home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

Кадетский корпус

Торжества закончились 2 марта 1857 года, да и то, в связи с тем, что Его Императорское величество отбывал в Санкт-Петербург вместе со всей свитой, императрицей и цесаревичем. Еще на вокзале, продолжая махать ручкой отъезжающему поезду, Александр обратился к Левшину:

– Алексей Аркадьевич, отец мне обещал полное финансирование учебной базы, а также вольность по обмундированию и закупке учебного вооружения. Он вас об этом проинформировал?

– Безусловно. У вас есть какие-то распоряжения?

– Да, конечно. Мы тут практически полгода, а мне еще не представлен будущий комендант моего кадетского корпуса. Это возможно исправить?

– Алексей Петрович уже давно всячески отпрашивается от подобной чести, ссылаясь на плохое самочувствие. Я уже думаю, что нам стоит поискать кого-то моложе и деятельнее.

– Ну что же, думаю, у нас не отвалятся ноги, если мы сами навестим старого ветерана. Как вы считаете? – Левшин несколько удивленно посмотрел на Сашу, но быстро взял себя в руки:

– Безусловно, это решит проблему его плохого самочувствия.

– Вот и отлично. Отправимся к нему в гости прямо с вокзала.

Небольшой церемониал на вокзале закончился довольно быстро и уже через четверть часа Александр в легкой бричке, вместе с Левшиным ехал к месту проживания Алексея Петровича Ермолова. По информации, которую предварительно собрал великий князь, этот старый генерал был весьма необычным человеком. Рожденный в 1777 году и воевавший еще с Суворовым, он имел весьма мощный характер, который не позволял ему ладить с начальством. Ну не умел он «вылизывать задницы», а ведь, как известно, это одна из наиболее ценных добродетелей в рядах высшего руководства. Как говориться, у кого язык трудолюбивее, тех и уважают. Но как военный специалист он был весьма и весьма мощным товарищем, который сохранял самообладание перед лицом любого врага и готов был идти, не оглядываясь, до конца. А как он наводил порядок на Кавказе любо дорого смотреть. Стремительно и мощно. Даже ломовые вливания британского оружия и денег не сильно помогали в поддержания беспорядков и антироссийских выступлений. Правда сейчас он уже стар и обижен на императоров Российских, но именно за этим к нему Саша и ехал. Ему надобно было, чтобы старый лев не умирал, тихо протухая в своем вольере, а вышел на люди и последние дни своей жизни прожил, вдыхая полной грудью, и не скитаясь по углам.

Встреча оказалась весьма прохладной, сам Алексей Петрович не спеша вышел на крыльцо и, морщась от необходимости принимать, кого бы то ни было, пригласил «дорогих гостей» внутрь. Убранство его жилища было простым и незамысловатым. Никаких излишеств. Все просто, надежно и по делу. Это явно не нравилось Левшину, который привык к жизни вблизи от праздности и пышности, но впечатлило Александра. Внутри небольшой залы, Ермолов, совершенно игнорируя этикет, уселся в большое кресло и уставился на вошедшую парочку незваных гостей. Алексей Ираклиевич со слегка кислой мордой лица от такого теплого приема, стал рассказывать о том, что Ермолову надлежит сделать по распоряжению Его Императорского величества. А великий князь отошел в сторону и рассматривал небольшую коллекцию холодного оружия, привезенную Алексеем Петровичем откуда-то с востока, вероятно с Кавказа. Впрочем, долго эта бесполезная волокита с уговорами и отповедями длиться не могла. Александр подошел к, совершенно раздосадованному таким пренебрежительным положением, Левшину, и попросил его оставить их для разговора с глаза на глаз. Выждав секунд пятнадцать – двадцать, прежде Алексей Ираклиевич выйдет во двор к бричке, дабы отдышаться и спустить накопившийся пар, он повернулся Ермолову. Лицо оного было полно лениво пренебрежения и даже легкой усмешки. А потом великий князь повернулся к окну, сделал несколько шагов и взорвался.

– Ты! – Александр буквально взревел, вкладывая в этот возглас всю ярость, которую только мог из себя выдавить. Алексей Петрович, совершенно не ожидая подобной выходки, привстал, и несколько взбодрился. – Трус! – Вновь выкрикнул с не меньшим эмоциональным наполнением великий князь, указывая на Ермолова рукой. От таких слов старый, дряхлый мужчина преобразился. Лицо стало суровым, глаза прищурились, а сам он как-то весь подтянулся и ожил. Будто лет десять сбросил. – Как ты смеешь отступать перед лицом врага!? – Негодованию Александра не было предела. Впрочем, Ермолов уже закипал и был не на меньшем взводе.

– Что!? – Алексей Петрович не выдержал и также взревел, не выдержав провокации, оную ему устроил великий князь.

– То! Меня бессовестно обманули! – Великий князь изо всех сил ударил кулаком по столу, так, что чуть не отбил себе руку, но получилось эффектно. – Я хочу видеть генерала Ермолова! Кто мне подсунул этого трусливого старика? – От таких слов Алексей Петрович, задыхаясь от ярости, с придыханием заорал:

– Щенок! Что ты себе позволяешь!? – На крики вбежал Левшин, но войдя в комнату, поймал на себе два разъяренных взгляда, привлеченных новым шумом, от оных ему стало совершенно страшно, и поспешно ретировавшись, остался под дверью подслушивать разговор, не привлекая более их внимание.

– Сядь! – Александр продолжал рычать на Ермолова. – Сядь и подумай о том, что ты творишь. Боевой генерал. Герой Бородинского сражения. Гроза Кавказа. А в старости стал трусом. – Проговорил великий князь с легким пренебрежением. – Тебе же немного осталось. Как ты в глаза Александру Васильевичу там, – Саша поднял руку и указал пальцем наверх, – смотреть станешь? Что скажешь? Оправдываться начнешь о том что, дескать, в старости перед чиновничеством совсем сконфузился. Как оставил помыслы о делах благих, лелея жалость к себе любимому? – Ермолов, насупившись и пыхтя, плюхнулся обратно в кресло. Его рассеянный взгляд блуждал по полу. Александр повернулся к нему спиной и, отойдя к небольшому окну, молчал, рассматривая мутные разводы, оставшиеся после многих дождей на стекле. Через несколько минут молчания он развернулся, взял небольшой табурет, поставил его перед стариком и сев продолжил. – Ты знаешь о том, что Восточную войну мы проиграли по всем статьям. Понимаешь в чем причина? – Ермолов молча поднял тяжелый взгляд и уставился прямо в глаза Александра. – Молчишь? А ведь ты все понимаешь. Солдаты, кои даже стрелять толком не умеют, офицеры, которые только числятся в армии и прожигают свою жизнь по балам, пивным да игорным заведениям. И это если не вдаваться в пошлые подробности. – Саша стал вышагивать по кабинету, стараясь произносить свои слова медленно, четко и ясно выговаривая, в такт шагам. – Все прогнило к чертовой матери, а ты от дела бегаешь и ломаешься как какая-то девка на выданье. Ты думаешь, это было легко – получить возможность для постройки новейшей военной учебной базы, где наших воинов смогут научить чему-то дельному, и полезному кроме маршировок, танцулек да попоек? Полосы препятствий, новые учебные корпуса с залами для практических занятий, атлетические снаряды для укрепления тела, стрелковый полигон для изучения нового оружия и много чего прочего для пущего развития армии нового строя. Ты что, хочешь подвести свое Отечество, в котором лишь единицы способны в нынешнюю тяжелую минуту встать на его защиту не для корысти личной, а ради дела общего? И ты среди них. Ну! Что молчишь? – Александр повернулся на каблуках и вновь посмотрел пыхтящему Ермолову в глаза, и тот,, немного помолчав, с тяжелым вздохом ответил:

– Но я действительно очень слаб и боюсь, что умру со дня на день. Как мне такому сражаться?

– Да пусть у тебя даже ног с руками не было, то зубами надлежало бы вгрызаться. Поймите, Алексей Петрович, этот затяжной бой будет у вас последним. И только от вас зависит то, как вы его примете. Тихо помирая на диване, или сражаясь с врагами Отечество до последнего вздоха. Вы нужны мне. Нет, не мне. России. Если вы хотите, чтобы наша Родина выжила, чтобы не слегла под ударами врага, вы должны собраться с силами и вступить в этот бой. Примите должность и начинайте действовать, зная о том, что отступать более некуда.

– Враги... да неужто кругом одни враги?

