на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Любовь и приятие

Счастье и благополучие детей зависят от степени любви и поддержки, которые они от нас получают. Мы обязаны быть на стороне ребенка. А это значит: давать ему свою любовь, но не собственническую и не сентиментальную. Следует вести себя по отношению к ребенку так, чтобы он чувствовал: вы любите и одобряете его. Это возможно. Я знаю множество родителей, принявших сторону своих детей, ничего не требующих взамен и в результате получающих очень многое. Они понимают, что дети — это не маленькие взрослые. Когда десятилетний сын пишет домой: «Дорогая мамочка! Пожалуйста, пришли мне десять шиллингов. Надеюсь, что у вас все хорошо, привет папе», — родители улыбаются, понимая, что именно такими словами изъясняется десятилетний ребенок, если он искренен и не боится быть откровенным. Родители другого типа, неправильные, вздыхают над подобным письмом и думают: эгоистичное создание, вечно чего-то просит.

Правильные родители моих учеников никогда не спрашивают у меня, как дела у их детей, они все видят сами. Неправильные без конца засыпают меня нетерпеливыми вопросами: «Он уже научился читать? Когда, наконец, он станет аккуратным? Она хоть когда-нибудь ходит на уроки?»

Все упирается в веру в ребенка. У некоторых она есть, у большинства — нет. И если у вас нет такой веры, дети это чувствуют. Они чувствуют, что ваша любовь не слишком глубока, потому что иначе вы доверяли бы им больше. Если вы принимаете детей, вы можете говорить с ними о чем угодно и обо всем, потому что сам факт приятия снимает большинство запретов.

Однако встает вопрос: возможно ли принимать детей, не принимая самих себя? Если вы не осознаете себя, то вообще не можете принимать себя или не принимать; иначе говоря, чем глубже вы понимаете себя и свои мотивы, тем более вероятно, что вы сумеете себя принять.

Я искренне надеюсь, что более глубокое знание себя и природы ребенка поможет родителям уберечь своих детей от неврозов. Я повторяю: родители разрушают жизнь своих детей, навязывая им устаревшие представления, манеры, нравственные правила. Они приносят ребенка в жертву прошлому. Сказанное особенно справедливо в отношении тех родителей, которые авторитарно навязывают своим детям религию — точно так же, как когда-то ее навязали им.

Мне хорошо известно, как трудно отрекаться от того, что казалось нам важным, но только через отречение мы приходим к жизни, к прогрессу, к счастью. Родители обязаны отрекаться. Им необходимо отвергнуть ненависть, прячущуюся под личиной авторитета и критики. Они должны отречься от нетерпимости, которая порождена страхом. Им придется отречься от старой морали и расхожих истин.

Проще говоря, родитель должен стать личностью. Он обязан знать, на чем он стоит. Это нелегко, потому что человек в мире не один, он сложным образом сочетает в себе ценности всех людей, которых ког- да-либо встречал. Родители действуют как бы от имени собственных родителей, потому что каждый мужчина несет в себе своего отца и каждая женщина — свою мать. И именно навязывание этой жесткой власти вскармливает ненависть, тем самым создавая трудных детей. Все это прямо противоположно тому, что позволяет принимать ребенка, одобрять и поддерживать его.

Сколько раз я слышал от девочек: «Что бы я ни делала, мама никогда не бывает довольна. У нее все получается лучше, чем у меня, и она просто свирепеет, когда я ошибаюсь в шитье или вязании».

Обучение нужно детям гораздо меньше, чем любовь и понимание. Чтобы быть естественным образом хорошими, им нужны поддержка и свобода. И только сильный и любящий родитель способен дать ребенку свободу быть хорошим.

Мир страдает, мягко говоря, от избытка осуждения, а в действительности — от избытка ненависти. Именно ненависть, накопленная родителями, делает ребенка трудным, точно так же, как ненависть, разлитая в обществе, создает проблему правонарушителей. Спасение — в любви, но беда в том, что никого нельзя принудить любить.

Родители трудного ребенка должны сесть и задать себе такие вопросы: поддерживал ли я по-настоящему моего ребенка? Доверял ли ему? Проявлял ли я понимание?Я не теоретизирую. Я знаю, что трудный ребенок может прийти в мою школу и стать нормальным и счастливым, а также что основные ингредиенты процесса лечения — проявления приятия, доверия, понимания.

