home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лучшие свойства нашей природы, подобные нежному пушку на плодах, можно сохранить только самым бережным обращением. А мы отнюдь не бережны ни друг к другу, ни к самим себе.

Генри Дэвид Торо «Уолден, или Жизнь в лесу»

Правее по курсу на воде покачивался труп. Почти голый мужчина, толстый, плавающий лицом вверх, раскинув руки и ноги наподобие морской звезды.

Антон поморщился. Так получилось, что за все свои двадцать восемь лет он никогда не видел близко покойника. Из родных никто не умирал, а если и умирал, то в какихто далеких городах и столь же далекие родственники. Тот случай, когда неприезд на похороны всем понятен.

Зато в последние три дня Антон насмотрелся на трупы в самых разных видах. И на истлевшие остовы, скалящиеся из руин и автомобильных окошек. И на только что убитых людей, истекающих кровью и дергающихся, скуля, в предсмертных конвульсиях. И на такие вот тела в начальной стадии разложения…

– А вон рыба, – задумчиво произнес сидевший на корме негр, глядя в зеленоголубую воду Обского моря.

– Это лещ, – сказал Антон, отворачиваясь от покойника и энергично орудуя веслом.

Весло было хорошее, из алюминия, с пластиковой лопастью. Он подобрал его у эллинга, разглядев под обломками разрушившегося строения. Рядом валялся хороший планшетник в пластиковом чехле, выглядевший почти как новенький, только грязный. Разумеется, он не работал. А вот весло – работает.

– Лещ, – повторил негр.

– В прошлом году… тьфу ты… короче, говорили, что нельзя их есть. Вроде как у них описторхоз.

– А что такое описторхоз?

Негр говорил порусски с легким забавным акцентом, словно инопланетяне в дублированной версии «Звездных войн». «Рьиба», «опьисторхоз».

– Глист. Живет в такой вот рыбе, а если ее съесть, поражает печень и поджелудочную железу, – мрачно ответила за Антона Лариса. Она тоже гребла, но не веслом, а длинной узкой доской. Антон подумал было, что нужно бы поменяться с девушкой, но не стал. Уж больно удобное было весло. Да и остров Тайвань понемногу приближался. – Я не знаю, может, с тех пор уже и нет никакого описторхоза. А если и есть, все равно нам придется их есть.

– Стихи, – улыбнулся негр.

– Вот такие вот стихи… Жарить и варить подольше, наверное, надо.

Обское море изрядно обмелело – наверное, гдето подтекала плотина Новосибирской ГЭС. Построили ее в конце пятидесятых, потом ремонтировали, конечно, латали, но с техто пор черт знает сколько времени прошло без ухода…

Антон посмотрел в сторону береговой полосы, где изза верхушек сосен проглядывали корпуса домов Шлюза. Наверное, ктото сейчас за ними оттуда наблюдает. Те счастливчики, кто успел разжиться годными биноклями или телескопами… А может, и никто не наблюдает вовсе. У людей другие заботы: найти жратву, одежду, оружие, а не пялиться на идиотов, которые зачемто плывут к острову Тайвань на самодельном плоту. Прямо «Приключения Гекльберри Финна», мать его. Гек и негр Джим плывут по Миссисипи. Они же вроде по Миссисипи плыли?

– Давайте я помогу, – сказал негр, вставая с корточек и протягивая руку к Ларисе.

Плотик опасно закачался, Антон крикнул:

– Да сиди ты уже!

Негр пожал плечами и поплотнее укутался в кусок пластиковой накидки. Налетавший порывами ветерок был ощутимо холодноват.

– Только не нужно кричать, – дружелюбным тоном попросил он. – К тому же я физически подготовлен куда лучше вас. Я же спортсмен, футболист.

– Ёлки… – Антон едва не упустил весло, потому что до него дошло, кто такой этот негр. – А ято смотрю… «Принц» Мбеле? Нападающий «Сибири»? Из Камеруна?!

– Вы болельщик? – осклабился камерунец.

