home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1

Тринадцатое мая — самый неудачный день в году, а если он приходится на пятницу, то и того хуже. В тот год это был понедельник, и хотя Мартин, презирая подобные предрассудки, начал бы с утра какое-нибудь важное дело или даже без всяких колебаний сел бы в самолет, тот день, честно говоря, выдался не из легких.

Утром в чемоданчике, с которым сын ходил в школу, он обнаружил револьвер. В свое время сам он ходил в школу с ранцем, сегодня же дети предпочитают чемоданчики типа «дипломат». Так вот, когда он нашел револьвер среди беспорядочно наваленных учебников, тетрадок с обгрызенными углами, скомканных бумажек и грязных футбольных носков, ему на какое-то мгновение показалось, что он настоящий. Выходит, его сын Кевин носит в «дипломате» револьвер, причем такой большой, какого ему никогда не приходилось видеть, он даже не мог определить тип.

Тем не менее, поняв, что это всего-навсего имитация, Мартин решительно изъял его из чемоданчика.

— Можешь распрощаться со своим оружием, и это не пустые слова, — сказал он сыну.

Мартин обнаружил револьвер в понедельник, тринадцатого мая, около девяти часов утра, когда сел в машину, собираясь отвезти Кевина в общеобразовательную школу в Кингсмаркхэм. Плохо закрытый чемоданчик сына упал с заднего сиденья, и часть содержимого вывалилась на пол. С удрученным видом Кевин молча наблюдал, как «пушка» исчезла в кармане отцовского плаща. У ворот школы он так же молча вылез из машины и, пробормотав «до свидания», не оглядываясь побрел на занятия.

Это было первое звено в цепи событий, результатом которых явились шесть трупов. Если бы Мартин обнаружил револьвер до того, как они с Кевином вышли из дому, ничего бы этого не произошло. Если, конечно, вы не верите в судьбу и в то, что все предопределено заранее. Если вы не верите в то, что каждому отпущено причитающееся ему количество дней. Если же вы способны в это поверить и если тогда начать отсчет оставшихся дней в обратном порядке — от смерти к рождению, — то для Мартина наступил именно тот самый Первый День.

Понедельник, тринадцатое мая.


К тому же он пришелся на его выходной, Первый и единственный отпущенный в этой жизни день детектива уголовного розыска Кингсмаркхэма сержанта Мартина. Он вышел из дому рано не только для того, чтобы отвезти сына в школу, это оказалось случайным совпадением в силу привычки выходить из дому без десяти девять. А вышел он в тот день потому, что хотел заменить старые «дворники» на машине.

Стояло чудесное утро, в безоблачном небе вовсю сияло солнце, да и прогноз был хороший, но он не захотел отправляться с женой в Истбурн на целый день, зная, что старые «дворники» никуда не годятся.

Люди в гараже вели себя как обычно. Еще два дня назад Мартин договорился по телефону о замене «дворников», что не помешало приемщице отреагировать на его появление так, словно она слышит о его заказе впервые, а главный механик при этом, качая головой, согласился, что да, конечно, это возможно, и они, безусловно, все сделают, но беда в том, что вот Леза неожиданно отправили по срочному вызову, и будет лучше, если они сначала свяжутся с ним. Наконец Мартин заручился чем-то вроде обещания, что они выполнят заказ к половине одиннадцатого.

Возвращаясь по Куин-стрит, он обратил внимание, что большинство магазинов еще не открылось, а попадавшиеся ему люди спешили на вокзал, чтобы отправиться на работу. В правом кармане Мартин ощущал тяжесть револьвера, дававшего о себе знать при каждом шаге. Это был действительно большой револьвер с четырехдюймовым стволом. Если бы английским полицейским раздали оружие, то именно так бы он его и чувствовал. Постоянно и каждый день. В наличии оружия, думал Мартин, есть свои достоинства и недостатки, но в любом случае он не представлял, как подобное распоряжение можно провести через парламент.

