home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Кемпбелл

Я действительно пытался сохранять спокойствие, пока директор школы в Понагансете не начал читать мне по телефону лекцию о политкорректности.

– Ради Бога! – кричал он. – Для чего коренным американским студентам называть свою баскетбольную лигу «Бледнолицые»?

– Думаю, они хотели сказать то же, что и вы, когда выбрали символом своей школы изображение вождя индейского племени.

– Мы называемся Понагансетскими вождями с 1970 года, – возразил директор.

– Да, а они принадлежат к племени Наррагансет с самого рождения.

– Это выражение непочтения. И политически некорректно.

– К сожалению, – заметил я, – нельзя призвать к судебной ответственности за политическую некорректность, иначе на вас уже давно подали бы в суд. Тем не менее, Конституция защищает частные права американцев, включая коренных американцев. Право на собрания, на свободу слова, которое предполагает, что «Бледнолицые» получат разрешение собираться, даже если ваша нелепая угроза дойдет до суда. Поэтому вы можете подавать в суд на все человечество, поскольку вы найдете намек на расизм в названии Белого дома, Белой горы и справочника «Белые страницы».

На том конце провода повисло тяжелое молчание.

– Полагаю, я могу сообщить своему клиенту, что вы передумали подавать в суд?

Когда он повесил трубку, я нажал кнопку селектора.

– Керри, позвоните Эрни Фишкиллеру и скажите, что он может больше не беспокоиться.

Когда я взгромоздил на стол гору бумаг, Судья громко вздохнул. Он спал, свернувшись возле моего стола, и был похож на коврик. Его лапы дергались.

– Жизнь, – говорила она мне, – это наблюдать, как щенок гоняется за своим хвостом. И я хочу, чтобы так было.

Я смеялся:

– В следующей жизни ты была бы кошкой. Им больше никто не нужен.

– Мне нужен ты, – возражала она.

– Что ж, – отвечал я, – тогда я стану валерианой.

Я прижал пальцы к уголкам глаз. Наверное, я не высыпаюсь. Сначала тот эпизод в кафе, теперь это. Я сердито посмотрел на Судью, будто это была его вина, а потом попытался сосредоточиться на записях в своем блокноте. Новый клиент – торговец наркотиками, которого сняли на пленку во время сделки. Этот парень не имел никаких шансов выпутаться, разве что у него был брат-близнец, существование которого мать держала в тайне.

Хотя, если подумать…

Дверь открылась, и я, не поднимая головы, начал давать указания Керри.

– Посмотри, можно ли найти какие-то записи Дженни Джонса по делу о близнецах, которые не знали…

– Привет, Кемпбелл.

Я схожу с ума, я определенно схожу с ума. В нескольких шагах от меня стояла Джулия Романе, которую я не видел пятнадцать лет. Волосы у нее теперь были длиннее, около рта виднелись морщинки – следы слов, которых я не слышал.

– Джулия, – наконец смог выговорить я.

Она закрыла дверь, и от этого звука Судья вскочил.

– Я опекун-представитель, назначенный по делу Анны Фитцджеральд, – заявила она.

– Я слышал, ты поступила на юридический. Провиденс – небольшой город… Я все время надеялся… Я думал, мы встретимся раньше.

– Нетрудно избежать встреч, если захотеть, – ответилаона. – Кому как не тебе этого не знать.

Потом вдруг она успокоилась.

– Извини. Я не имела права так говорить.

– Прошло много времени, – сказал я. На самом деле мне хотелось расспросить ее, что она делала все эти годы. Любит ли еще чай с молоком и лимоном. Счастлива ли она.

– Твои волосы уже не розовые, – заметил я, чувствуя себя идиотом.

– Нет. А что, это плохо?

Я пожал плечами.

– Нет, просто… – Куда деваются слова, когда они так нужны? – Мне нравились розовые, – признался я.

– Розовый немного подрывает мой авторитет в зале суда, – объяснила Джулия.

Это развеселило меня.

– С каких это пор тебя волнует чужое мнение?

Она не ответила, но что-то изменилось. То ли температура в комнате, то ли отчуждение, появившееся в ее глазах.

– Может, вместо того чтобы ворошить прошлое, поговорим лучше об Анне? – дипломатично предложила она.

