они никак не смогут использовать свою магию, чтобы узнать наши планы, особенно если мы будем держать щиты поднятыми? — уточнил Кирилл с надеждой в глазах.

— Наверно. Они не стали даже пытаться прочесть мои мысли, а ведь Хулда тоже чародейка, и она учила Анкара. Не знаю, насколько они сильны. Их магия не ментальной природы; не представляю, как она действует.

— Орталлен, — сказал сенешаль. — Как долго он работал против королевы?

— Несколько десятилетий: именно он подослал к королю убийцу во время битвы.

— На кого он работал?

— Тогда ни на кого. Он сам хотел сесть на трон; просто воспользовался Тедрельскими Войнами.

— И когда положение изменилось?

— Когда с ним связалась Хулда. Орталлен думал, что использует ее.

— Это же было много лет назад!

— Верно. Она приехала, чтобы воспитать Элспет под пару Анкару. Нашла Орталлена и стала сотрудничать с ним. Он вовремя предупредил ее, что нужно бежать. Позже Анкар предложил ему трон в обмен на сведения и внутреннюю помощь.

— А маги? — беспокойно спросил Кирилл.

— Я мало что могу о них сказать. О блокировании я уже говорила. Тот же маг держал щиты вокруг Анкара. Думаю, Хулда блокировалась сама. Физически она выглядела лет на двадцать пять. Возможно, то была иллюзия, но не думаю. Она действительно успела побыть няней Анкара — это значит, ей не меньше сорока. Я видела, как она сотворила колдовской свет… — Тэлия на минуту отняла забинтованную руку, которую держал Дирк, и оттянула ворот своей просторной рубашки, высвободив плечо.

Селенэй и Элспет ахнули, а сенешаль подавил восклицание при виде отпечатка ладони, выжженного на груди Тэлии словно раскаленным железом. — Это она сделала, когда они… забавлялись со мной. Просто небрежно приложила руку. С таким видом, будто тут нет ничего особенного — так, пустячок. Ходили слухи, что маги могут делать вещи и похуже. Много хуже.

Четверо Целителей начинали выглядеть утомленными; даже несмотря на их помощь, Тэлия сникала на глазах.

— Устала… — сказала она, взглядом моля об отдыхе.

— Мы узнали достаточно, чтобы начать действовать, — Селенэй поочередно посмотрела на всех присутствующих, и они кивнули в знак согласия. — По крайней мере, сможем организовать оборону. Отдыхай, моя храбрая.

Она первой вышла из комнаты, за ней остальные; Целители один за другим разорвали контакт с пациенткой. Лишившись поддержки, Тэлия явно ослабела, и очень заметно. Деван взял Дирка за плечо прежде, чем тот успел запаниковать.

— Она будет жить. Ей просто нужно дать отдых и возможность исцелиться, — сказал Целитель устало. — И хоть немного того и другого она получит прямо сейчас, хотя бы мне пришлось поставить часовых, чтобы никого сюда не пускать!

Дирк кивнул и вернулся к постели Тэлии. Она с трудом приоткрыла глаза.

— Люблю… тебя… — прошептала она.

— Родная… — у Дирка на миг перехватило горло, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заплакать снова. — Я ненадолго уйду: Деван говорит, тебе нужен отдых. Но я вернусь, как только он позволит!

— Постарайся… поскорее…

Дирк вышел, пятясь. Тэлия провожала его глазами, пока он не скрылся за дверью.


Как и подозревал Альберих, к рассвету как в лагере на Границе, так и среди небольшой группы советников и чиновников, расположившихся в укрепленной резиденции наместника, царило волнение.

Ежечасно прибывали отряды Стражи — душераздирающе маленькие. В большей или меньшей степени перевранные рассказы о том, что случилось ночью, растекались, словно постное масло из разбитого кувшина, и были так же потенциально огнеопасны. Тэлия спала, погруженная в наведенный Целителями транс, пребывая в блаженном неведении относительно общей суматохи.

Легче всего оказалось навести порядок в умах Стражи: лорд-маршал просто созвал всех командиров и в присутствии Альбериха, от которого требовалось удостоверить, что именно было сказано и сделано, рассказал им всю историю. Офицеры Стражи по большей части никогда близко не общались с Орталленом, так что, хотя их и потрясла его измена, в правдивости рассказа они не усомнились. Гораздо больше их встревожила весть об армии, которую мог выставить против них Анкар, поскольку отряды Стражи на месте насчитывали в сумме около тысячи человек против трех тысяч Анкара. От обсуждения чародеев они решительно отмахнулись.

— Сударь, — сказал один офицер-ветеран, чье лицо было так же иссечено шрамами, как и лицо Альбериха, — Прошу прощенья, но с колдунами мы поделать ничего не можем. Мы предоставим их тем, кто имеет дело с магией…

Его взгляд перескочил на Альбериха; учитель боевых искусств едва заметно кивнул.

— … а у нас и без того полон рот хлопот с тем, что надвигается.

А армия Анкара действительно приближалась; Альберих и лорд-маршал знали это наверняка.

В свите Селенэй состояли двое Герольдов, одаренных Дальновидением, которые к тому же не раз бывали в Хардорне. По просьбе Алъбериха они ночью, используя свой Дар, исследовали пространство по ту сторону Границы. И обнаружили армию Анкара, явно устроившую привал на несколько часов… Но, что беспокоило еще больше, когда Герольды снова «поискали» то же войско после наступления рассвета, то не нашли ничего — только чистое поле.

— Значит, с ними, самое меньшее, один маг, — заключил Кирилл, когда командиры частей совещались за завтраком. — И он каким-то образом скрывает их передвижения от нашего Дальновидения. — Теперь, когда стало известно о магах в окружении Анкара — как бы ни мало они ни узнали — Кирилл и Альберих были назначены сокомандирами лорда-маршала. В их задачу входило возглавлять собранных у Границы Герольдов в бою — будь то бой сталью или Даром. Одной из важнейших обязанностью Герольдов являлась связь; при каждом офицере безотлучно состоял Герольд, обладающий даром передачи мыслей на расстояние, а Кириллу предстояло находиться при Селенэй, чтобы координировать общие действия. Этот прием когда-то помог победить в Тедрельских Войнах: ни одна другая армия не обладала подобными возможностями.

— Неважно, — ответил лорд-маршал, — по крайней мере, пока неважно. Мы знаем, где они находились, а раз так, можем рассчитать, как быстро они двигались и как скоро будут здесь. Нам известно также, что их маги не могут переносить войска по воздуху — иначе им не понадобилось бы столько лошадей, сколько «видели» ваши Герольды.

— Господа! — За откинутым пологом палатки появился один из офицеров и быстро отсалютовал. У него едва пробивалась борода, утреннее солнце золотило светлые волосы; юноша с трудом прятал радостную улыбку. — Появились рекруты, о которых вы нас предупреждали.

— Рекруты? — переспросил озадаченный Кирилл, а Альберих кивнул.

Лорд-маршал издал короткое фырканье, которое, возможно, обозначало смех.

— Увидите, Герольд. Веди их сюда, парень: у нас здесь двое из тех, кто может их проверить.

— Всех, сударь?

— А сколько их там? — на сей раз настала очередь удивляться лорду-маршалу.

— Больше сотни, сударь.

— Владычица Пресветлая… давай, веди всех. Как-нибудь разберемся.

Трое командиров вышли из палатки и встали, залитые ослепительным солнечным светом. Вскоре возле торгового тракта показалось облачко пыли. Когда те, кто ее взбивал, приблизились, Кирилл и Альберих разглядели, что идущие в первых рядах толпы одеты в черно-золотую форму регулярной армии Алессандара.

Похоже, все, кто состоял в частях, охранявших Границу, от офицеров до Целителей, а также все их домочадцы, узнав об убийстве Алессандара, перешли на сторону Вальдемара.


Элспет выпала приятная задача сообщить новость об измене и смерти Орталлена остальным членам Совета. Однако среди государственных мужей Вальдемара не наблюдалось такого же единомыслия, как среди его военачальников.

Лорд Гартезер онемел от шока и возмущения; Бард Хирон был ошеломлен.

Леди Кестер и леди Кэтан, все еще кипевшие от недавних обвинений в пособничестве работорговцам, исходивших от Орталлена, удивились, но не слишком расстроились. Отец Альдон отсутствовал, уединившись в крошечной часовне резиденции наместника; там же находился и лорд Гилдас. Целительница Мирим не пыталась скрыть, что предательство Орталлена не стало для нее неожиданностью. Не скрывала она и того, что его кончина доставила ей некоторое мрачное удовлетворение. Но, с другой стороны, в данном случае ей можно было простить недостаток милосердия: Мирим была в числе четверых Целителей, лечивших раны Тэлии.

Сообщив всем советникам одни голые факты, Элспет затем встретилась с каждым из них по очереди в частном порядке. Она давала тому, что произошло, простое объяснение, но ни на какие вопросы не отвечала. С вопросами, говорила она, следует подождать до тех пор, пока Тэлия не оправится настолько, чтобы дополнить свой рассказ.

Но задолго до того подошла армия Анкара.


Альберих начинал надеяться. Силы Вальдемара умножились почти вдвое против первоначального за счет перебежчиков — приверженцев Алессандара — с той стороны Границы. Лорд-маршал буквально приплясывал от радости: за исключением иждивенцев, каждый из мужчин и женщин, искавших у них убежища, оказался хорошо обученным бойцом или Целителем — и они все до единого горели ненавистью и гневом, вызванными убийством любимого короля. Ибо правдивый рассказ о происшедшем разнесли по градам и весям к западу от столицы самые неожиданные гонцы члены клана торговца Эвана.

Похоже, Эван принял близко к сердцу совет Тэлии бежать — но сделал и кое-что еще. Спасаясь бегством, он передавал торговцам своего клана весть о случившемся с Алессандаром; они, в свою очередь, несли ее дальше. Вблизи столицы народ был запуган и забит настолько, что люди боялись даже бежать, но ближе к Границе, там, где тяжесть руки Анкара еще не так ощущалась и где Алессандару служили из любви, а не из страха, страсти разгорелись. Разгорелись настолько, что когда двое или трое офицеров пограничной стражи решили перейти на сторону Вальдемара, почти весь состав регулярной армии, расквартированной в том районе, решил присоединиться к ним. Анкар, безусловно, не ожидал такого. Не мог он и знать, что войска ушли: для того, чтобы обслуживать сигнальные вышки и посылать сообщения и сведения — разумеется, ложные — осталась маленькая группка добровольцев.

— Когда подойдет Анкар, они скроются в деревнях, — сказал Альбериху капитан, который не так давно принимал Криса с Тэлией. — Они держат под рукой штатское платье. Если смогут, то перейдут сюда, к нам, но у всех добровольцев есть семьи, и они их не бросят.

— Понятное дело, — ответил Альберих. — Если мы выиграем битву, мы поставим дозорных, чтобы провести их сюда, во всех вероятных точках пересечения Границы. Если же нет…

— Тогда будет все равно, потому что Анкар получит нас всех, — угрюмо закончил капитан.


Теперь, когда его силы удвоились, лорд-маршал не сомневался в исходе битвы.

— Рандон, — встревожено сказала Селенэй, пока они ждали знака, что Анкар подошел на расстояние удара, — Я знаю, ваше ремесло обязывает быть уверенными в себе, но их все еще в полтора раза больше, чем нас…

Как и каждый день с того момента, когда они получили предупреждение об опасности, королева и лорд-маршал стояли на вершине самого высокого холма в округе. Возможно, маги Анкара и могли скрыть передвижения войск от Дальновидения, но вряд ли чародеям удалось бы развеять облако пыли, возвещающее об их приближении, или не дать всполошиться птицам, или уничтожить любой другой из ряда признаков, говорящих о появлении множества людей. С холма ясно просматривалась местность на много верст вглубь Хардорна. Везде были расставлены опытные наблюдатели, но Селенэй и лорд-маршал также проводили большую часть времени, не занятого другими делами, всматриваясь в залитую солнцем даль.

— Госпожа моя, на нашей стороне больше сил, чем он догадывается. Кроме собственных, у нас есть еще тысяча обученных воинов, о которых он ничего не знает. Мы можем выбирать место для боя. И у нас есть Герольды, которые обеспечат, чтобы в бою не было нелепых команд, непонятых сообщений или приказов, которые пришли слишком поздно. Единственное, чего я боюсь — его чародеев. — Тут сомнение все же появилось в глазах лорда-маршала и зазвучало в голосе. — Мы никак не можем выяснить, на что они способны, сколько их и как с ними бороться. А ведь они могут перетянуть чашу весов на его сторону.

