на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



ЛЕВОН КОЧАРЯН

После окончания школы Анатолий Утевский по семейной тра­диции поступает в МГУ на юридический факультет.

Как-то в конце 1955 года Анатолий привел на Большой Карет­ный своего коллегу по факультету Левона Кочаряна, который к это­му времени уже заканчивал юрфак. Посидели, попили чайку и спус­тились этажом ниже, к Крижевским. Так Левон Кочарян познако­мился с Инной. Кочарян все чаще и чаще стал бывать в этом доме и в 1958 году поселился здесь навсегда. Инна Крижевская стала Инной Кочарян. А их трехкомнатная квартира № 11 стала главной кварти­рой в этом доме на Большом Каретном переулке.

Дом Кочарянов — гостеприимный, хлебосольный, душевный, открытый для всех — обладал удивительным притяжением. Кочарян был всем и отцом, и старшим братом, и другом. К нему тяну­лись нуждающиеся в помощи, тепле и поддержке.

Михаил Туманишвили: «Это был родной дом, куда мы могли прийти когда угодно и с кем угодно. И мне всегда было жалко жену Левы — Инну Кочарян. Ведь на ее плечах лежали заботы о всей на­шей банде. Дом был абсолютно открытым — с утра до вечера. Ей было, конечно, очень трудно — всех нас и накормить, и приютить, и со всеми справиться. Ведь были времена, когда мы встречались там почти ежедневно».

И даже после рождения у Кочарянов в 1963 году дочери Оли вся компания продолжала у них собираться. Там постоянно кружил поток самых разнообразных людей: актеры, милиционеры, начи­нающие писатели, юристы, художники, режиссеры, офицеры, врачи, спортсмены, космонавты, каскадеры, какие-то совсем иные люди, о роде занятий которых никто не спрашивал.

Через десять-пятнадцать лет большинство из посетителей квар­тиры Кочарянов потом станут незаурядными и выдающимися твор­ческими личностями, гордостью отечественной культуры. Вот са­мый краткий список «круга Кочаряна» из книги А.Утевского «На Большом Каретном»: «Лева подружил нас с режиссерами Иваном Пырьевым, Эдмондом Кеосаяном, Алексеем Салтыковым, Алексе­ем Габриловичем, Михаилом Туманишвили, Алексеем Сахаровым, поэтом Григорием Поженяном. Здесь бывали актеры Кирилл Лав­ров, Олег и Глеб Стриженовы, Анатолий Солоницын, Семен Соко­ловский, Владимир Лапин, Нонна Мордюкова, Людмила Гурченко, писатель Юлиан Семенов. В компанию вливались и друзья Артура Макарова: актер, режиссер и писатель Василий Шукшин, художник Илья Глазунов, режиссер Андрей Тарковский, актер Евгений Урбан­ский. Володя Высоцкий, в свою очередь, познакомил нас с Володей Акимовым, Игорем Кохановским, Георгием Епифанцевым, Всеволо­дом Абдуловым. В общем, «палитру» товарищества составляли раз­ные «краски» — от сыщиков и следователей (Аркадий Вайнер, Бо­рис Скорин, Юрий Гладков), моряков (Анатолий Гарагуля, Олег Халимонов) до спортсменов (Михаил Таль, чемпион по боксу Эдуард Борисов, известный баскетболист Аркадий Бочкарев).

Всех нас, несмотря на разные профессии, интересы, характеры и возраст, объединяло нечто общее. И лучше всего об этом говорил, а позже писал, сам Высоцкий».

Здесь ценилось не служебное или жизненное благополучие, ко­торого не было у большинства, но желание помочь, мужество, не­пременная порядочность между собой и в отношениях с женщи­нами, умение держать себя с достоинством при любых обстоятель­ствах и в любом окружении, умение дать отпор хаму или подлецу. Это была атмосфера, в которой формировался Высоцкий. Иногда он по нескольку дней жил у Кочарянов, когда Евгения Степанов­на уезжала к мужу.

