home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Шарлотта

Март 2007 г.

А если кто-то всё же виноват?

Когда мы вышли из адвокатской конторы, эта мысль упала не то что зернышком — пылинкой сомнения куда-то в полость под грудиной. Но она дала свои робкие всходы. Даже лежа под боком у Шона, я слышала, как они колосятся: «а если, а если, а если…» Пять лет я любила тебя всем сердцем, опекала тебя, обнимала, когда ты ломала очередную кость. Я получила именно то, о чем мечтала: красивую дочку. И как я могла признаться — хоть кому-то, а тем паче себе самой, — что ты принесла в мою жизнь не только счастье, но и чудовищную усталость и огорчение?

Я слушала, как другие жалуются на своих детей: какие они, мол, невоспитанные, обидчивые, угрюмые, как они иной раз даже попадают в неприятности с законом, — и я им завидовала. Когда этим невоспитанным и обидчивым детям исполнится восемнадцать, они будут предоставлены сами себе и начнут отвечать за свои ошибки. Но ты была не из тех детей, которым позволяют выпорхнуть из гнезда. Ведь ты могла упасть…

И что с тобой было бы, если бы я не подхватила тебя на лету?

Неделя сменялась неделей, и я постепенно начала понимать, что юристам вроде Роберта Рамиреза мои тайные желания, должно быть, так же омерзительны, как и мне самой. Тогда я с новыми силами принялась дарить тебе радость. Я играла в «скрэббл», пока не выучила назубок все двухбуквенные слова; я смотрела передачи по «Энимал плэнет», пока не запомнила сценарии от корки до корки. Отец твой к тому времени окунулся в работу, у Амелии начались занятия.

В то утро мы с тобой неуклюже протиснулись в ванную, и, подхватив тебя под руки, я с грехом пополам усадила тебя на унитаз.

— Мешки! — сказала ты. — Мешки мешают.

Одной рукой, пыхтя под тяжестью твоего тела, я поправила полиэтиленовые мешки, обмотанные вокруг ног. Нам самим пришлось методом проб и ошибок выяснять, как человек в кокситной повязке должен справлять нужду; врачи об этом скромно умолчали. От родителей, пишущих на интернет-форумах, я узнала, что можно заправлять мусорные пакеты за края гипса, делая своего рода защитную прокладку, чтобы повязка не мокла и не пачкалась. Стоит ли говорить, что поход в туалет занимал около получаса, а после нескольких неприятных сюрпризов ты научилась заранее предсказывать зов природы и не ждать до последнего момента.

— Каждый год сорок тысяч человек получают увечья на унитазах, — сказала ты.

Я бессильно заскрежетала зубами.

— Я тебя умоляю, Уиллоу: просто сосредоточься, пока их не стало сорок тысяч и один.

— Хорошо. Готово.

Продолжая демонстрировать чудеса эквилибристики, я подала тебе рулон туалетной бумаги и убрала руку, чтобы ты смогла дотянуться к промежности.

— Умница, — сказала я. Смыв, я осторожно потащила тебя сквозь узкий проем двери — вот только зацепилась кроссовкой за край коврика и тут же почувствовала, что теряю равновесие. Извернувшись, я приземлилась первой, чтобы смягчить тебе удар.

Не помню даже, кто засмеялся первым, а когда одновременно зазвонили в дверь и по телефону, смех стал еще громче. Может, пора уже сменить приветствие на автоответчике: «Извините, я сейчас не могу подойти к телефону, потому что держу над унитазом свою дочку, запаянную в пятидесятифунтовый гипс».

Опершись на локти, я поднялась сама и подняла тебя. В дверь продолжали трезвонить.

— Иду-иду! — крикнула я.

— Мамочка! — взвизгнула ты. — Мои штаны!

Ты все еще стояла полуголой после нашего маленького туалетного приключения, а облачение в пижаму заняло бы добрых десять минут. Вместо этого я схватилась за мешок, все еще свисающий с гипсового ободка, и обмотала им нижнюю половину твоего тела, словно черной юбкой.

На крыльце стояла миссис Дамброски — наша соседка, жившая через дорогу. У нее были внуки-близнецы примерно твоего возраста, которые в том году приезжали в гости. Пока бабушка спала, негодники украли ее очки и подожгли кучу листьев. Огонь наверняка перекинулся бы на гараж, если бы к дому не подоспел почтальон.