Нормальному ребенку поддержка необходима не меньше, чем трудному. Вот единственное указание, которому обязан следовать каждый родитель и педагог: «Ты должен быть на стороне ребенка». Именно подчинение этому указанию и делает Саммерхилл успешной школой, потому что мы самым определенным образом стоим на стороне ребенка и ребенок пусть неосознанно, но понимает это.

Я вовсе не хочу сказать, что мы все — ангелы. Случается, что мы, взрослые, устраиваем скандалы. Если бы я красил дверь, а Роберт пришел и бросил глиной в свежую краску, то я в сердцах наорал бы на него и выругался, потому что он с нами уже очень давно и не имеет никакого значения, какие именно слова вырвутся у меня. Но, предположим, Роберт только что перешел к нам из школы, полной ненависти, и бросание грязью — попытка бороться с властью, с авторитарностью. В этом случае я бы присоединился к нему и мы вместе с ним бросали бы глину, потому что его спасение важнее, чем свежевыкрашенная дверь. Я знаю, что я должен оставаться на его стороне, пока Роберт не изживет свою ненависть, чтобы он смог опять стать доступным для нормального общения. Это нелегко. Однажды я стоял и смотрел, как мальчишка уродует мой драгоценный токарный станок. Я знал, попробуй я запротестовать, мальчик немедленно идентифицирует меня со своим строгим отцом, который всегда угрожал отлупить его, если

Роберт тронет его инструменты. Странно, но вы можете оставаться на стороне ребенка, даже позволяя себе время от времени обругать его. Если вы на стороне ребенка, он это понимает. Мелкие несогласия, которые иногда возникают у вас по поводу картофельной грядки или поцарапанного инструмента, не затрагивают основу отношений. Если вы не тащите во взаимодействие с ребенком свой авторитет и нравственные правила, ребенок чувствует, что вы на его стороне. В прежней жизни ребенка авторитет и мораль были чем-то вроде полицейского, который всегда ограничивал его действия.

Когда восьмилетняя девочка, проходя мимо меня, говорит: «Нилл — дурацкий дурак», я знаю, что ее слова — негативистский способ выразить любовь, сообщить мне, что у нее все хорошо. Дети не так сильно любят, как сильно хотят быть любимыми. Для всякого ребенка одобрение взрослого означает любовь, а неодобрение — ненависть. В Саммерхилле отношение детей к персоналу, к другим сотрудникам — точно такое же, как и ко мне. Дети чувствуют, что персонал — на их стороне. Всегда.

Я уже говорил об искренности свободных детей. Эта искренность — результат того, что их принимают. У них нет никаких искусственных стандартов поведения, которым они должны соответствовать. У них нет ни искусственных стандартов, ни каких-либо ограничивающих табу, ни необходимости жить во лжи.

Новые ученики, приходящие из школ, где они должны были подчиняться авторитетам, обращаясь ко мне, говорят «мистер». И только обнаружив, что я — никакая не власть, они отбрасывают этого «мистера» и зовут меня просто «Нилл». Дети никогда не стремятся добиться моего личного одобрения — только одобрения всего школьного сообщества. Но в дни моего директорства в сельской школе в Шотландии всякий ребенок с радостью задержался бы после уроков, чтобы помочь мне прибраться в классе или выставить за дверь ежа, добиваясь — неискренне — моего одобрения, поскольку я был начальником. Ни один ребенок в Саммерхилле никогда не сделает ничего, чтобы добиться моего личного одобрения, хотя некоторые посетители могли бы прийти к иному выводу, наблюдая, как отдельные мальчики и девочки помогают мне пропалывать грядки. Мотивы их действий не имеют никакого отношения ко мне лично. В этом конкретном случае дети занимались прополкой потому, что постановление общего собрания, принятое самими учениками, предписывало всем, кто старше 12 лет, отрабатывать каждую неделю 2 часа на огороде. Позднее это правило было отменено.

