home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Сражение под Шейновом

Ко дню падения Плевны войсками генерала Радецкого заканчивался четвертый месяц исторической самоотверженной осады Шипки, и можно сказать смело, что только русские офицеры и солдаты оказались в состоянии не только жить под постоянным огнем противника, но и переносить невероятные тяготы погоды. Всего в отряде было 20 батальонов: 14-й дивизии — полки Минский, Подольский и Житомирский — и 24-й дивизии — полки Иркутский, Енисейский и Красноярский. Больных числилось 81 офицер и 5214 нижних чинов. В начале декабря морозы достигали свыше 20 градусов; свирепствовали снежные ураганы, наметавшие сугробы в полторы сажен высотой. Жизнь войск была отчаянная[87]: на голых вершинах, резком ветру, при беспрерывных вьюгах; солдаты ютились в земляных норах и снеговых сугробах, подвергаясь постоянно перекрестному огню с командных высот. Потери были настолько значительными, что, например, в Подольском полку выбыло 280 раненых — все во время отправления естественных надобностей. 16 декабря Волынский полк сменил три полка 24-й дивизии, отправленных на отдых в Тырново.

У турок на Балканах и за Балканами для обороны Шипкинского района было около 40 батальонов, расположенных в двух группах: меньшая — на горных позициях, а большая — в укрепленном Шейновском лагере. Относительно форсирования Шипки Радецкий настаивал на том, чтобы дождаться минуты, когда Гурко прорвется через Этропольские Балканы, ибо если бы ему удалось достигнуть Калофера, то турки были бы вынуждены оставить Шипку без боя. Однако главнокомандующий, которому принадлежит идея форсирования Шипки, настоял на своем плане, несмотря на то что Радекций даже, двинувшись вперед, телеграфировал, что слагает с себя ответственность за последствия.

Скобелев явился ярым защитником необходимости наступления, находя, что мы, располагая достаточными силами, конечно, могли бы оказать сильнейшую поддержку Западному отряду. В представленном 16 декабря Непокойчицкому докладе он, между прочим, соглашаясь, что атаковать турецкие шипкинские позиции в лоб невозможно, доказывал, что их можно обойти, и тогда турки могли быть не только охвачены, но и окружены, после чего сложили бы оружие. Обилие снега в горах Скобелев находил выгодным, так как он заставлял противника двигаться траншеями и действовать не фронтом, а отдельными кучками и толпами. Нельзя не заметить также, что Скобелев еще в октябре предвидел возможность зимнего перехода Балкан и тогда уже заказал 800 вьючных седел, которые были перекуплены другими войсками, но все-таки пригодились.

Первоначально в состав отряда Скобелева вошла только его 16-я дивизия, в которой к 1 декабря состояли 171 офицер и 10 783 нижних чина. Скобелев принял все меры к снабжению дивизии теплой одеждой[88]. Наконец, дивизия имела в достаточном количестве шанцевый инструмент. Из Плевненских складов Углицкому полку было выдано 500 ружей Пибоди с 500 патронами на ружье. В три перехода Скобелев довел свою дивизию в Сельви, где был задержан на 5 дней.

Всего в распоряжении Радецкого к 19 декабря было 55 батальонов, пять рот саперов, восемь болгарских дружин, восемь эскадронов, 13 сотен при 86 орудиях. При таком сосредоточении сил было признано возможным обойти турок с обоих флангов, а часть войск оставить на позициях перед Шипкой для того, чтобы не позволить им стянуть все свои силы против обходящих колонн. Для обходов было назначено 40 батальонов, восемь дружин, вся кавалерия и 38 орудий, распределенных следующим образом:

1) правая (западная) колонна — Иметлийский отряд — Скобелева: 16-я пехотная дивизия, 9, 11 и 12-й стрелковые батальоны, две саперные роты, 9-й Донской полк, уральская сотня, одна полевая и одна горная батареи; всего 15 батальонов, семь дружин, семь сотен и 14 орудий; позднее добавлены еще три полка 1-й кавалерийской дивизии — восемь эскадронов и шесть сотен, итого 15,6 тысячи штыков и сабель;

