на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



«Братцы-рудознатцы»

Весной 1936 года в темном коридоре Иркутского университета на подоконнике второго этажа сидели четверо: дипломник геофака круглолицый веселый Миша Одинцов и его младшие «коллеги», четверокурсники того же факультета Сережа Соколов, Гриша Файнштейн и Володя Белов.

— Ну, братцы, через неделю распределение, — задумчиво произнес Одинцов. — Знаете, куда попрошусь? В поисковую алмазную партию!

— А разве у нас ищут алмазы? — удивленно спросил Володя Белов. — Я помню, на лекциях говорили, что алмаз единственный минерал, которого в нашей стране почти нет. За сто лет нашли всего триста каратов.

Оглянувшись по сторонам, Миша сделал таинственный знак. Три вихрастые головы склонились к нему.

— В том-то и дело, что есть у нас алмазы, — горячо зашептал Одинцов, — только еще не разведано, где они залегают. Похоже на то, что где-то здесь, между Енисеем и Леной, на Сибирской платформе. Потрясающе интересное дело!

Одинцов еще раз оглянулся по сторонам и продолжал заговорщицким шепотом:

— Все, что сейчас расскажу, — никому! Язык — на замок! Поняли?

Младшие «коллеги» дружно кивнули и придвинулись ближе.

— Ну давай же скорей, не томи, — заерзал нетерпеливый, цыгановатый Гриша Файнштейн.

— Лет пять тому назад Ленинградский геологический институт окончил петрограф Соболев. Послали его сразу работать сюда, к нам, на Сибирскую платформу. Соболев прошел маршрутом по Илимпее, левому притоку Нижней Тунгуски, и стал составлять геологическую карту этого района. Илимпея, как и все реки бассейна Нижней Тунгуски, протекает по Сибирской платформе. Надеюсь, вы еще не забыли после экзаменов, что так именуется древняя горная страна, лежащая между Енисеем и Леной? (На картах она еще называется Средне-Сибирским плоскогорьем.)

— Давай, давай! — нетерпеливо замахал рукой Файнштейн.

— Так вот, чтобы лучше «понять» Сибирскую платформу, Соболев занялся изучением сходных с ней по геологии районов земного шара, о которых в науке уже накопилось много материалов. Наиболее похожей на Сибирскую платформу оказалась древняя горная страна в Южной Африке. У них было почти все одинаково — строение, время и условия образования, а по составу они обе были сложены из одних и тех же каменных пород, изверженных из земных глубин: в Сибири их называли «траппы», а в Южной Африке — «долериты». Словом, Южная Африка и наша Северная Сибирь были похожи друг на друга, как сестры-близнецы.

— А в Южной Африке есть алмазы, — прервал Одинцова догадливый Володя Белов.

— Вот именно! — повернулся к нему Миша. — Такое поразительное геологическое сходство должно было повторяться и в полезных ископаемых. И в первую очередь Соболев, конечно, подумал об алмазах. Ведь Южная Африка, как никакое другое место на земле, связана с богатейшими алмазными месторождениями. Но Соболев не был специалистом по алмазам. Поэтому он воздержался от поспешных выводов и стал подробней изучать Сибирскую платформу.

Между тем среди геологов-алмазников, совершенно независимо от работы Соболева, все настойчивее стало проявляться стремление искать алмазы в Сибири. Это стремление было отчасти основано на том, что еще в 90-х годах прошлого столетия в системе Енисея, на так называемом Енисейском кряже, граничащем с Сибирской платформой, отряд старателей, промывая золотоносные пески, на ручье Мельничном нашел кристалл алмаза. Наверное, это был первый сибирский алмаз.

Сорок лет спустя, почти уже в наши дни, геолог Александр Петрович Буров на реке Пит, протекающей по границе Енисейского кряжа и Сибирской платформы, находит обломок крупного кристалла алмаза. Откуда взялся этот обломок и где основной кристалл? Как он появился в этих местах? На основе своих работ Буров делает вывод о возможной алмазоносности Сибирской платформы.

Таким образом, два исследователя совершенно различными путями — один теоретически, другой практически — приходят к одинаковому выводу о том, что у нас в Сибири должны быть алмазы. Ну что, интересно, а?

— Слушай, Мишка, — соскочил с подоконника Гриша Файнштейн, — а на практику в твою алмазную партию устроиться нельзя? Я бы пошел!