Я кивнул. Казалось, мы сидели на тесном сиденье автобуса и между нами занял место незнакомый человек, присутствие которого мы не хотели замечать. Поэтому разговаривали через его голову, бросая друг на друга незаметные взгляды, когда кто-то из нас отворачивался. Как я мог думать об Анне, если меня интересовало, просыпалась ли Джулия в чьих-то объятиях, думая на какое-то мгновение, что эти объятия мои?

Ощутив напряжение, Судья поднялся и встал рядом со мной. Джулия, похоже, только сейчас заметила, что мы в комнате не одни.

– Твой партнер?

– Только помощник, – ответил я. – Но он писал для «Юридического обозрения».

Ее пальцы почесали Судью за ухом – везучий скотина. Поморщившись, я попросил ее не делать этого.

– Это служебная собака. Его нельзя гладить.

Джулия удивленно посмотрела на меня. Однако прежде чем она успела что-либо спросить, я вернулся к нашему разговору.

– Итак, Анна.

Судья ткнулся носом в мою ладонь. Джулия скрестила на груди руки.

– Я виделась с ней.

– И?

– В тринадцать лет еще очень поддаешься влиянию родителей. А мать Анны, похоже, убеждена, что этого суда не будет. У меня сложилось впечатление, будто она хочет убедить в этом и Анну.

– Я об этом позабочусь, – сказал я.

Она недоверчиво глянула на меня.

– Как?

– Сделаю так, чтобы Сары Фитцджеральд не было в доме.

У нее округлились глаза.

– Ты шутишь, правда?

Судья уже начал тянуть меня за одежду. Когда я не отреагировал, он дважды залаял.

– Я уверен, что уезжать нужно ей, а не моей клиентке. Это не Анна нарушает указания судьи. Я возьму приказ о временном запрещении каких-либо контактов Сары Фитцджеральд с Анной.

– Кемпбелл! Это же ее мать!

– В течение этой недели она – адвокат противной стороны, и она оказывает давление на мою клиентку. Это необходимо пресечь.

– У твоей клиентки есть имя и возраст, и мир, который рушится вокруг нее. И ей меньше всего нужны еще какие-то изменения в жизни. Ты хоть потрудился узнать что-то о ней?

– Конечно, – солгал я, а Судья начал скулить у моих ног.

Джулия посмотрела на него.

– С твоей собакой что-то не так?

– С ним все в порядке. Послушай. Моя работа – защитить юридические права Анны и выиграть суд. Именно это я и собираюсь сделать.

– Конечно. И не потому, что это в интересах Анны… А потому, что это в твоих интересах. Какая ирония! Ребенок, который не хотел служить чьим-то интересам, выбрал именно твое имя в «Желтых страницах».

– Ты ничего обо мне не знаешь, – возразил я, напрягаясь.

– И кто в этом виноват?

– Для того кто не собирался ворошить прошлое, это было слишком. По моему телу пробежала дрожь, и я схватил Судью за ошейник.

– Извини, – сказал я и вышел из кабинета, бросив Джулию второй раз в своей жизни.


Честно говоря, школа Виллер была фабрикой, штампующей активисток благотворительных обществ и будущих инвестиционных банкиров. Мы все выглядели одинаково и разговаривали одинаково. И лето было нашим временем.

Конечно, были студенты, которые не соответствовали стандарту. Например, ребята, которые получили стипендию на обучение, которые ходили с поднятыми воротниками и учились ругаться. Но они не понимали того, что для нас было очевидно: они не такие, как мы. Были и звезды вроде Томми Бодро, которого уже на первом курсе переманили в хоккейный клуб «Detroit Red Wihgs». Были и ненормальные – они пытались резать вены или глотать таблетки вперемежку со спиртным, а потом по кидал и студгородок так же незаметно, как и приходили.

Когда Джулия Романа появилась в Виллере, я был на шестом курсе. На ней были армейские ботинки и футболка с надписью «Спеар Тпск» под форменным пиджаком. Она легко запоминала целые сонеты. На переменах, когда большинство из нас курили за спиной директора, она залезала по лестнице под потолок спортзала, прислонялась спиной к обогревателю и читала книги Генри Миллера и Ницше. В отличие от других девчонок в школе, с их гладкими волнами светлых волос и заколками в форме бантиков, ее черные кудри были похожи на торнадо. Она никогда не красилась. Ей было безразлично, как на ее внешность реагируют другие. В брови у нее было тончайшее колечко, серебряная нить. И пахла она, как свежее поднимающееся тесто.

