home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Уиллоу

Март 2009 г.

У нас в школе есть специальный «День сотни», он приходится на конец ноября. В этот день нам нужно принести сто каких-нибудь предметов. Любых. Когда Амелия ходила в первый класс, она взяла сто шоколадных печений, но к тому моменту, как вышла из автобуса, их осталось всего пятьдесят три. Я же принесла список семидесяти пяти костей, которые уже успела сломать, и названия оставшихся двадцати пяти.

Миллион — это десять тысяч сотен. А я даже десять тысяч представить не могу Может, именно столько деревьев в лесу и молекул воды в озере. Восемь миллионов — это еще больше. Такую сумму в долларах написали на огромном голубом чеке, который уже почти полгода висит на дверце нашего холодильника.

Родители часто говорят об этом чеке. Они говорят, что наш фургон скоро совсем развалится и тогда придется купить новый на эти деньги. Но потом они умудряются продлить жизнь старому. Они говорят, что близится срок подачи документов в лагерь для таких детей, как я, и что надо заплатить первый взнос. Возле кровати у меня лежат рекламные проспекты. На них изображены дети всех цветов. У них у всех ОП, как у меня. Они все счастливы.

Может, все дети, которые куда-то уезжают, становятся счастливыми. Амелия вот уезжала — и когда вернулась, волосы у нее опять стали каштановыми, а еще она привезла свой собственный мольберт. Она постоянно рисует: мои портреты, натюрморты с кофейными кружками и грушами, пейзажи невероятных цветов. Если присмотреться, у нее на руках до сих пор можно увидеть серебристые шрамы, но даже когда она ловит мой взгляд, то не натягивает рукава.

Была суббота. Папа целый день сидел у телевизора, смотрел футбол. Амелия была на улице и рисовала. Мама раскладывала на кухонном столе пасьянс из карточек с рецептами. У нее их больше ста (вот бы ей вернуться в первый класс!), и она решила составить из них кулинарную книгу. Это было компромиссное решение: ей ведь больше не надо было постоянно печь, как раньше для мистера Де Вилля. Он по-прежнему скупал ее пироги, тарталетки и миндальные бисквиты, когда на нее находило вдохновение, но теперь она мечтала опубликовать книгу и отдать всю выручку Фонду помощи людям с ОП.

Нам не нужны были деньги. Наши деньги висели на холодильнике.

— Как поживаешь? — спросила мама.

— Нормально.

Мое внимание привлекли конверты, рассыпанные ярким веером на столе.

— Тебе письмо, — сказала она.

Это была открытка, а в ней — фотография Марин и мальчика примерно одного возраста с Амелией. У него были кривые зубы и кожа шоколадного оттенка. Его зовут Антон, она усыновила его два месяца назад.

Пайпер мы больше не видели, и Амелия с Эммой так и не помирились. С вывески на клинике исчезло ее имя. Теперь там было написано «Гретель Хандельман, мануальный терапевт». А потом мы с папой однажды пошли в булочную и встретили Пайпер в очереди, прямо перед нами. Папа с ней поздоровался, и она спросила, как у меня дела, и даже пыталась улыбнуться, но ничего не получалось. Это как гнутый провод, который никогда уже не выпрямится. Она сказала, что работает на полставки в благотворительной женской клинике в Бостоне и как раз собирается туда ехать. Потом она случайно опрокинула стаканчик с трубочками у кассы и так быстро убежала, что даже забыла расплатиться. Тогда к ней подошла официантка и напомнила, что кофе здесь не бесплатный.

Я скучала по Пайпер, но мама, кажется, скучала по ней еще сильнее. У нее теперь не осталось друзей. Всё свое время она проводила с нами.

Жалкое, признаться, зрелище.

— Хочешь что-нибудь испечь? — спросила я.

Мама закатила глаза.

— Неужели ты проголодалась? Мы же только что пообедали.

Я не проголодалась — мне было скучно.

— Давай так. Позови Амелию, и мы вместе разработаем план действий. Может в кино сходим.

— Правда?

— Конечно, — кивнула мама.

Теперь мы могли позволить себе походы в кинотеатр. И в рестораны. А еще мне должны были купить спортивное кресло, чтобы я смогла играть в кикбол на уроках физкультуры. Амелия сказала, что это всё благодаря тому чеку на дверце холодильника. В школе некоторые придурки дразнили меня богачкой, но я-то знала, что это неправда. Наша ржавая машина, наш старый домик, наши поношенные вещи — всё это никуда не дел ось. Такое количество нулей если что-то и дает, так это чувство безопасности: родители могли изредка шикануть, потому что у них был крепкий тыл на случай, если деньги закончатся. А значит, и ссорились они гораздо реже. Такое в магазине не купишь. Я плохо понимала, что такое банковский счет, но все-таки догадывалась, что чек ничего не стоит, если его не положить в банк. Но родители, похоже, никуда не спешили. Раз в пару недель мама говорила: «Пора бы отнести его в банк», — и папа поддакивал, но чек все равно оставался под магнитом.

Я пошла в коридор обуваться и одеваться. Мама крикнула мне в спину:

— Только смотри…

— …осторожно, — договорила я за нее. — Да-да, помню.

Был уже март, но воздух еще не прогрелся, и мое дыхание летало причудливыми облачками вокруг шарфа: то в форме цыпленка, то в форме бегемотика. Я осторожно ступала по склону нашего заднего двора. Снег уже растаял, но земля еще хрустела у меня под ногами. Звук был похож на скрежет зубов.