– С детства! Слушай, а я и не думал никогда, что вот так вот… Нет, это надо же! – продолжал удивляться Антон. – На одном плоту…

– Нас сносит, – все так же мрачно заметила девушка. – Греби давай.

Действительно, плотик, собранный из остова легкой яхтыкатамарана и дощатых разъезжающихся щитов, дрейфовал вправо.

Идея использовать катамаран принадлежала Антону – когдато он провел незабываемые выходные в обществе бойкой девушкисерфингистки. Она затащила его в яхтклуб, познакомила с ребятами, которые в то время ходили на катамаране класса «Торнадо». Одного из них, которого все звали «Кэп», Антон очень хорошо запомнил. Загорелый до черноты, Кэп был молчаливым и медлительным с виду. Симпатичные девчонки, которые заглядывали в яхтклуб с пляжа, весело здоровались с яхтсменами и просили Кэпа не забыть про них, когда он спустит судно на воду. Кэп только улыбался и продолжал чтото прикручивать и подкрашивать. Антон прочитал на белоснежной лапе катамарана название «Шквал7» и с любопытством спросил – не страшно с такимто названием? Кэп усмехнулся и неожиданно рассказал, что «Шквал» уже вторую жизнь проживает, они с друзьями в яхтклубе выцыганили старый заброшенный остов катамарана и своими силами восстановили его.

Мачту заказывали чертте где, а паруса вообще купили у какогото голландского яхтсмена. Пришлось одному товарищу, который в Голландии по контракту работал, тащить багажом эти паруса аж до Новосибирска. А как только отправились в первую дальнюю ходку, до Завьялово, так сразу боевое крещение прошли. Тудато шли ровно, правда попали в полный штиль, часа два вообще толкали вручную, благо там мель, но на дне – как раз деревня затопленная, чуть ноги не поломали. А вот обратно пришлось идти в шторм. Порвали и тент, натянутый между лапами, и стаксель, но дошли. После этих рассказов Антон другими глазами посмотрел на «Шквал» и на Кэпа. С виду катамаран не производил впечатления серьезного судна, но Антон накрепко запомнил, что устройство катамарана предполагает его непотопляемость, а материалы, из которого он сделан – дюралевые балки и лапыкорпуса из стеклопластика, – практически не поддаются износу. Антон еще раз убедился в этом, когда они нашли остов «Шквала». Конечно, краска за годы с него слезла, но сама конструкция выглядела вполне крепкой…

Антон принялся усиленно грести, продолжая спрашивать:

– А тыто как сюда угодил?

– В Академгородок? Господин Былинников пригласил на день рождения. Как это говорится – «свадебный генералиссимус», да?

– Генерал.

– Дада, точно, генерал. Я не отказался – я люблю, когда весело и много людей. И еще люблю покушать. К тому же я все равно травмирован, растяжение связок, можно было позволить себе немного отдохнуть. Тренер был не против.

– Вот и отдохнул.

– Мда… – печально покивал Принц, видимо, вспоминая, чем в результате закончилось празднование.

– А чего сразу не сказал?

– О чем? Что я футболист? А вы не спрашивали. К тому же какая теперь разница?

«В самом деле, – подумал Антон, – какая теперь разница…» Футбольного клуба «Сибирь» больше нет, на стадионе «Спартак», небось, трава по колено и деревья растут, трибуны обвалились… Ёлки, а если во время всего этого там был матч? Тысячи людей очнулись в одном месте, истерика… Антон попытался вспомнить календарь сезона: с кем там планировалась очередная встреча в премьерлиге, с «Зенитом»? Или с лидером, с брянским «Динамо»? Вспомнить не получилось, Антон потряс головой. Лучше не задумываться, на фиг.

– Перекур, – сказала Лариса.

Положив доску на плот, она поднялась с колен и всмотрелась в приближающийся остров. Течение изменилось, и теперь их помаленьку тащило прямо к Тайваню.