О ней ходили разные слухи: что ее вышвырнули из исправительной школы, что она была вундеркиндом с наивысшим баллом на выпускном экзамене, что она на два года моложе всех на курсе, что у нее татуировка. Никто точно не знал, как к ней относиться. Ее называли ненормальной, потому что она не была одной из нас.

Однажды Джулия Романо пришла в школу с короткими розовыми волосами. Мы решили, что ее исключат. Но, как оказалось, в правилах, касающихся внешнего вида студентов Виллера, о прическе ничего не говорилось. Я подумал тогда: почему в нашей школе нет ни одного парня с дредами? И понял, что мы просто не могли выделяться. И не хотели.

В тот день во время обеда она прошла мимо столика, за которым сидели мы с ребятами из команды по парусному спорту со своими девушками.

– Эй, – сказала одна из девушек. – Больно было?

Джулия остановилась.

– Что больно?

– Побывать в машине сладкой ваты.

Она даже глазом не моргнула.

– Извини, но я не могу себе позволить прическу в дорогом салоне. – И она ушла в дальний угол кафе, где всегда обедала одна, складывая пасьянс из колоды карт с изображением святых.

– Черт, – проговорил кто-то из парней. – Не хотел бы я обедать с этой девчонкой за одним столом.

Я смеялся, потому что смеялись все. Но я наблюдал за ней: как она села, оттолкнула поднос с едой и начала раскладывать карты. Интересно, как это – не обращать внимания на мнение других?

Однажды я сбежал с тренировки своей команды, где был капитаном, и пошел за ней. Я старался не приближаться, чтобы она не заметила меня. Джулия направилась к бульвару Блекстоун, повернула к кладбищу Сван Пойнт и забралась на самое высокое место. Открыла рюкзак, достала учебники и тетрадь и устроилась возле могилы.

– Ты тоже можешь выходить, – обронила она, и я чуть не проглотил язык, ожидая появления привидения, пока не понял, что она обращается ко мне. – А за четвертак можешь даже посмотреть поближе.

Я вышел из-за огромного дуба, держа руки в карманах. Теперь я не имел ни малейшего понятия, что делаю здесь.

– Родственник? – кивнул я в сторону могилы.

Она посмотрела через плечо.

– Да. Моя бабушка сидела рядом с ним на «Мейфлауере», когда переселялась в Америку.

Она пристально взглянула на меня, вся будто из колючек и шипов.

– Разве тебе не нужно быть сейчас на каком-нибудь матче по крикету?

– Поло, – уточнил я, улыбнувшись. – Я просто жду здесь свою лошадь.

Она не поняла шутки… Или не посчитала ее смешной.

– Чего ты хочешь?

Я не мог признаться, что следил за ней.

– Чтобы ты мне помогла, – ответил я. – С домашним заданием.

Откровенно говоря, я даже не взглянул на задание по английскому. Я схватил ее тетрадку и прочитал вслух:

– «Вы проезжаете мимо серьезной аварии, в которой пострадали четыре автомобиля. Обязаны ли вы остановиться?»

– Почему я должна помогать? – спросила она.

– По закону не обязана. Если ты вытащишь кого-то и этим нанесешь вред, на тебя могут подать в суд.

– Я имела в виду, почему я должна помогать тебе?

Я уронил тетрадь.

– Ты не самого лучшего мнения обо мне, правда?

– Я вообще ничего не думаю о тебе, и точка. Вы – кучка самовлюбленных идиотов, которые до смерти боятся показаться с кем-то, кто отличается от них.

– Л ты разве не такая же?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом начала запихивать свои вещи обратно в рюкзак.

– У тебя же есть деньги на обучение. Если нужна помощь, найми себе репетитора.

Я наступил на ее учебник.

– А ты согласилась бы?

– Заниматься с тобой? Ни за что.

– Нет. Остановиться. Возле места аварии.

Ее руки замерли.

– Да. Потому что, даже если закон говорит, что никто не несет ответственности за другого, помогать тому, кто нуждается в помощи, – это правильно.

Я сел рядом с ней так близко, что почувствовал прикосновение ее кожи.

– И ты действительно в это веришь?

Она опустила голову.

– Да.

– Тогда почему ты уходишь от меня?


