home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Марин

Июнь 2007 г.

«Фейсбук» — это якобы социальная сеть, но получается так, что все мои знакомые, да и я сама, слишком часто сидят за компьютерами, редактируя свои профили, рисуя друг другу граффити на стенах и обмениваясь приветами, чтобы, собственно, общаться. Неприлично, наверное, проверять свой «Фейсбук» посреди рабочего дня, но после того как я застала Боба Рамиреза за возней на «Майспейсе», он не сможет ни в чем меня упрекнуть без известной доли лицемерия.

В последнее время я пользуюсь «Фейсбуком», чтобы присоединяться к различным группам вроде «Биологические матери», «Поиск по усыновленным детям» и т. п. Кое-кому даже удавалось найти своих родителей и детей. Даже если мне лично это пока не удалось, приятно было заходить на страничку и читать сообщения людей, которые переносили сам процесс так же болезненно, как я.

Я прочла ленту своих обновлений. Мне прислала привет девочка, с которой мы вместе учились в школе. На той неделе она попросила меня добавить ее в друзья, хотя мы не виделись пятнадцать лет. Двоюродная сестра из Санта-Барбары предложила мне пройти какой-то тест. Все мои друзья сошлись во мнении, что не возражали бы быть закованы в наручники вместе со мной.

Я пробежала глазами информацию, вывешенную над этими захватывающими новостями:

ИМЯ: Марин Гейтс.

ГРУППЫ: Портсмут, НьюТэмпшир/Выпускники Университета Нью-Гэмпшира/Адвокатская коллегия Нью-Гэмпшира.

ПОЛ: Женский.

МЕНЯ ИНТЕРЕСУЮТ: Мужчины.

СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: Не замужем.

Не замужем?!

Я перезагрузила страницу. Последние четыре месяца эта строчка гласила, что я «встречаюсь с Джо Макинтайром». Я вернулась на главную страницу и перечитала ленту обновлений. Вот оно где: его фотография и смена статуса. «Джо Макинтайр и Марин Гейтс больше не встречаются».

У меня отвисла челюсть, мне словно со всей силы заехали под дых.

Схватив на бегу пальто, я бросилась из кабинета.

— Погодите, куда вы? — крикнула мне вслед Брайони. — У вас же совещание в…

— Перенеси! — рявкнула я. — Меня только что бросил парень через «Фейсбук».

Нет, я не считала Джо Макинтайра своим суженым. Мы познакомились на хоккейном матче, куда я водила одних клиентов: он проходил мимо и случайно облил меня пивом. Не самое многообещающее начало отношений, но у него были глаза цвета индиго и улыбка, отчасти повинная в глобальном потеплении. Не успела я опомниться, как уже разрешила ему оплатить химчистку и продиктовала свой номер телефона. На первом свидании выяснилось, что мы работаем в одном районе (он тоже адвокат, занимается экологическим правом) и закончили один университет. На втором свидании мы поехали ко мне и не вылезали из постели два дня подряд.

Джо был младше меня на шесть лет. Следовательно, в свои двадцать восемь он все еще «гулял», а я в свои тридцать четыре уже променяла наручные часы на биологические. Я рассчитывала, что это будет мимолетное увлечение: просто чтобы было с кем сходить в кино в субботу вечером и от кого получить букет на День Святого Валентина. Никаких далеко идущих планов. Я сама собиралась вскоре сказать ему, что у нас разные интересы и пора закругляться.

Но я уж точно не стала бы говорить это на «Фейсбуке»!

Завернув за угол» я решительным шагом вошла в лобби его юридической фирмы. Обстановка тут была далеко не такой роскошной, как у Боба, но, с другой стороны, кто мы такие? Простые адвокатишки, нам мир не спасать.

Секретарша приветливо мне улыбнулась.

— Вы по какому вопросу?

— Як Джо, он меня ожидает, — сказала я, устремляясь прямо по коридору.

Он сидел в своем кабинете и начитывал что-то на цифровой диктофон.

— Более того, мы полагаем, что в интересах компании «Кохран и сыновья» будет… Марин?! Что ты тут делаешь?

— Ты порвал со мной по «Фейсбуку»?!

