home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



НОЧНОЙ ПОЛЕТ


В этой главе, единственной в книге, хотя работали над ней, как и над всеми другими, мы вдвоем, коегде местоимение «мы» придется заменить на «я». Надеемся, из нижеследующего читатель легко догадается, почему так пришлось поступить.

…Летать на самолете над океаном страшновато. Казалось бы, если что случится, какая разница, где это произойдет – над Гренландией, покрытой могучим ледовым панцирем, Исландией, с ее горячими гейзерами, лесистым островом Ньюфаундленд или над вечно неспокойными водами Атлантики?

Казалось бы, а тем не менее, когда летишь над сушей, какой бы малообитаемой и почти непригодной для вынужденной посадки она ни была, чувствуешь себя както спокойнее.

Это не сугубо персональное ощущение. Многие точно так же относятся к пересечению океанских пространств на авиалайнере. Едва появляется в салоне стюардесса, с надувным жилетом, пусть даже самая миловидная, и начинает щебетать, что предстоящий трансатлантический перелет совершенно ординарен и столь же безопасен, как поездка на метро от Кропоткинской до проспекта Вернадского, сразу же становится както не по себе.

Милая девушка рассказывает, как покидать самолет через запасной выход в случае его приводнения, как надевать спасательный жилет, показывает, где находится сигнальный фонарик, где свисток (даже иногда молодецки свистит в него), где порошок для… отпугивания акуллюдоедов (предусмотрено и это), а ты в это время стараешься думать о чемнибудь другом либо мрачно иронизируешь, что, если, не дай бог, случится «приводнение», все эти спасательные средства и даже коллективные надувные плотики с запасами продовольствия и радиостанцией вряд ли кому из пассажиров и членов экипажа помогут спастись.

Для перелета над океаном поэтому всегда стараюсь припасти книжку поинтереснее. Чаще всего читанную раньше, возможно, и не раз, но любимую, какую хочется перечитывать снова и снова, чтобы зачитаться и не думать о том, что под тобой не просто пол салона авиалайнера, а далеко внизу вздымает воды огромный холодный океан.

Нет, однако, правил без исключений. В начале января 1980 года полет от Монреаля до Москвы прошел словно в считанные минуты и океанских страхов не было, потому что рядом со мной оказался замечательный попутчик – Валерий Харламов.

Матчем в КвебекСити для хоккеистов ЦСКА завершилась серия80. Нелегкая, прямо скажем, цепочка состязаний с сильнейшими командами НХЛ. Началась она мажорно – победами в НьюЙорке над рейнджер сами – 7:3 и айлендерсами – 3:2, но затем последовало два поражения в Монреале от «Канадиенс» – 2:4 и поистине разгромное в Буффало от «Сейбрс»-1:6. С огромным трудом удалось тогда ЦСКА выиграть пятое состязание y «Квебек нордикс» – 6:4, а с ним и серию-80.

В заключительной встрече больше половины голов забили форварды петровской тройки, сам Харламов – два.

Сразу после матча мы на автобусе примчались в Монреаль, успели к рейсу нашего Ил62 и отправились на нем в Москву. В самолете я тут же достал припасенную книжку, на сей раз «Избранное» Антуана де Сент Экзюпери.

Место слева от меня у окна занимала молодая канадка, а кресло справа оставалось свободным.

Едва, однако, я раскрыл книгу и углубился в повесть «Планета людей», как ктото «приземлился» в соседнее незанятое кресло, и я услышал:

– Пробный экземпляр книги, шесть букв, как будет? Это подсел Харламов с кроссвордом в руках.

– Сигнал,- ответил я Валерию.

– Годится,- одобрил он,- а «Петя» и Борис никак сообразить не могли. Я, правда, тоже не дошурупил. А у тебя когда новая книжка о хоккее выйдет?

– Сигнала жду.

– А сейчас что читаешь? – перевернул обложку – Антуан де СентЭкзюпери. Летчик. Погиб в конце войны. Здорово писал. У меня есть его «Маленький принц». Рисунки там мировые. Я ведь в детстве тоже мастак был рисовать. Особенно, когда в больнице лежал и потом в санатории долечивался. Чего только не рисовал! Родители придут меня проведывать, а я с ними сестре целую пачку рисунков отправляю. Мама все надеялась, что, может быть, из меня еще один Пабло Пикассо выйдет. Но вышел хоккеист. Шайбу! Шайбу!

