Книга: Там, где белеют палатки юннатов



Там, где белеют палатки юннатов

Максим Дмитриевич Зверев

Там, где белеют палатки юннатов

Художник К. Баранов

ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ПОД ОБЛАКАМИ

Там, где белеют палатки юннатов

По дну узкого ущелья Заилийского Ала-Тау мчится поток. Белая пена и брызги летят в стороны, смачивая прибрежные камни. Густые ели закрыли, как зеленой занавесью, крутой северный склон. Шум воды заглушает все другие звуки. Только резкий крик кедровки долетает из ельников.

Среди деревьев мелькнуло что-то красное. Послышались детские голоса, веселый смех и фырканье лошадей. На берег речки из ельника спустилась целая вереница ребят с сачками, фотоаппаратами и гербарными сетками. За ними ехал всадник — третьеклассник Нова. Он был самым маленьким из участников похода. Пять вьючных лошадей одна за другой сошли на берег по узкой тропе.

Это отряд юных натуралистов Алма-Атинского дворца пионеров шел на штурм горной вершины «Кумбель».

Отсюда началась самая тяжелая часть подъема. Едва заметная тропинка пересекала дно ущелья и круто поднималась на другой берег. Вскоре южный склон запестрел белыми рубашками и яркими платьицами. Местами высокая трава достигала плеч. Ребята вытянулись по тропе длинной вереницей вперемежку с вьючными лошадьми.

Иногда тропа лепилась по узкому карнизу над глубоким обрывом. Вьюки задевали за выступы камней, и одна лошадь едва не сорвалась вниз. Приходилось часто останавливаться и расширять тропу, срубая кустарники и ветви. Юннаты притихли и шли, внимательно глядя под ноги.

К полудню отряд поднялся на альпийский луг и все облегченно вздохнули. Красавец «аполлон» пролетел совсем близко и стал спускаться вниз, откуда поднялись юннаты.

Там, где белеют палатки юннатов

Трое из них бросились за бабочкой. Они азартно размахивали сачками и кричали:

— Лови, лови! Это новая!

Далеко внизу аполлон сел на розовую мальву.

Коренастый и смуглый юннат — зоолог Азат Газизов бросился к цветку и поймал бабочку.

Ловцам после этого долго пришлось карабкаться вверх по тропе и «повторять пройденное», догоняя отряд. Это была первая бабочка из высокогорной области и разглядывать ее собрались все юннаты. Огромный, серебристо-белый аполлон удивил ребят своим размером и большими красными пятнами на крыльях.

Внимание девочек привлекли яркие синие цветы Борца или Иссык-кульского корешка. Они побежали к ним с гербарными сетками. Это было высокое красивое растение с синими цветами в виде шлемиков. Скот не трогает его, потому что оно ядовито. В особенности ядовиты его корни.

Все утро отряд поднимался вверх. Часто останавливались: то задержка из-за интересных бабочек или растений, то ослабнет веревка у вьюка или отстанет кто-нибудь из юннатов.

Подъем делался все круче. Через каждые тридцать пять минут отряд останавливался на десятиминутный отдых. На крутых подъемах, чтобы не нарушать правильного дыхания, разговаривать было запрещено.

На самой тропе среди камней журчал прохладный ручеек. Пионеры окружили его и стали пить. Послышались возгласы:

— Совсем как газированная вода!

— Даже лучше!

— Самое вкусное на свете — это вода в жаркий день!

В это время раздался строгий голос руководителя похода Григория Ивановича.

— Ребята, не пейте из ручья ртом, лежа на животе. Встаньте сейчас же! Если хотите пить, сверните из бумаги фунтики и пейте из них. В горных ручьях живут особые маленькие пиявки, которые вместе с водой проникают в глотку, присасываются там и быстро начинают расти. Тогда без операции не обойтись.

Духота и жара летнего июльского дня постепенно сменились приятной прохладой. Стрелка высотометра показывала две с половиной тысячи метров над уровнем моря. Наконец, последний рубеж. Один за другим поднялись юннаты на перевал хребта «Кумбель». Те, которые были послабее, держались за хвосты лошадей. Все раскраснелись и тяжело дышали, но были горды тем, что поднялись так высоко.

С перевала открылся необозримый простор. Далеко внизу к подножью гор подходила равнина. На многие десятки километров она тянулась к западу, исчезая в далекой дымке. Казалось, что там степь соприкасается с небом. Справа виднелись снежные вершины гор. До них было совсем близко, а еловый лес, по которому поднимались утром, теперь чернел далеко внизу.

Отсюда, с огромной высоты в три тысячи метров над уровнем моря, как на карте, видны основные ландшафтные зоны Казахстана. На горизонте белеют пески пустынного правобережья реки Или. До них около ста километров. Ближе простираются степи с огромными квадратами колхозных полей. Еще ближе лиственные леса предгорий, потом еловые леса гор, затем альпийские луга, а над ними вечные снега.

У подножья гор утопает в зелени столица Казахстана. Почти все дома скрыты в садах. Отсюда город похож на лес. Видны только отдельные высокие здания. Ребята узнали некоторые из них:

— Вон крыша Театра оперы и балета!

— А это дымят трубы электростанции.

— Вон самолеты на аэродроме. Смотрите, один покатился!

— Поднялся, летит! — наперебой кричали мальчики.

Долго еще любовались юные путешественники величественной панорамой. А в это время на большом камне показался куцый рыжевато-серый зверек.

— Смотрите, словно морская свинка из нашего живого уголка, воскликнул Азат. Он первый замечал самое интересное.

— Григорий Иванович! Что это за зверек? Как он сюда попал? Почему он совсем нас не боится? — посыпались вопросы.

До зверька было не более тридцати шагов, но он все еще сидел неподвижно на камне.

— Это пищуха или сеноставец, — отвечал руководитель. — В горах Памира они живут на высоте до шести тысяч метров. Не подходите, испугаете и пищуха скроется. Ребята, вам говорю!

Все остановились, но зверек, издав пронзительный писк, скрылся под камнями.

Григорий Иванович послал девочек-ботаников собрать у камня, где сидела пищуха, высушенную ею траву, чтобы в городе определить, какие растения зверек сушит и запасает на зиму.

Время близилось к вечеру. Пора было двигаться дальше. Выше, совсем близко, виднелись снежные скалы. Снег здесь никогда не таял.

— Облака-то совсем над головой! — воскликнула Лора, самая высокая из девочек.

— Присядь, Лора, а то облака заденешь! — кричали ей девочки.

Вова рассмешил всех. Он встал в позу победителя и воскликнул:

— Кумбель, ты побежден!

Отряд перешел на южный склон. Тропа скоро нырнула в густые заросли арчи, а затем вышла на зеленый альпийский луг.

Среди изумрудной свежей зелени пестрели незабудки, огоньки, генцианы, желтые и трехцветные фиалки.

Альпийский луг был так красочен, что после долгого пути по каменистым склонам ребята особенно бережно шли по нему, словно это был богатый цветник городского парка.

У подножья скал чернел вход в пещеру. Около него решено было разбить лагерь. Пещера эта образовалась под грудой огромных камней, скатившихся сюда во время какого-то сильного землетрясения. Ночевать в такой пещере было опасно и поэтому решили ставить палатку.

Работа закипела. Старшие юннаты помогали развьючивать лошадей, другие ставили палатку. Двое костровых разводили огонь, остальные ломали сухой арчовник.

Девочки занялись приготовлением ужина. Не обошлось, конечно, без споров — никто не хотел чистить картошку и, наоборот, все хотели бежать за водой.

В это время Григорий Иванович и Вова взобрались по камням и водрузили красный флажок над входом в пещеру. Он весело затрепетал в лучах заходящего солнца.

Высокогорный лагерь юных натуралистов был открыт. На такой огромной высоте никто из экскурсантов еще не был ни разу в жизни.

В первую же ночь юннатов ждало суровое испытание.

Ужин при свете костра затянулся до позднего вечера. И вдруг подул ветер, крупные капли дождя забарабанили по палатке.

Едва юннаты успели забраться в палатку, как хлынул ливень. Потоки воды побежали вниз. Стало холодно. Но палатка была новая и не промокала.

Григорий Иванович сказал:

— Сегодняшняя ночь для нас — экзамен. Она будет холодная. Укрывайтесь как можно лучше. А завтра рано утром пойдем встречать восход солнца.

Молния то и дело освещала палатку. Раскаты грома так часто следовали друг за другом, что иногда сливались со своим эхом и, казалось, будто гудят сами горы. Но утомленные походом пионеры быстро уснули под шум ливня.

Перед рассветом дробный стук капель дождя по палатке сменился каким-то шелестом. Стало нестерпимо холодно. С каждой минутой делалось все светлее.

— Зима! Смотрите! — раздался крик Лены.

Ребята проснулись. Действительно, снег, как зимой, падал хлопьями и закрывал все белой пеленой. Из палатки нельзя было носа высунуть! Настоящий снежный буран в июле!

Трясясь от холода, юннаты укрывались всем, чем только можно было, но шутили и смеялись.

Маленький Вова, высунувшись из палатки, воскликнул:

— А харчевник-то весь снегом завалило!

— Не харчевник, а арчовник… — поправил, улыбаясь, Григорий Иванович.

В этот момент раздался громкий треск и палатка рухнула на головы юннатов. Шесты не выдержали тяжести снега и сломались…

Так начался второй день. К счастью, снегопад вскоре кончился, но густой туман и холод держали всех у костра. Только во второй половине дня показалось, наконец, солнце и сразу стало тепло.

Пионеры забрались на большие камни и грелись на солнце. Некоторые из них вытащили фотоаппараты и стали снимать зимний пейзаж в июле. Мальчики перебрасывались снежками.

Крутой склон от палатки до речки был покрыт снегом. Дежурный поднимался по нему с котелком воды. Вдруг он поскользнулся и быстро покатился вниз. Снизу он весело крикнул товарищам:

— Ребята! Давайте с горы кататься! Съезжайте ко мне!

Через несколько минут, перегоняя друг друга, мальчики и девочки уже неслись вниз. Второй раз ребята уже съезжали на «санках». Они разломали пустой разбитый ящик из-под продуктов и катались на фанерных дощечках.

— Совсем, как в зимние каникулы!

— Да здравствует первое января в июле!

— Григорий Иванович, идите кататься с нами!

Но снег быстро таял, исчезая на глазах. К вечеру белые пятна остались только между камнями и на северных склонах.

На следующее утро группа зоологов отправилась на экскурсию с рассветом. Они хотели проследить выход горных козлов, тау-теке, на пастбища.

Пионеры долго стояли на перевале, любуясь необычайным зрелищем: все, что было ниже их, оказалось покрыто густыми белыми облаками. Только отдельные снежные вершины поднимались, как острова в море, и начинали уже розоветь под первыми лучами солнца.

За перевалом стоял полуразрушенный домик альпинистов. К скале прилепились стены без крыши, с дырами вместо окон. Когда юннаты проходили мимо домика, в нем что-то захлопало, зашумело и из каждого «окна» начали вылетать улары. Их было больше десяти. Юннаты впервые в жизни видели так близко этих редких горных птиц. Ребята забрались в развалины и обнаружили там множество перьев и помета.

— Ясно, улары не одну ночь провели здесь, — сказал наблюдательный Азат. — Надо об этом рассказать Григорию Ивановичу.

Горных козлов в этот день обнаружить не удалось. Но, вернувшись в лагерь, юннаты рассказали своему руководителю об уларах, и он обещал им застрелить птицу и сделать из нее чучело для музея.

На следующий день Григорий Иванович с ребятами осторожно подкрался к развалинам домика альпинистов. Когда стало совсем светло, он быстро подошел к стенам, и тотчас с криком и хлопаньем крыльев из окон полетели улары.

Выстрелы гулко прокатились по вершинам гор, и эхо долго замирало вдали.

Два улара были добычей зоологов. Показывая их юннатам, Григорий Иванович сказал, что эти редкие жители поднебесных вершин еще очень мало изучены и ни в одном зоопарке мира они не могут жить больше года. Для них необходим разреженный воздух. Питаются они альпийскими растениями и насекомыми. Только в Алма-Атинском зоопарке улары прожили около двух лет. Их любимым кормом был чеснок.

Когда юннаты кончили разглядывать уларов, Григорий Иванович выстрелил из двустволки в воздух и тут же спросил:

— Слышали, какое раздалось эхо после выстрела?

Конечно, выстрел и эхо слышали все.

— С помощью часов и эха, — сказал Григорий Иванович, — можно определить расстояние вон до той горы. Для этого надо громко крикнуть или выстрелить, смотря на секундную стрелку часов и ждать, когда дойдет эхо. Число секунд, прошедшее между выстрелом и эхом, разделить на два. Ведь за это время звуковая волна долетела до горы и вернулась обратно. Полученную цифру надо помножить на скорость распространения звука — триста сорок метров в секунду, и вы узнаете расстояние до горы.

Однажды утром всех разбудил торопливый шёпот дежурного:

— Вставайте скорее! Смотрите, кто по горе ходит!

Один за другим ребята выскочили из палатки и замерли от неожиданности. В километре от лагеря на самом хребте ходила дикая свинья и семь уже крупных поросят. Весь табун долго стоял неподвижно и рассматривал лагерь. На таком большом расстоянии они не боялись людей.

В бинокль было хорошо видно, что кабаниха покрыта густой темно-бурой шерстью и непрерывно шевелит короткими, лохматыми ушами, которые у нее не висели, а торчали. Хвост она подняла вертикально вверх.

Кабаны высоко в горах! Это было полной неожиданностью для юннатов.

Время шло быстро. Ребята собирали коллекции, наблюдали, штурмовали вершины. Они всюду находили для себя массу интересного, о чем еще не читали в книгах.

Как-то рано утром руководитель объявил ребятам, что сегодня он пойдет с ними в ельник, на склоны ущелья реки Большой Алма-Атинки.

Вскоре все собрались и начали спускаться вниз.

Идти под гору по ельнику было легко и интересно. Под раскидистыми елями оказалось множество рыжиков и груздей. Алма-атинские школьники не знали, что после летних дождей в горных ельниках бывает так много грибов.

На южном склоне горы раздался отрывистый, лающий крик. На камне столбиком сидел толстый зверек с короткими лапками и маленьким хвостом, которым он взмахивал одновременно с криком. До него было не менее двухсот шагов.

— Кто знает, что это за зверек? — спросил Григорий Иванович.

— Сурок! — раздалось сразу несколько голосов.

В это время испуганный зверек с громким криком юркнул в нору под камнем.

Когда дети сели на камни и достали дневники, руководитель рассказал, что сурки за лето накапливают много жира. Осенью они поедают какие-то корни, которые вызывают у них сильнейшее расстройство желудка. Очистив свой кишечник, сурки больше не едят и погружаются в состояние глубокого сна. В это время они дышат редко, делая по одному вздоху через две-три минуты. Тело их становится холодным. Если сделать разрез на ладони лапы, то кровь не выступает, потому что она отливает от конечностей. Так же погружаются в зимнюю спячку тушканчики, суслики и другие зверьки. При этом в течение долгого времени они не уменьшают своего веса и даже некоторое время увеличивают его во время спячки.

Это странное, на первый взгляд, явление объясняется тем, что вес углеводов, образующихся при дыхании за счет кислорода, больше, чем вес жира, который послужил для образования этих углеводов. Вы сами можете сделать опыт. Поместите в подвал осенью несколько сусликов или летучих мышей, когда они впадут в спячку, и взвешивайте их через каждые десять дней. Вы убедитесь в том, что они долго не будут терять своего веса и в первое время станут даже немного тяжелее.

Обратно в лагерь шли по южному склону горы. Голые камни виднелись всюду. Они раскалялись днем на ярком летнем солнце, и трава около них высохла. Только желтые звездочки цветов скрипуна хорошо себя чувствовали на солнцепеке. Их толстые листья накопили влагу весной, словно кактусы тропических стран. По всему склону пели кузнечики и цикады.

То и дело раздавались веселые крики, смех.

— Тише, ребята! — останавливали юные зоологи. — Мы не сможем наблюдать, если будем двигаться с таким шумом.

— Вы, наблюдальщики! — крикнул кто-то из девочек. — Идите вперед по тропе, будете нашей разведкой.

— Ай! Змея!.. — раздался отчаянный крик Лоры, и она бросилась назад.

Григорий Иванович поспешил вперед, подставил пустой рюкзак и затолкал туда безобидного полоза.

— Это не ядовитая змея. У нее нет ядовитых зубов, и полоз так же безопасен, как уж или ящерица, но по окраске он очень похож на ядовитых змей — степную гадюку и щитомордника, — объяснил он.

Григорий Иванович передал рюкзак юным зоологам, сказав, чтобы они законсервировали змею в формалине для биологического кабинета Дворца пионеров. По дороге он дал совет:

— Если вас укусит змея или даже сильно ядовитый паук — каракурт, нужно немедленно приставить к укушенному месту спичку, головкой к ранке, а другой спичкой поджечь ее. Спичка вспыхнет, обожжет укушенное место и уничтожит яд. Укусы змей и пауков поверхностны, и не позднее двух-трех минут после укуса, пока яд еще не начал всасываться в кровь, легко избавиться таким образом от заболевания.



Наступил последний день лагерной жизни. К вечеру из долины привели вьючных лошадей.

Юннаты еще днем набрали огромный ворох сухих ветвей арчи. Пригласили колхозных чабанов, пригнавших отары овец на джайляу. Приготовили обильный ужин.

И вот наступил вечер. Солнце бросало последние лучи на снежные вершины гор. Настроение у всех было приподнятое.

Звуки горна возвестили о начале пионерского сбора. Все выстроились на линейке.

Раздалась команда. Ребята замерли, опустив руки по швам. С рапортом об итогах похода первым вышел звеньевой группы альпинистов.

— Товарищ руководитель похода! — раздался его голос в вечерней тишине. — Наше звено в полном составе поднялось на вершины гор Кумбель, Горельника и Туюк-Су. Оставлены записки в консервных банках на каждой вершине, сделаны фотоснимки. Отстающих не было. Больных нет.

— Рапорт принят! — сказал руководитель похода.

Следующей вышла звеньевая ботаников Лора. Она доложила о том, что ее звено собрало двести тридцать гербарных листов редких альпийских растений, их семена и клубни для опытного участка, сделано много фотографий и рисунков. Яркие маки, водосборы, оранжевые астры, незабудки, фиалки и масса других альпийских цветов пополнили гербарий ботаников. Самыми замечательными были эдельвейсы. Они росли на самой вершине Кумбеля. Именно эти горные цветы так ценятся в Западной Европе, и ради них опытные альпинисты совершают в Швейцарии рискованные подъемы.

Зоологи доложили о сборах бабочек и жуков высокогорной фауны и наблюдениях над дикими животными.