— Я сначала хотел прислать сообщение, но потом подумал, что так еще хуже, — оправдывался Джо, прикрывая дверь: мимо проходил его коллега. — Не надо сцен, Марин. Ты же знаешь, у меня с этими трогательными штуками беда. — Тут он ухмыльнулся. — Хотя потрогать я не дурак…

— Ты бесчувственное чудовище!

— По-моему, я поступил, как воспитанный человек. Что мне оставалось? Затеять скандал, чтобы ты велела мне идти в жопу?

— Да! — выкрикнула я и, переведя дух, добавила: — У тебя другая?

— Другое, Марин, — невозмутимо ответил Джо. — Ну, ради бога… Ты отшила меня последних три раза. Неужели ты думала, что я буду ждать, пока у тебя найдется для меня свободная минутка?

— Это несправедливо, — сказала я. — Я готовила заявку на свидетельство о браке…

— Вот именно. Ты не хочешь со мной встречаться. Ты хочешь встречаться со своей биологической матерью. Знаешь, поначалу ты меня даже возбуждала, когда говорила об этом… В тебе чувствовалась страсть. Но, как выяснилось, тебя только это и возбуждает, Марин. — Он засунул руки в карманы. — Ты настолько одержима прошлым, что в настоящий момент не можешь ничего мне дать.

Я почувствовала, как шея под воротником становится горячей.

— Помнишь те два чудесных дня — и две ночи, — которые мы провели у меня дома? — спросила я, медленно приближаясь, пока расстояние между нами не сократилось до вытянутого пальца.

Зрачки у него расширились.

— О да, — пробормотал он.

— Я имитировала. Все оргазмы до единого, — сказала я и вышла из кабинета Джо с высоко поднятой головой.

Я родилась третьего января 1973 года. Само собой, я всю жизнь об этом знала. Постановление об удочерении, которое мне прислали из округа Хиллсбороу, датировалось концом июля: полгода ушло на бюрократические формальности. Вокруг этих шести месяцев нередко разгораются споры. Кому-то кажется, что ждать надо дольше, чтобы у биологической матери оставалось время передумать; кто-то считает, что срок надо сократить, чтобы усыновители не волновались за своего нового члена семьи. Точка зрения, конечно, зависит от того, отдаете вы ребенка или берете на воспитание.

Я опоздала на пару дней. Папа всегда говорил, что за меня ему должны были дать налоговые послабления, на которые он очень рассчитывал. Я его подвела и родилась в начале следующего года. Из роддома меня привезли с биркой, которую хранили в семейном альбоме, вот только имя с нее было содрано. Тем не менее в фамилии можно было рассмотреть петельку: не то «у», не то «з», не то «ц». Вот и все, что я знала о себе. Петелька в фамилии, родители из округа Хиллсбороу, маме было семнадцать лет. В семидесятых годах семнадцатилетняя девушка еще запросто могла выйти замуж за отца ребенка, и это обстоятельство привело меня в архив.

При помощи специального калькулятора на сайте для будущих мам я вычислила, что зачали меня примерно десятого апреля — тогда я должна была появиться на свет к Новому году. Десятое апреля. Очевидно, весенний школьный бал. Полуночная поездка на пляж. Волны плещутся о песчаную отмель, солнце на рассвете похоже на разлитый по небу желток, он и она спят в обнимку… В любом случае, если она узнала о беременности через месяц, пожениться они должны были в начале лета 1972 года.

В 1972 году президент Никсон посетил с рабочим визитом Китай. Одиннадцать израильских спортсменов были убиты на Олимпийских играх в Мюнхене. Почтовая марка стоила восемь центов. Чемпионом по бейсболу стал Оукленд, а на канале «Си-би-эс» начали показывать сериал «Военно-полевой госпиталь».

Двадцать второго января 1973 года, на девятнадцатый день моей жизни (уже в семье Гейтсов), Верховный суд США вынес приговор по делу «Роу против Уэйда».

Интересно, слышала ли об этом моя мать? Наверное, да. И проклинала себя за то, что не родила чуть позже.

Пару недель назад я начала рыться в архивах округа Хиллсбороу в поисках свидетельств о браке, выданных летом 1972 года. Если моей матери было семнадцать лет, к свидетельству должно прилагаться разрешение родителей. Это сузит круг.