2) левая (восточная) колонна — Травненский отряд — князя Святополка-Мирского: 30-я пехотная дивизия, три полка 9-й дивизии, 4-я стрелковая бригада, одна дружина, одна рота саперов, 23-й Донской полк; всего 25 батальонов, одна дружина, шесть сотен и 24 орудия; всего 18 тысяч штыков и сабель;

Под непосредственным начальством Радецкого оставались на позициях у горы Св. Николая: 14-я пехотная дивизия, Брянский полк, две роты саперов; всего 15 батальонов и 48 орудий.

20 декабря Радецкий предписал правой колонне двинуться от Таплыша на Иметли, занять последнюю деревню, там «укрепиться и оставаться впредь до получения приказаний», выставив боковой отряд к Лысой горе; левой колонне было приказано двинуться от Травны к Янине. Дальнейшее движение было назначено на 24 декабря. К этому времени авангард Скобелева сосредоточился у Топлыша, а главные силы — в Габрове; авангард Мирского был в четырех верстах от горы Крестца, а главные силы — в Травне и Дренове; в последнем пункте только что сосредоточилась 30-я пехотная дивизия, назначенная в поход неожиданно и потому к нему совершенно не подготовившаяся. Предполагалось, что 24 декабря левая колонна сосредоточится у Гузова-Маглижа (45–50 верст от штаба Радецкого), а правая — у Иметли (32 версты от штаба Радецкого) и на следующий день произойдет атака Шипки с двух сторон, причем правой колонне рекомендовалась «осторожность» и указывалось на вероятность содействия отряда генерала Карцева, направленного через Троянский перевал; было сказано «атаковать без Карцева только при благоприятной обстановке». Таким образом, все действия должны были разыграться на площади около 200 кв. верст, и связь между отрядами должна была отсутствовать из-за движения исключительно по горным тропам и отсутствия телеграфа, который был доведен только до горы Крестца. Ни одна из обходящих колонн не могла рассчитывать на какой бы то ни было резерв.

Относительно пути движения Скобелева хотя и имелись довольно полные сведения, но они относились к летнему и осеннему времени. Еще в августе дорогу рекогносцировали казаки Скобелева, но более подробную разведку произвел 2 ноября подполковник граф Келлер, доходивший до горы Караджи с двумя болгарами-проводниками и четырьмя казаками, до самых черкесских постов. Путь Топлыш-Иметли представлял труднопроходимую тропу летом и признавался местными жителями совершенно непроходимым зимой, с заваленным снегом, а местами с обледеневшим покровом. Протяженность пути 16–17 верст. Подъем до горы Чуфута тянулся на 9 верст, а спуск в 3 версты отличался необычайной крутизной и становился иногда почти отвесным; затем до Иметли оставалось еще 3 версты. Высота перевала 5000 тысяч футов. После подъема на Ветропольскую поляну и преодоления горы Караджи путь пролегал всего в 1000–1200 сажен от турецких позиций и мог быть обстреливаем. Снег приходилось расчищать на протяжении 15 верст, роя траншею глубиной иногда до 2 сажен.

Скобелев предполагал дойти до Иметли за 24 часа (в действительности потребовалось более 72) и там укрепиться. Он мог выбрать еще более западный путь, на Сеченый Камень, но эта дорога оказалась менее проходимой и притом длиной в 26 верст.

Скобелев разделил свой отряд на авангард генерала Столетова в составе двух батальонов (один казанцев и 12-й стрелковый) и уральской сотни; главные силы — 2-я бригада 16-й дивизии, семь дружин и горная батарея; эти части должны были следовать от Топлыша через гору Караджу; 9-й Донской полк должен был составить правую колонну и идти по кружной дороге на Сеченый Камень, а 1-я бригада 16-й дивизии с полевой батареей составила резерв, который предполагалось также двинуть в обход за Донцами.