От полицейской формы у девушки остались только портупея, на которой болтались кобура с пистолетом, дубинкадемократизатор и наручники в чехле. Пистолет, понятное дело, сдох, а вот с дубинкой ничего случиться и не могло. Одета Лариса была так же, как и Антон с Принцем: в синтетическую камуфляжную куртку и широкие штаны, прихваченные в не до конца разграбленном магазинчике «Рыболов» на Морском проспекте. На ногах – резиновые сапоги. Кроме одежды и обуви, им досталось лишь несколько ржавых рыболовных крючков, леска, три сильно поржавевших – низкокачественная китайская сталь, что поделать, – ножа и чудом найденные в завале нейлоновые рюкзаки и палатка. Магазинчик ктото качественно раскулачил, забрав все болееменее толковое, в том числе спальные мешки.

В продуктовом «Экономе» тоже все было растащено и разбросано. Да и выжилото продуктов минимальное количество. Это подтверждало мысль о том, что времени прошло очень и очень много.

За кассой сидел скелет кассирши в истлевшем белом халате с неуместно ярким в такой обстановке бейджем. Почему умерла – бог ее ведает. Трупов вообще попадалось больше, чем следовало. Оно понятно, в машинах, к примеру, сидели те, кто во время – ну как его назвать? События? – кудато ехали и элементарно попали в дорожнотранспортное происшествие. Судя по множеству обгорелых руин, в домах бушевали пожары, там тоже ктото погиб…

Решать эти загадки Антон не брался, потому что не видел смысла. Важнее было найти пожрать.

В «Экономе» набрали соли, перца, пряностей – с ними, как верно заметила Лариса, можно любую дрянь сожрать. Несколько пачек концентратов, которые какимто чудом убереглись от грызунов: порошковая картошка, овсяные хлопья, макароны. Окаменевший сахар, чай. Спички – слава аллаху, их оказалось предостаточно, и не все коробки отсырели. Вода в бутылках, хотя воду, как думалось Антону, можно было смело пить из любой речки или лужи – производство и канализация давно не работали, загаживать окружающую среду было нечем. Взяли немного консервов, стараясь выбирать не вздувшиеся банки. Хотя, наверное, отрава, пусть даже большую часть года температуры в Новосибирске низкие. Уцелевшие сигареты, ясное дело. Добыли и спиртного, раскопав среди руин и мусора шесть бутылок водки и две – коньяка. С виду, с ними было все в порядке, что внутри – пока не пробовали.

Помимо их компании, поисками еды занимались еще две небольшие группки. В одной два мужика примерно лет по сорок, в другой – старуха, мальчик лет десяти и пара совершенно расклеившихся теток, то и дело начинавших плакать в унисон. Враждебности никто не проявлял, но и заговорить не пытался.

В большие магазины – ТЦ, «Золотую рощу», «Городок» – они даже не пошли. Там явно все было уже украдено до них, а в ТЦ, где теоретически должно было прийти в себя множество посетителей, вообще, наверное, творился ад.

Ада и вокруг хватало. Зачем его искать специально?

В рестораны тоже не полезли, хотя «Т. Б. К. Лонж» был рядом. В ресторанах запас продуктов долгого хранения невелик. Это уже потом Антон сообразил, что там могло найтись приличное спиртное типа вискаря, который с годами хуже не становится. А ведь в новом прекрасном мире бухло рано или поздно станет претендовать на роль твердой валюты…

Как бы там ни было, сейчас они плыли к Тайваню, оставив позади магазины и прочие обломки цивилизации.

– Как думаешь, там никого? – поинтересовался Антон, вслед за Ларисой приглядываясь к заросшему деревьями острову. Поскольку Обское море обмелело, Тайвань стал побольше и, если можно так выразиться, поуютнее.

– Вроде никого, – отозвалась Лариса. – Надеюсь, мы первые догадались.

– Слушай… – Антон замялся. – А все эти истории? Ну, про подземный ход с острова, который военные построили…

– Ага, ты еще про ползающие грибы вспомни, – коротко улыбнулась Лариса.

– Какие грибы? – удивился камерунец.

