home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Конец апреля 2000 года

Сейлем-Фоплз,

Нью-Хэмпшир

Селена Дамаскус так пнула колесо своего «ягуара», что ногу пронзила острая боль.

— Черт! — выругалась она настолько громко, что Джордан и механик вздрогнули.

— Полегчало? — поинтересовался Джордан, опершись о ящик с инструментами.

— Помолчи. Просто закрой рот. Ты хоть представляешь, сколько я вбухала в эту машину? — негодовала Селена. — Представляешь?

— Всю ту прорву денег, что я отвалил тебе за работу.

Она повернулась к механику.

— За те деньги, о которых вы только что говорили, я могла бы купить малолитражку «reo».

Тому явно стало неловко, но Джордан понимал: Селена — само совершенство, когда в хорошем настроении. Но в гневе просто вселяет ужас.

— Тут вот какое дело… — пробормотал механик.

— Дайте догадаюсь! — перебила его Селена. — У вас нет специалистов, умеющих обслуживать «ягуары».

— Нет, я и сам могу починить. Но чтобы достать запчасти, нужна где-то неделя. — На станции техобслуживания зазвонил телефон, механик извинился и ушел, сказав: — Вы пока решайте. Все равно эта машина никуда не уедет.

Селена повернулась к Джордану.

— Мне все это только снится. Я сейчас вернусь на несколько суток назад и, когда позвонит твой сын, просто не стану снимать трубку. — Она покачала головой. — Ты знаешь, что это единственный в городе механик?

— Да. В сентябре сюда уже приезжали с проверкой из антимонопольного комитета.

— Джордан, заткнись, будь добр!

— «Ягуар» можно притянуть на буксире, — предложил он. — Можно арендовать машину.

Селена пожала плечами, обдумывая услышанное.

— Или ты можешь остаться у нас на недельку, — продолжал он, удивляясь, как подобные слова вообще могли слететь с его губ. Меньше всего Джордану хотелось, чтобы Селена Дамаскус мозолила ему глаза, постоянно напоминая о том, что у них могло выйти в другое время, в другом месте.

— Да ты даже вида моего не выносишь! Господи, Джордан, сегодня утром ты забрал тарелку к себе в спальню, чтобы только не завтракать вместе с нами.

Он отвел взгляд.

— Не говоря уже о… наших прошлых отношениях.

Джордан понял: она спрашивает, а не утверждает. На мгновение он задумался, вспоминая, как всю ночь не спал, ожидая, когда щелкнет замок — знак того, что они с Томасом вернулись, как сидел сегодня утром на диване, после того как убрал за ней постель и понял, что она пропиталась ее запахом.

— Если я останусь, мы сами накликаем неприятности себе на голову, — добавила Селена.

— Это был бы неразумный шаг, — согласился Джордан.

— Неразумный? — фыркнула она. — Это была бы одна из десяти самых ужасных ошибок в истории человечества.

Он засмеялся вместе с ней. Оба прекрасно отдавали себе отчет в том, что уже направляются к его машине, чтобы ехать домой.


Эдди удивилась тому, что ей нравится заниматься сексом, но то, что она пристрастилась к последующим «ритуалам», просто повергло ее в изумление.

Она лежала на боку, вжавшись в тело Джека, как жемчужина в раковину. Она чувствовала его каждой клеточкой кожи, чувствовала вкус своего тела на его пальцах, чувствовала тот момент, когда его дыхание становилось ровным — он засыпал. Но острее всего, пока они лежали прижавшись друг к другу, она чувствовала, что они на равных. Оба равны, никто никому не пытается угодить, ни у кого нет превосходства. Есть просто Эдди, которая слушает Джека, который слушает Эдди.

«Куда бы ты полетел, если бы у тебя был самолет?»

«Какое твое самое раннее воспоминание детства?»

«Ты хотел бы жить вечно?»

Эти вещи они обсуждали, когда наступала ночь и когда зажигалась утренняя заря. Его нежелание говорить о прошлом прорвало, словно плотину: теперь он рассказывал ей о своем учительстве, об аресте, о том, как сидел в тюрьме. Иногда Джек клал руку ей на грудь. Иногда его пальцы ласкали ее между ног — тогда слушать становилось непросто. Но так он поступал настолько часто, что она перестала вздрагивать каждый раз, когда это случалось.

— Можешь спрашивать меня о чем угодно, — сказал он, — я отвечу.

Эдди знала, что он не лжет. Поэтому временами с уст так и рвался вопрос, ответ на который она хотела услышать больше всего: «Надолго ты здесь?»


Джек стоял у окна комнаты для гостей в доме Роя Пибоди и глупо улыбался, видя, как Стюарт Холлингз снова ведет по улице свою корову. Невероятно, но ему захотелось засвистеть. Это заслуга Эдди. Он открыл дверь и вышел в гостиную, напевая себе под нос.

— Рой, сегодня такое прекрасное утро, что даже вы не сможете испортить мне аппетит!

Он остановился как вкопанный, заметив, как Эдди шепотом горячо спорит с отцом.

— Джек, — вспыхнула она, — привет!

— Доброе утро, — ответил он, засовывая руки в карманы.

Рой перевел взгляд с одного на другую и воздел руки.

— Ради всего святого, неужели вы думаете, что я ничего не знаю? Боже, Джек, ты даже спать домой не приходишь, придется снизить арендную плату. Отбрось ложную скромность и садись рядом с Эдди. Только не начинай ее лапать, пока я не допью кофе, договорились? Без доброй порции кофеина человеку моего возраста такого не вынести.

Эдди слабо улыбнулась Джеку.

— И о чем же вы говорили? — спросил он, под пристальным взором Роя чувствуя себя семиклассником.

— Да так… — начала Эдди.

Но Рой тут же отрезал:

— Ни о чем.

Потом Джек заметил ведро с мыльной водой у кресла Роя. Сверху плавала мочалка.

— Хотели помыть машину?

Рой бросил на него сердитый взгляд.

— Нравится бить лежачего, да?

— У него нет машины, — ответила Эдди вполголоса. — Отобрали из-за вождения в нетрезвом виде.

— Тогда что? Генеральная уборка?

Рой с Эдди переглянулись.

— Да, — ответил он, хватаясь за подсказку Джека. — Нужно окна помыть. Они такие грязные, что я уже не могу отличить Стюарта от его коровы.

— Я помою, — предложил, вставая, Джек.

— Нет! — хором ответили отец и дочь.

— Мне нетрудно. Обещаю, на работу я явлюсь вовремя. Кстати, кажется, в кладовке я видел лестницу.

Он обошел ведро и открыл дверь.

Краска — злая и красная — еще не высохла. «Уезжай домой».

Джек дрожащей рукой коснулся двери.

— Это уже не в первый раз, верно?

— Вчера тоже написали, — признался Рой. — Я вытер до того, как ты встал.

— Почему вы мне не сказали? — Джек повернулся к Эдди. — А ты?

— Джек, если не обращать внимания, они скоро отстанут.

— Нет, — ответил Джек. — Если не обращать внимания, тебя подомнут.

Он распахнул дверь, оставив на ней пятно краски, словно каплю крови.


Джиллиан приснилось, что кто-то звонит в дверь. Она лежала в постели, ей было настолько плохо, что она едва могла разлепить глаза, но визитер оказался настырным. Спустя вечность ей все-таки удалось свесить ноги с кровати. Она прошлепала по лестнице и рывком открыла дверь. За дверью стоял отец, в его руке — пистолет.

— Джилли, — произнес он и выстрелил ей прямо в сердце.

От испуга она проснулась вся в поту и отбросила стеганое одеяло. Было раннее утро, всего половина седьмого, но снизу уже раздавались голоса.

Мгновение спустя она на цыпочках пробралась к кухне.

