home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Кемпбелл

Врачи ведут себя в роли свидетелей по-особенному: каждым словом и жестом они демонстрируют, что, пока дают здесь показания, пока вы их тут держите, в больнице могут умереть пациенты. Честно говоря, это меня раздражает. Я не могу сдержаться, прошу перерыва, чтобы сходить в туалет, наклоняюсь завязать шнурки, размышляю и наполняю свои вопросы многозначительными паузами. Короче, делаю все возможное, чтобы задержать их еще на несколько секунд дольше.

Доктор Шанс не был исключением. С самого начала он всем своим видом показывал, что спешит. Он так часто смотрел на часы, будто боялся опоздать на поезд. Только в этот раз Сара Фитцджеральд точно так же хотела, чтобы он поскорее покинул зал заседаний. Потому что пациентом, который ждал его и умирал, была Кейт.

Радом со мной тело Анны излучало жар. Я встал и продолжил задавать вопросы. Медленно.

– Доктор Шанс, были ли вы уверены в успехе лечения, когда Анне приходилось быть донором?

– Когда речь идет о таком заболевании, как рак, ни в чем нельзя быть уверенным, мистер Александер.

– Вы объясняли это Фитцджеральдам?

– Мы тщательно объясняли все опасности, потому что при лечении одной болезни поражаются другие системы организма. То, что мы используем при одном лечении, позже может обернуться против нас. – Он улыбнулся Саре. – Нужно сказать, что Кейт – невероятная девушка. Никто не думал, что она доживет до пяти лет, а сейчас ей шестнадцать.

– Благодаря ее сестре, – заметил я.

Доктор Шанс кивнул.

– Не у многих пациентов есть и сильное тело, и идеально совместимый донор.

Я встал, сунув руки в карманы.

– Расскажите, пожалуйста, суду, что подтолкнуло Фитцджеральдов прийти на консультацию в центр генетической диагностики провиденской больницы и зачать Анну.

– Когда протестировали их сына и оказалось, что он не может быть донором, я рассказал Фитцджеральдам об одной семье, с которой работал. Они протестировали всех детей, однако никто не смог быть донором, но когда во время лечения мать забеременела, родившийся ребенок оказался идеально совместимым донором.

– Вы посоветовали Фитцджеральдам зачать генетически запрограммированного ребенка, который должен был стать донором для Кейт?

– Совсем нет, – оскорбился доктор Шанс. – Я просто объяснил, что, даже если никто из существующих детей не может быть донором, это не означает, что другие дети не будут совместимы.

– Вы объяснили Фитцджеральдам, что этот генетически запрограммированный идеальный донор должен будет находиться рядом с Кейт на протяжении всей ее жизни?

– В тот момент речь шла только о переливании пуповинной крови, – ответил доктор Шанс. – К последующим процедурам прибегли, когда это не помогло. И только потому, что была высокая вероятность положительного результата.

– То есть, если завтра ученые изобретут способ лечения рака, когда, чтобы вылечить Кейт, Анне придется отрезать голову, вы порекомендуете такое лечение?

– Конечно, нет. Я бы никогда не рекомендовал лечения, которое подвергло бы риску жизнь другого ребенка.

– А разве не это вы делали в течение последних тринадцати лет?

Его лицо напряглось.

– Ни один из курсов лечения не имел серьезных и длительных отрицательных последствий для здоровья Анны.

Я достал из портфеля документ и передал его судье, а потом доктору Шансу.

– Прочитайте, пожалуйста, отмеченный абзац.

Он надел очки и прокашлялся.

– «Я понимаю, что анестезия несет потенциальный риск. Побочные эффекты: реакция на медикаменты, воспаление горла, поражение зубной ткани, повреждение голосовых связок, незначительные боли, снижение восприятия, головные боли, простуды, аллергическая реакция, пребывание в сознании во время общего наркоза, желтуха, кровотечение, повреждение нервов, тромбоз, сердечный приступ, повреждение мозга, паралич или потеря жизни».