– Про Тайвань периодически всякие страшилки рассказывают, – пояснил Антон. – Что там живут грибымутанты, которые по острову ползают тудасюда. Или что там было чтото ракетностратегическое и еще в советское время туда построили туннель, через который военная техника может ездить, а потом этот туннель вроде как перекрыли и затопили.

– Да ладно? – не поверил Принц.

– Ничего не ладно, – загорячился Антон, – у меня парень был знакомый, диггер, он все подземные катакомбы под Академом облазил. Разве что не жил там. Так он говорил, что знает людей, которые в семидесятые еще ходили этим тоннелем.

– Чушь все это, – категорично заявила Лариса, вновь берясь за доску.

Антон вздохнул. Подумал, что про туннель с военной техникой под Бердским шоссе и про укрепленные бункеры, похожие на «бомбари» с запасами сухпайка, теплой одеждой, противогазами под одним из магазинов и на Морском, пожалуй, не стоит рассказывать. Засмеёт. Хотя никто из них сейчас не отказался бы найти такой бункер.

Покачиваясь и скрипя, плотик уверенно двигался к острову, и минут через десять Антон спрыгнул на мелководье и потащил плавсредство на берег, ухватив за веревочную петлю.

Привязав плот к коряге, они огляделись. На острове было тихо и, кажется, совершенно безлюдно. А потом гдето очень далеко, там, откуда они приплыли, простучала автоматная очередь.

Антон Кочкарев, он же клоун Мотя, очень хорошо запомнил то, что происходило перед… Он даже не знал, как это назвать. Допустим, перед катаклизмом.

Во дворе коттеджа господина Былинникова на Золотодолинской улице вовсю шумел праздник. Из огромных колонок орали очередные безголосые дуры, примерно такие же дуры, включая именинницу – супругу Былинникова – плясали. Мужской контингент в основном пил и закусывал.

«Впрочем, эти тоже нажрутся и станут плясать, никуда не денутся», – подумал Антон, не в первый раз работающий на таких праздниках.

Там был даже негр, знакомый какойто с виду. Диджей, что ли. Гдето Антон его видел.

Антона, собственно, с профессиональной точки зрения интересовали только дети – именно их клоун обязан развлекать, но дети тут были под стать родителям. Те, что постарше, кучковались, с банками пива в руках. Те, что помладше, возились с коммуникаторами или карманными игровыми приставками, сунув в уши наушники и полностью абстрагировавшись от реальности. Совсем же мелких, с которыми работать легко и приятно, здесь не имелось, потому клоун Мотя был предоставлен самому себе.

Ему и музыкантам, черед которых еще не настал, полагался отдельный столик. Челядь Былинникова не пожадничала: ассортимент почти не отличался от того, что подали гостям, и даже в качестве выпивки стояли «Хеннесси», «Отард» и «Макаллан». Выпив коньячку и закусив жареным мясом с зеленью, Антон решительно снял большой гуттаперчевый нос и сунул в карман. Рассчитались с ним заранее, заплатили хорошо, а если работать не с кем – не его проблема.

– Вот ведь что жизнь с людьми вытворяет, – философически сказал в пространство сидящий рядом с Антоном пожилой барабанщик.

– Это вы о чем? – уточнил Антон.

– Не о чем, а о ком. О Былине. Я его еще в начале девяностых знал. Понтовался – уу! Правда, недолго: посадили. А потом отсидел, вышел, и вот поди ж ты – депутат. Владелец заводов, газет и пароходов. А я как был лабухом, так и остался. Сенька, на басу у нас брякал, не побоялся – свалил в Европу, повертелся там и устроился. У Меладзе подыгрывал, у Стаса Михайлова… А мы вот, видишь, где.

– Да уж, – из солидарности вздохнул клоун.

Барабанщик, откинув с лица длинные седые пряди, осушил одним махом полстакана виски и заметил:

– Хотя у тебя работа совсем собачья. Прыгаешь с намазанной мордой, этих проклятых детей развлекаешь. Из цирка, что ли?