Будучи старше Высоцкого на восемь лет, Кочарян был не про­сто примером для подражания, он опекал Володю и был его дру­гом. Сегодня это имя известно лишь тем, кто занимается изучени­ем биографии Высоцкого или, по крайней мере, знаком с соответ­ствующей литературой. Между тем, по единодушному признанию всех, кто его знал, Кочарян был необыкновенно талантливым чело­веком. По выражению М.Туманишвили, «Лева — человек громадной эрудиции и сильного концентрирующего начала». Он превосходно знал литературу, кинематограф, музыку, на съемках водил танки, показывал изумительные фокусы.

В.Акимов: «Кочарян мог и умел делать ВСЕ: промчаться на ло­шади, водить танк, впервые сев в него, вывести теплоход из порта, шить, играть на гитаре, петь, драться, если иного способа защитить кого-либо не было».

Компания Большого Каретного условно делилась на две воз­растные группы. В первую входили ребята повзрослее, вроде Левона Кочаряна, Артура Макарова, Анатолия Утевского, Юрия Гладкова... Самому старшему из них — Василию Шукшину — было в 54-м году 25 лет, Утевскому, Макарову, Тарковскому — по 22.

Во второй подобрался молодняк — шестнадцатилетние ребята, которых привел Высоцкий: Володя Акимов, Игорь Кохановский, Яша Безродный, Аркаша Свидерский, Лева Эгинбург, Миша Горховер...

Высоцкий был одним из самых младших в компании и носил кличку «Шванц» (по-немецки — «хвост»), поскольку всюду бегал за старшими. Это было обычное желание любого подростка — скорее стать взрослым. Кличка не унижала — с ним держались на равных, и он отвечал тем же. То, что мальчик, школьник восьмого класса, стал полноправным членом компании взрослых, определившихся в жизни людей, говорило о многом. В школе среди своих сверстни­ков он выделялся также тем, что мог что-то организовать, мог по­вести за собой...

У взрослых ребят тогда была мода ходить в ресторан «Спорт», что возле Белорусского вокзала. При ресторане был танцевальный зал, бильярдная, пивбар, и молодежи было где развлечься. Обита­ли там и «урки».

Вспоминает А.Макаров: «Мы были знакомы со знаменитой компанией «урки с Даниловской слободы», профессиональными «щипачами». Хотя Володя никогда в «блатных» делах «замазан» не был, он знал довольно серьезно и крепко людей из этого мира, хо­рошо знал. Некоторые из них очень любили его, и он их тоже, надо сказать».

Артур Макаров — приемный сын режиссера Сергея Герасимова и актрисы Тамары Макаровой — отличался даже во взрослой части компании довольно жестким характером. Для «пацанов» он был ав­торитетом, от него они учились незаурядности поведения — «умей достойно держать удар!»...

Был и еще один канал познания «той» жизни — Анатолий Утевский проходил студенческую практику на Петровке, 38, в МУРе, и иногда приглашал Высоцкого и других в качестве понятых. Тогда Владимир впервые увидел настоящий уголовный мир. Стал пони­мать неоднозначность психологии этих людей. Он своими глазами увидел, что человек, совершивший преступление, не всегда подонок, а способен на чувства и поступки, характерные для нормальных за­конопослушных людей. Через тридцать лет исследователи и толко­ватели творчества Высоцкого этим фактором будут объяснять «че­ловеколюбивую направленность» его «блатных» песен.

Находясь в компании взрослых ребят, Высоцкий и сам быст­ро взрослел. Обычно на его день рождения Нина Максимовна пек­ла вкусный пирог. 25 января 1953 года число свечей на пироге рав­нялось пятнадцати. После ритуала задувания свечей Владимир ска­зал: «Мамочка, не пеки мне больше пироги. Я уже взрослый и сам буду встречать день рождения».

К семнадцатилетию действительно уже взрослого сына мама купила ему самую популярную среди подростков вещь — гитару, присоединив к подарку самоучитель известного русского гитари­ста Михаила Тимофеевича Выготского.

Кохановский стал первым «гитарным учителем» Владимира. Ему купили гитару еще в седьмом классе, а к концу девятого Игорь счи­тался «виртуозом» в их компании. Он исполнял почти весь реперту­ар А.Вертинского, П.Лещенко, В.Козина и похоже подражал им.

