home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Сара

1997

Независимо от того, в который раз ты едешь в отделение скорой помощи, к этому нельзя привыкнуть. Брайан нес нашу дочь на руках, по ее лицу текла кровь. Дежурная медсестра жестом позвала нас внутрь и провела остальных детей к пластиковым сиденьям, где можно было подождать. Врач-ординатор деловито вошел в комнату.

– Что случилось?

– Она перелетела через руль велосипеда, – объяснила я. – Упала на бетон. Признаков сотрясения мозга нет, но на линии волос открытая рана размером примерно полтора дюйма.

Доктор осторожно положил ее на стол, надел перчатки и осмотрел лоб.

– Вы врач или медсестра?

Я попыталась улыбнуться.

– Просто уже привыкла.

Чтобы зашить рану, понадобилось наложить восемьдесят два шва. Когда все закончилось, Анна, со снежно-белой повязкой на голове и с огромной дозой детского тайленола в крови, держась за мою руку, вышла в комнату ожидания.

Джесси спросил, сколько ей наложили швов. Брайан сказал Анне, что она храбрая, как пожарный. Кейт посмотрела на свежую повязку сестры.

– Мне больше нравится сидеть здесь, – произнесла она.

Все началось с того, что Кейт закричала в ванной. Я взбежала наверх, открыла дверь, сорвав защелку, и увидела свою девятилетнюю дочь перед унитазом, забрызганным кровью. Кровь текла также по ее ногам, просачиваясь через трусики. Это визитная карточка промиелоцитной лейкемии – внутренние кровотечения в самых разнообразных формах. У Кейт раньше уже было ректальное кровотечение, но ей тогда было два года и она этого не помнила.

– Все нормально. – Я попыталась успокоить ее.

Я взяла влажное полотенце, чтобы вытереть ее, дала гигиеническую прокладку и наблюдала, как она пытается пристроить ее между ног. Я должна была показать ей это, когда у нее начнутся первые месячные. Сколько времени еще осталось до того момента?

– Мама, – позвала Кейт, – опять течет.


– Клинический рецидив. – Доктор Шанс снял очки и сжал пальцами переносицу. – Думаю, нужно делать пересадку костного мозга.

Я вдруг вспомнила надувную боксерскую грушу, которая была у меня, когда я была такого же возраста, как Анна. Внутри у нее был песок, и, как только я наносила удар, груша тут же возвращалась обратно.

– Но несколько месяцев назад, – начал Брайан, – вы говорили, что это опасно.

– Так оно и есть. После пересадки костного мозга выздоравливает половина пациентов. Другая половина не переносит химиотерапии и облучения, которые нужно пройти до операции. Некоторые умирают в результате осложнений после пересадки.

Брайан посмотрел на меня и озвучил страх, который захлестнул нас.

– Зачем же подвергать Кейт риску?

– Потому что, если этого не сделать, – ответил доктор Шанс, – она точно умрет.


Когда я позвонила в страховую компанию в первый раз, связь случайно прервалась. Во второй раз я двадцать две минуты слушала заунывную мелодию, пока трубку взяла работник отдела по работе с клиентами.

– Скажите, пожалуйста, свой регистрационный номер.

Я продиктовала ей номер, который есть у всех государственных служащих, а также номер социальной страховки Брайана.

– Чем могу вам помочь?

– Я уже разговаривала с кем-то неделю назад, – объяснила я. – У моей дочери лейкемия, и ей необходима пересадка костного мозга. В больнице мне сказали, что страховая компания должна покрыть расходы.

Операция по пересадке стоила от ста тысяч долларов и выше. Само собой, таких денег у нас не было. Но то, что врач порекомендовал пересадку, еще не значит, что страховая компания согласится оплатить ее.

– Такая процедура требует тщательного изучения…

– Да, я знаю. Мы об этом говорили еще неделю назад. Я звоню, потому что никакого ответа я от вас так и не получила.

