на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Нравственное воспитание

Большинство родителей полагают, что они погубят ребенка, если не сформируют у него нравственные ценности, не будут постоянно указывать, что хорошо и что плохо. Практически каждые мать и отец считают, что помимо заботы о физических потребностях ребенка их главный долг — внедрить в него нравственные ценности. Они думают, что без такого обучения ребенок вырастет дикарем, с неуправляемым поведением и не умеющим заботиться о других. Это представление в значительной мере связано с тем, что большинство людей в нашей культуре разделяют или, во всяком случае, пассивно принимают утверждение — человек от рождения грешен, он по природе плох, если его не учить быть хорошим, он станет хищным, жестоким и даже убийцей.

Христианская церковь прямо так и утверждает: мы — несчастные темные грешники. Поэтому местный священник и директор школы полагают, что ребенка надо вывести к свету. И неважно, к какому свету — Креста или Этической Культуры, потому что в обоих случаях цель одна и та же — облагородить.

Поскольку и церковь, и школа согласны в том, что ребенок рожден в грехе, трудно было бы ожидать от матерей и отцов несогласия со столь великими авторитетами. Церковь провозглашает: если ты согрешишь, то будешь в будущем наказан. Родитель развивает эту мысль и провозглашает: если ты снова это сделаешь, я накажу тебя прямо сейчас. И все стараются возвысить, вселяя страх.

Библия утверждает: страх перед богом есть начало мудрости. Гораздо чаще он является началом психических расстройств, потому что для ребенка любой страх — зло.

Сколько раз родители говорили мне: «Я не понимаю, почему мой мальчик стал плохим, ведь я его строго наказывал и уверен, что мы не подавали ему дома плохих примеров». В моей работе мне слишком часто приходилось сталкиваться с изуродованными детьми, которых воспитывали под страхом либо ремня, либо бога, т. е. с детьми, которых принуждали быть хорошими.

Родители редко понимают, какое ужасное влияние оказал на их ребенка непрерывный поток запретов, наставлений, нравоучений и навязывания ему всей системы нравственного поведения, до которой маленький ребенок еще не дорос, которую он не мог понять, а поэтому не мог и с желанием принять.

Измученным родителям трудного ребенка никогда не приходит в голову усомниться в своде собственных нравственных правил, родители по большей части вполне уверены, что сами-то они точно знают, что хорошо, а что плохо, а правильные образцы раз и навсегда авторитетно установлены в Писании. Им редко приходит в голову поставить под вопрос наставления собственных родителей, поучения своих учителей или принятый в обществе моральный кодекс. Они склонны принимать все убеждения своей культуры как нечто само собой разумеющееся. Осмысление этих убеждений, анализ их требуют напряженной умственной работы, а сомнение в них грозит слишком сильным потрясением.

Поэтому измученный родитель решает, что вся вина лежит на его сыне. Он полагает, что мальчик умышленно ведет себя плохо. Решительно заявляю: я твердо убежден в том, что мальчик никогда не бывает виноват. Любой такой мальчик из тех, с кем мне пришлось иметь дело, — результат ошибок раннего воспитания и обучения. Когда ребенку пытаются с самого раннего детства навязывать нравственные правила, при этом обычно пренебрегают фундаментальными принципами психологии.

Начнем с почти всеобщей веры в то, что человек — существо, наделенное волей, т. е. он может сделать то, что хочет сделать. С этим не согласится ни один психолог. Психиатрия доказала, что действиями любого человека в большой степени управляет его бессознательное. Большинство людей сказали бы, что Криппен мог бы не быть убийцей, соверши он необходимое волевое усилие. Уголовное право построено на ошибочном предположении, что всякий человек — ответственная личность, способная желать зла или добра. Так, совсем недавно в Лондоне был посажен в тюрьму мужчина, который на улице брызгал чернила женщинам на платья. Для общества этот брызгалыцик — злостный хулиган, который мог бы быть хорошим, если бы постарался. Для психолога он — бедный больной невротик, исполняющий символический акт, значение которого ему не ведомо. В просвещенном обществе его тихонько отвели бы к врачу.

Психология бессознательного показала, что большинство наших действий имеет скрытый источник, которого мы не можем достичь иначе, кроме как путем длительного и сложного анализа. Но и психоанализ не может добраться до самых глубинных слоев бессознательного. Мы действуем определенным образом, но не знаем, почему действуем именно так.

Некоторое время назад я отложил в сторону все свои книжки по психологии и взялся за укладку черепицы. Я не знаю почему. Если бы вместо этого я начал обливать людей чернилами, я тоже не знал бы почему. Поскольку укладка черепицы — деятельность, которую общество признает и одобряет, я — уважаемый гражданин. А так как обливать людей чернилами на улицах антиобщественно, тот другой парень — презренный преступник. Впрочем, между разбрызгивателем чернил и моей возней с черепицей есть одна разница: я осознаю свою любовь к ручному труду, а преступник не имеет осознанной склонности к разбрызгиванию чернил. Мое сознание и мое бессознательное в ручном труде работают в унисон, а в разбрызгивании чернил сознание и бессознательное враждуют. Асоциальное действие — всегда результат такого конфликта.