Он размышлял над тем, стоит ли рассказать о револьвере жене, и уж совсем всерьез задумался о том, сообщить ли об этом старшему инспектору Уэксфорду. Зачем понадобилось тринадцатилетнему подростку иметь копию револьвера, служившего оружием полицейскому из какого-нибудь Лос-Анджелеса? Конечно, сын уже вырос из того возраста, когда забавлялся просто игрушечным пугачом, но, значит, тогда единственная цель этой имитации — угрожать, заставить других поверить в то, что он настоящий? Выходит, что подобные имитации создаются лишь с одной целью — преступной.

Но сейчас, по крайней мере, Мартин не мог предпринять ничего. Вечером, независимо от того, что он решит, он наверняка серьезно поговорит с Кевином. И с этой мыслью он свернул на Хай-стрит, откуда виднелся голубовато-золотистый циферблат часов на башне церкви Святого Петра. Стрелка приближалась к половине десятого.

Мартин направился в банк — надо было снять деньги для оплаты работы в гараже и на заправку бензином, а также чтобы заплатить за обед на двоих, плюс какие-нибудь мелкие расходы в Истбурне, да и оставить кое-что на последующие два дня. Кредитным карточкам Мартин как-то не доверял и, хотя и имел одну, пользовался ею редко. Точно так же относился он и к денежным автоматам.

Сам банк еще не начал работу, и тяжелая дубовая дверь была плотно закрыта, но рядом, в нише гранитного фасада, для удобства вкладчиков помещался денежный автомат. В бумажнике Мартина лежала карточка, и он даже вытащил ее и повертел в руках. Он знал, что и номер для набора где-то записан — то ли пятьдесят, то ли пятьдесят три? Пятьдесят три или пять? — пытался он вспомнить. Но тут из-за массивной дубовой двери послышались звуки отодвигаемого засова, раздался глухой удар стукнувшегося о дерево противовеса, и дверь банка медленно открылась; за ней виднелась еще одна, стеклянная. Группа собравшихся к тому времени посетителей вошла впереди него.

Мартин подошел к одному из прилавков, на котором стояло пресс-папье и лежала шариковая ручка, прикрепленная цепочкой к фальшивой чернильнице. Он вытащил из кармана чековую книжку. Теперь, чтобы выписать чек, кредитная карточка не понадобится, здесь его знают, здесь у него свой счет. Поймав на себе взгляд одного из кассиров, он поздоровался с ним.

Однако мало кто знал его имя, все врегда обращались к нему по фамилии. Даже жена называла его Мартином. Уэксфорд, конечно, знал, как его зовут, и в бухгалтерии должны были знать, и те, кто работал в банке. Когда он женился, он произнес свое имя, и жена повторила его. Но многие считали, что его зовут Мартин. Секрет же своего имени он держал в себе и сейчас, заполняя чек, подписался, как всегда: «К. Мартин».

Двое кассиров выдавали деньги и принимали вклады за стеклянными перегородками, на которых висели таблички с их именами: Шэрон Фрэзер и Рэм Гопал; рядом с табличками — лампочки, вспышкой оповещавшие, когда кто-то из кассиров освобождался. В специально отведенном месте для ожидания, огороженном хромированными стойками с протянутыми между ними ярко-бирюзовыми веревками, стояла небольшая очередь.

— Как будто мы скот на ярмарке, — с негодованием воскликнула стоящая впереди женщина.

— Так справедливо, — отозвался преданный справедливости и порядку Мартин. — Зато никто не пройдет без очереди.

И именно тогда, сразу же после этих слов, он вдруг осознал, что что-то произошло. В банке обычно всегда очень тихо. Деньги — это серьезно, деньги требуют спокойствия. Веселье, смех, торопливость и суета — им не место в этой обители традиций и финансовых операций, поэтому малейшая перемена атмосферы ощущается мгновенно. На сказанное громко слово тут же реагируют, а звук случайно упавшей шпильки воспринимается как грохот. И когда вдруг резко отворилась стеклянная дверь, Мартин тут же почувствовал сквозняк, ощутил, что стало как-то темнее, потому что входная дубовая дверь, весь день остававшаяся открытой, аккуратно и почти бесшумно закрылась.