Два уик-энда подряд я отказывала Джо в свиданиях, чтобы перелопатить более трех тысяч свидетельств о браке. Я узнала много жутких вещей о родном штате (к примеру, девушки от тринадцати до семнадцати и юноши от четырнадцати до семнадцати могли жениться с согласия родителей), но так и не нашла документов, которые могли принадлежать моим биологическим родителям.

По правде говоря, еще до того как Джо меня бросил, я твердо решила прекратить поиски.

Я вернулась в офис и кое-как продержалась до конца рабочего дня. Вечером, придя домой, я откупорила бутылку вина, открыла ведерко кофейного мороженого и признала очевидное: я должна решить, действительно ли мне хочется найти свою мать. По всей вероятности, она долго терзалась, отдавать меня или оставить; значит, я тоже обязана была взвесить все моральные «за» и «против» касательно ее поисков. Одного любопытства недостаточно, медицинских страхов — тоже. Ну, узнаю я свое настоящее имя — и что дальше? Если я узнаю, кто мои родители, это еще не значит, что мне хватит смелости узнать, почему они меня бросили. Мне придется завязать отношения, которые изменят наши жизни.

Я взяла трубку и позвонила маме.

— Что делаешь? — спросила я.

— Пытаюсь разобраться, как записать «Отчет Кольберта» с телевизора, — сказала она. — А ты?

Я покосилась на тающее мороженое и полупустую бутылку вина.

— Перехожу на жидкую диету. А насчет записи — просто нажми красную кнопку в правом меню на экране.

— О, точно! Отлично. Папа вечно сердится, когда я смотрю сериал, а он засыпает.

— У меня к тебе вопрос.

— Давай.

— Ты считаешь меня страстным человеком?

Она рассмеялась.

— Что ж такое случилось, если ты у меня об этом спрашиваешь?

— Не в романтическом смысле, а… Ну, вообще по жизни. У меня в детстве были хобби? Я собирала, не знаю там, открытки? Или, может, умоляла тебя отдать меня на плавание?

— Солнышко мое, да ты боялась воды лет до двенадцати.

— Ладно, это, наверно, не лучший пример. — Я задумчиво потерла переносицу. — Когда возникали трудности, я упорствовала или предпочитала сдаться?

— А почему ты спрашиваешь? У тебя неприятности на работе?

— Нет, на работе все в порядке. — Я замялась. — Ты бы стала искать своих биологических родителей на моем месте?

Воцарилось молчание.

— Ого! Ну, это вопрос не из легких… И мы уже вроде это обсуждали. Я сказала, что всячески буду тебе помогать…

— Я помню, что ты сказала. Но разве тебе не больно? — спросила я напрямик.

— Не буду врать, Марин. Когда ты только начала задавать подобные вопросы, мне было больно. Я, наверное, думала: если бы ты меня достаточно сильно любила, тебе не хотелось бы искать никого другого. Но потом был этот случай, когда ты испугалась на осмотре у гинеколога, и я поняла, что дело не во мне. Дело в тебе.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— За меня не волнуйся. Я женщина немолодая, всякое повидала.

Я улыбнулась.

— Ты молодая и ничего такого не видала. — Я набрала полные легкие воздуха. — Я просто думаю, что это очень важный шаг… Откопаешь сундук, а там могут быть не только сокровища, но и какая-нибудь гниль.

— Возможно, ты боишься причинить боль не мне, а себе самой.

Да уж: будут вас хоронить — обязательно попросите мою маму забить последний гвоздь в крышку вашего гроба. А если я окажусь родственницей Джеффри Дамера[4] или Джесси Хелмса?[5] Нужно ли мне это знать?

— Она избавилась от меня еще тридцать лет назад. Захочет, ли она меня видеть, если я ворвусь в ее жизнь сейчас?

Мама еле слышно вздохнула. С этим звуком у меня ассоциировался весь процесс взросления. Когда какой-то мальчишка сталкивал меня с качелей и я в слезах прибегала к маме, она вздыхала точно так же. И когда я уезжала на танцы с новым кавалером. И когда она стояла на пороге моей комнаты в общежитии, готовясь впервые надолго расстаться со мной и стараясь сдержать слезы. В этом вздохе содержалось все мое детство.