— Единственное, что я говорю, Том: он выбрал этот городок не просто так, — сказал ее отец.

Он обращался к отцу Уитни. Джиллиан заглянула и увидела Эда Абрамса и Джима с фармацевтической фабрики.

— Я не понимаю, что мы можем сделать, — ответил Том. — Кстати, Чарли Сакстона ты на эту встречу не позвал.

— Чарли я всегда рад, к тому же он продолжает носить золотой значок полицейского.

Эд покачал головой.

— Не знаю, Амос. Не похоже, чтобы он шевелился.

— Кто? — поинтересовалась Джилли, выходя из укрытия. С грацией зрелой женщины она налила себе чашку кофе и юркнула отцу под руку. — Доброе утро, папочка! — сказала она, целуя его в щеку. — Здравствуйте, мистер Абрамс, мистер О'Нил, Джимми!

Мужчины невнятно пробормотали слова приветствия, старательно отводя глаза от ее импровизированной пижамы: просторной футболки и отцовских широких трусов. Между приспущенной резинкой и краем футболки виднелась тонкая полоска нежной кожи.

— Так кто это не шевелится?

— Вот поэтому, — внезапно заявил Амос, — вот поэтому мы должны взять инициативу в свои руки.

Он ухватился за футболку Джилли и сжал ее в кулаке так, что ткань натянулась на бутонах груди. Девочка замерла, охваченная странной смесью унижения и силы, которой, как она видела, обладает ее тело, способное превратить мужчин в рабов.

Том О'Нил встал.

— Нам пора.

Эд Абрамс кивнул, за ним Джимми.

Амос пошел провожать гостей, намеренно понизив голос, чтобы Джилли не слышала, о чем они говорят. Что-то произошло, она должна это выяснить. Она дождалась, пока в кухню вернулся отец.

— Папа, ты расскажешь мне, что происходит?

Амос некоторое время пристально смотрел на дочь, пока вновь обрел способность говорить.

— Давай ты сперва оденешься, — ответил он, взял ее за руку и повел наверх.


Чарли вздрогнул, когда дверь его кабинета резко распахнулась. На пороге стоял злой как черт ставший на учет в его городе обвиненный в изнасиловании Джек Сент-Брайд. За его спиной маячила секретарша.

— Простите, шеф. Я пыталась его остановить, но…

— Я разберусь. Мистер Сент-Брайд, зайдите в кабинет.

Он жестом пригласил его садиться, как будто Джек был обычным посетителем, а не пышущим негодованием человеком. Чарли даже показалось, что от него поднимается пар.

— Чем я могу вам помочь?

— Все знают! — сухо бросил Джек.

Чарли не стал делать вид, что не понял, о чем речь.

— Список социально опасных преступников не является тайной. Если кто-то из местных жителей захочет с ним ознакомиться, я не могу воспрепятствовать.

— Сколько?

— Что значит «сколько»? — переспросил Чарли.

— Сколько человек приходило, чтобы посмотреть, нет ли в этом списке моего имени?

— Я не вправе…

— Просто ответьте. Прошу вас.

Чарли поджал губы и уставился на трещину, которая шла через весь потолок.

— Мне о таких неизвестно.

— Правильно. Никто бы никогда не узнал, что я занесен в этот список, если бы не один из ваших подчиненных.

Детектив потер переносицу. Черт, Уэс…

— У нас в департаменте существуют определенные правила, мистер Сент-Брайд. Всегда досадно узнавать, что не все подчиненные им следуют.

— Досадно?

Джек опустил глаза, а когда опять взглянул на Чарли, его глаза блестели: то ли от гнева, то ли от слез — детектив понять не мог. Да и, честно говоря, не хотел знать.

— Это досадное недоразумение… разрушит мою жизнь.

Чарли едва удержался от замечания, что Сент-Брайд сам разрушил свою жизнь.

— Мне очень жаль, но на каждый рот платок не накинешь. Это не в моих силах.

— А как насчет актов вандализма, детектив? Вы в силах заставить людей прекратить рисовать на двери Роя Пибоди очаровательные граффити, в которых мне указывают, куда я должен уехать?

— Вы можете написать заявление, но сомневаюсь, что из этого что-то выйдет. — Чарли взглянул посетителю в глаза. — Никто в городе не может заставить вас уехать отсюда. Что бы там ни говорили, что бы ни делали, вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите.

Плечи Джека едва заметно обмякли.

— К сожалению, — добавил Чарли, — люди вольны делать и говорить все, что угодно, чтобы заставить вас изменить свое решение.

— Даже если мне причинят вред… даже если я попаду в больницу или хуже того… Тогда вы встанете на мою сторону?

— Я на стороне закона. Если дойдет до физического насилия, виновные будут наказаны. — Чарли гнул руками скрепку, пока она не сломалась пополам. — Но это касается и вас, мистер Сент-Брайд. Я буду наблюдать за вами. Лишь только вы посмотрите на несовершеннолетнюю в Сейлем-Фоллз, как тут же вылетите из города. Настолько быстро, насколько вас сможет увезти отсюда патрульная машина шерифа.

Казалось, Сент-Брайд осыпается изнутри, как здание, снос которого Чарли видел в Бостоне. Сначала он закрыл глаза, потом ссутулился и наконец опустил голову — пока Чарли не стало казаться, что перед ним всего лишь пустая оболочка человека, который ворвался к нему, кипя праведным гневом. «Этот человек преступник», — напомнил себе Чарли.

— Ясно?

— Предельно, — ответил Джек, не открывая глаз.


Когда миссис Фишман повернулась к классу спиной, Джилли перегнулась через проход и выхватила из руки Уитни сложенный клочок бумаги.

«Должно быть, их всех заколдовала Титуба», — прочла она и спрятала записку между страниц потрепанного томика «Сурового испытания».

— Почему девушки обвинили добрых женщин города в пособничестве дьяволу? — спросила миссис Фишман. — Джиллиан?

Она читала эту пьесу, ее задавали на дом. Крайне неубедительно. Кучка девушек-пуританок обвинила деревенских кумушек в том, что они ведьмы, с одной целью: чтобы одна из них могла вступить в половые сношения с женатым мужчиной, не тревожась, что его жена об этом узнает.

— Сначала они не хотели, чтобы в деревне узнали, что они занимаются колдовством. Поэтому они попытались снять с себя подозрения, оболгав других. Но именно эта ложь, как оказалось, раскрыла правду о других.

— Например?

— Шашни Проктора и Абигейл, — бросил кто-то, и весь класс засмеялся.

Миссис Фишман поджала губы.

— Спасибо, Фрэнк, за то, что нашел столь яркое определение. — Учительница принялась прохаживаться по проходу между столами. — Ходили слухи, что Абигейл стала в Бостоне проституткой. После того как ее мужа повесили, Элизабет Проктор вышла замуж второй раз. А современных колдуний, разумеется, больше никто не обвиняет в сговоре с дьяволом.

Джилли опустила голову, чтобы волосы скрыли ее лицо.

«Вы бы очень удивились…» — подумала она.


Было только восемь утра, но Эдди уже так устала, что едва держалась на ногах.

— Еще кофе? — предложила она, держа кофейник так, что он словно шмель нависал над чашкой Стюарта Холлингза.

— Знаешь, Эдди, доктора говорят, что я должен прекратить пить кофе, потому что он вреден для сердца. — Он улыбнулся. — А я ответил: если, выпивая три чашки в день, я дожил до восьмидесяти шести лет, то буду продолжать в том же духе.

Эдди улыбнулась и налила ему еще.

— Будем надеяться, что вы проживете еще восемьдесят шесть лет.