Позже я вытер лицо бумажным полотенцем и поправил галстук. Судья бегал вокруг меня кругами, как обычно.

– Молодец, – похвалил я его и потрепал по загривку.

Когда я вернулся в кабинет, Джулия уже ушла. Керри сидела за компьютером и что-то печатала – одна из редких вспышек трудового энтузиазма.

– Она передала, что, если понадобится, вы, черт возьми, прекрасно знаете, где ее найти. Это она так сказала. И еще попросила переслать ей медицинскую карту. – Керри через плечо посмотрела на меня. – Выглядите паршиво.

– Спасибо. – Оранжевая записка на ее столе привлекла мое внимание. – Это адрес, по которому нужно переслать карту?

– Да.

Я сунул бумажку в карман.

– Я займусь этим.


Неделю спустя перед той же могилой я расшнуровал военные ботинки Джулии Романо. Снял с нее камуфляжную куртку. Ее ступни были узкими и розовыми, как лепестки тюльпана. Ее ключицы были тайной.

– Я знал, что под всем этим скрывается красота, – сказал я и впервые поцеловал ее.


Фитцджеральды жили в Верхнем Дерби, в доме, который мог принадлежать любой американской семье. Гараж на две машины с алюминиевой обшивкой, наклейки на окнах, которые в случае пожара в доме помогут найти ребенка. Когда я добрался туда, солнце уже спряталось за домами.

Все время по дороге сюда я пытался убедить себя, что слова Джулии не имеют никакого отношения к моему решению посетить свою клиентку. Я давно решил, что сделаю этот небольшой крюк по дороге домой сегодня вечером.

Но на самом деле за все годы моей практики это был мой первый визит к клиенту домой.

Когда я позвонил, дверь открыла Анна.

– Что вы здесь делаете?

– Проверяю, как у тебя дела.

– За это нужно доплачивать?

– Нет, – сухо ответил я. – Это входит в условия акции, которую я провожу в этом месяце.

– А-а. – Она скрестила на груди руки. – Вы разговаривали с моей мамой?

– Я изо всех сил стараюсь избежать этого. Надеюсь, дома ее нет.

Анна покачала головой.

– Она в больнице. Кейт снова забрали. Я думала, что вы там.

– Кейт не моя клиентка.

Похоже, это ее разочаровало. Она убрала волосы за уши.

– Может, вы… это… зайдете?

Я прошел за ней в гостиную и сел на диван с обивкой в бордовую и синюю полоску. Судья обнюхивал углы мебели.

– Я слышал, ты познакомилась с опекуном-представителем.

– Джулией. Она водила меня в зоопарк. Похоже, она хорошая. – Анна взглянула мне в глаза. – Она что-то говорила обо мне?

– Она беспокоилась, что твоя мама обсуждает с тобой судебное дело.

– О чем она может еще говорить, кроме Кейт? – спросила девочка.

Какое-то время мы смотрели друг на друга. Когда дело выходит за рамки отношений клиент – адвокат, от меня мало толку.

Я мог бы попросить ее показать мне свою комнату. Но мужчине-адвокату ни в коем случае нельзя было подниматься наверх с тринадцатилетней девочкой. Я мог бы сводить ее на обед, но не знал, оценит ли она кафе «Cafe Nuovo», одно из моих любимых. A «Whopper» вряд ли бы перенес я. Можно было расспросить ее о школе, но сейчас каникулы.

– У вас есть дети? – поинтересовалась Анна.

Я засмеялся.

– А ты как думаешь?

– Может, так и лучше, – согласилась она. – Не обижайтесь, но вы совсем не похожи на родителя.

Это меня удивило.

– А как выглядят родители?

Она задумалась.

– Знаете, как канатоходец в цирке хочет, чтобы все думали, будто его работа – это искусство, хотя всем видно, что на самом деле он только надеется дойти до другого конца. Примерно так. – Она посмотрела на меня. – Вы можете не переживать. Я не собираюсь связывать вас и заставлять слушать грустную историю моей жизни.

– Прекрасно, – пошутил я. – В таком случае… – Я расслабил узел галстука и развалился на диване.

Это вызвало у нее легкую улыбку.

– Необязательно притворяться моим другом.

– Я не притворяюсь. Просто еще не привык.

– К чему?

Я жестом обвел гостиную.

– Ходить в гости к клиентам. Болтать ни о чем. Оставлять свою работу в офисе в конце дня.