Мороз достигал 10 градусов, но без ветра. В голове пошел граф Келлер, начальник штаба генерала Столетова, со стрелками и уральцами; казанцы прокладывали дорогу. В 6 часов 30 минут Келлер вышел на Ветропольскую поляну, а в 9 часов 30 минут был уже на горе Карадже. Скобелев радовался тому, что турки не заняли перевала, и уже рассчитывал вечером достигнуть Иметли, но чрезвычайные затруднения при подъеме расстроили его планы. Хвост авангарда взобрался на Ветропольскую поляну лишь около полудня, а это был лишь только первый уступ и оставалось еще два. Главные силы могли тронуться только в 4 часа следующего дня.

В 15 часов Скобелев прибыл на Ветропольскую поляну, где авангард окопался. В 14 часов начали прокладывать дальнейшую дорогу, а на горе Караджа выставили заслон к востоку из одной дружины и 12-го стрелкового батальона, так как в 750 сажен были видны турки. В 16 часов Скобелев послал Радецкому донесение, что не может определить, когда прибудет в Иметли. К ночи на Ветропольской поляне собрался Казанский полк, и получили известие о взятии Гурко Софии. Одна рота крикнула «ура», которое было подхвачено другими, и таким образом можно было считать, что мы обнаружили себя туркам; поэтому было разрешено развести костры. К этому времени выяснилась невозможность движения по дороге на Сеченый Камень, и Скобелев приказал следовать по этому направлению только двум сотням донцов.

Весь день 25 декабря прокладывали дорогу и с трудом продвигали вперед горные пушки; работали все ночи, и к рассвету 26-го глава авангарда начала прокладывать спуск, ниспадавший почти отвесно в овраг, так что люди скорее сваливались, а не сходили; лошадей пришлось развьючивать.

За спуском дорога выходила на средний отрог главного хребта, а по бокам были еще два — западный и восточный, на которых и встретил нас противник. Турки давно уже заметили наше движение, пробовали обстреливать дорогу южнее Караджи, но вреда нам не причинили. Хвост главных сил — 2-й бригады — забрался на Ветрополье только к 6 часам 26-го, и только тогда могла двинуться 1-я бригада.

В 9 часов 30 минут 26-го турки повели наступление на д. Иметли, уже занятую главными частями казанцев; две с половиной роты последних отошли и заняли позицию на среднем отроге. Положение этих рот сразу же стало критическим, так как ни одна из остальных частей еще не начала спускаться и находилась не ближе 3 верст. Турки быстро заняли оба соседних отрога и поражали казанцев не только с флангов, но и в тыл, а равно самым действенным образом обстреливали участок дороги, по которому могли прибыть подкрепления. Казанцам удалось удержаться, и в 11 часов 30 минут подошли 5,5 роты казанцев и угличан, а в 14 часов прибыл Скобелев, который приказал перейти в наступление с целью расширить фронт действий.

В 15 часов пришло приказание Радецкого «занять Иметли и 27-го утром идти на д. Шипку и атаковать неприятеля». В записке сообщалось, кроме того, что голова колонны Мирского находится на полпути от Сельцев к Гузову. Скобелев ответил, что дебуширует из гор с боем и, вероятно, сосредоточится только на следующий день не ранее полудня (без полка и батареи); предполагает атаковать в полдень, но если бы Мирский атаковал раньше, то поддержит его всем, что будет под рукой.

Между тем бой принимал довольно опасный оборот; измученные солдаты оказывались не в состоянии выдержать губительный огонь турок. Тогда Скобелев под страшным огнем проследовал на передовую позицию и ободрил бойцов (сперва ему даже не отвечали на приветствие, но его энергичность позволила вывести солдат из состояния апатии). Затем Скобелев вернулся к спуску и опять подвергся жестокому огню. При этом был ранен в ключицу его начальник штаба Куропаткин, обязанности которого принял храбрый и энергичный граф Келлер. Благодаря общему наступлению наших войск турки были, наконец, изгнаны со своих позиций на предгорьях, после чего ушли и из д. Иметли, в которой были найдены в изобилии скот, мука, птица, мед и орехи.