– У России, Алексей Петрович во все времена было только два верных друга и союзника – ее армия и ее флот. Все остальные же только и алчут, что-либо выгодное от нее получить или как-либо ее попользовать ради своих интересов. После разгрома в Восточной войне наше Отечество стоит на пороге полнейшего развала и опустошения. Война закончилась, но то было всего лишь малой битвой. Вся наша Родина в огне огромного пожара иной войны, которая идет не пулей да штыком, а в гражданских делах. Мы терпим сокрушительные поражения на всех театрах боевых действий – от простой сельской семьи, которая с каждым годом нищает и голодает все больше, до заводов и фабрик, которые складываются под давлением врага как карточные домики. Транспортные коммуникации совершенно не развиты. Армия не обучена и не вооружена, а если и вооружена, то чем попало, и к тому даже огневого припаса нет вдоволь. Алексей Петрович, у нас сейчас разруха страшнее, чем видел Петр Алексеевич, всходя на престол. – Ермолов хмыкнул и уже с легкой усмешкой спросил:

– Лихо ты говоришь не то что для ребенка, но и для взрослого. И как далеко ты готов пойти? Дело-то не шуточное. Вон меня как потрепали твои друзья царедворцы. Мыслю, и тебя не пожалеют. – Александр не спеша прошелся по комнате, подошел к стене, где висело восточное оружие, щелкнул ногтем по клинку одной из сабель, обернулся:

– Вопрос не в том, дорогой Алексей Петрович, как далеко я пойду, а в том, насколько крепка моя вера и любовь к Отечеству, чтобы пойти так далеко, сколь будет нужно. – Спокойный, твердый и жесткий взгляд подростка встретился с таким же взглядом Ермолова. В наступившей тишине они минут пять молча смотрели друг другу в глаза, от чего Александр чуть сознания не потерял, но удержался. После несколько затянувшейся пауза Алексей Петрович встал, подошел уже куда более твердой, нежели раньше, походкой к великому князю и сказал:

– Ну что ж, тогда я иду с тобой. До самого конца. – После чего протянул великому князю руку. м– Делай, что должен и будь, что будет. – Подтвердил его слова Александр, и они крепко, до хруста его молодых костей, пожали руки, но Саша даже не поморщился, хоть ему и было нестерпимо больно от такого стального рукопожатия. Левшин же, что стоял за дверью, был совершенно ошарашен услышанным разговором. Он, конечно, кивал, слушая митрополита о том, что Саша не совсем обычный мальчик, и скорее всего на нем лежит божественное благословление, но такого он совсем не ожидал. Ведь этот двенадцатилетний подросток буквально раздавил своим напором старого боевого генерала, подавив и подчинив себе. Да и говорил такие слова, причем таким голосом, что мурашки по коже от подобного бегали у самого Алексея Ираклиевича.

Первым из кабинета вышел Ермолов, посмотрел на сидящего возле двери Левшина, молча взял у того из рук предписание и выдвинулся во двор, на свежий воздух. За ним, пошатываясь, появился Александр, растирая сильно помятую руку. Он как мешок рухнул рядом с Алексеем Ираклиевичем на лавку, откинулся спиной к стенке, закрыл глаза и спросил:

– Как вам разговор? Ну же, не притворяйтесь, я знаю, что вы подслушивали.

– Знаете, ваше императорское высочество, я все больше убеждаюсь в том, что не зря жители туманного Альбиона так вами интересуются. Не боитесь?

– Чего?

– Сегодня вы смогли уговорить Ермолова вступить в наши дела. Зная его характер можно уверенно сказать, что этот старик сможет многое сделать. Вы растормошили его молодость, его обиды. Кто следующий?

– Не знаю. Можете кого-то порекомендовать?

– Александр. – Левшин развернулся. – Будьте аккуратнее. Если подобные слова дойдут до определенных ушей, вы сможете скоропостижно тяжело заболеть или скончаться. Да, вы не по годам умны, но не забывайте о собственной безопасности.

– Думаете, кто-то поднимет руку на великого князя?

– Не думаю, а знаю. Объявят сумасшедшим и под домашний арест посадят до самой старости, а то и в монастырь. Помыслы у вас хорошие, но помнить надо, что не у всех такие. Постарайтесь остерегаться непроверенных людей

– Неужели так все плохо?

– Вы даже не можете себе представить. Что же касается рекомендаций, то по возвращению в Николаевский дворец, я предложу вам одну книгу. Ее автор еще жив, хоть и не молод, и если вас заинтересуют его мысли, то я приложу все усилия для его перевода в корпус.

– А кто это? Где он сейчас служит?

– Сначала прочтите книгу и обдумайте его предложения. Далеко не все его воспринимают всерьез, но, похоже на то, что вас он должен заинтересовать. А теперь пойдемте. – Левшин встал. – Нам надобно проводить Алексея Петровича в Николаевский дворец и ознакомить с обстоятельствами нашего предприятия более серьезно и детально.

Ермолов развернулся. Он практически полностью оттер от инспекционных дел на строительстве учебного комплекса Закревского и сновал буквально повсюду на своей крытой двуколке, горюя только о том, что возраст уже не тот, а потому верхом не в силах. К ужасу рабочих и подряженных артелей этот вдруг оживший старик был «везде и всегда». Благодаря его пристальному вниманию к строительным работам те серьезно ускорились без заметного ухудшения в качестве. Дисциплина, здравый ум и личная мотивация они всегда на пользу шли в подобных делах. Впрочем, кроме организационно-дисциплинарных вопросов, полностью поглотивших его, он никуда не влезал. Банально не хватало времени и сил – вечером он проваливался в глубокий, спокойный сон практически сразу, как голова касалась подушки, в то время как раньше мучился бессонницей. Впрочем, все это не шло во вред. Такая бурная деятельность очень благодатно отразилась на его здоровье. Собственно для стариков это весьма характерная черта, чем больше сидя дома они киснут, тем больше прилипает к ним болячек, и быстрее они превращаются в совершенных развалин. Эта деталь очень заметна и у наших, современных пенсионеров, которые, если не займут себя каким делом после выхода на пенсию, то очень быстро вянут и умирают. Но мы отвлеклись. Стройка идет ударными темпами, которым позавидовал бы даже товарищ Стаханов, кадеты увлечены как умственными упражнениями в классах, так и физическими в зале и на улице, Левшин с Филаретом относительно успешно ловят шпионов, оные потихоньку прибывают преимущественно из столицы и прочая, прочая, прочая. В общем, на первый взгляд наступила тихая и спокойная трудовая идиллия – все занимаются своим делом. Лишь у Александра было все «не слава богу», впрочем, как обычно. Помимо довольно насыщенной деятельности по трем основным направлениям, к которым он был привлечен (учеба, тренировка и работа над учебной программой кадетского корпуса), Саша нашел себе два новых занятия, из-за которых практически забыл такое замечательное словосочетание – «свободное время». А также стал осваивать работу в дороге, для чего завел себе солидный блокнот в чехле из толстой кожи с небольшим замочком, ключ от которого он всегда носил с собой.

Но вернемся к делам, которые так увлекли Александра. Первым делом стало искусство – он увлеченно посещал кружок Козьмы Солдатенкова, где регулярно собирались художники, скульпторы, мыслители, поэты и литераторы, а также интересующиеся этими вопросами люди самого разного толка. Саша ставил перед собой вполне конкретную задачу – нужно найти и установить доброжелательный контакт с максимальным количеством этой зловредной братии. А также сделать заметки по наиболее одаренным и сговорчивым «творцам», дабы в последствие использовать их в своих делах. К слову сказать, визиты Его Императорского высочества сделали кружок безумно популярным. Даже более того, Козьме Терентьевичу пришлось срочно решать вопросы с размещением гостей. Так что, помимо собственно творцов очередных «нетленок», Александр уже к концу марта стал замечать в гостях у Солдатенкова самых разнообразных дворян и «дельцов», безусловно, всем сердцем ценящих искусство и полностью разделяющих страсть Александра Александровича к этому изящному делу. Впрочем, нет худа без добра. Эта толпа проходимцев всех сортов играла на руку работникам творческих профессий, так как стала их финансировать, покупая что-то из их работ или просто делая подарки, подавшись массово в меценаты, дабы продемонстрировать свое восхищение глубиной и одухотворенностью авторов самых разных мастей и пошибов. В общем, очередной цирк класса шапито, объединивший проходимцев всех мастей под одной крышей. Видимо именно так искусствоведы и проталкивали жуткие, совершенно бездарные произведения в свет, лживо называя их откровениями, дабы продемонстрировать свой культурный уровень. Только Остапа Бендера с его известной шуткой о творческих буднях не хватало: «Киса, скажите мне, как художник художнику, вы рисовать умеете?» Так и зажили. Жаль, что Александру нельзя было прекращать этой вакханалии и лишь лукаво улыбаться, уделяя, впрочем, внимание наиболее адекватным. Хуже всего приходилось Козьме Терентьевичу, у которого иногда от всего этого бедлама голова кругом шла. Но он держался, ибо отлично понимал, что эта стая шакалов будет, сопутствовать бедному Александру всю его жизнь. И поделать с этим ничего нельзя. По началу, он даже стал раздражаться, но после приватного разговора с великим князем, без свидетелей, в котором ему объяснили определенные детали происходящего, смирился. Тем более, что помимо талантливых деятелей искусства и не менее одаренных «повышенной проходимостью» бездарностей, его дом стал посещать практически весь региональный бомонд дворянского и промышленного толка, с которым стало легче находить общий язык в коммерческих вопросах.