– Я тоже к этому не привыкла, – призналась Анна.

– К чему?

Она накрутила прядь волос на мизинец.

– К надежде.


Часть города, где жила Джулия, считалась престижной и имела репутацию района для холостых и незамужних. Эта мысль раздражала меня все время, пока я пытался найти место, чтобы припарковать машину. Швейцар, увидев Судью, преградил мне путь.

– С собакой нельзя, – произнес он. – Извините.

– Это служебная собака. – Похоже, это ничего ему не сказало. Я начал объяснять: – Это мои глаза.

– Вы не похожи на слепого.

– Я лечусь от алкоголизма. Собака бросается между мной и пивом.

Квартира Джулии находилась на седьмом этаже. Я постучал в дверь и заметил, как кто-то посмотрел в глазок. Она приоткрыла дверь, но цепочку не сняла. На голове у нее был платок, и, похоже, она плакала.

– Привет, – сказал я. – Может, начнем сначала?

Она вытерла нос.

– Кто ты, черт возьми, такой?

– Хорошо. Возможно, я заслужил это. – Я посмотрел на цепочку. – Впусти меня, пожалуйста.

Она глянула на меня, как на сумасшедшего.

– Ты обкурился?

Тут послышались возня и еще один голос, а потом дверь раскрылась шире, и я глупо подумал: «Их две».

– Кемпбелл, – сказала настоящая Джулия. – Что ты здесь Делаешь?

Я протянул медицинскую карту, все еще находясь в ступоре. Как же так вышло, что за целый год в Виллере она не упомянула о своей сестре-близнеце?

– Иззи, это Кемпбелл Александер. Кемпбелл, это моя сестра.

– Кемпбелл… – Я наблюдал, как Иззи пробовала мое имя на вкус. Если присмотреться, то она совсем не похожа на Джулию. Нос немного длиннее, и цвет лица не такого золотистого оттенка. Не говоря уже о том, что, наблюдая за движениями ее губ, я не чувствовал никакого волнения.

– Не тот ли Кемпбелл? – спросила она, поворачиваясь к Джулии. – Из…

– Да, – вздохнула та.

Глаза Иззи сузились.

– Я знала, что не надо его впускать.

– Все в порядке, – возразила Джулия и забрала у меня папку. – Спасибо, что принес.

Иззи помахала рукой.

– Теперь можете идти.

– Перестань. – Джулия шлепнула сестру по руке. – Кемпбелл – адвокат, с которым я работаю на этой неделе.

– Но разве это не тот парень, который…

– Да. Спасибо, у меня нет провалов в памяти.

– Я заезжал к Анне домой, – вмешался я.

Джулия повернулась ко мне.

– И?

– Джулия, опомнись! – воскликнула Иззи. – Это же издевательство над собой!

– Только когда дело не касается зарплаты, Иззи. Мы работаем по одному делу. Это все. Понятно? И мне не очень хочется выслушивать от тебя нравоучения. Кто звонил Джанет и приглашал ее к себе на ночь через день после того, как она тебя бросила?

– Эй! – Я повернулся к Судье. – Так что там команда «Red Sox»?

Иззи пошла по коридору.

– Это самоубийство, – крикнула она, и я услышал, как хлопнула дверь.

– Кажется, я ей действительно нравлюсь, – заметил я, но Джулия не улыбнулась.

– Спасибо, что принес медицинскую карту. До свидания.

– Джулия…

– Я просто экономлю твое время. Наверное, было трудно обучить собаку вытаскивать тебя из комнаты, когда нужно увильнуть от напряженного разговора? Например, когда бывшая девушка говорит правду. Как ты это делаешь, Кемпбелл? Жесты? Слова? Ультразвуковой свист?

Я с тоской посмотрел на пустой коридор.

– А можно, чтобы Иззи вернулась вместо тебя?

Джулия попыталась оттолкнуть меня от двери.

– Ну хорошо, извини. Я не хотел бросать тебя сегодня одну в кабинете. Но… была чрезвычайная ситуация.

Она пристально посмотрела на меня.

– Для чего, ты говорил, тебе собака?

– Я не говорил. – Когда она повернулась, мы с Судьей последовали за ней, закрыв за собой дверь. – Я виделся с Анной Фитцджеральд. Ты была права. Прежде чем брать судебный запрет, нужно было поговорить с ней.

