на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



3. Педагогические принципы Александра Нилла

Одно время у нас пользовалась очень большой популярностью повесть Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Там была такая симпатичная романтическая метафора о детях, которые бегают во ржи, не зная, что где-то рядом — ужасная пропасть, и юный герой повести чувствует, что его человеческий долг или, возможно, призвание — ловить этих детей, каким-то образом сделать так, чтобы они не свалились в пропасть. Согласно этой метафоре, дети — некая группа риска, они могут по каким-то случайным обстоятельствам свалиться в пропасть, а если обойдется, то и славно, дальше все будет хорошо.

У Нилла совсем другой, далеко не светлый и не романтический взгляд на положение детей в обществе и на их судьбу. По Ниллу, вообще-то «человеческие существа хороши, они хотят творить добро, они хотят любить и быть любимыми», но невежественные доктора, невежественные родители, невежественные учителя практически всегда разрушают все удовольствие и непосредственность жизни своими абсурдными идеями руководства и формирования. Почти невозможно поверить, говорит Нилл, но они смеют покушаться на естественные импульсы и естественное поведение ребенка. «Тоталитаризм всегда начинался и до сих пор начинается в детской. Самое первое вмешательство в природу ребенка есть первое проявление деспотизма». С момента рождения ребенок оказывается опутанным сетью запретов, которые, подавляя его естественное поведение, в частности его естественный интерес к составу, строению и отправлениям собственного тела, вызывают у него многочисленные и многоразличные комплексы. В результате все человечество оказывается больным, те самые человеческие существа, которые хотели любить и быть любимыми, получают вместо любви ненависть и становятся ненавистниками.

Нормальной, т. е. счастливой, жизнью не живет практически никто, собственные родители, учителя и священники превращают здоровых детей в больных взрослых. И делается все это не по злобе, а по невежеству... впрочем, нет, по злобе, точнее, по ненависти тоже, ибо ненависть вскармливает ненависть и в порочный круг вовлекаются все новые поколения. Стремление взрослого — родителя, учителя, священника — к власти требует от ребенка послушания, для взрослого хороший ребенок — это такой ребенок, который полностью соответствует нашим ожиданиям, выполняет наши указания, принимает наши поучения, дает нам возможность самоутверждаться за его счет и в результате наследует наши комплексы. «Трагедия заключается в том, что родитель считает, что он всегда действует во имя добра». Он, как правило, так и считает, не отдавая себе отчета в том, что этот механизм рационализации так преобразовал его низменные стремления властвовать, самоутверждаться, поучать, вымещать обиды...

Слепота, безответственность, невежество, незрелость — все они вместе (или все это — одно и то же?) порождают преступления, войны, болезни и прочие бедствия. Порождают именно тем, что с младенческого возраста воздействуют на ребенка принуждением, стремясь приобщить его к культурным нормам, которые он не готов ни понять, ни принять. Когда ребенок находит у себя на руках и ногах пальчики, следует буря восторгов, а когда он находит на своем младенческом тельце кое-что другое, взрослые испуганно переглядываются и отводят его ручонку. Разве может младенец это понять? Подавление, которое начинается в колыбели, — вовсе не фигура речи.

Почти все взрослые уверены, что без специального обучения ребенок не научится ни ходить, ни говорить. Хорошо еще, говорит Нилл, что мы не учим ребенка переваривать пищу. Следуя распространенной отечественной шутке, можно сказать, что на вопрос «Кто виноват?» Нилл отвечает вполне определенно: родители, учителя, священники, политические деятели, врачи, — словом, все взрослые, не дающие себе труда задуматься над тем, какой непоправимый вред они наносят детям, когда руководствуются внушениями своих комплексов или дурацкими предрассудками. На другой классический вопрос русской литературы — вопрос «Что делать?» Александр Нилл отвечает так: «Как можно взрастить счастье? Мой ответ таков: отмените власть. Дайте ребенку быть самим собой. Не подталкивайте его все время. Не учите его. Не читайте ему нотаций. Не пытайтесь его возвысить. Не заставляйте его делать что бы то ни было».