Но большая часть наших войск была еще в горах. В 1 час ночи Скобелев донес: «Невозможно быть готовым к атаке в полдень, так как главные силы еще не спустились, но если увижу атаку левой колонны, то поддержу, какими бы малыми силами ни располагал, но предпочитаю атаковать позднее (полудня)». В 3 часа ночи, а затем еще через три часа были получены приказания Радецкого: «Назначена в состав Иметлийского отряда 1-я кавалерийская дивизия; Мирский с рассветом двинется к Хаскиою и будет у Шипки не ранее полудня; рассчитать движение так, чтобы Мирский прибыл ранее». Как видно, Радецкий сам требовал, чтобы Скобелев атаковал позднее Мирского.

К рассвету 27-го в д. Иметли собрались Казанский полк без трех рот и 20 уральских казаков; в версте позади были два с половиной батальона угличан, а у Крутого спуска — уральская сотня, четыре сотни донцев, четыре дружины и голова Владимирского полка. От Топлыша двинулись Владимирский полк и одна дружина, батареи, Суздальский полк и два стрелковых батальона.

В 7 часов Скобелев донес: «Сегодня, в случае атаки после 16 часов, в долине будет около 12 батальонов при шести горных орудиях». Утром Панютин окончательно освободил отроги гор от турок, а Казанский полк двинулся против наступавших на Иметли колонн турок и занял позицию на буграх, фронтом на Шейново, в 700–900 шагах от окраины Иметли. Захваченный казаками в плен турецкий офицер показал, что армия Весселя стоит в Шейновском лагере и окружена сильными укреплениями. Около 11 часов получено донесение о спуске колонн Мирского, а также был замечен спуск турок от Лысой горы к Шипке. Казалось, что турки готовятся наступать, и Скобелев приказал окапываться.

В 14 часов дня, когда бой колонны Мирского был в самом разгаре, Скобелев приказал своим войскам наступать.

Он располагал в Иметли девятью батальонами, шестью орудиями и семью сотнями, но из них два батальона нужно было оставить для защиты тыла и левого фланга. Были развернуты знамена, раздалась музыка, и бойцы под артиллерийским огнем турок дошли на расстояние 2000 шагов от западного фронта укрепленного лагеря, который был резко обозначен опушкой леса. Продолжение движения повлекло бы за собой штурм лагеря, но, несмотря на обстоятельное донесение о наступлении Мирского, причем были даже представлены скроки с указанием занятия передовой, но не главной позиции на восточном фронте лагеря, Скобелев решил ограничиться демонстрацией, а потому продолжалась с обеих сторон вялая артиллерийская стрельба и мы окапывались. Извещения об этом решении Мирскому послано не было. Почему-то обе колонны считали, что держать связь между собой, заставляя посыльных спускаться с гор в долину, невозможно, и не желали рисковать напрасно людьми.

Положение Скобелева было в высшей степени затруднительным, ибо ему приходилось брать на себя ответственность в случае, если бы колонна Мирского из-за бездействия его войск понесла поражение. В то же время столь честолюбивому и выдающемуся полководцу, как Скобелев, казалось, что если Мирскому удастся в одиночку своей колонной взять Шейновский лагерь, то сам Скобелев будет навеки покрыт позором, поскольку не принял участия в победе русских войск. Однако Скобелев не побоялся будущих обвинений в бездействии[89]. В данном случае Скобелев мог атаковать только половиной всех своих сил и не имел возможности подготовить атаку артиллерийским огнем, так как в его распоряжении было всего шесть горных пушечек против нескольких десятков турецких дальнобойных орудий. Перед ним возвышались мощные укрепления. Перед западным фронтом лагеря не было позиции, взяв которую, можно было бы укрепиться и поджидать подхода укреплений; нужно было, следовательно, брать лагерь одним порывом шестью батальонами. Ясно, что если бы последовала неудача, то положение стало бы тяжелым: повторный штурм, хотя бы и с большими силами, конечно, имел меньше шансов на успех, а новая неудача поставила бы отряд в критическое положение за невозможностью отступить.

