home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Марин

Двенадцать лет назад я училась на втором курсе и понятия не имела, чем займусь в жизни, пока однажды не села за стол поговорить с мамой (к ней мы еще вернемся).

— Я не знаю, кем мне быть, — призналась я.

Эта фраза, наверное, очень смешно прозвучала из уст человека, который не представлял, кем он уже был. Я с пяти лет знала, что удочерена, — это такой политкорректный способ назвать меня «деревом без корней».

— А что тебе нравится делать? — спросила тогда мама, прихлебывая кофе. Она всегда пила черный, я же добавляла молоко и побольше сахара. Это одно из тысячи различий между нами, порождавших немые вопросы: а моя биологическая мать тоже пила кофе с молоком и сахаром? От нее ли мне достались голубые глаза и высокие скулы? Была ли она левшой, как и я?

— Мне нравится читать, — сказала я и, закатив глаза, поспешила добавить: — Какая глупость!

— А еще тебе нравится спорить.

Я лишь ухмыльнулась.

— Чтение и споры… — В этот момент маму осенила внезапная догадка: — Солнышко, да тебе на роду написано стать адвокатом!

Теперь перемотайте девять лет моей жизни, С моим мазком Папаниколау было что-то не так, мне сказали снова сходить на прием. Пока я ждала гинеколога, вся жизнь, которую я не успела прожить, пролетела у меня перед глазами: я увидела детей, которых решила родить попозже, закончив учебу и определившись с карьерой; мужчин, с которыми не встречалась, потому что предпочитала свиданиям лишнюю статью в юридический журнал; домик в деревне, который не купила, потому что слишком много работала и не успевала бы наслаждаться горным пейзажем, открывавшимся с дорогой тиковой веранды.

— Женщины у вас в роду болели раком матки? — спросила врач.

— Я не знаю, — дала я свой стандартный ответ. — Меня удочерили.

И хотя все обошлось и результаты оказались лабораторной ошибкой, в тот день я, кажется, и решила найти своих настоящих родителей.

Я знаю, о чем вы думаете: неужели ей плохо жилось с приемными? Нет, жилось, мне с ними замечательно, иначе к этому решению я пришла бы не в тридцать один год, а гораздо раньше. Я всегда благодарила судьбу за то, что выросла в этой семье; я была абсолютно счастлива и не хотела никаких других родственников. И меньше всего мне хотелось разбивать им сердца своими поисками.

И хотя я всю жизнь понимала, что была для приемных родителей самым желанным ребенком, забыть о том, что биологические родители меня отвергли, я тоже не могла. Мама, разумеется, произносила передо мной шаблонную речь о том, что они были слишком молоды и не готовы обзавестись потомством, и я понимала это умом, однако сердцем чувствовала, что меня попросту вышвырнули. Наверное, мне хотелось узнать, за что. И вот, поговорив с ними обоими (мама обещала мне всячески помогать, но при этом заливалась слезами), я осторожно сунулась в воду поисков, не зная, конечно же, никакого броду. Полгода сомнений остались позади.

Когда тебя удочерили, ты будто читаешь книгу, из которой вырвали первую главу. Ты, может, и наслаждаешься развитием сюжета, и герои тебе симпатичны, но ведь и завязку прочесть было бы интересно. Только вот, принеся книжку в магазин, ты узнаёшь, что на новый экземпляр со всеми страницами ее не обменяют. А вдруг бы ты прочел первую главу и понял, что книжка — дрянь? Вдруг бы ты задел чувства автора? Лучше уж дочитывать свою неполную версию и получать удовольствие.

Архивы агентств по усыновлению закрыты даже для таких людей, как я, умеющих дернуть за нужную юридическую ниточку.

Следовательно, каждый шаг моего расследования был очередным подвигом Геракла, а количество крупных неудач значительно превышало количество мелких побед. За первые три месяца я потратила больше шестисот долларов на услуги частного детектива, который в итоге заявил, что ничего не нашел. Я рассудила, что такие поиски я могу вести самостоятельно и совершенно бесплатно.

Проблема заключалась в том, что моим поискам мешала работа.

Едва мы выпроводили семейство О’Киф из кабинета, я набросилась на своего босса.

Что бы ты знал, подобные иски мне глубоко претят!