Начало темнеть. И вот снова звуки горна — пятеро отличников похода поджигают костер с разных сторон и он дружно вспыхивает огромным пламенем, привлекая ночных бабочек.

Утром вереница юннатов начала спуск. На ходу ловились последние бабочки, собирались букеты альпийских цветов и делались фотоснимки.

К вечеру весь отряд был в долине. Там его ждала машина. Загорелые и радостные возвращались в город юные натуралисты. Они приобрели первую закалку и везли богатые сборы.

Вон за поворотом сзади показалась вершина горы Кумбель. Теперь это «своя» вершина, на которой знаком каждый камень. Вон видны уступы скал, где вчера проходили ребята. Там, на самой вершине, осталась консервная банка с запиской.

Десять дней, проведенных под облаками, ребята будут помнить всю жизнь.

Там, где белеют палатки юннатов

КАМЕННЫЕ АЛЬБОМЫ

Ребята Алма-Атинского дворца пионеров начали готовиться к походу в горы Джунгарского Ала-Тау, как только сдали последние экзамены. Профессор Павел Иустинович Мариковский нашел в этих горах рисунки, выбитые на скалах много сотен и даже тысяч лет тому назад. Двигаясь по его маршруту, пионеры могли увидеть много интересного.

И вот, наконец, наступило это долгожданное утро. Пионеры удобно расположились в кузове машины и отправились в путешествие по родному краю. Их головы в ярких тюбетейках и белых панамках на крутых поворотах отклонялись то вправо, то влево. Ехали весело — пели песни, смеялись.

Промельинули последние дома, и большой шумный город остался позади. По бокам дороги зазеленели поля, а в высоких клеверах закричали перепелки. Машина быстро понеслась по Илийскому шоссе. Встречный ветерок приятно ласкал и освежал лица. Из туманной синевы горизонта все яснее выступали горы Джунгарского Ала-Тау — цель поездки.

Через шестьдесят пять километров машина промчалась по красивому ажурному мосту через реку Или. Многие из ребят впервые видели полноводную реку, пароходы и баржи. Пахнуло водой, свежестью, просмоленными лодками.

На правом берегу машина остановилась, и юные путешественники побежали вперегонки купаться.

Еще два часа езды — и машина оказалась среди раскаленных песков и щебня. Кругом, насколько только хватал глаз, раскинулась пустынная равнина. Интересно было смотреть, как телеграфные столбы быстро приближались навстречу машине, делались большими и опять убегали назад, уменьшаясь.

Только к вечеру машина вошла, наконец, в мрачное, глубокое ущелье Тайгак.

Первый ночлег всегда самый трудный при любом путешествии. Все ново, не так, как дома, и ребята долго не могли уснуть. То в одной палатке, то в другой поминутно возникал смех и веселый шёпот. Наконец, усталость взяла свое: в лагере все стихло. Только шумливый ветерок в кустах нарушал тишину теплой южной ночи.

На другой день после завтрака отправились в первую экскурсию вверх по ущелью. Чем дальше, тем круче скалы. Наконец, ущелье превратилось в огромный каменный коридор, с черными отвесными скалами по бокам.

Вскоре на большом камне был обнаружен первый рисунок — контуры дикого козла, высеченные острым камнем. Здесь же рядом был знак в виде старинной буквы «ижицы». Это был родовой знак того племени, которое раньше жило в этих горах.

Там, где белеют палатки юннатов

Несколько часов юные путешественники бродили по ущелью Тайгак и с увлечением срисовывали в дневники изображения древних художников. Вечером перебрались в соседнее ущелье Кызыл-аус. Три дня ребята переезжали из одного ущелья в другое, изучая наскальные изображения. Каких только рисунков они не нашли! По ним они узнали о жизни людей давно прошедших веков. Охотники древности были прекрасными наездниками. Верхом на лошадях, без седла, они догоняли и ловили арканами диких верблюдов, диких ослов-куланов и даже горных козлов. Поймать арканом дикого горного козла теперь не сможет даже самый знаменитый американский ковбой — метатель лассо.

По наскальным изображениям различной давности оказалось возможным выяснить, как менялся облик собаки. На рисунках, которым было около нескольких тысяч лет давности, собака была изображена со стоячими ушами и опущенным хвостом, как у волка. В позднейших рисунках хвост собаки начинает подниматься, а в рисунках средних веков собаки изображены с хвостами, загнутыми крючком.

Древние охотники были искусными стрелками из луков. Они с такой силой могли натягивать тетиву лука, что стрела тащила за собой длинную веревку и, попав в животное, сразу «привязывала» его к охотнику. Теперь так стреляют только китов, пуская в них железный гарпун с привязанным к нему тросом… Но гарпуном стреляют из особой пушки, а древние охотники стреляли из луков.

В одном месте изображена охота на горных козлов с помощью прирученного барса, вероятно, пойманного котенком. Охотник ведет барса на веревке. Он прячется с ним в засаду среди камней у тропы и ждет, пока другие охотники-загонщики пригонят на него козла. Когда он появляется, барс выскакивает, волоча веревку, и в несколько прыжков настигает козла, валит и загрызает. Тогда за конец веревки охотник оттаскивает барса и овладевает добычей.

По нескольким изображениям в Чулакских горах Джунгарского Ала-Тау видно, что раньше здесь водились дикие животные, которых сейчас нет. Рисунки кабана и даже оленей говорят о том, что раньше Чулакские горы были покрыты лесом, а у подножья гор на равнине паслись куланы, сайгаки и дикие верблюды. Прекрасно различимые рисунки сделаны в средние века и раньше. Особенно интересны рисунки с изображением дикого быка-тура. Кости его пока никто не находил в Азии, но, очевидно, он жил не только в Европе.

В некоторых местах изображены сцены из быта древних скотоводов: женщины, которые доят кобылиц, и мужчины верхом на лошадях, загоняющие скот в загородку. В одном месте изображен праздник с плясками, «оркестр» из нескольких человек, играющих на тетивах луков.

Наконец, есть рисунки из жизни диких животных. Много рисунков посвящено волкам, нападающим на животных, поединкам диких козлов, оленям с телятами, но нет ни одного рисунка, изображающего какую-нибудь птицу.

Большинство рисунков грубы и схематичны, но есть и не лишенные искусства. Люди, которые умели выбивать изображения на камнях много тысяч лет тому назад, конечно, еще не знали грамоты. Единственные «буквы», которые они «писали» на скалах, — это «тамга» — родовые знаки.

Школьники Алма-Атинского дворца пионеров обнаружили, конечно, далеко не все рисунки, которые имеются в Чулакских горах. Да и наскальные изображения с надписями встречаются не только там. Есть они на скалах Капчагая в восемнадцати километрах от станции Илийск, Туркестано-Сибирской железной дороги. Много древнейших рисунков высоко в горах Аксу-Джебаглинского заповедника недалеко от города Чимкента и в других местах Казахстана. Эти каменные альбомы далекого прошлого нашей родины еще ждут своих исследователей.

Три дня пролетели незаметно. Альбомы ребят заполнились множеством рисунков. Пора было ехать дальше вдоль гор Джунгарского Ала-Тау. Впереди ждала поющая гора.

НА ПОЮЩЕЙ ГОРЕ

Когда солнце опустилось низко над горизонтом, впереди машины с юными путешественниками показались темные скалы Большого и Малого Калканов. Неожиданно между ними ребята увидели большую белую гору.

Высунувшись из окна кабины, руководитель похода крикнул:

— Ребята! Это и есть поющая гора!

Она поразила всех своим необычайным видом. Возвышалась эта большая гора из белого сыпучего песка между высоких, почти черных гор Калканов. На фоне мрачных темных гор она казалась какой-то сказочной светлой царевной в плену у злых разбойников.

Машина остановилась около небольшого родничка, недалеко от горы. Быстро начало темнеть. Юные путешественники разбили лагерь, разожгли костер, и звонкий смех огласил ущелье.

Долго не спали пионеры — все хотели услышать, как поет гора. Но тишина нарушалась только криками сов и сычей. Ночь была темная, хотя яркие звезды усыпали все небо голубоватыми, мерцающими точками.

На другой день солнце уже сильно припекало, когда юные путешественники подошли к подошве горы. Но как они ни прислушивались, ничего не было слышно. Гора «молчала». Это сразу всех встревожило. И как всегда это бывает, разом заговорили:

— Ехали, ехали и зря!

— Почему же бакенщики говорили, что за десять километров от берега Или слышно, как поет гора?..

— Совсем неинтересно по жаре подниматься по песку…

Но при подъеме на гору пионеров ждал сюрприз: на северном склоне песок так был спрессован ветром, что не проваливался и не осыпался под ногами. На нем почти не оставалось следов. Подъем на вершину в сто пятьдесят метров оказался очень легким.

Однако и на вершине ребята не услышали пения. Только слегка посвистывал горячий ветерок, да бегали по песку пустынные ящерицы. С вершины открывался прекрасный вид. Справа и слева чернели горы Большой и Малый Калканы, а километрах в пяти синела узкая полоска реки Или и над ней поднимался дымок парохода.

Ребята стояли разочарованные.

— Попробуйте кто-нибудь скатиться вниз по южному склону, не вызовет ли это звучания горы? — предложил руководитель похода, загадочно улыбаясь.

Несколько ребят взялись за руки и побежали по крутому склону. Вместе с ними поплыла лавина песка. Гора неожиданно затрепетала и раздался громкий необычайный рев. Звук быстро нарастал.

Ребята испугались. Лица у всех сделались серьезными…

Больше всех испугались разведчики. Они сразу остановились. Но гора продолжала реветь.

Наконец, понемногу звуки начали замирать и снова наступила тишина. Разведчики поспешно поднялись обратно. Каждый их шаг вызывал громкий подземный «вздох» горы, но понемногу все успокоилось и послышались оживленные голоса:

— Ой, как страшно!

— Вот это интересно!

— Что же это такое?

Руководитель похода усадил пионеров на песок и стал объяснять.

— О нашей горе мало кто знает, а она, несомненно, интересна. Поющие горы, камни и пески есть в Китае, Монголии, Африке и в других странах. Звук вызывается осыпающимся песком. Но вот почему возникает такая сила звука — существуют пока только предположения ученых. Одни считают, что звук происходит от неизвестных еще особенностей строения песчинок. Другие ученые предполагают, что песчинки покрыты налетом из соединения магния и кальция, а звук происходит от трения. Так, скрипка звучит громче, когда смычок натерт канифолью. Некоторые думают, что звук происходит от вибрации газов, заключенных между песчинками или от вибрации самих песчинок, заряженных одноименным электричеством. Есть еще несколько попыток объяснить это явление, но все это пока одни предположения.

О поющих песках и камнях известно людям уже около тысячи лет. Но все эти пески и горы находятся в труднодоступных местах, далеко от культурных центров. Наша поющая гора находится недалеко от Алма-Аты и, конечно, в ближайшее время ее загадка будет открыта.

Ну, а теперь, кто хочет, скатитесь еще раз и пора к машине!

Через час выехали домой. До вечера нужно было проехать сто восемьдесят километров. Приходилось поторапливаться. И старенькая полуторка понеслась «во весь дух» по ровной дороге.

Ребята притихли и задумчиво смотрели вдаль. Каждый был полон впечатлений от необычайного и пока загадочного явления природы, свидетелями которого они только что были.

ОХОТНИКИ С КОЛЬЦАМИ

Кругом сухая, выжженная солнцем трава. До самого горизонта ни деревца, ни кустика. От жары не спрячешься. Тени нет нигде.

По степной дороге медленно двигались две брички. На каждую положены лодка и сети. Это имущество юных натуралистов Алма-Атинского дворца пионеров. Они отправились ловить и кольцевать диких уток. Жара не смущает ребят. Они бодро идут возле бричек и их звонкие голоса разносятся по степи.

Вечером отряд остановился на берегу большого озера. Оно было соленое и совершенно открытое. Камыш и тростник не росли на нем. Только на плоских берегах хрустели под ногами красноватые растения — солянки.

Здесь решили искупаться.

Купались в бирюзово-синей воде долго, с наслаждением смывая пыль после утомительной дороги.

Ночевать переехали на соседнее пресное озеро, заросшее с берегов тростником. Быстро установили марлевые пологи, разожгли костер и над ним повесили походные чайники и котел. В тихом вечернем воздухе дым поднимался высоко над озером. С криком летали чайки. В лучах заходящего солнца они казались розовыми.

Едва сгустились сумерки, как комары загнали всех под пологи, но голоса и смех долго не смолкали. Наконец, наступила тишина. Полная луна начала медленно подниматься над степью.

Летней ночью степное озеро всегда полно звуков и шелеста. Невидимые в темноте дикие утки то и дело свистят крыльями и шлепаются в воду. Покрякивают, посвистывают и поскрипывают кряквы, нырки и чирки, а где-то в тростнике булькают лысухи и шелестят водяные курочки. По всему озеру снуют пушистые зверьки-ондатры. То одна, то другая из этих крупных водяных крыс пересекает лунную дорожку на воде.

Когда на следующий день солнце поднялось высоко и согрело воду, две лодки отошли от берега. Они едва вместили всех ребят. Впрочем, лодки оказались только помехой — их с трудом проталкивали шестами. Озеро было мелкое — всего до пояса.

Одна из лодок черпнула бортом воду. Юннаты с визгом отпрянули к другому борту. Тогда вода хлынула в лодку с другой стороны. Вместе с юннатами лодка опустилась на дно. Ребята со смехом вскочили на ноги, побрели по воде, догнали вторую лодку и начали ее раскачивать. Дети так расшумелись, что руководитель с трудом водворил порядок.

Но вот и центр озера. Всюду видны гнезда чаек и крошечных крачек. Они устроены на примятом тростнике. Когда юннаты подошли к гнездам, сотни белоснежных птиц с тревожными криками поднялись и закружились в воздухе. Покрытые пухом птенцы бойко поплыли в разные стороны, вытянув по воде шейки. Их было множество.

Ребята начали ловить птенцов чаек и крачек. Двое старших юннатов едва успевали надевать кольца на лапки и записывать номера колец. Ловцы подносили пойманных птенцов со всех сторон. После того, как на лапку надевалось кольцо, птенец получал свободу и быстро уплывал в тростники.

Эти кольца, с выбитым на них номером и адресом, помогут узнать, где зимуют наши чайки, какими пролетными путями летят, сколько лет живут и многое другое. Каждый, кто поймает или застрелит птицу с кольцом на лапке, должен сообщить в Центральное бюро кольцевания о том, где и когда он подстрелил птицу и номер ее кольца.

Ребята притихли. Сознание того, что они участвуют в научной работе, сделало их серьезными.

Вдруг кто-то заметил одинокую взрослую чайку. Неподвижным белым комочком сидела она на гнезде.

Двое юннатов побрели по воде к этой чайке.

— Она привязана к гнезду!

— Что-то держит ее за крыло! — раздались их голоса.

Все бросились к ним. Чайка отчаянно забилась на пустом гнезде. По-видимому, она принесла корм своим птенцам, когда они еще находились в гнезде. Садясь, она случайно проколола насквозь крыло острой цветоножкой прошлогодней рагозы. Семена с нее разлетелись еще зимой, а около гнезда торчал, как длинное шило, старый стебель. Вероятно, прошло не менее недели с тех пор, как чайка пришпилила себя к гнезду.



На лапку птицы надели кольцо, записали номер и подбросили ее в воздух. Чайка с криком взлетела и смешалась с другими.

— Смотрите, у нее в гнезде свежий корм! — воскликнул один из юннатов.

— В самом деле! — удивился руководитель. — Вот еще полуживые кузнечики, рыбешка и стрекозы: значит, чайка-самец кормила невольную пленницу. Хорошо, что у них в это время развита потребность выкармливать своих птенцов, а то бы чайка давно погибла от голода. Когда вернемся на берег, запишите себе в дневники этот редкий случай. А сейчас продолжим кольцевание. Ловите скорее птенцов!

Весь день шла работа и только к вечеру вернулись на берег к готовому ужину.

Там, где белеют палатки юннатов

* * *

Перед юннатами стояла задача окольцевать как можно больше птиц, и не только чаек. Надо было найти утят или уток, которые линяют и поэтому не способны хорошо летать.

Несколько суток отряд двигался от озера к озеру. Но ни утят, ни линяющих уток на озерах не было.

Ребята уже начали беспокоиться: а вдруг не удастся окольцевать ни одной утки?..

Под вечер остановились у озера, похожего на предыдущие. Двое юннатов и руководитель поехали в лодке на разведку, остальные разлеглись под бричками. Только там была тень. Никому не хотелось разговаривать. Медленно тянулось время. В воздухе проплывала паутина и носились ласточки. Над водой кружились чайки.

А в это время лодка быстро скользила по озеру вдоль густой стены тростника. То и дело взлетали вспугнутые утки. И вдруг среди тростника и по плесу — масса утиного пера и пуха. Наконец-то! Значит, на этом озере линяют утки!

Слабый ветерок донес какой-то шум.

Руководитель, чтобы не вспугнуть уток, шёпотом объяснил юннатам:

— Это стая линяющих уток, утратив способность летать, проводит день в одном месте и только ночью расплывается по озеру на кормежку. Завтра здесь поставим сети… — и он осторожно повернул лодку обратно.

На следующее утро, едва показалось солнце, все ребята были на ногах. Быстро собрались, уложили в лодку сети. Но руководитель продолжал спокойно сидеть у костра и курить.

— Надо подождать, ребята, — сказал он. — Утром по воде далеко слышно. Пусть начнется ветерок. Когда зашелестит тростник, тогда к самым уткам подберемся незамеченными. А сейчас рано, можем спугнуть птицу.

Прошло полчаса, пока дождались первого, еще слабого ветерка. Вскоре он усилился. Когда лодки выехали на озеро, тростники уже дружно шелестели.

Скоро все ясно услышали, как в зарослях тростника перекликались сотни линяющих уток.

Беззвучно пробирались юннаты по тростнику и целый час устанавливали с подветренной стороны сети, пришпиливая их ко дну тонкими, длинными колышками. Наконец сети большим полукольцом протянулись от самого плеса почти до берега, образовав в середине большой мешок с узким входом. Загонщики на лодках заехали далеко за то место, где шумели утки и рассыпались в тростнике широкой цепью.

Гон начался.

По пояс в воде через заломы тростника загонщики тихо пробирались вперед. Руководитель плыл рядом по плесу, напряженно вглядываясь в тростниковые заросли.

Уже совсем близко шумят утки. Кажется, что они где-то тут, рядом, за тростником. И вдруг сразу наступает тишина: птицы услышали людей.

Тогда руководитель подает команду:

— Пошла утка, пошла! Нажимайте!

Загонщики бросаются вперед через заломы. Трещит тростник, бурлит вода под ногами.

— Скорей, скорей! Нажимай! — снова раздается голос руководителя, но уже где-то впереди.