— Марин, — сказала мама, — а кто не захочет тебя видеть?

Я, если честно, не из тех людей, что верят в привидения, карму и реинкарнацию. И все же на следующий день я почему-то позвонила на работу и сказала, что заболела, а сама отправилась в Фэлмут, штат Массачусетс, чтобы поговорить о своей биологической матери с экстрасенсом. Отхлебнув кофе, я попыталась представить, как пройдет эта встреча. Удастся ли мне получить полезную информацию, как удалось это женщине, которая порекомендовала мне воспользоваться услугами Мешинды Доус?

Прошлой ночью я вступила в десять онлайн-групп для усыновленных детей. Я завела специальную почту (Razlu4ennaya-smamoi@yahoo.com) и выписала указания с сайта в новенький молескин:

1. Пользуйтесь государственными архивами.

2. Зарегистрируйтесь на сайте КРВС — Каталога ресурсов по воссоединению семей. Это самый обширный каталог.

3. Получите доступ к всемирному реестру актов гражданского состояния.

4. Поговорите со своими приемными родителями, а также родными и двоюродными братьями и сестрами, дядями и тетями.

5. Определите свой канал. Иными словами, кто устроил ваше усыновление: церковь, адвокат, врач, агентство? Они могут послужить источниками информации.

6. Подайте отказ от конфиденциальности, чтобы ваша мать знала, что вы не возражаете против встречи с ней.

7. Регулярно размещайте данные о себе. Некоторые люди будут пересылать их снова и снова в надежде, что когда-нибудь они достигнут адресата.

8. Разместите объявление в крупнейших газетах города, в котором родились.

9. И главное — не связывайтесь с компаниями, чью рекламу можно увидеть по телевизору! Это сплошь мошенники.

В два часа ночи я все еще сидела в чате и выслушивала жуткие истории от людей, которые попали в передряги и хотели, чтобы я не повторяла их ошибок. Пользователь по имени Хохотун позвонил по платному номеру, начинавшемуся на 1–900, и дал им номер своей кредитки — в конце месяца ему пришел счет на шесть с половиной тысяч долларов. Девушка под псевдонимом РадоstнаЯ узнала, что ее родителей лишили родительских прав за жестокое обращение с ней. ЭллиКапонеб88 прислала мне названия трех книг, которые помогли ей на первых порах: в сумме они обошлись ей чуть дешевле частных сыщиков. Счастливый конец был только в одном сюжете: девушка отправилась к экстрасенсу по имени Мешинда Доус и нашла свою мать уже через неделю, до того точную ей предоставили информацию. «Попробуй и ты, — предложила ФантастикА, — что ты теряешь?»

Ну, допустим, самоуважение, вот что. И все-таки я ввела это имя в «Гугл». Сайт ее грузился очень долго, потому как на главной странице играла музыка, а именно жутковатая смесь колокольного звона и воя горбатых китов. «Мешинда Доуз, — гласил заголовок. — Дипломированная ясновидящая».

Интересно, кто выдает дипломы ясновидящим? Департамент Колдовства и Шарлатанства?

«На службе у жителей Кейп-Кода вот уже 35 лет».

Значит, она живет где-то неподалеку от моего дома в Бэнктоне.

«Позвольте мне перекинуть мост в ваше прошлое».

Не дожидаясь, пока струшу, я отослала ей электронное письмо, в котором объяснила свою ситуацию. Через каких-то полминуты пришел ответ:

Марин, мне кажется, я могу вам помочь. Вы свободны завтра во второй половине дня?

Я не стала размышлять, почему эта женщина сидела в Интернете в три часа ночи. Не задумалась, откуда у такой успешной ясновидящей «окно» прямо на следующий день. Я просто согласилась заплатить шестьдесят долларов за прием и распечатала письмо, в котором Мешинда объясняла, как к ней добраться.

Утром я отправилась в путь и уже через пять часов припарковалась у дома экстрасенса. Жила она в крохотном домике с фиолетовыми стенами в красной окантовке. Лет Мешинде было уже за шестьдесят, однако это не мешало ей красить волосы, доходившие до пояса, в иссиня-черный цвет.