— И я бы пошел, — присоединился к нему Белов. — Заманчивая штука — искать алмазы. Устрой нас, Миша, а?

На подоконнике остался один Сергей Соколов. Он был самый невозмутимый и уравновешенный из всей троицы. Правда, если бы его позвали на практику в алмазную партию, он тоже пошел бы, но пока Сергей слабо верил в эту возможность.

— Ну вот, расскажи вам, — недовольно пробурчал Одинцов, — сразу верхом норовите сесть. Честно говоря, братцы, я еще и сам-то не знаю, возьмут меня искать алмазы или не возьмут.

Сомнения Миши Одинцова не были лишены оснований. Его так и не взяли искать алмазы. Работа в разведочной алмазной партии была делом сложным, требовала опыта, и молодого геолога направили приобретать квалификацию в поисках более простого и доступного минерала.

Через год кончили университет и «младшие коллеги». Но и им не удалось попасть на работу в экспедицию, занимающуюся разведкой алмазов. Тем не менее друзья внимательно следили за тем, как развертываются поиски алмазов, и, собираясь после геологических походов в Иркутске, часто вспоминали памятный разговор.

А размах поисковых алмазных работ в те годы становился все шире. В 1938 году на Западном Урале были разведаны небогатые алмазные россыпи. По запасам они были значительно беднее даже австралийских месторождений, добыча их обходилась очень дорого, но чтобы иметь собственный, независимый от импорта фонд алмазов, уральские россыпи пришлось разрабатывать.

Близилась к разгадке и тайна Сибирской платформы. Новые интересные материалы накопились у Соболева. Он установил, что на Сибирской платформе встречаются так называемые ультраосновные породы — застывшая магма, изверженная в период образования земной коры из самой глубины земных недр. Вывод этот интересен был тем, что ультраосновные породы находили в свое время и на Южно-Африканской платформе и как раз в тех местах, где обнаружили потом алмазные месторождения.

Неутомимо ходил по сибирской тайге с геологическим молотком Александр Буров. Он все больше утверждался в своей мысли о том, что такой богатый минералогический «музей», как Сибирь, не мог не положить на одну из своих полочек алмаза. И пусть были неудачны конкретные результаты этих походов! В минуты тяжелых раздумий к Бурову окончательно пришло убеждение: Сибирская платформа алмазоносна!

Работы двух геологов, двигавшихся разными дорогами к одной цели, не могли не соединиться. Встретившись, Соболев и Буров сопоставили свои теоретические выводы с практическими наблюдениями. Сомнений быть не могло. На Сибирской платформе нужно было начинать поисковые работы на алмаз в больших масштабах.

Это заключение было подтверждено также работником Института геологии Арктики Моором, который в пробах, взятых в бассейне реки Хатанги и ее притока Мойеро, впадающих в море Лаптевых, обнаружил породы, относящиеся к ультраосновным.

На основании проведенных исследований Владимир Степанович Соболев составил и подал в Госплан СССР большую докладную записку, в которой просил поставить широкие поисковые работы на алмаз в районе Сибирской платформы.

Для объединения и координации действий всех экспедиций, занимающихся поисками алмазов, при Государственном комитете по делам геологии создается специальное Алмазное бюро. Это была первая большая организация в нашей стране, которая начала планомерное наступление на неуловимый минерал, притаившийся в глубинах Сибири.

…Зимой 1940 года Одинцов и его друзья, уже закаленные в маршрутах, опытные геологи, снова собрались в Иркутске. Было решено: в течение года закончить все дела в своих старых экспедициях и на следующий полевой сезон просить областное геологическое управление направить всех Четверых на работу во вновь создающуюся алмазную разведочную партию.

Весной 1941 года Миша Одинцов, приехавший в Иркутск раньше всех получил одну за другой три телеграммы:

«Буду середине июня. Соколов».

«Выезжаю конце мая, Белов».

«Скучаю, вылетаю. Миллион поцелуев. Файнштейн».

21 июня друзья сидели в иркутском ресторане «Байкал», и Миша Одинцов докладывал обстановку:

— Берут всех четверых. Выезжаем через неделю на Нижнюю Тунгуску. Условия трудные, места почти неисследованные. Весь район будущих поисков — сплошное «белое пятно».