Как-то не слишком все это похоже на педагогику. Обычно педагогика старается объяснить, какие усилия следует предпринимать, чтобы приобщить подрастающие поколения к человеческой культуре, сложившейся к данному моменту времени. Здесь же именно эти усилия объявляются вредоносными и на них возлагается ответственность за болезненное состояние человечества. А позитивная программа формулируется преимущественно негативно, посредством указания на то, чего делать ни в коем случае не следует. Так существует ли вообще педагогика Александра Нилла, если да, то в чем заключается ее сущность, какие ее видовые отличия можно указать и каковы признаки ее принадлежности к этому роду, т. е. к педагогике вообще?

Этот простой, скромный, работящий шотландец, сын строгого директора школы, вооруженного плеткой, любящий копаться в огороде, работать на токарном станке и заниматься чеканкой, по нашему мнению, теоретически разработал основы и практически доказал реальность существования совершенно новой педагогики — педагогики иной, здоровой цивилизации, которая еще не существует, но вполне вероятна. Сама возможность существования этой новой цивилизации зависит от распространения и применения новой педагогики Александра Нилла. Порочный круг разорвать можно, конечно, не сразу, но тем быстрее, чем большее количество людей примет базовые принципы новой педагогики.

Основное теоретическое положение педагогики Александра Нилла состоит в том, что именно педагогические усилия, как профессиональные (учителей и прочих воспитателей), так и непрофессиональные (родителей и близких взрослых), уродуют ребенка и делают его неотъемлемой частью этой больной и несчастной цивилизации. Так далеко не заходила ни так называемая антипедагогика, утверждающая, что мы не имеем возможности практически заниматься педагогикой, поскольку не знаем, что будет нужно для жизни подрастающих ныне поколений в то время, когда они уже подрастут, ни даже то современное течение в философии образования, которое утверждает, что школы как таковые вредны, поскольку воспитывают конформистов.

Основная теоретическая оппозиция вполне отчетливо противопоставляет две концепции, две модели образования — старую и новую. (Мы говорили уже в подстрочных примечаниях, что английское слово «education» охватывает весь процесс формирования личности, и именно в этом смысле употреблено здесь слово «образование». Для Нилла образование в узком — русском — смысле слова есть, по существу, дело только самого образовывающегося человека, в его педагогике дидактики вообще не существует.)

В старой (ныне существующей) цивилизации позиция человека по отношению к жизни определяется Ниллом словом «жизнеотрицание» (antilife); в педагогике соответственно этому существуют такие основные цели и одновременно области деятельности педагога: дисциплина, учебная работа, хорошие манеры. Все это замкнуто на ребенке как на объекте образования и обозначает главные характеристики объекта на выходе: он должен обладать хорошими манерами, образован в узком смысле, т. е. иметь необходимые, скажем, для поступления в университет знания, умения и навыки, и дисциплинирован — уметь подчиняться и исполнять свой общественный (государственный, политический, идеологический, интернациональный) долг.

В новой (едва прорастающей) цивилизации человек обладает позицией жизнеутверждения (prolife); в педагогике этому соответствуют свобода, игра, открытость. Названные особенности характеризуют не черты человека, которые следует в нем сформировать, а скорее параметры педагогической среды образовательного (в широком — английском — смысле) учреждения, что как раз соответствует духу и букве этой книги, по страницам которой рассыпаны многочисленные утверждения о том, что педагогическое значение имеет сама атмосфера Саммерхилла, что лечит свобода, а не терапия и т. п.

«Давайте подытожим, — говорит Нилл. — Жизнеутверждение означает радость, игры, любовь, интересную работу, хобби, смех, музыку, танцы, сочувствие к другим и веру в человека. Жизнеотрицание означает долг, послушание, выгоду и власть. На протяжении всей истории жизнеотрицание побеждало, и оно будет продолжать побеждать до тех пор, пока юношество обучают встраиваться в современные взрослые представления».