Итак, не сосредоточив силы, Скобелев не должен был и не имел права штурмовать лагерь: это ему предписывали обстановка, военное искусство, элементарное знание тактики. Но может, ему нужно было пожертвовать своими войсками, чтобы выручить Мирского? На это можно ответить так: победителя не судят, а Скобелев победил; кроме того, Мирский не был разбит и даже не понес никаких напрасных потерь. Следовательно, в чем же вина Скобелева? Наоборот, его военный гений позволил ему ясно, отчетливо сознавать, что 25 батальонов славных русских боевых войск в колонне Мирского могли бороться с Весселем-пашой, и поэтому следовало дать генеральный бой только после сосредоточения всех сил, а бой Мирского 27-го числа должен был послужить к нему лишь подготовкой. Наконец, нельзя не обратить внимания на следующий факт: имелись сведения, подтвержденные и казаками Скобелевского отряда о том, что со стороны Калофера могли наступать значительные силы турок, а в таком случае тем более Скобелев должен был действовать наверняка, то есть всеми силами, и дождаться их спуска с гор.

В 16 часов разгорелась перестрелка в отряде Мирского, но вскоре стихла, и в 18-м часу Скобелев отошел к Иметли. Суздальский полк собрался на перевале только к 20 часам и затем двигался всю ночь. В 20 часов двинулась из Топлыша голова 1-й кавалерийской дивизии, стоявшей по недоразумению на месте с 14 часов.

Собственно выступление 1-й дивизии пользы Скобелеву не принесло, а, наоборот, усложнило движение в горах пехоты, задержав ее на несколько часов.

Поскольку переход через горы Иметлийского отряда завершился к утру 28 декабря, то выходит, что он продолжался 3,5–4 суток, а для полевой батареи 5 суток; головное орудие доставили за 56 часов.

Колонне Мирского продвигаться было несравненно легче, чем правой колонне. Расстояние от Травны до Гузова — 31 верста, но до Крестца дорога на протяжении 13 верст удобная и легкая, а из тяжелых 18 верст — 11 верст подъема до д. Сельцы и семь спуска, гораздо более отлогого, чем под Иметли. Вообще этот путь считался зимой одним из лучших. Наконец, и высота перевала всего 3300 футов, тогда как Иметлийского — 5000. Кроме того, значительную помощь движению оказали 2000 рабочих болгар, деревянными лопатами энергично расчищавших снег. Турки не только не занимали Травнинский перевал, но даже его не контролировали; поэтому авангард беспрепятственно занял селения Сельцы и Гузово. Полевая артиллерия была отправлена в Травну, чем сильно облегчилось движение. К 17 часам весь отряд, за исключением 2-й бригады 30-й дивизии, сосредоточился в окрестностях Гузова, в долине, а 2-я бригада (Коломенский и Шуйский полки), свернув восточнее с перевала, заняла с боя в сумерках д. Маглине. Таким образом, переход левой колонны оказался легче.

Как сказано выше, Вессель-паша, несмотря на видимый его обход, упорствовал в обороне, вероятно, надеясь на силу укреплений под Шейновом. Действительно, они представляли собой обширный четырехугольник с обводом в 7 верст, с 14 редутами, из которых наиболее сильные находились на северо-восточном (группа укреплений на главном кургане) и юго-западном фронтах. Остальные редуты были построены с расчетом на две роты, а некоторые вмещали еще и по два орудия. Толщина бруствера до 7 футов, глубина наружного рва до 7 и ширина до 10 футов.

