home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Император Николай I и политические отношения между Россией и Турцией

В событиях, ознаменовавших собой историю 1850-х гг., одну из главных руководящих сил представляет личность императора Николая Павловича. Непреклонная воля, рыцарский характер, твердость убеждений, любовь к своему государству и желание возвеличить Россию — инстинктивно давали каждому чувствовать, что государь не уклонится от избранного пути.

Император Николай I родился 25 июня 4 1796 г. и сначала был на попечении своей бабки, а после смерти императрицы Екатерины II воспитание Николая Павловича перешло в руки родителей. По смерти отца ребенка окружила сфера суровости, созданная строгостью императрицы Марии Федоровны и черствым характером воспитателя генерала Ламздорфа.

Заботы об обучении и образовании великого князя сосредоточивались в неумелых руках. Сделав все возможное, чтобы оттолкнуть его от учения, воспитатели и педагоги, повинуясь требованиям императрицы матери, прилагали все усилия с целью предостеречь великого князя от увлечения военным делом. Старание это успеха не имело и повлекло за собой то, что и в этой отрасли знаний образование Николая Павловича не получило правильного направления.

Серьезные занятия военными науками начались лишь с 1813 г., но, при отсутствии литературы по тактике и военной истории, в программу военного образования будущего генерал-инспектора по инженерной части не были включены предметы, имевшие целью ознакомить августейшего ученика с требованиями, которые можно предъявлять солдату, как физической и боевой единице, с техникой ведения боя и с прочими элементами войны.

В 1817 г. закончился цикл научных путешествий Николая Павловича и в этом же году он сочетался браком с прусской принцессой Шарлоттой.

Служебная деятельность великого князя до вступления на престол состояла в командовании Измайловским полком, 2-й бригадой 2-й Гвардейской пехотной дивизии (Измайловский и Егерский полки) и с лета 1825 г. этой дивизией, но служба эта вращалась главным образом около муштры солдата.

Будучи же с 1818 г. привлечен к исполнению обязанностей генерал-инспектора по инженерной части, он весь избыток присущей ему энергии посвящал делам Инженерного управления, то просиживая на лекциях офицерских и кондукторских классов и тем пополняя круг своего образования, то занимаясь строительными проектами, то увлекаясь постановкой дела в излюбленном своем детище — Главном инженерном училище.

Но, удаляемый от всего, что выходило за пределы его служебной деятельности, великий князь Николай Павлович не был ознакомлен с делами государственными, не мог принимать участия в правительственных совещаниях и, совершенно не посвещенный в вопросы высшей политики, не зная требований своего времени и внутреннего состояния государства, взошел на престол, будучи почти неизвестен, при общем против него предубеждении; лишь только многочисленные и злые анекдоты о строгости великого князя, распускаемые в обществе недовольными им гвардейскими офицерами, встретили первые шаги Николая Павловича на новом трудном пути. А между тем внутреннее положение России в это время находилось в самом критическом состоянии. И вновь воцарившемуся государю предстояло исправить неисчислимые беспорядки и злоупотребления.


История русской армии. Том третий

Император Николай I, великий князь Михаил Павлович и цесаревич Александр Николаевич. Художник Крюгер


Результатом либеральных тенденций начала царствования императора Александра I и Заграничного похода в революционную Францию явилось волнение в обществе и отчасти в армии; брожение в войсках вызвало к жизни ряд союзов. К тому же «первый урок на царство», 14 декабря 1825 г., когда картечные выстрелы на Исаакиевской площади прекратили бунт, лег тяжелым, неизгладимым отпечатком на всю жизнь и деятельность императора Николая I.

Любовь Николая Павловича к военному делу не уменьшилась после оцарения. Напротив того, по мере знакомства с жизнью, военная среда сделалась еще более ему симпатичной, так как ее духовная сущность вполне соответствовала нравственному мировоззрению государя.

«Здесь, между солдатами, — говорил он Шнейдеру, — и посреди этой деятельности я чувствую себя совершенно счастливым. Здесь порядок, строгая законность, нет умничанья и противоречия, здесь все одно с другим сходится в совершенном согласии. Никто не отдает приказаний, пока сам не выучится повиноваться; никто без права перед другим не возвышается, все подчинено определенной цели, все имеет свое значение, и тот самый человек, который сегодня сделал мне по команде на караул, завтра идет на смерть за меня. Только здесь нет никаких фраз, нет лжи, которую видишь всюду. Здесь не поможет никакое притворство, потому что всякий должен рано или поздно показать, чего он стоит в виду опасности и смерти. Оттого мне так хорошо между этими людьми, и оттого у меня военное знание всегда будет в почете. В нем повсюду служба, и самый главный командир тоже несет службу. Всю жизнь человеческую я считаю не чем иным, как службою: всякий человек служит».