— А Дары Герольдов по большей части непригодны для драки, — добавила Селенэй, помрачнев при упоминании о магах. — Если бы хоть один из Герольдов-Магов был сегодня жив!

— Госпожа королева, может, я подойду? Изумленная Селенэй резко обернулась. Пока они с Рандоном были поглощены наблюдением за Границей и разговором, на холм позади них поднялись двое Герольдов. Одним оказался Дирк, бледный, но заметно окрепший за последнее время.

Другим — настолько пропыленным, что его Белое стало серым, с землистым от изнеможения лицом, но сверкающей, несмотря на усталость, застенчивой улыбкой — был Гриффон.

— Я привел его прямо сюда, как только мы сняли его с седла, ваше величество, — сказал Дирк. — Сей оболтус может оказаться нашим ответом магам Анкара: помните, в чем его Дар? Он Воспламенитель, ваше величество.

— Только покажите, что хотите поджечь — или кого, — добавил Гриффон. — Ручаюсь, что загорится. Кирилл пока не нашел ничего, что могло бы меня заблокировать.

— Он не хвастается, ваше величество: я обучал его и знаю, на что он способен. Единственное ограничение — ему нужно видеть предмет, но все равно его сил должно хватить.

— Но… ты же объезжал округ на Севере, — сказала Селенэй, ошеломленная внезапной улыбкой судьбы, которая послала им Гриффона в тот миг, когда они в нем больше всего нуждались. — Как ты вообще узнал, что мы в опасности, не говоря уж о том, чтобы успеть сюда добраться?

— Чистой воды дурацкое Герольдское везенье, — ответил Гриффон. — Я повстречал Герольда-Курьера, чьим Даром совершенно случайно оказалось Предвидение; она уже передала сообщение и мы… э… проводили вместе вечер. Той ночью ее посетило очень сильное видение. Она буквально выволокла меня из постели и закинула в седло в чем мать родила. Она приняла мой округ, а я пустился к Границе со всей скоростью, на которую способен мой Харевис. И вот я здесь. Я только надеюсь, что смогу вам пригодиться.


Заходящее солнце уже окрашивало облака в кроваво-красный цвет, когда один из дозорных доложил о появлении давно ожидаемых признаков приближения войска Анкара. Отдавая с лордом-маршалом первые приказы касательно предстоящей битвы, Селенэй молилась про себя, чтобы кровавый цвет заката не стал дурным предзнаменованием для ее стороны.

Для боя лорд-маршал выбрал невысокий голый холм возле самой Границы с Вальдемарской стороны. Позади и слева от холма рос лес, справа расстилалось чистое поле. Чего не мог знать Анкар — и что даже сейчас разведчики и застрельщики, отправляющиеся в заросли, собирались помешать ему узнать — что лес позади холма оказался затоплен в результате того, что чуть раньше, весной, неподалеку прорвало глиняную запруду.

Вода пропитала землю на пару аршин вглубь, и без того топкая почва превратилась в грязевую топь.

Кроме застрельщиков, в леса слева от избранного места боя двинулись и порядка тысячи бойцов, перешедших на сторону Вальдемара.

Группами примерно по сто человек, каждая в сопровождении Герольда, обладающего Даром мысленной речи, они занимали позиции, чтобы находиться в ожидании за пределами досягаемости лазутчиков Анкара.


Сдерживая раздражение, Терен прихлопнул очередного комара. Место было достаточно возвышенным, чтобы не пришлось стоять по самую задницу в грязи, но кусачим насекомым выпал редкостный праздник — им достались не только десятки десятин трясины, чтобы откладывать личинок, но еще и неожиданный приз — множество человеческих особей на закуску! Герольда окружали тьма, сырой воздух и холод. Витре положение нравилось ничуть не больше, чем ему: Терен слышал нетерпеливое фырканье Спутника в темноте справа.

— Сестра! — окликнул он мысленно. — Мы на месте, а как ты?

— Тоже, — пришел ответ Керен, окрашенный злостью, — И по уши в проклятой мошке!

— А тут комары.

— Благодари богов, — огрызнулась она. — Мошка забирается под доспехи, и людям приходится лупить себя до синяков, пытаясь до них добраться.

— Они повсюду… — На сей раз замечание явно исходило от жеребца Керен, Дантриса, и он был очень сердит. В отличие от большинства остальных Герольдов, близнецы Терен и Керен могли мысленно говорить не только с собственными Спутниками, но и со Спутниками друг друга. — Даже феллисовое масло не помогает, — раздраженно закончил Дантрис.

— Похоже, у вас будет больше пострадавших от насекомых, чем в бою, — ухмыльнулся Терен, несмотря на собственную досаду.

— Будем надеяться, что ты прав, — хмуро ответила его сестра-близнец.


— Будь моими глазами и ушами, любимый, — упрашивала Тэлия Дирка. — Я понадоблюсь им…

— Но… — пытался возражать он.

— Возьми Ролана; ты же знаешь, что можешь говорить с ним. И когда я понадоблюсь…

— «Когда», а не «если»? — вздохнул Дирк. — Нет, ничего. Я устанавливаю контакт с Роланом, а он с тобой? Боги, неужели ты ни минуты не можешь отдохнуть?

— Разве я могу?

Дирк не нашелся, что ответить. И теперь он стоял здесь, в строю, позади Селенэй, дожидаясь, рассвета. И молясь, чтобы Тэлия не погубила себя — потому что, если он потеряет ее теперь, едва обретя…


Когда рассвело, силы Селенэй стояли, выстроившись на холме, спиной к лесу. На краю левого крыла, возле самой опушки, расположилась большая группа Герольдов в Белом. Среди них находилась и Джери, одетая в серую студенческую форму Элспет: командиры надеялись, что Анкар примет ее за Элспет и ударит по этому участку. Сама Элспет оставалась в крепости, готовая в любую минуту бежать, если удача отвернется от Вольдемара. Она согласилась на такой план неохотно, но понимала, что так нужно, а, кроме того, хотела быть уверенной, что, если дела пойдут скверно, Тэлию не бросят на произвол судьбы. В один из кратких моментов бодрствования Личный Герольд Королевы очень серьезно попросил наследницу престола лично позаботиться о том, чтобы она, Тэлия, не попала снова в руки Анкара, и Элспет так же серьезно пообещала все исполнить. Хотя Элспет сильно подозревала, что Тэлия имела в виду, что она должна проследить, чтобы Герольд Королевы получил «удар милосердия», наследница была полна решимости взять ее с собой, даже если бы пришлось тащить израненного Герольда на себе!


В бледном свете утренней зари тысяча человек армии Селенэй выглядела жалкой горсткой против трех тысяч Анкара.

Его солдаты носили чуть более тяжелые доспехи, чем вальдемарская Стража, и, судя по тому, как они повиновались приказам офицеров, не уступали ей в выучке. Около пятисот из трех тысяч оставались в седлах; значит, есть и кавалерия, но легкая, не тяжелая. Хорошей же новостью явилось то, что на вооружении у противника оказались не луки, а арбалеты — в бою на открытой местности почти становящиеся бесполезными после первого же выстрела и менее дальнобойные, чем длинные луки.

Бойцы Селенэй терпеливо ждали. Анкару придется самому подойти к ним.

— Ладно, полководец он неплохой, — прорычал лорд-маршал, когда за час ожидания ничего не произошло. — Он оценивает соотношение сил — и я страстно надеюсь, что мы выглядим по-дурацки! Погодите-ка минутку, что-то там начинается…

Из рядов противника выдвинулся всадник с белым флагом парламентера. Он выехал точно на середину поля и остановился.

Лорд-маршал, позвякивая броней, выехал на три шага вперед и прогремел:

— Говори, парень! Или ты просто покрасоваться вылез?

Всадник, слегка развязный малый в богато изукрашенном нагруднике и шлеме с диковинным гербом, сердито покраснел и заговорил:

— Королева Селенэй, ваши посланцы убили короля Алессандара, явно по вашему приказу. За сей гнусный поступок король Анкар объявил Вальдемару войну. Численное превосходство на нашей стороне. Не желаете ли вы сдаться и положиться на правосудие Анкара?

По рядам вальдемарцев пробежал гневный ропот; Селенэй поморщилась.

— А я — то гадала, какую сказочку он состряпает, — шепнула она Кириллу, затем крикнула всаднику, — А чего именно я могу ждать от правосудия Анкара?

— Вы должны отречься от трона и выдать свою дочь Элспет замуж за Анкара. Герольды Вальдемара должны быть распущены и объявлены вне закона. Анкар будет править Вальдемаром совместно с Элспет; вы же будете содержаться в заключении там, где решит Анкар, до конца своих дней.

— То есть примерно в течение десяти минут с момента, как окажусь в руках Анкара, — сказала Селенэй достаточно громко, чтобы парламентер ее услышал. Затем она поднялась на стременах, сняла шлем, так что солнце загорелось на ее золотых волосах, и крикнула во весь голос, — Что скажете, люди? Должна ли я сдаться?

Громовое «Нет!» в ответ на ее вопрос прокатилось по вершине холма, напугав лошадь парламентера, которая шарахнулась в сторону.

— А теперь послушай меня, — сказала королева таким ясным и звонким голосом, что не приходилось сомневаться, что ее слышат все в войске Анкара. — Анкар умертвил собственного отца, а также моего посланника. Он якшается с чернокнижниками и тешится кровавыми жертвоприношениями, и я скорее перережу Элспет горло, чем допущу, чтобы она хотя бы пять минут провела в его обществе! Пусть Анкар остережется кары богов за свои поклепы — а править Вальдемаром он будет только тогда, когда последний из жителей моей державы падет, защищая ее!

Парламентер развернул коня и поскакал назад, к своим шеренгам; одобрительные крики, последовавшие за словами Селенэй, казалось, гнали его, как ветер гонит сухой листок.

— Ну что ж, теперь начнется, — сказала Селенэй военачальникам, поправляя меч на боку, чтобы было удобнее выхватить его из ножен. Она снова надела шлем и похлопала Спутника по шее. — Сейчас узнаем, сработают ли наши планы даже при их численном перевесе в полтора раза.

— И, — добавил Кирилл, — сможет ли Воспламенитель тягаться с магами Анкара.


— Чего они там рассусоливают? — спросил Гриффон с недоумением. — Почему не атакуют?

Он стоял далеко позади первой и второй линии, среди лучников. Его Дар был слишком драгоценен, чтобы рисковать им, ставя в первые ряды, но Гриффона злило вынужденное бездействие.

Ответ на его вопрос они узнали спустя несколько мгновений, когда из земли посередине между их шеренгами и строем Анкара вдруг начал подниматься дым. Вскоре он превратился в облако тошнотворно желтого цвета, и ветерок, дувший на поле грядущей брани, нисколько на него не действовал. Затем облако словно бы съежилось и свернулось, густея; вокруг него разлилось жуткое зеленоватое сияние. Ветер донес струю едкого смрада, все поле боя, казалось, на мгновение расступилось в стороны, а желудок Гриффона подпрыгнул — и на месте дыма возникла свора кошмарных монстров.

Они были в добрую сажень ростом, в черепах их вместо глаз зияли черные дыры, в глубине которых, казалось, мерцал тусклый красноватый огонь. Из пастей торчали клыки; кожистая желтая шкура цвета прогорклого масла, похоже, сама по себе заменяла доспехи. Каждый держал в одной руке секиру с двумя лезвиями, а в другой — нож длиной почти с меч. Чудовищ было около сотни. В рядах воинов Селенэй раздался испуганный шепот, и в сторону неведомо откуда появившихся тварей полетело несколько стрел, но те, что попали в цель, попросту отскочили. Твари разинули клыкастые пасти и, рыча, двинулись на центр строя Селенэй; ее воины невольно попятились на шаг или два назад.

И тут совершенно неожиданно один из демонов остановился, как вкопанный, издал вой, от которого людям пришлось заткнуть руками уши, и вспыхнул.

Взвыв снова, пылающий монстр принялся, пошатываясь, кружить по полю, словно ходячий погребальный костер. Войска Селенэй вновь разразились радостными кликами, которые тут же смолкли: остальные страшилища продолжали приближаться, не обращая никакого внимания на судьбу гибнущего собрата, который рухнул на землю, все еще объятый языками пламени.

Загорелись второй, третий монстры — и все же свора продолжала наступать. Двигались они довольно медленно, но было очевидно, что через несколько мгновений они встретятся со строем Селенэй.

Так и случилось — и началась отвратительная резня. Демоны ворвались в шеренги воинов, как человек в свору тявкающих шавок.