Она оставила меня ждать на линии, пока найдет мои данные. Я услышала негромкий щелчок, а потом записанный на пленку голос оператора: «Если вы хотите поговорить с…»

– Черт! – Я бросила трубку.

Бдительная Анна заглянула в комнату.

– Ты сказала плохое слово.

– Я знаю.

Я взяла трубку и нажала кнопку автодозвона. Прослушав голосовое меню, я наконец-то связалась с живым человеком.

– Меня только что разъединили. Опять.

Еще пять минут ушло на то, чтобы эта оператор записала те же цифры, имена и факты, которые я уже сообщала ее предшественницам.

– Вообще-то мы уже рассмотрели вашу заявку, – сказала женщина. – К сожалению, мы не считаем, что эта операция необходима вашей дочери.

Я почувствовала, как вспыхнуло мое лицо.

– А смерть?


Для подготовки к пересадке я должна делать Анне стимулирующие уколы, как когда-то делала их Кейт после переливания пуповинной крови. Это нужно для того, чтобы костный мозг У Анны вырабатывался интенсивнее, чтобы клеток хватило и ей, и Кейт.

Анне объясняли, зачем это надо делать. Но все, что она запомнила, это то, что два раза в день мама будет делать ей уколы.

Мы использовали обезболивающую мазь. По идее, Анна не должна была чувствовать боль от укола, но она все равно кричала. Я подумала: может ли эта боль сравниться с той, которую чувствуешь, когда твой шестилетний ребенок смотрит тебе в глаза и говорит, что ненавидит тебя?


– Миссис Фитцджеральд, – сказал начальник отдела по работе с клиентами, – мы понимаем ваше положение. Правда.

– Как-то не очень верится, – ответила я. – Сомневаюсь, что у вас есть дочь, которая находится на грани жизни и смерти, и ваша комиссия смотрит не только на последнюю строчку, где указана стоимость трансплантации.

Я говорила себе перед этим, что буду держать себя в руках, и продержалась уже тридцать секунд.

– Наша компания оплатит девяносто процентов обычной цены за переливание лимфоцитов. Тем не менее, если вы будете настаивать на пересадке костного мозга, мы покроем только десять процентов затрат.

Я сделала глубокий вдох.

– Врачи в вашей комиссии, которые дали такие рекомендации, – какая у них специальность?

– Я не…

– Они ведь не специалисты по острой промиелоцитной лейкемии, правда? Потому что даже самый слабый онколог, закончивший захудалый мединститут в Гуаме с низкими оценками, скажет вам, что переливание лимфоцитов в данном случае не поможет. Что через три месяца у нас опять будет такой же диагноз. А если вы проконсультируетесь с доктором, который непосредственно знаком с историей болезни моей дочери, он ответит, что повторный курс лечения вряд ли даст результат при острой промиелоцитной лейкемии, потому что у таких пациентов развивается устойчивость к лекарствам. Это значит, что ваша компания соглашается практически выбросить деньги на ветер, вместо того чтобы потратить их на реальный шанс спасти жизнь ребенка.

На том конце провода повисла тяжелая пауза.

– Миссис Фитцджеральд, – предложил начальник, – думаю, если вы будете продолжать действовать согласно установленной процедуре, наша компания оплатит трансплантацию.

– Если моя дочь будет еще жива к тому времени. Мы говорим не о машине, куда можно поставить бывшую в употреблении деталь, а если она не подойдет, заказать новую. Мы говорим о человеке. О человеке. Вам, роботам, это о чем-нибудь говорит?

На этот раз я уже не удивилась, когда представитель компании повесил трубку.


Занна приехала накануне дня, когда нам нужно было ложиться в больницу для подготовки Кейт к операции. Она позволила Джесси помочь подключить домашний офис, ответила на звонок из Австралии и вошла в кухню, чтобы мы с Брайаном ввели ее в курс домашних дел.

– По вторникам у Анны гимнастика, – сказала я. – В три часа. Еще на следующей неделе должны привезти топливо для отопления.

