home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Марин

Адрес Джулиет Купер у меня остался с предварительных слушаний. Я знала, что она живет в Эппинге, крохотном городишке к западу от Бэнктона. И вот, едва суд закончился, я ввела улицу в своей GPS и тронулась в заданном направлении.

Час спустя я заехала в небольшой, изогнутый подковой тупичок. Дом № 22 стоял первым справа, сразу на въезде. Серая обшивка, черные ставни, красная лакированная дверь. У входа микроавтобус. Когда я позвонила, залаяла собака.

Я могла бы здесь жить. Это мог быть мой дом. В другой жизни я могла бы входить в эти двери без страха, а не подкрадываться к ним. На втором этаже могла находиться моя комната, забитая наградами за участие в конных состязаниях, школьными альбомами и прочим хламом, который родители любят оставлять на память о повзрослевших детях. Я знала бы, где лежит столовое серебро и где спрятан пылесос, я могла бы объяснить любому, как пользоваться нашим пультом.

Дверь отворилась, и я увидела перед собой Джулиет Купер. У ног ее приплясывал веселый терьер.

— Мама! — крикнула девушка из глубины дома. — Это ко мне?

— Нет, — ответила она, не сводя с меня глаз.

— Я знаю, что вы не хотите со мной разговаривать, — спешила объясниться я, — и обещаю, что уеду и больше никогда вас не потревожу. Но сначала я хочу знать, почему вы так поступили. Что во мне такого… отвратительного?

Договорив; я тут же осознала, что допустила непростительную ошибку. Если Мэйси об этом узнает, меня, вероятно, смогут арестовать. Я нарушила все указания, вывешенные на всех сайтах по поиску биологических родителей: не надо навязываться матерям. Не надо являться к ним тогда, когда это удобно вам, а не им.

— Понимаете ли, в чем дело, — продолжала я. — После тридцати пяти лет, которые я прожила без вас, вы могли бы уделить мне хотя бы пять минут.

Джулиет вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь. Она даже не накинула куртку. За дверью продолжал лаять пес, но она не говорила ни слова.

На самом-то деле нам всем хочется одного: чтобы нас любили. Это непреодолимое желание вынуждает нас совершать самые чудовищные поступки. Взять, к примеру, Шарлотту, убежденную, что ты когда-нибудь простишь ей сказанное в суде. Или меня, приехавшую в Эппинг. По правде говоря, я обнаглела. Я знала, что приемные родители любили меня больше всех на свете, но нет же, мне этого было недостаточно. Я должна была понять, почему меня не любила больше всех на свете родная мать. И пока я это не узнаю, я не смогу полюбить себя.

— Ты очень на него похожа, — наконец сказала она.

Огорошенная, я уставилась на нее, хотя она по-прежнему отказывалась смотреть мне в глаза. Что это было — неудавшийся роман, по окончании которого мой отец бросил беременную Джулиет? А она по-прежнему его любила, зная, что их дитя живет где-то в этом мире? И это не давало ей покоя, хотя она зажила новой жизнью с новой семьей?

— Мне было шестнадцать лет, — пробормотала Джулиет. — Однажды я возвращалась из школы на велосипеде и решила срезать путь. Он вырос как из-под земли и столкнул меня на землю. Заткнул мне рот носком, задрал платье и изнасиловал. А потом избил, да так, что родители узнали меня только по одежде. Я лежала там без сознания, вся в крови, пока меня не нашли двое охотников. — Она наконец посмотрела мне в лицо. Глаза у нее горели слишком ярко, а голос звучал слишком неуверенно. — Я не могла разговаривать несколько недель. А потом, когда я немного пришла в себя, выяснилось, что я беременна. Его поймали, полицейские просили меня дать показания, но я не могла этого сделать. Я боялась еще раз увидеть его. Когда ты появилась на свет, медсестра показала мне тебя — и я сразу его узнала. Его черные волосы и голубые глаза. Его кулаки. Я была рада, что нашлась семья, которая хотела тебя воспитать, потому что мне этого вовсе не хотелось.

Она, содрогнувшись, глубоко вздохнула.