Он обернулся.

После этого все произошло очень быстро. Человек, закрывший и заперший на засов дверь, резко произнес:

— Всем к стене. Пожалуйста, быстро.

Мартин отметил его акцент, несомненно бирмингемский. Когда человек заговорил, кто-то закричал. Всегда есть такие, кто кричит. Человек с револьвером в руке тут же ответил:

— С вами ничего не случится, если будете делать то, что велят.

Его сообщник, совсем мальчишка, тоже с револьвером, быстро шел вдоль огороженного прохода к двум кассирам. Они сидели за перегородкой слева и справа от него. Шэрон Фрэзер и Рэм Гопал. Под дулом револьвера Мартин вместе со всеми отошел к левой стене, той, что ближе.

Он был абсолютно уверен, что револьвер, зажатый в руке юноши — он был в перчатках, — ненастоящий. Даже не имитация, подобная той, что лежала в его кармане, а игрушка. На вид юноше было лет семнадцать-восемнадцать, но опытный глаз Мартина быстро определял возраст человека — от восемнадцати до двадцати четырех.

Он заставил себя запомнить каждую мелочь во внешности парня, не зная, даже не подозревая, что все это напрасно. Он также скрупулезно рассмотрел и запомнил и внешность открывшего дверь мужчины. На лице парня он заметил какую-то странную сыпь… или пятна. Такого он никогда раньше не видел. Мужчина был темноволос и с татуировкой на руках. Без перчаток. Его револьвер, вероятно, тоже ненастоящий. Сразу трудно сказать.

Глядя на парня, он вспомнил о сыне, ненамного моложе его. Думал ли когда-нибудь Кевин о чем-то вроде этого? Мартин нащупал в кармане поддельный револьвер и ощутил на себе пристальный взгляд мужчины. Вытащив руку, он тоже поднял ее вверх и сцепил пальцы.

Парень тем временем что-то сказал кассирше Шэрон Фрэзер, но Мартин не расслышал, что именно. В банке должна быть сигнализация, подумал он, но тут же признался себе, что не знает какая. Может быть, кнопка под ногой? Принимают ли в полицейском участке сейчас сигнал?

Ему не пришло в голову запоминать внешность своих товарищей по несчастью, так же трусливо стоявших у стены. Даже если бы он и запомнил, это уже не имело бы никакого значения. Единственное, что он мог бы сказать, так это, что стариков среди них не было и все они взрослые за исключением одного ребенка, вернее младенца, висевшего на ремешках у материнской груди. Все они в тот момент казались ему тенью, безымянной, безликой массой.

Внутри него нарастал протест, желание предпринять какое-то действие. Его переполняло негодование. Именно так он всегда реагировал, столкнувшись с преступлением или попыткой преступления. Да как они смеют? Что они о себе воображают? По какому праву врываются сюда, чтобы взять то, что им не принадлежит? Такое же чувство охватывало Мартина, когда он слышал или видел по телевидению, как войска одной страны вторгаются в другую. Как посмели они так грубо преступить закон?

Кассирша передавала деньги. Мартин понял, что Рэм Гопал не успел включить сигнализацию. Он смотрел прямо перед собой, окаменев от ужаса, а может, в невозмутимом спокойствии. Мартин наблюдал, как Шэрон Фрэзер нажимает кнопки на стоявшем сбоку автомате, откуда через минуту посыпались деньги, уже связанные в пачки из пятидесяти- и стофунтовых банкнот. Появляясь за стеклянным щитком, они затем по металлическому желобу попадали в жадно хватавшую их руку в перчатке.

Подхватив несколько пачек, парень сваливал их в привязанный к бедру холщовый мешок. Его игрушечный пистолет был направлен на Шэрон Фрэзер, мужчина держал на мушке остальных, включая Рэма Гопала. С места, где он стоял, это не составляло труда. Помещение банка было небольшим, и все они сбились в кучу. Мартин услышал, как заплакала женщина, она просто тихо всхлипывала.

