на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Школы для бедных — Куинтин Хогг — Союз школ для бедных — школы в работных домах — англиканские и диссидентские школы — система старост — практиканты — Мэттью Арнольд — педагогические институты — еврейская бесплатная школа — масонские школы — обучение ремеслу — школа лондонского Сити — публичные школы — вечерние занятия — Политехнический институт — образование девочек — Библиотека Мьюди с выдачей книг на дом — лондонская библиотека — Лондонский университет

По мнению добропорядочных граждан, образование должно было стать панацеей от лондонских бедствий. Посещение Хрустального дворца могло прибавить — или не прибавить — рабочему сведений по истории человечества, но существовали и другие способы превратить трудящихся в хорошо информированных и благонравных граждан. Самое главное было начать смолоду.

Школы для бедных — одно из наименее известных достижений викторианской эпохи. Оборванных детей, полуголых и кишащих паразитами, одевали и кормили, обучали их элементарным школьным навыкам, не говоря о трех обязательных предметах и религии, вместо того, чтобы оставить их мучиться в трущобах. Школы для бедных подвергались критике, и, действительно, нам их религиозный характер не вполне близок; но вместо того, чтобы смотреть с нашей точки зрения, следует учесть обстановку до их появления. У детей бедняков не было возможности научиться чему-нибудь, кроме как нищенствовать и совершать преступления. Никто не заботился о благополучии этих детей, кроме пугающих надзирателей работных домов. Полиция была против того, чтобы давать им образование: «мы учим воров тащить самые дорогие вещи».[751]

Некоторые из учителей были обычными людьми, делавшими все, что в их силах, с помощью подручных средств. Первым был Роберт Рейкс в Глостере, открывший в 1783 году воскресную школу с целью дать бедным детям начальное религиозное образование и выучить их читать, чтобы они могли пользоваться Библией. Джон Паундс, портсмутский сапожник, приглашал бедных детей играть со своим племянником-калекой и к 1818 году выучил читать тридцать или сорок из них. Куинтин Хогг, бывший студент Итона, четырнадцатый ребенок и седьмой сын сэра Джеймса Хогга, был отдан в обучение городскому торговцу чаем и спокойно жил дома на Карлтон-гарденс:

Первой моей попыткой было предложить двум метельщикам улиц, которых я нашел на Трафальгар-сквер, выучить их читать. В то время набережной Темзы еще не существовало, и арки Адельфи были доступны и для прилива, и для улицы. С пустой пивной бутылкой в качестве подсвечника, сальной свечой… и несколькими Библиями в качестве книг для чтения… мы некоторое время были погружены в чтение, как вдруг я заметил мерцающий свет. «Полиция», — крикнул один из мальчиков на жаргоне-перевертыше кокни, задул свечу и удрал вместе со своим приятелем.

Хогг убедил полицейских, что он не злодей, и решил добавить жаргон-перевертыш кокни к греческому и латыни, усвоенным в Итоне. Он не понаслышке узнал, как живут бедняки, переодевшись чистильщиком сапог и находя ночлег, где удавалось. В 1863 году, когда ему было восемнадцать, он снял комнату в Оф-Эли (отходящей от Вильерс-стрит; существовало несколько улиц, названных в честь предыдущего владельца этого места, Джорджа Вильерса, герцога Бекингемского, из которых Оф-Эли была самой маленькой) и устроил школу для бедных, которой руководила учительница. Он сидел у себя в уютном доме на Карлтон-гарденс, когда из школы в Оф-Эли раздались отчаянные призывы. Когда он пришел туда, то

увидел, что вся школа в волнении, газовая аппаратура выломана и используется мальчиками в качестве дубинок против полисменов, а остальные швыряют в полисменов грифельными досками… Я встревожился судьбой учительницы и двинулся в темную комнату, крикнув мальчикам, чтобы они немедленно прекратили драку и замолчали. К моему изумлению, мятеж тут же прекратился.

С этих пор он сам контролировал школу. Каждый вечер в течение двух уроков, по полтора часа каждый, он обучал одновременно два класса по тридцать мальчиков, сидя на спинке скамьи. Те, кто сидел перед ним, учились читать, другие, когда он поворачивался, учились писать или считать, и он полагал, что ученики внимают его десятиминутным религиозным проповедям в конце каждого урока. Он заручился поддержкой нескольких своих друзей по Итону и коллег по работе. За три года школа разрослась до двух классных комнат и отдельного «ночлежного дома» для бездомных детей.

