home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Шон

Последние сорок минут ремонтники, клавшие асфальт на этот участок трассы № 4, проспорили, кто сексуальнее — Джессика Альба или Памела Андерсон.

— Джессика на сто процентов натуральная, — сказал один парень в перчатках без рукавов. Во рту у него недоставало двух третей зубов. — Никакого силикона.

— Тебе-то почем знать? — парировал прораб.

На том конце образовавшегося затора другой рабочий держал знак «Тормоз!». Оставалось неясно, что это было: напоминание водителям или чистосердечное признание.

— У Пэм же формы! — продолжал он. — Знаешь, у кого еще такие параметры? У гребаной куклы Барби.

Закутанный в зимнюю форму, я склонился над капотом патрульной машины и прикинулся глухим. Для меня выезды на стройку — это неизбежное зло и самая нелюбимая часть работы. Без моих мигалок, надо полагать, вероятность производственной травмы возрастала в разы. К компании рабочих присоединился еще один парень. Когда он заговорил, облачка пара служили пунктуацией в его речи.

— Ну, я бы ни ту ни другую из своей постели не прогнал, — заявил он. — А лучше даже, чтобы обе остались.

Вот что забавно: спросите любого из них — скажут, что я парень крутой. Полицейский жетон и пушка добавляли мне несколько очков. Они меня слушались и считали, что водители тоже не станут перечить. Не знали они одного: что я самый жалкий трус на свете. Да, на работе я мог выкрикивать приказания, надевать «браслеты» на преступников и бравировать служебным положением. Но дома у меня вошло в привычку просыпаться раньше всех и, украдкой выскользнув на улицу, скорее бежать на работу. Я отрекся от иска Шарлотты, и мне не хватило даже храбрости предупредить ее заранее.

Я потратил немало бессонных часов на самовнушение, что это было проявлением смелости. Будто я пытался найти компромисс, чтобы ты чувствовала себя любимой и желанной. Но на самом деле это было мне выгодно. Я снова становился героем, а не обычным парнем, не способным защитить собственную семью.

— Голосовать будешь, Шон? — спросил прораб.

— Не хочу мешать вашему веселью, — дипломатично ответил я.

— Ах да, ты же женат. Тебе нельзя на других цыпочек заглядываться, даже в Интернете…

Не обращая на него внимания, я отошел в сторону, когда по перекрестку, где велено было сбавить скорость, на полном ходу промчался автомобиль. Мне достаточно было указать на него — и он бы убрал ногу с педали газа. Ничего сложного. Страх получить квитанцию на штраф вынудил бы его задуматься о своем поведении. Но этот водитель не сбавил скорость, и когда машины, визжа покрышками, подлетела к пересечению дорог, я одновременно понял две вещи: 1) за рулем была женщина, а не мужчина; 2) машина принадлежала моей жене.

Выскочив наружу, Шарлотта резко захлопнула дверцу.

— Сукин ты сын! — рявкнула она и зашагала в мою сторону, остановившись лишь тогда, когда смогла дотянуться до меня и нанести удар.

Я схватил ее за руки, сознавая, что она мешает не только дорожному движению, но и работе ремонтной бригады. Я чувствовал на себе их недоуменные взгляды.

— Прости, — пробормотал я. — У меня не оставалось выбора.

— Ты думал, что сможешь сохранить это в тайне до самого суда? — завизжала Шарлотта. — Чтобы я у всех на глазах узнала, что мой муж обманщик?

— Кто еще из нас обманщик! — Я не верил своим ушам. — Уж извини меня за то, что я не хочу становиться шлюхой.

На щеках Шарлотты распустились пунцовые розы.

— А ты извини меня за то, что я не хочу, чтобы наша дочь жила в нищете!

В этот миг я заметил сразу несколько деталей. Во-первых, габарит на машине Шарлотты перегорел. Во-вторых, на пальце ее левой руки белела повязка. А в-третьих, снова пошел снег.

— Девочки сейчас где? — спросил я, всматриваясь в темные окна.

— Ты не имеешь права задавать этот вопрос, — ответила она. — Ты отказался от этого права, когда пошел в адвокатскую контору.

— Где девочки, Шарлотта? — настаивал я.

— Дома. — Она отошла от меня, в глазах у нее блестели слезы. — Дома, где тебе больше не место.

Круто развернувшись, она направилась к машине. Но я успел преградить ей путь, прежде чем она открыла дверь.

— Как ты не понимаешь… — зашептал я. — Пока ты не ввязалась в это, не было никаких проблем. Вообще никаких. Мы прекрасно жили…

— Да, только крыша протекала.

— У меня хорошая работа…

—.. и копеечная зарплата.

— И наши дети были счастливы, — договорил я.

— Тебе-то откуда знать? — выкрикнула Шарлотта. — Не ты же гуляешь с ней мимо игровой площадки, где дети делают то, что она никогда не сможет делать! Элементарные вещи: прыгают с качелей, играют в кикбол. Ты хоть знал, что она выбросила ДВД с «Волшебником страны Оз»? Да, я нашла его в мусорном ведре в кухне. Потому что кто-то в школе обозвал ее жевуном.

В этот миг я ощутил острое желание прямо сейчас отколотить этого ребенка, пускай ему было всего шесть лет.