Давайте и мы подытожим, т. е. представим в виде схемы, это противостояние старой и новой педагогик.

Жизнеотрицание > Жизнеутверждение

Дисциплина > Свобода

Учебная работа > Игра

Хорошие манеры > Открытость

По-английски discipline означает одновременно «дисциплина» и «наказание», дисциплинировать (to discipline) — наказывать. И действительно, на каком языке ни говори, дисциплина не может жить без наказаний и поощрений. Но только взрослые до сих пор не поняли, что, «наказывая, они превращают любовь своего ребенка к себе в ненависть». А дальше обыкновенная традиционная школа — строгая школа, как называет ее Нилл, — «сохраняет традицию унижения ребенка; ограничивает его эмоциональную жизнь, его творческие стремления: тренирует его в послушании любым диктаторам и начальникам в его жизни». При этом родители и учителя плохо понимают, «какое ужасное влияние на ребенка оказывает непрерывный поток запретов, наставлений, нравоучений и навязывания ему всей системы нравственного поведения». И Нилл заключает со всей свойственной ему силой и проникновенностью:

«Я полагаю, что именно нравственное воспитание делает ребенка плохим. Я обнаружил, что, когда я разрушаю нравственное воспитание, которое получил плохой мальчик, он становится хорошим мальчиком».

В новой педагогике «нет никакой необходимости учить ребенка, как себя вести, ребенок в свое время сам узнает, что хорошо и что плохо, при условии, что на него не давят».

В новой педагогике нужно просто быть на стороне ребенка. Только не следует думать, что недеяние — это бездействие, дело обстоит как раз наоборот. «Неукоснительная дисциплина — самый простой способ для взрослых добиться тишины и покоя», а более сложные способы требуют постоянного изобретения все новых и новых ходов в этой прекрасной творческой игре взращивания свободного человека. Управление с опорой на самоуправление требует гораздо больших тонкости и гибкости, чутья и таланта, умения и затрат времени. Кроме того, предоставить детям свободу — это вовсе не то же самое, что быть идиотом, отмечает Нилл. Он часто подчеркивает, что свобода отличается от вседозволенности, но на границе дозволенного, там, где свобода человека натыкается на свободу другого человека, в свободной школе действуют не начальственные запреты, а демократические законы. Самоуправление — неотъемлемая часть воспитания свободой, «не может быть свободы, если только дети не чувствуют, что они вполне свободны управлять своей собственной общественной жизнью».

Нилл пишет: «Саммерхилл можно определить как школу, в которой игра имеет первостепенное значение. Я не знаю, почему дети и котята играют». Можно прочесть (или даже написать) несколько книг об игре, но на вопрос, почему они играют, сейчас нельзя дать доказательный ответ. Как сказал один знаменитый физик, понимание атома — это детская игра в сравнении с пониманием детской игры. Нилл, как обычно, и не стремится теоретизировать, он просто принимает это как факт, но факт чрезвычайной важности: «Можно утверждать — и не без основания, — что пороки цивилизации обязаны своим существованием тому факту, что ни одному ребенку никогда еще не удалось вдоволь наиграться». В Саммерхилле играют и дети, и взрослые. Дух игры — это и дух юмора, который так ценит Нилл, это дух антиавторитарности, который позволяет детям выражать свою нежность к Учителю, называя его дурацким дураком или глупым ослом. Нилл постоянно напоминает этим бестолковым родителям и надутым учителям, что, скажем, «малышам надо, чтобы их обнимали и тискали». Что учитель не может ни от кого требовать уважения к себе, что он не должен пытаться красоваться и самоутверждаться, что в школе и в семье важна только стихия любви, а слова, которые при этом произносятся, второстепенны.

Второстепенны и успехи в учебных предметах. Датская девочка, которая провела в Саммерхилле три года и совершенно свободно говорила по-английски, вернувшись домой, оказалась последней в классе по предмету «английский язык», потому что не знала грамматики. Нилл полагает, что это «едва ли не лучший пример того, что взрослые считают образованием». Какие цели преследует преподавание иностранного языка в школе? Кто из носителей русского языка, читающих сейчас эту книгу, может сказать о себе, что знает грамматику этого языка, даже если в свое время получал по этому предмету — «русский язык» — сплошные пятерки?