— Здравствуй, милочка, — сказала миссис Дамброски. — Надеюсь, я тебя ни от чего не отвлекаю.

— Нет-нет, — заверила я ее. — Мы просто…

Я посмотрела на тебя, обмотанную мусорным пакетом, и мы обе снова расхохотались.

— Я только хотела забрать свою миску, — сказала миссис Дамброски.

— Вашу миску?

— Ту, в которой я испекла лазанью. Надеюсь, вам она пришлась по вкусу.

Она, должно быть, имела в виду одно из тех угощений, что ждали нас по возвращении из адского Диснейленда. Съели мы, честно скажу, далеко не всё, а остатки упрятали в морозилку. Этих запеканок, лазаний и макарон хватило бы не на один заворот кишок.

Мне показалось бы наглостью просить вернуть посуду, в которой ты приносишь гостинец для больного человека.

— Давайте я поищу вашу миску, миссис Дамброски, а Шон ее потом занесет.

Она недовольно поджала губы.

— Ну что же. Думаю, с тунцовой запеканкой можно подождать.

На долю секунды я не без удовольствия представила, как повешу тебя на тощие ручонки миссис Дамброски, которая наверняка покачнется под твоим весом, а сама пойду в кухню, отыщу эту чертову лазанью и швырну ее старухе под ноги. Но вместо того я лишь улыбнулась.

— Спасибо за понимание. А сейчас мне пора укладывать Уиллоу, — сказала я и закрыла дверь.

— Я же не сплю днем, — сказала ты.

— Я знаю. Я просто хотела, чтобы она ушла, пока я ее не прикончила.

Корчась и извиваясь, я оттащила тебя в гостиную и усадила на диван, возведя у тебя за спиной башню из подушек. Подбирая с пола пижамные штаны, я заодно нажала на мерцающую кнопку автоответчика.

— Начнем с левой, — сказала я, натягивая широкий пояс на гипс.

«У вас одно новое сообщение».

Управившись с правой штаниной, я поправила резинку, чтобы не морщилась, и прислушалась к голосу на кассете.

«Мистер и миссис О’Киф, вас беспокоит Марин Гейтс из юридической фирмы Роберта Рамиреза. Мы бы хотели обсудить с вами некоторые вопросы».

— Мама! — захныкала ты, когда мои пальцы замерли у тебя на талии.

Я сжала лишнюю ткань пучком.

— Ага, почти готово, — рассеянно пробормотала я. Сердце у меня готово было выскочить из груди.

На этот раз Амелия была в школе, но Уиллоу все равно пришлось взять с собой. И на этот раз они подготовились к нашему приходу: рядом с кофейным автоматом стояли пакеты сока, а возле глянцевых журналов об архитектуре высилась стопка книжек с картинками. Секретарша повела нас уже не в конференц-зал, а в офис, переливавшийся сотнями оттенков белого: снежный паркет мореного дуба, нежно-кремовая обшивка стен, кипенные кожаные диваны. Ты обвела все это белоснежное великолепие изумленным взглядом. Это что, рай? А кто тогда этот Роберт Рамирез?

— Я так рассудил, что на диване Уиллоу будет удобней, — мягко сказал он. — И еще подумал, что мультик смотреть ей будет куда интересней, чем слушать, как взрослые болтают о скучных вещах.

Он указал на ДВД с мультфильмом «Рататуй» — твоим любимым, хотя он не мог об этом знать. Посмотрев его впервые, мы в тот же вечер закатили настоящий пир горой.

Марин Гейтс принесла портативный ДВД-плейер и пару щегольских наушников. Усадив тебя перед экраном, она лично воткнула трубочку в твою пачку сока.

— Мистер и миссис О’Киф, — продолжил Рамирез, — мы решили, что лучше будет не обсуждать это при Уиллоу, но тут же осознали, что присутствие вашей дочери необходимо ввиду ее физического состояния. Идею с ДВД выдвинула Марин. Она же последние две недели посвятила кропотливому исследованию вашей ситуации. Мы просмотрели вашу медицинскую документацию и дали ее на оценку экспертам. Вам знакомо имя Маркус Кавендиш?