С обманчивой медлительностью размахивая тяжелыми секирами, они разрубали доспехи и тела под ними так, словно броня была бумажной, а плоть мягкой, как подтаявшее масло. Отразить удары ужасных секир не удавалось никому; человек, оказывавшийся на их пути, падал с рассеченным щитом и разрубленным черепом.

Невероятно, но бойцы напирали, чтобы занять место павших, однако их храбрость оказывалась бесполезной. Секиры продолжали взлетать, и вставшие на место убитых присоединялись к своим злосчастным товарищам, падая мертвыми или корчась в агонии. Стражи сгрудились вокруг Селенэй и ее военачальников, выстроив защитную стену, но демоны неумолимо косили их. Повсюду лилась кровь — кое-где желтая, но ее было слишком мало по сравнению с реками алой человеческой крови.

Люди кричали от страха или боли, монстры рычали, а фоном всему служил лязг секир, врубающихся в латы, и вонь горящего мяса демонов.

Гриффон, стоя далеко позади шеренг и морща от напряжения лоб, сосредотачивался на очередном демоне. Когда вспыхнул и он, молодой человек в отчаянии огляделся, высматривая следующую цель. Похоже, ему одному оказалось под силу убивать монстров — но их оставалось так много!

— Герольд… — Он старался не обращать внимания на настойчивый голос» над ухом, но человек не желал уходить. Гриффон нетерпеливо обернулся и увидел, что докучает ему никто иной, как член Совета, Бард Хирон. Хирон достаточно хорошо умел обращаться с луком, чтобы заслужить право находиться здесь, среди стрелков, рядом с Гриффоном.

— Герольд, сказания говорят, что такие твари зависят от колдуна, их создавшего. Если вы убьете его, они исчезнут!

— А что, если ваши сказания ошибаются?

— Вы ничего не потеряете, — заметил Бард. — Смотрите, маг наверняка вон в той кучке людей позади, возле штандарта; там, чуть левее центра, за линиями войск Анкара.

— Приведите мне Дальновидца! — Гриффон не успел еще договорить, как Бард уже сорвался с места с прытью, которой Гриффон никак от него не ожидал.

Спустя мгновение Хирон вернулся — мгновение, которое показалось слишком долгим Гриффону, который, борясь с тошнотой, смотрел, как демоны вырубают очередной ряд Стражи.

— Я уже Смотрю, Гриф… — рыжеволосый однокурсник Гриффона, Даван, спотыкаясь, бежал следом за Бардом — спотыкаясь, потому что прижимал ко лбу руку, пытаясь на ходу Видеть. — Я уже… а, зараза! Я же знаю, что он там, но меня блокируют! Чтоб вы сдохли, ублюдки…

Даван опустился на колени, лицо его исказилось до неузнаваемости от усилий прорвать блокаду, устроенную ему вражескими магами.

— Ну, давай же, Даван… — Гриффон поднял глаза и проглотил желчь и страх. Демоны продолжали наступать. Он сконцентрировался и поджег ближайшего, но его место занял другой.

Хирон на миг застыл, затем снова побежал куда-то. Гриффон почти не заметил его исчезновения: он делал все, что мог — но его сил было недостаточно.

Топот копыт и проблеск белого, который Гриффон заметил краем глаза, возвестили о прибытии еще одного Герольда. Гриффон рассеянно обернулся посмотреть, кого именно.

Оказалось, прискакал Дирк — и не на Ахроди, а на Ролане!

Дирк соскользнул с неоседланной спины жеребца и, схватив Давана за плечо, затряс его.

— Прекрати, братишка, так у тебя ничего не выйдет, — крикнул он, перекрывая шум битвы. — А вы двое — не спорьте. Устанавливайте связь с нами…

Гриффон даже задумываться не стал, не то что спорить. Он быстро вошел в ментальный контакт с Дирком, как множество раз делал в студенческие годы…

И обнаружил, что в контакте находятся не четверо, а пятеро. Дирк поддерживал связь с Роланом, который, в свою очередь, был связан с… Тэлией?

Да, пятой была Тэлия.

Дирку никогда особенно хорошо не давалась мысленная речь, но сейчас необходимость сделала ее сильной и четкой.

Даван, следуй за ней… Чтобы получить силу, маг использовал смерть, боль, отчаяние… Тэлия может засечь его по ним. Гриф, следуй за Даваном… я буду держаться здесь.

Даван понял его: все они помнили, как Тэлия использовала эмоции, связанные с гибелью Ильзы, чтобы провести Дальновидца — Криса — туда, где лежало тело убитой. Ниточка мысли Тэлии оказалась тонкой, но отчетливой. Даван поймал ее и пошел по ней, а «по пятам» за ним следовал Гриффон, поддерживая настолько тесную связь, насколько мог.

Да… да, нашел! Я Вижу его! На нем яркая, небесно-голубая бархатная мантия… Гриф, бей сейчас, через меня!

— Гриффон ясно увидел в сознании Давана иссохшего человека в ярко-голубом одеянии чуть, сбоку от группы людей, окружавших штандарт Анкара. А большего ему и не требовалось.

С ненавистью и гневом, которых он и сам от себя не ожидал, порожденными ужасом, который он испытывал, глядя, как убивают его товарищей, Гриффон потянулся…

И обнаружил, что его блокируют, как никогда в жизни.

Он налег на удерживающую его стену, пробиваясь сквозь нее изо всех удвоенных яростью сил, выкладываясь до последней крупицы…

Почувствовал, как она на крошечный миг подалась, и бросил в брешь откуда-то взявшийся новый запас энергии — а откуда, он не знал и знать не хотел.

В рядах войска Анкара грохнул взрыв. Рядом со знаменем принца вырос столб пламени…

И чудовища исчезли.

Глаза Гриффона закатились, и он потерял сознание; вместе с ним рухнул и Даван. Хирон и Дирк едва успели подхватить обоих.


Когда воины-демоны сгинули, войско Селенэй испустило ликующий крик. Селенэй кричала вместе со всеми, но спрашивала себя, не рановато ли они радуются.

Когда больше никаких колдовских атак не произошло — вот тогда ей действительно захотелось кричать «ура». Должно быть, с Анкаром был только один маг, и Герольдам как-то удалось одолеть его.

— Гриффон и Даван нашли мага и сожгли его, — сказал Кирилл в ответ на вопрошающий взгляд Селенэй. — После чего оба свалились. Гриффон все еще в обмороке, но непохоже, чтобы он спешно понадобился в ближайшее время.

Действительно, вряд ли, потому что теперь строй Селенэй атаковали солдаты армии Анкара. Лучники осыпали их дождем стрел, многие из которых попали в цель. Арбалетчики Анкара уже давно выпустили каждый свою единственную стрелу — можно добавить, впустую — и, вытащив мечи, пошли в атаку вместе с остальными. Стража Селенэй оправилась от потрясения: вот-вот должна была начать исполняться первая часть их плана боя.

Когда строй Анкара с лязгом металла о металл и воплями ярости и боли сшибся с рядами вальдемарцев, основная сила удара пришлась на центр, где стояло знамя Селенэй. Несколько долгих мгновений королева выжидала, не обращая внимания на шум и страшное зрелище того, как ее люди убивали и падали убитыми — ибо командовала боем она, а не лорд-маршал. Ее Дар Предвидения не принадлежал к числу мощных, но был бесценен, поскольку лучше всего действовал на поле боя. Он не мог подсказать Селенэй, что должно случиться, но, если существовали какие-то подготовленные планы, Дар говорил ей, когда наступит подходящий миг для приведения замысла в исполнение.

Королева прислушивалась к себе, ожидая знакомого внутреннего толчка. Затем…

— Передайте левому крылу, пускай подтянется, — велела она Кириллу.

Тот, сосредоточенно нахмурясь, послал мысленное сообщение, и почти моментально войска слева от штандарта начали продвигаться к центру.

Как и надеялась Селенэй, Анкар бросил на левый фланг кавалерию, а следом и пехоту — рассчитывая, что сможет отрезать и окружить его или даже захватить в плен мнимую наследницу престола.

— Поворот… — скомандовала королева Кириллу. Переданный Герольдами каждой группе, приказ развернул все войско вокруг оси, так что левое крыло оказалось на самом краю болота, где конники Анкара как раз обнаружили хороший слой воды и жидкой грязи.

Селенэй выждала еще немного, пока силы Анкара как следует не углубились в просвет между ее строем и лесом слева от холма.

Затем…

— Пора, Кирилл! Вызывайте!

И из леса хлынули войска, которые скрывались там всю ночь — свежие, разъяренные, жаждущие крови: перебежчики из армии Алессандара и Герольды, которые служили связными с командным пунктом. Перебежчики-хардорнцы выглядели немного странно, потому что каждый улучил несколько минут из долгих часов ожидания для того, чтобы отрезать рукава форменных мундиров так, чтобы стали видны белые рукава нижних рубах. Теперь в бою их нельзя было спутать с солдатами Анкара.

Оказавшись зажаты между двух огней, упершись впереди в трясину, даже закаленные ветераны Анкара запаниковали.

Дальше начался разгром.


Гриффон первым добрался до твердыни наместника, полуслепой от головной боли — реакции на перенапряжение. Он оставался на поле боя, пока не убедился, что победа действительно на стороне Селенэй, после чего кое-как вскарабкался на спину Спутника и отправился за помощью к Целителям.

— Все получилось. Мы выиграли, — сказал он Элспет, с болезненной гримасой делая глоток лекарственного отвара. — Те дополнительные силы из Хардорна решили дело. Сейчас остатки армии Анкара, наверно, удирают от преследования через Границу, поджав хвост.

— А сам Анкар?

— Он не вмешивался в гущу боя; вероятно, бежал. И, предвосхищая твой следующий вопрос: я не знаю, была ли с ним Хулда, но, думаю, нет. Судя по тому, что я узнал от вас с Тэлией, я бы сказал, она не из тех, кто станет подвергать себя хоть малейшему риску. Вероятно, сидит себе преспокойно в столице, собирает сторонников для своего «дорогого малыша».

— А как насчет…

— Элспет, у меня башка сейчас треснет. Думаю, я знаю теперь, почему Даван вызвал Огненный Шторм на самого себя — наверно, ему все казалось лучше, чем такая головная боль! Я собираюсь ненадолго вырубиться. Поблагодари от меня Тэлию. Без нее мы бы не справились. А сама будь наготове: вот-вот начнут привозить раненых с поля боя. Целителям понадобятся все свободные руки, к тому же куча народу будет мечтать о чести похвастать своими подвигами перед наследницей престола, пока их будут штопать.


Так и вышло… и Элспет из первых рук узнала, каковы последствия сражений. За последовавшие несколько часов она повзрослела на несколько лет. И никогда больше не думала, что война может быть «славной».


Селенэй осталась на Границе — туда подходили свежие части, чтобы помочь очистить территорию от противника — но Элспет, советники, раненые и большинство Герольдов (включая Тэлию и Дирка) вернулись в столицу.

Перед самым отъездом советников Селенэй призвала их всех к себе.

— Я должна остаться здесь, — сказала она, серая от усталости, — Элспет облечена всеми полномочиями регента; в мое отсутствие она возглавляет Совет — и имеет право голоса.

Казалось, лорд Гартезер хотел что-то возразить, но потом угрюмо покорился. Члены Совета, которые обычно держали сторону Орталлена — за исключением Хирона — выглядели недовольными и злыми; Элспет явно предстояли с ними изрядные проблемы.

— В данном случае у вас нет выбора, господа советники, — сказала Селенэй, задерживая взгляд на Гартезере в отдельности. — Как вам хорошо известно, во время войны государь имеет право приказывать. И если вдруг возникнут какие-то трения или сложности…

Она сделала многозначительную паузу.

— Будьте уверены, что я узнаю об этом — и приму меры.


Элспет созвала Совет сразу по возвращении в столицу, как только все устроились, но разослала сообщение, что заседание будет проходить у Тэлии.

Советники явились, хотя самые старые и ленивые ворчали и пыхтели, взбираясь по лестнице на верхушку башни, где располагались покои Личного Герольда Королевы.

Тэлию еще никак нельзя было назвать здоровой: она оправилась лишь настолько, что могла продержаться час-другой без обезболивающих и одурманивающих снадобий, но не более того. Она сидела, опираясь на подушки, на маленькой кушетке, поставленной у окна. Практически все ее тело, за исключением головы и шеи, покрывали повязки; раздробленные ноги были заключены в странные приспособления, напоминающие большие сапоги. Лицо Тэлии могло поспорить белизной с ее формой Герольда. Элспет сидела рядом и одним глазом все время посматривала на нее.

