home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Амелия

Иногда я задумываюсь, что же можно причислить к «экстренным случаям». То есть как, ведь каждый учитель в моей школе знал, что мои родители не только судятся с кем-то, но и друг против друга. Благодаря газетам и телевидению об этом знал весь штат, если не вся страна. И даже если они считали мою маму сумасшедшей или алчной тварью, у них должна была остаться хоть капля сострадания ко мне, угодившей между двух огней. И тем не менее на меня все равно наорала учительница математики за то, что я «отвлекаюсь». Завтра у меня должна была быть сложная контрольная по английскому. Мне надо было выучить девяносто слов, которых я, скорее всего, никогда в жизни не произнесу.

Чтобы подготовиться как следует, я сделала карточки. «Гиперчувствительность, — написала я. — Очень, очень, очень сильная чувствительность». Но в этом же и смысл, разве нет? Если ты чувствительный человек, то, понятное дело, принимаешь всё близко к сердцу.

«Смятение — тревога». Используйте слово в предложении «Я тревожусь из-за этой дебильной контрольной».

— Амелия!

Я услышала, что ты меня зовешь, но знала, что отвечать не обязательно. В конце концов, мама — а может, Марин — платила этой пропахшей нафталином медсестре, чтобы та за тобой присматривала. Она приходила к нам уже второй раз, и меня, если честно, не впечатлял ее профессионализм: вместо того чтобы играть с тобой, она смотрела сериал по телеку.

— Амелия! — закричала ты еще громче.

Я неохотно вылезла из кресла и спустилась вниз.

— Ну чего тебе? Я вообще-то уроки делаю.

И тут я всё увидела: мисс Гнусен[17] заблевала весь пол.

Она стояла, прижавшись к стене, и лицо у нее было как силиконовое.

— Мне, наверное, лучше пойти домой… — просипела она.

Да уж наверное. Мне не хотелось заразиться от нее бубонной чумой.

— Сможешь приглядеть за Уиллоу до маминого возвращения? — спросила она.

Я этим вообще-то всю жизнь занималась.

— Конечно. Но вы перед уходом уберете, правильно?

— Амелия! — зашипела на меня Уиллоу. — Она же заболела!

— Ну, я убирать точно не буду, — прошептала я, но сиделка уже двинулась в кухню за шваброй.

— Мне все равно надо делать уроки, — сказала я, когда мы остались вдвоем. — Давай я схожу наверх за тетрадкой и карточками.

— Нет, лучше я поднимусь с тобой, — ответила ты. — Мне хочется прилечь.

И я отнесла тебя наверх (да, до того ты была легкой) и усадила на кровать, поставив костыли рядом. Ты взяла книжку и принялась читать.

«Скрупулезный — очень внимательный».

«Конституция — телосложение».

Я поглядела на тебя через плечо. Тебе было шесть с половиной, а выглядела ты года на три. Интересно, ты вообще вырастешь? Есть же такие золотые рыбки, которые становятся больше, если посадить их в большой бассейн. Может, и тебе бы помогло что-нибудь такое? Может, чем сидеть на кровати в этом идиотском доме, тебе лучше бы увидеть весь наш огромный мир?

— Я могу позадавать тебе вопросы, — предложила ты.

— Спасибо, но я еще не готова. Давай потом.

— А ты знала, что Лягушонок Кермит — левша?

— Нет.

«Расточать — тратить».

«Уклоняться — избегать». Вот бы и мне так.

— А ты знаешь, какого размера роют могилы?

— Уиллоу, я пытаюсь хоть что-то выучить. Ты не могла бы помолчать?

— Семь футов, восемь дюймов на три фута, два дюйма на шесть футов, — прошептала ты.

— Уиллоу!

Ты села на кровати.

— Я в туалет.

— Отлично. Смотри не заблудись! — рявкнула я.

Ты осторожно приподнялась, используя костыли в качестве рычагов. Обычно в туалет тебя водила — нет, «препровождала» — мама, а потом тебе становилось неудобно перед ней и ты закрывалась внутри.

— Помочь? — спросила я.

— Ага. Коллагену дай немножко, — ответила ты, и я почти что улыбнулась.

Через минуту щелкнула задвижка. «Щепетильный, богобоязненный, аннигилировать. Летаргия, летальный, идти на убыль». В мире было бы куда проще жить, если бы, вместо того чтобы обмениваться этими дурацкими нагромождениями слогов, мы просто не врали друг другу. Слова нам мешали. Самые яркие ощущения — к примеру, когда мальчик до тебя дотрагивается и ты становишься словно сделанной из солнечного света или когда тебя одну не замечают, — не передашь обычными фразами. Это скорее твердые узлы в нашем теле, точки, где кровь начинает течь вспять. Если бы кто-то поинтересовался моим мнением (что, конечно, маловероятно), я бы сказала, что из всех слов можно оставить только одно: «Прости».

Покончив с тринадцатым и четырнадцатым уроками («иезуитский, объятый ужасом, захолустный»), я посмотрела на часы. Всего три часа.

— Вики, когда мама должна…

И тут я вспомнила, что ты ушла.

Минут пятнадцать, а то и двадцать назад.

Никто не проводит столько времени в туалете.

Пульс у меня участился. Неужели я настолько погрузилась в изучение слов типа «произвольный», что ничего не услышала? Я подбежала к двери и задергала ручку.

— Уиллоу? Ты в порядке?

Ответа не последовало.

Иногда я задумываюсь, что же можно причислить к «экстренным случаям».

Я замахнулась и вышибла дверь ногой.


Шарлотта | Хрупкая душа | cледующая глава