Амелия, наверно, ушла в посадку: ей нравилось рисовать березы, она говорила, что у них трагичные силуэты и что такие красивые растения не должны умирать так быстро. Я засунула руки в карманы и подтянула шарф до самого носа. С каждым шагом я вспоминала какой-нибудь интересный факт.

Среднестатистическая женщина тратит за жизнь шесть фунтов губной помады.

Остров Трех Миль на самом деле длиной всего две с половиной мили.

Тараканы любят есть клей на почтовых марках.

Я нерешительно остановилась у пруда. Там рос камыш примерно с меня ростом, мне сложно было продраться сквозь него и не застрять. В данный момент у меня впервые за много месяцев не было ни одного срастающегося перелома, и я не хотела нарушать эту традицию.

Однажды папа рассказывал, как ехал на патрульной машине — и вдруг все прочие машины перед ним остановились. Он поставил рычаг в режим «стоянка» и открыл дверь проверить, что происходит. Но стоило ему ступить на тротуар, как он шлепнулся на спину. Гололед. Чудо, что он смог нормально затормозить.

Такой же лед покрыл и пруд. До того чистый лед, что я видела водоросли и песок будто сквозь стекло. Я осторожно опустилась на четвереньки и потихоньку поползла к кромке этого льда.

Мне никогда не разрешали выходить на лед, и, как это часто бывает с запретами, я только о том и мечтала.

Я не могла ничего себе сломать, слишком медленно я двигалась и к тому же не стояла прямо. Спину я выгнула, как кошка. Глаза скользили по поверхности. А куда рыбы деваются зимой? Можно ли их там разглядеть, если присмотреться повнимательнее?

Я шевельнула правой коленкой, потом правой рукой. Теперь левой коленкой и левой рукой. Дыхание перехватило, но не потому, что это было сложно, а как раз потому, что это было очень просто.

По поверхности пруда пронесся стон, как будто небо заплакало. И в один миг лед вокруг меня превратился в паутину, а я застыла, как муха, в ее центре.

У кузнечиков белая кровь бабочки определяют вкус задними лапками у гусениц примерно четыре тысячи мышц…

— На помощь, — сказала я. Кричать я не могла: тогда не получалось бы дышать.

Вода втянула меня сразу, целиком. Я пыталась ухватиться за обломок льда, но он крошился у меня в пальцах. Я пыталась плыть, но без спасательного жилета не умела. Куртка, штаны и ботинки промокли насквозь. Стало очень холодно — будто я вся онемела с ног до головы, будто голова у меня была из мороженого.

Броненосцы умеют ходить под водой.

У рыбы гольян в горле есть зубы.

Креветки умеют плавать задом наперед.

Вы, наверное, думаете, что я испугалась. Но я вспомнила сказку, которую мама рассказывала мне перед сном. О койоте, пытавшемся поймать солнце. Он забрался на самое высокое дерево, положил солнце в банку и принес его домой. Но банка не выдержала такой энергии и лопнула. «Поняла, Уиллс? — говорила мама. — Ты вся внутри наполнена светом».

Надо мной сверкало стекло, и жидкий глаз солнца, и небо. Я отбивалась от них кулаками. Лед как будто снова сомкнулся у меня над головой, и я не могла пробить его толщу. Окоченев, я перестала даже дрожать.

Вода затекала мне в нос и в рот, солнце становилось всё меньше, а я закрыла глаза и сжала в кулаках всё то, что знала наверняка.

Что у морского гребешка тридцать пять глаз, и все синие.

Что тунец задохнется, если перестанет плыть.

Что меня любили.

И что на этот раз я ничего не сломала.

Рецепт — 1) Описание способа приготовления чего-либо; 2) Указания об образе действий, поведении кого-либо как способе достижения чего-либо.


Следуйте правилам — и добьетесь желаемого результата. Это самый простой рецепт в мире. И все же бывает, что ты не отступил от рецепта ни на букву, а блюдо вышло совершенно не таким, как ты хотел.

Долгое время я видела перед собой лишь одну картину: ты тонешь. Я представляла тебя с голубой кожей и плывущими, как у русалки, волосами за спиной. Я просыпалась с криком и била кулаками по постели, как будто могла еще разломить лед и спасти тебя.

Но это была не ты, равно как и тот скелетик, который нам вручили, тобою не был. Ты была чем-то большим — и вместе с тем ты была легче. Ты была паром, что туманил зеркало поутру, когда Шон поднимал меня с кровати и тащил в душ. Ты была кристалликами узора, которыми мороз раскрашивал за ночь лобовое стекло моей машины. Ты была маревом, парящим над тротуаром, точно призрак, в разгар лета. Ты от меня не ушла.

У меня больше нет денег. В конце концов, деньги были твои. Я вложила чек в шелковые складки обивки гроба, когда целовала тебя на прощание.

Вот что я знаю наверняка:

Когда тебе кажется, что ты прав, ты, скорее всего, заблуждаешься.

То, что разбилось, — кость, сердце, счастье, — можно склеить, но оно никогда уже не станет целым.

И что бы я ни говорила прежде, можно таки скучать по человеку, которого не знал.

Я убеждалась в этом каждый день. Каждый день, что проживала без тебя.


ЛИМОННЫЙ ПИРОГ С БЕЗЕ | Хрупкая душа | САБАЙОН С ОБЛАКАМИ ДЛЯ УИЛЛОУ