— Это все неважно, — сказал Белов. — Трудно — значит интересно.

— А я, братцы, уверен, — вскочил с места Файнштейн, — что этот неуловимый, непостижимый алмаз мы найдем. Не уйдет он от нас!

На следующий день, в воскресенье, все четверо отправились удить рыбу. Был жаркий день, клевало хорошо. Друзья увлеклись и не заметили, как подошел вечер.

— Эй, рыбаки! — послышалось вдруг с противоположного берега. — Перегоните лодку!

Геологи сначала сделали вид, что ничего не слышали, уж больно жалко было прерывать рыбалку. Ведь скоро в экспедицию, и, кто знает, когда еще придется вот так же безмятежно посидеть с удочкой. Но крики на другом берегу настойчиво повторялись. Белов махнул рукой: «Испортил удовольствие!» — и пошел искать перевозчика.

Когда человека, так упорно домогавшегося переправы, перевезли через реку, невозмутимый Сергей Соколов укоризненно покачал головой.

— И чего вы так шумели? Рыбу нам всю распугали.

Переправившийся — одетый в защитный полувоенный костюм пожилой мужчина — удивленно посмотрел на «рыбаков» и злобно сказал:

— Вы что, с луны свалились? Радио не слышали? Война началась…


Прошло пять лет. Война разбросала Одинцова и его товарищей по всему свету. Но как только отгремели победные залпы, друзья снова стали собираться в Иркутск. Повзрослевшими, хлебнувшими горя и военных невзгод возвращались они в родной город, пришел из армии старшина Белов, приехал из Маньчжурии демобилизованный старший лейтенант Файнштейн. Давняя мечта о поисках таинственного алмаза на Сибирской платформе снова собрала их вместе.

Во время войны поисковые алмазные работы временно прекратили. Силы геологов были брошены на изыскание полезных ископаемых, непосредственно нужных фронту. Но уже в первый послевоенный год Совет Министров СССР проявляет большую заботу о развитии отечественной алмазной промышленности. Всем геологическим управлениям страны дается задание: оценить свою площадь на алмазоносность. Снова тысячи геологов выходят на поиск неуловимого минерала. Предполагалось создать разведочную экспедицию и в Иркутском областном геологическом управлении.

…Однажды, проходя по коридору управления, Григорий Файнштейн услышал за одной из дверей знакомый голос. Григорий распахнул дверь.

— А вот и второй! — услышал он и увидел за столом… Мишу Одинцова, постаревшего, ставшего солидным, Мишу, которого теперь уже хотелось называть по имени и отчеству — Михаил Михайлович.

Сдерживая радостное чувство, Григорий спросил невозмутимо:

— А кто же первый?

— Серега Соколов, — в тон ему ответил Одинцов.

— Ну, а третий? — смутно догадываясь, продолжал игру Файнштейн.

— Третий — Володька Белов.

— А четвертый?

— Я самый и есть! — радостно крикнул Михаил Михайлович и бросился обнимать Григория.

Через неделю Тунгусская геологоразведочная алмазная экспедиция была полностью укомплектована. Начальником экспедиции назначили опытного хозяйственника, закоренелого таежника Иннокентия Ивановича Сафьянникова, главным геологом — Одинцова, начальниками поисковых партий — геологов. Белова, Соколова, Файнштейна.

Почему именно в бассейне Нижней Тунгуски решено было искать алмазы? Самым серьезным основанием, безусловно, был прогноз, сделанный Соболевым и Буровым. Кроме того, имелись еще кое-какие сведения, позволившие еще больше сузить район поисков.

В архивах Иркутского геологического управления Михаил Михайлович Одинцов натолкнулся на любопытный документ. Это была довоенная заявка на постановку поисковых алмазных работ в районе фактории Ванавары — месте падения знаменитого Тунгусского метеорита. Одинцов разыскал автора этой заявки — охотоведа Янковского.

Интересный человек был этот Янковский. Он окончил институт, но страсть к таежным скитаниям заставила его наняться простым рабочим в экспедицию известного ученого Кулика, занимавшегося поисками Тунгусского метеорита. Янковский был заядлый медвежатник. Эвенкийской пальмой — широким ножом-секирой — он убил двадцать восемь медведей.

