на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Шестая глава

Образ славян в нацистской расовой теории и пропаганде

Памфлет «Унтерменш»

Согласно нацистской науке о человеческих расах, необходимо различать расовые и филологические признаки, которые зачастую могут не совпадать. Ведущий немецкий расовый теоретик Ганс Гюнтер писал: «Есть германские, романские и славянские языки, но нет германской, романской или славянской расы… Языковые границы никогда не являются расовыми… Раса и народ не совпадают… В расы следует объединять лишь такие группы людей, которые всегда воспроизводят себе подобных»[159].

Гюнтер и другие ученые, занимавшиеся расовыми проблемами в нацистской Германии, не раз подчеркивали, что, во-первых, в Европе нет «чистых», с расовой точки зрения, народов. Во-вторых, все народы, включая и немцев, представляют собой расовые смеси; и, в-третьих, ценность расы определяется не по тому, насколько она «полноценна» или нет, а по тому, насколько она «ценна» для определенной цивилизации[160]. Например, нордическая раса, по классификации Гюнтера, представляет ценность для европейской цивилизации. Она явилась духовно-творческим стержнем, повлиявшим на развитие Европы. Евреи, как представители переднеазиатской и ориентальной рас, не стояли у истоков европейской культуры, напротив, их появление в Европе было связано с ее упадком. Для немецкого народа, чья кровь и без того несет в себе компоненты других европейских рас (западной, динарской, восточной), — смешение с евреями нежелательно. Кровь евреев неевропейского происхождения, и поэтому она может так изменить облик немецкого народа, что получится «европейско-азиатско-африканское расовое болото, как в гниющей Римской империи»[161].

Касались немецкие ученые и «славянского вопроса». В частности, в 1938 году в Штутгарте вышла книга доктора философии, ассистента Антропологического института при Университете Бреслау Ильзе Швидецки «Расология древних славян». Это исследование, опиравшееся на богатый научный материал, в том числе и советских антропологов, давало беспристрастную оценку тому, кто такие славяне, и было полностью лишено какой-либо славянофобии. Швидецки писала: «…общий вид расовой картины славянских народов современности ясно обозначен уже в древнеславянское время. Хотя большая временная близость к индогерманско-праславянскому происхождению еще отчетлива, и именно — благодаря высокой доле присутствия нордического компонента, тем не менее в процессе распространения восточноевропеоидов во всех племенах особенный характер славян среди семьи индогерманских народов уже ярко выражен»[162]. Таким образом, Швидецки пришла к заключению о принадлежности славян (а стало быть, и русских) к белой европейской цивилизации. «Низшей» расой она их не считала.

Объективно говоря, в отношении практических выводов большинство ученых германской расологической школы того периода были более чем сдержаны в своих оценках. Например, глава расового ведомства НСДАП, профессор Вальтер Гросс в открытой партийной прессе настаивал на том, что никаких «высших» и «низших» рас не существует, кроме того, указывал, что, упирая на нордическую тему, нужно быть максимально сдержанным и корректным[163].

Возникает вполне закономерный вопрос: насколько руководители Третьего рейха и, в частности, Гитлер, прислушивались к мнению исследователей расовых проблем? Как видно из документов, расовые наработки германских ученых оказались востребованными при составлении, например, «Закона о гражданстве Рейха и Закона о защите германской крови и германской чести» (от 15 сентября 1935 года). Позволим себе процитировать один из отрывков: «Германская кровь не образует своей расы. Германский народ состоит из представителей разных рас. Но всем этим расам свойственно то, что их кровь взаимно совместима и смесь этих кровей в отличие от крови, которая им не родственна, не создает препятствий и напряжений. К германской крови можно, без сомнения, приравнять кровь тех народов, расовый состав которых родствен германскому народу. Это относится ко всем народам, населяющим закрытые пространства Европы. Кровь, родственная немецкой, одинаково рассматривается по всем направлениям. Поэтому гражданами Рейха могут стать представители живущих в Германии меньшинств, например, поляки, датчане и т. д.»[164].