— Господи всемогущий, нет! — застонал сидевший рядом с ним Уоллес. — Я надеюсь, что он отправится в мир иной раньше меня, чтобы я мог лет десять пожить в мире и покое.

Рой раскрыл пакет с монетами, и они с тихим звоном посыпались в ящик кассового аппарата.

— Сегодня много народу, — заметил он, когда Эдди прошла мимо, встречая новых клиентов.

Она вздохнула.

— Такого наплыва не было с того лета, когда мы предлагали бесплатно фирменное горячее блюдо каждый раз, когда термометр зашкаливал за тридцать восемь.

Она улыбнулась отцу, он улыбнулся в ответ, но оба понимали, чем вызван небывалый ажиотаж. Те, кто никогда не ходил в их закусочную, явились сюда из любопытства: поглазеть на преступника, который отважился осесть в их городке. Они хотели посмотреть, кто мог оказаться настолько дерзок или настолько глуп. Казалось невероятным, что новости могут распространяться с такой быстротой, но Эдди, оглянувшись на собственную жизнь, поняла — такое случалось и раньше. Слухи ширились, обрастали подробностями, пока из человека, обвиненного в домогательстве, не превратили Джека в серийного маньяка-насильника, пока из скорбящей матери она сама не превратилась в сумасшедшую.

Печальная правда заключалась в том, что нет ничего «вкуснее» для жителя маленького городка, чем сплетни.

Пока никакого представления не разыгрывалось. Но не успела Эдди об этом подумать, как дверь открылась и вошел Джек, который решительно направился в сторону кухни. Его появление накалило воздух в крошечном зале: руки с кофейными чашками замерли, вилки были отложены в сторону, а сами посетители не сводили глаз с человека, который за одну ночь из «посудомойщика в закусочной» превратился в «осужденного за изнасилование».

— Извини, я опоздал, — на ходу пробормотал Джек.

Эдди встала перед ним и не пошевелилась, пока он не поднял на нее глаза.

— Что произошло?

— Эдди, прошу тебя, давай поговорим об этом позже.

Она тут же кивнула.

— Помоги мне убрать со столов.

Джек ухватился за работу, словно за соломинку.

— Только фартук надену.

Он скрылся за вращающимися дверями.

Понемногу закусочная вновь ожила. Спустя какое-то время Джек появился с пустым ведром. Эдди видела, как он подошел к столику, за которым закончила обедать семья: мама, папа и мальчик.

— Мамочка, — громким шепотом произнес малыш, — этот дядя плохой?

Эдди тут же оказалась рядом с ними.

— Я уберу.

Ее голос вывел Джека из оцепенения. Он кивнул и пошел к стойке.

— Похоже, Эдди послала тебя сюда, — подмигнул ему Стюарт, — потому что мы не кусаемся. Не как эти наглецы, сующие повсюду свой длинный нос.

Джек густо покраснел и потянулся за их грязными приборами.

— Не вини себя. Неужели ты никогда не смотрел MTB? Черт, только ребенок не обратит внимания на эту малышку Бритни Спирс! — Стюарт усмехнулся. — Держу пари, если бы она отвесила мне плюху, то я бы не возражал. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

— Эти девки, — согласился Уоллес, — сами напрашиваются.

Руки Джека крепче сжали края ведра.

— Они не напрашиваются.

— Ты прав, — ответил Стюарт и захохотал. — Они встречают такого парня, как ты, и просто молят об этом.

Все произошло настолько быстро, что позже Джек не мог вспомнить, как схватил Стюарта за худую морщинистую шею и одной рукой приподнял со стула. И как Рой попытался оторвать его от старика. Внимание всей закусочной было приковано к действу, которое превзошло самые смелые ожидания посетителей.

— Джек! — закричала Эдди. — Джек, прекрати!

Он тут же отпустил Стюарта, и тот, кашляя, повалился на бок. Кровь, ударившая Джеку в голову, вновь стала течь спокойно, и он недоуменно посмотрел на свои руки, словно видел их впервые.

— Мистер Холлингз, — запинаясь, произнес он, — прошу прощения.

— Доктора были почти правы, — прохрипел Стюарт. — Но меня убьет не кофе, а парень, который его подает. — Уоллес помог ему подняться. — А ты крутой, Джек. Нужно быть настоящим мужчиной, чтобы наброситься на такого старика, как я… или трахнуть ребенка.

У Джека непроизвольно дернулись руки.

— Стюарт, Уоллес, — сказала Эдди, — мне очень жаль. — Она сделала шаг вперед и, вложив в улыбку все свое обаяние, объявила: — Разумеется, завтрак за счет заведения. Для всех.

Тут же раздались одобрительные возгласы, Стюарт с Уоллесом снова почувствовали себя на коне, напряжение рассеялось, как туман. Эдди повернулась к Джеку.

— Можно поговорить с тобой? Наедине?

Она повела его в женский туалет, красивый и разноцветный, где пахло ароматическими смесями. Джек не решался встретиться с ней взглядом, просто стоял рядом и ждал, когда же разразится буря.

— Спасибо, — сказала Эдди, обнимая его нежными, словно веточки плюща, руками за шею.

Минуту спустя, продолжая ощущать вкус ее губ, Джек спросил:

— Почему ты не злишься на меня?

— Признаюсь, я жалею, что это оказался Стюарт. И жалею, что вокруг было столько свидетелей, которые пришли сюда именно за этим. Но рано или поздно они задумаются, почему насильник встал на сторону жертвы.

Она обняла его еще крепче, и он благодарно зарылся лицом ей в волосы.

— Сегодня вечером придешь? — прошептала она.

И почувствовала, что он улыбается.


В одном углу школьной столовой Сейлем-Фоллз возвели самодельный алтарь. Его завалили букетами из гвоздик, плюшевыми мишками и самодельными открытками, в которых желали Хейли Маккурт скорейшего выздоровления после операции по удалению опухоли в головном мозге.

— Я слышала, — сказала Уитни, — что опухоль была размером с грейпфрут.

Джиллиан глотнула чаю со льдом.

— Ерунда. Она бы тогда выпирала у нее из головы.

Мэг передернула плечами.

— Хейли была невыносима, но подобного никому не пожелаешь.

Джилли удивилась:

— А разве не этого ты желала?

— Конечно нет!

— Мэг, причина именно в тебе. Неужели ты считаешь простым совпадением то, что сегодня мы наводим на Хейли порчу, а завтра она начинает угасать?

— Господи, Джил, необязательно рассказывать об этом всей школе! — Мэг нервно оглянулась на алтарь, на который две ученицы укладывали огромный спиральный леденец, перевязанный лентой. — Кроме того, не мы же… это сделали. Человек не может за ночь вырастить опухоль.

Джилли подалась вперед.

— Все исходило от нас.

Мэг стала белее мела.

— Но мы же не хотели причинить ей вред! Джил, если мы вызвали у нее опухоль мозга, что станет с нами?

— Думаю, мы должны ее излечить, — предложила Челси. — Разве не для этого существуют колдуньи?

Джиллиан окунула ложку в йогурт и аккуратно облизала ее.

— Быть ведьмой означает быть тем, кем хочешь.


Амос Дункан постучал молоточком по кафедре в конгрегационалистской церкви. Ропот на заполненных скамьях моментально стих, все повернулись к нему.

— Дамы и господа, спасибо, что так быстро откликнулись.

Он обвел взглядом собравшихся. Большинство присутствующих он знал всю жизнь, они, как и он сам, родились и выросли в Сейлем-Фоллз. Многие работали у него на заводе. Всех пригласили на городское собрание с помощью спешно напечатанных объявлений, которые разбросали по почтовым ящикам мальчишки, желающие заработать несколько долларов.

Сзади, опершись о стену, стоял Чарли Сакстон. Как он сам выразился: «Для охраны порядка».