Но вот и сети. В них бьются запутавшиеся утки, в огромном мешке вода кипит от множества пойманных птиц.

Руководитель быстро загораживает вход в мешок запасной сетью, вытирает пот со лба и удовлетворенно улыбается:

— Сотни две с половиной загнали!

Начинается кольцевание. Один из юннатов записывает, двое кольцуют, остальные непрерывно подносят уток, вынимая их из сетей. На лапку быстро надевается кольцо, записывается номер, и утку бросают в воду. Она мгновенно ныряет или прячется в тростники.

Только через несколько часов, мокрые и усталые, но с сияющими лицами, юннаты попадают на берег.

Незаметно наступает тихий летний вечер.

А утром снова в путь на поиски других утиных стай.

* * *

В первую же зиму юннаты Алма-Атинского дворца пионеров получили около десятка писем от Центрального бюро кольцевания птиц. Оказалось, что несколько окольцованных уток было убито на осеннем перелете в Узбекистане и Таджикистане. Бомбейское общество естествознания сообщило, что на самом юге Индии зимой был убит чирок, окольцованный юннатами. Несколько уток-крякв убито на зимовке у южного берега Каспия. Два красноголовых нырка оказались в Африке.

Через семь лет две острохвостых утки, окольцованные юннатами, были убиты в Турции.

Так юные натуралисты помогли установить пролетные пути и места зимовок уток, гнездящихся в Северном Казахстане, а также выяснить долголетие диких уток.

Там, где белеют палатки юннатов

В ВЕРХОВЬЯХ ТОМИ

Два пика горы Карлыган в Кузнецком Ала-Тау разделяет неглубокая седловина. Снег заполняет ее и образует большое поле на северном склоне. В редкие годы он успевает растаять за лето. В конце августа на прошлогодний снег ложится новый.

Кругом тишина, только посвистывает ветер. Ледяная изморозь оседает на камни.

Облака опускаются низко и скрывают оба пика. Приходится садиться на камень и ждать, чтобы не сбиться с тропы и не свалиться куда-нибудь в пропасть. После крутого подъема сильно бьется сердце.

Но вот порывом ветра с вершины сорвало облако, и сразу засверкало яркое летнее солнце.

Замечательный вид открывается с вершины Карлыгана. На юго-востоке виднеется широкая долина реки Аскыз, притока Абакана. Дальше сверкают вечными снегами Саянские хребты.

На юго-западном склоне Карлыгана слышно журчание воды. Десятки ручейков сливаются в один поток. Чем ниже, тем поток становится многоводнее.

Так рождается Томь, подобно многим другим горным рекам.

Но вернемся на вершину горы Карлыган.

Кажется, что на этой огромной высоте среди пятен ноздреватого снега нет и не может быть никаких диких животных.

Большое снежное поле в одном месте окрашено в красный цвет. Это особая крошечная водоросль, она живет прямо на снегу, среди которого выступают большие камни. Издали кажется, что они расписаны причудливыми узорами. Каждый камень затянут лишайниками и настолько толстым слоем мхов, что в нем тонет нога.

В разных местах видно, что кто-то совсем недавно срывал лишайники. Они уложены небольшими кучками под нависшими камнями. Кто мог заниматься этим?

Очередное облако окутало вершину, и все исчезло в густом молочном тумане. Стало сразу холодно. Вскоре облако умчалось дальше, и яркое солнце снова засверкало на отсыревших камнях и снегу. И тотчас на большом камне показался куцый рыжевато-серый зверек размером с морскую свинку. Это пищуха или сеноставец, постоянный житель поднебесных высот. Лето здесь короткое, но зверек успевает заготовить корм на зиму. Он стаскивает лишайники в кучки и они высыхают. Зимой пищухи прячутся от непогоды в глубоких лабиринтах щелей под камнями и вылезают только в солнечные дни покормиться заготовленными с лета лишайниками.

Орел опустился на один из пиков Карлыгана. Посидел, нахохлившись, почистил клюв о камень, снова взлетел и стал подниматься кругами все выше и выше, распластав неподвижные крылья. Он использует для подъема струи восходящего воздуха, совсем как планер.

Из красивых кустарников рододендрона с крупными розовыми цветами выпорхнул горный алтайский вьюрок, похожий на воробья, — и это все, что оказалось на вершине горы Карлыган.

Внизу, где кончается снег, он окаймлен синими точками цветов генцианы. Они проткнули неглубокий снег в нескольких местах и распустили над ним свои ярко-синие колокольчики.

Еще ниже среди каменных осыпей будто разостланы богатые пестрые ковры альпийских лужков. Яркая сочная зелень трав пестрит от голубых незабудок, темно-синих фиалок, фиолетовых колокольчиков-аквилегий, золотистых маков и других высокогорных альпийских цветов.

С шумом взлетает табунок белых тундряных куропаток. Они пролетают не более ста метров и садятся на камни, удивленно вытянув шейки и оглядываясь.

Куропатки подпустили к себе близко — шагов на десять. Они не боятся людей. На этих высотах у них почти нет врагов. Тысячи километров отделяют куропаток от тундры севера — их настоящей родины. Белые куропатки Арктики встречаются в горах Кузнецкого Ала-Тау по снеговым вершинам гор, где природа сходна с тундрой.

Какой-то старый рог торчит из камней. Мы подходим ближе — это рог северного оленя.

Наш проводник рассказал, что лет сорок тому назад оленей здесь было много, охотники за ними часто поднимались сюда.

Кое-где на альпийских лугах чернеют маленькие кучки свежей земли и около них видны входы в норки. Это колонии крошечных короткохвостых зверьков — полевок. Здесь, высоко в горах, они безвредны. Но внизу, в долинах, где сеют хлеб, зверки причиняют большие убытки, поедая зерно. Полевки быстро размножаются и на одном гектаре может оказаться несколько тысяч норок. Чтобы не допустить этого, с полевками ведут борьбу, раскладывая в поле отравленные приманки.

Из-за горы появляется хищная птица. Это полевой лунь. Медлено взмахивая крыльями, он летит низко над альпийскими лугами. Вот хищник на миг задержался на месте и упал в траву. Через минуту он снова в воздухе уже с полевкой в когтях. Тут же лунь уселся на камень и съел зверька.

Среди камней на альпийских лугах растут полярные карликовые ивы и березки. Они не выше пояса человека, хотя им и много лет. Деревца стелются по земле, как на далеком севере. Такие «леса» зимой заносит снегом, словно траву на полях, и не страшны им тогда ни морозы, ни ветры.

Здесь мы поставили палатку экспедиции и решили прожить несколько дней.

* * *

Наутро я с юными натуралистами — девятиклассниками Васей и Борей отправился на экскурсию. Проводник остался в лагере готовить завтрак.

У первого же ручья мы наткнулись на большие следы. Словно кто-то прошел по грязи в валенках, только на следах были хорошо заметны отпечатки пальцев и когтей.

— Медведь, — шёпотом объявил я ребятам. — Смотрите, он совсем недавно прошел здесь. Капельки росы и грязи на траве еще блестят на солнце.

Мы хотели выяснить, что делал медведь так высоко в горах, вдали от леса, и осторожно двинулись по следам. Вася и Боря сразу присмирели и с тревогой посматривали по сторонам. Это была их первая встреча с медведем.

Зверя нигде не было видно. Следы его шли через небольшой перевал. Осторожно мы поднялись на него и взглянули в лощину. Медведя и там не оказалось. В бинокль были видны только его следы через следующий перевал. В лощине нам стало ясно, зачем зверь поднялся сюда: его привлекли на эти высоты полевки. Он наследил по лощинке во многих направлениях, раскапывая их норки.

Едва мы поднялись на следующий перевал, как чуть было не столкнулись с медведем. Он стоял на небольшой лужайке, совсем близко. Ветер дул от медведя и он не мог нас учуять. Мы залегли.

После минутного колебания натуралисты побороли в нас охотников — мы положили ружья в траву и взялись за бинокли. Три пары «вооруженных» глаз следили за каждым движением зверя.

Медведь сунул нос в норку, шумно выдохнул воздух и одним рывком лапы вскрыл сразу не меньше метра хода норки. Потом он ткнул туда морду по самые уши и зачавкал, поедая сразу целое семейство полевок.

Хорошо закусив, медведь перешел через следующий перевал и скрылся. Мы измерили глубину норок полевок, записали сделанные наблюдения и пошли дальше по следам зверя. Но, очевидно, он нас учуял, или услышал, потому что за перевалом зверь со спокойного шага сразу перешел на прыжки и направился вниз, в лес.

Весь день мы бродили по альпийским лугам. Собрали много интересных растений для гербария, добыли в россыпях камней пищуху и взяли для исследования ее зимние запасы высушенных лишайников и трав.

Пора было возвращаться к нашему лагерю.

* * *

Подходя к самой палатке, мы услышали тревожный писк крошечной птички. Это была пеночка-зорничка. С насекомыми в клювике она беспокойно порхала в густой заросли карликовых ив и березок. Было ясно, что где-то здесь у нее гнездо с птенцами.

Боря и Вася долго искали его в зарослях большого куста, но гнезда там не оказалось. Однако когда они выбрались из куста, пеночка опять нырнула туда и тотчас же появилась на ветке уже без насекомого в клюве.

Молодые натуралисты опять бросились в заросли. Раздавался треск ветвей и восклицания, но найти гнездо ребята по-прежнему не могли.

Лагерь был рядом. Я пошел туда, а Борис и Вася остались искать гнездо.

Пока я приводил в порядок собранные коллекции и делал записи, ребята упорно искали.

— Идите завтракать! — крякнул я ребятам.

— Удивительное дело, — затараторил Борис, подходя к палатке и разводя руками. — Пеночка опять при нас юркнула в куст и отдала корм. Мы обыскали каждый метр в зарослях, но гнезда не нашли. Какая-то загадка. Найти гнездо надо обязательно.

После завтрака мы с Борисом раскладывали на вате собранных насекомых.

Вдруг из зарослей раздался Васин голос:

— Нашел!

Оказалось, гнездышко находилось на земле в густой траве в десяти шагах от куста, в котором его искали. Шарик из сухих трав был едва земетен. Каким-то образом никто не наступил на него. Пять крошечных птенчиков открывали желтые рты и пищали в гнезде тонкими голосками.

— Я не стал подходить близко, — рассказывал Вася, — отошел немного от палатки и сел на камень наблюдать в бинокль за пеночкой. Она прилетела с кормом в клюве и села опять на тот же куст, затем вспорхнула, опустилась в траву, но сейчас же улетела уже без насекомого в клюве. Я быстро подбежал и обнаружил в этом месте гнездо.

О пеночке-зорничке ученые знают очень мало. Образ жизни ее не изучен. Поэтому мы решили прежде всего установить, чем выкармливает пеночка своих птенцов.

Боря и Вася уже имели опыт: они работали в юннатских кружках, начиная с пятого класса. Но даже в бинокль было невозможно рассмотреть, каких насекомых приносит птичка своим птенцам. Поэтому ребята стали приручать пеночку, через каждый час приближаясь на метр к гнезду. Начали они эту «перебежку» от самой палатки. Кончилось тем, что к вечеру упорный Вася сидел в траве на расстоянии вытянутой руки от гнезда пеночки, а она, как ни в чем не бывало, приносила корм в гнездо. Птичка привыкла к людям и не боялась их.

Рано утром она приносила в гнездо паучков и зеленых гусениц каких-то бабочек. Когда поднялось солнце, пеночка стала приносить личинок кобылок и мух.

Где пеночка ловит кобылок? Она летала в кроны первых деревьев на опушке леса. Но кобылки водятся в траве, а не на деревьях.

Боря забрался на вершину дерева, с которого только что слетела пеночка.

— Здесь множество кобылок! — закричал Борис сверху. — Они греются на солнце с южной стороны ствола!

Ребята, дежуря у гнезда и сменяя друг друга, установили, что пеночка принесла корм с рассвета до темноты пятьсот пятьдесят раз.

За десять дней она принесла птенцам шестнадцать тысяч насекомых, из которых больше половины были вредителями леса. Кто бы мог подумать, что такая крошечная птичка так хорошо оберегает лес!

Ребята заметили, что если пеночку испугать, она сама проглатывала принесенное птенцам насекомое и улетала за новым.

Закончив наблюдения и собрав гербарий, мы завьючили лошадей и отправились дальше.

* * *

Чем ниже, тем меньше камней. Все гуще и выше трава. Нас окружают теперь кедры. Но что это за деревья? Корявые, приземистые, жалкие, с поломанными вершинами, почти голые с той стороны, откуда обычно дует здесь ветер. Так покалечили морозы и ветры самых верхних представителей леса. Но зато трава здесь достигает плеч человека. Отдельные соцветия зонтичных выше всадника. В особенности высоки цветы маральего корня (левзеи) крупные, красновато-фиолетовые шишки на длинных стеблях.

Там, где белеют палатки юннатов

Ниже деревья, хотя и низкорослые, но уже гуще, стройнее. С появлением первых деревьев альпийский пояс кончился, уступив место лесному.

В него с вершин гор проникают широкие каменистые осыпи — «курумники». Они глубоко врезаются в кедрачи, как бы раздвигая их.

И снова знакомые нам пищухи с пучками травы во рту спешат со своих «покосов», чтобы разложить на камнях траву для просушки. Чуть набегут тучки, пищухи поспешно сгребают «сено» и прячут его под камнями.

В пышных травах видны свежие следы маралов. Здесь они проводят почти все лето.

— Смотрите, — воскликнул проводник, — только что пробежала маралуха! Видите: смятая трава приподнимается. Это она услышала нас. Пройдемте назад по ее следу и мы найдем мараленка.

Мы слезли с лошадей, привязали их к деревьям и поднялись по следу несколько сот метров вверх, к началу альпийских лугов. Там, в конце следа, была примятая трава — место, где лежала маралуха, но никакого мараленка нет.

Пока мы рассматривали и фотографировали место лежки маралухи, проводник бродил кругом. Но вот он остановился и поманил нас к себе рукой:

— Он лежит здесь!

В пятнадцати шагах, прижавшись к земле, лежал мараленок. Глаза его были полузакрыты. Белые пятнышки на шкурке походили на солнечные блики на траве. Только по легкому, чуть заметному дыханию было видно, что мараленок жив. Мы осторожно отошли назад, чтобы не спугнуть его с лежки, и направились вниз к лошадям.

Когда солнце опустилось за горы, поставили палатку и, не теряя ни минуты, с капканчиками в рюкзаках разошлись в разные стороны.

Под корни деревьев, под пни и камни ведут крошечные норки маленьких лесных зверьков. У входа в их норки мы и установили капканчики. Утром узнаем, кто живет в этих норках, и пополним свою коллекцию.

Собрались у палатки, когда начинало темнеть. Пока закипает чайник и готовится ужин, нужно успеть снять шкурки с убитых за день птиц, разложить на вате из морилок насекомых, переложить в прессы для просушки травы и цветы, записать наблюдения. Работаем при свете костра.

Кругом темная горная ночь. Под ее покровом начинается ночная жизнь диких животных: слышны какие-то шорохи в траве, тонкий писк в кустах. Тысячи обитателей горного леса ведут неизвестную нам жизнь.

* * *

Утром, сняв шкурки со зверьков, пойманных капканчиками, мы отправляемся дальше.

Тропа идет по густому чистому кедрачу. Отдельные кедры поражают своими размерами, стволы их в несколько обхватов толщиной.

Внезапно налетела тучка и полил дождь. Весь наш отряд свободно уместился под кроной одного великана-кедра. Дождь сюда не проник, и мы, переждав его, совершенно сухие двинулись дальше. И вот тут-то в пути промокли, как говорят, «до нитки» от дождевых капель с деревьев.

С каждым шагом кедрач делался все гуще. Солнечный свет не проникал сквозь хвою. Уже не трава, а мягкие подушки мхов стелились по земле. Наконец, среди стволов показались просветы, и мы выехали на залитую солнцем опушку. Километров на двенадцать вокруг простиралась старая гарь. Здесь бушевал огонь, пожирая кедровый лес, но отдельные сухие стволы все еще не упали.

Море трав, цветов и кудрявые белоствольные березки заполняли сейчас гарь.

Тропа поминутно огибала упавшие деревья, заросшие мхом и травой. Кое-где в понижениях сверкала вода. Осока зеленой порослью затягивала эти заболоченные участки. Но вот пучки всходов молодых кедров. Это работа лесных птиц-кедровок. Они приносят сюда из кедрачей шишки с орехами, прячут их в землю про запас. Часть этих шишек остается до весны и прорастает. Получается «гнездовой посев».

И вдруг мы видим ровные ряды молодых кедров под березовым пологом. Это сделал человек.

Сюда, на старую гарь, советские люди заботливо привезли из лесопитомника молодые саженцы кедров. Деревца хорошо принялись, растут, и недалеко то время, когда на месте гари зашумят новые кедровые леса.

Гарь эта закончилась сплошной стеной кедрача. Как в узкий коридор, нырнула тропа под своды деревьев. Снова полумрак, сырость и тишина. Почва здесь никогда не просыхает. Целые километры кони бредут по воде и грязи, выбиваясь из сил. Свернуть в сторону нельзя. Рядом — непроходимая заросль деревьев и кустарников, заваль бурелома.

В густом кедраче нам встретилось несколько старых шалашей. Около них были навалены большие груды шелухи от кедровых шишек. Здесь стан колхозников — заготовителей кедровых орехов. Ежегодно в сентябре они приезжают шишковать целыми бригадами. Раньше шишки с дерева доставали при помощи большого деревянного молотка — колота. От ударов колотом по стволу спелые шишки осыпались, а дерево постепенно разрушалось. Сейчас этот вредный способ заменили другим: на кедры взбираются с помощью особых «когтей» и сбивают шишки ударами шестов. Женщины собирают шишки в кучи. Здесь же на деревянных терках из них выколачивают орехи.

Где-то недалеко закричал бурундук. Булькающий звук раздался по лесу. В ответ закричало еще несколько бурундуков.

— Плохо дело, — сказал проводник. — Давайте поторапливать лошадей, скоро будет дождь.

Он был прав. Работая в зоосаде, я заметил, что перед наступлением плохой погоды бурундуки в вольере начинают перекличку.

«Печальные» крики бурундуков перед непогодой хорошо знают и колхозники. Едва закричат в лесу бурундуки, колхозники спешно начинают метать сено.

Но бурундуки предупреждают о дожде только после длительной хорошей погоды. В переменную, когда дождь и ясная погода сменяют друг друга, бурундуки молчат.

— Белки тоже предчувствуют непогоду, — сказал проводник, понукая своего коня и таща за повод ленивую вьючную лошадь. — Зимой во время белкования иной раз в сорок градусов мороза белки по всему лесу бегают. А другой раз стоит хороший солнечный день, а лес — как вымер. К вечеру появляются тучи, и начинается снег или поднимется буран. Даже так бывает еще не закончился буран, а белки бегают. Смотришь — часа через два солнце светит.