Этот документ показывает, что нацисты не только прислушивались к мнению специалистов по расовым проблемам, но и применяли их наработки на практике. Причем ни о каком «окончательном решении славянского вопроса» не могло быть и речи. Проблема заключалась в том, чтобы собрать всю «здоровую европейскую кровь» под началом Рейха. Эта кровь, в первую очередь нордическая, по мнению нацистов, могла быть не только у поляков, но и у русских. Здесь можно привести слова рейхсфюрера СС Гиммлера из его выступления в Познани 4 октября 1943 года: «Все, что нации могут предложить в виде хорошей крови нашего типа, мы возьмем»[165]. А еще через десять дней, на очередном совещании, шеф СС отметил: «Я считаю, что в вопросе, касающемся населения иностранных государств, в особенности славян, мы должны исходить из немецкой точки зрения… Конечно, при таком смешении людей могут найтись хорошие расовые типы. Поэтому я полагаю, что нашим долгом будет взять себе их детей для того, чтобы убрать их из нежелательного окружения»[166].

Чем руководствовался Гиммлер, делая такие заявления?

Прекрасно знакомый с современными ему исследованиями по расологии, шеф СС исходил из того, что с древнейших времен нордические расовые ядра, как «носители света» и единственные представители «культуротворящей первичной силы», вторгались в массы других народов и подчиняли их себе. Пользуясь плодами труда покоренных этносов, люди нордической расы получили возможность развивать свои творческие задатки и двигать вперед всю человеческую цивилизацию[167]. Разумеется, в ходе этого сложного и продолжительного по времени процесса происходило определенное слияние между носителями нордической крови и теми, кто им повиновался. Расовое смешение не представляло опасности до тех пор, пока существовали жесткие ограничительные законы, а на вершине общественной иерархии, как, например, в древней Индии, находились люди нордического типа и благородного происхождения. Упадок же цивилизации происходил после того, как кровь благородного сословия, индоевропейцев, повсеместно смешивалась с кровью некогда покоренных народов. В результате наступал расовый хаос, духовное и нравственное вырождение, деградация, приводившая людей к грандиозной трагедии — к историческому концу их общества, созданного когда-то арийцами.

Конечно, опираясь на эту концепцию, Гиммлер учитывал реалии своего времени. Он понимал, насколько далеко ушло человечество по пути «первородного греха расового смешения». Европа, как «священный ареал белой цивилизации», уже давно подверглась массированной расовой атаке со стороны этносов, чья кровь губит нордическую расу и ведет ее к неминуемой гибели. Избежать трагического финала можно только в том случае, если будут приняты кардинальные и своевременные меры по защите людей с нордической и близкой к ней кровью, для чего нужно найти и вывести этих людей за рамки прежней «среды обитания», где они смешивались с кем попало, и объединить под эгидой СС.

Рассуждая подобным образом, Гиммлер не мог не смотреть на Восток Европы, где, как и на Западе, проживали расовые типы, кровь которых в той или иной степени соответствовала нацистским стандартам. Такие типы могли быть в Польше и в Советском Союзе, поэтому организация СС не ставила себе основной целью поголовно уничтожить славян. Задача была другая — везде, где только есть такая возможность и необходимость, отбирать «ценные» в расовом отношении «экземпляры», одновременно не забывая проводить мероприятия по пресечению вредоносного и паразитического влияния на германскую нацию со стороны «расово неполноценных» и политически враждебных элементов из разных народов.

Вышеуказанные представления неизбежно отразились и на пропагандистском обеспечении подчиненных Гиммлеру структур, в частности Войск СС.

Небезынтересным представляется вопрос о формировании и генезисе образа врага в эсэсовских пропагандистских материалах. Как уже отмечалось, главным своим врагом нацисты считали «еврейский большевизм», который нередко увязывался с «азиатчиной» и находил конкретное воплощение в образе «недочеловека» (Der Untermensch).