Наилучшим был подступ от д. Скиречио с юго-восточной стороны, но на него не было обращено внимание в колонне Мирского. На восточном фронте имелась передовая позиция на курганах в 300 саженях от главной линии обвода. Расстояние от Шейнова до Гузова — 10, до Иметли — 6 верст. К северо-востоку лежала д. Шипка, которую атаковать отдельно было невозможно, так как атакующий попадал меж двух огней: с севера — со стороны войск, сидевших на позициях против Шипкинского перевала, и с юга — из укрепленного Шейновского лагеря. Турки имели в горах приблизительно 15–20 батальонов; из них против горы Св. Николая — пять-семь, на Лысой горе — четыре-пять, на батареях правого фланга — два и в Маглиже — три с половиной. В Шейнове и д. Шипке могло быть 25–30 таборов. Всего у турок было 30–35 тысяч человек. Главные склады были в Шейновском лагере, частью в д. Шипке и в Казанлыке. Радецкий, не подозревая о существовании Шейновского лагеря, отдал приказ атаковать д. Шипку.

Атака князя Мирского. Направив генерала Шнитникова с пятью батальонами (один батальон был оставлен в Маглиже) для демонстрации к Казанлыку, князь Мирский в 9 часов утра начал наступление на Шейново. Турки не заняли ни одной из имевшихся по пути позиций, поэтому войска беспрепятственно достигли восточного фронта укрепленного лагеря, где с передовой позиции по ним был открыт огонь из пяти орудий, а с 2000 шагов полились ружейные пули. В боевой части шли стрелки с горной батареи, в частном резерве Елецкий, а в общем Севский, Орловский и Ярославский полки; Серпуховский полк был оставлен в Гузове.

Наша горная батарея открыла действенный огонь сперва с 800 сажен, а потом с 800 шагов и взорвала ящик в турецком укреплении; это послужило сигналом для атаки, и в полдень стрелки одним махом взяли передовую позицию на курганах, захватили три орудия и до 70 пленных. С прибытием Елецкого полка семь батальонов начали атаку главной позиции, но страшный огонь остановил наступление, а турки сами перешли в контратаку. Подкрепившие боевую линию севцы и орловцы вместе с уже сражавшимися частями отбросили турок и преследовали их, но огонь 20 орудий и прибытие турецких резервов заставили нас остановиться. Можно считать, что против наших тринадцати турки постепенно ввели в дело своих 16–20 батальонов и, кроме того, имели огромное превосходство в кавалерии и артиллерии. У нас выбыли из строя один бригадный командир, два командира полка и два командира стрелковых батальонов, но тем не менее мы атаковали два раза и остались ночью на занятой позиции, которая была немедленно укреплена, почти от д. Шипки до рощи у д. Скиречио (в полуверсте).

Ночью шел снег; войска не получили горячей пищи, а носимые в ранцах запасы были на исходе, но так как генерал Шнитников беспрепятственно занял Казанлык и нашел там много продовольствия, то немедленно выслал галеты для отряда.

Для продолжения боя Мирский решил сосредоточить до 22 батальонов, оставя лишь по одному в Маглиже, Гузове и Казанлыке; из них девять было свежих, не бывших еще в бою. В общем положение Мирского не было плохим, но тем не менее он донес Радецкому о своих будто бы отчаянных трудностях: «Войска дрались как львы целый день; потери большие; отступление невозможно; о Скобелеве ничего неизвестно; выручайте, патронов и пищи надо; мы взяли два орудия и 100 пленных».

Еще до рассвета 28-го началась перестрелка, а с утра турки перешли в наступление: сперва на наш правый фланг, потом на центр и позднее на левый фланг. Следовало, сосредоточив свежие батальоны в Скиречинской роще, прорвать оттуда расположение турок, тем более что это направление атаки допускало и связь с действиями Скобелева. Однако, хотя мы и утвердились в ней, но по недоразумению, вернее по причине непроверенных слухов о наступлении со стороны Эски-Загры 10 тысяч турок, Шнитников получил приказание следовать со своими батальонами на Гузово и таким образом не участвовал в бою. Наконец около 11 часов стало известно, что Скобелев близко, и казачьи разъезды обеих колонн вошли в связь. После полудня среди турок началось особенное смятение; их конница бросилась вон из лагеря, прорываясь западнее Скиречинской рощи; бывшие на фланге три сотни спешились, но турки пронеслись под их огнем.