Первым (как и следовало ожидать) заговорил лорд Гартезер.

— Что тут творится? — процедил он. — Что за белиберда насчет предательства Орталлена? Я…

— Это не белиберда, сударь, — тихо прервала его Тэлия. — Я услышала это из уст его сообщников по заговору, и его собственные действия, стоило мне назвать ему их имена, доказывают его вину.

Она просто и безыскусно рассказала обо всем: о том, что именно им с Крисом удалось узнать об Анкаре, о бойне на пиру, о гибели Криса и о своей встрече с Хулдой и Анкаром.

Когда она остановилась, явно устав, Элспет продолжила ее рассказ, передав то, что Тэлия сказала им после того, как Дирк перенес ее обратно, и описав сцену с Орталленом.

Слушая их, лорд Гартезер сидел молча, разинув рот, бледнея с каждой минутой.

— Так что вы понимаете, господа советники, — закончила Элспет, — почему моим первым актом в качестве регента должна стать проверка вашей лояльности с помощью Заклятья Правды. Кирилл, не согласитесь ли вы наложить его на своих коллег по Совету? Я хочу задать вам всем только один вопрос — чему и кому вы преданы прежде всего?

— Разумеется, Элспет, — ответил Кирилл, послушно кивнув в ее сторону седой головой. — А Элкарт может испытать Заклятьем меня самого.

— Но… я… — по лицу Гартезера покатились крупные капли пота.

— У вас есть какие-то возражения, Гартезер? — медовым голоском осведомилась леди Катан.

— Я… э…

— Если предпочитаете не проходить испытание, вы можете подать в отставку.

Лорд Гартезер переводил взгляд с одного лица на другое в надежде на отсрочку, но тщетно.

— Я… госпожа Элспет, боюсь, что… бремя моей должности стало для меня непосильным. С вашего позволения я предпочел бы сложить его с себя.

— Очень хорошо, Гартезер, — спокойно сказала Элспет. — Кто-нибудь еще возражает? Нет? Тогда, сударь, вы можете покинуть заседание. Я советовала бы вам удалиться в свои поместья и вести там тихую жизнь. Учитывая, через какое потрясение вам пришлось пройти, не думаю, что с вашей стороны было бы разумно принимать много посетителей.

Она смотрела, как Гартезер встает и, спотыкаясь, выходит из комнаты, с бесстрастным выражением лица, которому могла бы позавидовать сама Селенэй.

— Кирилл, сказала наследница трона, когда дверь за Гартезером закрылась, — вы можете начать с меня.

— А после Элспет хотел бы пройти проверку я, — смущенно сказал Хирон, — поскольку был одним из наиболее ярых сторонников Орталлена.

— Как пожелаете. Кирилл?

Испытание завершилось быстро; сюрпризов не произошло — выдержали все.

— Теперь у нас в Совете образовалось два пустых кресла: представителя Севера и представителя центральных районов. Есть предложения?

— От центра я предложила бы лорда Джелтана, — сказала леди Кестер. — Он молод, у него есть кое-какие неплохие идеи, но вместе с тем он уже почти четырнадцать лет управляет своими владениями — его отец рано умер.

— Кто-нибудь еще? Нет? А что насчет Севера?

Все молчали, пока тишину не нарушил шепот Тэлии.

— Если ни у кого нет других соображений, я предлагаю мэра Лошела из Древендола. Он весьма одарен, близко знает проблемы Севера, у него, насколько мне известно, нет никаких корыстных личных целей, а его зрелый возраст послужит противовесом молодости лорда Джелтана.

— Есть другие предложения? Быть посему. Кирилл, сделайте все необходимое, будьте добры. Другой вопрос, который нам предстоит решить — Хардорн и Анкар. Нам придется увеличить численность Стражи, что означает увеличение податей…

— Зачем? Мы же разбили их наголову!

— Нет никакой необходимости…

— Вы шарахаетесь от собственной тени…

— Я точно знаю, что ваша мать не давала вам таких указаний…

— Тихо! — рявкнул Кирилл, перекрывая воцарившийся бедлам, и, когда советники, ошалев от удивления, уставились на него, продолжил, — Герольд Тэлия желает высказаться, а ее не слышно за вашей болтовней.

— Элспет права, — устало прошептала Тэлия. — Я знаю Анкара лучше, чем любой из вас. Он вернется, он будет нападать снова и снова, пока одно из наших королевств не лишится вождя. И говорю вам — наша страна сейчас в большей опасности, чем была до битвы, которую мы только что выиграли! Теперь Анкар знает, на что мы способны и какую силу можем собрать в короткий срок. В следующий раз, когда он нападет, он бросит на нас армию, превосходство которой он сочтет подавляющим, и мы должны быть готовы ее встретить.

— А значит, нужна более многочисленная Стража, налоги, чтобы содержать ее…

— И ваша помощь, советники. Особенно помощь вашего Круга, Бард Хирон, — докончила Тэлия.

— Моего Круга? Почему?

— Потому что, как вы ярко продемонстрировали в случае с Гриффоном, Круг Бардов — наш единственный источник сведений о старой магии.

— Вы, безусловно, переоцениваете этих пресловутых магов… — начала леди Вайрист.

— Посмотрите сюда и скажите мне, что я переоцениваю! — Тэлия снова оттянула рубашку и повязку, покрывавшую плечо, и показала выжженный отпечаток руки, все еще багровый и воспаленный на вид. — Я буду носить эту отметину до конца дней своих, а для Хулды то был просто салонный фокус! — Леди Вайрист побледнела и отвернулась. — Спросите вдов, детей и вдовцов тех, кого убили демоны, переоцениваю ли я опасность! А я говорю вам, что маг, которого Анкар привез с собой, наверное, был одним из слабейших у него: Анкар не стал бы рисковать лучшими. И, Хирон, ваш Круг единственный хранит память о том, чего нам ждать и как можно защищаться от магии. Если вообще можно.

— Можно, — задумчиво сказал Хирон. — Так говорится в некоторых летописях времен Ваниэля — времен, когда Дары начали вытеснять магическое искусство. Возможно, вы, Герольды, и ваши Спутники — единственные, кто действительно сможет оградить нас от чародеев Анкара.

— На редкость веская причина для того, чтобы держать их при себе, если хотите знать мое мнение, — лукаво заметила леди Кестер.

— И еще вы и ваш Круг понадобитесь нам в вашей традиционной роли, — сказала Элспет, улыбаясь Хирону. — Особенно если мы не хотим оказаться в ситуации, когда будем вынуждены насильно набирать людей в Стражу.

— Раздувать патриотический пыл и разносить рассказы о том, что случилось и чего можно ждать? Ад, госпожа Элспет, как обычно, Круг в вашем распоряжении.

— И поддерживать дух народа.

— Всегда к вашим услугам…

Элспет бросила быстрый взгляд на Тэлию, которая откинулась обратно на подушки с усталым и измученным лицом.

— Если других насущных дел нет…

— Ничего срочного, — подтвердил лорд Гилдас.

— Тогда, думаю, нам лучше разойтись и позволить Целителям заняться Тэлией.

Когда советники один за другим стали выходить, в комнату проскользнул Скиф, а с ним Целитель Деван и Целительница Райни.

— Сестренка, внизу ждет Дирк… — начал Скиф. Лицо Тэлии сморщилось, и она расплакалась.

— Пожалуйста… не сейчас… я так устала…

— Послушай меня… послушай, — Скиф взял ее за руку и встал на колени возле кушетки. — Я знаю, что с тобой происходит, я понимаю! Я видел, как ты стараешься не вздрагивать и не отодвигаться, когда он до тебя дотрагивается. Я уговорил Дирка поехать домой, чтобы рассказать о тебе родителям; я еду с ним. К тому времени, как он вернется, ты снова будешь в порядке, я уверен. А сейчас соберись с мужеством и попрощайся с ним ласково, чтобы он не унывал, а?

Тэлия содрогнулась; Скиф утер ей слезы, и она расслабилась.

— Ты за этим привел Райни? Скиф издал смешок.

— Угадала. Она поставит тебе небольшой блок от душевной боли, так сказать. Давай она поработает, а я тем временем приведу Дирка.

Тэлия смогла сделать все, о чем просил Скиф, и даже больше, но, когда они с Дирком уже ушли, раскисла снова.

— Райни, я когда-нибудь смогу снова стать… цельной? Я люблю его, он нужен мне — но стоит ему коснуться меня, как я снова вижу Анкара и тех тюремщиков…

— Ну, ну, ну, — успокаивала ее Райни, словно Тэлия была на дюжину лет младше ее, а не на четыре года старше.

— Сначала все шло хорошо, но после сражения это начало возникать всякий раз, как до меня дотрагивался мужчина, а когда им оказывался Дирк, было еще хуже! Райни, я не вынесу больше, не вынесу!

— Тэлия, дружок, ну, успокойся. Да, ты поправишься, все будет в точности так, как сказал Скиф. Просто нужно Исцеление, не наружное, а внутреннее. А сейчас поспи.

— Она Исцелится? — Деван хмуро посмотрел на Райни, когда Тэлия погрузилась в Целительный транс.

— Да, — безмятежно ответила Райни. — И в основном собственными силами. Увидите.

— Молю богов, чтобы ты оказалась права.

— Я знаю, что права.

Глава двенадцатая

Скиф бегом взлетел по ступенькам башенной лестницы, хотя если бы посторонний человек полагался только на свой слух, он ни за что бы не догадался, что по лестнице кто-то идет. Скиф вернулся из поездки на Север уже несколько часов назад, и ему крайне не терпелось. «К Тэлии еще нельзя, — сказали ему. — Каждое утро ее посещают Целители, и они распорядились, чтобы ее никто не беспокоил». Ладно, но такие новости его отнюдь не успокоили, — он все равно тревожился о Тэлии. Скиф решил подняться к ней в комнату сразу после обеда; торопясь, он проглотил еду, почти не жуя, и в результате чуть не подавился. Он явно немного не рассчитал время, потому что, когда он подошел к полуоткрытой двери на верхней площадке лестницы, изнутри доносились голоса. Скиф отпрянул назад, в тень, и украдкой заглянул за угол. Из укрытия ему хорошо была видна комната. Внутри находились двое Целителей, легко узнаваемых по зеленым одеяниям; они сидели по сторонам дивана, на котором лежал кто-то в Белой форме Герольда — без сомнения, Тэлия.

У Скифа екнуло внутри, когда он разглядел, что лицо Тэлии искажено от боли, а из глаз струятся слезы, хотя она не издавала ни единого стона.

— Хватит, — произнес Целитель справа От нее, и Скиф узнал Девана. — На сегодня совершенно достаточно, Тэлия.

Ее лицо немного разгладилось, и женщина, сидевшая слева, посмотрела на нее с ласковым сочувствием и протянула платок, чтобы вытереть слезы.

— Знаешь, тебе действительно незачем так мучить себя, — сказал Деван немного сварливо. — Если бы ты позволила нам лечить тебя с нормальной скоростью, все могло бы происходить совершенно безболезненно.

— Дорогой Деван, ты прекрасно знаешь, что у меня нет времени, — мягко ответила Тэлия.

— Тогда ты должна позволить нам ставить болевой блок! И я все равно не понимаю, с чего ты взяла, что у тебя нет времени!

— Но ведь под болевым блоком я не смогла бы помогать — а если не могу я, не может и Ролан. В таком случае потребовалось бы шестеро Целителей для работы, с которой сейчас справляется один. — В ее голосе прозвучала довольная нотка.

— Тут она тебя поймала, Деван, — лукаво заметила Целительница — Мирим, представительница Круга Целителей в королевском Совете.

Деван негодующе фыркнул.

— Окаянные Герольды! Не знаю, чего ради мы вас терпим! Когда вы не в отъезде, где гробите себя, то пытаетесь принудить нас лечить вас побыстрее, чтобы вы смогли снова умчаться обратно и поскорей себя доконать!

— Ну, друг мой, если помнишь, мы с тобой познакомились, когда я попала к тебе в пациентки. Уже тогда имела место попытка избавить от меня мир, а ведь я была всего-навсего ученицей. Вряд ли можно рассчитывать, что после такого благоприятного начала традиция изменится, верно?

Целитель протянул руку и погладил Тэлию по щеке жестом, выдававшим искреннюю привязанность.

— Просто мне больно, что приходится подвергать тебя таким мучениям, милая.

Тэлия поймала его руку и задержала в своей, улыбаясь Девану. Улыбка превратила ее из просто хорошенькой девушки (невзирая на покрасневшие веки) в очаровательную.