Самоучитель, подаренный мамой, был отложен в сторону, и несколько аккордов, перенятых у Кохановского и ребят во дворе, превратили на некоторое время жизнь окружающих в сплошной кошмар. Первой песней, на которой отрабатывались примитивные аккорды, была «Ехал цыган на коне верхом...». Он часами терзал ги­тару и пел: «...ны-ны-ны, есть ведро — в нем нет воды, значит, нам не миновать беды». Но «беды» не случилось, а прирожденная музы­кальность позволила довольно скоро и более-менее сносно подра­жать Вертинскому... В то время очень популярным был ритм «буги-вуги», и Владимир пытался с помощью нескольких аккордов изобра­зить этот ритм и петь его на сленге. Особенно здорово он копировал хрипящий, бархатный голос Армстронга.

Он подражал и копировал... К нему еще не пришло осознание своего собственного редчайшего дара — абсолютного музыкально­го и поэтического слуха и неповторимого баритона уникального тембра.

В это время Володя Акимов из своей большой комнаты пере­селяется в меньшую в том же доме, и в компенсацию разницы пло­щадей ему дарят старенький магнитофон «Спалис» — один из пер­вых образцов.

Захотелось пропетое записать на пленку. Высоцкий стал запи­сывать сначала чужие, а позже и свои песни. Друзья, ставшие пер­выми слушателями, были и его первооткрывателями, и первыми критиками. Их мнение внимательно выслушивалось и появлялись новые пять-шесть вариантов.

Вспоминает А.Свидерский: «Нам не казалось тогда, что он ге­ниальный, — он был просто наш товарищ, из нашей компании, ко­торый играет на гитаре и поет. Ведь никто же не знал, что это разо­вьется в такую большую силу. Если бы знать и сохранить тот маг­нитофон и первые вещи...»

Почему Высоцкий назвал период Большого Каретного «самым запоминающимся временем» в своей жизни? Что постоянно влекло его туда, когда он выехал из этого дома и стал жить с матерью? Не­много позже он сам ответит на поставленные вопросы:

«Мне казалось, что я пишу для очень маленького круга — че­ловек пять-шесть — своих, близких друзей и так оно и будет всю жизнь. Это были люди весьма достойные, компания была прекрас­ная. Мы жили в одной квартире в Большом Каретном переулке у Левы Кочаряна, жили прямо-таки коммуной. И, как говорят, «иных уж нет, а те далече». Я потом об этом доме даже песню написал «Где твои семнадцать лет?». Тогда мы только начинали, а теперь, как выяснилось, это все были интересные люди, достаточно высо­кого уровня, кто бы чем ни занимался.

Мы собирались вечерами, каждый божий день, и жили так пол­тора года. Только время от времени кто-то уезжал на заработ­ки. Я тогда только что закончил Студию МХАТ и начинал рабо­тать. И тоже уезжал где-то подрабатывать. Мы как-то пита­лись; и главное — духовной пищей. Помню, я все время привозил для них свои новые песни и им первым показывал: я для них писал и ни­кого не стеснялся, это вошло у меня в плоть и кровь. Песни свои я пел им дома. За столом, с напитками или без — неважно. Мы гово­рили о будущем, еще о чем-то, была масса проектов. Я знал, что они меня будут слушать с интересом, потому что их интересует то же, что и меня, что им так же скребет по нервам все то, что и меня беспокоит.

Это было самое запомнившееся время моей жизни. Позже мы все разбрелись, растерялись и редко-редко видимся. Но я все равно убежден, что каждый из нас это время отметил, помнит его и из него черпает.

Можно было сказать только полфразы, и мы друг друга пони­мали в одну секунду, где бы мы ни были; понимали по жесту, по дви­жению глаз — вот такая была притирка друг к другу. И была ат­мосфера такой преданности — друг другу мы были преданы по-настоящему, — что я никогда и не думал, что за эти песни мне будут аплодировать. Сейчас уж нет таких компаний: или из-за того что все засуетились, или больше дел стало, может быть».

В 1956 году Большой Каретный переулок переименовали в ули­цу Ермоловой, но для обитателей дома № 15 адрес не изменился.

