home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17

Все то время, пока стюардесса демонстрирует пантомиму в стиле Марселя Марсо, посвящая пассажиров в премудрости экстренного покидания самолета и прочих спасательных мероприятий, я сижу в кресле, впившись пальцами в подлокотники с такой силой, что едва не прорываю обивку. Внутренне я почти готов к тому, что в последнюю минуту перед взлетом самолет возьмут штурмом корейские мальчики-солдатики, хором орущие мое имя. Но вот наконец мы отрываемся от земли, и я могу позволить себе расслабиться и закрыть глаза.

Сплю я восемь часов. Не скажу, что проснулся я свежим и отдохнувшим, но по крайней мере организм явно идет на поправку. Я сосредоточиваюсь и пытаюсь подбить бабки: денег ни гроша, в личной жизни — полный облом, мама и вправду при смерти. Я тут же почти слышу похоронный марш. Причем не по мамину, а по мою душу.

Давай смотреть на вещи трезво, мысленно говорю я сам себе. Не зря же говорят, что человек сам создает как свое счастье, так и несчастье. Черт его знает, может быть, Тана со своей болтовней насчет кармы в чем-то права. Интересно, на какие милости судьбы я мог рассчитывать после того, как воспользовался болезнью матери, чтобы раздобыть билет на самолет? Да и вся эта авантюра сводилась к тому, чтобы отбить девчонку у другого парня, верно?

Помнится, на каком-то из курсов по избавлению от алкогольной зависимости, куда отца время от времени направляют по решению суда, его попросили составить список людей, которым он тем или иным образом навредил, будучи нетрезв. По-моему, и для меня настало время разложить кое-что по полочкам. Я прошу стюардессу принести мне бумагу и ручку.


1. Мама. Дала мне все. Взамен я сбежал из родительского дома при первой же возможности. Обманул ее насчет работы. Под этим предлогом получил кучу подарков и незаслуженных восторгов в свой адрес. Она сейчас при смерти в больнице, а я пользуюсь ее состоянием для того, чтобы слетать на другой конец света, впечатлить там какую-то девчонку.


2. Тана. Моя лучшая подруга. Моя, считай, сестра, пусть не по крови, но по духу. Как же можно было не видеть, что за чувства испытывает по отношению к тебе самый близкий человек. Очень просто: такое возможно, если ты — полная скотина.


3. Дафна. Да, конечно, с головой она не дружит. Но в какой мере я сам виноват в этом? Изменял ей, постоянно обманывал, провоцировал на ссоры, подливал масла в огонь. Делал все для того, чтобы она почувствовала себя виноватой, даже если прекрасно понимал, что сам не прав. Я даже украл у нее мечту об отеле «Челси» и присвоил себе. Хвастался, что помогу ей, если она меня о чем — то попросит, а вместо того, чтобы пытаться разыскать ее отца, трачу все свое время и силы на то, чтобы переспать с фотомоделью.


4. Кей. Пытался увести ее у парня, причем не потому, что во мне вспыхнули какие-то настоящие чувства, а просто чтобы потешить свое либидо. Воспользовался их размолвкой и ее слабостью.


5. Нейт. См. п. 4.


6. Герман. Врал ему, что поэт.


7. Зак Шуман. Администратор в Хемпстедском гольф-клубе. Редкостный, конечно, козел, но я ведь специально делал все для того, чтобы его уволили. Хуже того, когда это случилось, я был вне себя от радости. Ну и кто я, спрашивается, после этого?


8. Тот парень в общежитии для первокурсников, которому я на приходе от грибочков зафигачил в лицо струю из огнетушителя. Досталось парню ни за что. Черт, я ведь даже не помню, как его зовут.


Список занимает у меня несколько страниц. Я даже сам удивляюсь, как много успел нагрешить. Сколько-то еще пакостей нарою в своем прошлом? Последний пункт перечня меня просто потрясает.


27. Отец.