Ошибочными следует признать утверждения некоторых российских историков (например, Б.Н. Ковалева и О.Ю. Пленкова), что впервые в Германии термин «унтерменш» употребил 6 августа 1941 года постоянный автор нацистского официоза «Volkischer Beobachter» Густав Херберт[168]. Если бы отечественные исследователи были знакомы с брошюрой «Недочеловек», они бы по крайней мере обратили внимание на слова шефа СС Гиммлера, сказанные им в 1935 году: «До тех пор, пока существуют люди, борьба между человеком и недочеловеком будет являться историческим правилом»[169].

Еще с 1920-х годов этот же самый термин охотно употреблял в своих произведениях Альфред Розенберг, говоря о «гибели» русского народа, переставшего существовать после победы большевизма в России. Как отмечалось, Розенберг видел в большевизме «молодую, варварскую, разрушительную силу», власть «вырождения». В СССР появился «советский человек», а по сути своей — «недочеловек», который является «живым укором» по отношению к нордическому человеку. Известный американский исследователь нацистской пропаганды Э.Р. Герцштейн пишет, что в 1931 году штурмовики называли своих противников «коммунистическими недочеловеками»[170].

Собственно говоря, можно привести еще несколько десятков фактов, которые будут уводить нас в XIX век, когда в среде немецких националистов стало произноситься слово «унтерменш». Сегодня нельзя со стопроцентной уверенностью сказать, кто именно ввел его в оборот (Розенберг в «Мифе XX века» пишет, что впервые этот термин употребил Лотар Штоддард). Любопытно, что слово «недочеловек» использовалось и либеральной германской прессой, бичевавшей националистов-антисемитов, чьи заявления бросали тень на немцев, как нацию образованных людей. Нацисты увидели в слове «унтерменш» прекрасный образец для создания своего «образа врага». В конечном итоге они получили неограниченное право на его эксплуатацию, в зависимости от политической обстановки, и право на рецепцию тех его содержательных компонентов, которые были созвучны с пропагандой НСДАП.

Многие авторы связывают использование нацистами понятия «недочеловек» с философией Ницше. Так, Сергей Воропаев заявляет, что «в „недочеловеке“ нацистско-расистская пропаганда в течение 20 лет видела антипод ницшеанскому сверхчеловеку». Аналогичные сентенции можно обнаружить у немецких исследователей Кристиана Центнера и Гюнтера Дешнера[171].

Однако известно, что термин «унтерменш» появился раньше, чем учение Ницше о сверхчеловеке[172]. Более того, по замечанию Иринга Фетшера, «философия Ницше никогда не составляла центра нацистской идеологии; ни Гитлер, ни Розенберг, ни Геббельс не пользовались аргументами или формулировками Ницше»[173]. Конечно, некоторые нацистские пропагандисты зачастую применяли такие понятия ницшеанской философии, как «воля к власти», «сверхчеловек» и т. д. Но эти категории никогда не были основой нацистской пропаганды.

Нацистские органы пропаганды придали образу «унтерменша» зловещую универсальность. «Недочеловеком» мог быть кто угодно, в том числе и немец, предавший фюрера, нацию и Рейх. Однако в первую очередь использование термина был направлено на разжигание ненависти к большевикам и, прежде всего, к евреям (ядром идеологии военного времени, по словам Й. Геббельса, был антисемитизм[174]).

Брошюра «Недочеловек» была одним из проявлений военной пропаганды, где во главу угла был поставлен «образ врага», олицетворявший собой «абсолютное зло», которое связывалось с «еврейско-азиатским», «иудео-большевистским» и коммунистическим типом людей.