В этот вечер мы рано расположились на ночлег. Бурундуки не обманули. Едва натянули палатку и напились чаю, начал накрапывать дождь. Всю ночь он барабанил по палатке.

Утро встретило нас ярким солнцем. Лес как будто умылся: каждый листик блестел, как лакированный.

На лесной солнечной поляне мы увидели бурундука за осенними заготовками. Кто-то свалил большое зонтичное растение. Быть может, на него наступил марал или медведь… Бурундук сидел на задних лапках и набивал семена в защечные мешки. Когда мы выехали из леса, зверек в несколько прыжков оказался у ближайшего дерева, взбежал вверх по стволу и смотрел на нас одним глазом. Его головка была совсем круглой, потому что в защечных мешках находилось не меньше горсти семян.

— Смотрите, что это? — воскликнул Борис. — Кто-то повесил бурундука на ветке!

В самом деле, на высоте двух метров от земли в развилке сучка висел бурундук с набитыми защечными мешками.

— Говорят, что бурундуки сами вешаются, — сообщил проводник.

— Нет, — перебил я его, — про бурундуков зря рассказывают, что они кончают жизнь самоубийством, если у них разорить нору и забрать заготовленные припасы. На самом деле это происходит по другой причине. Когда бурундуки прыгают с ветки на ветку с полным запасом семян в защечных мешках, центр равновесия у зверька нарушается. Прыгнув, зверек делает «недолет» и, попав головой в развилку сучка, крепко заклинивается. Во время ветра бурундуки с запасами в защечных мешках срываются с ветвей и тоже попадают головой в развилки.

* * *

Мы ехали тропой по темнохвойной горной тайге, и вдруг до нас долетел необычный для этих мест звук: как будто где-то неподалеку работал трактор.

— Здесь лесоразработки, — пояснил проводник. — Тропа проходит через них.

И верно: вскоре мы выехали на лесосеку. Всюду раздавался стук топоров и визжание пил. Гусеничные тракторы, грохоча, тянули к реке огромные пихтовые бревна. Отсюда по Томи начинался сплав леса.

Здесь были первые люди, с которыми мы встретились за время пребывания у истоков Томи.

Около большой брезентовой палатки стояли столы. Женщины в белых чистых фартуках расставляли тарелки. Вскоре на мачте у палатки взвился красный флажок, и лесорубы стали собираться на обед. На стволе дерева висел репродуктор. В маленькой палатке находилась походная радиостанция.

За общим столом мы узнали много новостей. Инженер из лесхоза подробно рассказал нам о механизированных разработках, а после обеда мы пошли с ним на прошлогоднюю лесосеку. В сплошной стене векового пихтового леса был прорублен огромный коридор. По всей лесосеке торчали низкие пни, но не было ни одной срубленной ветки, ни одной брошенной вершины; все это еще в прошлом году сгорело на огромных кострах. Лесосека была совершенно чиста, как аллея в парке, а по ней правильными рядами в маленьких ямках росли крошечные саженцы кедра. Их были тысячи по всей лесосеке.

— Это весенняя работа лесокультурников, — пояснил инженер. — Они идут по нашим следам и вместо пихты, малоценной лесной породы, засаживают вырубки более ценными породами — кедром, березой и другими. Мы обновляем наши леса и улучшаем их, а не только эксплуатируем.

Маленький двукрылый самолет пронесся над нашими головами, почти касаясь колесами вершин деревьев.

— Это пожарный самолет лесной авиации, — объяснил нам инженер. — Он снизился, чтобы сбросить нам почту, газеты и одну запасную часть к трактору. Пожарная авиация вовремя предупреждает нас о возникновении пожаров. С высоты им видны леса далеко кругом.

Много еще рассказывал нам инженер. Но что нас особенно заинтересовало — это его проект перехода на круглосуточные лесозаготовки.

— Всю ночь наши машины и механизмы бездействуют, — говорил он. Летом, правда, ночь коротка. Но зимой мы ведь тоже ведем лесозаготовки, и всего по восемь часов в сутки. В четыре часа начинает темнеть, а светает только в восемь утра. Шестнадцать часов вынужденного простоя! И мы начали борьбу с темнотой. Уже есть лесхозы, где на разработках по лесу протянуты провода и через каждые пятьдесят метров горят электрические лампочки от походной электростанции. Там работа идет посменно, круглые сутки.

* * *

Рано утром мы покинули лагерь лесорубов и снова закачались в седлах, спускаясь вниз по течению Томи. Теперь это уже не ручеек, а большая горная река, по которой сплавляют лес. Переехать через нее верхом можно только кое-где на перекатах, в местах, точно известных проводнику.

Мы едем смешанным лесом. Пихты встречаются теперь реже, все чаще белеют стволы берез. Поляны заросли высокими густыми травами, которые никогда не косились. В лесу все еще нет никаких признаков близости человеческого жилья.

У основания большого одинокого дерева на поляне возвышается огромный муравейник. Это «лесной компас». По муравейникам в пасмурную погоду легко определить, где юг: они всегда расположены с южной стороны ствола.

От муравейника с криком взлетел дрозд и скрылся в кроне деревьев. Когда мы проехали поляну, я оглянулся. В этот момент дрозд опять подлетел к муравейнику и сел около него.

Я привязал лошадь за деревьями, вынул бинокль, и стал наблюдать за дроздом из-за ствола. Он сидел неподвижно, слегка нахохлившись, у самого муравейника. Вдруг птица вытянула шейку, схватила какое-то насекомое и проглотила. Некоторое время дрозд сидел неподвижно. Затем опять схватил насекомое и снова нахохлился в ожидании. Я достал часы. Дрозд хватал насекомых через минуту, самое большее — через две. Словно он гипнотизировал их, и они приползали к нему сами. Дрозд ловил и ловил насекомых, не сходя с места, на наших глазах.

Я вышел из-за укрытия и пошел к муравейнику. Вася и Боря шли за мной. Дрозд испуганно улетел. Мы присели на корточки у пня. Сначала никто ничего не замечал. Потом Вася обратил наше внимание на рыжего муравья, который с трудом тащил в муравейник зеленую гусеницу какой-то бабочки.

Еще один муравей с такой же добычей прополз мимо нас по торной дорожке к муравейнику, а затем еще и еще.

Теперь все стало понятно: дрозд сидел на одном месте и ждал, когда муравьи принесут добычу. Обжора хватал готовое и проглатывал, вероятно, вместе с муравьем-тружеником. У муравейника можно было плотно позавтракать. Ведь рыжие муравьи приносят ежедневно в муравейник средних размеров до пяти тысяч насекомых, из них много вредителей сельского и лесного хозяйства.

Мы поехали дальше.

На одной лесной поляне, прямо из-под копыт лошадей, выскочил маленький серый зайчонок. Он тут же спрятался под какой-то лопух, но так, что наполовину был виден.

Проводник соскочил с коня и поймал зайчонка.

— Увезу своим ребятишкам, — сказал он и посадил зайчонка в пустой мешок из-под хлеба.

На первой же остановке его ждало разочарование. Мешок у седла был пуст, а большая дыра в углу красноречиво говорила о том, куда выскочил пленник. На память о себе он оставил в мешке несколько шариков.

— Смотрите, почему шарики такие светлые? — спросил меня наблюдательный проводник.

— Зайчонок еще мал и питается только запасом молока в желудке, ответил я и рассказал, что зайчата сразу же после рождения насасывают от матери полный желудок молока и прячутся где-нибудь под кустом. Молоко зайчихи имеет до двадцати четырех процентов жира, в то время как коровье всего процента три. Жирное молоко образует в желудке зайчонка сгусток, которым он несколько дней питается, никуда не бегая и не оставляя предательских следов. За это время зайчонок окончательно крепнет. На девятый день у него прорезываются зубы, зайчонок переходит на питание травой и начинает самостоятельную жизнь. Несколько раз покормив молоком своих новорожденных, зайчиха обычно бросает их навсегда. Зайчата — это «сироты» с первых дней жизни.

Расставляя вечером капканчики, я чуть не наступил на небольшую, но толстую гадюку. Змея зашипела и поползла в сторону. Прижав ее к земле палкой, я подставил пустой рюкзак и затолкал в него змею.

В палатке передал рюкзак Борису. Он достал змею и законсервировал в формалине. Бориса заинтересовала необычайная толщина гадюки. Когда она погибла, он вытащил ее из формалина и вскрыл.

— Смотрите, гадюка проглотила другую, вдвое большую, чем сама!

В самом деле, жертва еще не подверглась действию желудочного сока и была больше змеи, которая ее проглотила. Змеи часто нападают друг на друга, побеждает та, которая первой успевает схватить своей пастью голову врага.

Вскоре ребята заметили, что из травы вылетела болотная сова и скрылась за деревьями. В траве они нашли ее гнездо, а в нем шесть совят. Эта семья представляла странную картину: из гнезда таращил глаза один почти уже оперившийся птенец, за ним целая «лесенка» птенцов. Одни начали оперяться, другие — пуховички, только что вышли из яйца. На самом дне гнезда были даже два яйца. Птенцы сидели на них и высиживали не хуже любой наседки. Если бы у совы росло шесть совят одного возраста, ей не хватало бы короткой летней ночи, чтобы накормить всех досыта. Некоторые из сов приспособились выращивать свое потомство постепенно, в том числе и болотная сова, хотя она охотится не только ночью, но по утрам и вечерам.

Утром мы снова тронулись в путь.

За крутым поворотом на Томи появились тихие заводи и плесы. Теперь бурная горная речка шумит по камням только на середине, а за поворотом, у берегов, она спокойна. Там, как в зеркале, отражаются прибрежные кусты и деревья. Вода так прозрачна, что виден каждый камешек на дне, и мелкие рыбки сверкают серебром.

Здесь нам посчастливилось увидеть одну из самых ярких наших птичек. Как зеленый огонек, она стремительно пролетела над водой и села на склоненную ветку. Только теперь можно рассмотреть ее синевато-зеленое оперение. Оно приводит в изумление, словно кто-то прикрепил к ветке драгоценный камень.

Но вот птичка повернулась к нам боком. Какой урод! Громадный несуразный клюв, большая голова на маленьком куцем тельце, крошечные ярко-красные лапки. Это зимородок.

На ветке зимородок оставался недолго. Посидел, посмотрел — и бултых в воду. Он схватил маленькую рыбку и, пролетев немного над рекой, исчез в обрыве берега, в норке. Там у него гнездо. В норке темно, грязно и пахнет гнилой рыбой. Но птенцы сохраняют свое чудесное оперение незапачканным, хотя они безвыходно сидят в темной, грязной норке. Перья у птенцов зимородков развиваются в трубочках, которые развертываются только перед вылетом, в то время как у других птиц перья освобождаются от трубочек значительно раньше, задолго до вылета. Птенцы зимородка сидят в гнезде, как ежики, хвостиками внутрь. Едва птенец проглотит принесенную рыбку или стрекозу, как сейчас же поворачивается, крутя зачатком хвоста, а мать ловко подхватывает падающий кал. Она выносит его в клюве и бросает в воду. Все птенцы при этом передвигаются. И такая карусель у них целый день. В норках разлагаются и пахнут погадки из непереваренных остатков рыбы и насекомых, которые птенцы зимородка отрыгивают в виде небольших комочков. Взрослые птицы не выносят их из норки и они разлагаются, образуя грязь.

* * *

В полдень показался небольшой заливной луг. Первое, что бросилось в глаза, — это стог свежескошенного сена. Значит, близко жилье. Это будет первый населенный пункт на нашем пути. Из леса на тропу вышла колесная дорога, и мы впервые за долгий путь могли теперь ехать рядом, а не друг за другом.

Через километр на берегу Томи мы увидели двух коров. Они стояли на отмели, помахивая хвостами, и долго смотрели нам вслед. Потом мы услышали лай собаки, почувствовали запах дыма и, наконец, увидели домик на большой поляне у самого берега Томи. Кругом были расставлены в шахматном порядке ульи. Это — колхозная пасека.

Мы решили прожить здесь несколько дней, а потом продолжить путь на лодке — вниз по реке Томи, может быть, даже до самого устья.

Заведующий колхозной пасекой оказался энтузиастом своего дела. Всю жизнь он провел с пчелами. В первый же день пасечник познакомил нас со своим хозяйством, и мы узнали много интересного из жизни пчел.

Пасечник показал нам, как пчелы строят из воска соты. Вот они цепочками висят по краям рамок с сотами. От тесноты им становится жарко. У них на брюшке начинает выступать воск. Из него пчелы-строительницы лепят соты, вымеряя размеры своей головкой.

В углу улья лежал какой-то комочек воска. Пасечник объяснил, что это мышь-воровка забралась в улей. Пчелы зажалили ее до смерти, а затем залили пчелиным «клеем». Теперь она не будет гнить. Вытащить-то ее из улья пчелы ведь не могут.

— Придется выбросить «воровку», — сказал пасечник, — и «объявить выговор сторожу» — горностаю. Он живет у меня вон в том пустом улье. Я его не трогаю — горностай уничтожает мышей на пасеке. В улье он сделал гнездо из травы и мышиной шерсти. Там у него весной были новорожденные горностайчики.

В контрольном улье раздался шум. Пасечник открыл крышку. Оказалось, что туда прорвался жук-бронзовка и напал на соты. Пчелы быстро окружили его живым клубком. Жуку не стало хватать воздуха и он задохнулся на наших глазах. Спустя некоторое время можно было видеть, как пчелы выбросили его из улья, «разобрав» по частям: одна вынесла и бросила лапку, другая крылышко, третья — головку…

Пасечник показал нам, как пчелиная матка заползла на готовые соты. Пчелы-кормилицы окружили ее и кормили, а она непрерывно сносила яичко за яичком в каждую пустую соту.

— Три тысячи яичек в день может снести матка, — пояснил пасечник. «Население» этого улья, примерно, тысяч пятьдесят, — продолжал он. Смотрите, вон к тем сотам пчелы не допускают матку. Там выводится новая семья. Скоро половина пчел вместе со старой маткой вылетит из улья. Это новый рой. Я его поймаю, соберу, и на пасеке прибавится новый улей. Во время роения у нас вылетает по нескольку роев в день. Это самое горячее время.

Солнце вышло из-за тучи и стало жарко. Пасечник показал нам, как при входах в ульи уселись пчелы-вентиляторы и стали размахивать крылышками. Они устроили такие сквозняки в ульях, что наружу стали вылетать разные соринки.

Снова шум и переполох в одном из ульев. Спешим к нему. Оказывается, в чужой улей пыталась проникнуть пчела-воровка. Она была обтрепаная и помятая от частых драк. Пчелы-привратницы вовремя заметили ее и не пустили воровать чужой мед. Они схватили ее за лапки, крылышки, брюшко и выкинули из улья.

Непрерывным потоком в ульи залетали пчелы-сборщицы.

— Чтобы собрать килограмм меда, пчелы должны облететь около полумиллиона цветков, — рассказывал нам пасечник. — Недалеко от пасеки колхоз посеял в этом году на полях двадцать гектаров подсолнухов и гречи. Эти посевы медоносов дадут дополнительный мед. Но этого мало. Пчелы улучшат опыление подсолнечника и гречихи, и урожай повысится на несколько центнеров с гектара.

Много нового и интересного узнали мы в этот день от словоохотливого пасечника.

* * *

Рано утром, когда над рекой еще плыли клубы тумана, мы не торопясь пили утренний чай с медом. Нужно было переждать, когда высохнет роса, чтобы идти на экскурсию в лес. Хозяйка доила коров. Около крыльца бродили куры.

С сухой вершины лиственницы раздался громкий стук большого дятла-желны. Все куры и петух бросились бежать к дереву, словно им кто крикнул: «цып-цып-цып». С пихты градом сыпалась сухая кора из-под клюва желны, а вместе с ней падала и часть короедов и их личинок. Курицы жадно склевывали их. Это был замечательный пример односторонней бессознательной взаимопомощи у птиц.

Наконец, солнце согнало росу, и мы отправились в лес на весь день. Пихтач, березняк и осинник были так густы, что под их пологом почти не было травы. Перистые папоротники, мхи и лишайники заменили здесь травяной покров. Почва была совсем сырая. Пахло грибами. Длинные седые нити лишайников, как лианы, опускались вниз с сухих ветвей деревьев.

Но вот показался просвет. Через лес к Томи пробивалась маленькая извилистая речушка. Ее берега заросли черемухой, тальником и травами. Местами ветви прибрежных кустов совсем смыкались, и речка невидимо журчала где-то, как в трубе или в туннеле.

На берегу среди небольшой полянки на цветке зонтичного растения раскачивалась овсянка-дубровник с темно-коричневой головкой и ярко-желтой грудкой. Дубровник прилетает в Западную Сибирь одной из самых последних перелетных птиц, в конце мая, а улетает эта птичка одной из первых. Здесь она живет всего около двух месяцев. Птенцы у дубровника растут так быстро, как ни у одной другой птички. Дубровник замечателен еще и тем, что улетает от нас на зиму не на юг, а на восток.

Пропев свою громкую несложную песенку, дубровник перелетел на другую сторону речки и стал распевать где-то недалеко за кустами. Я с трудом перебрался через речку и добыл дубровника для нашей коллекции.

В полдень было душно и жарко. Мы стали искать место для отдыха. Устроились под колючей бояркой, очистив землю от иголок.

Но только разлеглись в прохладной тени, как увидели жуткую картину. От благодушного настроения не осталось и следа. Прямо над нашими головами корчился крошечный птенчик. Он был наколот на иглы боярки. Какое зверство! Кому пришла в голову такая жестокая забава?

Борис бережно освободил птенчика.

Здесь же рядом на длинную иглу был насажен большой навозный жук. Еще дальше наколота мышка.

Там, где белеют палатки юннатов

Объясняется эта жестокость совсем просто: здесь кладовая большого серого сорокопута… Вот и сам хозяин. Птичка, размером немного крупнее воробья, уселась на вершину соседнего куста. В ее черном крепком клюве большой зеленый кузнечик. Сорокопут слетает на сучок боярки и с размаху накалывает кузнечика на первую попавшуюся иглу.

Так сорокопут делает запасы: «консервирует» свою добычу на иголках боярышника. Она не портится за долгий жаркий летний день. Потом, когда маленький хищник проголодается, он по кусочкам съест свою еще свежую добычу.

Вскоре мы вышли к реке Томи. Среди кустов тальника на лугу трава была не скошена. Там растут желтые лилии, синие колокольчики и голубые незабудки.

На трех стеблях пырея раскачивается круглое гнездышко, но оно не птичье. Это гнездо свито одним из самых маленьких наших грызунов мышкой-малюткой.