— Вы, я так понимаю, Марин.

Ого. Так сразу — ив яблочко!

Она проводила меня в комнату, отделенную от прихожей шелковой занавеской. В комнате напротив друг друга стояли два дивана, а между ними — белый пуф. На пуфе я обнаружила перышко, веер и колоду карт. На полках выстроились плюшевые медвежата в запаянных прозрачных пакетах, на каждом алела застежка в виде сердечка. Медвежата как будто задыхались в своих пакетах.

Мешинда села, и я, не дожидаясь приглашения, последовала ее примеру.

— Я беру деньги вперед, — сказала она.

— Ага.

Порывшись в сумочке, я извлекла три двадцатидолларовые бумажки, которые она тут же сложила пополам и спрятала в карман.

— Давайте для начала выясним, что вас привело сюда.

Я удивленно на нее уставилась.

— А вы разве не знаете?

— Ясновидение работает немножко иначе, дорогуша, — сказала она. — Что-то вы разнервничались.

— Пожалуй.

— Не стоит. Вы в надежных руках. Вас окружают духи. — Она крепко зажмурилась. — Ваш… дедушка? Он говорит, что ему уже легче дышится.

У меня отвисла челюсть. Дедушка умер, когда мне было тринадцать, от рака легких. Мне было страшно ходить к нему в больницу и смотреть, как он медленно истаивает.

— Он знал что-то важное о вашей матери, — продолжала Мешинда.

Ну, легко сказать: он-то теперь не сможет ни подтвердить это, ни опровергнуть.

— Это стройная женщина с темными волосами. Она была очень молода, когда родила вас. Я слышу какой-то акцент…

— Южный?

— Нет, не южный… Не пойму какой. — Мешинда посмотрела на меня. — А еще я слышу имена. Странные имена. Аллагаш… и Уитком… нет, Уитьер.

— «Аллагаш Уитьер» — это юридическая фирма в Нэшуа.

— Думаю, они располагают нужной информацией. Юрист, который оформлял ваше удочерение, работает там. Я бы связалась с ними. А еще — с Мэйси. Человек по имени Мэйси тоже кое-что знает.

Мэйси была фамилия клерка из загса округа Хиллсбороу, она прислала мне постановление об удочерении.

— Она-то знает, — кивнула я. — У нее на меня целая папка.

— Я говорю о другой Мэйси. Это ваша тетка или двоюродная сестра… Она усыновила ребенка из Африки.

— У меня нет ни тетки, ни сестры по имени Мэйси.

— Есть, — настаивала Мешинда. — Вы просто еще не знакомы. — Она скривилась, как будто жевала лимон. — Вашего биологического отца зовут Оуэн. Он как-то связан с юриспруденцией.

Заинтригованная, я подалась вперед. Неужели гены повлияли на мой выбор профессии?

— У них с вашей матерью родилось еще трое детей.

Не знаю, правда ли это, но что-то кольнуло у меня в груди. Почему эти трое остались в семье, а от меня они отреклись? Все эти россказни насчет того, что родители меня любили, но не могли обо мне позаботиться, никогда меня не убеждали. Любили бы — не отдали бы посторонним людям.

Мешинда приложила ладонь ко лбу.

— Это всё. Больше ничего не вижу. — Она легонько похлопала меня по коленке. — Начните с этого юриста, — посоветовала она.

По дороге домой я остановилась перекусить в «Макдональдсе». Присев у игровой площадки, забитой детворой и взрослыми, я позвонила в справочную, и меня соединили с «Аллагаш Уитьер». Представившись помощницей Роберта Рамиреза, я смогла умаслить младший персонал и добраться до штатного юриста.

— Марин, — спросила она, — чем я могу быть вам полезна? Я едва заметно поджала ноги, чтобы беседа обрела мало-мальски интимный характер.

— У меня к вам довольно необычная просьба, — сказала я. — Я ищу данные о человеке, который, возможно, пользовался вашими услугами в начале семидесятых. Тогда она была еще совсем юной девушкой, лет шестнадцати-семнадцати.

— Ее несложно будет найти: к нам редко обращаются подростки. Какая у нее фамилия?