Оценивая период Большого Каретного, можно сказать, что Во­лоде Высоцкому просто повезло. Он мог оказаться в любой другой компании, для которой «коридоры кончаются стенкой». В изранен­ном войной и голодном мире никто не мог быть застрахован от того, что не перейдет черту закона. Было такое время, что если пацан вы­летел из школы, то дальнейшая его дорога была почти определена:

Сперва играли в фантики,

В пристенок с крохоборами,

И вот ушли романтики

Из подворотен ворами...

Редко кто выравнивался, разве что после «ремеслухи» попадал на хороший завод, в хорошие руки. А чаще всего — блатная ком­пания, привод в милицию, суд, колония для несовершеннолетних или тюрьма.

Да, так могло бы случиться в те годы. Но им повезло дважды: влияние семьи оказалось сильнее влияния сомнительной дворовой компании, а компания разносторонне одаренных, близких по воз­расту молодых людей на Большом Каретном, людей с моралью, явно отличимой от дворовой, сеяло добрые зерна в их сердца. Юноши выросли и стали личностями. В этой компании все были личностя­ми, причем личностями самостоятельными, незаурядными.

И артисты, и юристы —

Тесно держим в жизни круг,

Есть средь нас жиды и коммунисты,

Только нет средь нас подлюг!

Именно благодаря старшим друзьям примером для подража­ния стали не «урки» с Малюшенки, а студенты ВГИКа и МГУ, буду­щие знаменитые писатели, кинодраматурги, режиссеры, юристы... Аркадий Свидерский стал врачом, Яков Безродный — зам. директо­ра Театра на Таганке, Владимир Баев — офицер милиции, Лев Эгинбург — художник, Владимир Малюкин — инженер, Михаил Горховер — музыкант, Григорий Хмара — работник дирекции на «Мос­фильме», Алексей Акимов — ученый, лауреат Госпремии, Владимир Акимов — киносценарист и писатель, Игорь Кохановский — поэт, публицист... Все твердо встали на ноги. «Все мы родом из детства», и, добавим, из юности.

А.Макаров был глубоко убежден в том, что именно на Большом Каретном Высоцкий сложился как самостоятельная личность: «Наш несколько прямолинейный девиз — «Жизнь имеет цену только то­гда, когда живешь и ничего не боишься» — он очень близко принял к сердцу. Потому что Володя, если не всегда мог делать то, что хо­тел, никогда не делал того, чего не хотел. Никогда!»

В летнее время семья Утевских обычно отдыхала в минюстов­ском поселке в подмосковном Подберезкове. Анатолий сдружился с соседом по даче Сашей Биненбоймом, который занимался в драма­тическом кружке при Доме учителя Свердловского района. Однаж­ды Анатолий попросил Сашу устроить протекцию: «У меня есть со­сед, замечательно способный парень Вовка Шванц, послушай его».

Вспоминает А.Биненбойм: «Володя был моложе нас всех, но страшно тянулся к старшим. Высоцкий стал читать мне всякие бас­ни: «Слон-живописец», «Волк на псарне». Читал смешно и интерес­но — он вообще от природы острохарактерный артист. А так как у него был идеальный слух, он еще умел всякие диалекты, нюансы пе­редавать. Он мне страшно понравился, и я привел Володю к Бого­молову, моему первому учителю».

Руководил кружком артист МХАТа Владимир Николаевич Бо­гомолов, впоследствии профессор Школы-студии МХАТа. Занятия кружка проводились на втором этаже дома № 46 по улице Горького, принадлежавшего когда-то купцу первой гильдии, почетному граж­данину Москвы Николаю Капырину. Главный зал — с высокими ок­нами и большими зеркалами, с мраморными колоннами и античной пластикой — становился и репетиционной комнатой, и сценой...

Из воспоминаний В.Богомолова: «Помню, как он пришел в наш театральный кружок при Доме учителя — очень юный, обаятель­ный. Почти сразу стало ясно, что это еще и необычно искренний и жизнерадостный человек. Он любил смеяться и смешить других — последнее ему нравилось особенно, и поэтому он хохотал, кажет­ся, громче и заразительнее тех, кого смешил. Первым моим вопро­сом к нему было:

—  Что ты умеешь?

—   Утесова могу изобразить, — отвечает.

—   Ну, давай!