Неожиданно она выглянула из гнезда и опять спряталась. Поймать ее ничего не стоит. Эта мышка не кусается, как другие мыши. Ее можно взять в руки и она ведет себя словно белая лабораторная мышь, тысячи поколений которой выведены в неволе.

Свое гнездышко-шарик мышь-малютка вьет на некоторой высоте от земли. Укрепляется оно на нескольких стеблях. Строит его мышка так же, как и птица. Она вертится на одном месте, вплетая в стенки все новые и новые травинки. Такое гнездо «на втором этаже» не скоро найдут обычные враги.

Однако на зиму зверек все же уходит в норы под землю или в стога сена.

Берег к Томи опускался невысоким обрывом. Множество береговых ласточек носилось в воздухе. В обрыве были сотни ласточкиных норок-гнездышек. Глядя на них, мне припомнился случай, который несколько лет тому назад пришлось наблюдать в этих же горах. Я рассказал о нем своим спутникам Васе и Боре.

Это было в верховьях Кондомы — левого притока Томи. Мы обследовали тогда знаменитые участки, заросшие липой, которая осталась здесь с тех времен, когда в Сибири был более теплый, влажный климат и росли широколиственные леса.

Я возвращался на стан по берегу речки в тихий летний вечер. Солнце низко опустилось над лесом. В высоком обрыве берега гнездились в норках сотни береговых ласточек. Они то и дело влетали в них кормить птенцов. Мне захотелось узнать, сколько раз в час ласточки приносят корм в гнездо.

Расположившись под развесистой елью, я достал часы, карандаш, выбрал пять соседних норок и стал записывать прилеты птичек. Оказалось, что ласточки приносят корм через минуту и даже чаще. Пришлось ограничиться тремя норками, чтобы не спутаться. Меня удивила прожорливость птенцов и работоспособность птичек. Увлекшись наблюдением, я ничего больше не замечал.

Неожиданно ласточки с тревожным криком поднялись вверх и перестали залетать в норки. Я взглянул на противоположный берег и вздрогнул от неожиданности: прямо против меня за речкой над обрывом стоял огромный медведь. Зверь не замечал меня и нюхал воздух. Затем он лег и стал тянуть лапу к норкам ласточек — его привлекали, видимо, птенцы. Но дотянуться до норок сверху медведь не смог и быстрым шагом направился вдоль обрыва. Он нашел место, где можно было спуститься к воде.

И вот зверь опять против меня. Он стоит у самой воды и тянется носом к норкам. Поднявшись на задние лапы, медведь долго царапал глину передними, но дотянуться до норок снизу также не мог.

Тогда медведь раздраженно заурчал и, шлепая по воде, направился обратно к тому месту, где спустился с обрыва. Вскоре он снова лежал на животе и заглядывал вниз. С удивительной настойчивостью зверь переходил с места на место, ложился и тянулся к норкам. При этом он вытягивал вперед «трубочкой» губы. В бинокль я видел все его движения совершенно отчетливо.

После долгих усилий медведь, наконец, дотянулся до одной норки и начал разрывать вход. Посыпалась глина и по речке поплыла мутная дорожка. Ласточки, неистово крича, закружились над зверем всей стаей.

Развязка наступила неожиданно. Медведь настолько свесился с обрыва, что потерял равновесие и рухнул в речку вниз головой.

Облако пыли и брызги скрыли зверя. Яростный рев потряс тишину летнего вечера.

Мокрый и грязный медведь вылез на берег и тяжело побрел, слегка прихрамывая и грозно урча. На берегу он сильно встряхнулся всей шкурой. Тысячи брызг полетели во все стороны. Сердито рявкнув, медведь направился было к лесу, но вдруг остановился, с яростью облапил небольшое деревцо и затряс его. «Сорвав злость», медведь, не торопясь, скрылся в лесу, ни разу не оглянувшись.

На колхозных полях за пасекой ребята нашли гнездо небольшого сокола-пустельги. На их глазах пустельга повисла в воздухе на одном месте, распустив веером хвост и трепеща крыльями, а потом камнем упала в траву. Схватив мышь, с добычей в лапках она полетела к опушке леса. Юные натуралисты заметили, что пустельга села в крону большой березы. Через несколько минут Борис был под деревом. В ветвях находилось гнездо с птенцами.

Мы решили выяснить, какую пользу приносит пустельга во время выкармливания птенцов. Через час рядом с деревом был готов плотный шалаш. В маленькое отверстие можно было следить за гнездом, оставаясь незамеченным. На другой день с рассветом начались наблюдения.

Оказалось, что за день в гнездо было принесено шесть молодых сусликов и три мыши. Значит, за месяц, который птенцы проводят в гнезде до вылета, они могут уничтожить, примерно, сто восемьдесят сусликов и девяносто мышей.

Попробуем подсчитать. Если на посеве живут тридцать сусликов на одном гектаре, то они к осени полностью съедают весь этот посев. Отсюда понятно, какая полезная птица пустельга. За месяц она может спасти от сусликов шесть гектаров хлеба.

Ребятам было поручено найти гнездо луней. Но они за целый день так и не нашли его. Утром мы все отправились на поиски.

Светлые самцы и темные самочки этих хищников летали над полями. Значит, их гнезда были где-то близко.

Мы обшарили все межи, все целинные участки около посевов, опушку леса, но ничего не нашли.

На гнездо наткнулись случайно, совсем не там, где искали. Оно лежало перед нами под небольшим кустиком, среди кочек в густой осоке. Пять белых яиц говорили о том, что кладка закончилась и скоро надо ждать птенцов.

Гнездо степного луня — и вдруг в болоте? Об этом не написано ни в одной книге.

Очевидно, какая-то серьезная причина заставила луней свить гнездо именно здесь.

В тот же вечер мы нашли еще два гнезда. И тоже в кочках по краям болота.

В это лето так ничего и не удалось выяснить. На следующий год пасечник прислал письмо о том, что лето стояло деждливое, и все гнезда луней оказались в открытых полях на межах и целине. Сочная густая растительность хорошо скрывала гнездо луней от врагов. Зато среди кочек в болоте стояла вода. Если бы луни свили гнезда там же, где и в прошлом году, они, конечно, были бы затоплены.

Птицы с весны «знали», какое будет лето, засушливое или дождливое. У них не было ни одной «ошибки», ни одного «исключения».

Выходит, что и мы по гнездам степных луней с весны можем безошибочно знать, какое будет лето: засушливое или дождливое.

А это не шутка.

Как же луни «узнают», какое будет лето?

Оказалось все очень просто. В незасушливый год весна часто бывает холодной, и снеговая вода высыхает в болотах только к середине лета. Поэтому луни весной не могут гнездиться там. Они устраивают тогда свои гнезда на полях. В засушливое лето в апреле температура была втрое выше, чем обычно. Снеговая вода быстро высыхает, и луни устраивают гнезда в кочках болот.

В последний вечер мы долго сидели на берегу Томи. Утром предстояло распроститься с гостеприимным пасечником и с замечательной природой Кузнецкого Ала-Тау, где рождается Томь.

Когда солнце коснулось вершин леса, около пасеки на реке показалась лодка. Двое мужчин стояли в ней и отталкивались длинными легкими шестами. Вспенивая носом стремительные струи, лодка быстро продвигалась против течения.

Эта лодка шла за нами из колхоза.

На другой день мы погрузили багаж, простились с пасечником и оттолкнулись от берега. Нам предстоял длинный и интересный путь по Томи, но теперь уже не среди горной тайги. Этот путь проходил мимо сел и посевов, где грохочут тракторы и величественно движутся корабли полей комбайны. Нам предстояло пересечь гигантскую Всесоюзную кочегарку Кузбасс, плыть мимо заливных лугов широкой Кузнецкой степи, под железнодорожными мостами, мимо городов, где кипит бурная созидательная жизнь.

В ЗООПАРКЕ

НАБЛЮДАТЕЛИ

Однажды юннаты ходили по зоопарку со своим руководителем, и он рассказывал о том, что у зверей есть привычки, которые вырабатывались тысячелетиями. Когда звери попадают в неволю, эти привычки уже оказываются нецелесообразными, но звери долго от них не могут отвыкнуть.

— Начнем со львов!

Юннаты подошли к клетке. В это время для хищников привезли чистое, свежее мясо. Рабочий просунул через решетку на большой вилке кусок мяса огромному гривастому льву.

Грозно рыча, зверь схватил мясо, начал трясти его, а потом съел.

Тигры и барсы точно также трясли мясо, словно старались стряхнуть с него что-то или «умертвить» его.

— Видите, ребята, привычка хищников встряхивать добычу целесообразна на воле, но сейчас, в клетке, бессмысленна, потому что мясо поступает из зверокухни в чистом виде. Этот лев родился в клетке, но привычка встряхивать мясо передалась ему по наследству, и он никак «не додумается» изменить свое поведение. Еще нагляднее это видно у американского енота. Пойдемте к его клетке, ему сейчас дадут корм.

Енот взволнованно бегал по клетке, усыпанной опилками, и жадно смотрел на приближающуюся тележку с кормом. Рабочий взял небольшой кусок мяса и бросил в клетку. Енот схватил на лету мясо, кинулся к поилке и начал энергично полоскать в ней и без того чистый кусок. Затем, совершенно неожиданно, енот положил мясо на пол, прямо на опилки, которые сразу облепили мокрый кусок. Но енот с жадностью стал есть мясо вместе с опилками.

Раздались удивленные возгласы юннатов:

— Вот так вымыл!

— Еноты всегда так делают на свободе, и в неволе они не изменили своей привычки, — продолжал объяснять руководитель.

Но в новых условиях у животных вырабатываются и новые привычки. Если клетку львов перегородить фанерным листом, то для зверей это будет долго казаться непреодолимой стеной, хотя легкого прикосновения львиной лапы достаточно, чтобы фанера сломалась. Львы привыкли к тому, что стены клетки непреодолимы.

— А что это с гиеной, почему она топчется на одном месте? — спросил кто-то из девочек.

— Все по той же причине, — отвечал руководитель. — Ее недавно купили в зверинце, где гиена жила в маленькой тесной клетке и привыкла делать только четыре шага вправо и четыре влево. Теперь, в большой клетке, гиена все еще не отвыкла от этой привычки.

В мире животных подобные примеры встречаются часто. Собака, например, прежде чем лечь на полу, крутится на одном месте. Это она «приминает траву». Так делают ее предки волки и сейчас. Вам все это будет понятнее, если вы сами проведете наблюдения над какими-нибудь животными.

Для начала можно взять белых мышей. Их в нашем зоопарке разводят для опытов в особом помещении. Под полом мышеразводни постоянно живет также немного серых мышей. Первые наблюдения проведем вместе.

В служебной комнате мышеразводни зоопарка ребята вместе с руководителем уселись на диван и притихли. Был вечер, под потолком горела одинокая лампочка. В комнате стало так тихо, что было слышно, как за обоями прополз сверчок.

Вскоре под полом раздался писк мышей. Сначала из щелки в углу появился один шевелящийся носик. Он пытливо нюхал воздух. Затем высунулась головка с настороженными ушками и испуганно выпученными глазками. Наконец, вся мышь вылезла из щели. И, странное дело, она впервые показалась ребятам совсем не противной, а интересным, бойким маленьким зверьком.

Еще до появления мышки юннаты привязали кусочек хлеба за нитку, которую прибили к полу гвоздиком.

Мышь, побегав, нашла кусочек. Схватив его, она побежала к норке, но нитка натянулась и выдернула кусочек изо рта. Испугавшись, мышь поспешно спряталась в норку. Но вскоре она вылезла опять и все это повторилось несколько раз. Наконец случилось так, что кусочек не вырвался у нее из зубов. Тогда мышь приподнялась на задние лапки, натянула нитку и начала дергать хлеб.

Кажется, чего проще — перекусить нитку и с кусочком скрыться в норке! Но мышь не понимает этого и поступает по-своему, как не сделало бы ни одно разумное существо. Она откусывает от кусочка по крупинке и уносит под пол. Это длится более часа. Наконец, весь хлеб по частям перенесен под пол. Осталась только несъедобная нитка с петлей на конце.

На следующий вечер юннаты сделали опыт по-другому. Кусочек хлеба снова был привязан на нитку, но кончик ее один из юннатов терпеливо держал в руке. Когда мышь вышла из-под пола, она сразу же унесла туда корку, которую вытянули за нитку обратно. Мышка повторила все снова. Ребята решили сосчитать, сколько раз будет вылезать мышь за кусочком. Но вскоре мышь стала упираться под полом, неохотно расставаясь с хлебом. У нее появились помощники, и они с писком и дракой не давали вытаскивать кусочек. Походило, что пионеры сидят с удочкой и у них клюет рыба. Терпение юннатов, наконец, истощилось и они оставили кусочек хлеба под полом, укрепив нитку у входа. Через два часа оказалось, что кусочка уже нет, а петля на конце нитки не тронута ни одним зубом. Короче говоря, несколько мышей поступили так же, как и одна.

На следующий день ребята у входа в норку положили тонкую длинную косточку из супа, а сами стали ждать.

Вскоре из-под пола вылезла мышь, сразу схватила косточку за середину и бросилась к норке. Бежать с косточкой мышке было удобно, но в таком положении добыча в норку не проходила. Тогда мышь спустилась под пол и, высунувшись, стала втягивать ее снизу. Но все напрасно, потому что косточка по-прежнему лежала поперек щели, и мышь не догадывалась схватить ее за конец. Так продолжалось довольно долго, пока случайно косточка не повернулась вдоль, и тогда мышь легко втянула ее к себе в норку.

Только под полом мыши чувствуют себя в безопасности. Они там дома. Но какой запуганный вид имеет мышь, когда она бегает по комнате в поисках корма даже ночью! Вековые гонения сказались на поведении маленького вредителя.

Все, что мышке под силу, поспешно утаскивается в норку. Лишь самые крохотные кусочки съедаются тут же на месте. Наблюдая за мышкой, ребята подметили смену одних движений другими в определенном строгом порядке, выработанном тысячелетиями.

Прежде всего мышке нужно осмотреться, осторожно выглянув из норки. Затем следуют поспешные лихорадочные поиски корма на полу. Найденный кусочек мышь спешит унести к норке. У входа мышка поступает двояко: если кусочек мал, она ныряет вместе с ним. Если же кусочек не пролезает, то, не выпуская его изо рта, мышь сначала силой старается протолкнуть его, а если это не удается, оставляет кусочек у входа, спускается в норку, и, высунувшись, начинает втаскивать кусочек по частям.

Но вот юннаты попробовали вмешаться и нарушить этот обычный установившийся распорядок.

Там, где белеют палатки юннатов

Недалеко от норки они привязали на резинку кусочек хлеба. Другой конец резинки прибили к полу булавкой. Если резинку натянуть, то кусочек будет находиться как раз около норки, но не дальше.

Вот мышка нашла кусочек и быстро несется с добычей к норке. Но не тут-то было! На пороге норки резинка натянулась и не пустила кусочек дальше.

Мышь действует опять по-своему: она с силой, толчками засовывает корку в нору, как будто имеет дело не с маленьким кусочком, а с большим куском хлеба, с трудом пролезающим в норку. Но резинка продолжает оттягивать хлеб. Тогда мышь выпускает кусочек и ныряет в норку, чтобы сейчас же высунуться и начать втаскивать кусочек изнутри. Но упругая резинка уже проворно отдернула кусочек назад. Мышка выглядывает из норки, взволнованно шевелит носиком, ушками, но факт остается фактом — кусок лежит на прежнем месте.

Так повторяется пять, десять раз подряд. Мышка запыхалась, передние лапки дрожат. Зверек имеет крайне озабоченный вид.

Мышь не может не видеть и не слышать, как сухой кусочек стремительно, с шумом отлетает в сторону, едва она выпускает его из зубов. В тот момент, когда мышь бросается в норку, она должна видеть, что кусочка уже нет у входа, тем не менее, она продолжает спускаться. Ведь именно так нужно поступать со всяким куском, который не проходит в норку. Мышь не может поступить иначе, хотя ее поведение сейчас явно нелепо.

Но конец все-таки наступает. Мышь справилась с задачей, но как? Самым трудным и неудобным способом. Ныряя в норку, мышь, оказывается, не только переворачивалась там, чтобы снова высунуться, но и оставляла там каждый раз маленькую крошку, откушенную от кусочка. Мышь настояла на своем, взяла, как говорится, «не мытьем, так катаньем».

Найдя на полу кусочек хлеба, она уносит его в норку обязательно кратчайшим путем. Ребята проверили это, загородив корку хлеба двумя книгами, поставленными так, что они образовали острый угол, обращенный к норке. В углу между книгами они сделали щель, в которую свободно могла бы пролезть мышь, но не пройдет корка хлеба. Затем юннаты стали наблюдать. Мышь быстро нашла корку, обежав книги кругом. Кусочек схвачен. Теперь скорей по кратчайшему пути в норку! Но добыча не проходит в щель между книгами…

Казалось бы, чего проще — отбежать с коркой в зубах всего на двадцать сантиметров назад, выйти из загородки и тогда нести корку прямо в нору. Но мышь делает иначе. Она должна нести корку только кратчайшим путем. Если же обойти книги кругом, значит, придется целых двадцать сантиметров двигаться в противоположную сторону от норы. Этого мышь не может сделать.

После долгих бесплодных попыток протащить корку между книгами мышь поступает со своей добычей так, как будто это огромный кусище, который ей не под силу сдвинуть с места. Она перетащила его по частям, откусывая по крошке.

Но вот новый опыт, при котором у мыши видно как будто проявление ума, но это только кажется. Сначала юннаты привязали пойманную мышь ниткой за хвост к гвоздику, вбитому в пол посредине комнаты. Зверек некоторое время бросается в разные стороны, дергается и рвется. А затем поступает так, как следует поступать всякому мыслящему существу: она оборачивается, перекусывает нитку и, высвободившись, убегает под пол.

Значит мышь «сообразила», как ей нужно было поступить, чтобы вырваться из плена. Ребята решили проверить, так ли это?

Вторая, третья, четвертая и пятая мыши сделали точно так же, как и первая. Тогда в опыт было внесено небольшое изменение — на шестую мышь был надет широкий пояс из мягкой материи и к нему, а не хвосту была привязана нитка, прибитая к полу гвоздиком.

Мышь сидит на привязи и не откусывает нитку час, другой, целые сутки!

Неужели эта мышь глупее других?

Вообще нет ни «глупых», ни «умных» мышей. Они перекусывают нитки, привязанные за хвосты, совсем не потому, что думают так освободиться. Нет, все дело здесь в том, что тонкая нитка врезается в тело, когда мышь дергается на привязи, и причиняет боль зверьку. Мышь начинает тогда отгрызаться от «врага» и перекусывает нитку.

