home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Пытки

Обвинение Союзников использовало пытки для доказательства своих судебных дел в Нюрнберге и других послевоенных судах. 72 Бывшего коменданта Освенцима Рудольфа Гесса (Rudolf Hoss) пытали английские следователи, заставив его подписать ложное самообвиняющее "признание", которое затем широко приводилось в качестве ключевого документа теории холокостного истребления. Его показания перед Нюрнбергским Трибуналом — ставшие кульминацией судебного процесса — были, вероятно, наиболее поразительным и запоминающимся свидетельством немецкой программы истребления. 73 Гесс утверждал, что в газовых камерах Освенцима было убито два с половиной миллиона человек, и еще 500 000 заключенных умерли от других причин. Сейчас ни один серьезный или известный историк не приемлет эти фантастические цифры; что касается других ключевых частей "признания" Гесса, то сегодня является общепризнанным, что они неверны. 74 Александр Солженицын приводил случай Юппа Ашенбреннера (Jupp Aschenbrenner), который под пытками подписал заявление, что во время войны он работал на передвижных газовых камерах ("газовые фургоны"). И лишь только спустя несколько лет после войны он смог доказать, что он в действительности в это время находился в Мюнхене, обучаясь на электросварщика. 75 Фриц Заукель (Fritz Sauckel), возглавлявший в военное время немецкую программу мобилизации трудовых ресурсов, был приговорен к смертной казни на главном Нюрнбергском процессе. Важной частью свидетельства, представленного Трибуналу обвинением США, было показание под присягой, подписанное обвиняемым. (Нюрнбергский документ 3057-PS.) Оказалось, что Заукель поставил подпись под этим самообвиняющим заявлением, составленным для него его тюремщиками, только после того, как они открыто сказали, что если он будет колебаться, то его жена и дети будут переданы в руки советской стороне. "Я все взвесил, и, думая о своей семье, я подписал этот документ", впоследствии заявил Заукель. 76 Ганса Фрицше (Hans Fritzsche), другого обвиняемого на главном Нюрнбергском процессе, аналогичным образом заставили оговорить себя, когда он был узником советской секретной полиции в Москве. (Нюрнбергский документ USSR-474.) 77 Подсудимого в Нюрнберге Юлиуса Штрейхера (Julius Streicher), впоследствии повешенного за то, что он издавал порою сенсационную антиеврейскую еженедельную газету, подвергали зверским истязаниям во время ареста. Его жестоко избивали, били ногами и хлыстом, заставляли слизывать плевки и пить слюну, прижигали сигаретами. Ему отбили половые органы. Ему вырвали волосы на бровях и на груди. Подсудимый Ганс Франк (Hans Frank) был зверски избит двумя черными американскими солдатами вскоре после его ареста. Огюст Эйгрубер (August Eigruber), бывший гаулейтер Верхней Австрии, был изувечен и кастрирован в конце войны. 78 Иозефа Крамера (Josef Kramer), бывшего коменданта лагерей Берген Бельзен и Освенцим-Биркенау, и других подсудимых на проводимом англичанами "Бельзенском" процессе, по сообщениям также пытали, причем некоторых столь зверски, что они молили поскорее убить их. 79 Хотя большинство обвиняемых на главном Нюрнбергском процессе не подвергались пыткам, многих других немцев насильно заставляли давать письменные показания под присягой против своих бывших сослуживцев и начальников. Одной лишь угрозы передачи в руки советской стороне часто было достаточно, чтобы убедить их давать такие письменные показания или давать требуемые свидетельские показания в суде. Угрозы против жены и детей субъекта, включая лишение продуктового пайка, передача советской стороне или заключение в тюрьму, зачастую быстро давали желаемые результаты. Если же это не срабатывало, то субъекта могли посадить в одиночную камеру, избить, пинать, избить хлыстом или прижигать огнем, пока он не будет сломлен. 