– Не из цирка, – обиженно сказал Антон. – Я вообще театральное заканчивал, работал в театре, в «Глобусе»! Играл, между прочим, и классику. Меркуцио, Вожеватов в «Бесприданнице», Тузенбах в «Трех сестрах». Мне режиссер, между прочим, будущее большое предрекал…

– А чего ты тогда, между прочим, не во МХАТе, а здесь прыгаешь у этого хлыща на именинах, а, Тузенбах? – подмигнув, спросил барабанщик. Антон развел руками:

– Того же, что и Сенька в Европе, а ты сейчас тут будешь «Владимирский централ» отстукивать.

Барабанщик громко заржал и дружески хлопнул Антона по плечу.

Дуры в динамиках сменились надрывным мужским баритоном, запевшим о тяжелой уголовной доле. Дамы потащили мужиков на медленный танец, ктото хрипло заорал:

– Погромчее сделайте, погромчее!

Колонки взвыли так, что с ближайшей сосны в ужасе метнулась прочь наблюдавшая за людьми белочка. Барабанщик покачал головой и крикнул, потому что разговаривать было уже невозможно:

– А что это там за блюзмен сидит?

– Какой блюзмен? – не понял Антон.

– В смысле чернокожий.

– А… Не знаю. Вроде знакомый. А может, просто кажется, что знакомый…

– Да они все на одно лицо, – неполиткорректно заметил барабанщик и принялся разливать виски по стаканам. Антон потянулся за маринованным огурчиком.

А спустя минут десять приехала полиция. Два сержанта, мужик и девушка, на «форде» с «люстрой», которая предупредительно мигнула перед тем, как машина остановилась у ограды.

Музыку тут же сделали потише.

– Здравствуйте, – сурово сказала девушка, с уверенностью подходя к центральному столу. – Сержант Реденс, ОВД Советского района. На вас соседи жалуются – шумите.

Коттеджи на Золотодолинской изначально планировались для выдающихся ученых – академиков и прочих докторов наук. Долгое время именно они здесь и жили. Даже в начале века правило соблюдалось, но потом нашлись лазейки, и коттеджи среди сосен стали скупать все, у кого были деньги и связи. Нуворишей ученые не любили и старались напакостить при первой же возможности. Вот ктото полицию вызвал, смотрит, поди, в окошко, радуется.

– Да вроде день еще, товарищ сержант, – миролюбиво произнес Былинников, поднимаясь с «царского места». – Может, с нами присядете? У супруги день рождения, сами понимаете, повод.

Сержантмужик, переминаясь с ноги на ногу, просительно посмотрел на напарницу.

– Мы на службе, – так же сурово сказала девушка. – Пожалуйста, сделайте потише. Я понимаю, что сейчас день, но есть же какието рамки.

Былинников помрачнел. Он явно не любил, когда ему перечат:

– Как вы сказали, фамилие?

Депутат именно так и произнес: «фамилие».

– Реденс. Сержант Реденс. Жаловаться будете?

– Зачем жаловаться? Жалуются, знаете ли, мне. А я буду сразу принимать меры.

– Принимайте, – равнодушно произнесла девушка. – А музыку сделайте потише.

– Или что? – осклабился Былинников.

– Или…

Что хотела сказать сержант полиции, Антон уже не услышал, потому что вокруг все остановилось. А когда он открыл глаза, то увидел лес, оплетенные какимито ползучими растениями руины праздничных столов, еще мгновение назад новенький, сверкающий стеклопакетами коттедж, теперь уже с просевшей крышей и мутными пыльными окнами, и самое страшное – разбросанные вокруг тела.

А потом начали оживать мертвецы…

Никаких разбегающихся грибов на Тайване не обнаружилось. Собственно, Антон бывал тут еще в старые времена раз восемь, и тогда грибов тоже не видел. Островокто с ноготь был: кусты, песок да заболоченная лужа, заросшая осокой. Тут только древесные поганки могли водиться, да и те не водились. Но сейчас Антон с удивлением заметил, что есть обычные грибы! Понавырастали вовсю – вон, кажется, белый, а вон какието унылого облика поганцы…

Кстати, грибы можно есть. Сейчас должно интересовать всё, что можно есть.