Но нитка, привязанная за поясок, не беспокоит мышь и она даже не пытается освободиться от нее.

Если ребенок попадает в беду, он начинает звать на помощь близких как можно громче. Это понятно и целесообразно. Но вот одному из юных натуралистов удалось схватить за хвост мышь, уже наполовину забравшуюся в норку. Поднятая над полом, она молчала.

Ребята ловили крошечных мышек, которые вылезали из-под пола впервые в жизни. У себя «дома» под полом они были невозможными пискушами. Стоило спустить под пол корку хлеба, как их тоненький писк продолжался целый час.

Но эти маленькие пискуши, поднятые за хвосты над полом, молчат, чтобы вы с ними ни делали. Молчать для мышей «выгодней» — писк может привлечь врагов. Они молчат, чтобы не разжигать больше аппетита врага.

На своем горьком опыте научиться этому малыши не могли. Это свойство передалось им по наследству. Мыши поступают так инстинктивно, подобно тому, как молодая птица вьет первое в своей жизни гнездо так же, как старая опытная птица.

Предупредить же друзей об опасности можно и без крика, молча.

У входа в норку попалась в ловушку мышь. Когда ребята вытаскивали ее из ловушки, она с перепугу испачкала мочой пол и предательский кусочек сала. После этого другие мыши стали обходить этот участок пола и не трогали сала, хотя взять его было совсем безопасно. Только через два дня они унесли сало. Вероятно, запах исчез. Все это совершается бессознательно и всегда одинаково, независимо от того, с каким врагом мышам приходится иметь дело.

После наблюдений над мышами юннаты опять собрались в лаборатории зоопарка.

— Теперь вы сами убедились, — сказал руководитель юным натуралистам, — что пока мыши находятся в обычных для них условиях, все идет хорошо, но небольшое нарушение обычных, привычных для них условий приводит зверьков в полное замешательство. При изменившихся условиях действия мышей становятся явно нелепыми.

После опытов с мышами, руководитель предложил кружковцам заняться приручением диких животных и самим наблюдать за тем, какие привычки достались им по наследству и как они изменяются в неволе.

Животные, каждое по-своему, приспосабливаются к новым условиям, проявляют признаки памяти и даже своеобразной «сообразительности».

В тот же день юннаты занялись приручением животных.

* * *

Выводок волчат охотник принес в зоопарк в мешке и вытряхнул в пустую клетку. Волчата бросились в угол, сбились в кучу и смотрели на юннатов испуганными янтарными глазами. Если кто-нибудь хлопал в ладоши, волчата лезли друг под друга, поджав хвосты, и скулили.

Но один волчонок вылез из общей кучи, зевнул и лег посредине клетки. Юннаты через решетку протянули ему убитого воробья. Он сразу же проглотил его.

Юные натуралисты взяли к себе на станцию этого волчонка и решили приручить его. Прошло несколько дней, и он уже бегал всюду за ребятами, не отставая ни на шаг. Когда юннаты пошли на экскурсию в лес, они взяли с собой волчонка.

Длительный переход утомил щенка. Едва юннаты останавливались, чтобы выкопать цветок или уложить в коробку пойманных насекомых, щенок сразу крепко засыпал. Приходилось каждый раз будить волчонка, чтобы он не отстал.

На одной из остановок волчонок опять уснул. Ребята спрятались от него в кусты, а ловко брошенная палочка разбудила щенка. Он потянулся, зевнул, лениво посмотрел влево, затем быстро взглянул вправо я вдруг вскочил, как ужаленный, — он был один на поляне!

Испуганно поджав хвост, волчонок забегал по поляне в разные стороны, ища людей и жалобно скуля. Кто-то из ребят не выдержал и засмеялся. Радости волчонка не было границ: он лизал руки, вилял не только хвостом, но и всем телом, прыгал, взвизгивал…

Еще два раза волчонок пугался своего одиночества, а затем стал сразу же опускать нос к земле и по следам быстро находить своих друзей.

Внезапно из-за кустов показались коровы. Волчонок во весь дух бросился под ноги юннатам, поджав хвост и скуля. Лошади, собаки, даже бараны обращали его в паническое бегство, и волчонок лез под ребят, если они сидели, или просился к ним на руки. В щенячьем возрасте волчонок был очень похож на маленькую собачку, которая только что перестала сосать мать.

Волчонок вырос и обратился в здоровенного волка. Он жил в городе до трех лет, оставаясь ручным. Его выучили возить санки. В лесу он тянул на лыжах трех ребят. Взрослый волк свободно, без привязи, бегал по лесу, ни на минуту не теряя из виду хозяев. По первому зову он подбегал к ним. Погиб волк от укуса бешеной собаки.

Много еще зверей и птиц приручили юннаты и наглядно убедились в том, что врожденные, унаследованные привычки даже у хищных зверей можно изменить по воле человека, в особенности у животных в молодом возрасте.

ТАЙНЫ ГНЕЗД И ДУПЕЛ

Дует теплый весенний ветер. Все шире делаются проталины на полях. С каждым днем громче звенят ручьи снеговой воды. Из-под облаков несется песня невидимого жаворонка. Кричат журавли в небе, а по вечерам на закате солнца скворцы чернеют на вершинах берез.

Солнечным весенним утром на главной улице Алма-Аты гремел оркестр. По мостовой шла длинная колонна школьников. Они несли яркие плакаты с призывами об охране птиц. В руках у ребят были скворешни, только что сделанные и свежепокрашенные. Над колонной плыли фанерные макеты птиц.

Это школьники города проводили «День птиц». Они шли в городской парк развешивать скворешни.

Именно в этот день во время демонстрации юннат зоопарка Женя Русанов задал руководителю колонны вопрос:

— Вы говорили, что скворцы полезны, а много ли они приносят пользы?

Тут же выяснилось, что ни в одной книге нет ответа на этот вопрос, и он послужил началом интересных работ на юннатской станции зоопарка: кружок зоологов получил задание установить, какое количество вредных насекомых приносят скворцы птенцам во время их выкармливания.

Староста кружка Женя Русанов горячо взялся за дело. Юннаты решили вести наблюдения с утра до ночи. Еще с вечера группа ребят пришла в лабораторию юннатской станции зоопарка и там ночевала, чтобы не проспать своего дежурства. Только начало светать, а в лаборатории уже зажегся свет. Это встали дежурные. Нужно было еще до восхода солнца занять свои места под скворешнями и точно отметить время, когда скворцы начнут кормить птенцов.

В просторной вольере зоопарка завозились орлы. Гуси спустились с берега в пруд и поплыли на середину к лебедям, которые всю ночь спали на воде. Два гусака вцепились друг в друга и начали драться, разбрасывая перья, а гусыни плыли мимо, не обращая на них внимания.

Дикие утки взобрались на кочки, вытянулись во весь рост и долго стояли так, точно собираясь взлететь.

Мимо зоопарка по улице промчалась пожарная машина.

Дикий звериный хор ответил на звуки сирены — молодая волчица присела на задние лапы и, вскинув морду, завыла первой. Ей откликнулся густым баритоном волк. Ручная волчица, посаженная вместе с собаками, взвыла так, что все ее сожители по вольере тоже начали ей дружно вторить. А там завопили шакалы, затявкали лисицы и даже раздалось басистое рыканье льва.

Машина давно уже промчалась, а голоса зверей все еще раздавались в разных углах зоопарка.

Ежась от утренней прохлады, ребята заняли наблюдательные посты.

Из скворечника вылетел первый скворец. Вскоре он вернулся с кормом, и в дневнике наблюдателя появилась первая палочка, затем вторая, третья: счет прилетов с кормом в гнездо начался.

Оказалось, что скворцы приносят корм двести пятьдесят раз за свой «рабочий день». Но узнать, что приносят скворцы, было гораздо труднее. Даже в бинокль не удавалось рассмотреть, что держит скворец в клюве.

Решили сделать скворешню со стеклянной задней стенкой, врезать ее в крышу на чердаке и переселить туда одну из семей скворцов. Наблюдая за скворцами с чердака через стеклянную стенку скворешни, можно будет точно выяснить, какой корм приносят скворцы в гнездо.

Но оказалось, куда легче сказать «переселить», чем сделать это.

Переселение скворцов начали проводить рано утром. В назначенный час собрались все юннаты. Они знали, что от того — удастся ли их план зависела судьба всех наблюдений.

Под отчаянные крики старых скворцов одна из скворешен с птенцами была перенесена на двадцать метров. Все нетерпеливо ждали, что будет. Но скворцы-родители беспокойно кружились над тем местом, где была их скворешня и не находили ее на новом месте, несмотря на то, что скворешню перенесли на их глазах. Прошел час, два, целый день. Из скворешни слышался писк голодных птенцов, а скворцы так и не нашли ее.

Пришлось перенести скворешню обратно.

У другой скворешни на следующий день устроили захлопывающуюся дверку перед летком. Вскоре обе взрослые птицы оказались пойманными и сидели вместе с птенцами. Эту скворешню тоже перенесли на двадцать метров. Теперь все были уверены в успехе. Каково же было разочарование, когда открыли леток! Скворцы с криком стремительно вырвались на волю и начали кружиться там, где находилась их скворешня раньше. Снова повторилась старая история.

Третью скворешню перенесли всего на полметра. Скворцы покричали, побеспокоились, но скворешню не бросили. Через два часа с успехом перенесли скворешню еще на один метр. Так целый день двигали скворешню метр за метром по направлению к чердаку. Наконец, она была укреплена на крыше чердака рядом с пустой скворешней со стеклянной задней стенкой. Когда скворцы успокоились и улетели за кормом, ребята быстро перенесли гнездо с птенцами в новую скворешню, а старую убрали.

Наступили решающие минуты. Заметят скворцы переселение или нет?

Все напряженно ждали. Вскоре прилетели сразу оба скворца. Они обнаружили обман.

С беспокойным криком скворцы стали кружиться около чердака и даже близко не подлетали к скворешне. Птенцы сначала кричали, потом смолкли.

Вскоре скворцы сами проглотили принесенный корм и улетели за новым.

Через несколько минут они прилетели опять, и повторилось то же самое. Труды нескольких дней оказались напрасными. Ребята собрались в лабораторию на совещание. Вдруг туда, запыхавшись, ворвался один из юннатов.

— Скворчиха садилась на леток, кормила птенцов и сейчас сидит на скворешне! — крикнул он.

Перегоняя друг друга, юннаты выскочили в сад; в это время из их скворешни вылетела скворчиха и, тревожно крикнув, полетела за новым кормом.

Раздались возгласы:

— Молодец, Юрка!

— Вот это наблюдатель!

— А мы уж и рукой махнули, думали ничего не выйдет.

Там, где белеют палатки юннатов

Это была победа и победа полная! Теперь начались самые интересные наблюдения. С чердака жизнь скворчат через стеклянную заднюю стенку была прекрасно видна. Сидя на табурете, дежурный наблюдал за тем, что делают скворчата, как они чистятся, дерутся, а самое главное — следил за тем, что приносят в пищу птенцам их родители. Скворец с кормом в клюве прежде всего садился на жердочку перед летком, через который было видно, что он принес. На чердаке темно, поэтому скворец не замечал лица наблюдателя за стеклянной стенкой скворешни.

Обычно скворец просовывался в леток и совал в клюв кому-нибудь из птенцов принесенный корм. Тот жадно проглатывал и пятился в сторону, уступая место другому.

Получив корм, птенец выпускал помет, заключенный в пленку. Взрослый скворец схватывал эту «капсулу», улетал и бросал ее вдали от гнезда.

Когда скворцы приносили майских жуков, оторвав им предварительно ножки, головку и надкрылья, то такие «пирожки» легко можно было рассмотреть. Нетрудно было узнать также белые личинки майских жуков, дождевых червей, кобылок и других крупных насекомых. Но вот в записях наблюдателей запестрели такие фразы:

«Что-то принес».

«Что принес, не успел рассмотреть».

Нужно было срочно найти способ возможно дольше задерживать скворца на жердочке, чтобы успевать рассматривать корм.

Этот способ оказался крайне простым: как только прилетал скворец с плохо различимым кормом, наблюдатель стучал пальцем в стекло скворешни. Этого было достаточно, чтобы скворец забеспокоился, и, тревожно крича, начал прыгать по жердочке перед летком вправо и влево, как бы нарочно показывая с разных сторон свою добычу.

Так можно было удерживать скворца довольно долго, пока на чердаке не собиралось целое совещание юннатов, вызванных снизу звонком дежурного. Теперь вопрос о принесенном корме решался сообща.

Часто такие совещания переходили в горячие опоры:

— Это дождевой червь, — уверял один из юннатов.

— Спорю, что нет, — отвечает ему товарищ. — А почему он такой светлый?

— Да это проволочник, ребята!

Споры обычно решал Женя. Он подойдет, постучит пальцем в стекло. Скворец в это время вертится на жердочке и беспокойно кричит.

— Это самый обыкновенный проволочный червь, — уверенно объявляет Женя. — Только сразу после линьки, поэтому он такой белый.

Споры стихают и все спускаются вниз. На табурете перед скворешней остается только дежурный.

Наблюдения, сделанные юннатами на сельскохозяйственной ферме, в сорока километрах от города, показали, что там польза от скворцов еще большая. В скворечник за время выкармливания птенцов было принесено до восьми тысяч одних только майских жуков и их личинок, не считая множества других вредных насекомых.

Агроном сельскохозяйственной фермы пояснил ребятам:

— Если на одном квадратном метре поля живет десяток личинок майских жуков, они уничтожат на этом метре всю растительность. Восемь тысяч уничтоженных скворцами личинок — ведь это восемьсот квадратных метров спасенных посевов, при этом только одной семьей скворцов за месяц! Понимаете теперь, ребята, какие ценные сведения вы получили?

* * *

За высоким забором Алма-Атинского зоопарка утопал в зелени небольшой беленький домик с красной крышей и стеклянной верандой. Здесь была квартира руководителя станции юных натуралистов и «штаб» опытных работ по механизации биологических наблюдений.

Евгений Русанов, теперь уже студент-биолог, был начальником этого «штаба». Он и десять юннатов составляли дружный коллектив. Цель работы была ясна каждому.

Еще задолго до прилета скворцов ребята сделали счетчик. Часовая пружина ходиков вместо того, чтобы приводить в движение минутную стрелку, тянула и накручивала на барабан телеграфную ленту, на которой появилась черта — след от пера авторучки, прикрепленой к якорю электромагнита. Счетчик повесили в лаборатории. На улицу протянули провода к жердочке у летка скворешни. Когда скворец сядет на жердочку, она под его тяжестью опустится и контакт замкнется, электромагнит вздрогнет и авторучка на ленте сделает поперечную черту. Мотоциклетный аккумулятор питал всю эту установку. Сколько раз птица прилетит в скворешню и сядет на жердочку перед входом, столько поперечных черточек будет на ленте.

Первый пуск счетчика сопровождался для его строителей такими же переживаниями, как пуск какой-нибудь ГЭС. У счетчика собрался весь коллектив. Евгений Русанов качнул маятник, часовой механизм затикал, лента поползла и ручка зачертила на ней непрерывную линию.

Вдруг ручка вздрогнула и черкнула поперек ленты.

Все бросились к окну: на жердочке у скворешни сидел скворец.

Восторженные крики и аплодисменты долго не смолкали в комнате.

Счетчик больше не останавливался. Он записал, сколько раз и в какие часы скворцы приносят корм. Но этого было мало. Ребята сделали искусственного птенца. Его голова высовывалась из летка и желтый «клюв» аккуратно открывался, принимая корм от скворца, едва тот садился на жердочку и замыкал контакт. Корм «птенца» проваливался в баночку с формалином. Таким образом, счетчик считал, сколько раз приносится корм, а «птенец» собирал все принесенное.

При помощи этих приборов было установлено, какую пользу приносят скворцы, синицы, сорокопуты, пеночки, совки-сплюшки и другие птицы.

В то же лето юные натуралисты увезли свой счетчик с «птенцом» на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку и впоследствии о их работе было напечатано в сборнике научных исследований Алма-Атинского зоопарка.

ПТИЧЬЯ МАЧЕХА

На летние каникулы два юнната, Коля и Ваня, получили от руководителя юннатского кружка Алма-Атинского зоопарка задание — наблюдать, чем питаются разные птенцы и установить, какую они приносят пользу или вред для сельского хозяйства.

— Давай сделаем какое-нибудь открытие! — сразу же предложил Ваня.

— Сейчас! — ответил Коля: он всегда подсмеивался над своим бойким другом.

— Нет, правда, — настаивал Ваня. — Найдем гнездо какой-нибудь малоизвестной птицы, про которую никто еще толком не знает — полезная она или вредная, — и будем следить, чем она кормит своих птенцов.

Вскоре после возвращения домой школьники поехали на полевые работы помогать колхозникам. Работы оказалось много, и мальчики даже ночевали на полевом стане. Для розыска гнезд и наблюдений не оставалось времени.

Как-то вечером Ваня разочарованно сказал:

— Вот тут и найди малоизвестную птицу.

— А я уже нашел! — ответил Коля. — И гнездо ее нашел, у нас прямо над головою.

— Ну? — удивился Ваня. — Где?

— А вон смотри, на той березе.

— Что ты, смеешься, что ли? Ведь это гнездо вороны!

— Какой же тут смех? Если ворона не малоизвестная птица, то скажи, чем она выкармливает своих птенцов?

— Ворона-то? Всякий знает, что она яйца и цыплят у кур ворует. Она птица вредная!

— Ну, ничего ты не знаешь. Здешние вороны и в деревню-то не летают. Где они куриные яйца найдут?

Решили наблюдать за воронами. В свободное время садились в кустах, недалеко от березы, где было гнездо.

К удивлению ребят, вороны носили в гнездо мышей, личинок майских жуков, проволочных червей и других насекомых, которых ребята не знали.

— А где же цыплята и куриные яйца? — с усмешкой спросил Коля.

— Да, действительно, оказывается вороны могут приносить пользу, задумчиво ответил Ваня.

Колхозный повар смеялся над ребятами и говорил:

— Вот я вам на обед ее с картошкой приготовлю, узнаете, какая она вкусная!

Повар был охотник. Он и ружье с собой привез на стан.

Однажды рано утром ребята были разбужены громким выстрелом. Когда они выскочили из шалаша, то увидели, что повар поднимает с земли убитую птицу.

Это была знакомая ребятам ворона, самка. Они сразу узнали ее по хвосту: в нем не хватало двух перьев.

Когда ребята увидели труп «своей» вороны, они бросились к повару.

— Что вы наделали… птенцы теперь осиротели, — наступали они на повара.

— Ведь мы наблюдали за гнездом, нам учитель дал задание на лето… а вы… — Ваня отвернулся, веки его начали быстро мигать.