— Мужайся, дружище. Осталось не так уж много таких дней; дальше Целительство потребуется только для сращивания костей, а его не ускоришь. — Она засмеялась. — Что же до того, почему у меня нет времени, то я не могу ответить, потому что сама не знаю. Знаю только, что это правда, такая же, как то, что у Ролана глаза синие. И потом, я тебя насквозь вижу. Пациентка я покладистая; в отличие от Керен и Дирка, в точности выполняю все, что мне велят. Поскольку на мое непослушание ты пожаловаться не можешь, тебе пришлось найти какой-нибудь другой повод побрюзжать!

Мирим усмехнулась, Деван — тоже.

— О, вы превосходно его изучили, барышня, — сказала Целительница, вставая и потягиваясь. — Ну, до завтра.

Они вышли из комнаты и прошли мимо Скифа, даже не заметив его. Но Тэлия, по-видимому, почувствовала, что за дверью кто-то есть.

— Кто бы там ни был, пожалуйста, заходите, — окликнула она. — Стоять на темной и холодной площадке слишком неуютно.

Скиф хихикнул и, широко распахнув дверь, предстал перед Тэлией, которая смотрела на него, выжидательно склонив голову на бок.

— Мне никогда не удавалось тебя провести, верно?

— Скиф! — с восторгом воскликнула она и протянула к нему обе руки. — Я не рассчитывала, что ты вернешься так скоро!

— О, ты же меня знаешь: кусок мыла, запасная смена одежды, и я готов в путь. — Скиф очень осторожно обнял ее и поцеловал в лоб, после чего уселся на пол рядом с диваном. — А раз Скиф здесь, то — учитывая, что мы ездили вместе — может ли Дирк намного отстать?

— Это ты мне ответь, — Скиф обрадовался, увидев, что глаза Тэлии загорелись тщательно сдерживаемой радостью.

— Ну так вот: нет. В смысле, не может. Он собирался задержаться там еще на денек, но, если я хоть что-нибудь понимаю, он наверстал его по дороге. Не удивлюсь, если Дирк появится уже сегодня днем. Сердечко мое, я рад видеть, что он снова стал тебе желанен.

Глаза Тэлии блеснули, и она улыбнулась.

— Значит, я тоже тебя не провела, да?

— Ничуть. Потому-то я и придумал отправить его домой, чтобы он лично рассказал все родным. Я же видел, что весь твой былой страх перед мужчинами — и даже хуже — просыпался в тебе всякий раз, когда Дирк до тебя дотрагивался, а ты пыталась не подавать виду, чтобы не обидеть его.

— Ох, Скиф, чем я заслужила такого друга, как ты? Ты прав: я чувствовала себя ужасно, так, словно разрывалась на части.

— Милая, я ведь тоже служил в приграничном секторе, не забыла? Да и детство провел в довольно паршивом месте. Я и до тебя видел немало женщин, которые страдали от последствий изнасилования и жестокого обращения. И знаю, что такое реакция. Насколько я понимаю, ты уже…

— В порядке. Лучше, чем когда-либо. И с ума схожу от желания снова его увидеть.

— Давненько я не слышал такой хорошей новости. Ну что, разве ты не хочешь узнать, как все прошло?

— Сгораю от любопытства, потому что, насколько я знаю Дирка, он, наверно, послал домой записку из двух строчек: «Женюсь. Приеду через неделю» — и никаких объяснений.

Скиф расхохотался и признал, что именно так Дирк и написал, слово в слово.

— И, доложу я тебе, ну и переполох там начался! Особенно когда… нет, давай лучше расскажу по порядку. Он уселся поудобнее.

— Мы приехали на хутор примерно через неделю после того, как выехали отсюда, и всю дорогу не сходили с седла. Дирк не желал тратить на дорогу больше времени, чем необходимо; ну, не могу сказать, что очень виню его. Когда мы прибыли, все семейство уже высыпало из дома и ждало нас: они, оказывается, посылали детишек нести дозор каждый день после того, как получили письмо. Святые Звезды, что за толпа! Тебе они понравятся, сестренка, они все такие же чокнутые, как он. Нас с ним почти сразу растащили в разные стороны: меня младшие усиленно кормили и поили, а Дирка мать с отцом утащили на семейный совет. Я видел, что они здорово тревожились за него — особенно после того случая… ну, с той сукой Нерил и тем, как она с ним обошлась…

— Я все знаю. И не виню их за то, что они беспокоятся.

— А то, что он все еще худоват и выглядит осунувшимся, не слишком помогло делу, я уверен. Их оказалось нелегко убедить, что все в порядке, потому что его продержали взаперти несколько часов, выпустили по меньшей мере через час после ужина, а приехали мы как раз к обеду. Несчастная молодежь с ног сбилась, стараясь как-то меня отвлечь! — Губы Скифа сложились в озорную улыбку. — А я, боюсь, не слишком им помогал. Совсем не шел горемыкам навстречу. Ну, в конце концов они вышли: у отца вид был довольный, но у матери во взгляде все еще сквозило сомнение. Нас всех покормили, после чего настал мой черед становиться под обстрел. Позволь тебе сказать, мама Дирка — очаровательная дама, и ее надо назначить заведовать допросами свидетелей: Заклятье Правды стало бы совершенно излишним! К тому времени, как она покончила со мной, она знала все, что мне известно о тебе, включая кучу вещей, которых я и не помнил. Мы просидели почти всю ночь, беседуя — один из самых интересных разговоров в моей жизни. Я не возражал: она страшно мила. Я видел, как по мере того, как я рассказываю, тревога исчезает из ее глаз — ради этого не жалко и позевать немного! Тэлия вздохнула, и Скиф ощутил ее облегчение и благодарность, когда она без слов сжала его руку.

— Сказать не могу, как я рада, что ты настоял на том, чтобы ехать с Дирком. Ты верный друг нам обоим.

— Хм… думаю, ты обрадуешься еще больше — никто из них не сможет приехать на свадьбу. Это я и имел в виду, когда говорил про «добавок ко всему прочему».

— Что случилось? — с тревогой спросила Тэлия.

— У третьей сестры Дирка серьезные проблемы с вынашиванием ребенка. Вполне очевидно, что она ехать не может, а старшие сестры не хотят ее оставлять. Незачем и говорить, что ее мама — и как Целительница, и как родительница — считает своим долгом остаться. А у отца Дирка так скверно с суставами, что он не может путешествовать даже в повозке, не то что верхом. Я постарался заверить их, что в данных обстоятельствах ты не сочтешь себя оскорбленной, если они не приедут.

— Я бы никогда себе не простила, если бы они приехали, а доме в их отсутствие случилась беда.

— Ну, именно это я им и сказал. На следующий день мы все уже подружились, и меня приняли в члены семьи. А потом мне выпала самая тяжелая обязанность за всю мою жизнь. Они спросили меня о Крисе.

Скиф уставился на руки, его голос стал глухим от слез:

— Понимаешь… они любили его, сестренка. Он им был как сын. Мне никогда еще не приходилось никому говорить, как умер его сын.

Он почувствовал, как рука Тэлии легонько легла на его плечо, и поднял глаза. Грусть, которая никогда полностью не уходила с ее лица, сейчас ясно читалась во взгляде. Одинокая слеза медленно скатилась по щеке, и Тэлия не потрудилась ее стереть. Скиф протянул руку и нежно смахнул ее.

— Я скучаю по нему, — сказала Тэлия просто. — Скучаю каждый день. Если бы не то, что я почувствовала, когда он… уходил… было бы невыносимо. А так я хотя бы знаю, что он, должно быть, счастлив. Но у них даже такого утешения нет.

— Вот еще одна причина, по которой я рад, что уговорил Дирка съездить домой, — негромко ответил Скиф. — Крис значил для него больше, чем друг, больше, чем кто-либо другой в жизни, я думаю. Когда Дирк наконец позволил себе горевать, ему нужна была поддержка родных…

Он взял руки Тэлии в свои, и оба некоторое время сидели в молчании, скорбя об их общей утрате.

— Ну, — Скиф тихонько кашлянул, — жаль, что ты не можешь позволить себе роскоши подождать до тех пор, пока не будешь совсем здорова.

— Я знаю. Мне тоже, — вздохнула Тэлия. — Но как только я снова смогу ходить, я должна буду вернуться к своим обязанностям; на самом деле Селенэй уже вчера собственноручно написала мне, что если бы мне не было так зверски больно двигаться, она вызвала бы меня на службу прямо сейчас.

— Да я знаю. Что ж, ничего не поделаешь. Слушай… я просто обязан рассказать тебе, на что похожа тамошняя публика… — Скиф пустился в любовное описание членов Диркова семейства и был вознагражден тем, что увидел, как тает печаль в глазах Тэлии.

— Ну, вот и все, — заключил он. Тут он заметил возле Тэлии корзинку с шитьем — и одежда там лежала явно не её! — А это еще что такое? — осведомился Скиф, вытаскивая огромную рубашку и растягивая ее за рукава.

Тэлия залилась очаровательным румянцем.

— Я же не могу никуда ходить, только перебираюсь с кушетки на кровать и обратно. Читать я устала, арфу долго держать не могу, не разбередив болячки, а ничегонеделанья я не выношу. Полагаю, сказывается детская привычка, еще с тех лет, когда я жила на хуторе и мне даже читать не разрешалось, если я притом не делала руками что-нибудь полезное по хозяйству. А поскольку при виде моей вышивки можно помереть со смеху, я заставила Элспет откопать всю одежду Дирка и взялась ее штопать. Я не могу помешать ему выглядеть помятым и всклокоченным, но хотя бы не дам походить на оборванца!

Прежде, чем Скиф успел как следует ее подразнить, звук знакомых шагов, перемахивающих через три ступеньки, заставил Тэлию устремить все внимание на открытую дверь, мгновенно забыв о своем посетителе.

Ошибки быть не могло — то мог быть только Дирк. Скиф вскочил на ноги и убрался с дороги прежде, чем Дирк влетел в дверь, не желая мешать влюбленным здороваться. Каждый раз, когда Дирк в кругу семьи упоминал Тэлию, он буквально светился. Именно это, во всяком случае, частично, убедило его родных в том, что все хорошо. Ну, если Дирк светился при одном упоминании о Тэлии, то когда он увидел, что Тэлия ждет его, протягивая к нему руки, он просто вспыхнул от счастья. Бросив быстрый взгляд на Тэлию, Скиф убедился, что она сияет так же, как Дирк.

Тот в несколько шагов пересек комнату и, опустившись на одно колено возле Тэлии, взял ее руки в свои и нежно поцеловал. Сцена, которая у любых других получилась бы безнадежно мелодраматической, у них выглядела совершенно естественно. Тэлия притянула Дирка к себе и прижалась к его рукам щекой; увидев выражение ее лица, Скиф перестал дышать и застыл неподвижно, боясь испортить момент.

— Очень пришлось плохо, любимая? — спросил Дирк так тихо, что Скиф едва разобрал слова.

— Не знаю… пока тебя не было, я могла думать только о том, как я хочу, чтобы ты вернулся, а теперь, когда ты вернулся — слишком занята тем, что радуюсь, что ты со мной, — поддразнила его Тэлия.

— Ну, видать, надо мне помозговать, как бы сделать тебя махонькой и завсегда носить при себе, в кармане, — нежно сказал Дирк, возвращаясь к сельскому говору своего детства.

Тэлия высвободила одну руку и мягко приложила к его щеке.

— А ты бы не устал от меня, если бы всегда носил меня в кармане?

— Нет, лишь бы ты не притомилась. Ох, береги себя, птичка моя! — прошептал Дирк. — В тебе вся моя душенька, без тебя от меня б осталась только пустая, мертвая скорлупа!

Он говорил шутливым тоном, но свет в глазах показывал, что говорит он чистую правду.

— Ох, родной мой, тогда мы точно пропали, — шепнула Тэлия в ответ, — потому как и со мной та же напасть. Ты ведь в обмен на свою душу забрал мою.

Казалось, сам воздух вокруг светился от их радости.

Однако Скиф скоро понял, что не дышать можно только какое-то ограниченное время. С другой стороны, мысль о том, что его вмешательство изменит настрой Тэлии и Дирка, была ему невыносима.

— Дорогой, — сказала Тэлия смеющимся голосом, — мой побратим Скиф решает, что выбрать — потревожить ему нас или упасть в обморок от удушья…

Дирк усмехнулся и слегка повернул голову, чтобы краем глаза посмотреть на Скифа.

— Думал, я не заметил, что ты тут, да? Вылезай из угла и прекрати притворяться, что пришел, чтобы обчистить карманы!