Вторым его серьезным делом Александра стал практически перманентный мозговой штурм, с целью вспомнить все, что только можно по самым разнообразным предметам быта и вооружения. Все что он помнил или мог помнить. Начиная от канцелярских кнопок и заканчивая всевозможными решениями в области организации хозяйства, афер и прочего. Он записывал все, что приходило в голову касательно самых разнообразных деталей, даже самых глупых и нереальных, а потом, выспавшись и отдохнув, занимался их обобщением. Это даже стало своего рода правилом – каждое утро, после зарядки, моциона и завтрака великий князь проводил не меньше часа «за своим дневником», обдумывая прошедшие за прошедший день дела. Это дело даже встретило всеобщее одобрение. Но от того работа не облегчилась, так как великий князь, в свою прошлую жизнь многим вещам не придавал особого значения. Таким простым и обыденным, буквально существовавшим вечно. А это оказалось совсем не так. И теперь, работая все свободное время со своей памятью, извлекая из нее разрозненные крохи ценнейших знаний, Александр чувствовал себя кем-то вроде Штирлица, что лихорадочно вспоминал, сидя в подземелье Гестапо, подробности давно минувшего дня. Впрочем, все было не так плохо – защита кандидатской диссертации по военно-промышленному развитию Российской Империи второй половины XIX века давала о себе знать, так как количество статей обзорного толка, прочитанных им в свое время, было разительно и охватывало самые разные области науки и техники. Причем не только указанного периода. Однако при всей своей красоте такой подход давал свои недостатки. Да, Александр отлично помнил, как и из чего был сделан тот же баллистит или кордит, но он его никогда не делал и не представлял себе, как устроить его массовое производство. Он просто никогда с этим не сталкивался. Та же ситуация была и с тротилом, пенициллином, двигателем внутреннего сгорания, самолетом, пулеметов, магазинных винтовок и прочих, весьма многочисленных и жизненно важных для государства вещей. То есть, на деле он имел всего лишь большой задел для обширной исследовательской работы, а не готовые технологии по большинству «воспоминаний». Впрочем, некоторые из них можно было реализовать довольно просто, за счет чего начать привлекать средства для других проектов. Обычные канцелярские скрепки, кнопки, перочинные замки с замками разного толка и прочие мелочи, вроде как безобидные. Промышленность России была еще слишком слаба, так что на некоторые «изобретения» придется регистрировать патенты и осуществлять лицензирование производства. По крайней мере, по началу. Так как на первом этапе Отечественная промышленность не могла производить даже канцелярские скрепки в промышленном количестве.

Помимо всего прочего, усилиями Левшина нарисовался Александр Иванович Астафьев, с его первым томом «О современном военном искусстве» 1856 года выпуска, который Алексей Ираклиевич торжественно вручил со словами: «вот моя рекомендация». «А ведь про этого человека в начале XXI века практически и не говорили. Так, изредка, мимолетом, дескать, был такой чудак, глупости всякие писал. Кто-то считал его гением, кто-то дураком. Впрочем, все как обычно». Так что, Александр решил не тянуть кота за разные места и сразу по завершении чтения отправил Александру Ивановичу письмо, в котором восхищался его идеями в военном деле и давал ряд комментариев носящих характер, как критических замечаний, так и дополнений, дабы взбудоражить и заинтересовать Астафьева. Его нужно было вытаскивать не столько силой, то есть прямым распоряжением Левшина, сколько интересом.

Время идет неумолимо и стремительно. И чем больше человек погружается в свои дела, чем больше увлекается деталями, тем быстрее вокруг протекают события. Своего рода локальный филиал специальной теории относительности. Александр даже обернуться не успел, как зима сменилась довольно приятной весной, а та, в свою очередь едва не уступила место лету. Такой оборот дел оказался для него столь внезапным и неожиданным, что не раз проскакивали серьезные мысли о мистике. Совершенно загруженный делами он совершенно не помнил, как снег сменился сначала грязью, а потом зеленой травкой, на деревьях набухали почки и распускались листочки, как отцвели сады и как кадеты перешли с зимней на летнюю форму одежды. Вот так, незаметно к нему на двор пришел май. Такой теплый и солнечный. Помимо недоумения от странного течения времени, Саша ощущал и приятные моменты. Дело в том, что месяцы работы в очень плотном графике сделали свое благое дело – Александр на какое-то время стал забываться, вновь чувствуя себя дома, начиная мучительно искать мобильный телефон, дабы обсудить какой-либо вопрос или компьютер, чтобы порыться в свалке интернета. Пару раз даже заговаривался, правда, не критично, а потому никто не придавал этому значение, списывая на усталость. И это не удивительно, так как тот ритм, в котором работал Александр, вызывал у всех его приближенных изумление и настороженность. Тут было не принято так работать. Даже Ермолов обеспокоился этим вопросом и не раз рекомендовал Саше больше отдыхать. Но все эти «благие советы» шли мимо ушей.

И вот, в размеренном ритме случился сбой. Двенадцатого мая 1857 года был запущен комплекс учебной базы. В сокращенном варианте, конечно, представляя собой поначалу всего один жилой корпус, два учебных (для лекций и практических занятий) и с десяток технологических зданий, но это было уже что-то. Сразу же весь кадетский корпус перевели из Николаевского дворца на место его постоянного базирования, а Саша занялся обустройством лабораторного комплекса в уже отстроенных небольших зданиях, что стояли в самой глухой части базы. «Лабораторный комплекс» – это громко сказано. По большей части, эти добротные сараюшки из красного кирпича только предстояло обживать и оснащать, но первый шаг был сделан. Тем более что ни в Европе, ни в Америке такой концентрации опытно-экспериментальных работ еще никто даже не пробовал сосредотачивать. Да и вообще подобную работу еще не привыкли как-либо организовывать и упорядочивать, поэтому каждый ученый вел исследования в индивидуальном порядке, лишь, изредка объединяясь со своими коллегами. Тут же Саша закладывал основу для серьезной коллективной научно-исследовательской деятельности, которую в будущем планировал развернуть в несколько научно-исследовательских институтов. Так как начинать приходилось практически с самого нуля, то Александр решил сделать ставку на два ключевых направления. Во-первых, это химия. Она была выбрана хотя бы потому, что опытно-экспериментальная работа в этой области уже была на примитивном, но все же, уровне, а потому имелось кое-какое оборудование и реактивы. Ну и «послезнания» хоть и скромные, но были. Вторым направлением стала электротехника или, как ее тут называли – гальваника. В этом деле знаний у Александра было намного больше, чем в химии, так как он в молодости увлекался радиотехникой, на любительском уровне, конечно, но все же. Знание устройства вакуумных ламп (того же диода и триода), генераторов переменного тока, ртутных когереров, электролитических техник и многого иного позволяли организовать буквально революцию в этой области знаний, быстро продвинув ее на 60-70 лет вперед. Все упиралось только в сложность создания элементной базы. Чего только стоил механический вакуумный насос, которого еще не было. Конечно, Александр видел в свое время в интернете несколько анимированных картинок с механикой его работы, но одно дело видеть красивую картинку, а другое дело – изготовить рабочий образец. Причем забавно еще было то, что развитие электротехники, по крайней мере, на начальном этапе, остро упиралось в развитие химии. Да и, по большей степени, эти направления были тесно связаны. Так что работы предстояло много, знания Александра были туманными и нуждались в обширной экспериментальной работе, а главное – не было людей. Не Александру же лично стоять за лабораторным столом? Ну, поначалу так и будет. А дальше ему нужны увлеченные люди – его люди, которые бы не только смогли наладить работу, но и были достойны доверия. Сложно. Никто не спорит. А что делать? Никто не говорил, что будет легко.

Ютясь во временных деревянных помещениях учебного комплекса, вместе с остальными кадетами, пока возводили нормальные кирпичные постройки, Александр решал очень важную задачу – укреплял отношения со своими будущими подчиненными. Ведь ничто так не сближает, как совместное решение самых разнообразных трудностей и тягот. Базовую учебную программу утвердили еще на новый год, однако, учителей, а тем более толковых, не хватало. Ведь в текущей обстановке были нужны не такие, какие просто вобьют программу, а такие, что смогут заинтересовать предметом, побудить на собственный поиск. Увы, и с экспериментальной работой дело также не шло на лад, так как Александр был не химик, ну то есть совсем. Однако после знакомства с неким Иваном Васильевичем Авдеевым, с которым его свел Солдатенков на одной из встреч, дело пошло на лад. Этот сотрудник Московской пробирной палаты хоть и не обладал особой одаренностью, но вот с технологическим мышлением проблем не имел. Поэтому, немного поломавшись, согласился помочь великому князю наладить в кадетском корпусе нормальную лабораторию. А дальше попросту втянулся, проводя в ней все свободное время. Впрочем, Арсений Андреевич организовал Авдееву столько свободного времени, сколько тому требовалось, то есть уже с июля он в Московской пробирной палате только числился. Правда, стоит отметить, что все поступавшие на службу в Императорский кадетский корпус давали расписку о неразглашении любой информации, каковую они узнают на его территории. Само собой подобный ход был формальностью, ибо обычная бумажка не защитит ни от чего, зато для британской разведки подобное обстоятельство оказалось хорошей наживкой. Она активизировала еще больше свою деятельность и за май-июнь потеряла больше двух десятков своих агентов при наблюдении или попытке внедрения. Впрочем, Авдеев все понял и без каких-либо частных внушений, так как «общечеловеком» не был, хотя и тяготился невозможностью опубликовать заметки о некоторых весьма любопытных результатах, достигнутых в довольно сжатые сроки. Толковый технолог и человек знающий, в каком направлении двигаться и что должно получиться отлично дополняли друг друга. Впрочем, это было бы совершенно бесполезно, если б Александр не посещал занятия по естественной истории в разных группах, не беседовал с преподавателями и не выискивал заинтересованных кадетов. Так что, к концу июня 1857 года вокруг химической лаборатории, уже активно шевелившейся, организовался небольшой кружок энтузиастов числом в восемь человек. Безмерно мало, но уже что-то. В общем, как сильно позже говаривал один известный проходимец «лед тронулся, господа присяжные заседатели».