Увидев такое отчаяние школьников, повар смутился, но притворно сердито сказал:

— А зачем она у меня мясо хотела стащить?

— Как теперь самец один выкормит птенцов? — негодовал Коля. — Ведь они с каждым днем становятся все прожорливее.

Там, где белеют палатки юннатов

Весь день воронята кричали в гнезде. Но отец только до полудня изредка приносил пищу, а потом совсем куда-то улетел.

— А еще отец называется! — огорчался Ваня. — Уж если такая беда случилась, мог бы постараться для своих птенцов.

Вечером Коля предложил:

— Давай возьмем из гнезда двух воронят и выкормим? Тогда остальных вороне-отцу легче будет воспитать.

Ваня согласился.

Повар обещал каждое утро откладывать для воронят остатки от обеда.

Утром крики воронят рано подняли юннатов. Они с удивлением увидели, что с поля к гнезду летят две вороны. Одна несла в клюве ящерицу, а другая — мышь.

Ребята спрятались в кусты и стали за ними следить. Вороны скормили свою добычу птенцам и опять полетели в поле.

— Выходит, что отец нашел воронятам мачеху! — восторженно воскликнул Ваня.

— Еще неизвестно, — возразил Коля. — А может быть, попросил соседку помочь ему кормить птенцов?

Там, где белеют палатки юннатов

Долго следили за гнездом ребята. Обе вороны улетали недалеко в поле, на глазах у ребят разыскивали корм и сейчас же возвращались к птенцам. А на ночь мачеха села в гнездо и спала в нем, грея маленьких птенцов.

— Да, — согласился Коля, — значит, это у птенцов новая мама, вместо убитой. Запишем!

Наступила летняя жара. Работы в поле теперь было меньше. Воронята давно вылетели из гнезда, и юные натуралисты часто ходили в лес искать гнездо малоизвестной птицы. Но, кроме гнезда дикого голубка — горлицы, они ничего не могли найти. Гнездо это состояло из нескольких прутиков и на них лежало два белых яичка.

Но однажды Ваня заметил на сосне чье-то большое гнездо. В нем пищали птенцы. Ребята спрятались в кустах и стали наблюдать.

День был жаркий и душный. В лесу не шевелился ни один листик. Пахло цветами и медом. Гудели басом шмели и жужжали пчелы. Яркие бабочки перепархивали с цветка на цветок.

Время шло, а к гнезду никто не прилетал. В бинокль было хорошо видно, что там сидят птенцы какой-то хищной птицы: то один из них, то другой поднимали над гнездом головы с большими крючковатыми клювами. Птицы трясли головами, сгоняя мух, которые лезли им в глаза и клюв. От жары все птенцы широко открыли рты, высунули языки и часто дышали.

В тени густых кустов ребят облепили комары. Пришлось сорвать по ветке и непрерывно отмахиваться от них.

Терпенье Вани, наконец, иссякло и он заявил:

— Пойдем, Колька! Не могу больше — комары совсем заели.

— Эх ты, наблюдатель, терпи, — урезонивал друга Коля.

— Ну и сиди, если хочешь, а я пойду.

Только Ваня хотел встать, как вдруг Коля схватил его за руку и торопливо прошептал:

— Летит!

К высокой сосне, медленно махая крыльями, подлетала крупная птица, размером с петуха. В бинокль ребята видели, что в лапах у нее был какой-то зверек с хвостиком, кажется, мышь.

Немного погодя подлетела вторая такая же птица, только заметно меньше первой. Она принесла змею.

— Отец! — решили ребята: они знали, что у хищных птиц самец меньше самки.

Птенцы хрипло кричали, разрывая добычу. Обе птицы опять улетели в лес.

Назад ребята шли довольные своей находкой и строили лучезарные планы:

— Сразу видно, что это полезный хищник, — говорил Ваня. — Вот удивим всех ребят осенью. Надо каждый день ходить наблюдать. Наконец-то нашли интересную птицу!

— Но как узнать название этой птицы? — задумчиво сказал Коля. Книга-то у нас есть, но раз птицы в руках нет и рассмотреть ее как следует нельзя, как ее определишь?

— Давай поймаем одну из птиц петлями, тогда легко определить, предложил Ваня.

— Правильно! — обрадовался Коля.

На следующее утро ребята снова были у гнезда с десятком крепких волосяных петель. Они залезли на дерево и быстро привязали их вокруг гнезда. Едва ребята слезли и спрятались в кустах, как прилетел самец с маленькой мышкой в лапах. Он сразу сел и отдал добычу птенцам, а сам взлетел. Но в тот же миг его правую лапу дернуло вниз, и птица повисла над гнездом, отчаянно махая крыльями.

Через несколько минут пернатый хищник был в руках у юных натуралистов, и они, собрав остальные петли у гнезда, побежали к стану с добычей в руках. Самка долго провожала их с тревожными криками. Наконец, она отстала и вернулась к гнезду.

Название птицы юннатам легко удалось узнать по книге. Это был обыкновенный сарыч. Про него было написано, что он очень полезен и даже приводились цифры — сколько мышей и других вредных грызунов он ловит ежедневно.

— Опять ничего не вышло из открытия, — разочарованно протянул Ваня. И вообще, видно, ученым уже все известно про всякую птицу. Не стоит и наблюдать за ними, комаров кормить… Пойдем, выпустим сарыча, пусть летит и таскает мышей в гнездо.

— Подожди, — вдруг воскликнул Коля. — Нет, пусть сарыч посидит у нас в плену несколько дней на привязи, а тогда мы пойдем к гнезду и посмотрим — может быть, у сарычей, как и у ворон, появится новый родитель!

Так они и сделали.

Через два дня дети пришли посмотреть, как справляется самка сарыча одна с кормлением птенцов.

Птенцы в гнезде не кричали — значит, были сыты. Ребята спрятались в кустах, но самка, прилетев, сразу заметила их и с криком стала кружиться над лесом, держа в лапах мышь. Птенцы в гнезде запищали.

— А это что? Смотри! — удивленно воскликнул Коля. — Ведь это самец с кормом летит!

До вечера юннаты просидели в засаде, наблюдая за птицами. Они несколько раз видели, как мать и отчим приносили корм в гнездо.

На другой день утром ребята принесли своего пленника и когда около гнезда закружились обе птицы, они выпустили его. К их удивлению, сарычи угнали от гнезда настоящего отца.

* * *

Осенью, в одно из воскресений, Театр юных зрителей был переполнен. Сюда собрались школьники подвести итоги пионерского лета.

Первыми выступали со своими сообщениями юные мичуринцы и животноводы. Только после перерыва дошла очередь до юннатов Алма-Атинского зоопарка. Староста кружка подробно рассказал о наблюдениях над мышами и приручением животных. Его сообщение сначала было встречено насмешливыми улыбками. После достижений мичуринских кружков опыты над мышами показались всем чем-то вроде забавы. Но чем дальше, тем тише делалось в зале. Ребят заинтересовало то, что привычки у животных вырабатывались тысячелетиями, но если нарушить обычные условия, это вызывает замешательство в поведении животного и оно стремится сначала поступать как обычно, хотя это уже и нецелесообразно.

Гром аплодисментов раздался в зале, когда на сцену был вынесен на руках юннаткой Олей прирученный барс и вывели на цепочке волка. Хищники были ошеломлены светом прожекторов и необычайностью обстановки. Они прижимались к своим воспитателям, ища у них защиты.

Наступила очередь рассказать о своих наблюдениях Коле и Ване. Волнуясь, Ваня подробно рассказал о наблюдениях за питанием птенцов вороны и сарыча. Он прочитал список насекомых и грызунов, которыми эти птицы выкармливают своих птенцов. Закончил Ваня так:

— Нам хотелось сделать какое-нибудь открытие из жизни птиц, но ничего не получилось, — сказал он несколько упавшим голосом. — Мы только узнали, что у птиц могут быть запасные родители. Погибает отец — мать приводит к гнезду отчима. Погибает мать — отец находит птенцам мачеху. Про это мы не читали ни в одной книжке. Подробно о наших наблюдениях сейчас расскажет Коля.

Коля доложил собранию о наблюдениях за сменой родителей у ворон и сарычей.

Когда он закончил, встал биолог юннатской станции Алма-Атинского зоопарка и объяснил, что случаи замены родителей наблюдались у разных птиц. А над крошечной птичкой — крапивником ученые проделывали даже специальные опыты: у одного гнезда было отловлено семь самцов, но самочка крапивника каждый раз находила нового самца. Видимо, в природных условиях значительное количество птиц не имеет своих гнезд. Об этом явлении до сих пор очень мало сведений в литературе и поэтому наблюдения Коли и Вани очень интересны и вносят в науку о жизни птиц новые данные.

Раздались аплодисменты.

Коля и Ваня никак не ожидали, что их работа получит такую высокую оценку. Они переглянулись, смущенно улыбнулись и покраснели.

— Значит, мы все-таки сделали, если не открытие, то все же интересное наблюдение! — шепнул Ваня своему другу, садясь на место.

Юннаты зоопарка сообщили о наблюдениях за питанием скворцов и других птиц. Они показали приборы-счетчики, искусственного «птенца» и диаграммы. Рассказали о том, какой интерес вызвала их работа в Москве на ВСХВ. В это время на сцене опустился белый экран, погасло электричество и короткометражный фильм наглядно показал юннатов зоопарка за работой по изготовлению приборов, их установкой и действием. Последний кадр фильма изображал юннатский павильон на ВСХВ и толпу посетителей около двух больших витрин, на которых работали счетчики и «птенец».

Так во время наблюдений за поведением диких животных, приручением их и опытами над ними из юннатов вырастают будущие ученые.

ОШИБКА

По бору торопливо шагают три охотника. Двое из них еще юноши. Хороший морозец им нипочем. В глазах светится задор. Это два неразлучных друга Абдрахман и Костя из колхоза «Боровое». Оба горят желанием промышлять не хуже хороших охотников.

Впереди шагает дядя Иван — бригадир охотников-бельчатников. Вот он остановился над каким-то следом:

— Смотри, ребята, лось прошел!

Долго стояли охотники и рассматривали следы редкого для лесов Северного Казахстана зверя.

Лось волочил на передней ноге что-то большое и тяжелое, оставляя на снегу глубокую борозду.

— В большой волчий капкан, видно, попал, — объяснил бригадир, — вот и таскает его за собой. Пропал теперь лось. Не жилец он с капканом на ноге…

Вечером в лесной избушке, когда собралась вся бригада охотников, много говорили о лосе.

— Не иначе как в горельник ушел, — решил дядя Иван. — Там осинника много и ивняк в низинах. Это его любимый корм. Придется сходить туда всем и добыть этого лося. Послезавтра подводы придут из колхоза, тогда и съездим в горельник.

Ребята долго не спали в эту ночь, все шептались о лосе. Утром вышли рано. Вековые сосны стояли, покрытые тонким слоем изморози.

Белок в лесу было много. Едва Костя и Абдрахман отошли от избушки, как Бобка уже «посадил» на дерево белку. Под его звонкий лай Абдрахман подкрался и метким выстрелом сшиб с дерева любопытного зверька.

Все утро гонялись ребята за белками. Охота была на редкость удачной.

Но вот бор посветлел, показались обгорелые деревья старой гари.

— Смотри, Абкеш, ведь мы на гарь, оказывается, вышли, — сказал Костя. — Давай посмотрим, есть тут следы лося или нет. А может быть, и самого увидим.

— Нет, еще напугаем лося, дядя Иван рассердится, — возразил Абдрахман.

— Да ведь мы стрелять не станем, только с краю посмотрим, а далеко заходить не будем.

Абдрахман согласился и они пошли.

Кругом простиралась старая гарь. Не торопясь, двинулись ребята вдоль молодой поросли осинника. Собака догнала их и юркнула в густую чащу.

Вскоре она яростно залаяла.

— Стой, Абкеш, это не на белку, — быстро проговорил Костя.

— А если медведь…

Привычными движениями охотники заменили в ружьях патроны, заряженные дробью, на пулевые.

Там, где белеют палатки юннатов

Из густой чащи появился Бобка с поджатым хвостом и кинулся под ноги Абдрахману. Совсем близко захрустели ветки и прямо на Абдрахмана, разозленный собакой, выскочил лось с огромной броней рогов. На передней ноге он волочил капкан.

Костя увидел, как огромный бык бросился на товарища…

«Затопчет его… убьет», — как молния мелькнула мысль, и ружье мгновенно оказалось у плеча.

Бу-у-х… — в упор выстрелил Коля. Лось с ходу ткнулся головой в сугроб и грузно запахал всей тушей по пушистому снегу.

Перезаряжая ружье, Костя вместе с Бобкой бросился к бившемуся в предсмертных судорогах зверю.

— О-о-й, — раздалось сбоку.

Костя вздрогнул и обернулся к Абдрахману.

— Ты что? Что с тобой?!

— О-о-х, — стонал, катаясь по снегу, паренек. Он обеими руками схватился за бедро правой ноги. — О-ой!.. Лягнул он меня… Ногу, видно, перебил…

Костя подбежал к товарищу, стал на колени и взялся руками за валенок.

— Руки пусти… Пусти руки-то, — строго приказал он и стал ощупывать ногу Абдрахмана. Сквозь разорванные брюки просачивалась кровь.

— А-а-ай! — закричал бледный как полотно Абдрахман. Его окровавленные пальцы судорожно хватали снег. — Больно!..

— Встать можешь? Ну-ка, попробуй!

Абдрахман пытался подняться и не смог.

Костя распорол штанину на раненой ноге Абдрахмана, оторвал подол своей рубахи и перевязал им ногу товарища. С трудом подняв Абдрахмана, он перенес его к лосю.

— Садись на лося. Он теплый. Хорошо еще, что он тебя скользом ударил, слабо задел, а то бы…

— Да как мы… теперь… Костя, домой пойдем, — еле выговорил Абдрахман, все еще корчась от боли.

Костя опешил. И в самом деле, как теперь быть? Не дойти до стана Абдрахману, а донести его на руках он не сможет. Идти за колхозниками далеко. Абдрахман тут замерзнуть может. Как назло первый ноябрьский мороз такой, что дух захватывает…

Как быть?

Костя в раздумье сел на быка рядом с другом. Пальцы его коснулись теплой шерсти. Он вскочил и радостно воскликнул:

— Придумал я, как сделать! Слушай… Я сниму с быка шкуру и заверну тебя в нее. Она ведь теплая. Вот шерсть-то на ней какая! Ну, ты в шкуре полежишь тут. Сейчас костер разведу. Тебе тепло будет, а я тем временем на стан сбегаю за своими…

Абдрахман молча кивнул головой.

Костя быстро нарубил небольшим топориком сухих веток и разжег костер. Потом взял нож и поспешно начал снимать шкуру. Ему не под силу было переворачивать тяжелую тушу и он рубил ее на части топором. «Скорее! Скорее!» — сверлило в голове. Когда нож затупился, он взял нож Абдрахмана. Немало у него ушло труда и времени, пока шкура, наконец, была снята.

Затем Костя набросал свежих сосновых веток у костра, постелил на них шкуру и бережно уложил на нее Абдрахмана. Концом шкуры он тщательно закутал товарища.

— Ты бы скорее на стан… А то ночь скоро… Не дойдешь. А я и так скоро согреюсь, — говорил Абдрахман прерывающимся голосом. Его зубы выбивали мелкую дробь.

Костя тревожно взглянул на пасмурное небо.

— Да, скоро стемнеет.

Изо всех сил он начал рубить поваленную сухую сосну. Скоро с десяток поленьев лежало около костра.

— Хватит или нет? — оглядывался Костя. — Пожалуй, еще надо.

И он торопливо застучал топориком по стволу. Внезапно топорище треснуло. Костя досадливо сплюнул в сторону.

— Жди. Я быстро… — и Костя подпоясал патронташ, сунул сломанный топор за пояс и вскинул на плечо ружье. Молодой охотник немного побаивался, как бы одному не заблудиться, но товарищу об этом ничего не сказал, а только крепче надвинул шапку.

Свистнув Бобку, Костя зашагал к темному бору.

Кругом была тишина. Мороз все крепчал. Точно в глубоком сне высились великаны-сосны.

Костя хорошо помнил: сюда они шли все время на север. Значит, чтобы вернуться обратно, ему надо идти на юг. Однако небо затянулось морозной мглой, солнце скрылось, и определить страны света Костя не мог.

Выйдя на поляну, он увидел светлое пятно над горизонтом.

— Неужто солнышко просвечивает? Эх, вот бы оно посветило с часок!

И точно в ответ на его желание сквозь мглу стал вырисовываться тусклый диск солнца.

Костя шел и раздумывал: «Теперь часа четыре будет. Еще какой-нибудь час — и солнце сядет… В двенадцать оно прямо на юге бывает, в пять — на западе, я как раз на него шел. Значит, теперь мне надо держаться левее. Сядет солнышко, тогда при такой мгле сразу в лесу темно станет. Успею ли я выйти к избушке? Вдруг не успею. А как ночевать без топора? Плохо будет и мне, и Абдрахману. Как-то он, бедняга, теперь там?»

Костя пустился бежать. Обледенелые ветки больно хлестали по лицу.

«Скорее!.. Скорее!..» — подгонял он себя, все время поглядывая в просветы между деревьями: не скрывается ли тусклый блик солнца. Недолго оно виднелось. Уже только узкая светлая полоска осталась на небе, да и та вскоре растаяла в морозной мгле. А Костя все бежал и бежал вперед.

Кончилась густая заросль. Костя очутился на небольшой горке. Здесь в седую хвою сосняка вклинились белые стволы берез. Местами стали попадаться полянки.

На одной из них Костя заметил за пнем небольшой сугроб снега. Он вспомнил, что накануне ветер дул с запада на восток.

«Значит, правильно иду», — рассуждал Костя.

В другом месте ему попалась у пня занесенная снегом муравьиная куча. Костя знал, что муравьи делают свои кучи с южной стороны пней. Деревья, обросшие мхом с северной стороны, были тоже неплохой приметой. Одинокие сосны на полянах имели длинные ветви с южной стороны — все это само бросалось в глаза.

«Верно я иду. Правильно, хотя и солнце скрылось, — подбодрял он себя мысленно. — Только вот медленно очень. Еще не научился быстро приметы находить, как дядя Иван или как наши колхозники-охотники. Они как будто по сторонам и не смотрят, а, небось, ни одной приметы не пропустят — все увидят».

Между тем в бору становилось все темнее и темнее, дорога шла под уклон. Екнуло у Кости сердце, когда вступил он в серый сумрак низины.

Все окружающее здесь было плохо видно, напрасно он пытался отыскать какие-нибудь приметы. Паренек остановился, послушал и громко свистнул собаку. Свист прозвучал глухо. Густая хвоя скрадывала звук.

Бор хранил гробовое молчание.

