home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Марин

Защита вызвала доктора Джианну Дель Соль, чтобы та заверила, что поступила бы на месте Пайпер Рис точно так же. Но когда Букер вызвал доктора Ромулуса Виндхэма, гинеколога и биоэтика, чей послужной список зачитывали в течение получаса, я заволновалась всерьез. Виндхэм был не только умен, но и смазлив, как кинозвезда, и присяжные слушали его открыв рот.

— Некоторые ранние тесты, показывающие нарушения в развитии, бывают ложными тревогами, — сказал он. — К примеру, в две тысячи пятом году команда «Репрогенетики» выращивала пятьдесят пять эмбрионов, которым на преимплантационном периоде поставили неутешительные диагнозы. Через несколько дней они обнаружили, что сорок восемь процентов — почти половина! — были абсолютно нормальными. Это дает нам основания утверждать, что эмбрионы с генетически травмированными клетками имеют способность к самовосстановлению.

— Как эта информация может помочь врачам вроде Пайпер Рис?

— Это доказывает, что поспешные решения об аборте могут быть неблагоразумными.

Едва Букер вернулся на место, я встала одним плавным движением всего тела.

— Доктор Виндхэм, этот эксперимент, на который вы ссылались… У скольких из тех эмбрионов был несовершенный остеогенез?

— Я… Я не уверен, что он был хоть у одного.

— Какой характер носили их отклонения?

— Я не могу сказать с уверенностью…

— Это были серьезные отклонения?

— Опять-таки я не…

— Правда ли, что в эксперименте были представлены эмбрионы с незначительными отклонениями? С отклонениями, которые могли исчезнуть сами по себе.

— Пожалуй, что так.

— Наблюдать за эмбрионом, которому несколько дней, и тем, которому уже несколько недель, — это ведь совершенно разные вещи, не так ли? В том смысле, что момент, когда беременность можно прервать безопасно и в рамках закона, для них наступит в разное время.

— Протестую! — выкрикнул Гай Букер. — Если я не могу превращать зал суда в митинг против абортов, то и она не должна превращать его в митинг за них.

— Протест принят, — откликнулся судья.

— Вы согласны, что если бы все врачи следовали вашему подходу «поживем — увидим», то прерывать беременность стало бы сложнее — в физическом, эмоциональном и техническом смыслах?

— Протестую! — не унимался Гай Букер.

Я подошла к скамье вплотную.

— Ваша честь, я говорю не о праве на аборт. Я говорю о недостаточной мере заботливости.

Судья поджал губы.

— Ладно, мисс Гейтс. Но не затягивайте.

Виндхэм пожал плечами.

— Все акушеры-гинекологи знают, как тяжело консультировать пары, чей ребенок, по мнению одного из специалистов, не выживет. Но такая уж у нас работа.

— Такая работа у Пайпер Рис, — сказала я. — Но это еще не значит, что она выполнила ее добросовестно.


Обеденный перерыв длился целых два часа, потому что судье Геллару нужно было съездить получить права на вождение мотоцикла. Если верить судебному клерку, он собирался проехать на харлее через всю страну следующим летом, когда ему дадут месячный отпуск. Наверное, затем он и покрасил волосы: черный лучше сочетается с кожей.

Шарлотта ретировалась, как только объявили перерыв: хотела проведать тебя в больнице. Ни Шона, ни Амелию я не видела с самого утра, так что с чистой совестью вышла на улицу через служебный выход, о котором не знали репортеры.

В такие дни под конец сентября кажется, что зима уже дергает Нью-Гэмпшир за полы своими длинными пальцами. Это были холодные, прогорклые дни; ветер пронизывал до костей. И тем не менее даже с моего укромного места было видно, что на крыльце у здания суда собралась внушительная толпа. Ко мне подошел дворник и закурил.

— Что там творится?

— Цирк, да и только! — ответил он. — Дело об этой девчонке со странными костями.

— А-а, я слышала, это просто кошмар, — пробормотала я. Обхватив себя руками, чтобы не растерять тепло, я протиснулась в самую гущу толпы.