– Послушай отрывок из «Планеты людей»… Вот почти что про наш рейс написано. Только мы над Канадой летим, а в книге пилот летит над Аргентиной. Послушай. «…Никогда не забуду мой первый ночной полет – это было над Аргентиной, ночь настала темная, лишь мерцали, точно звезды, рассеянные по равнине редкие огоньки.

В этом море тьмы каждый огонек возвещал о чуде человеческого духа. При свете вон той лампы ктото читает или погружен в раздумье. А здесь, быть может, ктото пытается охватить просторы Вселенной или бьется над вычислениями, измеряя туманность Андромеды. А там любят. Разбросаны в полях одинаковые огоньки, и каждому нужна пища. Даже самым скромным – тем, что светят поэту, учителю, плотнику. Горят живые звезды, а сколько еще там закрытых окон, сколько погасших звезд, сколько уснувших людей…

Подать бы друг другу весть. Позвать бы вас, огоньки, разбросанные в полях, – быть может, иные и отзовутся…»

– Здорово написано! Я, пожалуй, к тебе пересяду. А Вовка с Борькой пусть пока без меня подискутируют.

– Места в самолете не очень хорошо менять. Не упадем мы на канадцев?

– Мы на них и так уже упали. Видел вчера, как «молотили»? А ведь они как выиграть серию хотели! Не получилось. Мы больше хотели. Наша тройка особенно. А не то дома разговоров бы было! А зачем нам новые неприятности? Нам и старых пока хватит. А вообще не дрейфь. Упадем, так «быстро, надежно и без хлопот нас похоронит Аэрофлот». Слышал такие стихи?.'.

Не раскроем большого секрета, если скажем, что после ледовых битв с профессионалами НХЛ на пути домой некоторые хоккеисты, другие члены спортивной делегации и сопровождающие журналисты позволяют себе употребить некоторое количество спиртного.

Откупорили бутылку виски и мы с Валерием. Понемножку налили ребятам, располагавшимся поблизости, предложили стаканчик и соседке.

Девушка оказалась не робкого десятка. Пригубила, а потом достала из «ручной клади» свой объемистый «многогранник» с виски.

Не один раз в эту ночь мы наполняли картонные стаканчики и передавали по рядам кресел, а сами както больше беседовали. Сначала попутчица рассказала нам о себе, о своей семье. Отец ее – человек довольно редкой специальности: выхаживает больных после тяжелых операций. В Канаде профессия квалифицированной, чуткой сиделки или сидельца неплохо (так думается, и должно быть) оплачивается. Этот младший медицинский работник сумел дать всем четверым детям высшее образование. Наша попутчица получила диплом преподавателя английского и русского языков и теперь летела в Москву на полгода на стажировку.

Харламов живо заинтересовался рассказом попутчицы, расспрашивал подробности о ее студенческой жизни. Как оказалось, они с тремя подругами снимали для экономии квартирку на четверых и готовили по очереди.

– Валера, серьезный ты стал совсем,- пошутил я,- к напиткам равнодушен, тебе бы только поговорить.

Харламов ответил, как обычно, скупо и точно: – Время свое берет. Взрослее стал, отец двоих детей. Сашке пятый год, скоро в хоккей будет играть, а маленькой Бегоне недавно два годика исполнилось.

Позже, когда, разминувшись в эти сутки с ночью, мы вылетели в европейский рассвет, наша попутчица мирно заснула. А мы с ним проговорили до самой посадки в «Шереметьеве».

– У меня тоже с собой книга есть, «Двенадцать стульев», – поделился Харламов.- Я ее почти каждый раз в дорогу беру и всегда словно заново читаю. Хотя почти всю наизусть знаю.

Еще Жюль Берн мне нравится очень. Детективы люблю. Но Ильфа и Петрова люблю всетаки больше всех. А какие у Ильи Ильфа записные книжки! А у тебя есть?

– Что? – не понял я сразу вопроса. – Записные книжки.

– Таких, как у Ильфа, конечно, нет, но коечто я тоже записываю.

– Если есть с собой, почитай. А про спорт, про хоккей записываешь?

– Коечто есть. Девиз английских профессиональных футболистов: «Душу – богу, тело – клубу».

Корреспондент газеты «Сельская жизнь» както на чемпионате мира за рубежом меня спросил: «А нет ли в нашей сборной хоккеистов из крестьян?»