— Мое внимание привлек находящийся среди нас чужак. Чужак, который под фальшивой личиной просочился в наши ряды и теперь ждет удобного случая, чтобы нанести удар.

— Я не желаю, чтобы здесь жил насильник! — раздался голос откуда-то с задних рядов.

Его поддержал одобрительный гул голосов.

Амос поднял руку, призывая к тишине.

— Друзья, я тоже не хочу, чтобы здесь жил насильник. Всем известно, что у меня есть дочь. Черт, у половины присутствующих гоже есть дочери! Скольким из нас придется пострадать, прежде чем будут приняты меры по изгнанию этого человека?

Поднялся Том О'Нил.

— Прислушайтесь к словам Амоса. Это не простая болтовня. У нас есть доказательство, что этот человек отсидел в тюрьме за сексуальное домогательство в отношении несовершеннолетней.

Чарли медленно шел по проходу.

— И что вы намерены делать? — негромко спросил он. — Расстрелять его при всем честном народе? Вызвать на дуэль? Или вы собираетесь поджечь его дом, когда он будет спать? — Он подошел к кафедре и укоризненно взглянул на Амоса. — Моя работа заключается в том, чтобы напомнить вам: перед законом все равны. И Сент-Брайд, и каждый из вас.

— Правда на нашей стороне! — выкрикнули из толпы. — Речь идет о невинных детях!

Какая-то женщина в деловом костюме вскочила с места.

— Мы с мужем переехали в Сейлем-Фоллз из-за детей. Мы переехали из Бостона сюда, потому что тут не совершается преступлений. Потому что здесь нашей семье ничего не угрожает. Потому что здесь мы можем не запирать двери. — Она обвела всех взглядом. — Какой был смысл переезжать, если мы не в состоянии сделать так, чтобы все оставалось по-прежнему?

— Прошу прощения. — Все взгляды устремились налево, где на церковной скамье удобно устроился Джордан Макфи. — Я тоже недавно переехал сюда, чтобы убежать от всего, что вы назвали. У меня сын — сверстник ваших дочерей, о которых вы так волнуетесь. — Он встал и вышел вперед. — Я поддерживаю инициативу мистера Дункана. А что? Трудно даже перечислить все преступления, которых можно было бы избежать, если забавить угрозу еще в зародыше.

Амос натянуто улыбнулся. Он не был знаком с Макфи. Тем не менее, если человек желает выступить на его стороне, он не станет отказываться от поддержки.

Джордан поднялся на возвышение и встал рядом с Амосом.

— Знаете, что мы должны с ним сделать? Линчевать. Образно выражаясь или буквально — все равно. Линчевать, чего бы это ни стоило, верно?

Раздались возгласы одобрения, гул продолжал нарастать, как волна.

— Только одно условие. Если мы хотим быть справедливыми, то будем последовательны до конца — нам необходимо внести в свою жизнь некоторые изменения. Например, у кого из присутствующих есть дети? — Руки взметнулись вверх, словно трава. — Что ж, я бы посоветовал вам прийти домой и отшлепать или посадить их под замок — как вы там обычно наказываете детей? Но имейте в виду, это не потому, что ваши чада провинились… а потому, что они могут провиниться в будущем. — Джордан широко улыбнулся. — Коли на то пошло, почему бы вам, Чарли, не надеть наручники на каждого, например, пятого из присутствующих здесь? Ведь рано или поздно, но они могут попасть в неприятности. Или проверить по компьютерной базе данных номерные знаки в городе и выписать наобум штрафы — в конце концов, кто-нибудь когда-нибудь да превысит скорость.

— Мистер Макфи, — раздраженно бросил Амос, — мне кажется, мы поняли вашу точку зрения.

Джордан настолько стремительно повернулся к Амосу, который был значительно выше его, что тот отпрянул.

— Я даже еще не начинал, приятель, — негромко ответил он. — Нельзя осудить человека за то, чего он не совершал. На этих постулатах зиждется законодательная система в нашей стране. И ни одному городку в штате Нью-Хэмпшир не дано право решать иначе.

Глаза Амоса светились недобрым огнем.

— Я не буду стоять в стороне и смотреть, как страдает мой город.

— Это не ваш город.

Однако он, как и все присутствующие, знал, что это не так.

Джордан прошел мимо Дункана, Чарли Сакстона и еще трехсот разозленных горожан. В задних рядах он остановился.

— Люди меняются, — негромко заметил он. — Но только если им дают шанс это сделать.


Джиллиан сидела на кровати, скрестив ноги, в одном халате. Волосы были еще мокрыми после душа. Она установила самодельный алтарь и принялась размышлять над тем, что узнала за этот день.

Сегодня по школе поползли слухи: посудомойщик из «Приятного аппетита!» изнасиловал несовершеннолетнюю в городе, где жил раньше. Именно это обсуждал ее отец со своими друзьями, именно поэтому ей запретили выходить из дома после заката. Джилли подумала о Джеке Сент-Брайде, о светлых волосах, падающих ему на глаза, и по спине пробежал холодок. Как будто он всегда будет вселять в нее страх.

Джилли засмеялась, подумав, как жители города суетятся, словно мыши перед бурей, цепляясь за островки безопасности, чтобы пережить этот критический момент. Они все считали, что Джек Сент-Брайд — воплощение зла для Сейлем-Фоллз. Единоличное воплощение, но все же зла. Возможно, Джек явился спичкой, от которой вспыхнула солома, но возлагать вину только на его плечи было несправедливо.

И сейчас больше всего ему нужен… друг.

Джиллиан развязала халат, зажгла фитилек свечи.

— Создай заклинание от моего имени, сотки его из языков огня. Никто не сможет причинить ему вред или изувечить. Услышь мои слова и сделай то же самое.

Ей стало так тепло, словно огонь пылал внутри нее. Джилли закрыла глаза, погладила ладонями живот, обхватила руками грудь, представляя, что ее касаются руки Джека Сент-Брайда.

— Джилли!

Раздался отрывистый стук, и дверь открылась.

В спальню вошел отец. Джиллиан запахнула халат и крепко сжала воротник у горла. Амос сел на край кровати, всего в паре сантиметров от дочери. Джиллиан с трудом удалось не пошевелиться, когда его рука коснулась копны ее влажных волос, словно давая благословение.

— Ты опять с этими свечами. Однажды ты сожжешь дом. — Его рука соскользнула на плечо дочери. — Ты уже слышала, верно?

— Да.

Он едва сдерживался.

— Я не переживу, если с тобой что-то случится.

— Я знаю, папа.

— Я тебя уберегу.

Джилли протянула руку, и ее пальцы переплелись с пальцами отца. Так они сидели несколько минут, загипнотизированные танцующим пламенем свечи. Потом Амос встал.

— Спокойной ночи.

Джиллиан поспешно выдохнула:

— Спокойной ночи.

Дверь, негромко щелкнув, закрылась за ним. Джиллиан снова представила, как внутри полыхает огонь. Потом подняла ногу и оглядела ступню. Порезы, которые она сделала на прошлой неделе, еще не зажили — тонкий завиток на дуге, напоминающей эф скрипки. На второй ноге еще один порез. Она полезла в карман халата за перочинным ножиком и провела им по заживающей царапине, чтобы рана вновь открылась. Хлынула кровь, и Джилли задохнулась от боли и красоты.

Она обрезала собственные крылья: теперь невозможно покинуть дом, потому что каждый шаг будет причинять ей боль. Она клеймила себя. Но когда резала ноги, то думала о том, насколько проще иметь шрам в том месте, где любой может его увидеть.