Несколько лет назад у нас в Саммерхилле был ученик, одиннадцатилетний мальчик, способный, умный, милый. Он мог тихо сидеть и читать, а потом вдруг вскочить, броситься вон из комнаты и попытаться поджечь дом. Мальчик чувствовал импульс, с которым он был не в состоянии справиться. Его прежние учителя старались побудить его — кто советом, а кто и палкой — совершить волевое усилие, чтобы справиться с этим импульсом. Но бессознательный порыв разжечь огонь был слишком силен, чтобы поддаться контролю, он был гораздо сильнее сознательного стремления не считаться плохим. Мальчик не был плохим, это был больной мальчик. Какие влияния сделали его больным? Какие влияния превращают нормальных мальчиков и девочек в больных детей с отклоняющимся поведением? Попробую объяснить.

Когда мы смотрим на младенца, мы понимаем, что злобы в нем не больше, чем в кочане капусты или в тигренке, т. е. в нем вовсе нет злобы. Новорожденное дитя несет в себе только жизненную силу, его воля, его бессознательное стремление — жить. Жизненная сила толкает его есть, исследовать свое тело, удовлетворять свои желания. Он действует так, как задумала Природа, так, как он создан действовать. Но взрослый воспринимает волю Природы в ребенке как волю дьявола.

Практически все взрослые полагают, что природа ребенка должна быть улучшена. В результате каждый родитель начинает учить маленького ребенка, как надо жить.

Ребенок вскоре наталкивается на целую систему запретов. Это — скверно, а то— грязно, а так-то и так-то — эгоистично. Природный голос жизненной силы ребенка звучит диссонансом голосам обучающих. Церковь назвала бы голос природы наущением дьявола, а голос нравственного поучения — заветом бога, я же убежден, что имена надо поменять местами.

Я полагаю, что именно нравственное воспитание делает ребенка плохим. Я обнаружил, что, когда я разрушаю нравственное воспитание, которое получил плохой мальчик, он становится хорошим мальчиком.

Возможно, для нравственного воспитания взрослых и могут быть какие-то основания, хотя я в этом сомневаюсь, однако для нравственного воспитания детей не может быть никаких оправданий, оно психологически неверно. Просить ребенка быть бескорыстным неверно. Всякий ребенок — эгоист, и мир принадлежит ему. Когда у него есть яблоко, его единственное желание — съесть это яблоко. Главным результатом материнских призывов поделиться яблоком с маленьким братом станет ненависть к маленькому брату. Альтруизм приходит позднее и возникает естественно, если ребенка не учили быть неэгоистичным. Но он, похоже, никогда не приходит, если ребенка заставляли быть щедрым. Подавляя эгоизм ребенка, мать закрепляет его эгоизм навсегда.

Как же это происходит? Психиатрия показала и доказала, что неисполненное желание продолжает жить в подсознании. Ребенок, которого учат быть неэгоистичным, подчинится требованиям матери, чтобы угодить ей. Он похоронит в подсознании свои подлинные желания — эгоистичные желания — и благодаря этому сохранит их и останется эгоистичным на всю жизнь. Так нравственное воспитание достигает цели, прямо противоположной той, которую ставило.

Аналогично обстоят дела и в сексуальной сфере. Нравственные запреты детства закрепляют инфантильный интерес к сексу. Несчастные парни, которых арестовывают за инфантильные сексуальные действия — показ школьницам непристойных фотографий или игру со своими гениталиями на публике, — это люди, у которых были высоконравственные матери. Совершенно безобидный интерес детства был заклеймен как ужасный, отвратительный грех. Ребенок подавил детское желание, но оно продолжало жить в бессознательном и позднее нашло себе выход в своей изначальной или — чаще — символической форме. Так, женщина, ворующая сумочки в универмаге, совершает символические действия, которые диктуются репрессией, возникшей вследствие нравственного воспитания в детстве. Сущность ее поведения на самом деле состоит в стремлении удовлетворить запретное инфантильное сексуальное желание.

Все эти бедные люди несчастливы. Украсть — значит утратить одобрение коллектива, а инстинкт принадлежности к нему очень силен. Хорошие отношения с ближними — естественная цель в человеческой жизни, человеку по природе несвойственно быть асоциальным. Одного лишь эгоизма достаточно, чтобы нормальные люди вели себя в соответствии с социальными нормами, только еще более сильный фактор, чем эгоизм, может сделать человека асоциальным.