Янковский занимался не только медвежьей охотой. Он вел большую научную работу. Натолкнувшись в одной из книг на упоминание о находке в Пензенском метеорите кристаллов алмаза, он стал искать алмаз в окрестностях Ванавары. «Небесных» алмазов он, правда, возле Ванавары не обнаружил, но нашел в маленьком ручье кристалл, напоминавший алмаз, и на основании этого послал заявку в Иркутск, в геологическое управление.

…Есть люди, которые выбирают себе в жизни одну профессию, одно дело и остаются преданными ему до конца. Они отдают ему все силы, весь жар души, все мечты, все стремления и в конце концов добиваются успеха.

Такими людьми были иркутские геологи Михаил Одинцов и его товарищи. Они выбрали большое, нужное для народа дело — найти в Сибири наш русский, отечественный алмаз — и решили довести его до победного конца, чего бы это ни стоило каждому из них. На прощальном вечере в Иркутске, когда друзья в последний раз перед вылетом в экспедицию собрались все вместе, Михаил Михайлович Одинцов произнес торжественно-шутливую речь.

— Бледнолицые братцы-рудознатцы! — сказал Одинцов, поднимаясь из-за стола с бокалом в руках. — Завтра мы отправляемся в страну наших мечтаний. Десять лет назад мы впервые заговорили о неуловимом минерале, которым так бедна наша Родина и который так нужен ей. Десять лет мы не могли осуществить нашу мечту. Сегодня мы стоим у ее порога. Наша вера в успех велика, но еще большие испытания ждут нас впереди. Нам предстоит стереть с геологической карты сибирского севера не одно «белое пятно».

Эта работа потребует от нас воли, выдержки, выносливости и крепкого чувства товарищества. Один ученый сказал, что та сила, которой соединены друг с другом атомы углерода, образующие кристалл алмаза, похожа на великую клятву на верность и братство, перед которой оказалось бессильным время. Дадим же и мы эту клятву — клятву вечной верности нашему общему делу — и пообещаем друг другу, не выполнив ее, не возвращаться назад.

Михаил Михайлович улыбнулся и достал из кармана листок бумаги, на котором были написаны знаменитые слова Ломоносова.

— «…Станем добираться до отменных камней-аспидов, — читал Одинцов в полной тишине, — и даже до изумрудов, яхонтов и алмазов. По многим доказательствам заключаю, что и в северных недрах пространно и богато царствует натура…»

— И быть по сему! — торжественно заключил Владимир Белов.

— И быть по сему! — дружно повторили остальные.

…Ранней весной 1947 года, когда еще не сошел снег, но уже вскрылись первые реки, эскадрилья «летающих лодок» забросила Тунгусскую экспедицию в далекое эвенкийское стойбище Ербогачен. Отсюда по долинам пустынных таежных рек поисковым партиям предстояло тронуться в путь.

«Если на Сибирской платформе есть алмазы, то лучше всего их искать по речным косам, отмелям, перекатам», — так рассуждали геологи. Речная тропа была самой верной дорогой к алмазным месторождениям.

В Ербогачене Тунгусская экспедиция разделилась на три партии. Первую, Ванаварскую, по рекам Большая и Малая Ерема, притокам Нижней Тунгуски, повел Сергей Соколов. Вторую, Чуньскую, по реке Чуне, притоку Подкаменной Тунгуски, или, как ее еще называют, Хатанги, — Григорий Файнштейн. Третью партию, ушедшую на реку Илимпею, возглавил Владимир Белов. Одинцову было поручено общее геологическое руководство. На потрепанном ПО-2, пилотируемом лихим таежным летчиком Иннокентием Куницыным, он как метеор носился из партии в партию. Начальник экспедиции Сафьянников взял на себя самую трудную часть работы: он обеспечивал все партии и отряды, разбросанные в тайге на огромной площади, продовольствием, с которым в послевоенные годы было не так-то легко.

Первый год поисков не дал никаких результатов. Не было найдено ни одного алмаза. Да и трудно было, честно говоря, рассчитывать на что-либо. У геологов не было ни опыта, ни оборудования, ни методики. Алмаз искали вслепую, на глазок. А попробуй найди песчинку в океане таким способом.