Отец. В каких только грехах я тебя не обвинял. Да, конечно, первое место на конкурсе «Отец года» тебе не светит. Но ты ведь давал мне кров, оплачивал мою учебу, а я принимал все эти дары как должное, да еще и выпендривался. Я даже сам не понял, как вышло, что ты стал для меня кем-то вроде антихриста, хотя на самом деле ты просто такой же недалекий, запутавшийся в этой жизни человек, ничем не хуже прочих.

Самолет приземляется в аэропорту «Кеннеди». Я выхожу в зал прилета и звоню Билли из телефона — автомата — за счет принимающей стороны, разумеется, бумажник-то тю-тю. Неприятно, конечно, но делать нечего: приходится признаваться ему в том, что я завис в аэропорту без гроша в кармане, а следовательно, без какой бы то ни было возможности добраться до города.

— Ладно, постараюсь найти кого-нибудь тебе на подмену, — недовольно говорит Билли. — Но учти, парень, твои отгулы… Добром это не кончится.

— Виноват. Но у меня смягчающие обстоятельства.

— Обойдусь я без твоих извинений. Обстоятельства у него, понимаешь ли. Давай начистоту: за последние несколько недель ты сумел не только подцепить, но и удержать нескольких новых клиентов. Не думай, что Он этого не заметил. — (Я так понимаю, Билли имеет в виду Первосвященника и моих персонажей, выдуманных для того, чтобы Дэнни Карру было что покурить. Увы, этим ребятам придется уходить на пенсию.) — В общем, о тебе сложилось хорошее мнение. Но учти, у любого хорошего мнения есть свой кредит доверия, и ты, парень, этот кредит уже практически исчерпал.

— Все понял.

— Вот и хорошо. Ну а теперь давай шевели задницей, и побыстрее.

— Слушай, а заехать за мной некому, да?

Билли молча кладет трубку.

Позвонить Тане? Но мы ведь с нею не говорили с того самого ужина у меня в номере. Не пойдет. Остается единственный реальный вариант. После некоторых препирательств с секретаршей, впервые слышащей о звонках за счет принимающей стороны, меня наконец соединяют с отцом.

— Привет! Это я, — говорю. — Подвезти меня сможешь?

— Ты в порядке? Ты, вообще, откуда звонишь? — К своему удивлению, я слышу в голосе отца что-то похожее на искреннее беспокойство.

— Я в аэропорту.

— Как тебя туда занесло?

— Лучше не спрашивай.

Несколько секунд отец молчит, а затем произносит:

— Вообще-то, я только что пришел на работу, и у меня полно дел.

— Надо же, какое потрясающее совпадение. Я практически наугад набираю твой номер и застаю тебя в офисе. Слушай, отец, ты же прекрасно понимаешь, что я не стал бы звонить тебе без крайней необходимости. Если уж до этого дошло дело, то сам видишь — деваться мне просто некуда.

— Какой аэропорт — «Кеннеди» или «Ла Гардиа»?

— «Кеннеди», международный терминал. Да и кроме того: можешь считать меня неблагодарной свиньей, но если бы ты смог сейчас «напрячься» и оторвать от сердца те сто баксов, которые «одолжил» у меня, то я, пожалуй, не стану ломаться и соглашусь взять эти деньги.

Отец приезжает за мной через час. Я влезаю в машину на переднее сиденье.

— Ну что, ты тут как? — спрашивает он.

— Да все нормально, поехали.

Некоторое время отец рассматривает меня в боковое зеркало. Затем он заводит машину и отъезжает от тротуара.

— Наркотики? — спрашивает он меня в лоб. — Ты что, подсел на что-нибудь?

— Нет, папа, ни на чем я не сижу.

— И то ладно. — Он нажимает кнопку прикуривателя и достает из кармана сигареты. — Курить будешь?

— Пожалуй, не откажусь.

Свой последний «Кэмел» я выкурил где-то над Тихим океаном. Отец протягивает мне пачку, и, когда прикуриватель срабатывает, он жестом предлагает мне закурить первому.