Одиннадцатилетний мирный период, предшествовавший воцарению Николая Павловича, свел со сцены доблестных представителей освободительных войн и не дал случая выдвинуться молодым силам, получившим практическую подготовку в наполеоновских кампаниях.

В качестве главного советчика по военным делам первое место занял Дибич. Человек бесспорно талантливый, но более всего ловкий, Дибич своей деятельностью преследовал скорее личные интересы, чем пользу дела. Ему не удалось выказать ни твердости убеждений, ни смелости открытой поддержки перед государем своего мнения, если оно шло вразрез с первоначальными мыслями монарха, т. е. тех качеств, которые были столь необходимы сотруднику первых годов царствования Николая Павловича, особенно при отсутствии у последнего «необходимой опытности» и наличии «необходимой поспешности».

Мирное течение военной службы было нарушено в первые годы царствования войнами, сначала Персидской, а потом Турецкой и Польской. Наибольшее впечатление на государя должна была произвести Турецкая война, так как первый год кампании он лично находился при армии, имевшей, однако, особого главнокомандующего — фельдмаршала князя Витгенштейна.

Вскоре за Турецкой войной началась война против польских мятежников.

Прославившийся Забалканским походом Дибич снова стал во главе русской армии. Но ему не удалось поддержать своей славы полководца; неустойчивость в мыслях и нерешительность в действиях отличали Дибича в продолжении всей затянувшейся по его вине кампании.

Переписка государя с главнокомандующим во время этой продолжительной войны является яркой характеристикой военных взглядов императора Николая I. Предлагая Дибичу разные советы, государь настоятельно требовал, чтобы они исполнялись лишь по мере, соответствующей личным взглядам главнокомандующего, которому на месте лучше видны все обстоятельства дела. «Я не австрийский гофкрихсрат и за несколько сот верст не могу давать точных указаний, как действовать», — писал государь.

Война с польскими мятежниками дала возможность государю выказать свои обширные военные дарования и познания в собственноручной записке о плане военных действий, относящейся к началу апреля 1831 г. Граф Паскевич воспользовался почти в полном объеме планом государя.

После подавления Польского мятежа начался продолжительный мирный период, обхватывавший время вплоть до 1849 г., когда, уступая просьбе императора Франца-Иосифа, государь двинул войска для подавления Венгерского восстания.

Прерванное кампанией 1849 г. военное затишье продолжалось затем вновь до Восточной войны 1853–1856 гг. И военная деятельность Николая Павловича за этот период времени должна была сузиться до роли административной и воспитательной с присущей мирной обстановке односторонностью.

Бросая общий взгляд на наши отношения к турецкому Востоку со времени падения Константинополя и до воцарения императора Николая Павловича, невольно приходится прежде всего отметить ту нравственную связь, которая существовала между Россией и подвластными Турции христианскими народностями с первых дней утверждения Оттоманской империи в Европе.

Императрица Екатерина II заключением Кючук-Кайнарджийского мирного договора дала могущественнейший толчок к самостоятельной жизни большинства христианских народностей турецкого Востока. В то же время этот договор предоставил России фактическое право защиты христианских жителей некоторых турецких провинций и нравственное покровительство над всеми подвластными Порте христианами.

Одновременно с этим Россия благодаря успешным войнам императрицы Екатерины II достигла на юге естественных границ.

Величие, приобретенное ею за время царствования императрицы Екатерины II, а главное, обширные восточные проекты наших государственных людей конца XVIII столетия заставили несколько иначе смотреть на миссию России на Ближнем Востоке. И хотя с воцарением императора Александра Благословенного в основу русской политики, в корне подорвавшей доверие к нам христианских народностей, легло сохранение до последней возможности существования слабой Турции, но вышеуказанные проекты и двойственная относительно Порты политика императора Александра Павловича дали возможность созреть общему убеждению в исключительно завоевательных намерениях России относительно Порты Оттоманской.

Вся последующая политика Александра I, сводившаяся к поглощению русских интересов общеевропейскими, не уменьшила недоверия к России, но зато отодвинула ее в делах Востока на второстепенный план. Из числа иностранных дворов, наиболее заинтересованной в исторической миссии, выказала себя Австрия, отличие взглядов которой выяснилось еще с 1700 г., когда рознь между интересами московского и венского дворов обнаружилась вполне; образ ее действий во время наших столкновений с Портой оставался всегда одинаков. Почти в таком же положении находилась и Англия, которая только однажды, во время ее борьбы с Наполеоном, стала на сторону русских требований. К концу же рассматриваемого периода ее влияние не только в Турции, но и среди христианского населения южной части этой империи упрочилось за счет уменьшившегося влияния России. Что же касается Франции и Пруссии, то обе эти державы в русско-турецких делах находили лишь средство давления на Россию в видах тех или других своих интересов. Таково было политическое наследие по делам Востока, которое пришлось принять на себя императору Николаю I.