В намеченных начальниками партий местах — на берегах рек и по косам — рабочие и коллекторы брали пробы рыхлых пород и промывали их в лотках, пока на дне не останется маленькая горсточка песка с самым тяжелым удельным весом — шлих. Высушив шлихи, начинали искать в них алмазные зерна. Но как было отличить невооруженным глазом алмаз от шпинели, кварца, корунда? Ведь все эти минералы очень похожи на алмаз. Неопытный человек вместе с ними выбросит обратно в реку и алмаз.

Тысячи кубометров были промыты в тот первый год, но ни в одном шлихе не блеснул геологам лучом надежды неуловимый минерал. Может быть, кристаллы алмаза и были в шлихах, но слишком маленькие, невидимые, различимые только в специальных приборах. Чтобы проверить потом это, геологи ссыпали шлихи в мешочки, надписывали место и время, когда и где они были взяты, и вместе с эвенками-проводниками отправляли на оленях на базы партий.

Неимоверно тяжелыми были первые шаги Тунгусской экспедиции. Приходилось пробираться по совершенно диким, первобытным местам. Вокруг стояла мрачная, безлюдная тайга. Иногда приходилось прокладывать дорогу топорами. По ночам будили звериные крики. Жутко становилось на душе, когда рядом с маленькой, беззащитной брезентовой палаткой вдруг раздавался рев медведя. Слабые не выдерживали, сдавались, поворачивали назад. Сильные сжимали крепче зубы и упорно продолжали идти вперед.

Они шли по самому сердцу тайги, через неисследованные доселе области. Солнце немилосердно жгло землю, выпаривая из болот и трясин пряные, дурманящие запахи гнилого мха. Ветра почти не было. Тучи серо-прозрачного невидимого гнуса наполняли воздух до того, что небо становилось черным. Стоило только на секунду приподнять черную паранджу-накомарник, как лицо, руки, все тело начинало гореть, словно покрытое ожогами. Маленькие, невидимые простым глазом «зверьки» рвали, царапали, грызли кожу.

Иногда душную неподвижность воздуха сменяли дожди. Несколько дней подряд с неба, затянутого сплошной свинцовой пеленой, уныло сыпался водопад мелких, надоедливых брызг. Тогда все вокруг давило, угнетало, рождало глухую тоску, отчаяние. Казалось, что все эти алмазы — неудачная, безнадежная затея, а все окружающее — дурной, болезненный сон, приснившийся в бреду.

Но дожди кончались, и опять на тайгу набрасывалось солнце, из глубины мхов поднимались влажные испарения, и терпкие запахи кружили голову, вызывали тошноту. Снова небо затягивали облака гнуса, и душное, томящее марево повисало между деревьями. Нужно было идти дальше. Геологи расшнуровывали палатки, в которых по нескольку суток пережидали дожди, навьючивали лошадей и оленей и снова уходили вперед по болотам и трясинам сквозь непролазные северные джунгли.

И все-таки они любили свою тайгу. Они любили ее за бесконечный простор, за то ни с чем несравнимое ощущение лесной дикой свободы, которую она дает и которой больше не найдешь во всем мире. По вечерам, когда спадала жара и немного унимался гнус, когда все шлихи были обработаны и по карте был проложен маршрут завтрашнего дня, они сидели у костров на берегах рек и пели песни о Ермаке, о первых покорителях суровой таежной целины.

Они любили тайгу за ту тайну, которая была в ней скрыта и к разгадке которой они так упорно стремились. Они любили ее за свою юношескую мечту, которая сделала их жизнь трудной, суровой, но зато наполнила большим содержанием. Они видели в тайге достойного противника, в борьбе с которым нужно было проявлять все силы, весь жар души.

…Дядя Миша (так теперь геологи звали Михаила Михайловича Одинцова) успевал побывать во всех партиях. Он появлялся везде неожиданно. В густой таежной тишине вдруг раздавался комариный рокот мотора, и над верхушками показывался одинцовский ПО-2.

— Дядя Миша в гости пожаловал, — безошибочно угадывали геологи, так как ошибиться было невозможно — в этих местах это был первый и пока единственный самолет.

Летчик, крторый летал с главным геологом по партиям, Иннокентий Куницын, удивлял даже видавших виды геологов. Летал он без карт — первую карту этих мест составляла сама Тунгусская экспедиция. Куницын будто помнил наизусть все небо, так безукоризненно точно выходила иной раз машина к затерянным посреди тайги палаткам геологов.