В актовом зале старшей школы Сейлем-Фоллз на экране вспыхнуло изображение: истинная американка, пышущая здоровьем девочка-подросток держит за руку такого же совершенного блондина-подростка. На их ногах красными буквами напечатано: «ДОПУСТИМО». Щелкнул проектор слайдов, на экране возникла эта же девочка, но на этот раз грязный старик положил свои ручищи ей на ягодицы. «НЕДОПУСТИМО».

Томас оторвался от домашнего задания по алгебре. Он не слушал мистера Вуда, школьного психолога, и, судя по остальным четыремстам учащимся, не он один. Ученики, сидящие в первых рядах, бросались бумажными шариками, пытаясь попасть в уютные домашние туфли мистера Вуда. Капитан команды поддержки, сидящая перед Томасом, заплетала косу. В задних рядах готы с бледными лицами и выкрашенными в черный цвет волосами взасос целовались со своими подружками, пока мистер Вуд учил собравшихся, какие прикосновения считать подобающими, а какие нет.

Томас тоже не стал бы делать домашнее задание по алгебре, но судьбе было угодно посадить его рядом с Челси. Прибавьте к этому лекцию мистера Вуда («Грудь? Нельзя ли не хихикать, когда звучит это слово?»)… В общем, промах его был непростительным. Каждый раз, когда Томас представлял, что Челси поворачивает голову и видит, как оттопыриваются у него штаны, он заливался краской стыда и крепче сжимал ноги. В конце концов пришлось раскрыть книгу, чтобы скрыть следы возбуждения… и отвлечься от мысли о том, что если он подвинется на несколько сантиметров левее, то сможет почувствовать, настолько ли Челси мягкая, как кажется.

— Я бы никогда с этим не справилась, если бы была новичком, — сказала она, указывая на потрепанный учебник у него на коленях.

Единственное, о чем он мог думать: «Если бы там не лежала книга, она коснулась бы меня».

— Все эти х и у, — прошептала Челси. — Я всегда их путала.

— Это совсем несложно. Просто нужно, чтобы с одной стороны знака равенства остался только х.

— Это не имеет никакого смысла. Так или иначе, что значит «-у»? Томас засмеялся в ответ.

Челси тоже улыбнулась. На экране тот же неряшливый старикан отвешивал девочке плюху. «НЕДОПУСТИМО».

— Неужели он считает нас идиотами? — прошептала она.

— Ну… да.

— Я слышала, что раньше он жил в коммуне в Вермонте. И трахал овец.

Томас взглянул на мексиканское пончо школьного психолога, на его всклокоченный седой конский хвост.

— По крайней мере, он имеет право учить нас опасаться нападения сзади.

Челси захихикала. На экране возник следующий слайд: девочка и мальчик-блондин, который обнимает ее за плечо. Но Томасу показалось, что пальцы подростка лежат слишком близко к ее груди.

— Какой идиотизм! — пробормотал он.

— Взгляни на ее лицо, — ответила Челси. — Она хочет этого.

— Допустимо, — возвестил мистер Вуд.

Томас покачал головой.

— Некорректно.

— Тебе явно необходима помощь. Небольшая консультация.

— У Вуда? Спасибо, я так не думаю.

— У меня, — ответила Челси.

У Томаса сперло дыхание. Ее рука скользнула поверх учебника алгебры и коснулась его ребер. Она думает о том, какой он худой? О том, как легко вертеть неудачником?

Челси ущипнула его. Больно.

— Ой!

В их сторону повернулось несколько голов, но Челси уже сидела, сложив руки на коленях, и кротко смотрела на экран.

— Недопустимо, — одними губами прошептала она.

Томас потер бок. Черт, наверное, останется синяк! Внезапно ее пальцы скользнули и легли в его ладонь. Томас не верил собственным глазам, чувствуя, как его кожа горит от прикосновения к коже ангела.

Он поднял глаза, уверенный, что она смеется над ним. Челси оставалась совершенно серьезной, только щеки полыхали.

— Допустимо.

Он сглотнул.

— Правда?

Челси кивнула, не убирая руки.

Томас был уверен: сейчас или потолок обвалится на него, или зазвонит будильник. Но он чувствовал руку Челси в своей ладони, и это было так же явно, как и неистовое биение его сердца.

— Кажется, теперь я понял, — негромко признался он.

Челси улыбнулась. На ее щеке, словно приглашение, появилась ямочка.

— Давно пора.


— Знаю ли я, как выходить в астрал? — спросила Свет Звезды, и серебряные колокольчики в ее ушах закачались. — Знаю. Научу ли тебя? Никогда.

— Я смогу, — настаивала Джилли. — Знаю, что смогу.

— Я и не говорила, что не сможешь. — Старуха опустилась на одно из кресел-качалок, стоявших в «Ведьминой лавке», и стала поглаживать кота, который тут же вскочил ей на колени. — Но если ты ждешь экстрасенсорного видения, того же эффекта можно достигнуть от погружения в транс. С другой стороны, если ты желаешь просто забалдеть, обратись к местному дилеру.

Джиллиан не могла признаться Свету Звезды, что больше всего она хочет летать — оставить свою земную оболочку и жить лишь духовным воплощением. Она создана для большего, чем этот заштатный городишко, она просто уверена в этом. Но она даже не может рассчитывать на поступление в колледж как на способ об вырваться отсюда, потому что отец никогда не позволит ей уехать так далеко. Джиллиан полагала, что умение летать означает взять власть в свои руки. Но ни в одной из книг в «Ведьминой лавке» не приводился старинный рецепт зелья, которое помогало ведьмам летать, травяного отвара, который обладал таким выраженным психоделическим эффектом, что в Средние века ведьмы, которые мазали им лбы, верили, что могут воспарить над землей. Рецепты поновее были безопаснее, меньше угрожали обществу: смесь сажи из дымохода, полыни и стираксового дерева. Иными словами — откровенная подделка.

Свет Звезды взглянула на упрямую девчонку и вздохнула.

— Больше никто не варит зелье, помогающее воспарить к звездам. В рецепте использовался жир некрещеного младенца. Его нельзя приобрести в отделе гастрономии супермаркета.

Джилли вздернула подбородок.

— Это не главное действующее вещество.

— Ой, я совсем забыла, с кем разговариваю! С наследницей фармацевтической империи. Нет, не главное. Думаю, эффект достигался добавлением гашиша и белладонны — ни тем ни другим я не торгую, потому что из-за первого можно оказаться за решеткой, а из-за второго — в коме. Это небезопасно, дорогая.

Джиллиан расстроилась. Свет Звезды сжала ее руку.

— Почему бы тебе не сосредоточиться на праздновании Белтайна? Праздник не за горами, а какая выдалась чудесная суббота! Чувственная и сексуальная, земля вновь возвращается к жизни. — Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Ничто не может сравниться с прыжками обнаженной через костер.

— Это уж точно.

— Только церемония обручения. Я проходила ее однажды, когда была чуть старше тебя.

— Церемонию обручения?

— Пробный брак. На год и один день. Испытательный период, если хочешь, перед окончательным выбором.

— А что было после?

— Через год я решила идти своим путем. Но тот Белтайн… Ох, мы танцевали босиком с моим шабашем и раскачивали майское дерево, а потом двое из нас прошли Великий ритуал как Бог и Богиня прямо там, на лужайке.

Джилли округлила глаза.

— Вы занимались сексом при всем народе?

— Похоже, что да, насколько я помню. Первое правило Белтайна — отбросить все комплексы. — Она принялась обходить крошечный магазинчик, собирая с полок травы и сухие цветы. — Держи. Используй примулу, ясменник, первоцвет, розмарин и немного кровавика на своем алтаре. Смелость, Джиллиан! Суть Белтайна — наполнить твою душу бесстрашием, чтобы совершить то, что при других обстоятельствах никогда бы не совершила.