Систему Хогга можно характеризовать как «практическую». Он поддерживал дисциплину итонскими методами. Собственноручно брил головы вшивых мальчиков и отмывал их с головы до ног. (Он делал больше, чем миссионеры лондонского Сити, которые прогоняли детей, если они «буквально кишели паразитами».[752]) У некоторых мальчиков совсем не было одежды. Пятеро пришли в школу, завернутые лишь в материнские шали. Тем больше их заслуга, каковы бы ни были их мотивы. Какая-то одежда и еда и не нужно оплачивать счета за газ для освещения.

Одна из сестер Хогга взялась вести класс для девочек и женщин. Девочки были такими же необузданными, как и мальчики, — они входили в комнату «колесом», иногда за ними по пятам шла полиция.[753] Леди Фредерик Кавендиш столкнулась с тем же, пытаясь обучать класс девочек в воскресной школе при церковном приходе Сент-Мартин-ин-де-Филдс. «Я была сбита с толку безразличием и болтливостью моих бледненьких девиц-кокни… шум стоял ужасный, меня не было слышно, так что начало можно назвать неудачным». Она совершила еще попытку, и ее «довели до белого каления восемь буйных оборванцев-мальчиков».[754]

Многие учителя были принявшими постриг христианами, работавшими для церковных организаций, таких как Миссия лондонского Сити (основанная в 1835-м). Самая большая школа Миссии была открыта в 1846 году и находилась на площади Кларкенуэлл-Грин. К 1850 году там была бесплатная дневная школа, которую ежедневно посещали 160 человек, вечерняя школа, в которой училось около 100 человек, школа для маленьких детей, где ежедневно присутствовали 60 детей, и воскресная школа, которую посещали около 155 человек.[755] Некоторые школы находились в опасных преступных районах, как, например, школа, в Спитлфилдсе, открытая в 1853-м, ее посещали 350 детей в возрасте от четырех до пятнадцати лет.[756] Некоторые школы превратились в довольно большие учреждения. В одной из школ Вест-Энда насчитывалось до 400 учащихся, каждый из которых ежедневно получал обед[757].

Государство не преследовало иных целей, кроме «производственного обучения», обычно портновскому ремеслу или сапожному делу для мальчиков; с этой целью выделялась небольшая субсидия для нескольких школ. Но всегда ли такое обучение было хорошо? Невозможно было в условиях школы для бедных обучить мальчика до высокого уровня мастера-портного. Если даже он выучивался настолько, что мог кое-как прожить на заработок, ему переходили дорогу лучше выученные подмастерья. Девочек учили шить и вязать, что кажется слишком узкой сферой обучения; возможно, девочек могли научить этому и дома? Нет, это было достижением школы. Невозможно представить себе жизнь на самом дне, там, откуда школа черпала пополнение. Матери этих детей не умели шить и вязать, потому что, в свое время, их никто этому не научил. Поэтому изображения детей, одетых в остатки поношенной, рваной одежды, вовсе не вольность художника. Одежду можно было бы сохранить, если вовремя зашить и заштопать, — но никто этого не делал. Бедняки не умели этого, если только им кто-нибудь не показал.[758]

Многие дети высоко ценили возможность посещать школу для бедных, не меньше, чем мы ценим выигрыш в лотерею. Одна девочка начала зарабатывать себе на жизнь с десяти лет в качестве няни для ребенка, ей платили 1 шиллинг 6 пенсов в неделю «со своим чаем», она работала по двенадцать часов в день — но дважды в неделю она уходила на час раньше и шла в школу для бедных.[759] Мальчик, который зарабатывал на жизнь тем, что продавал птичьи гнезда, говорил Мейхью: «Я хожу в школу для бедных три раза в неделю, если удается… Я хотел бы научиться читать».[760] Жизнь детей не была сплошь мрачной. Ипполит Тэн встретил пастора, «который имел обыкновение брать группы детей из школ для бедных на целый день за город. Однажды он взял с собой 2000 детей… эта прогулка обошлась примерно в 100 фунтов, собранных добровольно по подписке».[761] Бывший ученик вспоминает, что «большинство мальчиков было ворами… после того, как мы в девять вечера уходили из школы, некоторые из дурных мальчиков шли воровать… учитель был очень добр к нам. Нам устраивали чаепития, показывали волшебный фонарь, чтобы мы сидели тихо…».[762] Иногда бывали уроки пения и рисования и «истории о путешествиях».[763]

В 1844 году девятнадцать школ для бедных объединились в Союз школ для бедных, президентом которого стал лорд Шафтсбери. Это придало движению больший вес и привлекло общественность и фонды. В первый год существования Союз создал список детей, которыми собирался заниматься:

1. Дети осужденных, сосланных на каторгу.

2. Дети осужденных, сидящих в тюрьме в Англии.