80 Показания главного свидетеля обвинения на Нюрнбергском процессе "Вильгельмштрассе" были получены угрозой смерти. Американскому адвокату защиты Уоррену Маджи (Warren Magee) удалось получить копию первого предварительного допроса Фридриха Гауса (Friedrich Gaus), бывшего высокопоставленного работника немецкого Министерства иностранных дел. Несмотря на яростные протесты прокурора обвинения Роберта Кемпнера (Robert Kempner) судья разрешил зачитать этот документ. Во время предварительного допроса Кемпнер сказал Гаусу, что он передаст его советской стороне для смертной казни через повешение. Гаус со слезами умолял Кемпнера подумать о его жене и детях. Кемпнер ответил, что он может спасти себя только, если даст показания в суде против своих бывших коллег. Находясь уже четыре недели в одиночном заключении, Гаус в отчаянии согласился. Когда Маджи закончил чтение этого документа, Гаус, закрыв руками лицо, сидел совершенно опустошенный. 81 Американские солдаты неоднократно подвергали избиениям бывшего капитана СС Конрада Моргена (Konrad Morgen), безуспешно пытаясь заставить его дать письменные лжесвидетельские показания против Ильзы Кох (Ilse Koch), обвиняемой в американском военном "Бухенвальдском" суде 1947 года. Американские официальные лица также угрожали выдать Моргена советской стороне, если он не подпишет ложных заявлений. 82 Майор армии США предупредил генерал-фельдмаршала Люфтваффе Эрхарда Мильха (Erhard Milch), чтобы он прекратил давать показания в пользу Германа Геринга на главном Нюрнбергском процессе. Американский офицер сказал, что в противном случае его самого обвинят как военного преступника независимо от того, виновен он или нет. 83 Мильх не поддался шантажу, и его действительно обвинили. В 1947 году американский суд в Нюрнберге приговорил его к пожизненному тюремному заключению как военного преступника. Спустя четыре года американский Верховный Комиссар смягчил его приговор до пятнадцати лет, а через некоторое время после этого Мильх был освобожден по амнистии. 84 Просочившиеся сообщения о широко распространенных пытках на послевоенных процессах по "военным преступлениям, проводимых американцами в Дахау, вызвали столь многочисленные протесты, что, в конце концов, было проведено официальное расследование. Расследование Комиссией армии США в составе судьи из Пенсильвании Эдварда ван Родена (Edward van Roden) и судьи Верховного Суда Техаса Гордона Симпсона (Gordon Simpson) официально подтвердило обвинения об истязаниях. Они обнаружили, что пытки немецких обвиняемых в Дахау были обычной практикой. Сюда включались зверские избиения, прижигания спичками под ногтями пальцев, удары ногами по половым органам, месяцы одиночного заключения, и угрозы репрессий против членов семьи. Нижестоящих по званию заключенных заверяли, что их "признания" будут использоваться только против их обвиняемых начальников. Однако позднее, эти незадачливые люди обнаруживали, что когда их судили в свою очередь, их собственные "признания" использовались против них самих. Высокопоставленных подсудимых же цинично уверяли, что "добровольно" приняв на себя всю ответственность, они тем самым предохранят своих бывших подчиненных от судебного преследования.85 На процессе в Дахау один из судебных репортеров был настолько возмущен происходящим там во имя правосудия, что он отказался освещать этот процесс. Перед подкомитетом Сената США он показал, что "самыми жестокими" следователями были три немецких еврея. Хотя технические процедуры на процессе в Дахау и были значительно хуже, чем в Нюрнберге, они дают представление о духе "правосудия", которое вершилось над побежденными немцами. Практически все американские следователи, готовившие дела для американских военных судов в Дахау, были "евреи, бежавшие из Германии", которые "ненавидели немцев", вспоминал Джозеф Хэлоу (Joseph Halow), американский судебный репортер на процессе в Дахау в 1947 году. "Многие из следователей изливали свою злобу на тех, кого они ненавидели, силой выпытывая признания у немцев, включая "зверские избиения".86 Дело Густава Петрата (Gustav Petrat), немца, который служил охранником в Маутхаузене, не является необычным. После неоднократных зверских избиений, он был сломлен и подписал лжесвидетельство. Его также избивали хлыстом, и угрожали ему, что его сейчас расстреляют. Петрата лишили возможности предъявить в свою защиту какие-либо оправдывающие его свидетельства; даже возможные свидетели защиты подвергались избиениям и угрозам, чтобы не дать им возможности дать показания в его пользу. После судебного фарса в американском военном суде в Дахау, Петрат был приговорен к смертной казни и повешен в конце 1948 года. Ему было 24 года.87 Применение пыток для получения инкриминирующих заявлений, конечно, не ограничивалось послевоенной Германией. Подобная практика систематически использовалась во многих странах. Во время Корейской войны американские летчики, содержавшиеся в качестве пленных в коммунистической Северной Корее, сделали подробные заявления, в которых "признавали" свою роль в ведении бактериологической войны. Под физическими и психическими пытками 38 американских летчиков "признались", что они сбрасывали бактериологические бомбы, вызывавшие эпидемии заболеваний с множеством смертельных исходов среди корейского гражданского населения. Позднее было показано, что эти являются заявления фальшивыми, и летчики отказались от них после возвращения в Соединенные Штаты. Их фальшивые признания были такого же рода, которые дали Рудольф Гесс и другие на Нюрнбергском процессе. При аналогичных обстоятельствах американцы проявили не меньшую, а подчас и большую, чем немцы, готовность "признаться" в чудовищных, но безосновательных преступлениях.88 Одним из наиболее важных и показательных судебных дел в Нюрнберге, было дело Освальда Пола (Oswald Pohl), возглавлявшего в военное время обширную организацию СС (WVHA), в ведении которой находились концентрационные лагеря. После того, как он был схвачен в 1946 году, его привезли в Ненндорф (Nenndorf), где английские солдаты привязали его к стулу и избили до бесчувствия. При последующих повторных избиениях он потерял два зуба.89 Затем его перевезли в Нюрнберг, где американские военные следователи интенсивно обрабатывали его в течение полугода на допросах, длившихся часами. Всего таких допросов было около 70. В течение всего этого периода у него не было доступа ни к адвокату, ни к какой другой помощи. Его так и ни в чем официально не обвинили, даже точно ему не сказали, почему его допрашивают. После того, как он был приговорен к смертной казни в Нюрнберге в ноябре 1947 года американским военным судом (дело № 4 "Концентрационный лагерь"), Пол написал заявление, в котором он описал, как с ним обращались.90 Он сообщил, что хотя в целом в Нюрнберге с ним физически обращались не так плохо, как Ненндорфе, его, тем не менее, подвергали менее заметным, но, как он выразился, "в своем роде гораздо более жестоким психическим пыткам". Американские следователи (большинство из которых были евреи) обвинили Пола в убийстве 30 миллионов человек и в обречении на смерть 10 миллионов человек. Пол заявил, что следователи прекрасно знали, что все эти обвинения были лживыми, и имели целью сломить его сопротивление. "Поскольку эмоционально я не толстокож, то это дьявольское запугивание было не безуспешным, и следователи достигли того, чего они хотели: не правды, а заявления, служившего их потребностям", написал он. Пола заставили подписать фальшивые и самоинкриминирующие письменные показания под присягой, написанные для него следователями, и которые позже использовались против него на его собственном суде. Как он вспоминал:

«Всякий раз, когда подлинные документы не соответствовали тому, что хотело обвинение или были недостаточны для обвинительного приговора, то использовались эти "письменные показания под присягой". Самой поразительной чертой этих примечательных документов было то, что в них обвиняемые часто сами себе выносили обвинительный приговор. Это понятно только тем, кто сам прошел через методы получения подобных "письменных показаний под присягой"».

Он и другие обвиняемые были "уничтожены" этими письменными показаниями под присягой, "содержавшими доказуемые ошибки фактов в отношении существенных моментов", писал Пол. Одно из ложных заявлений, подписанных Полом, обвиняло в преступлении бывшего Президента Рейхсбанка Вальтера Функа (Walter Funk), которого Нюрнбергский Трибунал в последствие приговорил к пожизненному тюремному заключению. 91 Американские официальные лица также использовали лжесвидетелей. Пол писал:

«Когда эти произведения [письменные показания под присягой] не давали нужные для прокуроров обвинения результаты, то они выводили своих так называемых "главных свидетелей", или вернее, платных свидетелей. Целая череда этих сомнительных, презренных персонажей сыграла свою гнусную роль в Нюрнберге. Они включали в себя высокопоставленных правительственных чиновников, генералов и интеллектуалов, а также заключенных, умственно дефективных и откровенных уголовников-рецидивистов. Во время суда WVHA (суд над Полом) в качестве "главного свидетеля" предстал некий Отто (Otto) из психической лечебницы. Его предыдущий образ жизни являлся типичным для любого закоренелого уголовника. То же самое верно в отношении свидетеля обвинения Крузьяля (Krusial), представившего в суде под присягой самые впечатляющие сказочные повествования, которым, естественно, верили».

Пол также протестовал, что адвокатам защиты не разрешался свободный доступ и использование немецких документов военного времени, которые сумело раздобыть обвинение:

В течение почти двух лет прокуроры обвинения могли использовать по своему усмотрению огромное количество ящиков с конфискованными документами и архивными материалами, находившихся в их распоряжении. Однако, несмотря на неоднократные обращения, немецкие обвиняемые были лишены права доступа к тем же самым документам" Это означало колоссальные препятствия или даже полный паралич защиты подсудимых, поскольку эти ящики с документами также содержали материалы, доказывающие невиновность обвиняемых, и которые прокуроры обвинения были в состоянии не допустить для предъявления в суде. И это называется "надлежащей" процедурой.

Поскольку Пол имел звание генерала в немецких вооруженных силах, то, как с ним обращались англичане и американцы, было незаконным согласно международным соглашениям об обращении с военнопленными. "В результате зверского со мной обращения в Ненндорфе и жестоко обращения в Нюрнберге, психологически я был сломленным человеком", писал он. "Мне было 54 года. 33 года я честно служил своей стране и не осознавал за собой никаких преступлений". Пол подытожил характер послевоенных судов над немецкими лидерами:

«Во время судебного процесса в Дахау — а также это безошибочно проявилось и лишь плохо маскировалось во время Нюрнбергского процесса, — было совершенно очевидно, что обвинители, среди которых преобладали евреи, руководствовались слепой ненавистью и явной жаждой мести. Целью являлось не поиск истины, а уничтожение как можно большего числа противника».

Своему старому другу Пол писал: "Являясь одним из высокопоставленных лиц в СС я не надеялся, что меня оставят в покое. Однако я также не ожидал и смертного приговора. Это — приговор возмездия".92 Он был повешен 7 июня 1951 года. В своем последнем прошении Нюрнбергскому суду Пол выразил уверенность, что когда-нибудь слепая истерия уступит место справедливому пониманию: 93

Когда время расставит все по своим местам, когда улягутся страсти, а ненависть и месть утолят свою жажду, те многие миллионы честных немцев, пожертвовавших свои жизни за свою родину, получат свою долю симпатии и сочувствия, которыми сегодня пользуются жертвы концентрационных лагерей, несмотря на то, что большое число из них обязано своей судьбе не политическим, расовым или религиозным убеждениям или признакам, а своему уголовному прошлому.