Михаил Иосифович Якушин, когда он был тренером сборной СССР, во время матча с итальянцами, увидев, что Геннадий Еврюжихин ошибся – отдал пас итальянцу, не выдержал, вскочил и закричал: «Товарищ судья, у них двенадцатый игрок».

В ЦСКА три тренера: сидячий – Кулагин, ходячий – Локтев, играющий – Фирсов.

– Было такое, – подтверждает Валерий, – правда недолго.

В годы становления советского хоккея с шайбой один из тогдашних руководителей Спорткомитета советовал Николаю Пучкову: «Хорошо бы вам между ног натянуть сетку, тогда шайба там не будет пролетать». Присутствовавший при разговоре Всеволод Бобров не выдержал и добавил: «А еще лучше наши ворота заколотить досками».

А вот на тренировке я записал; «Включай, включай! А теперь сменка… Ну что за пас? Догони меня. Молодчик, всех собрал, а пас «куда нибудь»? Ты сегодня не хоккеист, а живой труп. Поэтому ты с таким здоровьем и в запасе».

– Чтото мы совсем про «бутыль» забыли, – меняет резко тему разговора Валерий. – Выпьем за то, чтобы все случалось в свое время!

Тост был загадочный, и, хотя Харламов улыбался, улыбка была какойто заученной, как часто улыбаются люди, которым постоянно приходится быть в центре внимания. Мы выпили, помолчали.

– Чего не спишь, Валера? Спортсмены обычно бессонницей не страдают, скорее наоборот…

– Знаешь, конечно, – усмехнулся он, – что такое разбор игры. А бывает ведь и разбор жизни. Тридцать два, никуда не денешься…

– Но Бобби Халл и Горди Хоу вон до каких лет играли.

– Другой хоккей. Профессионалы редко выкладываются, больше играют, как при замедленном повторе по телевизору. А я всю жизнь «па скорости». Подругому не умею.

Почти все уже спали, салон наполнял негромкий уютный гул двигателей, и голос Харламова, полный внутреннего волнения, прозвучал резко. Словно подброшенный пружиной, он вскочил на ноги, несколько секунд постоял в проходе, снова сел. Помолчал, потом медленно сказал:

– Может, это и не такой уж повод для гордости, но мне кажется, для самоуважения нужно быть с собой честным.

Наверное, не лети мы сейчас темной январской ночью на высоте десяти километров между звездами и океаном, не опусти он от усталости защитного душевного снаряжения, не был бы скорее всего Харламов так откровенен. Он был человеком сдержанным, не склонным к длинным монологам, тем более о себе. И страшно было одним неосторожным словом разрушить этот зыбкий мостик драгоценного доверия, захлопнуть неожиданно распахнутое окно в душу человека.

– Думаешь, что я нюни распустил, жалею себя. Закон жизни. Еще поиграю немножко, потом уйду.

– Опять торопишься. После травмы надумал уходить, а потом в Праге в 1978 году чемпионат мира выиграл.

– Выиграла команда…

– Я все помню, как в Канаде за пять минут до конца проигрывали- 1:2, а ты сравнял. Потом Сергей Капустин забил. И перед самой сиреной Слава Фетисов, опять после твоего прихода, четвертую шайбу забросил, Такой «фейерверк» не забывается!

– Да, славная была пятиминутка! Канадцы впервые прислали на чемпионат мира сборную из профессионалов НХЛ. Марсель Дионн – он в то время из профессионалов больше всех зарабатывал, в ЛосАнджелесе играл, – приехал. И хозяева чемпионата – сборная Чехословакии – были сильны. Но намто тоже проигрывать было нельзя: получилось бы в третий раз подряд. От такого мы отвыкли. Да и Виктора Васильевича Тихонова хотелось поддержать. Он толькотолько ЦСКА и сборную СССР принял.

Те три гола за пять минут канадцы запомнили. Да и не только они…

А уходить все равно подходит время.

У нас нередко торопятся провожать ветеранов. Мишу Месхи его недавний партнер, а потом молодой тренер тбилисского «Динамо» Чохели прямо вытолкал с поля. Прощальный матч устроили, когда бразильцев в товарищеской встрече принимали. Ему только первый тайм дали сыграть. А Миша так отыграл сорок пять минут, что бразильский тренер ахнул: «Этого, говорит, провожают? Но он же лучший!»