—   «Раскинулось море широко...»

Это было похоже и очень смешно.

—  А еще что можешь?

—  Аркадия Райкина могу показать».

Богомолов был первым, кто заметил у Высоцкого актерское да­рование. Критерии у педагога были очень высокие и очень жесткие. Будущее показало, что на занятиях в этом самодеятельном кружке Высоцкий получил основательную базу для будущей специально­сти. Из драматического кружка Богомолова вышло немало настоя­щих профессионалов: народная артистка СССР Алла Борисова, за­служенные артисты РСФСР Виктор Павлов, Юрий Комиссаров...

А Саша Биненбойм впоследствии станет Александром Исаако­вичем Сабининым — актером Театра на Таганке, профессором Щукинского училища, и Высоцкий назовет его «крестным отцом на актерскую профессию».

Природный дар не спрячешь — талантливого молодого чело­века распирает от желания проявить себя, самоутвердиться. И Вла­димир беспрерывно разыгрывал всякого рода скетчи, фантазиро­вал. Он в это время находился в естественном состоянии юноше­ского эпатажа, когда хочется обратить на себя внимание, удивить окружающих.

И.Кохановский вспоминает: «В десятом классе мы вдруг взя­лись за ум, стали хорошо учиться, чтобы получить хороший атте­стат или даже медаль и попасть в институт. Первую четверть мы с ним окончили прекрасно, ну буквально только с 2 - 3 четверка­ми, но отметки нам еще не успели выставить, когда нас 5 ноября 1954 года пригласили в соседнюю, 37-ю женскую школу на празд­ничный вечер. Мы пришли на этот вечер, но было как-то скучно. И Володя говорит: «Надо что-то придумать, потому что девчата сидят скучные, носы повесили, какие-то стихи нам читают, кому все это нужно? Я сейчас расскажу...»

А тогда были очень популярны анекдоты, переделанные из ба­сен Крылова на современный лад. И вот Володя вышел на сцену и с кавказским акцентом рассказал басню Крылова, как медведь, ох­раняя сон охотника и желая согнать надоедливую муху, севшую на нос охотника, взял булыжник и осторожно опустил его на голову мухе, — правда, охотник при этом скончался. Басня имела громад­ный успех в зале, но Володе за нее поставили тройку по поведению в четверти. После этого мы поняли, что медаль Володе не дадут, мне тоже не нужно, и поэтому стали немножко по-другому учиться».

Несколько домов на Первой Мещанской реконструирова­ли, и жильцов переселяли во вновь отстроенные квартиры. Что­бы Нина Максимовна могла рассчитывать на большую площадь, вес­ной 55-го года Володя с Большого Каретного снова переехал к ма­тери. Изменилась нумерация домов — их дому был присвоен № 76. В 1957 году изменится и название улицы — Первая Мещанская ста­нет называться проспект Мира.

В обновленный дом вернулось много соседей из старого, с кото­рыми дружили Высоцкие. Нина Максимовна с Володей и Гися Мои­сеевна Гофман с сыном Мишей получили на две семьи трехкомнат­ную квартиру № 62 на четвертом этаже с окнами на Проспект Мира и жили в ней, по сути, как родственники.

В 1960 году Семен Владимирович и Евгения Степановна пере­езжают на улицу Кирова, 35а, но Владимир продолжал посещать друзей на Большом Каретном. Порой ни отец, ни мать не знали, где он ночует: мать думала — у отца на Кировской, отец — у мате­ри на Мещанской. А ему были рады и Кочаряны, и Акимов, и Ту­манишвили, и Утевские...

Инна Кочарян: «Бездомным он был тогда. У Нины Максимов­ны — Жора Бантош, у Жени — тесно, так что остаться ночевать он мог где угодно: в общежитии МХАТа, у Миши Туманишвили, а у нас иногда просто жил».

Много позже, рассказывая о себе на концертах, Владимир скажет:

«Я настоящий дворовой, безнадзорный мальчишка, выросший в послевоенных московских дворах... Мои родители были разведены, поэтому я жил то у отца, то у матери. Но вырос я, конечно, под валиянием не родителей, а друзей. Я редко бывал дома, всегда — на улице...»