Костя подошел к поваленному дереву, положил на него рукавицы и сел на них.

«Должно быть за белкой куда-нибудь далеко убежала», — подумал он о собаке.

Мороз крепчал. Охотник чувствовал, что его рубаха сделалась влажной от пота, а за ворот пробиралась ледяная струя холода.

Долго просидел Костя на поваленном дереве в ожидании собаки. Стало уже совсем темно.

Наконец, послышался хруст снега — это подбежал Бобка с настороженными ушами.

— Поди сюда, — ласково поманил его Костя. Собака подошла, посмотрела в глаза хозяину и завиляла хвостом.

Костя взял Бобку за загривок и повернул голову в ту сторону, куда шел. Два раза он ударил собаку, затопал ногами и сердито закричал:

— Пошел домой! Пошел домой!

Бобка взвизгнул и вырвался из рук. Отскочив метров на десять, он остановился и обернулся.

Костя опять сел и стал снова манить к себе собаку. Незлопамятное животное подошло к хозяину и завиляло хвостом.

Костя снова поймал собаку, сорвал черемуховую ветку и на этот раз больно отстегал лайку, приговаривая:

— Домой, домой, пошел домой… Домой! Домой!

Стремглав бросился Бобка в сторону, а затем, несколько изменив направление, помчался по прямой линии.

— Ну, теперь-то я выйду. Тут пустяки осталось, не больше километра. Скоро речка Черемшанка должна быть. Тропой-то, по берегу, я и ночью пройду.

И он чуть ли не бегом побежал по следам собаки.

«Ни за что собаку побил, — продолжал он рассуждать сам с собой. — Эх, раньше надо было Бобку домой-то отправить. Теперь, поди, уж был бы на стану…»

В бору было так темно, что даже близкие стволы деревьев казались расплывчатыми. Однотонный цвет снега не позволял различать ни бугров, ни впадин. Собачьи следы были едва видны.

Испуганно билось сердце, но, не чувствуя усталости, Костя двигался прямо сквозь густую поросль сосняка по чуть заметным собачьим следам.

Вдруг впереди деревья поредели, и показалась поляна. Костя бросился вперед и чуть не упал, заскользив по льду.

«Так и есть — Черемшанка! От нее рукой подать до стана! Вот и тропа по берегу». Что есть силы бросился Костя к промысловой избушке.

* * *

Абдрахман проснулся от боли в ноге. Долго ли он спал? Очевидно, огонь погас, потому что стало опять холодно. Потрескивания костра не слышно.

Сон освежил паренька. Он решил встать, раздуть огонь и ждать помощи.

Абдрахман попытался приподняться на локте, чтобы скинуть с себя шкуру, но почувствовал, что она сделалась, как деревянная.

От испуга у него спазмы сдавили горло. Паренек понял, что пока он спал, сорокаградусный мороз сковал сырую шкуру.

Придя немного в себя, Абдрахман начал биться, не обращая внимания на боль в ноге. Он пробовал царапать шкуру, грызть ее, но все это оказалось бесполезным. Нож остался снаружи, там, где Костя снимал шкуру.

От движений Абдрахман согрелся, — даже пот выступил у него на лбу, но он не мог согнуть ног, не мог повернуться с боку на бок и лежал, словно в футляре, прислушиваясь, как слабый ночной ветер шумел ветвями. Ему то и дело чудились то голоса, то шаги и, затаив дыхание, он жадно слушал. Но кругом только шумел бор да изредка потрескивали деревья от крепчавшего мороза.

Абдрахману сделалось холодно. Он понял, что начинает медленно замерзать.

«Только бы не задремать. Тогда конец. Замерзну… Если Костя не собьется с дороги, помощь должна скоро прийти. А если он заблудился…» Отчаяние овладело Абдрахманом, и он зарыдал.

* * *

Костя сидел возле горячей железной печки и, сбиваясь от волнения, торопливо рассказывал о случившемся.

С напряженным вниманием слушали его охотники.

— Ну, а как ты в шкуру-то завернул его — внутрь или наружу мездрой? спросил Костю бригадир.

— Шерстью внутрь, чтобы тепло и мягко было, — ответил Костя, не подозревая, что дядя Иван спросил об этом не случайно.

Охотники испуганно переглянулись между собой.

— Плохо дело, ребята, — мрачно сказал бригадир. — Нельзя было его завертывать, Костя, в парную шкуру на морозе мездрой наружу. Смерзлась она теперь, сковала его, и Абдрахман в шкуре может замерзнуть.

Костя стоял пораженный, не в силах вымолвить слова.

«Неужели погубил друга по неопытности? Ведь он хотел, чтобы ему теплее было, а тут…» — и горькие слезы ручьем хлынули из глаз намучившегося за день паренька.

— Ну, что притихли, — сказал дядя Иван. — Идти на выручку надо. Ведь время-то немного прошло. За два часа дойдем. Может, еще и живым захватим. Казакпай со Степаном, делайте скорее факелы! Ты, Егор, мешки разорви и носилки приготовь. Да живей! Каждая минута дорога!

И тотчас все на стане забегали, заговорили. Казакпай разрывал на узкие ленты бересту и подогревал оба конца на огне. Они свертывались упругими спиралями. Одну за другой надевал он эти спиральки на тонкие прутья тальника.

А дядя Иван все басил:

— Скорее, скорее, ребята! Каждая минута человеку жизни может стоить…

Быстро собрались охотники.

— Выходи! — скомандовал бригадир.

С топорами, ружьями и собаками двинулись охотники.

Вот Черемшанка и след Кости, где он вышел на тропу к стану. Тихо в бору. Только хрустит снег под ногами торопливо идущих людей, да резко чиркают по полушубкам ветви.

Впереди черной завесой наплывала стена хвойного леса. Точно в темный амбар сунулись в нее люди. И, натыкаясь друг на друга, остановились.

— Ну и темень! Зажгите факелы! — приказал дядя Иван.

Закоробилась, затрещала береста и вспыхнула огненными языками, залив светом ближайшие деревья. А за ярко освещенными стволами стояла черная лесная ночь, в которую уходили следы Кости.

Когда сгорело уже немало факелов, и лица идущих заросли белым инеем, впереди раздался голос дяди Ивана:

— Ну, ребята, подтянитесь, гарь близко.

И действительно, скоро все вышли на поляну, где Костя убил зверя…

Туша лося стала седой от инея… Правее у потухшего костра комком лежала шкура.

— Абдрахман! — закричало сразу несколько голосов. Но он не отзывался. Костя схватился за край шкуры и дернул… Она смерзлась, стала как камень, и нисколько не поддавалась его усилиям.

Ярко загорели свежие факелы. Охотники обступили шкуру, испуганно переговариваясь.

— Замерз, однако…

— Вот беда-то…

— Тихо! — неожиданно крикнул дядя Иван на всю поляну.

Все замолчали и тогда ясно услышали заглушенный плач.

— Жив! Жив! — обрадованно заговорили все и дружными усилиями раскрыли смерзшуюся шкуру.

Абдрахман был освобожден из плена.

На обратном пути охотники горячо обсуждали происшествие. Двое несли носилки с Абдрахманом. Впереди шагал дядя Иван, за ним едва поспевал Костя.

— Ну, что? — обратился он к Косте. — Будешь еще в шкуру мехом внутрь завертывать, а?

— Нет, сроду не буду…

Дядя Иван улыбнулся.

— Дядя Иван… дядя Иван…

— Ну, что тебе?

— Как же это так: шерстью внутрь завернуть — закует морозом в шкуре, а в мездру завернуть — ничего не будет. Почему?

— Эх, ты, голова садовая: если в шерсть завернешь, то она тепла от тела до кожи не пропустит. Ну, кожа снаружи смерзнется. Если же в мездру завернуть, шерстью наружу, то тепло от тела прямо на кожу действует, а снаружи шерсть остывать не дает. Кожу-то и не сковывает морозом.

На всю жизнь запомнили ребята этот урок.

ОРЕЛ АЗАМАТА

Сегодня Азамату исполнилось пятнадцать лет. Его отец, старый колхозный чабан, души не чаял в своем сыне. Юноша был не по годам высок и строен. В работе он во многом уже заменял отца. Но на охоте с беркутом Азамат все еще только сопровождал его. Уже два десятка лет жил в их семье пернатый хищник. В последние годы беркут чаще стал делать промахи на охоте, а недавно чуть было не разбился, ударившись грудью о землю.

Вот и сегодня Азамат с отцом на рассвете выехали в степь, зорко всматриваясь вдаль. На днях выпал снег, и был хороший морозец. Орел покачивался на рукавице в такт хода лошади. На голову его был надет кожаный колпачок — он закрывал глаза птицы.

Неожиданно из зарослей полыни выскочила небольшая молодая лиса и бросилась в сторону.

В один миг старый охотник сорвал колпачок с головы орла, и подбросил птицу в воздух. Беркут, медленно махая крыльями, начал набирать высоту. Охотники с гиканьем поскакали за зверем. Лисица стала быстро удаляться к желтеющим впереди камышам степного озера.

«Неужели уйдет?» — тревожно думал Азамат, погоняя коня. Он нетерпеливо смотрел то на красноватый шарик, который катился по степи, то на птицу. Наконец, беркут заметил добычу и стремительно понесся на нее. Хищная птица выкинула вперед свои страшные когтистые лапы. Лиса заметалась в разные стороны, но было уже поздно: мощные когти вонзились ей в спину и морду. Лиса не успела добежать до тростников всего лишь несколько шагов.

Беркут с трудом расстался с добычей и взгромоздился на рукавицу старого охотника. Азамат начал привязывать мертвую лисицу к седлу.

Вдруг совсем низко над охотниками пролетел беркут невиданных размеров. Распластав крылья, он как бы проплыл над ними, сделал круг и улетел в степь.

Охотники, как зачарованные, смотрели вслед птице.

— Вот бы нам поймать такого, с ним, наверное, и волка можно брать, сказал отец Азамату, следя за полетом орла. Отец уже тронул своего коня, а Азамат все еще стоял на месте и смотрел, пока птица совсем не скрылась вдали.

«Нужно поймать этого беркута во что бы то ни стало!» — решил Азамат.

Через несколько дней Азамат приехал к озеру, где они видели беркута. Целый день мальчик устанавливал сети. Земля замерзла и вколачивать колья было трудно.

Но вот сети установлены, как большой шатер, а под ними Азамат поместил замороженного зайца — приманку. Домой он вернулся поздно вечером.

Каждый день Азамат приезжал сюда и убеждался, что сеть пуста.

Друзья подшучивали над ним и уверяли, что ему не поймать беркута-великана. Но Азамат был убежден, что птица снова появится и заметит приманку.

Прошла неделя. Сеть по-прежнему была пустой.

Но как-то утром Азамат издалека увидел, что в сетях что-то чернеет. Он пригнулся к шее коня и помчался вперед, не сводя глаз с сетей. Вот уже ясно видно, как огромный беркут висит в них, опустив вниз вытянутые лапы, которые провалились в ячейки сетей. Это был тот самый беркут!

Началась борьба. Овладеть птицей оказалось не так просто, несмотря на то, что она была в сетях. Но Азамату удалось накинуть брезентовый плащ на голову беркута и ослепить его. Курткой он обернул и завязал когтистые лапы, обрезал ножом петли сетей. Как величайшую драгоценность, Азамат бережно повез беркута домой.

Вдвоем с отцом они начали приручать своего пленника. Сгибаясь под тяжестью птицы, мальчик часами держал ее на рукавице. Все свободное время он отдавал дрессировке орла, удивляя всех своим упорством.

Время шло. Настойчивость и труд охотников делали свое дело. Измученная бессоницей и голодом птица стала брать из рук кусочки мяса и привыкла сидеть на рукавице. Это было первым достижением.

Через два месяца мечта Азамата сбылась. Они с отцом стали ездить на охоту за лисицами с новым беркутом.

Когда они однажды возвращались домой с охоты, Азамат спросил:

— Ты говорил, ата, что этот беркут легко задержит волка. Давай, попробуем завтра.

— Не будем торопиться. Надо, чтобы птица хорошо привыкла. Подождем следующей зимы.

Бесконечно долго тянулось лето. Отец с сыном мечтали об успешной охоте. Но едва выпал снег и ударили морозы, как отец Азамата должен был уехать на далекие отгонные выпасы. Только два раза они успели съездить с беркутом на охоту.

Однажды зимним вечером, когда Азамат сидел за книгой, дверь отворилась и вошли три чабана.

Мать Азамата приветливо предложила гостям сесть.

— Аксакала нет дома, он уехал надолго, — извиняющимся голосом сказала она.

— Мы знаем, апа, — отвечал старый чабан. — Но мы приехали с большой просьбой к твоему Азамату.

Мать и сын изумленно переглянулись.

— Вторую ночь подряд, — продолжал чабан, — волк беспокоит нашу отару. Он загрыз и покусал уже нескольких овец. Наш старший чабан с ружьем и собаками уехал в дальние отары и вернется только через три дня. Сегодня ночью опять никто не будет спать. Кругом горят костры, но ни огня, ни человека волк не боится. Не иначе, что он, когда был щенком, воспитывался у людей. Что мы будем говорить на общем собрании колхоза в свое оправдание? У нас не было потерь целый год, даже во время окота, и вдруг такое несчастье. Только ты, Азамат, можешь помочь нам. Отпусти его, апа, к нам завтра утром с беркутом. Я сам видел, как ваш орел хватал лисиц, словно зайцев. Он обязательно бросится на волка и задержит его. Только так мы сумеем убить зверя.

В юрте наступила тишина.

— Если бы отец был дома, — сказала нерешительно мать, — он утром поехал бы с вами, но ведь Азамат еще мальчик… Я, право, не знаю… — и она смущенно замолчала.

Азамат тревожно думал: «Помочь колхозникам нужно. Но его любимый беркут, конечно, погибнет, хотя и задержит волка. Столько затрачено труда на обучение птицы — и теперь погубить ее… Если бы дома был отец, тогда другое дело. Он опытен и сохранил бы беркута…»

— Азамат, — опять заговорил старый чабан, обращаясь прямо к нему. Ты ведь знаешь, наш колхоз участвует на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Из-за урона в нашей бригаде колхоз лишат права быть на выставке. Ты обязан помочь нам, даже если… тебе придется лишиться беркута. Нужно действовать не позднее утра. Пойми это, Азамат, и скажи нам свое решение. Мы поедем в степь вместе с тобой и поможем. Беркут знает ведь только своего хозяина, это не ружье, которое может взять каждый…

В юрте наступила томительная тишина. Чабаны ждали, что скажет мальчик…

Несколько мгновений Азамат молчал, но затем уверенно сказал:

— Хорошо, аксакалы, я согласен. Наш беркут никогда еще не ловил волков. Но попробуем. Утром, на рассвете, я буду у вас. Ты разрешаешь, апа?

— Твой отец поступил бы так же, Азамат, — тихо ответила мать. — Но прошу вас, аксакалы, быть вместе с ним, он еще мальчик…

С вечера Азамат долго не мог уснуть. Он несколько раз выходил, гладил беркута и разговаривал с ним.

Его мучило сомнение. Неужели он завтра собственными руками погубит своего любимца? Что скажет тогда отец? Нет, не следовало давать обещания чабанам… Но другой голос говорил о том, что Азамат поступил правильно. Если Азамат сможет помочь колхозу, то он обязан это сделать и он сделает. Внутренняя борьба между долгом и личной привязанностью к птице до полуночи не давала уснуть мальчику.

На рассвете он ускакал в степь с беркутом на рукавице.

Погода портилась с каждой минутой. Дул порывистый ветер. Плыли низкие облака. Но чабаны решили выехать во что бы то ни стало. Ночью волк опять загрыз овцу.

Вот и то место, где несколько раз видели волка днем. Всадники рассыпались цепью. Неожиданно из зарослей чия выскочил зверь и бросился в сторону от охотников. Чабаны помчались за ним с криком и свистом. Азамат пустил беркута.

С тревогой следил он за его полетом и не смотрел, куда скачет его конь. Волк мелькал уже далеко впереди среди зарослей чия.

Там, где белеют палатки юннатов

Но вот Азамат радостно вскрикнул: орел заметил зверя. Заросли чия кончились и волк побежал по чистому полю. Тогда на глазах у всех беркут ударил страшного зверя и мигом сжал мощными лапами его спину и морду. Волк упал и не мог сделать больше ни шагу, а только дергался на месте всем телом, стараясь задними лапами сбросить беркута.

Вихрем налетели всадники и добили хищника. Беркут не получил ни малейшей царапины. Он клекотал, воинственно махал крыльями, как бы торжествуя свою победу. Азамат с трудом отнял добычу у разъяренной птицы и заставил ее сесть на рукавицу.

Колхозники повернули к дому. Они ехали и оживленно делились впечатлениями, благодарили Азамата и восхищались беркутом.

Погода между тем становилась все хуже и хуже. Резкий ветер усиливался. Каждую минуту мог налететь снежный ураган.

Неожиданно из-под самых копыт выскочила лиса и понеслась по совершенно открытой степи.

— Пускай, пускай беркута! — с азартом закричали чабаны. — Он схватит ее как мышонка! Пускай!

Азамат пустил орла. Огромная птица понеслась за лисой, но она скрылась в старой барсучьей норе.

Сильнейший порыв ветра сшиб шапку с головы Азамата. Начался ураган. Беркута ветром подбросило вверх. Однако мощной птице удалось выровнять свой полет. Охотники видели, что она смотрела на хозяина, который отчаянно свистел и звал ее к себе. Новым бешеным ударом ветра беркута подбросило опять. Все выше уносило птицу и вот она стала едва заметной точкой под низкими облаками.

Азамат скакал за этой «точкой», кричал и свистел, как будто беркут мог услышать его зов в ураганном шуме ветра.

Долго в этот вечер ждали возвращения Азамата.

Никто не проронил ни слова, когда он вошел. Все было ясно и так.

Азамат тяжело сел на кошму, подобрал под себя ноги и уставился на огонь.

Тишину нарушил самый старый чабан:

— С облаков опустился, в облака и ушел, — сказал он.

Ему никто не ответил. Старик громко вздохнул. Такого конца никто не предвидел.

Отчаяние мальчика было очень велико.

Азамат долго не мог уснуть, придумывая, как бы отыскать и поймать птицу. Он уснул только перед рассветом.

Утром Азамат проснулся раньше всех. Буран стих. Лучи солнца пробивались в окно. Азамат встал и вышел на улицу, жмурясь от яркого утреннего солнца.

Вдруг мальчик вздрогнул от неожиданности и радостно рванулся вперед на тугуре[1] спокойно сидел его беркут и чистил перья.

Примечания

1

Тугур — подставка для орла.


на главную | моя полка | | Там, где белеют палатки юннатов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 11.0 из 5



Оцените эту книгу