Вместе с миллионами людей по всему миру, жадно следивших за судебными заседаниями в Нюрнберге по радио и газетам, сами обвиняемые были поражены свидетельствами, представленными в подтверждение обвинений в истреблении. Прежде всего, это были показания коменданта Освенцима Рудольфа Гесса и начальника Айнзацгруппен (Einsatzgruppen) Отто Олендорфа (Otto Ohlendorf), произведших глубокое впечатление. Однако, вопреки тому, что часто утверждается или клеветнически распространяется, обвиняемые на Нюрнбергском Трибунале заявили, что они не знали ни о какой программе истребления во время войны.94 Эти люди были, в определенном смысле, первыми "ревизионистами холокоста". Главный обвиняемый в Нюрнберге, Германн Геринг (Hermann Horing), который являлся вторым человеком в государстве и преемником Гитлера большей части времени Третьего Рейха, горячо отрицал знание какого-либо плана истребления во время войны. "Только здесь, в Нюрнберге, я впервые узнал об этих ужасных истреблениях", воскликнул он однажды. Он объяснил, что целью немецкой политикой являлась высылка евреев, а не их убийство, и добавил, что насколько ему известно, Гитлеру также ничего не было известно о какой-либо политике истребления.95 Во время одного из редких перерывов между судебными заседаниями, когда вблизи отсутствовали охранники, сидевший вместе с ним на скамье подсудимых Ганс Фрицше (Hans Fritzsche) в частном порядке спросил Геринга об истинности обвинений в истреблении. Бывший рейхсмаршал торжественно заверил Фрицше, что такое обвинение ложно. Свидетельства Союзников, настаивал он, были неточны или неполны, и полностью противоречили тому, что он знал по этому вопросу. В любом случае, добавил Геринг, если и имели место какие-нибудь массовые убийства, то, конечно, не по приказу Гитлера. 96 Генерал Альфред Йодль (Alfred Jodl), начальник штаба Верховного командования вооруженных сил, и, вероятно, самый близкий военный советник Гитлера, дал Трибуналу аналогичные показания. Отвечая на прямой вопрос в связи с этим делом, он сказал: 97

«Я только могу сказать, в полном oсознании своей ответственности, что я никогда не слышал, в письменной или устной форме или намеков, об истреблении евреев" Я никогда не обладал никакой частной информацией об истреблении евреев. Я даю честное слово, что я впервые услышал все эти вещи после окончания войны».

Ганс Франк (Hans Frank), немецкий военный губернатор Польши, показал, что во время войны он слышал только слухи и иностранные сообщения о массовых убийствах евреев. Он спрашивал у официальных лиц, включая Гитлера, касательно этих историй, и его неоднократно заверяли, что они ложны.98 Показания Франка представляют особую ценность, ибо если на самом деле были истреблены миллионы евреев в оккупированной немцами Польше, как это утверждалось, то вряд ли кто-нибудь другой мог лучше об этом знать. В ходе процесса Франк был преисполнен глубокого чувства христианского раскаяния. Его психологическое состояние было таково, что если бы он знал о какой-либо программе истребления, он бы сказал о ней. В ходе одного из заседаний адвокат Франка спросил его: "Вы когда-нибудь принимали какое-либо участие в истреблении евреев?" Его ответ отражает его эмоциональное состояние в то время: 99

«Я говорю да, и причина, почему я говорю да, состоит в том, что под впечатлением этих пяти месяцев заседаний, и особенно под впечатлением показаний свидетеля [бывшего коменданта Освенцима] Гесса, моя совесть не позволяет мне полностью переложить ответственность за это на подчиненных. Я никогда не строил еврейские лагеря смерти или способствовал их созданию. Но если Адольф Гитлер лично переложил эту ужасную ответственность на свой народ, то это также относится и ко мне. В конце концов, мы вели эту борьбу против еврейства в течение многих лет. И, следовательно, я обязан ответить на ваш вопрос в этом смысле и в этом контексте утвердительным да. Пройдет тысяча лет, но эта вина Германии не загладится».

Эти слова, и особенно последнее предложение, часто цитировались, чтобы создать впечатление, будто обвиняемые сами признали свою вину и признали существование в военное время немецкого плана истребления евреев. 100 Менее известными являются слова Франка, произнесенные им в своем последнем обращении к Трибуналу: 101

«В качестве свидетеля я сказал, что и за тысячу лет вина нашей страны не будет заглажена из-за поведения Гитлера в этой войне. [Однако] не только поведение наших военных противников в отношении нашего народа и наших солдат, которое совершенно не допускалось к обсуждению на этих заседаниях, но также и массовое совершение самых страшных преступлений против немцев, о которых я только сейчас узнал, особенно в Восточной Пруссии, Силезии, Померании и Судетах, которые совершались и продолжают совершаться русскими, поляками и чехами, теперь уже совершенно уравняли любую возможную вину нашего народа. Будут ли когда-нибудь судить за эти преступления против немецкого народа?»

