home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Амелия

Как бы я ни обольщалась, что, открыв мой маленький секрет, папа начнет обращать на меня внимание, все иллюзии рассеялись, когда я поняла, что собственными руками построила себе новый ад на земле. В школу мне ходить не разрешали, что было бы круто, если бы вместо уроков я не должна была торчать в здании суда и перечитывать одну и ту же газету по сто раз. Я воображала, что родители поймут, как напортачили, и воссоединятся, чтобы позаботиться обо мне, как уже случалось после твоих переломов. Но в больничном кафе они так громко орали друг на друга, что стажеры наблюдали за нами, как за героями реалити-шоу.

Мне не разрешили проведать тебя даже во время долгого обеденного перерыва, когда мама поехала в больницу. Наверное, меня официально провозгласили «пагубным влиянием».

Поэтому я, если честно, слегка удивилась, когда мама принесла мне шоколадный милк-шейк перед возобновлением слушания. Я сидела в ужасно душном конференц-зале, где отец оставил меня, а сам ушел давать показания с каким-то кретином-адвокатом. Как мама умудрилась отыскать меня в этом огромном здании, я не знаю, но когда дверь отворилась, я даже рада была ее видеть.

— Как там Уиллоу? — спросила я, потому что а) я знала, что должна это спросить; б) меня действительно это интересовало.

— Нормально. Доктор говорит, что мы сможем забрать ее домой уже завтра.

— Повезло вам — даже няньке платить не надо, — сказала я.

Глаза у мамы вспыхнули от досады.

— Ты же не думаешь, что я и впрямь радуюсь такой экономии?

Я пожала плечами.

— Возьми, — сказала она, протягивая мне милк-шейк.

Я обожала шоколадные коктейли и вечно умоляла маму купить их мне, хотя они стоили в три раза дороже обычного пломбира. Иногда она соглашалась, и мы пили его вместе, разглагольствуя о прелестях шоколадного мороженого. Вы с папой никогда нас не понимали, поскольку принадлежали к тем немногим несчастным, которые родились с любовью к ванильному вкусу.

— Хочешь? — тихо спросила я.

Она покачала головой.

— Нет, пей сама. Лишь бы не возвращала его обратно.

Я перевела взгляд на нее, потом снова на крышку коктейля, но ничего не сказала.

— Наверное, я могу тебя понять, — сказала мама. — Я же знаю, каково это, когда что-то начинаешь — и теряешь над собой контроль. Ты хочешь остановиться, потому что это причиняет боль и тебе, и твоим близким, но из каждой схватки выходишь побежденной.

Я не верила своим ушам. Откуда она знала, как я себя чувствую? А я ведь чувствовала себя именно так каждый божий день.

— Ты недавно спрашивала, как изменился бы мир без Уиллоу, — сказала мама. — И вот что я тебе отвечу: если бы Уиллоу не родилась на свет, я все равно искала бы ее взглядом в проходах супермаркетов, в банках и боулинг-клубах. Я бы всматривалась в лицо каждого встречного, надеясь отыскать ее лицо. Это такая странность деторождения: ты знаешь, когда твоя семья уже полная, а когда — еще нет. Если бы Уиллоу не было, мир был бы для меня именно таким — неполным.

Я нарочно втянула коктейль через трубочку погромче и постаралась не моргать: может, тогда слезы впитаются обратно в глаза.

— Дело в том, Амелия, — продолжала мама, — что если бы не было» тебя, то я бы чувствовала то же самое.

Я боялась на нее посмотреть. Боялась, что ослышалась. Неужели она хотела сказать, что не только любит меня (это-то понятно, она же мать), но и по-настоящему мною дорожит? Я представила, как она заставляет меня приподнять крышечку стакана, чтобы убедиться, всё ли я допила. Конечно, я бы поворчала для виду, но на самом деле мне было бы приятно. Это значило бы, что я ей небезразлична. Что она не отпустит меня.

— Я сегодня навела кое-какие справки здесь, в больнице, — сказала мама. — Под Бостоном лечат детей с расстройствами питания. У них есть дневной стационар, а есть полный — ты, когда будешь готова, сможешь пожить там с другими девочками, пережившими нечто подобное.

Я резко вскинула голову.

— Стационар? Мне что, придется там жить?

— Ну, пока они не помогут тебя справиться с…

— Ты меня выгоняешь?! — запаниковала я. Не так я себе это представляла. Если мама меня понимала, то почему не могла сообразить, что эти порезы появились от страха, что я в семье лишняя? — Почему Уиллоу может ломать себе тысячу костей — и все равно считается идеальной, и никто не выгоняет ее из дому, а я делаю одну ошибку — и ты даешь мне пинка под зад?

— Мы с папой вовсе не думали «давать тебе пинка под зад», — сказала мама. — Мы просто хотим тебе помочь…

— Он об этом знает?

Из носа у меня побежали ручьи. Я-то надеялась, что отец меня защитит. И вот выясняется, что они заодно. Весь мир ополчился против меня.

В комнату заглянула Марин Гейтс.

— Спектакль начинается, — сказала она.

— Погодите минуту…

— Судья Геллар ждать не будет.

Мама посмотрела на меня, и в ее взгляде я прочла немую мольбу. Она молила меня о снисхождении.

— Тебе придется пойти в зал. Папа дает показания, и я не могу оставаться здесь с тобой…

— Иди к черту! Ты не можешь приказывать мне, что делать.

Марин, наблюдавшая за этой сценой, протяжно присвистнула.

— Вообще-то, может, — сказала она. — Потому что ты несовершеннолетняя, а это твоя мать.

Мне хотелось сделать маме так же больно, как она сделала мне.

— По-моему, надо лишать этого звания женщин, которые хотят избавиться от своих детей.

Я заметила, как маму передернуло. Пускай этого не было видно, но она тоже кровоточила. И, как и я, она знала, что заслужила эту рану. Когда Марин бесцеремонно вывела меня в коридор и оставила возле мужчины в красной фланелевой рубашке и подтяжках (от него пахло тунцом), я решила: если мама намерена испортить мне жизнь, у меня есть полное право испортить жизнь ей.


Марин | Хрупкая душа | cледующая глава