– Это можно кушать? – с любопытством спросил камерунец, указывая носком сапога на поганку, словно читал мысли Антона. В ответ бывший клоун не удержался от замшелой шутки:

– Можно. Только умрешь.

– Это действительно нельзя кушать, молодой человек совершенно прав.

Изза буйно разросшегося кустарника на открытое место вышел старичок. Высокий, обросший аккуратной седой бородкой, в разлезшемся ватнике, брезентовых штанах и почемуто резиновых сланцах, в которых обычно ходят в баню или на пляж.

– Таак… – протянула Лариса. – Значит, мы здесь не первые.

– Нет, вы здесь не первые, – с готовностью согласился старичок и приятно заулыбался. – Огурцов, Николай Филатович, членкорреспондент РАН, профессор, лауреат, и тэ пэ, и тэ дэ. Всю жизнь занимался плазменной энергетикой, то есть сферой, в нынешней ситуации абсолютно никчемной. Лучше бы я был рыбаком или охотником.

– Как вы сюда попали? – спросил Антон.

– Приплыл, естественно. Нашел байдарку и приплыл. Не мог более смотреть на эти отвратительные вещи, происходящие на берегу. Два уважаемых человека, авторы интереснейших монографий по теории ядра, дрались изза коробки с вьетнамской лапшой. Дрались понастоящему, насмерть… – Профессор помолчал, одергивая ватник, словно фрак на вручении Нобелевки. – А моя Света умерла. Проснулась, когда проснулись все, и почти сразу умерла. Сердце… Лекарство не помогло, видимо, вышел срок действия. Имейте в виду, молодые люди, почти все лекарства – в лучшем случае пустышка, в худшем – яд. Только самые простые, наверное, еще могут подействовать. Аспирин, анальгин, активированный уголь, некоторые антибиотики типа бициллина или пенициллина, валерьянка в таблетках да и почти все лекарственные растения в том или ином виде. Впрочем, настойки уже выдохлись, я полагаю.

– Спасибо за совет, – вежливо сказала Лариса. – А что вы собирались здесь делать?

– Да ничего, – развел руками профессор. – Надеялся побыть один. Там, – он махнул в сторону академовского берега, откуда опять застучали выстрелы, – я не выживу. Я и здесь не выживу, но хотелось бы отойти в мир иной в тишине и покое. Нетнет, вы мне нисколько не мешаете! Я вижу, что вы вполне приличные молодые люди. Только вы, девушка, перестаньте держаться за кобуру, я же понимаю, что ваш пистолет давно уже не боеспособен. Коррозия, отсутствие смазки… По моим прикидкам – исходя из той же степени коррозии, например, или растений, выросших там, где их не было – прошло лет тридцать. Возможно, больше.

– Тридцать?!

Антон не мог в это поверить. Конечно, он понимал, что за три года внушительное дерево посередине проезжей части не вырастет, но… тридцать…

– Вы здесь точно один? – с подозрением спросила Лариса.

– Как перст, – со вздохом сказал Огурцов. – Поэтому с радостью приглашу вас к моему скромному столу.

«Скромный стол» профессора и членакорреспондента представлял собой две банки говяжьей тушенки, пакет макаронных рожков – «их можно использовать вместо хлеба», заметил радушный хозяин, – и булькавший в примощенной на костерок кастрюле чай с травками.

– Насчет тушенки можете не беспокоиться, – авторитетно заявил Огурцов, возясь с ржавым консервным ключом. – Моя супруга… покойная супруга, знаете, от своей матери, то бишь моей тещи, унаследовала полезную запасливость. На случай войны с Китаем, как мы шутили. В кладовке всегда был ящик тушенки, ну и разное, по мелочи. А тушенка – хорошая тушенка, разумеется – при должном хранении может простоять хоть век. Я думаю, на армейских складах до сих пор хранятся сотни тонн этой тушенки, и тот, кто до этих складов доберется, сразу сделается царем и богом. Вопрос в том, как поступят военные.