К огромному облегчению Скифа, настроение не изменилось. Возможно, сияние немного пригасло, но если и так, то Крис с Тэлией сделали это нарочно, чтобы Скиф чувствовал себя свободнее. Он взял стул и перенес поближе к кушетке, а Дирк убрал подушки из-за спины Тэлии и сел на их место. Теперь она опиралась спиной о его плечо и грудь, а Дирк заботливо обнимал ее одной рукой. Легкое облачко беспокойства сбежало с его лица, исчезла и боль в глазах Тэлии.

Не успели они все устроиться заново, как снова послышались шаги — кто-то бежал вверх по лестнице. В комнату ворвалась Элспет с охапкой великолепного алого шелка в руках.

— Тэлия, платья готовы! Что… — она осеклась, увидев Дирка, потом испустила радостный вопль. Швырнув платье Скифу (который смиренно его поймал), она обскакала вокруг кушетки, схватила Дирка за уши и влепила восторженный поцелуй прямо в губы.

— Так! — сказал Дирк, когда к нему наконец вернулся дар речи, — Если меня всегда так будут приветствовать по возвращении, я стану уезжать почаще!

— Ох, холера ясная, — хихикнула Элспет, затем вызволила Скифа из складок платья и влепила ему в губы не менее пылкий поцелуй. — Просто я рада тебя видеть из-за Тэлии. С тех пор, как ты уехал, она чахнет и вянет, как отцветшая лилия!

— Элспет! — возмутилась Тэлия.

— И я точно так же рада видеть Скифа. Даже больше — он может мне помочь. Или ты не слышал, ты, туческреб? Ты должен помочь мне с устройством свадьбы. Тэлия не может, а Дирк где-то шлялся.

— Кроме того, Дирк понятия не имеет, что положено делать на свадьбах, — сокрушенно сказал Дирк. — Если вы бы мне сказали, что я должен свешиваться вниз головой с древесного сука, я, вероятно, поверил бы.

— УХ ты, какая шикарная возможность! — Элспет так и заискрилась озорством. — Пожалуй, я так и скажу. Нет, лучше не стоит. Тэлия может тебе велеть меня поколотить.

— Я сделаю кое-что похуже, чем велю тебя поколотить Дирку, — сверкнула в ответ глазами Тэлия, — я скажу Альбериху, что ты, по-моему, отлыниваешь от домашних упражнений.

— Да ты просто чудовище! Тебя можно обнять, милая?

— Сегодня утром вполне можно.

После такого заверения Элспет нагнулась и пылко обняла Тэлию, после чего протянула руку и с нахальной улыбкой дернула Дирка за нос.

— Давным-давно об этом мечтала, — сказала она, хватая подушку из кучи, которую Дирк сбросил с кушетки, и усаживаясь на пол у ног Тэлии.

— Об объятии или о носе? — поинтересовался Дирк.

— И о том, и о другом — но об объятии больше, — Элспет обернулась к Скифу. — Ты, наверно, не знаешь, ты же тоже уезжал — но поначалу непонятно было, где вообще можно до нее дотрагиваться. Бедняга Дирк, до самого отъезда мог касаться буквально только кончиков пальцев любимой!

— О, я нашел еще несколько мест, — усмехнулся Дирк, а Тэлия отчаянно покраснела. — Так расскажи, какие еще новые замечательные планы нашего фиаско вам удалось сорвать, пока я отсутствовал?

— Ты будешь в восторге вот от какого — на сегодня он самый свежий. Лорд-маршал счел грандиозной идею водрузить Тэлию на украшенную цветами платформу и доставить к священнику на плечах у половины Герольдов королевства. Знаешь, как статую Богини во время шествия в праздник летнего солнцеворота.

— О нет! — Тэлия разрывалась меж хохотом и смущением.

— О да! И только мне удалось убедить его, что бедная Тэлия может умереть от приступа застенчивости, если кто-то хотя бы предложит такое, как ворвался наш патриарх, требуя ответа, почему обряд совершается не в Высоком Храме!

— Владыка Света!

— Лишь после того, как я сказала ему, что поскольку Спутники сыграли большую роль в ее спасении, их тоже пригласили, он согласился, что Высокий Храм, вероятно, не самое подходящее место.

— Так и вижу, как Дантрис из чистого хулиганства лакомится лилиями Богини, — пробормотал Дирк.

— Дантрис? Светлые Гавани, милый, да Ролан с Ахроди, наверно, решили бы наблюдать с хоров и оставили бы следы копыт по всему деревянному полу! — отозвалась Тэлия. — Подумать только, я всегда мечтала о скромной частной церемонии в присутствии нескольких друзей.

— Тогда нечего было становиться Личным Герольдом Королевы, — сладко сказала ей Элспет. — Ты — фигура государственной величины и не можешь лишать народа развлечения так же, как и я.

— И, полагаю, теперь уже поздно отыгрывать назад.

— Ты насчет свадьбы или должности Герольда Королевы? — хмыкнул Дирк.

— Угадай.

— Лучше не буду. Мне может не понравиться ответ.

— Слушайте, — вставила Элспет, — раз уж Скиф сейчас здесь, почему бы мне не уволочь его в сторонку и не рассказать, что мне удалось устроить? Так нам никто не помешает.

— Хорошая мысль, — одобрил Дирк.

Элспет подобрала платье и, втащив Скифа за собой в спальню, закрыла дверь.

— На самом деле никакая помощь в таких вещах мне не нужна, но давай притворимся, ладно? И давай потратим на это уйму времени, — понизив голос, сказала девочка. — У наследницы престола все же есть кое-какие преимущества. Пока я торчу тут, наверху, никто на них не навалится, как бывает всегда, когда у Тэлии не сидят Целители. Казалось бы, можно дать людям хоть чуточку побыть наедине! Но, даже несмотря на то, что Дирк только что вернулся — шиш.

— Но… почему?

— Почему тут все время толпится народ? По многим причинам. Лорд-маршал все время исхитряется придумать что-то еще, что он хотел бы узнать об Анкаре. Кирилл и Хирон расспрашивают о Хулде. Даже друзья Тэлии, Владычица прости, все время приходят, чтобы «убедиться, что все в порядке». Гавани, да и я тоже не лучше! Вот, раз уж ты здесь, можешь мне помочь — я хочу в нем показаться. — Она на миг скрылась за дверцей шкафа и появилась в алом платье. — Зашнуруй там, ладно? Ну, а еще случаются всякие происшествия, хотя, хвала богам, по-настоящему серьезных не было. — Ее лицо омрачилось. — Кроме случая с бедной Нессой. Ну, с ним Тэлия довольно быстро справилась, когда смогла взяться за дело.

— Боги, так что, все, кому не лень, болтаются туда-сюда?

— Иногда похоже на то. Знаешь, думаю, никто никогда по-настоящему не понимал, сколько жизней Тэлия затронула, пока мы не решили, что потеряли ее. Вот, к примеру, это платье — ты когда-нибудь в жизни видел такую ткань?

— Никогда. — Скиф залюбовался материалом, сразу оценив его стоимость наметанным за годы воровства глазом. Алый шелк основы оказался прошит узором из золотых и густо-красных нитей — невероятной красоты работа.

— Я тоже, а уж я — то повидала множество придворных платьев. Ее привез специальный гонец после того, как Дирк начал разыскивать того купца, который передал Тэлии аргонел и стрелы, а потом принес Ролану послание. Дирк надеялся, что сможет найти его, поблагодарить и сообщить, что с Тэлией все хорошо. Так вот, торговцу удалось переправиться через Границу прежде, чем Анкар закрыл ее со своей стороны. Он получил сообщение Дирка и в ответ прислал вот что. В записке, которая пришла вместе с материей, говорилось, что у его соплеменников невеста всегда надевает на свадьбу алое платье, и хотя он и знает, что у нас так не принято, он надеется, что его «небольшой подарок» сможет пригодиться. «Небольшой подарок»! Мама сказала, что когда она в последний раз видела нечто подобное, это стоило столько, что хватило бы купить маленький городок! — Элспет кончила завязывать шнурки сзади. — Тэлия решила, что было бы здорово использовать материал для платьев подружек. Кто-кто, а я спорить не буду! Мама мне в жизни бы такого не подарила, разве что если бы обнаружилось, что в Лесу Печалей на деревьях выросли алмазы! — Она кокетливо покрутилась перед Скифом. — А потом пришел еще один странный подарок. Тэлия когда-нибудь рассказывала тебе о женщине, которой помогла в Ягоднике?

— Немного.

— Откуда ни возьмись, прибыл весьма пожилой Герольд — я хочу сказать, ему бы полагалось давно выйти в отставку, такой он старый. Он привез сообщение от этой дамы, Погодной Ведьмы — точное указание безоблачного дня для свадьбы, а ты ведь знаешь осень. Поскольку церемония будет проходить под открытым небом, мы все немножко волновались насчет погоды. Тэлия говорит, Мэйвен никогда не ошибается, потому-то мы и назначили свадьбу на тот день.

Элспет ненадолго прижалась ухом к двери и хихикнула.

— Кажется, сейчас уже можно выйти, но, спорим, еще пару минут назад рисковать не стоило. Пошли, покрасуемся.

Насколько Скиф мог судить, ни Тэлия, ни Дирк сидели в том же положении, в каком они их оставили, не сдвинувшись ни на палец — но волосы Тэлии оказались в некотором беспорядке, и у обоих на лицах застыло отрешенное и мечтательное выражение.

— Ну, что скажешь? — осведомилась Элспет, принимая театральную позу.

— По-моему, замечательно. Никто в здравом уме и не взглянет на меня, когда рядом будете вы с Джери, — восхищенно сказала Тэлия.

— Ну, мы с Элспет договорились: мы позаботимся о приготовлениях к свадьбе, — сказал Скиф тоном собственника. — Так ты будешь немного свободнее, Дирк… то есть, если ты не против, конечно.

— Я вовсе не против и думаю, что ты очень любезен, — удивленно ответил Дирк. — Особенно поскольку тебе очень хорошо известно, что заняться мне на свободе особенно нечем — разве что проводить побольше времени здесь.

— В общем-то, именно это и предполагалось, — насмешливо сказала Элспет.

— Все, все! Тогда решено, — рассмеялся он, — и огромное спасибо вам обоим.

— Вспомни свои слова, когда я в следующий раз что-нибудь натворю! — хихикнула в ответ Элспет.


Она еще несколько минут поддразнивала Дирка — а потом ее лицо омрачила тревога: девочка заметила, что Тэлия заснула. Последнее время с ней очень часто такое случалось, иногда прямо посреди разговора. Элспет боялась, что это признак того, что Тэлия никогда не выздоровеет полностью.

Но Дирк со Скифом только обменялись веселыми взглядами, а Дирк поудобнее устроил уснувшую любимую на своем плече. При виде их спокойствия Элспет испустила глубокий вздох облегчения: конечно, уж кто-кто, а Дирк понял бы, если бы что-то шло не так.

От внимания Дирка не ускользнул ее встревоженный взгляд и облегченный вздох.

— Ничего страшного, — сказал он негромко, чтобы не разбудить Тэлию.

— Он прав, честно! — заверил девочку Скиф. — Мама Дирка говорила нам, что она будет вот так засыпать. Просто побочный эффект от ускоренного лечения. Это как-то связано с силами, которые ты тратишь, и с нагрузкой, которой себя подвергаешь. Она говорит, результат от него примерно такой же, как если пробежать двадцать верст, переплыть реку, подняться на гору-другую, а потом не спать дня три напролет.

— По маминым словам, — подхватил Дирк, — дело в каких-то… токсинах усталости, что ли?., кажется, так она их называла. Когда проводишь ускоренное лечение, они обычно накапливаются быстрее, чем тело успевает от них избавляться, и человек, которого ты Исцеляешь, часто засыпает. Когда они прекратят ускоренное Целительство, она перестанет все время задремывать.

— Пижон, — уколол его Скиф.

Дирк ухмыльнулся и пожал плечами.

— Знаешь, сколько бесполезных сведений узнаешь, будучи отпрыском Целителя?

— Бесполезных! Чтоб мне провалиться! — возмутилась Элспет. — Я была уверена, что что-то неладно, а от меня скрывают, что именно. Никому в голову вообще не приходит мне что-нибудь объяснить!

— Ну, бесенок, — отпарировал Дирк, — такова цена, которую ты платишь за то, что всюду суешь свой нос. Люди думают, что ты и так уже все знаешь!


Официально Граница была закрыта, но беженцы продолжали перебираться через нее каждую ночь, и все рассказывали истории одна другой мрачнее.

Селенэй не покидало предчувствие, что Анкар не окончательно оставил в покое Вальдемар, и она оставалась на Границе во главе отряда, составленного, в большинстве, из дезертиров армии Хардорна, ныне фанатически преданных ей.