Для новой педагогики важны не оценки и даже не знания, а «способность радостно работать и уверенно жить». Если образование (в широком смысле) обеспечивает человеку такую способность, все, что ему понадобится изучить, он сможет изучить сам, пользуясь необходимыми книгами и консультациями. Ребенок не бывает ленивым, если он кому-то кажется ленивым, значит, он либо болен, либо ему неинтересно то, чем его заставляют заниматься, а если заставляют — неинтересно все. Деление в столбик, десятичные дроби и т. п. либо вовсе не понадобятся, либо легко могут быть выучены, когда будет осознана необходимость в этом.

В педагогике Александра Нилла, кажется, действительно, все позитивное формулируется либо от противного, либо предельно широко и не слишком определенно. В самом деле, скажут некоторые родители и учителя, даже если бы мы захотели осознанно принять «сторону ребенка в его развитии в направлении к свободе, свободе во всем — в работе, знаниях и любви», в каком направлении следует действовать, делать то, что надо. Но опять — гораздо важнее понять, чего делать не следует. Нилл даже утверждает, что «искусство обращения с детьми можно определить как знание того, чего не следует говорить». А когда анализирует свои собственные возможности и способности, обнаруживает, что кроме большого опыта у него есть только, «возможно, еще способность не замечать несущественного».

Не замечать несущественного, не пытаться ускорить процесс роста, не помогать ребенку, если он может сделать что-то сам, не давить на него, не говорить про естественные отправления организма «грязь» и «фу» — последняя по перечислению тема представлена в книге широко, глубоко, основательно и серьезно. Кстати, Лайнус Полинг, дважды лауреат Нобелевской премии по химии, дал гениальное определение грязи: грязь — это химическое соединение, находящееся не на своем месте. В очень чистых образцах кремния или германия грязью считается золото. Нормальные выделения организма совершенно уместны в чистом туалете, нормальная сексуальная жизнь не только не грязна, но и может быть очень возвышенной и романтичной. Подавлению, связанному с этими сторонами жизни, нет места в новой педагогике.

А позитивная программа в ней, конечно, существует. Если вы не хотите, чтобы ребенок унаследовал ваши комплексы, для начала задайте себе все те вопросы, которые предлагает на этот случай Александр Нилл, и попытайтесь честно на них ответить: «Не потому ли я сержусь на ребенка, что поссорился с женой (поссорилась с мужем) сегодня утром? А может быть, потому, что прошлой ночью секс не принес мне достаточного удовольствия? А может быть, потому, что соседка сказала, что я порчу моего отпрыска? Или потому, что мой брак неудачен? Или потому, что мой начальник отругал меня на работе?» А потом все очень просто: не бейте ребенка, не кричите на него, не наказывайте его... Никакая это не негативная программа, а самая что ни на есть позитивная — изменитесь, станьте другим человеком, научитесь ставить себя на место ребенка, глядеть на мир его глазами (конечно, и Карл Роджерс здесь вспоминается).

Нилл написал много книг, и о нем их написали не меньше. Проповедь звучит, только внимают ей не слишком активно. Больное человечество держится за свои болезни, как пьяница за рюмку. Оно выдумывает отговорки: это у них там, в сытой Англии, Америке, Швейцарии... у нас вообще свой путь развития, нам это все не нужно... у нас все это уже было, и есть, и лучше... этот опыт уникален, повторить его нельзя... Ох, коллеги, все это рационализация. Гениальных людей в мире не так много, никто не ждет лично от вас, чтобы вы сделали то же, что сделал он, но — прислушайтесь: человек доказал, что дети могут расти счастливыми.

Э. Н. Гусинский, Ю. И. Турчанинова


2. Психологические основы педагогики Александра Нилла | Саммерхилл — воспитание свободой | СОДЕРЖАНИЕ