19 июня того же года, взяв отпуск в Николаевской академии к великому князю прибывает Александр Иванович Астафьев. Причина приезда очень проста. То письмо, что в начале марта великий князь ему отправил, практически не заинтересовало лучшего военного теоретика XIX века, а потому он ответил очень аккуратно и вежливо, о том, что ему лестно слышать похвалу от столь благородного человека, понаписав туда прочей ничего не значащей чуши и воды. Мало ли чем страдает этот странный подросток, втянутый в какую-то большую игру, о которой болтает буквально весь Санкт-Петербург. Однако следующее письмо ввергло его в ступор. Александр не поленился, не только внимательно изучил первый том его монографии «О современном военном искусстве» от 1856 года, но и смог провести довольно емкий анализ работы с весьма любопытными выводами и дополнениями. Так что Астафьев, после того как в середине мая получил пухлый брикет письма из тридцати пяти листов писчей бумаги, исписанных твердым, аккуратным почерком, оказался по меньшей мере озадачен. Самое удивительное для него было то, что многие мысли, которые отмечал великий князь, крутились в голове и у самого Александра Ивановича, однако, он их только обдумывал, работая над вторым и заключительным томом своей монографии «О современном военном искусстве». В общем, заинтриговался он основательно и стал готовиться к отъезду, желая, если не в великом князе, так в ком-либо из его наставников найти единомышленника. Ведь для Александра Ивановича обстановка была весьма удручающей, ибо его изыскания не вызывали интереса ни генерального штаба, ни большинства военных. Можно сказать, что Астафьев находился в своеобразной интеллектуальной изоляции, которая совершенно угнетающе действовала на его здоровье и работоспособность. А тут такая неожиданность. Вот уж истинно – никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Так что, добравшись поездом до Москвы и поселившись в скромной гостинице, Александр Иванович незамедлительно отправился искать аудиенции великого князя. Впрочем, томить его Александр не стал и максимально быстро организовал встречу, так как ему самому было интересно посмотреть на человека, который смог опередить ход военной мысли как минимум на полвека, а то и больше.

– Александр Иванович, добрый день, рад вас видеть, проходите, присаживайтесь.

– Я тоже, ваше императорское высочество. Признаюсь, в своем письме вы меня заинтриговали.

– Я старался, – Александр улыбнулся, – не буду скромничать, мы тут с Алексеем Петровичем пытаемся воспитать и обучить офицеров так сказать нового строя.

– Что, вот так совсем нового? А как же быть с вековыми традициями русской армии? – Александр Иванович по-доброму улыбался, смотря на этого подростка, что, вероятно совершенно увлекся игрой в солдатики.

– Думаю, всему свое место и свое время. Атакующие колонны Александра Васильевича Суворова была оптимальны для тех обстоятельств, в которых он воевал. Вспомните отзывы о недавно завершившейся Восточной войне. Принятые в 1853 году на вооружение британской пехоты винтовки системы Энфилд смогли создать очень серьезные проблемы для наших солдат, за счет точности и дальности боя. И какой вывод сделали офицеры? Правильно. Они решили просто использовать оружие без изменения тактики.

– Ваше императорское высочество думает, что офицеры генеральных штабов всей Европы дураки? – Астафьев мило улыбался, его стал даже забавлять этот разговор.

– Мне сложно об это судить. Ведь что они решили делать? Правильно, просто увеличить дальность стрельбы, чтобы раньше накрывать противника стрелковым огнем. С тем же успехом они могли яйцами забивать гвозди. Боюсь даже представить то, сколько яиц придется разбить, чтобы голову посетило озарение взять в руки молоток.

– И какая же тактика применения, по вашему мнению, разумнее колон?

– Рассыпной строй.

– Это не ново. Егеря им пользуются уже довольно давно. Но как солдаты будут в таком построении отражать атаку кавалерии? Да что там кавалерии – даже обычной пехоты, что пойдет на них в штурмовой колонне в атаку.

– Огнем.

– Вот как? Думаете Энфилды, на которые вы указывали, смогут в рассыпном строю дать достаточное могущество огня, чтобы отразить лихую кавалерийскую атаку?

– Нет, конечно, не смогут. Так как они устаревшей системы, которая только открывала новую веху в военной технике. Будущее за винтовками, заряжаемыми с казны унитарными металлическими патронами. На первых порах, а дальше без сомнения пойдут магазинные конструкции.

– Кто вам об этом сказал?

– Вот они. – С этими словами Александр достал из ящика стола два револьвера – тренировочный, системы Флобера под унитарный металлический патрон и боевой, компании Кольт, модели 1855 года. – Посмотрите, что вы видите перед собой?

– Игрушечный и боевой револьверы.

– Все верно, но вы не видите главного. Вот, посмотрите, – Александр взял Кольт в руки и, открыв защелку ствола, снял барабан. – После того, как вы сделали пять быстрых выстрелов, вам необходимо перезаряжать барабан. Снаряжать порохом, пыжом, пулей, еще одним пыжом, а потом, напоследок, и капсюлем каждую камору. Это долго. Традиционный недостаток всех подобных конструкций. Будь то органы XVII века или боевые револьверы наших дней. Однако мир не стоит на месте, – сказал Александр и, открыв защелку револьвера Флобера, вытряхнул на стол унитарные металлические патроны. – Перед вами новый шаг в развитии военной мысли – цельнометаллический унитарный патрон, который позволяет перезаряжать револьвер весьма быстро. Я пробовал из него стрелять, за пару минут выходит около 20-25 прицельных выстрелов. Это очень много. И вся беда этих игрушечных патронов в том, что они слабы. Однако, в прошлом году, месье Бернингер решил эту проблему и создал боевые патроны на основе этой развлекательной шалости. – Александр Иванович взял один из нескольких боевых патронов, которые великий князь выложил на стол из ящика.

– Любопытно. Признаюсь, я вижу этот патрон впервые. Смешно то, что решение добавить в игрушечный патрон пороху, укрепив предварительно гильзу, теперь кажется столь простым и очевидным, что непонятно, как до него раньше не додумались. Очень любопытно.

– Вы правы, Александр Иванович, но в этом и есть изюминка настоящего гения – разглядеть простое и очевидное решение, там, где остальные ничего не видят. Ведь все гениальное, как известно, совершенно просто. Но мы отвлеклись. Уже целый год существует унитарный металлический патрон, который позволил бы серьезно ускорить скорострельность револьверов и повысить удобство их использования. Однако я наводил справки – мало кто вообще заинтересовался этим изобретением. Есть замечательная компания Sharps, которая делает отменные винтовки с заряжанием бумажным патроном и огнепроводной лентой, но у нее даже в проектах нет ничего под вот такой патрон. Хотя они бы там подошли прекрасно. Помимо всего прочего, я совершенно уверен в том, что данный патрон не последняя «ласточка» новой войны. Вот. – Александр достал из ящика стола еще один образец стрелкового оружия, – магазинный пистолет «Вулкан» от компании Smith-et-Wesson, модель 1854 года. Как вы видите, барабана у него нет, а все патроны размещаются в трубке под стволом. После выстрела, отодвигается вниз и вперед вот эта скоба, и далее возвращается назад. Вот и все – ваш пистолет снова заряжен и может стрелять. Единственная неоспоримая беда этой конструкции – неудобство и время заряжания, но ее легко решить, если воспользоваться унитарными металлическими патронами и сделать вот тут, подпружиненную шторку, для оперативного снаряжения магазина патронами. Мне сложно загадывать, но, думаю, уже через несколько лет такое оружие окажется в продаже, так как эти доработки столь естественны, что будет странно их не сделать. – Александр Иванович просто как завороженный смотрел на этот необычный пистолет, о котором только слышал, причем довольно пренебрежительные отзывы. Смотрел и слушал этого мальчика, который двумя штрихами превращал гадкого утенка в прекрасного лебедя. После, он поднял глаза на Александра и спросил:

– Ваше императорское высочество, вы меня очень приятно удивили. Мы коснулись лишь одной детали, связанной с современным военным искусством и тут столько неожиданностей. Скажите, кто ваш наставник в военном деле? Я бы очень хотел с ним пообщаться. – Астафьев был поражен простыми, но в тоже время необычными вещами, которые перед ним продемонстрировал этот мальчик, но отказывался верить в то, что это его собственные мысли.