Мы с Шоном переглянулись и синхронно помотали головами.

— Доктор Кавендиш — шотландец, один из ведущих мировых специалистов по остеопсатирозу. У него сложилось мнение, что ваш акушер-гинеколог допустила немало врачебных ошибок. Миссис О’Киф, вы, полагаю, помните, каким подозрительно светлым было ваше УЗИ на восемнадцатой неделе… А ваш гинеколог упустила этот момент. Она должна была определить, в каком состоянии находится плод, еще тогда, задолго до того, как ультразвук показал многочисленные переломы. И она обязана была предоставить вам эту информацию вовремя беременности… чтобы вы могли самостоятельно решить дальнейшую судьбу своего ребенка.

Голова у меня пошла кругом. Шона речь Рамиреза, похоже, тоже ошарашила.

— Погодите-ка… — пробормотал он. — О каком иске идет речь?

Рамирез боязливо покосился в твою сторону.

— В юридической практике это называется «ошибочное рождение».

— И что это, черт побери, значит?

Адвокат перевел взгляд на Марин Гейтс. Та смущенно прокашлялась.

— Иск об «ошибочном рождении» позволяет родителям ребенка получить денежную компенсацию за ущерб, нанесенный рождением и содержанием ребенка-инвалида. Подразумевается следующее: если бы врач заблаговременно предупредил вас, что ребенок родится физически неполноценным, вы могли бы сами сделать выбор — продолжать либо прерывать беременность.

Я вспомнила, как огрызнулась на Пайпер пару недель назад: «Тебе обязательно быть такой чертовски идеальной во всем?»

А что, если однажды она все-таки допустила оплошность, и оплошность эта была связана с тобой?

Я была недвижна, как и ты, я даже дышать не могла. Шон заговорил за меня:

— Вы хотите сказать, что моей дочери лучше было вообще не рождаться? — накинулся он. — Что это была ошибка? Я не собираюсь слушать подобный бред!

Я посмотрела на тебя: сняв наушники, ты ловила каждое слово.

Твой отец и Роберт Рамирез встали одновременно.

— Сержант О’Киф, я понимаю, как дико это звучит. Но выражение «ошибочное рождение» — всего лишь юридический термин. Мы не хотим сказать, что вашей дочери лучше было не рождаться, у вас абсолютно очаровательная дочь. Мы просто считаем, что если врач не придерживается положенных стандартов при лечении пациента, кто-то должен за это ответить. — Он сделал шаг вперед. — Это врачебная халатность. Вспомните, сколько времени и денег уже потрачено на заботу об Уиллоу, и подумайте, сколько понадобится еще. Почему вы должны платить за чужую ошибку?

Шон грозно навис над адвокатом, и на миг я заподозрила, что сейчас он смахнет его, как назойливую муху. Но он лишь ткнул пальцем ему в грудь и прохрипел:

— Я люблю свою дочь. Я люблю ее!

Он резким движением подхватил тебя на руки, невольно потянув за провод наушников. ДВД-плейер опрокинулся и сшиб пачку сока, жидкость заструилась по кожаному дивану.

Я вскрикнула и принялась рыться в сумочке в поисках салфеток. Нельзя же уродовать эту божественную мебель!

— Не волнуйтесь, миссис О’Киф, — пробормотала Марин, опускаясь на колени рядом со мной.

— Папочка, но мультик еще не закончился! — возмутилась ты.

— Закончился. — Шон сорвал с тебя наушники и швырнул их на пол. — Шарлотта, идем отсюда, черт побери!

Кипя праведным негодованием, он уже шагал по коридору, пока я вытирала пролитый сок. Осознав, что оба юриста таращатся на меня, я встала.

— Шарлотта! — прогрохотал голос Шона из приемной.

— Ммм… спасибо вам… Простите за беспокойство. — Я обхватила себя руками, как будто мне было холодно или я должна была утихомирить бурю эмоций внутри. — Я просто… У меня один вопрос… — Я посмотрела на адвокатов и набрала полные легкие воздуха. — А что будет, если суд примет решение в нашу пользу?


Пайпер | Хрупкая душа | cледующая глава