– И?

Я вспомнил, как мы вдвоем сидели на полосатом диване, пытаясь сплести паутину доверия.

– Думаю, ничего не изменилось.

Джулия не ответила. Она взяла стакан белого вина с кухонной стойки.

– Я бы тоже не отказался.

Она пожала плечами.

– Возьми в Смилле.

В холодильнике, разумеется. Это имя напоминает ей снег. Пока я шел к холодильнику и доставал бутылку, то чувствовал, что она сдерживает смех.

– Ты забыла, что я знаю тебя.

– Знал, – поправила она.

– Тогда просвети меня. Чем ты занималась эти пятнадцать лет? – я кивнул в сторону комнаты Иззи. – Кроме создания своего клона.

В голову мне пришла одна мысль, но прежде чем я успел ее озвучить, Джулия заговорила:

– Мои братья стали строителями, поварами и сантехниками. Родители хотели, чтобы дочери учились в колледже. Они думали, что, если закончить последний класс в Виллере, это поможет как-то изменить ситуацию. У меня были довольно неплохие оценки, и я могла получить образование за частичную оплату, а Иззи нет. Родители могли позволить себе послать в частную школу только одну из нас.

– Она поступила в колледж?

– В дизайнерскую школу в Род-Айленде. Она – ювелирный дизайнер.

– Довольно враждебно настроенный ювелирный дизайнер.

– Так бывает, когда у тебя разбито сердце. – Наши взгляды встретились, и Джулия осознала смысл сказанного. – Она только сегодня переехала ко мне.

Мои глаза шарили по квартире в поисках клюшки, спортивных журналов, кожаного кресла – чего-то, что выдало бы присутствие мужчины.

– Тяжело привыкать к соседке по квартире?

– Да, я раньше жила одна, Кемпбелл, если тебя это интересует. – Она посмотрела на меня поверх стакана. – А ты?

– У меня было шесть жен, пятнадцать детей и стадо овец. Она улыбнулась.

– Такие люди, как ты, дают мне постоянно чувствовать, как мало я достигла в этой жизни.

– Да, ты действительно зря топчешь эту землю. Подготовительный в Гарварде, юридический в Гарварде, сочувствующий опекун-представитель…

– Откуда ты знаешь о моей учебе на юридическом?

– От судьи Десальво, – солгал я, и она поверила.

Интересно, есть ли у Джулии ощущение, будто с того времени, когда мы были вместе, прошло несколько минут, а не лет? Так же уютно чувствует она себя, сидя в этой кухне, как и я? Это все равно что взять ноты, начать разучивать мелодию и вдруг понять, что когда-то ты знал ее наизусть и можешь сыграть даже не репетируя.

– Никогда не подумал бы, что ты станешь опекуном, – признался я.

– Я тоже, – улыбнулась Джулия. – У меня все еще бывают моменты, когда я представляю, что стою на ящике с мылом ь центральном парке Бостона, ругая патриархальное общество. К сожалению, убеждениями нельзя заплатить за квартиру. – Она посмотрела на меня. – А я была уверена, что ты к этому времени станешь президентом Соединенных Штатов.

– Я выдохся, – пожаловался я. – Пришлось немного снизить планку. А ты – я думал, что ты будешь жить в пригороде, играя в футбол с кучей своих детей и каким-то счастливцем.

Джулия покачала головой.

– Думаю, ты перепутал меня с Маффи, Битей или Тото, – как там звали девочек в Виллере?

– Нет. Я просто подумал, что… что, наверное, есть какой-то парень.

Повисла тяжелая пауза.

– Ты не захотел быть этим парнем, – наконец проговорила Джулия. – И довольно ясно дал это понять.

Это не правда, хотелось мне возразить. Но что еще она могла подумать, если после всего, что у нас было, я не захотел с ней общаться? Если после всего, что у нас было, я повел себя, как любой другой?

– Помнишь… – начал я.

– Я помню все, Кемпбелл, – перебила она. – Иначе это не было бы так больно.

Мое сердце начало биться так сильно, что Судья вскочил и беспокойно ткнулся мордой в мою ладонь. Тогда я верил, что ничто не может причинить боль Джулии, которая казалась такой свободной. Я надеялся, что в этом мне повезет.

Я ошибался, во всем.


Джулия | Ангел для сестры | cледующая глава