Его негодование готово было прорваться наружу. Но не сейчас, чуть позже. Если бы полицейским разрешили носить оружие, мелькнуло у него в голове, то он бы уж наверняка сумел отличить настоящий пистолет от игрушечного.

В этот момент парень сделал несколько шагов и остановился перед Рэмом Гопалом. Шэрон Фрэзер, молодая и пухленькая девушка, чью семью Мартин немного знал — его жена училась в школе вместе с матерью Шэрон, — сидела, положив сжатые в кулаки руки на стол, длинные красные ногти впились в ладони. Рэм Гопал начал ту же процедуру по извлечению денег. Скоро все закончится. Буквально через минуту все будет кончено, а он, Мартин, так ничего и не сделал.

Он наблюдал, как темноволосый плотный мужчина отошел к двери. Но это ничего не изменило: он все еще держал их под прицелом. Мартин опустил руку в карман и нащупал увесистый револьвер Кевина. Мужчина видел, но ничего не предпринял. Ему надо было отодвинуть засовы и открыть дверь, чтобы тут же скрыться.

Утром Мартин сразу понял, что револьвер Кевина ненастоящий, и таким же чутьем, а не основываясь на опыте, он понял, что пистолет в руках парня тоже ненастоящий. Часы над головой кассирши позади парня показывали девять сорок две. Как стремительно все это произошло! Всего полчаса назад он еще был в гараже. Всего сорок минут назад обнаружил этот револьвер в чемоданчике сына и изъял его. Сунув руку в карман, он выхватил револьвер Кевина и крикнул:

— Бросьте оружие!

На секунду мужчина отвернулся, чтобы открыть дверь. Прижавшись к ней спиной, он зажал пистолет в обеих руках, как гангстеры в фильмах. Подхватив последнюю пачку, парень сунул ее в мешок. Мартин снова повторил приказ:

— Бросьте оружие!

Медленно обернувшись, парень взглянул на него. Женщина рядом подавила всхлип. Мартину показалось, что хрупкий маленький пистолет в руках молодого дрожит. С грохотом ударилась о стену распахнутая дверь. Он не слышал, как выбежал мужчина с настоящим пистолетом, но понял, что тот убежал. В помещение банка ворвался порыв ветра, и внутренняя стеклянная дверь захлопнулась. Парень смотрел на Мартина каким-то странным непроницаемым взглядом, какой бывает после дозы наркотиков, держа пистолет так, словно он вот-вот выронит его, будто проверяя, как долго он сможет держать его так, пока тот не выпадет.

В этот момент в банк кто-то вошел, потому что Мартин услышал, как открылась внутренняя дверь.

— Уходите! — закричал Мартин. — Вызовите полицию! Немедленно! Здесь ограбление!

Он шагнул вперед, к парню. Потом все должно было быть просто, уже было просто, ведь реальная опасность миновала. Мартин направил свой револьвер на парня, и того начала бить дрожь. О Господи! Я сделаю это, пронеслось в голове Мартина, я один!

Парень нажал на курок и выстрелил ему в сердце.

Мартин упал. Он не согнулся, колени его подкосились, и он просто осел на пол. Изо рта полилась кровь. Он не издал ни звука, только тихо кашлянул. Затем, как в замедленном фильме, тело его обмякло и согнулось, руки слабо и каким-то изящным движением пытались схватить воздух, и постепенно он замер, устремив уже невидящие глаза в сводчатый потолок.

Секунду стояла тишина, затем помещение наполнилось шумом, воплями, криком. Из-за перегородки выскочил управляющий Брайен Принс, сотрудники банка. Рэм Гопал уже звонил по телефону. Пронзительно кричала мать, прижимая младенца, который надрывался душераздирающим отчаянным плачем. Шэрон Фрэзер, знавшая Мартина, выбежала в зал и склонилась над ним, всхлипывая и ломая руки.

— О Господи, о Боже, что они с ним сделали! Ну что же с ним? Кто-нибудь, помогите, не дайте ему умереть!..

Но Мартин был уже мертв.


РУТ РЕНДЕЛЛ Бестия Kissing the Gunner\s Daughter | Бестия | Глава 2