Антон мягко отобрал у профессора банку, которой тот безуспешно скрежетал, и быстро вскрыл. Сразу же вкусно запахло мясом, и Антон едва удержался, чтобы не влезть в тушенку пальцами и не запихать в рот кусок покрупнее. Сглотнув слюну, он поставил банку на траву и принялся открывать вторую.

– Мы не представились, простите, – неожиданно сказала Лариса, сидевшая на поваленном деревце. – Меня зовут Лариса, Лариса Реденс. Сержант полиции.

– Фрэнсис «Принц» Мбеле, – коротко поклонившись, с достоинством произнес футболист.

– Антон Кочкарев.

– Очень приятно. Я, как вы помните, уже представился. – Профессор снял с костра кипящую кастрюлю. – Простите, Лариса, а что же ваши? В смысле, полиция? Вы пробовали связаться? Отделение на Кутателадзе…

– Сгорело, профессор.

– Сгорело, вот как… Печально. Хотя я полагаю, что все привычные нам институты в любом случае уже не действуют. Кроме, пожалуй, армии – у них на длительном хранении и техника, и, как я уже говорил, продукты, и оружие.

– Вы думаете, армия наведет порядок? – с надеждой спросил Антон.

– Я думаю, что армия разбежится, – сухо ответил Огурцов. – У солдат и офицеров есть семьи, которые остались дома. Большинство, едва очнувшись, бросилось туда. Ктото, конечно, вернется, ктото – нет. Доступ на уже упомянутые склады есть далеко не у всех… Армия не будет наводить порядок, молодые люди. Армия позаботится о себе, возможно – о тех, кто ей чемто будет полезен. Например, врачи, инженеры… Садовникиогородники, разумеется… Специалист по плазменной энергетике им точно ни к чему. Лишний рот. Вы – хотя бы молодые, можете держать оружие в руках. Хотя…

Старичок с сомнением посмотрел на футболиста.

– Что? – не выдержал тот.

– Понимаете ли, как бы вам объяснить… В таких ситуациях, как сейчас, людям свойственно искать врагов. На поверхность всплывает все низменное, примитивное – страхи, предрассудки, мифы. Я не знаю причины, по которой произошло то, что произошло, но смею предположить, что если выйти на площадь и крикнуть, что во всем виноваты, скажем, евреи – найдется достаточно народу, который пойдет громить евреев. Вместо евреев можно смело подставить китайцев, военных, ученых, иеговистов, велосипедистов… Или вот вас.

– Кажется, я понял, – спокойно согласился камерунец. – Я сталкивался с этим. Когда играл за «Сибирь», бывало, на поле швыряли бананы. Меня не оскорбляло. Правда, бананы у вас плохие, вот если бы ктото кинул хороший африканский банан…

– Дада, я вспомнил – вы футболист. Хорошо, что всё поняли и не обиделись. Просто будьте готовы, что на вас будут обращать внимание. И я бы сказал, что чаще это внимание, к сожалению, будет отрицательным. Вы чужак, а чужаков в экстремальной обстановке не любят.

Вокруг потрескивающего костерка повисла тягостная тишина. Ее нарушил Антон, вжикнувший молнией рюкзака:

– Слушайте, у нас тут есть коньяк. Давайте, что ли, выпьем за встречу.

– Отчего бы и не выпить, – согласился профессор.

Антон наплескал коньяку в пластиковые стаканчики, найденные в том же «Экономе» и которым тоже ничего не сделалось за прошедшее время. Осторожно понюхал свой.

– Думаю, с коньяком ничего не случилось, – поощрил Огурцов и, бесшумно чокнувшись со всеми, выпил. Прислушался к ощущениям: – Да, в самом деле. Пивал я и похуже.