Герцштейн полагает, что эсэсовский памфлет — гимн расовой ненависти, оскорблявший «все народы Востока»[175]. Это, однако, не совсем так. Горизонт расовой неприязни здесь несколько шире (Герцштейн почему-то «забыл» про негров, чьи изображения в памфлете также присутствуют). Но основная порция грязи была предназначена евреям и большевикам («Сегодня олицетворение этой разрушительной воли носит имя „большевизм“»[176]).

Тот же исследователь заявляет, что «народы Востока» (а под ними он подразумевает русских) назывались в памфлете «грязными, монголоидными, скотскими ублюдками»[177] (ту же сентенцию слово в слово повторяет историк А. Гогун[178]). Однако в тексте подобных оскорблений не встречается (зачем Герцштейн обманывает читателя — не понятно). Еще дальше идет исследователь Б. Ковалев. На страницах его монографии появляются непонятно откуда позаимствованные слова о «славянско-татарской гидре с еврейскими головами» (то же самое пишет О. Пленков) [179]. И вновь ничего подобного мы в тексте документа не обнаруживаем.

Известный немецкий историк Вольфрам Ветте считает, что в СС «с помощью фотографической техники» исказили «лица славянам»[180]. Между тем достаточно заглянуть в брошюру, чтобы убедиться в нелепости подобных допущений. Не было никакой надобности ретушировать «славянские» лица, — пропагандисты вполне могли найти подходящие для их целей изображения советских военнослужащих — представителей еврейского народа. Под фотоснимками помещен следующий текст: «На этот раз еврей хотел действовать совершенно определенно и уверенно. Теперь он, сам произведя себя в офицеры, являясь комиссаром и командиром, принимает решения…»[181]

Цитируя один из отрывков, Ветте заявляет, что этот текст сопровождают фотографии представителей восточноевропейских народов[182]. Однако на соответствующих снимках, объединенных в два коллажа, видны лица негров, арабов, евреев, монголов[183], которые представлены в качестве маргиналов и представителей преступного мира. Если негры, арабы и монголы — восточноевропейцы, тогда профессор Ветте, надо полагать, плохо учил географию.

Среди западных ученых только Клаудия Кунц заняла более-менее обоснованную позицию. Она ограничилась замечанием, что в памфлете идет чередование расовых типов с описаниями опустошений, произведенных представителями «варварских рас — от Аттилы и Чингисхана до евреев, подчинивших себе Советский Союз»[184].

Брошюра «Унтерменш» была подготовлена к изданию Учебным управлением Главного управления охранных отрядов совместно с Комитетом полиграфии Юппа Даэлера и отпечатана в берлинском издательстве «Nordland GmbH» весной 1942 года. Памфлет был подготовлен коллективом пропагандистов во главе с гауптштурмфюрером СС Кенигом[185].

52-страничная (включая обложку) брошюра форматом А4 была снабжена богатым фотоиллюстративным материалом. Среди авторов и владельцев иллюстраций на последней странице обложки приведены агентства «Atlantic», «Associated-Press», «DAF-Gau-Bilderdienst», издательства «Nibelungen», «Orbis», «Presse-Bild-Centrale», «Landsbildschtelle Wien», фотографы Хельга Гласснер, Макс Гелльнер, Анна Винтерер, Ханс Ретцлафф, Эрна Лендвей-Дирксен, Шарлота Рорбах и другие. Указаны также Государственная лаборатория наглядных пособий, рота пропаганды СС и само Главное управление СС. Таким образом, снимки были сделаны не только немецкими военными корреспондентами в начальный период войны (лето — осень 1941 года), но и журналистами (в том числе американскими), побывавшими в СССР в 1920-е и 1930-е годы. Некоторые снимки СС экспонировались на выставке «Советский рай» (1942), пользовавшейся большим успехом, и не только в Рейхе, но и в оккупированных Германией странах (например, в Протекторате Богемия и Моравия).