Что же это за фактор? Если конфликт между двумя Я — созданным природой и сформированным в процессе нравственного воспитания — слишком болезнен и горек, эгоизм снова принимает инфантильную форму. Тогда мнение толпы становится второстепенным. Так, клептоман понимает, какой это ужасный стыд — появиться в суде или оказаться ославленным в газетах, но страх перед общественным мнением все же не так силен, как инфантильное желание. Клептомания в конечном счете означает желание найти счастье, но,поскольку символическое осуществление никогда не может по-настоящему удовлетворить исходное желание, жертва продолжает повторять свои попытки.

Конкретный пример может прояснить процесс возникновения неудовлетворенного желания и его последующее существование. Когда семилетний Билли прибыл в Саммерхилл, его родители сообщили мне, что он — вор. Он пробыл в школе неделю, когда один из педагогов пришел ко мне и сообщил, что в спальне со столика пропали его золотые часы. Я спросил домоправительницу группы, не известно ли ей что-нибудь.

Я видела, как Билли возился с часами, — ответила она. — Когда я спросила его, где он их взял, он сказал, что нашел их дома в очень-очень глубокой ямке в саду.

Я знал, что Билли запирал свой чемодан с пожитками на ключ. Я попробовал открыть замок одним из своих ключей, и мне удалось это сделать. В чемодане лежали обломки золотых часов — явный результат штурма с помощью молотка и долота. Я запер чемодан и позвал Бил-

Ты не видел часы мистера Андерсона? — спросил я.

Он посмотрел на меня большими невинными глазами.

Нет, — отозвался он и добавил: — А какие часы?

Я посмотрел на него с полминуты.

Билли, ты знаешь, откуда берутся дети?

Он взглянул на меня с интересом.

Да, — сказал он. — С неба.

Ну, нет, — улыбнулся я. — Ты рос у мамы внутри, а когда стал достаточно большим, вышел наружу.

Не говоря ни слова, он пошел к своему чемодану, открыл его и протянул мне разбитые часы. Его воровство было излечено, потому что единственное, что он пытался украсть, была истина. Его лицо потеряло свое озадаченное беспокойное выражение, и он стал счастливее.

Здесь у читателя может возникнуть соблазн увидеть в эффектном излечении Билли нечто магическое. Но ничего подобного тут нет. Когда ребенок говорит о глубокой ямке у него дома, очень возможно, что он неосознанно думает о той глубокой полости, в которой началась его жизнь. К тому же я знал, что отец мальчика держал нескольких собак. Билли не мог. не знать, откуда берутся щенки, и он должен был сложить два и два и догадаться о происхождении детей. Трусливая материнская ложь побудила ребенка подавить свои догадки, и его стремление выяснить правду приобрело символическую форму. Символически он как бы крал матерей и открывал их, чтобы посмотреть, что там внутри. У меня был еще один ученик, который — по той же причине — постоянно открывал всякие ящики.

Родители должны понять, что они не в силах заставить ребенка перейти на ту стадию развития, к которой он еще не готов. Люди, не желающие дать своему ребенку естественно перейти от ползания к хождению и слишком рано ставящие малыша на его маленькие ножки, достигают лишь того печального результата, что ребенок становится кривоногим. Поскольку ножки еще недостаточно сильны, чтобы поддерживать вес ребенка, это требование преждевременно. А результат катастрофичен. Подожди родители, пока ребенок будет естественно готов ходить, он, конечно, прекрасно пошел бы сам по себе. Аналогичным образом преждевременные усилия приучить ребенка к горшку должны приносить печальные результаты.

Подобные соображения справедливы и для нравственного воспитания. Родительское стремление заставить ребенка принять ценности, до которых он еще не дорос, приводит не только к тому, что эти ценности не формируются должным образом и в должное время, но и к неврозам.

Просить шестилетнего мальчика четырежды подтянуться подбородком до перекладины — значит предъявлять к малышу чрезмерные требования. Его мускулы еще недостаточно сильны для такого упражнения. Если же предоставить мальчику возможность развиваться естественно, в 18 лет он легко выполнит такое упражнение. Аналогично не следует пытаться ускорять развитие нравственных чувств у детей. Родитель должен проявлять терпение, сохраняя в душе уверенность, что ребенок рожден хорошим и он неизбежно превратится в хорошего человека, если его не подгонять и не устрашать, не искажать его естественное развитие внешними воздействиями.

Мой многолетний опыт общения с детьми в Саммерхилле убеждает меня в том, что нет никакой необходимости учить ребенка, как себя вести, он в свое время сам узнает, что хорошо и что плохо, если на него не будут давить.

Учение — процесс приобретения ценностей из своего окружения. Если родители сами честны и нравственны, их дети в должное время пойдут тем же путем.


Религия | Саммерхилл — воспитание свободой | Воспитательное влияние