Так что уходить заранее надо. И сразу.

Помню, как Локтев уходил. Торжественные проводы состоялись, цветы вручали, подарки, речи говорили, газеты писали. А он вскоре опять на лед вышел. Не усидел дома, потянуло на базу, к ребятам, к привычной жизни. Я его прекрасно понимаю, потому что тоже за долгие годы привык к хоккею, к спортивной жизни, к игре.

тренировкам, переездам, к товарищам, И чего уж с собой финтить – скучать буду жестоко. Но ничего не поделаешь…

Валерий замолчал и закрыл глаза. Какие картины пронеслись перед его мысленным взором? Вскинутые в экстазе клюшки? Восторженный рев стадиона? Или гол в ворота «Крыльев Советов», первый после автомобильной катастрофы, когда мало кто верил, что вернется он на лед? Когда даже соперники стучали клюшками о лед, приветствуя гол в свои ворота?

Он сидел с закрытыми глазами, и нельзя было спросить, что именно вспоминал он, потому что были те воспоминания, наверное, драгоценны. Лицо его было нахмурено, а лоб прорезала печальная складочка. Но вот оно просветлело, он открыл глаза, улыбнулся:

– Не надо печалиться… Так, кажется, поется в песне? Действительно, вся жизнь впереди, пусть уже другая жизнь…

– Но с хоккеемто не расстанешься? Тебе этого никто не простит.

– Спасибо. Затянул я с учебой. Обязательно надо подналечь и кончить институт физкультуры, ведь я уже на пятом курсе. Ну, а когда сыграю прощальный матч, буду работать с ребятишками. Обязательно надо начинать с них. Ни в коем случае не становиться тренером в команде, в которой только что играл.

– Почему?

– Как тебе объяснить… Между игроком и тренером обязательно должна быть дистанция. Тренер в глазах игрока должен быть полубогом, существом высшим, мудрым и справедливым. Можно любить его, недолюбливать, но все равно он должен обладать авторитетом. Если еще вчера ты был для игроков Колькой, Валерием или Петей, а сегодня должен держать их в руках – трудное это дело.

А уж для ребятишекто, – улыбнулся Харламов, – я, надеюсь, буду авторитетом. Хотя и с ними непросто сейчас. Сплошь акселераты и развиты не по годам. Я тут недавно во дворе играл с пацанами. Говорю одному: «Катишь ты не очень, становись в ворота». А он мне: «Дядя Валера, а я читал, что вратари еще лучше полевых игроков должны кататься на коньках…»

Конечно, он был прав, Он был мужественным человеком и знал, что его яркая хоккейная жизнь подходит к концу.

Его не нужно было утешать, потому что спорт, требуя от людей многого, и дает много – воспитывает характер и мужество. В хоккей играют настоящие мужчины. И уходят из него, как настоящие мужчины.

И всетаки было грустно. Эмоции ведь не всегда подвластны логике. Логика говорила, что Харламов, увы, скорее всего прав, что в 32 года он уже не тот, что был несколькими годами раньше, а в 33 станет уже не тем, что был в 32. А эмоции восстали при мысли, что настанет время, когда не выйдет больше на лед невысокий хоккеист под семнадцатым номером, не будет расцвечивать эту простую, в сущности, игру блестками своего веселого, небудничного таланта.

Харламов громко вздохнул, потряс головой, словно освобождался от печальных мыслей, снова широко улыбнулся:

– А вообщето оснований обижаться на жизнь у меня нет. Наоборот. Сводила меня судьба все больше со славными людьми, привела в большой хоккей, подарила много счастливых лет.

…Самолет стал снижаться перед посадкой в «Шереметьеве», Харламов поднялся.

– Пойду пристегнусь ремнями на своем месте. За разговором и долетели незаметно…, Прощаться не будем. Увидимся через пару дней, отдыхатьто долго не придется – такова хоккейная жизнь!

Харламов ушел. Я, перед тем как убрать книгу, прочитал еще маленький, но, как и все у этого писателя, прекрасный кусочек из «Ночного полета»: «…А ночь поднималась темными клубами дыма и заполняла лощины. Впадины долин уже сливались с равнинными просторами. В деревнях загорались огни, их созвездия перекликались во мраке, и «Фебьен», мигая бортовыми огнями, отвечал огонькам деревень»,



* * * | Форвард № 17: Повесть о Валерии Харламове | ЭПИЛОГ