– Вы знакомы с этой формой, доктор?

– Да. Это стандартная форма, которую заполняют перед операцией.

– Вы можете сказать, кому делали эту операцию?

– Анне Фитцджеральд.

– А кто подписывал форму?

– Сара Фитцджеральд.

Я развернулся на пятках.

– Доктор Шанс, анестезия может серьезно навредить здоровью или даже лишить жизни. Это довольно серьезные побочные эффекты.

– Именно поэтому и существует данная форма. Чтобы защитить нас от таких людей, как вы, – сказал он. – На самом деле риск практически равен нулю. А процедура забора костного мозга несложная.

– Почему же эту несложную процедуру Анне делали под общим наркозом?

– Для ребенка это менее травматично, и он не будет выкручиваться.

– А после процедуры ощущала ли Анна боль?

– Может, немного, – признался доктор Шанс.

– Вы не помните?

– Это было давно. Я уверен, что сейчас об этом не помнит сама Анна.

– Думаете? – Я повернулся к Анне. – Может, спросим у нее?

Судья Десальво скрестил на груди руки.

– Кстати о риске, – продолжал я. – Расскажите нам, пожалуйста, о побочных эффектах курса инъекций, повышающих количество клеток костного мозга, который Анна прошла дважды перед забором трансплантата.

– Теоретически никаких осложнений быть не должно.

– Теоретически, – повторил я. – Почему теоретически?

– Потому что опыты проводились на лабораторных животных, – объяснил доктор Шанс. – Влияние на людей до конца не изучено.

– Успокаивает. Он пожал плечами.

– Врачи, как правило, не предписывают лекарств, которые потенциально могут принести вред.

– Вы когда-нибудь слышали о талидомиде, доктор?

– Конечно. Его недавно опять начали использовать для лечения рака.

– Когда-то это было революционное лекарство, – заметил я. – С катастрофическими последствиями. Кстати о последствиях… эта пересадка почки… какие могут быть негативные побочные явления такой процедуры?

– Не более чем при любом другом хирургическим вмешательстве, – ответил доктор Шанс.

– Может ли Анна умереть от осложнений во время операции?

– Маловероятно, мистер Александер.

– Что ж, допустим, операция прошла успешно. Как скажется на ее образе жизни то обстоятельство, что теперь у нее будет одна почка?

– Особенно не скажется. В этом-то и ее преимущество.

Я передал ему буклет, который взял в отделении болезней почек его собственной больницы.

– Прочитайте, пожалуйста, выделенный абзац.

Он опять надел очки.

– «Повышается риск гипертонии. Возможны осложнения во время беременности». – Доктор Шанс поднял глаза. – «Донорам рекомендуют воздерживаться от занятий контактными видами спорта, чтобы свести к минимуму риск повреждения оставшейся почки».

Я заложил руки за спину.

– Вы знали, что в свободное время Анна играет в хоккей? Он повернулся к ней.

– Нет, я не знал.

– Она вратарь. Уже несколько лет. – Я помолчал. – Но поскольку эта операция под сомнением, давайте сосредоточимся на тех процедурах, которые уже были. Стимулирующие уколы, переливание стволовых клеток, забор лимфоцитов и костного мозга – Анна все это перенесла. Вы заявляете как эксперт, врач, что в результате этих процедур Анне не был нанесен значительный вред?

– Значительный? – Он поколебался. – Нет, не был.

– А получила ли она значительную пользу от них?

Доктор Шанс долго смотрел на меня.

– Конечно, – произнес он. – Она спасла свою сестру.

Мы с Анной обедали на втором этаже, когда вошла Джулия.

– Это частная вечеринка?

Анна помахала ей, и Джулия села рядом, даже не взглянув на меня.

– Как дела? – спросила она.

– Хорошо, – ответила Анна. – Я только хочу, чтобы все закончилось.

Джулия открыла пакетик с заправкой для салата и выдавила содержимое на обед, который принесла с собой.