В любом обществе, однако, существует естественное желание одобрения. Преступник — это тот, кто утратил желание получить одобрение со стороны большей части общества, или, точнее, преступник — это тот, кого вынудили сменить желание одобрения на его противоположность, на презрение к обществу. Преступник — всегда первостатейный эгоист: дайте мне быстро обогатиться, и к черту ваше общество. Тюремное заключение только укрепляет его эгоизм. Тюремный срок просто делает преступника волком-одиночкой, плюющим и на себя самого, и на скверное общество, которое его наказывает. Наказание и тюремное заключение не могут изменить преступника, потому что для него они лишь доказательство ненависти общества к нему. Общество таким образом уничтожает для преступника всякую возможность стать его, общества, нормальным членом и снискать одобрение других. Эта неправедная, негуманная тюремная система не приносит никакой пользы, потому что не затрагивает в заключенном ничего психологически значимого.

Таким образом, я утверждаю, что важнейшая составляющая всякой исправительной школы — возможность общественного признания. До тех пор пока мальчики должны приветствовать надсмотрщиков, стоять в военном строю и вскакивать при появлении директора, настоящей свободы нет, а следовательно, нет и возможности общественного признания. Гомер Лейн [29]обнаружил, что, когда в «Маленькое содружество» приходил новый мальчик, он обычно использовал ту же технику, что и прежде у себя в трущобах, чтобы добиться признания у своих новых товарищей. Он хвастался своими неблаговидными поступками, ловкими кражами из магазинов и шустрыми побегами от полицейских. Обнаружив, что его хвастовство обращено к ребятам, переросшим такую форму искания общественного одобрения, новичок оказывался в затруднительном положении. Часто он презрительно отвергал новых товарищей как маменькиных сынков. Но постепенно естественное стремление к признанию заставляло его все же искать одобрения нового окружения. И без всякого индивидуального психоанализа со стороны Лейна он приспосабливался к своим новым товарищам. Обычно уже через несколько месяцев он был вполне социально адаптирован.

* * *

Давайте теперь взглянем на обычного, симпатичного, приветливого отца семейства, который каждый вечер возвращается домой пятичасовой электричкой.

Я тебя знаю, Джон Браун. Я знаю, что ты хочешь любить своих детей и быть любимым ими в ответ. Я знаю, что, когда твой пятилетний сын просыпается в 2 часа ночи и упорно вопит без всякой видимой причины, ты в этот момент не чувствуешь к нему особой любви. Не сомневайся, у него есть какая-то причина для плача, хотя тебе и не удается ее сразу обнаружить. Если ты рассердился, попробуй не показывать этого. Мужской голос пугает ребенка гораздо сильнее, чем женский, и невозможно знать, какие страхи закрепятся у ребенка на всю жизнь из-за того, что не вовремя прозвучал громкий сердитый голос.

«Не берите ребенка к себе в постель», — говорится в сборнике инструкций для родителей. Забудьте об этом. Дайте малышу столько объятий и тисканья, сколько можете.

Не используйте своих детей как средство для похвальбы, причем равно избегайте восхвалений и обвинений. Не следует хвалить ребенка в его присутствии. «О, да, Мэри очень хорошо продвигается. На прошлой неделе она была первой в своем классе. Такая умница!» Это не значит, что вы вообще никогда не должны хвалить своего ребенка. Очень хорошо сказать: « Ты сделал замечательного змея», но хвалить сына только для того, чтобы произвести впечатление на гостей, — неправильно. Юные гусята, когда вокруг витает восхищение, так легко начинают вытягивать свои шейки, подражая лебедям. В результате представление ребенка о себе становится нереалистичным. Никогда не следует поощрять ребенка к уходу от реальности, к созданию вымышленного образа себя самого. Однако, если ребенок оступается, не упрекайте его. Даже если школьный табель полон плохих оценок, ничего не говорите. И если Билли приходит домой в слезах, потерпев поражение в драке, не называйте его маменькиным сынком.

Если вы когда-нибудь произносите слова «когдая был в твоем возрасте», вы совершаете ужасную ошибку. Короче говоря, вы должны принимать своего ребенка таким, какой он есть, и воздерживаться от попыток формировать его по своему образу и подобию.

Мой девиз для семьи — и в образовании, и в жизни — ради всего святого, дайте людям жить своей собственной жизнью. Он годится для любой ситуации.

Это единственный подход, который способствует развитию терпимости. Странно, что слово «терпимость» не пришло мне в голову раньше. Это самое правильное слово для свободной школы. Мы ведем детей путем терпимости, проявляя терпимость к ним.


Свободный ребенок | Саммерхилл — воспитание свободой | Страх