– Вы, Александр Иванович.

– Что? – Удивление стало еще сильнее. Он практически потерялся.

– В начале этого года, слушая мои сарказмы в адрес современной армии, Александр Ираклиевич Левшин порекомендовал мне прочесть ваш труд «О современном военном искусстве», который позволил очень серьезно расширить мои знания в военном деле и привести их в некое подобие порядка. А любопытные детали, которые я вам продемонстрировал, есть следствие того, что с разрешения отца, я второй месяц занимаюсь закупкой самых разнообразных поделок для стрельбы с рук, и изучаю их как могу. А вскоре будет завершен полигон, так что получится узнать не только их конструктивные особенности, но и реальную боевую эффективность.

– Но... я в растерянности.

– Вы ехали сюда с надеждой встретить умудренного опытом человека, которого приставили к строптивому подростку, дабы наставлять на путь истинный? Единомышленника, с которым будет о чем поговорить, что обсудить, касательно военного дела?

– Да, именно так.

– Александр Иванович, я не поленился спровоцировать ваш приезд и личную беседу только ради одной и очень простой цели – чтобы вы стали мои наставником в области военной теории. А единомышленника, пусть и не умудренного опытом и весьма малых лет, но все же вы уже встретили в этой поездке. – Александр мило улыбнулся и чуть поклонился. – Но я вас не тороплю. Обдумайте все и, взвесив свое решение, дайте ответ. Сколько вам нужно времени? – Астафьев потерянным взглядом посмотрел на великого князя, скользнул по аккуратно разложенным на столе оружию и патронам и около минуты тупо смотрел в пустоту. А потом будто что-то случилось. Полковник Астафьев Александр Иванович слегка вздрогнул, собрался и, подняв на Александра уже совершенно твердый взгляд, сказал:

– Я согласен, ваше императорское высочество. Когда приступать?

– Как будете готовы. Пойдёмте, я распоряжусь о выделение для вас в Николаевском дворце жилья и прочих мелочах. А позже Левшин все устроит с вашим переводом.

Сразу после ряда распоряжений, касающихся Астафьева, Александр отправился в гости к Левшину. Первый вопрос, интересующий великого князя, был достаточно прост – Саша попросить оформить все необходимые бумаги, дабы Александр Иванович стал наставником официально, с соответствующим довольствием. Впрочем, как выяснилось, Левшин был практически уверен в подобном развитии событий, а потому для данного дела все было готово и ему оставалось только выслать телеграмму в Санкт-Петербург. К счастью, между Москвой и столицей уже было проложено это чудо техники и активно использовалось вот уже как пять лет, так что эта проблема должна была разрешиться в течение нескольких дней. Поэтому перешли ко второму вопросу, куда более важного, ради которого великий князь притащил с собой целую папку всевозможной «макулатуры». Начнем издалека. После той знаменательной ругани с Ермоловым, из-за которой тот согласился возглавить кадетский корпус, Александр стал прощупывать почву касательно преобразования кадетского корпуса в военно-инженерное училище. Само собой – «особое», «императорское» и, без сомнения посвященное Михаилу Архангелу. Эта, теоретически не сложная задача двигалась достаточно медленно, до тех пор, пока не решилась одна из ключевых деталей. Дело в том, что императору изначально не очень нравилась идея «игры в солдатики», так как он боялся, что впечатлительный мальчик решит создавать лейб-кампанию, дабы искать счастья в захвате власти. А подобные игры заканчивались традиционно кровью, чего Александр Николаевич хотел избежать. Однако поведение Саши, отраженное в обширной переписке императора с окружавшими великого князя людьми, позволило ее избавиться от подобной навязчивой мысли и успокоиться. Особенно за благонравие и радение во славу Отечества с самых малых ногтей ратовал митрополит Филарет, который после небольшого светового шоу, учиненным Сашей, не только еще больше укрепил свое влияние в Москве, но и смог восстановить кое-какие прежде потерянные рычаги в Синоде. То есть – был ему искренне благодарен за небольшую клоунаду. Самое забавное заключалось в том, что Филарету было все равно, реально ли это был знак Господа, или просто «так получилось», но обстоятельства были крайней благоприятны для него и его деятельный характер готов был согласиться с совершенно любой формулировкой того события. Поэтому, уже в первых числах июня 1857 года Александр получил принципиальное согласие на проект училища, но с одним условием – оно сможет начать действовать не ранее достижения великим князем 14 лет, то есть весны 1859 года. Но это были сущие мелочи, и Саша решил выжимать все возможное из предполагаемого благоприятного обстоятельства.

Училище структурно представляло собой необычное образование совмещающие в себе функции, как кадетского корпуса, так и непосредственно военного училища с полным циклом обучения 8 лет. Помимо такого необычного для того времени совмещения начального и среднего образования имелась одна занятная особенность – потоки. Первый поток назывался офицерским и предполагал штатно сто человек на курс, соответственно, весь поток штатно должен был насчитывать восемьсот человек. Сюда набирали только детей дворянского происхождения после предварительного отбора по физическим и умственным качествам. Выпускники получали штатно военный чин двенадцатого класса. То есть, ничего сильно необычного тут не было. А вот второй поток удивлял. Он назывался унтер-офицерским и предполагал штатно четыреста человек на курс. Как ни трудно догадаться, все восемь курсов давали три тысячи двести человек. А вместе с офицерским потоком общая численность учащихся равнялась четырем тысячам человек. Для середины XIX века это было просто колоссально, даже с учетом того, что от пятой части до половины планировалось отчислять в ходе обучения за нарушение дисциплины или неуспеваемость. Но это были еще не все сюрпризы. На обучение в унтер-офицерский поток предполагалось набирать подростков из крестьянских и рабочих семей. Впрочем, ограничений на прием не было, то есть, любой желающий мог попробовать поступить, пройдя, само собой, очень жесткий отбор. В принципе, против унтер-офицерского учебного заведения самого по себе никто не возражал, но вот следующие два нюанса вызвали, мягко говоря, очень бурное обсуждение. Во-первых, учебные программы потоков во многом пересекались, в частности, офицеры проходили практику управления вверенным подразделением, которое комплектовали из учащихся второго потока. И тем и другим была нужна практика. На первых порах, в линейных войсках ее проводить было нельзя в целях секретности, поэтому приходилось изощряться подобным образом. Во-вторых, внутри училища вводилась динамическая система оценки успехов учащихся по отчетным периодам. Это позволяло развернуть достаточно толковый фильтр по отбору качественного личного состава, так как любой учащийся по ходу обучения мог быть переведен в другой поток (в качестве награды или наказания) или исключен. Эти два нюанса вызвали самые ожесточенные дискуссии, тем более, что Левшин очень быстро собрал комиссию из некоторого числа опытных строевых офицеров и преподавателей. А так как почти все члены комиссии были дворянами, то такая «поруха чести дворянской», которую задумал великий князь, многим не нравилась. К счастью в числе членов комиссии были и боевые офицеры, которые успели повоевать, а потому нотки здравого смысла, поначалу слабые, потихоньку набирали силу, укрепляя позицию Александра. Хотя это не мешало ругаться до хрипоты, а местами даже за оружие хвататься, правда, до крайностей, благодаря Левшину, не дошло. В конце концов, Ермолов, наблюдавший за всей этой «возней пьяных мышей» преимущественно молча, высказался в пользу идеи Александра, после чего покинул этот дискуссионный клуб, даже не тратить время зря. Это был такой козырь, который крыть стало некому и нечем, ибо Алексей Петрович слыл очень опытным и весьма толковым боевым генералом. Поэтому, обсуждения быстро сместились в область деталей, а уже третьего июля 1857 года получилось отправить весьма могучий пакет в Санкт-Петербург с обширной сопроводительной запиской, за подписью всех членов комиссии, для рассмотрения лично Его императорским величеством.

Отдельно стоит сказать о том, что Александр выстраивал модель обучения таким образом, чтобы она отражала его естественную привычку, которая осталась еще с детских, детдомовских лет. Именно поэтому все образование в его будущем училище носило характер полного интерната со строгой дисциплиной или, как в это время говорили, пансиона. Он просто не представлял, как можно в иных условиях чему-то толково обучить в столь юном и шаловливом возрасте. Само собой не 365 дней в году за забором. Распорядок был спланирован так, что на выходные дни и праздники все учащиеся могли либо ехать к родственникам, либо получать увольнение в город и карманные деньги. Впрочем, если желали, могли в училище оставаться. Зато с утра понедельника по вечер пятницы был строгий и достаточно жесткий режим, который следовало неукоснительно соблюдать. Само собой, питание, одежда, средства гигиены и учебные материалы шли за счет учебного заведения, однако, после его окончания они были обязаны отслужить на государственной службе десять лет, причем, без каких-либо исключений. Единственная вольность, которая в этом вопросе давалась, заключалась в выборе воинскую службу нести или гражданскую.