– Мусор забирают по средам, – добавил Брайан.

– И не води Джесси в школу. Для шестиклассника это убийство.

Она кивала, слушала и даже делала пометки в блокноте, а потом сказала, что у нее есть несколько вопросов.

– Рыбка…

– Кормить два раза в день. Это может делать Джесси, если ему напоминать.

– Они должны ложиться спать в определенное время? – спросила Занна.

– Да, – ответила я. – Тебе сказать настоящее или плюс еще один час в качестве вознаграждения?

– Анна ложится в восемь, – вмешался Брайан. – Джесси в десять. Что-то еще?

– Да, – Занна сунула руку в карман и достала чек на сто тысяч долларов.

– Сузанна, – ошеломленно проговорила я. – Мы не можем взять.

– Я знаю, сколько стоит операция. Вы не в состоянии себе это позволить. А я могу.

Брайан вернул ей чек.

– Спасибо, – сказал он, – но нам уже оплатили операцию. Для меня это было новостью.

– Оплатили?

– Ребята на станции связались с другими пожарными по всей стране и собрали деньги. – Брайан посмотрел на меня. – Я только сегодня узнал.

– Правда? – Я ощутила легкость внутри.

Он пожал плечами и объяснил:

– Они же мои братья.

Я повернулась к Занне и обняла ее.

– Спасибо, за то что предложила.

– Вы всегда сможете взять эти деньги, если понадобится.

Но они нам были не нужны. Хотя бы с этим мы справились.


– Кейт! – позвала я на следующее утро. – Пора ехать!

Анна свернулась у Занны на коленях. Она вытащила палец изо рта, но не попрощалась.

– Кейт! – крикнула я еще раз. – Мы уже едем!

Джесси, который играл на приставке к компьютеру, ухмыльнулся.

– Можно подумать, вы уедете без нее.

– Она этого не знает. Кейт! – Вздохнув, я поднялась по ступенькам и пошла в ее комнату.

Дверь была закрыта. Я толкнула ее и увидела Кейт, которая заправляла свою кровать. Покрывало лежало совершенно ровно, подушки взбиты и выставлены под одним углом. Мягкие игрушки аккуратно расставлены по размеру, начиная с больших и заканчивая маленькими. Даже обувь стояла, как в магазине, а обычный беспорядок на столе исчез.

– Прекрасно. – Я даже не просила ее убирать. – Похоже, я ошиблась комнатой.

Она обернулась.

– Это на тот случай, если я не вернусь, – произнесла она.


Когда я впервые стала матерью, то часто, лежа по ночам в постели, представляла самое ужасное: что ребенка ужалит медуза, что он съест какие-то ядовитые ягоды, пойдет куда-то с незнакомым человеком или упадет в пустой бассейн. Детей подстерегает столько опасностей, от которых ни один взрослый не сможет их уберечь. Когда дети подросли, сменились только картинки: нюхание клея, игра со спичками, маленькие розовые таблетки, которые продаются за углом школы. Можно не спать всю ночь и все равно не сосчитаешь всех опасностей, подстерегающих людей, которых любишь.

Я знаю не понаслышке, что, когда родителям говорят о том, что их ребенок смертельно болен, у одних опускаются руки, а другие принимают удар и заставляют себя бороться до конца. И это становится чем-то вроде болезни.

Кейт лежала на кровати почти без сознания, центральный катетер в ее груди был похож на фонтан. Из-за химиотерапии у нее уже тридцать два раза были приступы рвоты, поэтому ее горло и губы были настолько воспалены и было столько мокроты, что голос моей дочери стал похож на голос больного кистозным фиброзом.

Она повернулась ко мне и попыталась что-то сказать, но только закашлялась.

– Захлебнусь, – сдавленно вымолвила она.

Она схватила отсасывающую трубку и зажала в руке. Я прочистила ей горло и рот.

– Я буду делать это, пока ты будешь спать, – пообещала я. Вот так я начала дышать вместо нее.


Брайан | Ангел для сестры | * * *