С коньяком дело пошло веселее. Смолотили тушенку, хрустя безвкусными окаменевшими рожками и говоря на какието отвлеченные темы. Затем профессор накипятил в древнем котелке воды и торжественно опустил туда щепотку заварки, из принесенной гостями. Лариса было фыркнула, что это за чай, но Огурцов строго оборвал ее, что заварка, как и прочая роскошь, типа кофе или какао, скоро исчезнет из их рациона на долгие годы. Пока снова не восстановятся транспортные сообщения и товарообмен. До тех пор придется им довольствоваться тем, чем расщедрится местная природа. С этими словами Огурцов насыпал в котелок какихто сушеных травок.

За чаем снова вернулись к извечным вопросам: «кто виноват?» и «что делать?». Первый, правда, особо не обсуждали, хотя профессор и предположил, что виной мог стать запланированный запуск адронного коллайдера: вот, кстати, я уже и выступаю зачинщиком лозунга «Ученые виноваты!». В конце концов, что толку, даже если узнаешь, кто виноват? Надо думать о дне сегодняшнем.

– Вы, как я вижу, ждете от меня неких откровений и полезных советов, – добродушно сказал Огурцов, прихлебывая чай с сахаром. – Уверяю, я не Дельфийский оракул, да и человек сугубо кабинетный. В выживании я совершенно не разбираюсь, и те принципы возможного построения общества, о которых говорил, скорее плод моего воображения. Плюс нескольких фантастических романов, прочитанных когдато.

– Самое дрянное, что скоро зима, – подала голос Лариса. – Продуктов нет. Топитьто и мебелью можно, да и лес везде повырастал…

– Вы правы, – согласился профессор. – Продуктов нет и не будет. Тот незначительный запас, который до сих пор сохранился в магазинах, быстро закончится. Самые предприимчивые постараются собрать урожай – самосейкой многое растет, тот же картофель, зерновые. Но и это не спасет.

– Выход?

– Каннибализм, – просто ответил Огурцов.

Антон потерял дар речи. Вот уж чегочего, а этого Антон себе никак не мог представить. Его даже слегка замутило. Похоже, этот профессор тоже умом тронулся, не только на его жену стресс влияние оказал…

Лариса нахмурилась и шумно выдохнула, расширив ноздри, но ее опередил футболист.

– Постойте, но есть же различные звери. Я видел оленей, собак, кошек, множество птиц, – взволнованно запричитал Принц.

– Зверей более чем достаточно. Не поверите, я видел семейство обезьян. Видимо, убежали в свое время из зоопарка и какимто образом выжили, встроились в экосистему. Лохматые, похожи на тех снежных макак, что живут в Японии на острове Хонсю. Наверное, есть и медведи, дикие свиньи… Но чем вы убьете медведя? Рогатиной? Полагаю, медведь расправится с вами куда раньше, чем вы разберетесь, как этой рогатиной правильно вертеть. Оленя тоже голыми руками не поймать. Копья, луки? Возможно, но сколько придется попотеть, чтобы научиться, вопервых, изготовлять такое оружие, а вовторых, попадать из него хотя бы в неподвижную мишень?

– Я умею пользоваться луком, – с неприкрытой гордостью сказал Принц. – Я много гостил у бабушки в деревне, меня учили пользоваться луком мои дядюшки.

– Что, правда? – Лариса с интересом уставилась на футболиста, а Антон впервые подумал, что она, пожалуй, довольно симпатичная. Может, малость коренастая и ширококостная, но все равно симпатичная. Как говорила мама, «интересная девушка».

– Я попробую сделать лук, – пожал плечами Принц. – Нужно придумать, из чего сделать тетиву.

– Да из любого синтетического материала, – посоветовал Огурцов. – Благо этого добра осталось предостаточно и синтетика практически не портится. Вот когда вспомним, что ругали ее, требовали натуральных материалов… Ктонибудь хочет еще чаю?

– Нет, спасибо, – отозвался Антон. – Я, пожалуй, пойду осмотрю остров.

– Хотите найти подземные убежища и тайный ход? – хитро прищурился профессор. – Если так, то не трудитесь. Я уже нашел и с удовольствием вам покажу.


НОВАЯ СИБИРЬ | Новая Сибирь | ГЛАВА ВТОРАЯ