4 июля 1857 года произошла первая серьезная неприятность, которая, случись она раньше, смогла бы очень серьезно испортить положительное решение комиссии по проекту училища. Впрочем, даже так получился грандиозный скандал общемосковского характера. Дело в том, что ранним утром вышеуказанного числа взорвалась химическая лаборатория. Да так, что ее разобрало на запчасти и разметало по округе. В результате взрыва погиб один из участников кружка Авдеева. Остатки его тела пришлось в самом буквальном смысле отскабливать от обломков и собирать в мешочек, чтобы было что хоронить. Соответственно, личность устанавливали методом исключения – выясняя, кто из участников кружка есть в наличии. После чего последовал довольно серьезный разбор полетов, ибо взрыв получился весьма не шуточный. Настолько, что по прямому распоряжению Левшина о характере происшествия было запрещено распространяться, дабы уменьшить утечку информации. Дальше началась бурная работа по поискам и изучению обрывков документации, а также опрос свидетелей. Такой подход позволил в недельный срок собрать довольно целостную, хоть и неприглядную картинку происшествия. Оказывается, Иван Васильевич смог синтезировать баллистит в незначительных количествах и, придя от него в восторг, решил изготовить некоторый запас для более обширных испытаний. Поэтому в химической лаборатории хранилось не только свыше двадцати килограмм этого замечательного пороха, но и не меньше десяти килограмм нитроглицерина. У Саши волосы на попе зашевелились от мысли, что он работал в помещении, где просто так, в стеклянных банках, лежало десять килограмм этого чуда. Судя по всему, Илья, один из самых увлеченных учеников Авдеева, вновь не спал всю ночь, обдумывая что-то, а потому из-за рассеяности, вызванной усталостью, тупо задел чем-то емкость с нитроглицерином. «Это они еще очень скромно отделались» – подумал Александр, вспоминая истории о взрывах нитроглицериновых заводов в Австро-Венгерской империи. Так что, пользуясь впечатлением от происшествия, на территории учебной базы практически без недовольств и противодействия был введен весьма жесткий регламент лабораторных работ. Так, например, вводился своего рода режим работы лабораторий с ежедневно дежурящим администратором из числа сотрудников. Каждый день он должен быть новым, между дежурства не должно было меньше трех суток. Уставшего вида, болезненным или не выспавшимся сотрудникам вход в лаборатории был строго запрещен. Время непрерывной работы устанавливалось не больше четырех часов, после которой должен следовать обязательный отдых не менее часа. Вводилась форменная одежда. Так все сотрудники лаборатории получали халаты и шапочки из плотной хлопчатобумажной ткани, оные требовалось носить неукоснительно и со всем прилежанием. Иными словами, пойманный лаборант с расстегнутым халатом мог быть отстранен от работ на какое-то время, а то и окончательно. Для проведения опытов в обязательном порядке использовались плотные, облегающие перчатки из крепкой шелковой ткани, пропитанной каучуком – своего рода прототип резиновых перчаток. В дополнение хотелось еще очки сделать нормальные и маску класса респиратора, но пока это оказалось только перспективным оборудованием. Изменения коснулись и чисто бюрократических деталей. Если раньше рекомендовалось вести журнал опытов, то теперь это стало строгой обязанностью лаборантов. Мало того, каждый вечер журнал сдавался на ночное резервирование в архив, где копировался в дубликат. Там же располагалось его постоянное место хранения. Кстати, архив учебного комплекса именно с химической лаборатории и начался. Помимо этих вопросов общего характера, совместно с Авдеевым были составлены довольно подробные разделы регламента, касающиеся проведения опытов и прикладных эксплуатационных моментов. Например, хранить в лаборатории взрывчатые вещества массой более десяти грамм запрещалось. Александр решил раз и навсегда разделить опытное производство и лабораторию. Так как реактивов требовалось достаточно много, в том числе и взрывчатого характера, то для их постоянного складирования были заложены полуподвальные помещения, разнесенные по территории, с примитивной трубной вытяжкой. И так далее. В общем, разгулялся Александр на славу, так как ему очень не хотелось получать в будущем подобных «летунов».

Но все хорошо, что хорошо кончается. После похорон безвременно покинувшего грешную землю лаборанта Ильи и введения регламента лабораторных работ Иван Васильевич Авдеев вплотную занялся продумыванием более совершенного переоборудования своей новой рабочей резиденции, которую активно достраивали. Опыт, полученный за столь бурные месяцы, и целый ряд новых веществ, синтезированных по наброскам и намекам великого князя, заставили серьезно пересмотреть его взгляды на множество организационных и материально-технических моментов, также повлекли за собой новые расходы, в первую очередь на новое лабораторное оборудование из Франции и Германии. Да и не только. В общем, Авдеев не только нашел для себя массу занятий, но и весь свой кружок подключил, который, к слову, прирос после взрыва еще на пять человек. Уж больно подростков впечатлила мощь взрывчатки, которым разнесло сарай вдребезги. Впрочем, желающих было много больше – почти половина кадетов хотели заняться химией, но Иван Васильевич отказался принимать всех, мотивируя это тем, что просто не потянет такой коллектив на первых порах. Позже, когда эти лаборанты заматереют и им можно будет доверить неофитов, безусловно, возьмет, а пока придется подождать.

Александр же, тем временем, в тесном контакте с Ермоловым и Астафьевым занимался на полигоне изучением огромного спектра стрелкового оружия, которое было скуплено агентами Алексея Ираклиевича. Впрочем, полигон был готов еще 6 июля, но трагедия не позволила начать раньше 15 числа. Кадеты все свободное время наблюдали за этой стрельбой как за каким-то волшебством. Какой же мальчишка не любит оружие? А тут его было много, очень много. И все настоящее. Так что ребята косились «масляными» глазами на все это буйство оружейной мысли. По большому счету Левшин смог собрать в кратчайшие сроки более трехсот разнообразных винтовок, пистолетов и револьверов, произведенных по всей Европе и в США с 1820 по нынешний год. Само собой, включая как опытные образцы, так и мало популярные, но весьма интересные. Впрочем, каким-образом агенты Алексея Ираклиевича добывали это многообразие «стволов» Александра резко перестало интересовать после того, как ему на глаза попалась прусская пехотная винтовка системы Дрейзе модели 1849 года, которая, насколько знал великий князь, не поступала в свободную продажу и вообще хранилась от посторонних весьма тщательно. Это говорило о высокой предприимчивости агентов Левшина или того, кем Алексей Ираклиевич воспользовался для решения этой задачи, что следовало учесть и запомнить. После недельной стрельбы был оформлен заказ для закупки на кадетский корпус тысячи карабинов Sharps модели 1851 года, калибра .36 и трехсот револьверов Colt модели 1855, калибра .28. Само собой, со всем необходимым имуществом для эксплуатации. По мнению Ермолова такого количества было вполне достаточно на первое время для интенсивного обучения стрельбе. Стоит пояснить, что подобный выбор был мотивирован тем, что, с одной стороны подобное оружие позволяло подросткам обучаться целевой стрельбе, имея достаточно мягкую отдачу, с другой стороны, было одним из лучших образцов боевого стрелкового оружия своего времени. Помимо этого, Александр отчетливо понимал, что его армию нужно будет вооружать стрелковым вооружением под унитарный патрон, а потому нуждался в образцах, от которых можно будет отталкиваться. Конечно, очень хотелось сразу начать изготавливать магазинные винтовки в духе знаменитой отечественной «трехлинейки» и немецкой к98, но здравый смысл не позволял идти на такой шаг. Даже магазинные поделки в духе легендарных «Винчестеров», и то, было нельзя использовать. Вся проблема заключалась в том, что промышленность России была неспособна изготовить не то что в нужном объеме, а просто начать выделывать хотя бы малыми сериями подобное оружие, не говоря уже о просто титанических потребностях в боеприпасах, которые бы сразу встали в полный рост. Конечно, при грамотном продумывании шагов можно было достаточно быстро изготовить и магазинные винтовки в нужном объеме, размещая заказы на их запчасти через разных подрядчиков и подставных лиц на целом спектре конкурирующих оружейных фирм Европы. Но это не решало проблему отсутствия патронного производства и ремонтных мощностей. Поэтому, Александр решил пойти другим путем.