– Ты даже не заметишь, когда все закончится.

Говоря эти слова, она мельком взглянула на меня.

Этого было достаточно, чтобы я вспомнил запах ее кожи и родимое пятно в форме растущей луны на груди.

Вдруг Анна встала.

– Я пойду выгуляю Судью, – заявила она.

– Как же, там все еще полно репортеров.

– Тогда я погуляю с ним в коридоре.

– Нельзя. Он может гулять только со мной. Это часть дрессировки.

– Тогда я пойду в туалет, – сказала Анна. – Мне ведь можно еще хоть что-то делать самой, правда?

Она вышла из комнаты, оставив там Джулию, меня и все, чего не должно было быть, но произошло.

– Она оставила нас одних специально, – сообразил я.

Джулия кивнула.

– Она сообразительная девочка, прекрасно разбирается в людях. – Джулия отложила вилку. – В твоей машине полно собачьей шерсти.

– Я знаю. Все время прошу Судью заплетать косички, но он не слушается.

– Почему ты меня не разбудил?

Я улыбнулся.

– Потому что мы бросили якорь в спальной зоне.

Джулия даже не улыбнулась.

– Прошлая ночь была для тебя развлечением, Кемпбелл?

Я вспомнил старую поговорку: «Если хочешь увидеть, как Бог смеется, запланируй что-то». Я был трусом, поэтому схватил Судью за ошейник.

– Мне нужно выгулять его, пока нас не позвали обратно. Голос Джулии догнал меня у самой двери.

– Ты мне не ответил.

– Ты не хочешь, чтобы я отвечал, – сказал я, не оборачиваясь. Так я мог не смотреть ей в глаза.


Судья Десальво отложил слушание дела до трех часов дня – у него был сеанс у костоправа. Мы с Анной вышли в вестибюль, чтобы найти ее отца, но Брайана не было. Сара удивленно посмотрела вокруг.

– Может, его вызвали на пожар, – предположила она. – Анна, я…

Но я положил руку Анне на плечо.

– Я отвезу тебя на станцию.

В машине она сидела тихо. Я въехал на парковочную площадку возле пожарной станции и оставил мотор включенным.

– Послушай, – проговорил я. – Вероятно, ты не поняла, но первый день был у нас удачный.

– Все равно.

Она молча вышла из машины, и Судья перепрыгнул на освободившееся переднее сиденье. Анна пошла к станции, но затем свернула влево. Я сдал назад, а потом, вопреки здравому смыслу, выключил мотор. Оставив Судью в машине, я завернул следом за Анной за угол.

Она стояла, как статуя, и смотрела в небо. И что мне было делать? Я никогда не был отцом, я еле справляюсь с собой одним.

Анна заговорила первой.

– Вы делали когда-нибудь что-то неправильно, хотя это казалось правильным?

Я подумал о Джулии.

– Да.

– Иногда я себя ненавижу, – пробормотала Анна.

– Иногда, – сказал я, – я тоже себя ненавижу.

Это ее удивило. Она посмотрела на меня. Потом опять на небо.

– Они там, вверху. Звезды. Даже когда мы их не видим.

Я сунул руки в карманы.

– Когда-то я каждую ночь загадывал желание на падающую звезду.

– Какое желание?

– Разные. Бейсбольные карточки для коллекции. Золотого ретривера. Молодую хорошенькую учительницу.

– Папа говорил, что группа астрономов нашла новое место, где рождаются звезды. Только нам понадобятся две с половиной тысячи лет, чтобы их увидеть. – Она повернулась ко мне. – Вы ладите со своими родителями?

Мне хотелось солгать ей, но вместо этого я покачал головой.

– Раньше я думал, что, когда вырасту, стану таким, как они, но не стал. Дело в том, что в какой-то момент мне расхотелось этого.

Солнце обливало светом ее кожу, очерчивая линию шеи.

– Я поняла, – сказала Анна. – Вы тоже были невидимым.


Брайан | Ангел для сестры | Вторник