— Интересно, повторишь ли ты свои слова, — задумался Боб, — когда мы выиграем самую крупную компенсацию в истории штата?

— Откуда тебе знать…

Он пожал плечами.

— Посмотрим, что покажут медицинские записи.

Иск об «ошибочном рождении» подразумевает, что если бы мать еще во время беременности узнала о заболевании своего ребенка, то предпочла бы сделать аборт. Таким образом, бремя ответственности за инвалидность ребенка перекладывается на акушера-гинеколога. С точки зрения истца, это врачебная ошибка. Для ответчика это вопрос морали: кто вправе решать, какая жизнь слишком трудна, чтобы вообще начинаться?

Во многих штатах подобные иски запрещены. Нью-Гэмпшир в их число не входит. Круглые суммы не раз уже выплачивались матерям, чьи дети родились со спинномозговой грыжей или кистозным фиброзом, а однажды дело выиграли родители мальчика, чье генетическое расстройство на всю жизнь приковало его к инвалидному креслу и не позволило развиваться умственно (хотя эту болезнь раньше вообще не диагностировали, тем паче в утробе). В Нью-Гэмпшире родители должны заботиться о неполноценных детях до самой смерти, а не до совершеннолетия, что служило вполне достаточным основанием для возмещения ущерба. Судьба у Уиллоу О’Киф, конечно, незавидная, нелегко ей, должно быть, в этом гигантском гипсе, но она улыбалась и отвечала на вопросы, когда отец вышел из кабинета и Бобу удалось ее разговорить. Если говорить без экивоков, то она была слишком милой и умной девочкой, чтобы вызвать необходимую дозу жалости у присяжных.

— Если гинеколог Шарлотты О’Киф не соблюдала врачебных стандартов, — сказал Боб, — то мы обязаны привлечь ее к ответственности, чтобы впредь это не повторялось.

Я закатила глаза.

— Нельзя давить на совесть, когда речь идет о нескольких миллионах долларов, Боб. Это скользкая дорожка: если гинеколог решит, что детям с хрупкими костями не место в этом мире, что начнется дальше? Пренатальный тест покажет низкий уровень интеллекта — и нужно будет выскребать зародыша, из которого не вырастет гарвардский студент?

Он похлопал меня по спине.

— Знаешь, мне приятно иметь дело с энтузиастами. Когда люди начинают говорить, что наука заполонила нашу жизнь, я лично радуюсь, что о биоэтике никто не знал во время эпидемий полиомиелита, туберкулеза и желтой лихорадки. — Мы уже готовы были разойтись по кабинетам, но тут он меня остановил. — Ты неонацистка, Марин?

— Что?

— Так я и думал. Но если бы тебе пришлось защищать интересы неонациста в суде, ты бы смогла исполнить свой профессиональный долг, пусть даже и находишь убеждения клиента омерзительными?

— Конечно. Это вопрос для первокурсника юрфака, — не задумываясь, выпалила я. — Но это же совсем другая ситуация.

Боб покачал головой.

— В том-то и дело, Марин, что точно такая же.

Дождавшись, пока он закроет дверь, я наконец перевела дыхание, сбросила туфли на каблуках и уселась за стол. Наша секретарша Брайони оставила мне аккуратную стопку свежей почты, перетянутую резинкой. Я неторопливо перебирала конверты, сортируя их по отдельным для каждого дела кучкам, пока не наткнулась на незнакомый адрес отправителя.

Месяц назад, уволив частного детектива, я послала в окружной суд Хиллсбороу запрос на свое постановление об удочерении. За десять долларов у них можно получить копию оригинального документа. Вооружившись этой копией и названием больницы, где я родилась (Святого Джозефа, город Нашуа), я собиралась хорошенько побегать по кабинетам и вынюхать хотя бы имя своей биологической матери. Я надеялась, что какой-нибудь незадачливый стажер забудет замазать «корректором» имя, данное мне при рождении. Однако мне досталась некая Мэйси Донован, работавшая в окружном суде с тех времен, как на Земле вымерли динозавры, и это ее послание я держала сейчас в трясущихся руках.


предыдущая глава | Хрупкая душа | Окружной суд Хиллсбороу, штат Нью-Гэмпшир касательно удочерения окончательное решение