Так как за спиной у Александра имелся немалый опыт предпринимательства и высшее экономическое образование по специальности финансовый менеджмент, то самым очевидным «другим путем» для него стало создание коммерческой структуры. Тем более что под рукой имелся замечательный консультант для изучения местной промышленной и торговой специфики – Козьма Терентьевич Солдатенков, с которым у великого князя были теплые, доверительные отношения. Деньги придется брать в долг у московских финансовых структур, так как папа быстрее всего не даст (да и просить стыдно), поэтому требовалось не только тщательным образом рассчитать бизнес-план, но и организовать грамотную презентацию своего товара, чтобы товарищи посчитали его перспективным и выделили деньги без особых проблем. То есть нужно было представить на суд «денежных мешков» главного инженера будущего оружейного завода и винтовку в полностью завершенном виде, дабы они смогли не только посмотреть на стрельбу из нее со стороны, но и опробовать лично. Эпоха сложных, интерактивных презентаций и агрессивной рекламы была еще очень далека, так что мало кто из нынешних современников Александра понимал, что подержав хороший, качественный товар в руках его хочется купить намного больше, чем просто рассматривая со стороны. На эту и иные маркетинговые ходы, которые очевидны для толкового предпринимателя начала 21 века, великий князь и хотел сделать ставку с целью привлечь покупателей для акций своего предприятия. Впрочем, и с акциями можно было поиграть, но это вторично. Само собой, при заводе нужно будет организовать и юридическое управление, которое будет оперативно патентовать все необходимые изобретения в Европе и США, а также вести многочисленные судебные тяжбы, занимаясь довольно непривычным для этого времени «патентным троллингом». Причем на старт-ап по приблизительным подсчетам Александра требовалось достаточно скромная сумма – что-то около 150 тысяч рублей.

Итак – ключевым вопросом стал выбор главного инженера и конструктора новой винтовки. Хотя бы формально и номинально. Брать иностранцев Александр не хотел, как, впрочем, и полных бездарей, так как самостоятельно заниматься увлекательным делом по выносу мозга вопросами конструирования не имел никакого желания. После долгий раздумий великий князь вспомнил один эпизод, когда сразу после окончания Гражданской войны в США туда отбудет некий артиллерист Александр Павлович Горлов для изучения опыта боевых действий. В итоге подобной поездки на свет появиться к 1870 году вполне адекватная винтовка Бердан ?2, которую самостоятельно этот артиллерист и слепит из первоначальной, довольно сырой и, честно говоря, убогой, конструкции Хайрема Бердана. То есть, Александр Павлович являлся прекрасным технологом оружейного дела, что Саши и требовалось. После наведения справок выяснилось, что да, действительно, такой человек в возрасте 28 лет служит в чине гвардейского поручика при техническом комитете Главного артиллерийского управления. Оставалось только придумать для товарища достаточно аппетитную наживку, то есть, в любом случае – без изготовления в условиях совершенной секретности новой винтовки и боеприпасов к ней не обойдется. Ему нужно было показать что-то, что его поразит и даст поле для самореализации, причем не на один день, а на всю жизнь. Поиграть с амбициями. Поэтому, великому князю пришлось плотно засесть за изучения не только имевшихся в распоряжение образцов, но бумажных материалов по всевозможным оружейным патентам, которые заботливо предоставил ему Левшин, проявив инициативу, либо попросту предвидя поступок великого князя. Увы, но он пока что достаточно предсказуем для такого зубра, как Алексей Ираклиевич. Однако через неделю после завершения опытных стрельб на полигоне случился сюрприз. Александр был практически убежден в том, что придется использовать цельнометаллический патрон кольцевого воспламенения, так как до изобретения полковника Боксера было около десятилетия. Однако, пришедшие 28 июля чуть запоздавшие образцы, обрадовали Александра до глубины души. Ими были однозарядные, так называемые «салонные» пистолеты, заряжаемые с казны картонным патроном с металлическим дном, в которое ввинчивался капсюль центрального боя. Оказывается, некий Климент Поте запатентовал свой патрон во Франции еще в 1855 году (то есть, два года назад) и теперь он производиться относительно массово для «салонного» оружия, хоть и не находит пока применения в военном деле и охоте. Так что, после недолгих колебаний у Александра был чертеж нового патрона. Он состоял из цельнотянутой латунной беспоясковой гильзы бутылочной формы с выступающей закраиной, капсюля центрального боя (созданного по мотивам капсюля Бердана), заряда дымного пороха, сальника и пули. Пуля массой 22,8 грамма цилиндрически-оживальной формы из чистого свинца, снаружи обернута с осаленную бумагу для уменьшения освинцовывания канала ствола. По местной классификации, выражаемой в дюймах, патрон должен был получить маркировку .577/.40-70R, собственно под ней он и проходил по всей внутренней документации. К счастью, особой возни с подготовкой детальных эскизов с тщательно обозначенными размерами, Александр не разводил, а потому уже 1 августа 1857 первый, опытный заказ на тысячу данных патронов был передан Тульскому оружейному заводу. Само собой, в обстановке строжайшей секретности и под контролем сотрудников третьего отделения. Теперь оставалось только ждать и заниматься непосредственно винтовкой.

После внимательного изучения конструкции карабинов Sharps модели 1851 года было решено оставить их в покое, так как механизм, предназначенный для бумажного патрона под отдельную огнепроводную ленту, делал невозможным использование унитарных патронов центрального боя. То есть, стояла задача соорудить «на коленке» новый затвор. Продольно-скользящий затвор было делать нельзя, дабы не натолкнуть европейских конструкторов на перспективное направление. Так что приходилось выбирать из кучи самых разнообразных решений, которые плодились как тараканы во второй половины XIX века. Впрочем, одно дело вспомнить и нарисовать эскиз, а второе дело – изготовить. Алексей Ираклиевич был озадачен вопросом нахождения толкового мастерового с помощником, так что вместе с заказом на патроны, на Тульский оружейный завод была отправлены люди с вполне конкретными инструкциями и сроками. Содействие в этом необычном для ребенка деле со стороны Левшина было полное, так как он оценил идею цельнометаллического винтовочного патрона, само собой, после некоторой возни с «салонными» пистолетами, и горел желанием посмотреть на результат очередной причуды странного подростка. Но мы отвлеклись. Александр ломал голову, пытаясь оттуда выудить хоть какую-то полезную информацию. Сложности добавляло еще то, что оружие должно было стать базой не только для военного оружия, но и для гражданского, причем не просто, а популярного. Несколько дней так называемого «мозгового штурма», когда он записывал в блокнот любые мысли и зарисовки, что рождались в его мозгу касательно новой винтовки, не давали никаких существенных сдвигов. Александр прекрасно помнил устройство знаменитых магазинок системы Мосина и Маузера, но совершенно расплывчато себе более ранние конструктивные решения. Положение спасла случайная подсказка, которая была выхвачена рассеянным взглядом из окружающей среды. По большому счету он даже не предал значения тому, как кадеты шалили в свободное время, подпирая дверь бревнышком. «Ну что тут такого? Подумаешь?» – подумало бы большинство и правильно сделало, а Сашу осенило. Он вспомнил статьи, что он читал о прекрасных винтовках с крановым затвором, что производились в разных модификациях более полувека и успели прославиться отменной надежностью не только в среде охотников, но и военных. К сожалению, полностью устройство получилось восстановить в памяти только для самой ранней модели 1864-1866 годов компании Remington. Так что следующие две недели он провозился с эскизами, расчетами и полноразмерной деревянной моделью затвора. Это дало свой результат, поэтому, прибывший 19 августа 1857 года опытный оружейный мастер Сивоухов Иван Петрович с подмастерьем имел от чего плясать и взялся за дело выделки десяти опытных образцов «в металле» с большим энтузиазмом. Подобное обстоятельство позволило Александру серьезно уменьшить свое участие в данном проекте и отвлечься на более насущные дела. Приближалась осень и зима, а как таковой формы у его кадетов не было, то есть, перебивались выделенным Арсением Андреевичем штатным имуществом. А это было не правильно, тем более что вскорости планировался новый набор кадетов.