Первым своим дипломатическим актом Николай Павлович объявил, что в делах внешней политики он будет руководствоваться заветами предшествовавшего царствования и строго придерживаться начал, обеспечивающих мир Европы со времени Венского конгресса. Что же касается до запутанных в то время восточных дел, то государь различал в них две категории фактов, из которых одна представляла многочисленные нарушения Турцией заключенных трактатов и составляла в глазах государя наше частное дело с Портой Оттоманской, другая же касалась событий, в которых были затронуты интересы и прочих европейских государств.

Что касается первых, то государь, не питая никаких честолюбивых замыслов, желал только точного исполнения договоров и, в случае надобности, готов был прибегнуть и даже прибегал, как например в 1828 г., к силе оружия.

Действуя столь энергично и самостоятельно в делах, считавшихся императором частными русско-турецкими, Николай Павлович в греческом вопросе желал видеть Россию поставленной «на одну линию с другими державами-посредницами». И, несмотря на недоверие к политике России, он рядом коллективных представлений в защиту греков, как то было в 1826 г., и даже совместными боевыми действиями, как то было под Навариным, прилагал все усилия к разрешению недоразумений между Турцией и Грецией.

Неудачный исход кампании 1828–1829 гг. и падение влияния центральной государственной власти внутри страны затянули дело реформ в Турции; одну только армию кое-как удалось организовать в тактическом отношении, причем административная ее часть по-прежнему продолжала оставаться в хаотическом беспорядке.

Победы восставшего египетского паши Мехмед-Али в 1831–1832 гг. так подействовали на султана, что, несмотря на господствовавшую в то время политику недоверия к России, он решился обратиться за помощью к императору Николаю I. Однако появление русских знамен и флага у самых ворот Царьграда вызвало такое сильное возбуждение в Париже и Лондоне, что благодаря стараниям англо-французской дипломатии султан предпочел уступить требованиям Мехмед-Али. Дальнейшие дипломатические шаги привели Россию и Турцию к подписанию Ункяр-Искелесийского договора, имевшего целью «взаимную защиту против всякого покушения». При этом правительство обоих государств обещает согласоваться откровенно касательно всех предметов, которые относятся до их обоюдного спокойствия и безопасности, и в этом случае взаимно оказывать существенную помощь. Россия должна была представить Турции в случае надобности армию и флот, а Турция — закрыть проливы.

Договор этот был принят с нескрываемым неудовольствием в Париже и в Лондоне. Английский кабинет начал подыскивать себе союзников, но все его старания не увенчались успехом; Австрия и Пруссия признали Ункяр-Искелесийский договор без всяких оговорок; Швеция предупредила о своем строгом нейтралитете, если дело дойдет до англо-русского столкновения, а правительство Луи-Филиппа согласилось только на военную демонстрацию против России, но не считало возможным вступать с нами в действительную войну. И в Лондоне должны были смириться перед совершившимся фактом.

Однако в 1835 г. деятельность лондонского правительства вновь ознаменовалась целым рядом враждебных нам протестов и, не ограничиваясь пререканием с нашими представителями в Лондоне, министр иностранных дел Англии лорд Пальмерстон преследовал более существенную цель противодействия русскому влиянию в Константинополе, завершившуюся торговым договором Турции с Великобританией, послужившим могучим средством для упрочения в Константинополе влияния держав, которые имели наиболее значительные торговые обороты с Оттоманской империей.

Причины умаления нашего значения на берегах Босфора лежали в руководящих основах нашей политической программы относительно Турции, принятой после 1829 г. Адрианопольский мир ставил нашей целью иметь соседом Турцию слабую и неспособную к внутреннему и внешнему росту, а потому вполне естественно, что мы не могли поддерживать турецких реформ, направленных к укреплению и обновлению империи оттоманов. Напротив того, Великобритания, в лице лорда Пальмерстона, являлась убежденной защитницей живучести Турции и вместе с австрийским министром князем Метернихом считала единственным способом разрешения восточного вопроса установление общеевропейского покровительства над Турцией.

Новая распря Мехмед-Али с султаном давала случай для осуществления этой идеи. Боясь, что возможное поражение турецких войск может принудить султана искать помощи у императора Николая, державами было предложено России принять участие на совещании в Вене по восточному вопросу, на что наш кабинет ответил решительным отказом.