3. Дети воров, не находящиеся под опекой.

4. Дети попрошаек и бродяг.

5. Дети никчемных и пьющих родителей.

6. Пасынки и падчерицы, которые из-за пренебрежения и жестокого отношения зачастую начинают бродяжничать.

7. Дети тех, кто подходит для работного дома, но живет полукриминальной жизнью.

8. Дети достойных родителей, слишком бедных, чтобы платить за школу или одежду детей, что делает невозможным посещение обычной школы.

9. Сироты, одинокие дети и сбежавшие из дома, живущие за счет подаяния и воровства.

10. Подростки из работного дома, оставившие его и ставшие бродягами.

11. Подростки, занимающиеся уличной торговлей, помощники конюхов и чернорабочих, у которых нет другой возможности выучиться.

12. Девочки-лоточницы, работающие на жестоких и никчемных родителей.

13. Дети бедных католиков, которые не возражают, чтобы их дети читали Библию.

Список похож на какие-то конкурсные требования; но, скорее всего, на практике любого ребенка, попадавшего в школу для бедных и имевшего желание учиться, встречали радушно. К 1861 году существовало 150 дневных школ, включенных в Союз, где училось около 20 000 детей и бесплатно преподавали 2000 учителей,[764] а также 207 воскресных школ, где обучалось еще 25 000 детей. Почти в каждой школе, начиная с 1849 года, существовал «пенни-сейвинг-банк», сберкасса для мелких вкладов — еще одно нововведение.[765] К 1869 году в Союзе было 195 школ. Это был расцвет движения, которое распалось после Образовательного акта 1870 года, учреждавшего финансируемые государством пансионы. Один из современников говорит: «в Англии было бесплатное школьное обучение для всех, кто этого хотел».[766] Религиозное обучение, лежавшее в основе образования в школе для бедных, могло бы само послужить образцом единения ряда вероисповеданий; англикане и диссентеры объединились, чтобы последовать «великому стремлению в груди каждого человека, давнему желанию доброты от нашего ближнего и радости обнаружить его».[767] Немногим из этих детей доводилось часто сталкиваться с добротой.

Действительным достижением этого движения за тридцать лет было не обучение кое-как читать, не религиозные знания и не производственное обучение. Это было превращение немогущих работать юных дикарей в благонравных молодых людей с элементарными социальными навыками, самоуважением и возможностью покинуть единственный мир, который был им знаком, мир преступления и бедности.

В работных домах давали какое-то образование несчастным детям, которым не удалось ускользнуть от бидлов. «Если учитель не живет в работном доме и не получает там довольствия, попечители должны платить учителю 15 фунтов… [Учитель, живущий в работном доме] должен иметь соответствующие прилично обставленные комнаты [и] довольствие, такое же… каким снабжают надзирателя работного дома». Если инспектор обнаруживает, что в школе работного дома нет «необходимых книг и оборудования, попечители должны его предоставить».[768] Это звучит как совет, который невозможно выполнить; некоторые школы в работных домах никогда не достигали стандартов, которых требовал Мэттью Арнольд в качестве одного из инспекторов школ Ее Величества. Некоторые работные дома отдавали детей школьного возраста в Школу центрального района Лондона для бедных детей в Хануэлле, известную как «Гигантская школа» из-за своих размеров — там была 1000 приходящих учеников. Тем, у кого были «усердие, умение, навыки и добрый нрав», могли там учиться пять лет в качестве практикантов.[769]

Выше школ для бедных по финансовому и социальному уровню стояли школы, руководимые Обществом народных школ и Обществом британских и зарубежных школ. Общество народных школ было англиканским. В народных школах дети получали большую порцию религии, чем в школах для бедных, они должны были знать литургию и катехизис. Общество британских школ было диссидентским, по большей части, веслианским, и его школы учили «полезному знанию» и основам христианства.

Любопытно, что все общества одновременно стали применять «систему старост», когда учитель обучал чему-то избранных учеников («старост»), которые затем передавали ее дальше, каждый группе учеников, которые, в свою очередь… Джон Ланкастер, учредивший Общество британских школ, руководил школой в Бороу, Саутуорк, обучая 1000 детей с помощью 60–70 старост. Возможно, на бумаге это казалось осуществимым, к тому же, безусловно, было дешево, но такие «отрывочные» уроки продолжались только пятнадцать минут, и вероятность «испорченного телефона» была огромной.[770] Система старост, или «ланкастерская» система, в 1846 году была заменена соответствующим образом обученными учениками-практикантами. Ими становились самые способные из учеников класса, но иногда им было не больше восьми лет.