Вот вы думаете – опять какими-то глупостями и мелочами занимается Александр, то патронами, теперь вот униформой для кадетов. Да, конечно, это совсем не глобальный вопрос. Но он и не такой пустяшный, как могло бы показаться на первый взгляд. Ведь униформа принимается единым комплексом с целью обеспечить не только комфортное и эффективное несение службы, но соблюсти определенные эстетические нюансы (то есть, быть удобной и красивой). Сколько раз вы, проходя по улице, видели неопрятных сотрудников внутренних войск? Мало кто задумывался над тем, что доверие и уважение к человеку с оружием кроется и в том, как он выглядит, во что он одет и как двигается. Ведь по одежке не только встречают. Зачастую достаточно одного взгляда на одежду человека бывает достаточно для того, чтобы понять то, насколько он организован, дисциплинирован и ответственен. А униформа, которую просто физически нельзя носить опрятно, вроде той, что в наше время использует полиция, совершенно решительным образом подрывает уважение к тому, на ком она одета. Эту маленькую деталь мало кто замечается, однако, задумайтесь на ней, когда будете в очередной раз кривиться от совершенно шалопайского внешнего вида того или служивого. Но мы отвлеклись. В комплекс вошло четыре формы: повседневная и парадная на лето и на зиму. Летняя повседневная форма строилась на основе активно используемого кадетами комплекта для гимнастики. То есть гимнастерка со стоячим воротником и прорезными карманами на клапанах, армейские бриджи советского образца (от 1935) без лампасов, широкий поясной ремень с квадратной гербовой пряжкой и хромовые сапоги до колен. В качестве головного убора использовалась кепи из плотной хлопчатобумажной ткани в цвет униформы. Получался такой своеобразный образец военной униформы эпохи Великой отечественной войны. Ключевое отличие (кроме кепи) заключалось только в качестве подгонки – каждый комплект индивидуально подгонялся портным, дабы отменно сидеть на кадете. Повседневная летняя форма была выполнена цвета хаки (серо-зелено-желтого) с коричневым ремнем и черными сапогами. Для парадного летнего комплекта гимнастерка была заменена на двубортный закрытый китель со стоячим воротником и двумя практически вертикальными рядами пуговиц. На бриджах появились лампасы, а кепи была заменена на аккуратную фуражку с тульей в цвет мундира. Цветовая гамма также сильно изменилась. Основным стал цвет морской волны у тонкого сукна, из которого шилась униформа. Оттенялся он гербовыми пуговицами из латуни, парадным ремнем и обточкой обшлага с воротником золотым цветом. Помимо этого околыш фуражки и лампасы были сочного малинового цвета. Неизменными остались лишь черные хромовые сапоги. Зимняя повседневная форма была представлена все тем же летним комплектом, поверх которого надевалась длинная двубортная закрытая шинель из сукна серого цвета со стоячим воротником, защищающим от ветра шею. Ну и аккуратная зимняя шапка по типу обычной ушанки в цвет шинели. Само собой – проблема возникла с обувью – в повседневной форме сапоги заменили валенками такого же, как и вся верхняя одежда, серого цвета. Да, не очень красиво, зато не обморозятся. Соответственно валенки носились не просто так, а в калошах. Парадная выделывалась, как и в летней, особо. Бриджи выделывались из толстой шерстяной ткани, а шинель была укорочена до колен. Цвет морской волны, как и в летней форме, стал основным. В него была выкрашена шинель, бриджи и шапка. Оттенялся он так же – латунными пуговицами, золотым шитьем и малиновыми лампасами. Хромовые сапоги все-таки использовались, только помимо матерчатых портянок в качестве обмоток использовались еще и одноразовые бумажные ленты. Как-никак бумага хоть немного, да утеплит довольно холодные сапоги, и на несколько часов публичных действий на морозе человека хватит. По большому счету эта форма стала обкаткой нового армейского образца в, так сказать, тестовом режиме. На Рождество в Кремле Александр собирался устроить бал, куда вывести своих кадетов и посмотреть на реакцию окружающих.

10 сентября произошло необычное событие. Со времен бала в честь своего последнего дня рождения, Александр совершенно забыл про договоренности об устройстве своего семейного счастья. Поэтому, письмо от Елены (дочери королевы Виктории) было для него совершенной неожиданностью. Как пояснил Левшин, император смог очень деликатно обсудить вопрос бракосочетания Саши со второй дочерью английской королевы, обозначив опасения и интересы, что нашло отклик. В частности, Викторией были услышана настороженность российского двора в отношении излишней любвеобильности дочки, что повлекло небольшое внутрисемейное разбирательство. Несколько человек из дворцовой обслуги были отправлены в отставку, включая любвеобильного библиотекаря-педофила. Помимо этого, начался разбор полетов, который касался утечки этой, довольно интимной информации, за пределы владений королевских владений Великобритании. Да так, что королева «ни сном, ни духом», а в Санкт-Петербурге уже в курсе событий. Впрочем, предложение пораньше свести не по годам активных молодых нашел отклик и Елену стали готовить для ознакомительного путешествия в Россию. Девушка, само собой, была полна причудливых грез и ожиданий, а потому, в силу своего деятельного характера, не утерпела и написала письмо своему будущему мужу, приложив к нему свою фотографию. Несколько смело для эпохи, но Елена не отличалась особым пиететом к традициям.

Чтение письма не вызвало у Александра затруднений, так как английским языком он владел весьма на уровне, однако, необходимость писать ответ, поставила его в тупик. Изящные слова к столь юной особе, которую даже ни разу в жизни не щупал, были совершенно чужды его сознанию. В голову приходили только совершенно вздорные эротические фантазии, но Александр их отметал, так как писать такое девочке, было несколько смело даже для его времени. А тут, она просто напросто может его не понять, даже будучи не по годам сексуально активной. Дело осложнялось еще и тем, что подобные литературные труды являются интимными лишь формально, ибо перед попаданием к адресату без сомнения тщательно изучаются секретными службами, как отсылающей стороны, так и принимающей. Их разве что не публиковали в официальных газетах. Александр так долго тянул с ответом, что вызвал заинтересованность своего монаршего отца, который прислал телеграмму к Левшину, прося его помочь решить этот вопрос.

После недолгой беседы, Алексей Ираклиевич помог Александру составить аккуратное письмо с небольшой игривой составляющей и присоветовал, помимо дагерротипа, который, без сомнения, придется делать, отправить юной принцессе еще и подарок. Для чего они направились в Оружейную палату, в которой хранились различные старинные и курьезные вещи, собираемые там с начала восемнадцатого века. По большому счету, требовалось небольшая безделушка, но, заодно, Александр возжелал, заодно осмотреть и все остальное. Все-таки в прошлой жизни ему так и не удалось попасть в этот музей, а тут такая уникальная возможность. И не по выставочному залу походить, а покопаться в куда более интересных запасниках. После двух часов увлекательного действа по изучению этой самой коллекции великий князь пришел в глубокое уныние, а удивление Левшина не знало границ. Он просто не понимал что происходит, ибо еще никогда ни один человек с большим пренебрежением не смотрел на эти потрясающие золотые блюда и усыпанные драгоценными камнями чаши.

– Александр, отчего вы так приуныли? Вам нездоровиться?

– Алексей Ираклиевич, это все ужасно. Я никогда в своей жизни не видел ничего более вульгарного и безвкусного. Просто какая-то варварская вычурность. Да, это наше наследие, но мне от него тошно. Посмотрите на это огромное, кривое блюдо с четырьмя булыжниками, которые на него прикреплены. Или вот эта сабля – драгоценные камни так выступают на рукояти, что ее даже в руку взять сложно, не то, чтобы рубить. А как вам эта золотая инкрустация? Кто додумался ее делать на том самом месте клинка, что надобно точить? Я понимаю, что все это стоит огромных денег, но... это совершенно лишено гармонии, изящества и... естественности. У меня такое чувство, что эти подарки ценны скорее своим материалом, чем красотой и эстетизмом. Какой-то парад драгоценных уродцев.

– Таковы были традиции. Царское достоинство требовало ценных подарков.

– Замечательно. Осталось только сделать ночные горшки из золота, украсив их огромные аметистами или бирюзой, чтобы случайно не уронить царского достоинства. Ах да – горшки должны быть непременно на колесиках, чтобы их можно было вылепить крупнее и массивнее.

– Вы зря злорадствуете.

– Отчего же? Возможно, я еще слишком молод, но мне кажется, что царское достоинство не в дорогих подарках, а в делах. Вспомните, каким был по описаниям Петр Алексеевич? Наверное, самый великий представитель моей фамилии. Разве он бегал за всем этим? – Саша обвел рукой вокруг себя. – Он, нисколько не стесняясь, простой одежду и незамысловатого обихода, делал то, что он должен был делать для укрепления и процветания государства нашего. И ни грубые бахилы, ни обычная, деревянная трубка не могли уронить его царского достоинства. Да что это за фраза то такая? Как его вообще можно уронить? Царское достоинство что, такое зыбкое и шаткое, что любая мелочь в состоянии его обрушить?

– Хм... ваше императорское высочество, давайте оставим разговор о царском достоинстве на потом и продолжим осмотр. Я не готов обсуждать с вами этот вопрос, он вне моей компетенции.

– Хорошо. Вы правы. Мы отвлеклись от дела, ради которого сюда пришли.

Лишь к вечеру, загоняв сотрудников оружейной палаты до седьмого пота, Александр остановил свой взгляд на небольшой серебряной брошке, выполненной в виде аккуратного бутона розы в корзинке из листьев с десятком крохотных бриллиантов, изображающих капельки росы. Тонкая чеканка конца восемнадцатого века. Никакой вычурности, никаких больших драгоценных камней и брусков золота. Как раз то, что было нужно. Хотя Алексей Ираклиевич только плечами пожал – вкусы великого князя он не разделял. Первого октября 1857 года добротно упакованная бандероль с письмом, дагерротипом Александра Александровича в парадном мундире кадетского корпуса и та самая брошка, которую Саша отчистил зубным порошком и мягкой ветошью.


Глава 2 Москва (19 сентября 1856 – 26 февраля 1857) | Александр. Книга 1 | Глава 4 «Кукрыниксы» (1 октября 1857 – 8 марта 1858)