И оказалась абсолютно права.

На сей раз нападение произошло ночью, после бури, вызванной, как подозревала Селенэй, при помощи магии. По заставе Пограничной Стражи был нанесен отвлекающий удар, достаточно сильный, чтобы убедить большинство военачальников, что атака настоящая.

Но при Селенэй находились Дальновидец Давай и Альберих, обладавший Даром Предвидения — и она не попалась на удочку. Анкар намеревался захватить часть своих бывших солдат и внедрить нескольких предателей в ряды новых Стражей Границы Селенэй. Для обеих целей он собирался использовать некоторые особые таланты остатков своей армии воров и убийц.

Однако отряд одетых в черное диверсантов, которые попытались просочиться в укрепленный поселок, где жили перебежчики и их семьи, ждал неприятный сюрприз.

Они добрались уже до подножия форта, когда внезапно… Свет! Ослепительный свет вспыхнул над их головами, почти не уступая яркостью дневному. Когда солдаты Анкара, морщась, подняли слезящиеся глаза, то увидели наверху четыре фигуры в белом, а из темноты на вершине частокола выступили сотни разъяренных, вооруженных луками мужчин и женщин, которые ни в коем случае не хотели возвращаться к человеку, называвшему себя их королем. Со столбов на тонких проволочках свисали горящие шары из какого-то неизвестного вещества, которое пылало белым огнем.

— Могли бы и постучаться, — окликнул пришельцев Гриффон, — Мы бы вас с радостью впустили.

— Но, может быть, они пришли не с дружеским визитом… — Альберих увернулся: один из стоявших внизу в бешенстве метнул в него нож.

— Богом клянусь, Альберих, похоже, вы правы, — Даван уклонился от нового снаряда. — Ваше величество?

— Взять их, — коротко приказала Селенэй.

Нескольких человек захватили живыми; они рассказали немало интересного. Еще интереснее оказался подбор дурманящих снадобий и зелий, которые незваные гости собирались влить в поселковый колодец. Снадобья, по словам тех, кого Селенэй допросила, наложив предварительно Заклятье Правды, предназначались для того, чтобы открыть умы тех, кто выпьет колодезной водицы, влиянию чародеев Анкара.

Этот эпизод многое сказал королеве и ее соратникам о том, на что в настоящее время способен Анкар. А то, что произошло затем на хардорнской стороне Границы, сказало еще больше. Анкар укрепил Границу, создал полосу отчуждения глубиной в милю, где уничтожил все, не оставив ни хозяйства, ни жилья — а затем ушел. Прошло некоторое время, но ни Дальновидец, ни Провидец не видели, чтобы он предпринимал какие-то агрессивные действия.

— Так что теперь нож Анкара не был более приставлен к горлу Вальдемара, и Селенэй сочла возможным вернуться домой, чтобы вновь занять свой трон и успеть на свадьбу Тэлии.


Спутниково Поле оказалось единственным подходящим местом вблизи Коллегии, которое могло вместить всех ожидаемых гостей. Место для бракосочетания непременно должно было находиться поблизости, потому что ноги Тэлии все еще не зажили. К удовольствию Целителей, все кости встали на место (на то, чтобы вправить крошечные осколки, ушло столько труда, что не-Целители уже даже сомневались, сможет ли она когда-нибудь ходить), но они еще только начали срастаться, и Тэлии категорически запрещалось подвергать их малейшей нагрузке. Что означало, что если ей требовалось куда-то попасть, ее приходилось нести.

Целители предпочли не заключать ее ноги в гипсовые повязки вроде той, что они использовали, чтобы зафиксировать сломанное бедро Керен. В основном потому, что хотели иметь возможность наблюдать за проводимым Целительством гораздо более пристально и подробно, чем требовалось в случае Керен, но отчасти и оттого, что такие повязки стали бы большой обузой для тела, и без того измученного и истощенного. Вместо гипса они соорудили жесткие полусапожки из клея, полосок дерева и твердой кожи, подбитые войлоком из ягнячьей шерсти. Излишне говорить, что Тэлии такое решение принесло огромное облегчение.

— Можете вы себе представить, каково мыться с такими вот гипсовыми штуками на ногах? — сказала она юмористически. — Или стараться как-то прикрыть их во время бракосочетания? Или пытаться найти силача, способного тащить и меня, и весь этот проклятущий гипс?

— Не говоря уже о неудовольствии Дирка, когда он будет пытаться иметь с ними дело потом… — поддразнила Элспет, а Тэлия покраснела.


Элспет ждала в комнате Тэлии — , наблюдая, как Керен и Джери трудятся над волосами и лицом Герольда Королевы, кладя завершающие штрихи.

Про себя наследница престола была убеждена, что Тэлия и без того достаточно очаровательна, чтобы разбить сердце любому. Она оставалась худой и бледной после перенесенного испытания, но это странным образом только добавляло ей привлекательности. — Казалось, все лишнее сгорело, и от Тэлии осталась лишь ее истинная сущность… или же ее закалили и отточили, словно фамильный клинок. Вот с платьем из белого шелка и серебра пришлось помучиться: его требовалось скроить так, чтобы оно лежало красивыми складками, когда Тэлию понесут на руках, и спускалось ниже ног, чтобы прикрыть уродливые кожаные сапоги. Вместе с тем, подол не должен был свисать до земли, чтобы тот, кто будет нести Тэлию, не наступил на край материи и не споткнулся. Джери сделала Личному Герольду Королевы скромную прическу, под стать простоте платья, а единственным украшением невесты служили свежие цветы.

— «Никто в здравом уме и не взглянет на меня, когда рядом будете вы с Джери», — вполголоса процитировала Элспет, наклонившись к Керен; глаза девочки искрились смехом. — Светлые Гавани, да рядом с ней я смотрюсь, как полуощипанная красная цапля!

— Надеюсь, после стольких часов вы наконец готовы, женщины, — провозгласил Дирк, входя в комнату. Облаченный в наряд из белого бархата, он впервые в жизни выглядел совершенно безупречно и блистательно.

— Дирк! — рассмеялась Джери, вставая между ним и Тэлией. — По обычаю тебе не положено видеть невесту до тех пор, пока вы не встретитесь перед алтарем!

— К лешему обычаи. Единственная причина, по которой я вообще разрешаю Скифу ее нести, это потому, что если я попытаюсь держать одновременно и ее, и кольцо, я что-нибудь из них уроню!

— Ну ладно. Вижу, ты чересчур упрям, чтобы с тобой спорить. — Джери отошла, и при виде друг друга влюбленные, казалось, засветились изнутри.

— Я угрохала на нее два часа… — тихонько пробормотала Джери, явно позабавленная, — а ему стоило два раза моргнуть, и все плоды моих трудов ничего не стоят.

Дирк бережно поднял Тэлию на руки…

— Готова, любимая? — спросил он тихо.

— Всем сердцем, — ответила Тэлия, не сводя с него глаз.

Поле расцветили яркие краски — Зеленое Целителей, Алое Бардов, Синее Стражи — а между ними двигались одетые в более приглушенные серый, бледно-зеленый и красно-коричневый цвета студенты и вспыхивало на солнце золото и драгоценности, украшавшие придворных. Преобладало, конечно же, Белое Герольдов, и не только потому, что по случаю нынешнего торжества Герольдов съехалось дальше больше, чем на церемонию введения Элспет в сан наследницы престола. Половина белых фигур в толпе принадлежала Спутникам; украшенные цветами и лентами любящими руками своих Избранников, они во всех отношениях выглядели так, будто это они сегодня вступали в брак. Даже на жеребенке Симри красовалась гирлянда — хотя он все время порывался ее съесть:

Церемония прошла очень просто, хотя и не относилась к числу обыкновенных — поскольку свадьба пары, соединенной любовью-судьбой, представляла собой не столько обещание, сколько подтверждение уже свершившегося факта. Несмотря на продиктованные самыми лучшими намерениями усилия своих оппонентов, Скифу с Элспет удалось свести пышность и высокопарность к абсолютному минимуму.

Дирк донес невесту до самого алтаря, где очень бережно передал на руки Скифу, который едва не лопнул от гордости и счастья. Элспет вручила Дирку кольцо Тэлии, и он одел его на палец новобрачной. Скиф и Элспет оба кусали губы, чтобы не прослезиться в этот момент: отчасти потому, что Тэлия переодела кольцо, подаренное Крисом в знак дружбы, на соседний палец, а отчасти потому, что обручальное кольцо оказалось все еще ей великовато.

Дирк повторил слова обета голосом, который казался негромким, но был слышен в самых дальних рядах толпы. Затем Тэлия взяла у Керен его кольцо, надела любимому на палец и произнесла свой обет чистым и мелодичным голосом.

Дирк принял ее назад у Скифа — и в тот же миг столпившиеся Герольды стихийно грянули «ура».

Что отчего-то прозвучало совершенно уместно.


Новобрачных усадили на груду подушек, принесенных руками всех присутствовавших в Коллегии, словно на трон, устроив Тэлию так, чтобы она могла все видеть, не напрягаясь. Элкарт подождал, пока толпа поздравлявших не рассеялась и Тэлия с Дирком не остались одни, и лишь тогда подошел к ним. Глядя на молодоженов, декан покачал головой.

— Надеюсь, вы двое отдаете себе отчет в том, что ваш вид воспаляет воображение целого поколения Бардов, — сказал он с шутливой-суровостью. — Боюсь даже думать обо всех кошмарных опусах, которые мы должны будем выслушать в течение следующего года только от студентов — а ведь каждый мастер-Бард будет убежден, что именно ему суждено стать автором новых «Солнца и Тени».

— О боги, — простонал Дирк, — я и не подумал об этом… Как вы думаете, я еще могу от нее отказаться? Тэлия окинула супруга задумчивым взглядом.

— Разумеется, мы легко могли бы учинить безобразную ссору, не сходя с места. — Она взвесила в руке винную бутылку, прикидывая ее тяжесть. — Этим можно было бы сделать очаровательную дырку в его черепе — не говоря уж о живописном зрелище, которое получится, когда бутылка разобьется и красное вино зальет белоснежный бархат костюма. — Несколько мгновений она переводила взгляд с бутылки на Дирка и обратно, потом вздохнула. — Нет, не пойдет. Я сама могу забрызгаться вином. И если я его уложу, как я доберусь до своей комнаты?

— А если я откажусь от нее, с кем я сегодня буду спать? — добавил Дирк, и Тэлия хихикнула. — Извините, Элкарт. Придется уж вам потерпеть. Чем мы можем вам служить?

— Вообще-то кое-чем можете. Я хотел сообщить вам решение Круга относительно назначения Дирка.


Тэлия немного напряглась, но больше ничем не выдала, что боится услышать следующие слова Элкарта.

— Прежде всего, я ухожу в отставку с поста декана. Я намерен и дальше оставаться преподавателем истории, но с обеими должностями одновременно мне уже не справиться. Боюсь, я немного старше, чем выгляжу, и годы начинают сказываться. Меня сменит Терен. А ты, Дирк, сменишь Терена в должности преподавателя курса ориентации, а кроме того, будешь обучать студентов пользованию Даром.

Тэлия была ошеломлена; она ожидала услышать, что Дирку дали нового напарника, или, по меньшей мере, что его назначат объезжать сектор. Она отчасти смирилась с этой мыслью, внушая себе, что заполучать Дирка время от времени безусловно лучше, чем не иметь его вовсе.

— Элкарт… вы, наверное, шутите, — запротестовал Дирк. — Вы же знаете, я не ученый! Если Круг пытается сделать нам одолжение, создать для нас привилегированные условия…

— То мы предпочитаем, чтобы вы этого не делали, — закончила Тэлия за него.

— Дорогие мои ребята! Никаких привилегированных условий мы вам не создаем. Дирк, от тебя по-прежнему будут ожидать выполнения особых поручений, как и раньше, не заблуждайся на сей счет. Единственное, от чего мы тебя действительно освобождаем — это от патрулирования проблемных секторов. Мы выбрали тебя в качестве преемника Терена по той же причине, по которой когда-то выбрали его, чтобы сменить в должности преподавателя ориентировки Верду: за твое умение обращаться с детьми. Вы оба можете взять растерянных, испуганных ребятишек и дать им тепло, ободрить, внушить твердое знание того, что они здесь на своем месте и среди друзей. Дирк, ты демонстрировал это качество снова и снова, когда обучал студентов пользоваться Даром — то, как ты направлял Гриффона, вселял в него уверенность, ни разу не дав ему почувствовать, что его Дар пугающ или опасен, иначе, чем мастерской работой не назовешь. И взгляни на результат! Мальчик настолько тебе доверял, что вошел в контакт с тобой, даже не спросив, почему и зачем; настолько, что в точности последовал твоим указаниям, и теперь Гриффон — невоспетый герой Битвы Демонов. Такого рода умение в учителе встречается гораздо реже, чем научные наклонности, и именно оно нам и нужно. Так что чтобы я больше не слышал глупостей насчет «льготных условий», ладно?