Начиная с 1852 года во всех начальных школах, включая школы в работных домах и частные школы, проводилась ежегодная проверка, которую осуществляли назначаемые правительством инспекторы. Народные школы, принадлежавшие англиканской церкви, инспектировались посвященным в духовный сан лицом. Все остальные школы, включая еврейские и веслианские, инспектировались мирянином, таким как Мэттью Арнольд, чьи ежегодные доклады представляют собой захватывающее чтение.[771]

Веслианцы брали с каждого ребенка от 2 до 8 пенсов в неделю, что означает, что их ученики происходили не из бедняков, а из нижнего слоя среднего класса. Арнольд часто сетовал: «Нет других детей, которым бы так потакали, которых растили бы, по большей части, без всякой дисциплины, то есть без привычки к уважению, точному повиновению и самоконтролю, как дети из нижнего слоя среднего класса». Он настаивал, чтобы «в школах декоративное рукоделие было запрещено» и заменено простым шитьем, которому родители не выучили своих дочерей. Система учеников-практикантов, которая во многом была лучше системы старост, охватывала преимущественно девочек, поскольку «сфера их использования гораздо уже, чем у мальчиков, которые могут много зарабатывать и зарабатывают с ранних лет, так что родители не разрешают им становиться учениками-практикантами из-за теперешних размеров их заработка». Арнольд сожалел о недостаточном изучении норм грамматики и синтаксиса и настаивал на том, чтобы стихи и отрывки прозы заучивались наизусть. Книги для чтения «должны пробуждать… у учеников подлинную любовь к чтению» — в отличие от ерунды, которая им дается, включая такие полезные «перлы», как «крокодил — живородящее животное» и, в качестве поэзии тошнотворное стихотворение об Англии:

Ее мужи отважны,

А женщины — бесстрашны.

Ради ее спасенья

Я с радостью умру…

(перевод Г. Шульги)

(Бедный Арнольд, ему приходилось читать эту чепуху, тянувшуюся еще три четверостишия, а ведь вместо нее дети могли бы заучивать его собственные превосходные стихи.) Он цитирует два письма, написанных детьми, одно — ребенком из публичной начальной школы — прелестное, простое и грамматически правильное, и другое, от мальчика из частной школы для детей среднего класса, весьма напыщенное: «…и время бежало быстро, поскольку мои нерешительные прощальные шаги раздавались уже за порогом того дома, благосклонность и нежность которого к своей временной утрате учили меня ценить его все больше и больше…». Арнольд подвергал критике экзаменационную систему. Ребенок мог сдать экзамен, выучив наизусть книгу и все же не выучившись читать. «Ребенок, никогда не слышавший о Париже или Эдинбурге, будет рассказывать вам о размерах Англии в длину и в ширину, пока язык не устанет. Я знаю класс, в котором могут изложить историю Англии… начиная с высадки римлян до правления короля Эгберта… но только один из них слышал о битве при Ватерлоо».

Педагогическим институтом, учрежденным Обществом британских школ в Саутуорке, Арнольд был доволен. «Отличительная черта этого заведения, как мне кажется, это дух активного внимания». Но он возвращается к своему коньку в образовании женщин: «Учительницы вынуждены тратить время в прачечной, пекарне и т. п. …в этом среднем классе девушки вырастают с достойным сожаления отсутствием знаний… по домоводству, но не тех знаний, за которыми родители посылают их в школу…». К 1861 году там была «действительно, прекрасная» прачечная. Он пришел в восторг, когда принимал ее. И «кухня для занятий, уже оборудованная, но еще не действующая». К тому времени там были два института, для учителей и для учительниц. К 1870 году у мужчин был гимнастический зал, а женщины должны были довольствоваться ритмической гимнастикой.

В 1843 году Общество народных школ открыло педагогический институт в Баттерси. Программа была устрашающей. Учителя вставали в 5 утра, работали в саду с 6 до 7 и до завтрака, который был в 8, в течение часа занимались такими предметами, как история церкви. Затем их время делилось, по полчаса, между музыкой, механикой, Священным писанием, устным счетом, химией, математической географией (?), геометрией, декламацией, алгеброй, грамматикой, каллиграфией и рисованием, с сорокапятиминутным перерывом на обед в середине дня и таким же перерывом на ужин. После часовой молитвы они ложились спать в 10. Суббота являла собой приятную перемену: две контрольные работы, каждая на полтора часа, и час «работы по хозяйству». Средний возраст студентов был двадцать два года, и они обычно обучались в течение двадцати одного месяца. Наверное, из всех двадцатидвухлетних жителей Англии они были самыми образованными.[772]


* * * | Викторианский Лондон | * * *