Анатолий Утевский: «Для меня он всегда был тем Володькой, который звал меня Толяном и приходил в наш дом, когда забла­горассудится. Он мог позвонить в двери и рано утром, и поздно вечером, и ночью. Молча усесться в углу комнаты или завалить­ся спать, тем паче, что места в квартире было достаточно. Вспоми­ная то время, понимаю: он был одинок. Родители, бабушки, друзья, любимые женщины, работа — все это маленькие норки, в которые он все время прятался, а потом «вылезал» и стремительно мчался куда-то, словно хотел убежать от себя самого...»

В последние два года школьной учебы увлечение литературой стало еще более серьезным. У Семена Владимировича была собра­на неплохая библиотека. Относясь к своему собранию бережно и ревностно, он держал книги под замком. Сыну приходилось искать книги на стороне. Читал Владимир все, что попадется: «Тихий Дон», «Игроки», «Петр Первый», «Порт-Артур», «Емельян Пугачев» и мно­гое другое, предусмотренное и «неположенное» по школьной про­грамме. Однако некоторая избирательность все же была — у Пуш­кина он предпочитал эпиграммы, у Гоголя что-нибудь жуткое, на­пример «Вий», «Страшная месть»...

В десятом классе новая учительница литературы открыла для них мир поэзии 20-х годов. В школьной программе было белое пятно — как бы этот период не существовал. В воспоминаниях о школьных годах Высоцкого Игорь Кохановский пишет: «Литера­турой, в частности поэзией, мы увлеклись в десятом классе. При­чем увлеклись серьезно. Узнав от учительницы о существовании В.Хлебникова (помню, нас совершенно потрясла строчка "Русь, ты вся — поцелуй на морозе"), И.Северянина, Н.Гумилева, А.Ахмато­вой, М.Цветаевой, Б.Пастернака, Саши Черного, И.Бабеля, мы ходи­ли в читальный зал библиотеки имени Пушкина, брали там книги этих писателей, читали, что-то выписывали, потом заучивали».

Из тоненькой книжечки Н.Гумилева они выучили наизусть «Капитанов» и «Рабочего». Больше всего их интересовали неожи­данные образы, метафоры или сравнения. Такие строчки, как «шам­панское — в лилию, в шампанское — лилию!» или «так что сыплет­ся золото с кружев, с розоватых брабантских манжет», вызывали у них восторг и удивление.

А когда на целый месяц к ним попал сборник рассказов И.Ба­беля, они настолько были очарованы запоминающимся своими не­ожиданными деталями, сравнениями и лексикой одесским юмором, что стали говорить «языком» Бени Крика и Фроима Грача. В разго­ворах с одноклассниками они к месту и не к месту вставляли: «...по­тому что у вас на носу пенсне, а в душе осень», «пусть вас не волну­ет этих глупостей...» и т. п. А во взрослой жизни Высоцкий в своем шедевре «Кони привередливые» использует, чуть изменив, бабелевскую строчку — «Чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю!» из рассказа «Смерть Долгушова».

Увлечение словесностью подталкивало на робкие попытки со­чинить что-то самим. Сначала это были веселые эпиграммы друг на друга, на одноклассников, на друзей по Большому Каретному.

И.Кохановский: «Я однажды получил травму, и мне надо было вставлять зубы. Мне вставили — и, как тогда было модно, один зуб стал золотым, и Володя написал в связи с этим вот такую эпиграмму:

Напившись, ты умрешь под забором,

Не заплачет никто над тобой.

Подойдут к тебе гадкие воры,

Тырснут кепку и зуб золотой.

В день «последнего звонка» они за четыре урока написали что-то вроде «отчета» за десятилетку — о школьной жизни, об учите­лях... Получилась целая поэма в двадцать строф.

24 июня 1955 года на торжественном выпускном вечере Вы­соцкому Владимиру Семеновичу был вручен аттестат зрелости за № 942136. В аттестате были проставлены отметки по 14 предметам, из которых пять были пятерки, остальные — четверки.


НА БОЛЬШОМ КАРЕТНОМ | Владимир Высоцкий без мифов и легенд | ВЫБОР ПРОФЕССИИ 1955 —1960 гг.