Дирк облегченно вздохнул и крепче прижал к себе Тэлию. Она поблагодарила Элкарта сияющими глазами.

— Это еще не все. Вы будете также работать с Кириллом: Дирк постоянно, Тэлия — когда будет время. Если не считать летописей, столь старых, что мы не можем определить, где сказка, а где быль, мы впервые узнали о том, что Спутники могут сознательно увеличивать возможности людей. Мы хотели бы выяснить, может ли их помощью воспользоваться любой Герольд, или же это нечто свойственное только вам двоим и Элспет, или даже только вашим Спутникам. Прежде, чем Кирилл закончит работать с вами, ты вполне можешь пожалеть, что не оказался снова в поле!

Дирк и Тэлия рассмеялись — немного невесело: Кирилл безжалостно загонял себя, когда дело касалось изучения Геральдических Даров, и будет ожидать от них того же.

— И наконец, я принес вам свадебный подарок от Круга: следующие две недели — ваши, можете провести их, как вам заблагорассудится. Мы все как-нибудь обойдемся это время без вас обоих. Тэлии по-прежнему нужно встречаться с Целителями, конечно, но в остальном… ну, если вы решите устроить несколько поездок с ночевкой, никто вас искать не будет. В конце концов, Тэлия, возможно, ходить тебе и нельзя, но ездить верхом-то ты точно можешь! Только договорись обо всем с Целителями. Вот уж чего мне даром не надо — чтобы Деван стал охотиться за моей головой! Этот парень может быть невероятным злыднем.

Тэлия рассмеялась и пообещала; по задумчивому блеску в глазах Дирка она поняла, что он уже придумал пару мест, куда можно съездить. Они обменялись с Элкартом еще несколькими шутками, а затем историк — уже не декан, к чему еще предстояло привыкнуть — откланялся. Дирк покачал головой. — Я никогда в жизни не представлял себе, что буду учителем, — сказал он тихо, — Это Кр…

Он проглотил конец фразы.

— Это Крис хотел им стать, — договорила Тэлия, внимательно глядя на него. — Ты избегаешь говорить о нем, любимый. Почему?

— Из страха, — откровенно ответил Дирк. — Страха, что причиню боль тебе… что мне самому будет больно. Я… я все еще не знаю толком, как вы относились друг к другу…

— Тебе нужно было только спросить, — мягко сказала Тэлия и втянула его в раппорт ласковым ментальным прикосновением. Спустя мгновение Дирк поднял глаза, встретился с ней взглядом и улыбнулся.

— А ты говорила, что эмоции не могут ясно говорить. Значит, вот как все было? Тэлия кивнула.

— Ни больше, ни меньше. Крис пытался рассказать тебе, но ты не слушал.

— Действительно. — Дирк вздохнул. — Боги… я скучаю по нему. Я так по нему скучаю…

— Когда мы потеряли его, мы потеряли больше, чем друга, — сказала Тэлия с запинкой. — Думаю… думаю, мы потеряли часть себя.

Дирк долго молчал.

— Тэлия, что случилось после того, как он умер? Ты говорила какие-то очень странные вещи, когда ответила на мой зов и вернулась к нам.

Она покачала головой, в раздумье наморщив лоб.

— Любимый, я не знаю. Все слишком неясно, да к тому же перемешано с болью, жаром и бредом. Все, что я могу сказать наверняка — что я хотела умереть и должна была умереть — но что-то удержало меня от смерти,

— Или кто-то.

— Или кто-то, — согласилась Тэлия. — Может быть, Крис. По крайней мере, так говорит моя память.

— Мне за многое нужно его благодарить, и не только за это, — задумчиво сказал Дирк.

— Гм?

— Ты узнала от него, что такое любовь, до того, как те скоты обидели тебя.

— Да, это помогло, — сказала Тэлия, немного подумав.

— Милая, ты готова пройти через это? — спросил Дирк после паузы. — Ты уверена?

В ответ она поцеловала его, по-прежнему удерживая раппорт между ними. Когда они отодвинулись друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Дирк усмехнулся, заметно успокоенный.

— Гедонистка, — сказал он.

— По меньшей мере, — согласилась Тэлия, наморщив нос, затем снова посерьезнела. — Да, шрамы остались — но у тебя они тоже есть. Раны зажили: ты же знаешь, я не единственная Целительница душ, всего лишь единственная, кто по совместительству является и Герольдом. Райни молодец, не хуже меня. Кроме того, я не хочу, чтобы то, что случилось, встало между нами — и ведь они всего лишь ранили мое тело, но меня не коснулись. То, что случилось с тобой, было хуже: Нерил надругалась над твоей душой.

— И это тоже прошло, — сказал Дирк спокойно.

— Тогда оставь все в прошлом. Никому не удается пройти по жизни, не заработав парочки шрамов. — Тэлия прижалась к нему, когда новый гость подошел, чтобы поздравить их.

Затем внезапно выпрямилась.

— Боги!

— Что? — испуганно спросил Дирк; он успокоился, лишь увидев, что на лице любимой нет боли. — Что случилось?

— Тогда, во время моей стажировки… та история с Мэйвен, Погодной Ведьмой… она Предвидела кое-что для меня, а я тогда ума не могла приложить, что она имела в виду. А теперь знаю! Она сказала, что я увижу Гавани, но любовь и долг не пустят меня в них… и…

Она осеклась.

— И? — ласково напомнил Дирк.

— Что… что моей величайшей радости будет предшествовать величайшее горе. О, боги… если бы я только знала… если бы я догадалась…

— Ты никак не могла предвидеть того, что случилось, — ответил Дирк с такой силой, что Тэлия, забыв о своих душевных терзаниях, уставилась на него. — Никто не мог. Никогда не вини себя. Неужели ты думаешь, притом, что среди Герольдов есть Провидцы, что если бы имелся хоть какой-нибудь способ предотвратить то, что произошло, это не было бы сделано?

Тэлия вздохнула и снова расслабилась.

— Ты прав… — сказала она медленно — Ты прав.


Празднество продолжалось далеко затемно, пока наконец, поодиночке и парами, гости не начали расходиться. Некоторые отправились на другие вечеринки — наподобие той, которая, как знали Дирк и Тэлия, наверняка устраивали где-то их товарищи-Герольды.

У других на уме были дела более личного свойства. В конце концов Тэлия с Дирком остались одни — чему отнюдь не огорчились. Тэлия умиротворенно прильнула к плечу мужа, который легонько ее обнял, и смотрела, как над головой расцветают звезды.

— Холодает, — сказала она, наконец.

— Замерзла?

— Немножко.

— Что ж, — усмехнулся Дирк, — нам, безусловно, облегчили возможность уйти незаметно.

— Я практически уверена, что они нарочно. И без того хватало неловкости от всех этих криков «ура» и прочего.

— Могло быть и хуже. Подумай об украшенном цветами помосте! Подумай о Спутниках в Высоком Храме! Подумай о наших с тобой сахарных изваяниях в натуральную величину!

— Лучше не буду! — засмеялась Тэлия.

— Готова идти?

— Да, — ответила она, обхватывая Дирка руками за шею.

Дирк отнес жену вверх по лестнице в ее комнаты — отныне их комнаты — на сей раз не прыгая через ступеньки, а ступая осторожно, медленно, чтобы не встряхнуть.

К их общему удивлению, на верхней ступеньке лестницы они обнаружили сидящую Элспет.

— Что ты, ради всех богов, здесь делаешь? — поинтересовался Дирк.

— Охраняю ваш порог, о великолепный. Студенты придумали. Мы дежурили по очереди с того момента, когда вы ушли сегодня утром. То есть, за исключением самой церемонии — на время ее мы установили на лестнице ловушку. Учтите, не потому, что мы кого-то подозреваем, просто хотели быть уверены, что никто не сможет войти, чтобы сыграть какую-нибудь шутку, пока вас нет. У некоторых людей весьма паскудное понятие о смешном. В общем, вот вам наш свадебный подарок. — С этими словами она поскакала вниз по лестнице, не дожидаясь благодарности.

— У нее любящее сердце, — тихо сказала Тэлия, — Когда-нибудь она станет хорошей королевой.

Дирк толчком ноги отворил дверь, осторожно опустил Тэлию на кушетку и повернулся, чтобы закрыть дверь и задвинуть щеколду — Не то, чтобы я кого-то подозревал, — сказал он с блеском в глазах, — но после одного твоего недавнего поступка мне хочется убедиться, что нам не помешают.

— Еще не совсем пора, — ответила Тэлия с улыбкой, — сначала у меня есть для тебя невестин подарок.

— Что?

— Один хороший обычай моего народа. Невеста всегда дарит жениху подарок. Он вон там, у очага.

— Но… — на миг Дирк потерял дар речи. — Тэлия, тут же Сударыня. Это твоя арфа, я не могу ее взять!

— Взгляни еще раз.

Дирк так и сделал — и увидел, что рядом, скрытая в тени, стоит вторая арфа. Он выставил обе на свет и пристально исследовал.

— Я не могу их различить, — признал он, наконец.

— Ну, я могу, но Сударыня у меня уже много лет, так что я знаю каждый завиток в ее древесном узоре. А больше никто не может. Они близнецы, сделаны одной рукой, из одного материала; они даже ровесницы. Нет… — она предостерегающе подняла руку. — Не спрашивай, где или как я ее нашла. Это моя тайна. Но взамен ты должен обещать, что научишь меня играть на Сударыне так хорошо, как она заслуживает.

— Охотно… с радостью. Мы сможем играть дуэтом… как…

— Как когда-то вы с Крисом, — закончила за него Тэлия, когда Дирк не смог договорить. — Любимый… думаю, настала пора для последнего подарка… — и она прикоснулась к его сознанию, разделив с ним невероятную радость, которой был отмечен уход Криса.

— Боги… о, боги, это помогает… ты наверняка знаешь, как сильно помогает, — смог спустя минуту выговорить Дирк. — Если бы только… как бы я хотел точно знать, что он знает о нас… знает о том, что с нами сейчас.

Он поднял Тэлию с кушетки, чтобы отнести в спальню.

— Если бы мне даровали исполнение одного желания, я пожелала бы того же, — ответила она, прижимаясь щекой к бархату его туники. — Однажды Крис сказал мне, что его самое заветное желание — увидеть, как двое людей, которых он любит больше всего, обретут счастье друг с другом…

Она собиралась сказать еще, но тут вокруг нее закружился знакомый аромат, и Тэлия ахнула.

— Что случилось? Тебе больно? — встревожено спросил Дирк.

— Там… на кровати…

В центре кровати, на уровне сердца, лежала ветка мелких цветов, известных как «девичья надежда». Дирк посадил Тэлию на постель, и она трясущимися руками взяла цветы.

— Ты их положил? — спросила она дрожащим голосом.

— Нет.

— А с тех пор, как мы ушли, сюда никто не входил… Когда Крис подарил мне кольцо, он скрепил им букет таких цветов по случаю Середины Лета, — продолжила Тэлия приглушенным голосом:

— Я никогда прежде не встречала такого запаха, и он пообещал мне, что найдет их для моего свадебного венка, даже если ему придется самолично их вырастить — но я ни разу не видела их нигде поблизости отсюда…

— Дело не только в том, птичка, — сказал Дирк, беря у нее цветы и удивленно их разглядывая. — Этот цветок цветет только раз в год, в Середине Лета — неделю до него, неделю после. Сейчас разгар осени. В теплицах их выращивать нельзя, пробовали. Чтобы найти хоть один цветочек, не говоря уж о таком букете, нужно чудо. Человеку такое не под силу.

Оба отвели глаза от цветов и переглянулись — и на их лицах начала медленно проступать улыбка, в которой, впервые за многие недели, не таилась грусть.

Дирк обнял Тэлию так, что цветы оказались между ними.

— Наше желание сбылось — исполним ли мы его желание? Тэлия осторожно потянулась и поставила цветы в вазу на ночном столике за его спиной.

— Да, — выдохнула она, снова поворачиваясь к Дирку и касаясь его мыслями так же, как уже касалась его губ своими, — Думаю, мы должны.


home | my bookshelf | | Сломанная стрела |     цвет текста