Затем турки массами дебушировали из Шейновского леса к своему лагерю, и было видно, как наступавшие скобелевские войска их расстреливали, но еще держался северо-восточный фронт с главным курганом. Тогда по всей линии был дан сигнал к атаке, и началось наступление. Неожиданно огонь турок начал стихать и наконец совсем прекратился. Наши 15,5 батальона остановились, потому что последовала уже сдача Весселя Скобелеву.


История русской армии. Том третий

Сражение у деревень Шейново и Шипка 28 декабря 1877 г. С картины А. Кившенко


Атака отряда Скобелева. К 10 часам у Иметли собрались все части Скобелевского отряда, кроме Суздальского полка, начавшего в 8 часов спуск, 4-й батареи, оставшейся еще у Ветрополья, двух кавалерийских полков и пяти рот. Кроме оставленных для охраны пути арьергарда одной дружины и третьей роты, Скобелев рассчитывал иметь в 10 часов 20 батальонов и дружин, но не оказалось еще шести; вот почему он медлил с атакой, все поджидая суздальцев и твердо веря, что 25 батальонов Мирского, не встретивших никаких затруднений при своем движении до Шейнова, не дадут себя разбить. Однако с 8 часов он уже начал выстраивать боевой порядок. Как-то не верится заверениям некоторых историков о том, что Скобелев никак не мог решиться наступать на Шейновский укрепленный лагерь, желая выполнить буквально приказ Радецкого атаковать д. Шипку. Впрочем, вряд ли стоит оспаривать это… равно и приводимые факты о том, как писались предварительные распоряжения Скобелева (их исследовал между прочим Куропаткин), ибо в действительности он атаковал не д. Шипку, а Шейновский укрепленный лагерь, то есть поступил не по букве приказа, а как того требовали здравый смысл и обстановка.

Главным пунктом атаки Скобелев избрал юго-западный фронт, как позволявший скорее войти в связь с левой колонной. Для подготовки атаки огнем были назначены 9-й и 11-й стрелковые батальоны и угличане, вооруженные Пибоди, с горной батареей; кроме того, боевую часть составили две дружины; в частном резерве шли угличане и одна рота саперов, в общем были казанцы, владимирцы и ожидались суздальцы; два донских полка, под начальством Дохтурова, наступали на правом фланге. Всего в бою приняли участие 15 батальонов, шесть орудий и 11 сотен.

Перед западным фронтом турецкого лагеря местность была совершенно открытой и ровной, но были два лога, допускавших укрытие резервов. Турки открыли огонь более чем из 20 орудий, а с 1500 шагов сильнейший оружейный огонь. Стрелки храбро овладели передовыми ложементами, но в эту минуту неприятельская кавалерия произвела бешеную атаку на левый фланг 11-го стрелкового батальона, и был ранен командовавший здесь граф Толстой. Хотя атака кавалерии была отражена, но произошло некоторое замешательство, и говорят, что Скобелев смутился и даже сказал: «Опять начинается Плевна». Однако он немедленно послал на выручку батальон владимирцев. Внимание турок было отвлечено на их правый фланг, а потому Понютин с 9-м стрелковым батальоном, подкрепленный дружиной и угличанами, овладел одним из важнейших редутов. Таким образом, первая линия укреплений перешла в наши руки, но за ней находились еще сильнейший редут и укрепленная опушка леса.