К сожалению, нет точных сведений, каким тиражом выпустили брошюру. По-видимому, тираж был внушительным (не менее ста тысяч экземпляров). Изначально памфлет предназначался для военнослужащих войск СС, воюющих в Советском Союзе, то есть для ограниченной аудитории. Только в середине 1942 года тираж «Унтерменша» допечатали, а его читателями стали не только члены «Черного ордена», но граждане Рейха.

Основным композиционным приемом брошюры является противопоставление (лица настоящих европейцев — лица индивидов «низших рас»; молодежь Европы — забитые советские юноши и девушки; старики Европы — нищие люди преклонного возраста; крестьянские дворы — унылые колхозы; красивые дома Европы — жалкие лачуги; высокая культура — «дегенеративное искусство»; христианство — богоборчество).

Из 50 страниц памфлета только 10 не содержат «текстового и визуального дуализма». Но это было сделано с тем, чтобы усилить образный ряд, связанный, прежде всего, с преступлениями НКВД (в тексте — ГПУ), голодомором и другими злодеяниями сталинизма.

Перед глазами читателя встают портреты «еврейских комиссаров», евреев из гетто (в Генерал-губернаторстве), государственных деятелей (Черчилля, Рузвельта, Ла Гуардия, Сталина), поддерживавших, по мнению нацистов, политику еврейской мировой экспансии. Между ними, как убеждает памфлет, нет никакой разницы: «Все они — подельники и члены одной преступной шайки»[186]. Всем этим «унтерменшам» противостоят европейцы, начиная от простых людей (молодого итальянца, испанского рыбака, голландского моряка) и заканчивая военными (офицерами вермахта, СС, люфтваффе и кригсмарине). Они — защитники всего «доброго и хорошего, что есть на этом свете»[187].

К слову сказать, авторы брошюры положительно отзываются о славянах, в частности — о болгарских крестьянах. Далее, где идет сравнение бытовых условий, в которых живут европейцы и граждане СССР, с похвалой говорится о словацкой молодежи[188]. Наряду с этим памфлет пробуждает в читателях чувство жалости, особенно когда приводятся снимки, где запечатлены голодные, умирающие русские дети. Для усиления чувственного эффекта используются словосочетания «несчастное существо», «бедное маленькое создание», «малыши посреди ужаса» и т. д. Таким образом, пропагандисты вызывают ощущение сопереживания («даже столетия не в силах осушить это море выплаканных детских слез»[189]).

Материалистический подход к жизни, установленный в СССР, давал немало поводов для немецкой пропаганды. Например, под «увеличительное стекло» нацистов попала проблема борьбы с религией. В брошюре ей отводится целых четыре страницы. Эсэсовцы поместили снимки с разрушенными и оскверненными церквями, с храмами, чьи помещения оборудованы под склады. В отличие от «арийской Европы», где верят в Бога и каждому оставляют право на религиозную свободу, в СССР евреи и прочие «недочеловеки» разграбили церкви, а там, где «храмы вызывали раздражение больше всего» — их взорвали[190].

Тема преступлений большевизма — финальный аккорд брошюры. Здесь пропагандисты не жалеют черной краски. Ключевыми словами тут выступают «террор», «ужас», «пытки», «садизм» и «палачи».

Необходимо отметить, что тема военных преступлений и преступлений против человечности во время войны всегда была и будет козырной картой пропагандистских структур любой воюющей страны. Это — одно из эффективных средств манипулирования сознанием. С его помощью можно вносить раскол среди людей, которые по стечению различных обстоятельств попали на оккупированную территорию, и теперь их нужно настроить против государства, где они родились и жили. Можно вызывать ненависть у солдат своей армии, воюющей в чужой стране (что и делается в эсэсовской брошюре). А можно приписывать все преступления противнику, мобилизуя население на борьбу против оккупантов (именно этим занимались советские пропагандисты, отрицая какую-либо причастность СССР к убийствам в Львове, Самборе, Добромиле, Луцке, Кременчуге, Злочеве и в других местах).