Эрнст Кальтенбруннер (Ernst Kaltenbrunner), начальник могущественного Главного управления безопасности Рейха во время войны (RSHA), знал, что его вскоре казнят независимо от свидетельств, представленных Трибуналу: "Полковник — начальник тюрьмы, в которой я содержался, — сказал мне, что меня повесят в любом случае, независимо от результата. И поскольку я полностью осознаю это, все, что я хочу сделать — это пролить свет на фундаментальные вещи, которые неверно толкуются здесь". Отвечая на вопросы, Кальтенбруннер отверг обвинение в том, что он отдал приказ об умерщвлении газами:102

Вопрос. Свидетель за свидетелем, показание за показанием, говорили, что убийства в газовых камерах совершались по общим или конкретным приказам Кальтенбруннера.

Ответ. Покажите мне одного из этих людей или какой-нибудь из этих приказов. Это совершенно невозможно.

Вопрос. Практически все приказы проходили через Кальтенбруннера.

Ответ. Абсолютно невозможно.

Дело Альберта Шпеера (Albert Speer), министра вооружений во время войны и бывшего одно время доверенным лицом Гитлера, заслуживает особого внимания. Его тактика защиты в Нюрнберге была своеобразной и довольно успешной, поскольку он не был повешен. Утверждая, что он лично ничего не знал о программе истребления во время войны, он, тем не менее, заявил, что считает себя морально виновным за то, что он верно служил режиму, который, как он с запозданием понял, был дурным. Отбыв двадцатилетний срок в тюрьме Шпандау, "раскаявшийся нацист" был "реабилитирован" средствами массовой информации за его тонкое, но пылкое осуждение режима Гитлера. Его мемуары, в которых он сокрушался и раскаивался, были опубликованы в США под названием "Изнутри Третьего Рейха" (Inside the Third Reich), получили высокую оценку и с большой прибылью были проданы в Европе и Америке. До самой своей смерти в 1981 году, Шпеер неизменно настаивал, что он ничего не знал ни о какой программе истребления или умерщвления газами во время войны. Его позиция является примечательной, потому что, если во время войны действительно существовала бы политика истребления евреев, то никто не мог быть осведомленным о ней лучше него. В качестве министра вооружений Шпеер был ответственен за мобилизацию в Европе всех имеющихся ресурсов, включая столь необходимую еврейскую рабочую силу. То, что миллионы евреев со всей Европы могли быть перевезены и убиты в таком важном военно-промышленном центре как Освенцим или в другом месте без ведома Шпеера, является совершенно невероятным.103 Во время процесса "Вильгельмштрассе" (Wilhelmstrasse) в Нюрнберге, начальника Канцелярии Рейха с 1933 по 1945 гг. Ганса Ламмерса (Hans Lammers) спросили, "считает ли он по-прежнему, что никакой программы по истреблению евреев не существовало". Он ответил: "Да, считаю. Во всяком случае, такая программа никогда не попадала в мое поле зрения. Эта программа не могла быть разработана". Ламмерс, который был ближайшим советником Гитлера по юридическим вопросам, далее объяснил: "Я не знал ни о каких массовых убийствах, а случаи, которые я слышал, были предположениями и слухами" Отдельные расстрелы евреев в военное время в тех или иных городах, о которых я время от времени читал и слышал, вполне могли происходить.104 Такие показания людей, которые были лучше всего осведомлены о политике Германии в отношении евреев, обычно отвергаются как наглая ложь. Однако категоричность и последовательность этих показаний, порою людей, которые знали, что их вскоре ожидает смерть, говорит о том, что в основном их слова содержали правду. С другой стороны, согласиться с холокостной теорией истребления значит придать бoльшую достоверность самым фантастическим и часто явно лживым показаниям очень сомнительных свидетелей.


Сомнительные показания | Нюрнбергский процесс и Холокост | Другие послевоенные процессы