Я ответила не сразу.

— Не знаю.

На той стороне провода воцарилось молчание.

— Это было дело об усыновлении?

— Ну да. Об удочерении. Меня.

Голос женщины вмиг похолодел.

— Рекомендую вам обратиться в суд, — сказала она и повесила трубку.

Зажав мобильный в руке, я смотрела, как маленький мальчик с визгом катится по изогнутой фиолетовой горке. Мальчик был азиатом, его мама — нет. Усыновленный? Не окажется ли он когда-нибудь в таком же тупике, в котором оказалась я?

Я снова позвонила в справочную, и меня соединили с Мэйси Донован, управляющей по делам об усыновлениях в округе Хиллсбороу.

— Вы меня, скорее всего, не помните, — сказала я. — Пару месяцев назад вы прислали мне постановление об удочерении…

— Имя?

— Ну, его-то я и хочу узнать…

— Ваше имя, — уточнила Мэйси.

— Марин Гейтс. — Я сглотнула комок в горле. — Это, наверное, прозвучит нелепо… Я сегодня ходила на прием к экстрасенсу. Я вообще-то к ним не хожу, я не сумасшедшая, не подумайте… С другой стороны, если кому-то это нужно, я не возражаю, какое мне дело… В общем, я встретилась с этой женщиной, и она сказала, что некая Мэйси располагает сведениями о моей биологической матери. — Я натужно рассмеялась. — В подробности она не вдавалась, но в этом же не ошиблась, верно?

— Мисс Гейтс, — строго сказала Мэйси, — чем я могу быть вам полезна?

Я опустила глаза в землю.

— Я не знаю, что мне делать дальше, — призналась я. — Не знаю, каким должен быть мой следующий шаг.

— За пятьдесят долларов я могу прислать вам письмо с неидентифицирующей информацией.

— Какой-какой информацией?

— Это те материалы вашего дела, в которых не содержатся имена, адреса, телефонные номера, даты рождения…

— Словом, все, что не имеет значения, — заключила я. — Как вы думаете, мне это пригодится?

— Вас удочерили в частном порядке, не прибегая к услугам агентства, — пояснила Мэйси. — Так что, думаю, ничего нового вы не узнаете. Разве что свою расу.

Я подумала о присланном ею постановлении.

— В своей расе я уверена примерно настолько же, насколько и в половой принадлежности.

— Ну, за пятьдесят долларов я с радостью это подтвержу.

— Хорошо. Давайте.

Записав адрес, по которому нужно будет выслать чек, на тыльной стороне ладони, я нажала «отбой» и продолжила наблюдать, как дети, словно молекулы нагретого раствора, скачут из стороны в сторону, сталкиваясь и разбегаясь. Мне сложно было представить, что я когда-нибудь рожу ребенка. Но еще сложнее — как я от него отрекусь.

— Мама! — закричала девочка с вершины лестницы. — Ты смотришь?

Вчера вечером, просматривая объявления в Интернете, я заметила пометки «п-мама» и «б-мама». Это были, как выяснилось, всего-навсего сокращения от «приемная» и «биологическая», а не какая-то загадочная иерархия. Некоторым биологическим матерям казалось, что это обозначение слишком «животное», низводящее их до уровня «производительница». Они бы предпочли, чтобы их называли «родная» или «природная». Следуя этой логике, моя мать — «неродная» и «неприродная»? Неужели матерью женщину делают сами роды? А если ты избавляешься от своего ребенка, ты автоматически теряешь это звание? Если судить о людях по их поступкам, то, с одной стороны, была женщина, которая от меня добровольно отказалась, а с другой — женщина, которая целыми ночами сидела у моей постели, когда я болела, которая плакала вместе со мной из-за ссор с мальчиками и отбивала ладони, аплодируя мне на выпускном. Какой же поступок делает мать матерью?

И те, и другие, и третьи, поняла я. Быть матерью — это значит не только выносить плод. Это также вынести жизнь родившегося человека.

И я ни с того ни с сего вспомнила о Шарлотте О’Киф.


Тарталетка из сладкого сдобного теста, испеченная «вслепую» | Хрупкая душа | Пайпер