— Мне очень жаль, что это не такое воссоединение, на которое ты рассчитывала. Но когда я тебя вижу, я вспоминаю то, о чем всю жизнь старалась забыть. Поэтому я прошу тебя, — прошептала Джулиет Купер, — оставь меня в покое!

Будьте осмотрительны в своих желаниях. Я попятилась, не чувствуя под собой земли. Неудивительно, что она не хотела смотреть на меня. Неудивительно, что мое письмо ее не обрадовало. Неудивительно, что она отдала меня приемным родителям: на ее месте я поступила бы точно так же.

Хоть что-то общее у нас таки было.

Я не отрывала глаз от каменных ступенек, которые сквозь набежавшие слезы видела с трудом. На последней ступеньке я, помедлив, обернулась. Она оставалась на месте.

— Джулиет, — сказала я, — спасибо вам.


По-моему, машина поняла, куда я еду, раньше, чем я сама. Но, подъехав к белому колониальному дому, где я выросла, где ржавая ограда никак не могла обуздать пышно цветущие розы, я почувствовала, как внутри меня лопнула какая-то струна. Это здесь мои школьные альбомы хранились в шкафу. Это здесь я умела обращаться с мусоропроводом. Это здесь, в спальне на втором этаже, меня по-прежнему ждала пижама, зубная щетка и несколько свитеров — на всякий случай.

Это мой дом и мои родители.

Было почти девять вечера, стемнело. Мама, наверное, уже переоделась в халат и тапочки и ест законную порцию мороженого на сон грядущий. Папа, скорее всего, щелкает по каналам, возмущаясь, что «Гастроли антиквариата» и то больше похожи на реалити-шоу, чем «Захватывающая гонка». Я вошла без стука: дверь парадного входа здесь никогда не запирали.

— Привет, — сказала я, чтобы не испугать их внезапным появлением. — Это я.

Мама вскочила и кинулась ко мне с объятиями.

— Марин! Как ты тут оказалась?

— Проезжала неподалеку, решила зайти.

Я солгала. Я преодолела долгий путь в шестьдесят миль, чтобы оказаться здесь.

— А я думал, у тебя сейчас много забот с этим громким судом, — сказал отец. — Мы видели тебя по Си-эн-эн. Нэнси Грейс, умри от зависти…

Я улыбнулась.

— Мне… просто захотелось повидаться с вами.

— Проголодалась? — спросила мама. Через целых полминуты! Это новый рекорд.

— Да нет.

— Мороженого хочешь? — Мама словно не услышала мой ответ. — Мороженое никому не помешает.

Папа похлопал по диванной подушке, куда я и уселась, сбросив пальто. Раньше диван был другой, но я так часто на нем прыгала, что подушки сплющились, как блины. Пару лет назад мама заказала новую обшивку на всю мебель. Эти подушки были мягче, они как бы легче прощали.

— Выиграешь? — спросил отец.

— Не знаю. Заранее не угадаешь.

— А какая она женщина?

— Кто?

— Ну, эта О’Киф.

Я серьезно призадумалась, прежде чем ответить.

— Она поступает так, как считает нужным, — сказала я. — Едва ли ее можно за это осуждать.

«А я осуждала. Хотя поступала точно так же».

Наверное, чтобы по-настоящему заскучать по какому-то месту, нужно оттуда уехать. Возможно, нужно отправиться в дальние странствия, чтобы понять, как ты любишь свою отправную точку. Мама присела на диван и протянула мне миску с мороженым.

— У меня сейчас пора увлечения мятным пломбиром с шоколадной крошкой, — сказала она, и мы синхронно взялись за ложки, словно сестры-близнецы.

Родители — это не те люди, которые дали вам жизнь, а те, на которых вы хотели походить в первые годы этой жизни.

Я сидела между мамой и папой и смотрела, как незнакомые люди на экране таскают туда-сюда кресла-качалки, пыльные картины, старинные пивные кружки и тарелки клюквенного стекла. Люди и их тайные сокровища. Этим людям постоянно надо напоминать, какую ценность имеет то, что они принимают как должное.


Амелия | Хрупкая душа | Амелия