— Тут такое дело… В общем, все из-за женщины, — говорю я.

— Что я могу на это сказать — плохо, сынок.

— Что плохо? Что я встречаюсь с женщинами?

— Плохо то, что ты, похоже, становишься в этом плане таким же идиотом, как я.

— Да ладно тебе, не скромничай, — с улыбкой говорю я. — До тебя в этом смысле мне еще расти и расти.

— Да ну тебя, — отмахивается он. — Я тут к маме заезжал, похоже, плохи у нее дела.

— Да я в курсе. Нет, ты не подумай, я, конечно, виноват, что совсем ее забросил, но поверь — я исправлюсь. Отныне и впредь я буду о ней заботиться как положено.

— Боюсь, что это «впредь» надолго не затянется, — мрачно говорит отец. — Куда едем-то?

— До ближайшего метро. Если, конечно, ты мне деньги отдашь.

— Деньги я тебе, конечно, отдам. Но ты мне все — таки скажи, в какой заднице-то был?

Я начинаю ему рассказывать кое-что о своих приключениях, и к метро мы подъезжаем как раз в тот момент, когда речь заходит про корейских девочек и их «логово».

— Ладно, в следующий раз расскажешь остальное, — говорит отец, отдавая мне сто долларов. — Может быть, даже посидим где-нибудь за рюмкой — другой.

— Я, в общем-то, не против.

— Ты уж извини, что я порой вел себя как полный козел.

— Перестань, отец, никакой ты не козел. Я, в общем-то, тоже не всегда идеальным сыном был.

— Постарайся к маме заехать, — говорит он мне вслед, когда я выхожу из машины.

В центр города я добираюсь как раз вовремя, чтобы записать на свой счет половину рабочего дня. Получив вечером положенные за отработанное время деньга, сажусь на электричку и еду на Айленд. В больнице я очень быстро убеждаюсь, что маме гораздо хуже, чем я понял с отцовских слов. Ее накачали сильным обезболивающим практически до бессознательного состояния. Увидев меня, она слабо улыбается, но сил на то, чтобы поговорить со мной, ей уже не хватает. Просидев с нею примерно час, я выхожу в коридор и сталкиваюсь с проходящим мимо палаты доктором Вестом. Догоняю его и говорю:

— Она что-то совсем плохо выглядит.

— Молодой человек, извините, но… Напомните, пожалуйста, кем вы ей приходитесь?..

Я представляюсь.

— Ах да, конечно-конечно, — говорит врач. — Мы ведь с вами вроде бы уже говорили на эту тему.

— Со мной — вряд ли. Скорее всего, это был мой отец.

— Хорошо… То есть нет, я имел в виду — плохо. Совсем плохо. Осталась неделя, может быть, две.

— Что?! Неделя или две?

На лице доктора вдруг появляется выражение, изображать которое он, должно быть, научился еще в институте, когда сдавал зачет по теме «Общение с безнадежными пациентами и их родственниками».

— Очень сожалею, но, увы, медицина в подобных случаях бессильна. Уверен, что ей гораздо легче, когда вы рядом. Поймите, больные в таком состоянии толком не могут ни говорить, ни выражать свои чувства. Тем не менее для них очень важны ваша забота и ваше присутствие. Ну, по крайней мере, так принято считать.

Я вдруг обнаруживаю, что доктор Бест жмет мне руку.

Ночую я у мамы в палате. Сижу в кресле и слушаю ее дыхание. И постепенно сам засыпаю. Рабочая неделя превращается для меня в бесконечную карусель: по утрам я просыпаюсь в больничном кресле, бегу на электричку и, в общем и целом, вписываюсь в поток офисных тружеников, которые с утра толпами едут в центр, а по вечерам — обратно в пригороды. Вечер за вечером я возвращаюсь в больницу, захожу в палату и заступаю на вахту сиделки. Я не могу не видеть, что с каждым днем мама все отчетливее приближается к последней черте.


предыдущая глава | Бог ненавидит нас всех | cледующая глава