Джиллиан взяла из рук Света Звезды пучок трав. Бесстрашие… Если она не может летать, может быть, следует стать бесстрашной?


— Сам посуди, — покачала головой Делайла. — Я первый раз позволила тебе встать у плиты, и что ты наделал?

Джек поморщился, пытаясь соскоблить остатки соуса для спагетти со своей одежды. Ладно, глупо было поставить на край стола кастрюлю, чтобы освободить конфорку на плите. Теперь, когда кастрюля упала и все выплеснулось наружу, ему придется делать соус заново, потому что Делайла терпеть не может использовать готовый соус для своих блюд из макарон.

— У нас закончились помидоры, — сообщила она Джеку, протягивая ему чистое кухонное полотенце.

— Хорошо, что у тебя есть я, сейчас принесу, — тут же отреагировал он.

Эдди вошла в кухню и передала Делайле очередной заказ.

— Что с тобой случилось? — спросила она, окидывая Джека взглядом.

— Он неправильно переставлял кастрюлю с соусом. Я посылаю его за свежими помидорами, — объяснила Делайла.

— Сначала переоденься. Клиенты подумают, что в тебя стреляли.

Джек молча направился к лестнице, которая вела в квартиру Роя. В своей спальне он нагнулся, чтобы достать из нижнего ящика чистую рубашку, как вдруг прямо над ним взорвалось окно.

Джек упал на ковер. Руки его были изрезаны осколками стекла, сердце бешено билось в груди.

Потом он почувствовал запах дыма. На ковре лежал кирпич. От газеты, в которую он был завернут, уже занялась комната.

— Пожар, — прохрипел Джек, а после поднял голову и закричал: — Пожар!

Первой в комнату вбежала Эдди с огнетушителем, который обычно висел рядом с печью, и принялась заливать пеной огонь и ноги Джека. Когда он пришел в себя, в спальне уже были Рой с Делайлой.

— Что, черт побери, ты опять сделал?

Эдди сунула руку в пену и вытащила кирпич, обмотанный веревкой и остатками газеты.

— Джек не виноват. Кто-то другой постарался.

— Надо бы позвонить Чарли Сакстону, — заметила Делайла.

— И что это даст?! — отрезал Джек. — Если бы я не зашел, если бы мы были в закусочной и такое случилось, все бы сгорело.

Он вытащил из ящика джинсы, кое-какое белье, футболки.

— Что ты делаешь? — удивилась Эдди.

— Уезжаю. Меня не будет здесь, пока все не утихнет. Это опасно.

— И куда ты собрался?

— Пока не знаю.

Эдди шагнула вперед. Эти футболки и джинсы были самыми красивыми вещами, которые она видела, просто потому, что они принадлежали Джеку. Она представила, как открывает шкаф и видит там вещи Джека рядом со своими собственными.

— Переезжай ко мне, — предложила она, хотя на самом деле ей хотелось сказать: «Вот мое сердце — владей».

Их взгляды встретились. Казалось, они забыли, что не одни в комнате.

— Я не стану подвергать опасности еще и тебя, Эдди.

— Никто не догадается. Я последняя в этом городишке, от кого ожидают, что…

Джек усмехнулся уголком рта.

— Что ты заведешь любовника?

— Будь я проклята! — прошептала Делайла.

Они обернулись, внезапно осознав, что здесь есть еще кто-то.

— Если ты скажешь хоть словечко, — пригрозила Эдди, — я…

Делайла сделала вид, что запирает рот на замок и выбрасывает ключ, а потом потащила Роя за собой вниз, в кухню.

Джек, сжимая в руке носки, шагнул к Эдди.

— Не обязательно, чтобы… ну, ты понимаешь… Я мог бы лечь на диване.

— Я знаю.

— Ты поступаешь так ради отца? — негромко спросил он. — Или ради меня?

Она прижала к себе пустой огнетушитель, словно ребенка.

— Я поступаю так ради себя, — ответила она.

Джиллиан было пять лет, когда она первый раз увидела, как производят лекарство — аспирин — и делают его, не поверите, из дерева.

— Салициловая кислота, — объяснил отец. — Ее получают из ивовой коры. Именно поэтому индейцы раньше заваривали чай из коры ивы, чтобы унять жар.

Разумеется, лаборатория ее отца являлась самой большой и впечатляющей частью «Дункан фармасьютикалз», где трудились все возможные кандидаты наук, способные создавать синтетические вещества, используемые для лечения. Ей нравилось бродить по лаборатории — в ней витал запах научных экспериментов и сидели эти несчастные крысы и кролики, у которых пульсировали опухоли или которые лишились шерсти от введенных лекарств. Джиллиан знала, что именно здесь отец предпочитает проводить львиную долю своего времени.

— Папа! — позвала она.

Она надела белый халат, защитные очки и перчатки — обязательные атрибуты в научно-исследовательской лаборатории. Сегодня здесь стояла тишина и сидели двое заучек — парней, которые получили диплом магистра, но еще не защитили диссертацию. Когда Джиллиан вошла, они подняли головы, однако совершенно не удивились: многие знали ее в лицо.

Она обнаружила отца — и большую часть сотрудников — в глубине лаборатории, рядом с этими мерзкими животными. Отец Джилли нес колбу с чем-то напоминающим волосатую белую морковь. Казалось, он, как и все остальные, затаил дыхание. Джилли проследила за его взглядом, прикованным к газохроматографу, к его капиллярной трубке, в которой находилось тестируемое вещество. Бах! — вспышка света спектрофотометра попала в заключенный в трубке газ. Лаборант нетерпеливо вытащил из принтера результаты — диаграмму с пиками и впадинами, которые четко отмечали, что находится внутри тонкой стеклянной нити. Он передал распечатку отцу Джилли, который несколько томительных минут сравнивал ее с таблицей из химической лаборатории.

— Дамы и господа! — произнес наконец Амос, не в силах сдержать улыбку. — Натуральный атропин!

Раздались победные крики. Амос похлопал лаборанта по плечу.

— Отличная работа, Артур. Посмотрим, сможешь ли ты выделить одну сотую грамма на желатиновый диск. — Когда все разошлись, он подошел к дочери. — Чем обязан такому сюрпризу?

— Просто проходила мимо, — рассеянно ответила Джиллиан. — Вы изобрели новое лекарство?

— Нет. Невероятно старое, — ответил Амос, выводя дочь из лаборатории. — Пытаемся прорваться на гомеопатический рынок — возвращаемся назад к природе, чтобы найти ресурсы, которые имитируем в своей лаборатории. Опыт с атропином удался. Ты обратила внимание на тот газ? Даже столь небольшое количество может дать десять тысяч доз.

Джилли его не слушала. Отец любил свою работу, но даже если бы он принялся рассказывать о том, как выдавить кровь из камня, на Джиллиан это произвело бы точно такое же впечатление.

Они вошли в его кабинет, и она удобно устроилась на белом диване, стоявшем вдоль дальней стены.

— Ты слышал о пожаре в закусочной?

— Нет, — ответил он, присаживаясь за стол. — А что случилось?

— Загорелось наверху, в квартире Роя Пибоди. Мама Мэг как раз там обедала, когда все произошло.

— Никто не пострадал? — поинтересовался отец, сцепив руки.

— Насколько я слышала, нет. — Джиллиан села и потянулась к вазе с мятными конфетами. — Но поговаривают, что это не несчастный случай.

— Если закусочная сгорит, Эдди по страховке немного заплатят.

— Она тут ни при чем. Говорят, что кто-то поджег дом. В знак предупреждения.

Она пристально посмотрела на отца.

— Джилли, — удивился он, — ты же не думаешь, что я способен на подобное?

У Джиллиан внутри что-то лопнуло.

— Нет. Я просто думала, что ты знаешь тех, кто мог бы это сделать.