Приводя фотографии изуродованных детей, изнасилованных и убитых женщин, эсэсовцы искусственно вызывали два чувства — сострадания и ненависти. Но на первое место они ставили ненависть. Она задает фон («террор и ужас — последние элементы устрашения, используемые недочеловеком»[191]), она заставляет присмотреться к деталям преступлений («сотни тел, разорванных в тесных тюремных камерах на куски… изрезанных в припадке кровожадности…»[192]), она же предупреждает («так же, как этих русских женщин, заставят плакать и вас, женщины Европы!»[193]) и она же призывает ко мщению («Европа! Защити себя!»[194]). Только на одной странице, где вновь появляются снимки скорбящих и утирающих слезы людей, мотив ненависти сменяется состраданием («ужасно неописуемо горе отцов, матерей, жен, невест, детей и сестер с братьями, у которых безо всякой вины жестоко отобрали самое дорогое и любимое на свете»[195]).

Пропагандисты СС не связывали понятие «унтерменш» со славянами и русскими. «Недочеловеком» мог быть «большевик», «комиссар» и т. д. Разъяснения на это счет были, кстати, даны в одном из эсэсовских циркуляров об употреблении слов «русский» и «красноармеец» (Rotarmist). Согласно этому документу, германской прессе и радио «принципиально вменялось в обязанность говорить не о России и русских», а называть военнослужащих РККА «советскими солдатами и красноармейцами»[196]. Эта же тенденция проглядывается и в брошюре.

Концепция «еврейского большевизма», нашедшая свое отражение в брошюре «Недочеловек», по мнению целого ряда исследователей, была призвана подтолкнуть эсэсовцев к уничтожению «славянских народов» СССР. Однако, в представлении немцев, уничтожения в первую очередь заслуживали евреи. Русские, утверждали нацисты, были порабощены евреями.

Итак, памфлет «Недочеловек» не являлся руководством по истреблению славян. В принципе подтвердил это сам глава СС во время встречи с генерал-лейтенантом А. Власовым (16 сентября 1944 года). Гиммлер подчеркнул следующее: «Брошюра, о которой вы мне напомнили, относилась исключительно к „большевистскому человеку“, продукту системы, к тому, что угрожает тем же Германии, что он сделал на вашей родине. В каждом народе есть „унтерменши“. Разница лежит в том, что в России „унтерменши“ держат власть в своих руках, в то время, как в Германии я посадил их под замок и засовы. Вашей первой задачей является провести ту же самую акцию и у вас в отечестве»[197]. Власова, насколько известно, данный ответ удовлетворил[198].

Надо, однако, сказать, что беседа между Гиммлером и Власовым состоялась в последний период войны, когда поражение Германии было предрешено. В этот момент нацисты обращались к любой возможности, чтобы отсрочить катастрофу. И обращение к Власову, который давно добивался, чтобы РОА приняла участие в борьбе против сталинизма, было весьма симптоматичным. Власов, прямо задавший вопросы об отношении немцев к русским, конечно, был опечален тем, что некоторые в Рейхе считали русских людьми «второго сорта», чему, как думал он, способствовала и эсэсовская брошюра. Тем не менее, на наш взгляд, Власов и его окружение переоценивали влияние памфлета. Уже в начале 1943 года брошюра была изъята практически из всех газетных киосков (хотя спрос на издание оставался[199]).

Тому, что «Недочеловек» исчез из продажи, историки, как правило, дают одно объяснение — памфлет был настолько «вызывающим и оскорбительным», что против него запротестовал даже Й. Геббельс, увидевший в нем едва ли не причину сокращения притока рабочий силы в Рейх из занятых областей СССР[200]. Подтверждение этой точки зрения мы можем найти в обзорном докладе по поводу антибольшевистской деятельности Министерства пропаганды от 31 декабря 1944 года. Здесь отмечается: «В отношении же „остарбайтеров“ Восточный отдел стремился, помимо само собой разумеющегося обслуживания пропагандным материалом, улучшить их судьбу и общее положение. К сожалению, почти во всех слоях среди чиновников и прочего населения все еще господствовало представление, почерпнутое из брошюры „Унтерменш“. Только против одной этой брошюры шла борьба в течение почти целого года, пока удалось добиться ее изъятия»[201].

