home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Радист в тиковой куртке чистит пулемет МГ-34.

Для этого он вынул его из шаровой бленды. На башне видна турель для стрельбы по самолетам. Ее никогда не использовали, так же как и боковой люк.

В этот момент подошла немецкая мотопехота. Какой-то вахмистр с автоматом подскочил к русскому солдату, которому вскоре было суждено умереть на моих глазах. При виде нашего танка он не захотел сдаваться, а начал драться врукопашную с вахмистром. Гренадеру с большим трудом удалось стряхнутьс себя своего русского противника, который сразу бросился под наш танк. Лежа на животе перед нашим танком, он смотрел вверх и при этом слегка приподнял руки. Если бы он не бросился под наш танк — и это было решающим, а стоял с поднятыми руками, то остался бы живым и отправился в плен. Но тут командир приказал наводчику дать очередь из пулемета. Наводчик сразу же выстрелил, но на небольшом расстоянии из-за нарушения параллельности между линией прицела и каналом ствола пулемета очередь прошла сбоку от русского. Еще несколько очередей ударили в то же место. А в это время русский солдат продолжал лежать на животе с приподнятыми руками, пристально глядя на башню нашего танка широко открытыми глазами. Ступни его ног упирались носами сапог в землю. Стрельба продолжалась до тех пор, пока они не свалились на бок, и мы поэтому поняли, что солдат мертв. Через свой прицел я наблюдал невыносимо долгую сцену смерти. Когда командир приказал открыть огонь и мне, то русский солдат, к моему облегчению, был уже мертв. И мне еще раз удалось уклониться от убийства.

Вечером того дня боев наши танки по склону ехали к деревне. Не встречая сопротивления, мы двигались довольно быстро. Затем мы получили приказ с ходу дать по деревне очередь из пулемета, хотя противника мы не видели. По трассирующим пулям, выпущенным из наших пулеметов, можно было легко проследить полет очередей в направлении деревни. Трассы летящих над землей очередей, которые я выпускал из пулемета, сообщали какое-то чувство опьянения от скорости и полета, которое мгновенно сменилось чувством безграничного страха. Мы въехали в деревню и были уверены, что быстро ее минуем. Тут мы получили приказ остановиться. Едва наши танки стали, как по нам артиллерия открыла ураганный огонь. Вокруг рвались снаряды, в броню танков непрерывно била выброшенная земля, куски домов и осколки снарядов. Но мы стояли. Приказа ехать дальше не было, и мы не могли выбраться из этого «дерьма».

Меня охватил страх, смертельный страх, так как непрекращающийся артиллерийский огонь заставлял думать о близком конце. Как же мне было обрести храбрость? Я сложил руки и начал молиться: «Господи, помоги, помоги выбраться нам отсюда. Прекрати огонь, или пусть нам прикажут двигаться дальше! Я же еще так молод, я же еще даже не начал жить».

После невыносимо долгого времени я наконец услышал в наушниках голос командира эскадрона: «Танки, вперед!» После этого мы под непрекращающимся огнем наконец выехали из деревни. Позднее я часто был свидетелем таких сцен артиллерийского обстрела и огня из противотанковых пушек, при которых неоднократно снаряды попадали и в мой танк. Но тогда уже я переживал такие моменты гораздо спокойнее. К таким ситуациям медленно привыкают и живут с опасностью и даже со страхом смерти как с постоянным спутником, который становится «лейтмотивом» войны. Хотя настоящие боевые действия длились недолго, в последующие дни уже не было видно серьезных, бледных обветренных лиц молодых солдат, все они, почти еще детские, без перехода через молодость, состарились до лиц взрослых мужчин.

Бои продолжались обычно с 3.30 утра до темноты. Время указано берлинское, часы на русское время не переводились. Через шесть дней боев я уже носил знак танкиста в серебре. Экипажи танков получали такие значки за три дня боев. Их носили на левой стороне груди, и я носил этот знак с гордостью. Теперь различие между солдатом-фронтовиком и «зеленым кузнечиком» хоть немного сократилось. Но втайне еще думалось, что не хватает еще Железного креста! Это была дилемма между разумом, диктовавшим по возможности не вмешиваться в сцены боя, чтобы выжить, и орденом, отличавшим солдата, делавшим его равным старым, проверенным в боях товарищам, выделявшим его во время поездок в отпуск домой как фронтовика. Орден давал привилегию перед населением, униформированными партийными функционерами, тыловыми «золотыми фазанами», как немцу, безупречно воевавшему на войне.

Как-то вечером танк застрял в болоте. Вскоре к нему подошел другой, чтобы помочь вытащить. Теперь уже помощь потребовалась обоим. Несколько танков, в том числе и мой, с помощью буксирных тросов, руководствуясь командами по радио, пытались вытащить танки. Это не удавалось, попытка шла за попыткой. Двигатель нашего танка от перегрузки испустил дух. Теперь пришлось вытаскивать и нас. И хотя в спешке буксировки с нашего танка сорвали буксировочную серьгу, все же удалось его дотянуть до дома в деревне неподалеку. Дальше не поехали, поскольку тягачу надо было вытаскивать остальные танки.

На следующий день эскадрон в спешном порядке направился дальше в Кривой Рог, за боевыми частями отправился тягач и наше ремонтно-восстанови-тельное подразделение. Технической помощи для нашего сломанного танка больше не было. Поэтому надо было отбуксировать его почти на 80 километров в Кировоград. Экипаж 1241-го, в котором, естественно, лейтенанта в качестве командира заменил унтер-офицер, занял квартиру в маленьком деревенском домике, построенном из белой глины и покрытом темной соломой — типичной украинской хате. В ней были простые кровати, на которых могла спать часть экипажа, в то время как другие отдыхали на лежанке или на полу, на расстеленных одеялах. Из-за поломки мотора в боях участвовать мы не могли и ждали тягач. Сначала мы отоспались за прошедшие бессонные ночи и дни, а следующий день провели за тем (пока тягач еще не пришел), что упражнялись в стрельбе из пистолета по голубям, сидевшим на крыше. Первый выстрел был мимо. Голуби вернулись. Мы продолжали стрелять, но всю первую половину дня — все с тем же результатом. Не попали ни в одного голубя! Счастливые птицы! Вторую половину дня мы слонялись по украинской деревушке.


Разрушение и смерть. Немецкий танкист со смешанным чувством осматривает оторванную башню подбитого Т-34. На плече у танкиста белый пистолетный шнур. | На танке через ад. Немецкий танкист на Восточном фронте | Посещение одной из частей СС