— Думаю, любой из сотни жителей этого города.

— Но это же чудовищно! — выпалила Джилли. — Он мог пострадать!

— Лучше он, чем кто-нибудь из вас.

В дверь постучали. Заглянула секретарша.

— Мистер Дункан, сколько еще белладонны заказывать?

Джиллиан встрепенулась.

— Белладонны?

— Давайте начнем с семисот пятидесяти кустов, — ответил Амос. Когда секретарша ушла, он повернулся к дочери: — Почему ты спросила?

— Зачем она тебе?

— Из этого растения мы получаем атропин, — пояснил отец.

Джиллиан искренне верила в судьбу. Она привела ее на завод к отцу именно в тот день, когда он работал с белладонной — растением, которое упоминала Свет Звезды только вчера, когда они обсуждали мазь, позволяющую ведьмам летать. Гашиш и белладонна, насколько запомнила Джилли. Гашишем можно разжиться у готов в школе. Но даже если его достать не получится, возможно, будет достаточно одной белладонны, чтобы мазь сработала. Может быть, ей удастся сварить собственное зелье. А что может быть лучше, чем воспарить на Белтайн?

«Смелость…» — вспомнила Джиллиан.

— Ничего, — солгала она. — Так называется одна клёвая группа. — Она перегнулась через стол и поцеловала отца в щеку. — Еще увидимся.

— Иди домой, — велел он. — Не хочу, чтобы ты бродила одна по городу.

— Он же не Джек Потрошитель, папа.

— Джилли!

— Да ладно, — пробормотала она, переступая порог.

Но Джилли не повернула налево, к выходу. Вместо этого она вернулась в научно-исследовательскую лабораторию. Артур, лаборант, как раз давил эти опушенные растения — белладонну.

— Мисс Дункан, чем могу помочь? — спросил он, не поднимая головы.

— Папа просил принести ему в кабинет образец атропина.

— Зачем?

Джилли побледнела. Настолько ее фантазия не работала.

— Не знаю. Он просто попросил меня принести его.

— Сколько?

Она ткнула пальцем в пробирку.

— Он не сказал. Думаю, этого будет достаточно.

Лаборант заткнул пробирку и протянул ее девочке.

— Наденьте перчатки. Нельзя касаться этого вещества руками.

— Спасибо.

Она незаметно опустила пробирку в карман жакета и, сжимая свое сокровище в кулаке, направилась домой, как и велел отец.


— Это ванная комната, — сказала Эдди, немного смутившись.

Джек улыбнулся.

— Не нужно устраивать мне экскурсию по дому. Серьезно.

Эдди уже давно жила одна, а если учесть, что их отношения только-только начали развиваться, то Джек не переставал задаваться вопросом, не совершает ли он чудовищную ошибку.

— А это, — продолжала Эдди, положив руку на дверь, — комната Хло.

Это была единственная комната в доме, куда Джек еще не заглядывал. И когда Эдди медленно приоткрыла дверь, она оказалась единственной, где царил беспорядок. На полу были разбросаны игрушки, вещи свешивались со спинки стула. На стене висел отклеившийся с одного уголка плакат молодежной группы, которая вот уже лет десять не выпускала новый альбом. На полке сидели в ряд плюшевые медвежата, без глаз и с оторванными лапами. Кровать, засилье розовых оборок, была разобрана, как будто Эдди время от времени спала на ней. От этого предположения Джеку стало не по себе, однако альтернатива казалась еще более пугающей: что в течение одиннадцати лет Эдди просто хранила комнату в неприкосновенности, как святыню.

Но это была всего лишь кровать, а белье можно поменять. Игрушки убрать.

— Я могу лечь здесь, — предложил Джек. — И не стеснять тебя.

— Нет. Нельзя.

Она стояла у стула, поглаживая рукой ткань маленькой белой рубашки.

— Эдди…

— Нельзя, — повторила она. — Просто нельзя.

— Ладно, — смирился он, понимая, что сейчас не время переступить эту черту.

Он следом за Эдди покинул комнату и быстро закрыл за собой дверь. Из головы не выходил ящик Пандоры. Какие силы он выпустил, сломав печать на этой комнате? Неужели разрушил надежду, которая была заперта внутри?


В закусочной нестерпимо воняло дымом, но Селену это не заботило.

— Представим, что мы на шашлыках, — сказала она, видя, как Джордан поморщился, усаживаясь за столик.

— Ну да. Только жарят почему-то само здание.

К их столику подошла Эдди с двумя чашками и полным кофейником.

— Со сливками и сахаром, верно?

Селена улыбнулась официантке.

— Можно мне чашку горячей воды с лимоном?

Эдди кивнула и направилась к стойке.

— Как ты это пьешь? — удивился Джордан. — Фу! В горячей воде с лимоном люди моют посуду.

— В таком случае представь, какая я чистая внутри.

Она взяла у Эдди дымящуюся чашку.

— У меня была посетительница, которая постоянно пила горячую воду, — задумчиво сказала Эдди. — Она дожила до ста шести лет.

— Да ладно! — не поверил Джордан.

— Честно.

— И от чего она умерла? — спросила Селена.

— Другая официантка подала ей однажды вместо воды кофе, — подмигнула Эдди. — Через минуту принесу ваш заказ.

Селена посмотрела ей вслед.

— Похоже, она очень милая.

— Она из хорошей семьи, как тут говорят. — Джордан развернул газету. — И уж точно не заслужила страстей, которые бушуют вокруг нее.

— Ты о чем?

— Например, пожар. И травля этого парня, который работает у нее.

Джордан укрылся за газетой, но Селена вилкой приподняла ее край.

— Эй! — позвала она. — Ты обо мне забыл? У нас свидание за завтраком.

— Дай мне отдохнуть.

— Не мучай меня. Что это за история с парнем, который здесь работает?

Джордан швырнул газету на стол. Она была раскрыта на страничке редактора, где огромным шрифтом было напечатано обращение к «нежелательному элементу», который недавно переехал в город. Селена пробежала глазами короткое послание, суть которого заключалась в том, чтобы вывалять Джека Сент-Брайда в дегте и перьях и вывезти из города.

— А что он сделал? Ограбил банк?

— Изнасиловал несовершеннолетнюю.

Селена взглянула на Джордана и присвистнула.

— Что ж, нельзя винить общество в том, что оно хочет себя защитить. Если хочешь знать мое мнение, в этом суть закона Меган.[iv]

— В то же время складывается предубежденное отношение к человеку, который вынужден становиться на учет. Если общество будет судить о человеке по его прошлым деяниям, как же оно сможет смириться с его присутствием?

Селена заглянула под стол.

— Что, черт возьми, ты вытворяешь? — удивился Джордан.

— Просто удостоверилась, что ты не оседлал своего любимого конька. Тебе прекрасно известно, что люди, совершившие преступления на сексуальной почве, совершают их повторно. Как бы ты запел, если бы он, скажем, охотился за пятнадцатилетними мальчиками?

— Рецидивисты, — сказал Джордан, снова разворачивая газету, — дают нам работу.

Селена опешила.

— Это, наверное, самые жестокие слова, которые когда-либо слетали с твоих уст, Макфи. Хотя я от тебя всякого понаслушалась.

— Да? Адвокаты защиты и должны быть жесткими. Так легче оправдывать самые худшие ожидания.

Но Селена не попалась на эту удочку. Она считала, что Джордан мягкий и ранимый, слишком ранимый. Еще бы ей не знать, если именно она разбила его сердце!


— Брось! — убеждала Джилли. — Что он нам сделает? Нападет прямо у стойки?