Между тем переговоры султана с Мехмед-Али к желательным результатам не приводили, и новый султан Абдул-Меджид обратился за содействием к представителям держав.

Соглашаясь теперь на свое участие в коллективной гарантии турецко-египетского соглашения, Россия ставила условием отказ морских держав от объявления неприкосновенности владений Турции и их согласие на закрытие проливов для военных судов всех наций.

В этом духе и была закончена конвенция 3 (15) июля 1840 г. между Россией, Австрией, Пруссией, Англией и Турцией. Успехи турок при содействии Англии и Австрии принудили Мехмед-Али принять предложенные ему условия, а симпатизировавшая ему Франция присоединилась к группе европейских государств. 1 июля 1841 г. между Россией, Англией, Австрией, Пруссией, Турцией и Францией была подписана новая конвенция, отличавшаяся от прежней тем, что закрытие проливов являлось обязательным для Турции, «пока Порта находится в мире». Эта оговорка сыграла роковую роль в 1854–1855 гг., когда англо-французский флот стал свободно бомбардировать русско-черноморское побережье.

Балканская наша политика сводилась в это время к руководству управлениями княжеств и к поддержке существующего порядка. Но «агенты русского правительства, — по словам современника, — своими гордыми приемами оскорбляли личность и достоинство князей, унижали чувства народности, делались гонителями всякого свободолюбивого человека, объявили неловкую войну Западу, преследовали того, кто их не раб, превращали дома свои в вертепы интриг и доводили всех благомыслящих людей княжеств до отчаяния; так что народы, любившие Россию, как мать, исполнились неприязнью к их благотворительности». Таковы, в общем, несколько односторонние, выводы современника. Неудивительно, что наше влияние на Турецком Востоке в 1830–1840-х гг. он признает влиянием мнимым. Оно таковым и было на самом деле.

Взамен же русского влияние Англии продолжало возрастать и укрепляться.

Места, связанные с воспоминаниями о важнейших событиях земной жизни Иисуса Христа, с древнейших времен особо почитались христианами.

Победы Миниха и Кючук-Кайнарджийский договор обратили взоры православных восточных христиан к могущественной России. Начатая борьба с франками за обладание Святыми местами с переменным успехом велась до половины XIX столетия, когда она и достигла высшего напряжения. Щекотливое положение Турции в этом споре держав и необходимость удовлетворить совершенно противоположные требования России и Франции принудило ее избрать среднее решение, предложив некоторые уступки католикам взамен за другие уступки в пользу греков.

Однако полумеры турецкого правительства не удовлетворили императора Николая, а все усилившееся влияние при дворе султана посла Франции Лавалета побудило государя принять энергичные меры для удовлетворения своих справедливых требований. После ряда новых настойчивых переговоров была признана необходимой посылка к султану чрезвычайного посольства с генерал-адъютантом князем Меншиковым во главе. Предназначенный в случае войны с Турцией в главнокомандующие, посол помимо чисто дипломатических поручений должен был ознакомиться и с современным состоянием Турции в военном отношении, выбрать удобные для высадки пункты и т. п.

Но всесильный в то время в Константинополе посол Англии лорд Редклиф, посвятивший всю свою продолжительную дипломатическую деятельность борьбе против усиления нашего влияния на Босфоре, объединил вокруг себя дипломатический корпус и заставил турок считаться с его взглядами. По его совету турки разделили наши требования на две категории. Первая касалась вопроса собственно о Святых местах и о правах Православной церкви, а ко второй категории были отнесены наши предложения, могущие, по мнению турок и их английского друга, создать в пользу России такое влияние на христианские народности подданных Порты, которое могло бы вызвать опасность или серьезные неудобства для осуществления верховных прав султана.

Идя навстречу первым нашим требованиям, касавшимся главным образом прав хранения ключей от Вифлеемского храма и права исправления купола на храме Гроба Господня, турки восставали против вторых, особенно возражая против установления между Турцией и Россией конвенции, гарантирующей точно status quo преимуществ православного вероисповедания и Святых мест, находящихся в его исключительном или совместном с другими исповеданиями владении, и представлявшей между прочим русским дипломатическим агентам в Константинополе право делать представления правительству Турции о нуждах греко-российской церкви и ее духовенства.

Затягивая переговоры, турки тем временем успели обеспечить себе заступничество со стороны держав запада. И в то время, когда, приводя в исполнение свою угрозу, князь Меншиков покинул Константинополь, англо-французская соединенная эскадра подошла к Дарданеллам, и турки почувствовали себя в полной безопасности.


Восточная война 1853–1856 гг. | История русской армии. Том третий | Состояние русских войск перед началом войны