На верхней ступеньке стоял мужчина, которого я видел в новостях: Лу Сент-Пьер, президент Нью-Гэмпширского подразделения Американской ассоциации людей с ограниченными возможностями. Более того, он закончил юрфак Йельского университета, изучал историю острова Родос и завоевал золотую медаль по плаванию брассом на паралимпийских играх. Перемещался он не только в инвалидном кресле, но и на самолете, которым сам же управлял. Летал он не один, а с детьми, которые нуждались в лечении на другом конце страны. У колеса его кресла с невозмутимым видом сидела собака и наблюдала, как двадцать репортеров совали микрофоны под нос ее хозяину.

— Знаете, почему этот суд привлекает столько внимания? Потому что он похож на железнодорожную катастрофу, — говорил Сент-Пьер. — Невозможно оторвать глаза, хотя вам не хочется верить, что такие катастрофы в принципе могут происходить. Зачем ходить вокруг да около: это благодарная тема для обсуждения. Поэтому-то у нас и бегут мурашки по коже: мы все считаем, что полюбим свое дитя, каким бы оно ни родилось, и боимся признать, что понимания может не хватить. Пренатальные обследования низводят наших детей до единственной их черты — инвалидности. К сожалению, такие обследования автоматически предполагают, что родители могут не захотеть такого ребенка, что жизнь с физическим недостатком неприемлема. Но я знаю немало глухих людей, которым хотелось бы, чтобы их ребенок тоже не слышал. Кому инвалид, а кому — носитель специфической культуры.

Собака гавкнула, словно по команде.

— Обычный аборт и без того вызывает бурные дискуссии: можно ли убивать неначатую жизнь в зародыше? Аборт по медицинским показаниям формулирует вопрос точнее: можно ли убивать такую неначатую жизнь?

— Мистер Сент-Пьер, — выкрикнул один журналист, — а как же статистика, утверждающая, что многие браки распадаются из-за детей-инвалидов?

— Я с ней полностью согласен. Но растить ребенка-вундеркинда или выдающегося спортсмена тоже тяжело, однако ни один врач не порекомендует прерывать такую беременность.

Интересно, кто же согнал сюда эту кавалерию? Гай Букер, не иначе. Поскольку это было, хотя бы формально, дело о врачебной халатности, он не мог позвать второго адвоката, чтобы укрепить защиту Пайпер. Но тем не менее подсуетился с этой импровизированной пресс-конференцией, чтобы удвоить свои шансы на победу.

— Лу, — спросила другая журналистка, — а вы будете давать показания?

— Именно этим я сейчас и занимаюсь на глазах у всего честного народа, — проповедовал Сент-Пьер. — И я не намерен молчать, ибо надеюсь, что сумею отговорить хоть одну заблудшую душу от подачи подобного иска в великом штате Нью-Гэмпшир.

Блестяще! Еще не хватало проиграть дело из-за парня, которого даже не вызывали к свидетельской трибуне. Я побрела обратно к служебному входу.

— Кто это там разоряется? — спросил дворник, давя окурок подошвой. — Этот карлик?

— Он не карлик, а «маленький человек», — поправила я.

Дворник непонимающе на меня уставился.

— А я что сказал?

Дверь захлопнулась у него за спиной. Я ужасно замерзла, но не пошла следом за ним: не хотелось поддерживать светскую беседу, пока мы будем подниматься по лестнице. Этот дворник, по сути, олицетворял самую большую опасность для наших доводов. Если позволить людям абортировать эмбрионы с ОП или синдромом Дауна, что произойдет, когда медицинские технологии позволят предугадывать красоту ребенка или, допустим, доброту? Какие полномочия получат родители, которые хотели сына, а зачали девочку? Кто будет проводить черту?

Как ни горько было это признавать, но Лу Сент-Пьер прав. Люди всегда говорят, что полюбят своего ребенка несмотря ни на что, но они не всегда говорят правду. Иногда вопрос касается конкретного ребенка. Должно же быть какое-то объяснение, почему голубоглазых светловолосых детишек усыновляют направо и налево, а темнокожие и инвалиды томятся в приютах годами. Одно дело — слова, совсем другое — поступки.

Джулиет Купер недвусмысленно дала понять: некоторым детям лучше вообще не рождаться на свет.

Например, тебе.

Или мне.


Шарлотта | Хрупкая душа | Амелия