— Она мне не говорила.

— Потому что не хотела, чтобы ты за нее заступался.

— Тогда зачем ты заступаешься за нее с таким рвением?

Шарлотта не сразу нашлась с ответом, и я понял, что задел ее за живое.

— Можешь обманывать себя, Шон, но меня не обманешь. Давай, выставляй меня алчной сукой и злодейкой. Если тебе так удобно, притворяйся рыцарем на белом коне. С виду всё в порядке: ты знаешь, какой у нее любимый цвет, какая любимая мягкая игрушка, каким вареньем она любит мазать хлеб. Но она — это не только цвета, игрушки и варенье. Ты знаешь, о чем она говорит по дороге из школы? Чем она гордится? О чем переживает? Ты знаешь, почему она вчера вечером плакала, а неделю назад целый час пряталась под кроватью? Признай это, Шон: ты возомнил себя героем-завоевателем, когда на самом деле ничегошеньки не знаешь о жизни нашей дочери.

Я залился краской.

— Я знаю, что эту жизнь стоит прожить.

Она оттолкнула меня с дороги и, сев в машину, рванула с места. Я слышал возмущенные сигналы машин, сгрудившихся позади, а когда обернулся, то напоролся на пристальный взгляд бригадира.

— Знаешь что, — сказал он, — можешь забирать себе и Памелу, и Джессику.


В ту ночь я поехал в Массачусетс. Конкретного пункта назначения я не выбирал, просто сворачивал на произвольных поворотах и мчал по притаившимся во тьме незнакомым районам. Выключив фары, я курсировал по улицам, словно акула в глубине океана. О семье многое можно сказать по месту жительства: пластмассовые игрушки выдают возраст детей, рождественские гирлянды указывают на религиозные убеждения, а марки машин дают понять, что в доме есть подросток, или мамаша-болельщица, или поклонник автогонок. Но я угадывал обитателей даже в неприметных домах. Я закрывал глаза и представлял отца, хохочущего за столом со своими дочерьми. Мать, моющую посуду, но сначала легко коснувшуюся плеча мужчины. Мне чудились полки, уставленные сборниками сказок, неумело раскрашенное под божью коровку каменное пресс-папье, под которым покоится почта за день, стопка свежевыстиранного белья. Я слышал дневную трансляцию футбольного матча, и музыку Амелии, звучащую из колонки в форме пончика, и шлепанье твоих босых пяточек по коридору.

Я объехал, наверное, пятьдесят домов. Изредка в окне горел свет. Обычно наверху, с головой подростка напротив голубой тени монитора. Или с парой, уснувшей перед включенным телевизором. Свет в ванной, чтобы гнать чудовищ из детской. Неважно, белые там жили или черные, богачи или бедняки: дома — это ячеистые стены, они не дают нашим проблемам смешаться с чужими.

Последний район, который я посетил в ту ночь, будто магнитом притянул мой грузовик. Словно там находился северный полюс моего сердца. Я припарковался у собственного подъезда и погасил фары, чтобы не выдать своего присутствия.

Дело в том, что Шарлотта была права. Чем больше сверхурочных я брал, чтобы оплачивать твое лечение, тем меньше времени оставалось на общение с тобой. Когда-то я держал тебя, спящую, на руках и пытался по выражению твоего лица угадать, какие тебе снятся сны. Теперь же я любил тебя теоретически, а не на практике. Я был слишком занят на службе всему прочему населению Бэнктона, чтобы служить самой дорогой горожанке. Все заботы взвалила себе на плечи Шарлотта. Это была сущая каторга, с которой я сбежал, когда отказался участвовать в судебных разбирательствах. А ты тем временем неумолимо росла.

Я поклялся, что всё изменится. Мой поход в фирму «Букер, Худ и Коутс» означал, что я смогу уделять больше времени тебе. Я заново полюблю тебя.

В этот миг ветер вторгся в открытое окно грузовика и, зашелестев упаковочной бумагой на выпечке, напомнил мне, зачем я сюда вернулся. На тележке лежали сладости, которые вы с Амелией и Шарлоттой пекли последние несколько дней.

Я забрал их все — не меньше тридцати пакетов, каждый помечен зеленой лентой и картонным сердечком. Я сразу понял, что сердечки вырезала ты. На них была надпись «Кондитерская Конфитюр». Я представил себе, как твоя мать месит сдобное тесто. С каким выражением лица ты предельно осторожно разбиваешь яйца. Как раздражённо Амелия распутывает узелок на завязках фартука. Я приезжал сюда пару раз в неделю. Первых два-три пирожных съедал сам, остальные подбрасывал на ступеньки ближайшего приюта для бездомных.

Из кошелька я достал все деньги, что там были: обналиченные чеки за сверхурочную работу, на которую я с радостью соглашался, чтобы не возвращаться домой по вечерам. Я осторожно вложил их, купюру за купюрой, в прорезь на крышке обувной коробки. Так я хотел расплатиться с Шарлоттой. Не успев одуматься, я оторвал одно бумажное сердечко с пакета печенья. На пустом обороте я карандашом вывел: «Обожаю их».

Завтра ты его прочтешь. У вас троих голова пойдет кругом: вы-то решите, что речь идёт о выпечке, а не о пекарях.


Марин | Хрупкая душа | Амелия