Стоявшая рядом с ней Мэг украдкой поглядывала на неоновую вывеску над головой. «Р» всегда горела не так ярко, как остальные буквы. Она вспомнила, как несколько лет назад смеялась над этой вывеской, потому что ей казалось необыкновенно смешным назвать закусочную «Пиятного аппетита!».

— Отец меня убьет, — сказала Мэг.

— Он ничего не узнает. Брось, Мэгги! Ты будешь прятаться за спинами, когда все сражаются с драконом, или предпочтешь сама держать меч?

— Это с какой стороны посмотреть. Каковы у меня шансы сгореть заживо?

— Если он начнет приставать, я самоотверженно закрою тебя грудью.

Мэг покачала головой.

— Я не хочу, чтобы он даже знал, как я выгляжу.

— Ради бога, Мэг, при чем здесь он? Я просто хочу пить. Может быть, он даже не выйдет из кухни. Повидаем эту сумасшедшую Эдди, выпьем молочный коктейль и уйдем.

Мэг медленно отступала.

— Прости, Джилли. Папа мне запретил.

Джиллиан сжала кулаки.

— Мой тоже! — И крикнула Мэг в спину: — Отлично! Как хочешь!

Разочарованная Джиллиан толкнула дверь закусочной. Там было практически пусто, только за кассой, разгадывая кроссворд, сидел старый пердун. Она уселась за столик и нетерпеливо постучала ногтями по столешнице.

Через несколько секунд показалась Эдди.

— Что тебе принести?

Джиллиан презрительно окинула ее взглядом. Она даже не понимает, насколько жалкое существование влачит в этом никчемном городишке! Она работает здесь и здесь же умрет. Эта женщина явно неудачница. Кто еще заглядывает в свое радужное будущее и думает: «Однажды я стану официанткой без всяких перспектив на перемены»?

— Молочный шоколадный коктейль, — заказала Джилли и краем глаза увидела, как из кухни вышел Джек.

Он ее не заметил.

— Хотя, кажется, я не голодна, — пробормотала Джиллиан и вышла следом.

Ярко светило солнце. Она споткнулась, когда шла вдоль забора, за которым стояли зеленые мусорные контейнеры. Где-то там был Джек. Она услышала лязг металла и шуршание, когда в бак посыпался мусор.

Джилли прикусила нижнюю губу, чтобы она порозовела, расстегнула жакет, а потом молнию на коротенькой хлопчатобумажной рубашке, чтобы видна была ложбинка на груди, подошла к воротам и стала ждать.

Через минуту Джек заметил ее и отвернулся.

— Привет, — окликнула его Джилли, — чем занимаешься?

— Катаюсь на лыжах в Альпах. Разве не видно?

Джиллиан заметила, как напряглись его мускулы, когда он поднял очередной пакет с мусором. Она представила, как он пригвоздит ее к земле, сжав руками запястья. Крепко-крепко. Интересно, той, которую он изнасиловал, хотя бы чуточку понравилось?

— Внутри кормят намного лучше, — сказал Джек.

— Я не хочу есть.

Боже, какие синие у него глаза! Она таких сроду не видела. Глубокие, чистые и прозрачные. Для таких глаз должно быть определение: Джекосиние, например, или…

— Тогда зачем ты сюда пришла?

Джилли опустила ресницы.

— Разумеется, чтобы покататься на лыжах.

Он покачал головой, как будто не мог поверить, что она на самом деле стоит перед ним. Это придало ей решимости.

— Держу пари, в детстве ты подталкивала крабов на пляже, чтобы заставить их двигаться быстрее, — сказал Джек, — и не боялась, что они могут тебя цапнуть.

— На что это ты намекаешь?

— На то, что ты привыкла прятаться за папочкину спину, Джиллиан, — просто ответил Джек.

Ее глаза потемнели, в ней боролись обида и ярость. Джек повернулся, чтобы уйти, но Джиллиан преградила ему путь. Несколько неловких секунд они словно танцевали друг перед другом: Джек не желал даже мимоходом коснуться ее, Джиллиан не хотела его отпускать.

— Джиллиан!

При звуке чужого голоса оба отпрянули. Из-за угла показался Уэс Куртманш.

— Что-то подсказывает мне, что твой отец не обрадуется, если узнает, что ты здесь стоишь.

— Что-то подсказывает мне, что ты мне не отец! — вспылила Джиллиан. Но отступила, давая Джеку пройти.

— Идешь домой, да? — спросил у нее Уэс.

— Я тебя не боюсь. Я никого не боюсь.

И словно в подтверждение своих слов она прошла вплотную к Джеку. И послала ему воздушный поцелуй — жест, который Джек мог истолковать и как обещание, и как угрозу.


7.40. Уэсу осталось дежурить двадцать минут, а потом он может идти домой. Обычно в это время старшеклассники небольшими группами слонялись возле почты или сидели в своих машинах на парковке, но сегодня Главная улица словно вымерла, как будто все поверили, что чем ближе они подойдут к закусочной, тем у них больше вероятность оказаться в лапах местного преступника.

От шума шагов за спиной Уэс обернулся, держа руку на поясе. Человек подбежал ближе. Отражатели на спортивной шапочке и кроссовках поблескивали в свете уличных фонарей.

— Уэс! — позвал Амос Дункан, останавливаясь перед полицейским и хватая ртом воздух. Он слегка согнулся и опустил руки на колени, потом выпрямился. — Прекрасный вечер, не так ли?

— Для чего?

— Для пробежки, конечно. — Амос рукавом рубашки вытер пот с лица. — Господи, глядя на город, можно подумать, что ввели комендантский час!

Уэс кивнул.

— Пусто, а ведь только половина восьмого.

— Может быть, люди стали ужинать позже, — предположил Уэс, хотя оба понимали: дело не в этом. — Что ж, побегу домой. Меня ждет Джилли.

— Ты бы приглядывал за ней получше.

Амос нахмурился.

— О чем ты?

— Я видел ее сегодня днем у закусочной. Она болтала с Сент-Брайдом.

— Болтала?

— Это то, что я видел.

Амос поиграл желваками.

— Он первый начал разговор?

— Я не знаю, Амос. — Уэс тщательно подбирал слова, потому что знал: если Дункан отвернется от него, он на несколько месяцев попадет в немилость к начальству. — Просто мне показалось, что Джилли… не понимает всей опасности, которую он собой представляет.

— Я поговорю с ней, — пообещал Амос, но мыслями он витал где-то далеко.

Он недоумевал, как человек может приехать в город, где его никто не ждет, и вести себя так, словно имеет право здесь жить. Сколько невинных разговоров должно состояться, прежде чем девочка доверится ему и пойдет с ним домой?! Он представил, как Сент-Брайд окликает его дочь по имени. Представил, как она оборачивается и улыбается, как делала всегда. Он увидел то, во что хотел поверить.

Он заставил себя переключить внимание на Уэса.

— Ты скоро сменяешься?

— Минут через десять-пятнадцать.

— Отлично… — кивнул Амос. — Отлично! Спасибо за подсказку.

— Я просто пытаюсь оградить…

Но Дункан уже поднял руку в знак прощания. Уэс пошел к парку. Он не заметил, как Амос свернул с дороги, ведущей к его дому, и побежал совершенно в другом направлении.


Том О'Нил распахнул дверь и с удивлением обнаружил на пороге задыхающегося Амоса Дункана.

— Амос, с тобой все в порядке?

— Прости, что побеспокоил.

Том оглянулся через плечо. В столовой за большим столом собралась его семья.

— Ничего страшного. — Он вышел на крыльцо. — Что-то случилось?

Амос серьезно посмотрел на приятеля.

— Знаешь, — сказал он, — случилось.


Июль 1999 года Лойал, Нью-Хэмпшир | Жестокие игры | 30  апреля 2000 года Сейлем-Фоллз, Нью-Хэмпшир