На самом деле брошюра «Недочеловек», как одно-единственное издание, не могла формировать взгляды всего немецкого общества. На этом «поприще» трудились сотни немецких пропагандистов (из ведомства Й. Геббельса, из вермахта, из Управления прессы при Министерстве иностранных дел и т. д.). На оккупированной территории памфлет открыто не распространялся, а если все-таки туда попадал (по словам А. Казанцева, выпускники Дабендорфской школы пропагандистов РОА увозили с собой на Восточный фронт по нескольку экземпляров[202]), то в ограниченном количестве. В общих чертах брошюра не противоречила знаменитым указаниям Й. Геббельса «О пропагандистском обеспечении европейских народов» (от 15 февраля 1943 года), где говорилось, что «нельзя называть восточные народы… скотами, варварами», а следует подвергать критике Сталина и «чудовищность большевистской системы»[203].

Более того, «Унтерменш» не идет ни в какое сравнение с некоторыми известными образчиками советской военной пропаганды, наиболее одиозным представителем которой является Илья Эренбург. Тексты, опубликованные им в советских и иностранных газетах в период 1941–1945 годов, совершенно недвусмысленно и откровенно призывали к физическому уничтожению немцев и Германии[204].

Продолжая сопоставление, приходится констатировать и то, что нацисты никогда (даже и в ходе войны) не ущемляли права русских эмигрантов в том объеме, как это делалось в СССР в отношении немцев, предки которых издавна жили в России. Историк Виктор Кригер замечает, что «массовое поражение в правах и клевета на советских немцев обнажили тот факт, что пропаганда национальной ненависти, шовинистические высказывания и любой способ ущемления немцев не будет наказываться. „Много у нас к этой фашистской сволочи гуманизма“, — такой взгляд на ссыльных немцев был типичен не только для секретаря райкома одной из областей Северного Казахстана»[205].

Будущий литературовед Александр Дементьев в начале 1943 года издал книгу «Реакционная роль немцев и истории России». Год спустя тот же автор опубликовал тщательно подобранные фрагменты произведений классической русской литературы, в которых русские немцы представали в самом неприглядном виде. Эти две книги, как и бесчисленное множество других аналогичных публикаций, «были напичканы предубеждениями, подозрениями и измышлениями различного рода»[206].

Что касается нацистской и эсэсовской пропаганды (в частности, брошюры «Унтерменш») то она, как правило, не была специально направлена против славян. Борьбу с СССР эсэсовцы понимали как устранение «еврейско-большевистской системы», использующей различные народы для сохранения своей власти, — что в целом согласовывалось с общей тенденцией германской пропаганды на Восточном фронте. Немецкий историк Иохен Янссен отмечает, что «нацистская армейская пропаганда постоянно изображала войну против Советского Союза как нацеленную на освобождение порабощенных людей, в конце концов преследующую гуманные цели»[207].

Вместе с тем, поскольку большинство коммунистов относилось к русским, украинцам и белорусам, — война превращалась и в противостояние славянам. Однако это противостояние носило политическую, а не расовую (как в случае с евреями) окраску. Привлечение советских граждан на службу в СС и другие коллаборационистские формирования, безусловно, подтверждает это. Впрочем, сослагательный вопрос о месте славянских народов в послевоенном мире, захваченном нацистами, навсегда останется без ответа.


Приложение 2 | Русские эсэсовцы | Часть вторая Русские во вспомогательной полиции, подразделениях СД, специальных и карательных формированиях СС