Несмотря на самоотверженные порывы смельчаков-одиночек, массы не могли преодолеть турецкого огня и не двигались, но случайно выручил один барабанщик, неожиданно обратившийся к Понютину с такими словами: «Ваше высокоблагородие, что вы на них смотрите: пойдемте в редут. Пропадать — так по присяге. Тут все равно всех перестреляют». Он забил в барабан и пошел, а Понютин, взяв знамя, двинулся также вперед. Одним махом стрелки, болгары и угличане бросились на редут и захватили в нем три орудия и одно знамя; пленных было мало, потому что сгоряча всех перекололи.

Таким образом, во втором часу пала последняя линия обороны турок на западе, и они бросились через лес на восток, к лагерю и главному кургану. Нашим войскам оставалось только преследовать их по пятам, что они и сделали. Нельзя не отметить того искусства, с которым вел бой Скобелев. В ту минуту, когда он достиг решающего успеха, у него остались лишь нетронутыми девять свежих батальонов, уже подходивших к опушке леса; вероятно, один вид этой грозной массы должен был много способствовать последовавшему решению Весселя капитулировать. Контратака турок, направленная из лагеря, была отбита, а равно не удался прорыв на юг, где кавалерия приняла их в шашки, а пехота в штыки. Тут сдались 73 офицера и 2500 солдат, да 300 кавалеристов были изрублены казаками.

К Скобелеву приехал подполковник Саид-Бей в качестве парламентера, а в скором времени генерал Столетов привез и Весселя, который вручил Скобелеву свою саблю; Скобелев потребовал немедленно послать приказание войскам, занимавшим горные позиции, сдаваться. В 16 часов 10 минут уже выставлялись караулы к имуществу, а затем всех пленных постепенно стали отправлять в Иметли, причем Скобелев позаботился об их продовольствии. Нашими трофеями были: два паши, четыре полковника, 280 офицеров, а всего пленных около 30 тысяч; 27 орудий, из которых 12 взяты с боя, семь знамен и много значков; а также большие запасы продовольствия. Наши потери составили: в отряде Мирского 2100 человек, в отряде Скобелева — 1700; против наших 33 тысяч сражалось около 27–28 тысяч турок.

В этот же день Радецкий атаковал в лоб турецкие шипкинские позиции. Он знал заранее, что успеха быть не могло, потому что позиции турок, сильные вообще, зимой становились совершенно неприступными, но, не имея связи с обеими подходящими колоннами и слыша, что у них идет бой, он решил облегчить их действия, притянув на себя по крайней мере те силы турок, которые находились перед ним, тем более что полученное им вышеприведенное отчаянное донесение Мирского, очевидно, заставило его решиться на это; туман и ветер 28 декабря не позволили ему ни видеть, ни слышать ход боя в долине. Прождав до полудня, очевидно, в надежде получить какие-либо определенные донесения от Скобелева и Мирского и примирившись с болью в сердце с неизбежными жертвами, он наконец пустил в атаку сперва три батальона, а затем и еще три. Герои своими трупами устлали все шоссе от нашей позиции до турецкого расположения и заполонили рвы их укреплений, но никакого успеха иметь не могли. Это дело обошлось нам в 1700 жертв.

Необычайная трудность местности, несокрушимая настойчивость русских войск и самого Скобелева заставляют восхищаться всей Шейновской операцией, ее можно причислить к одним из самых блестящих подвигов русской армии.

Настроение Радецкого и вообще всего отряда на Шипке было в высшей степени угнетенным, ибо в 15 часов пришлось отказаться от бесплодных атак, но около 16 часов вдруг послышалось громовое «ура». С турецкой стороны показались генерал Столетов и турецкие офицеры. Радецкий узнал о сдаче Весселя и мог теперь обезоружить только что сражавшиеся против него восемь турецких батальонов. Тогда же было послано приказание сдаваться и остальным турецким отрядам, расположенным в горах. Победа была полной и блестящей, но обошлась нам в 5300 убитыми и ранеными.


Наступление на Балканы | История русской армии. Том третий | Наступление за Балканами с 28 декабря 1877 г.