Однажды Куницын и Одинцов вылетели из Ванавары на факторию, расположенную на стрелке реки Чуни. Через два часа под крылом показалось место падения знаменитого Тунгусского метеорита — огромная заболоченная воронка. Тайга вокруг воронки была темная и росла кольцами.

— Отсюда до стрелки километров сто пятьдесят! — крикнул Куницын. — За час долетим!

Вдруг раздался страшный треск, и стало необычно тихо.

— Что случилось? — спросил Одинцов.

— Винт упал, однако, — невозмутимо ответил Куницын. — На тайгу садиться будем.

Высота быстро уменьшалась. Самолет перешел в пике. Одинцов зажмурил глаза и приготовился к удару. «Если ломать, то лучше шею, а не ноги», — пронеслось в сознании. Вдруг кабину тряхнуло, по дну зашуршало, заскребло, и неожиданно все кончилось.

Одинцов открыл глаза. Самолет лежал на небольшой болотистой поляне. Над самой тайгой Куницыну удалось вывести машину из пике и, заметив в сотую долю секунды между деревьями маленькое болотце, посадить на него самолет. Это вообще было какое-то чудо — сесть на тайгу, да еще без винта.

Забрав с собой оружие и документы, Одинцов и Куницын стали выходить из тайги. К фактории на стрелке Чуни они добрались не через час, а только через шесть дней.

Прилетая в партию, дядя Миша заражал всех своим оптимизмом, неутомимостью, весельем. Вечером, когда геологи, усталые и разочарованные (алмаза-то все еще не было]), возвращались в лагерь, Одинцов залезал на самый высокий пенек и говорил басом:

— Бледнолицые братцы-рудознатцы, вспомним же клятву тунгусских геологов: «Станем добираться до отменных камней-аспидов и даже до изумрудов, яхонтов и алмазов. По многим доказательствам заключаю, что и в северных недрах пространно и богато царствует натура!»

— И быть по сему! — хором заключали геологи клятву.

И сразу на душе у всех делалось светло и радостно. Теплая шутка заставляла забывать невзгоды и трудности. И уже потом, исподволь, между делом, расспрашивал дядя Миша о делах, смотрел шлихи, советовал, давал указания. Был он великим энтузиастом алмазов, и этот энтузиазм невольно передавался всем.

…Зимой в Иркутск Тунгусская экспедиция вернулась с пустыми руками. На запрос Москвы о результатах полевого сезона послали лаконичный ответ: «Алмазы не найдены». Такие вести в конце 1947 года приходили в Москву отовсюду: с Украины, с Кавказа, с Дальнего Востока, с Кольского полуострова. Десятки тысяч километров были пройдены зря, сотни тысяч рублей потрачены впустую. «Алмазов нет», «алмазы не найдены», «результаты работ отрицательные» — такие ответы копились на столах у руководителей алмазной промышленности.

А алмазы все шире и шире входили в технику. Реактивная авиация, настойчиво подбиравшаяся к границе скорости звука, требовала деталей, обработанных на алмазных инструментах. Телемеханика и автоматика просила точные приборы на алмазах. Скоростное резание металлов остро нуждалось в алмазных резцах. Уральские россыпи удовлетворяли лишь ничтожную часть спроса промышленности на неуловимый минерал.

В 1948 году во все места, где хоть когда-либо встречались алмазы, снова были посланы экспедиции. Вылетела в Ербогачен и Тунгусская. Теперь уже не было торжественных проводов и пышных речей. У большинства геологов было мрачное, подавленное настроение. Казалось, что все разочаровались в алмазах. Один дядя Миша, как всегда, был полон самых радужных надежд.

— Уж в этом году обязательно найдем, — говорил он и подмигивал помрачневшим друзьям. — В этом году никуда алмазишко от нас не уйдет.

…Поисковый отряд, который возглавил Сергей Соколов, двинулся по реке Тэтэре. Теперь геологи были уже оснащены «умной» алмазоизыскательской машиной — рентгеновским аппаратом. Теперь шлихи тщательно просматривали под рентгеновским лучом. Если попадется хоть малейшая алмазная пылинка, она вспыхнет голубым люминесцирующим светом.

Отряд Соколова вел старый эвенк-охотник Егор Спиридонович Каплин. Был Егор Спиридонович похож на индейца: бронзовый загар лица, черная повязка на лбу, на плече пальма-томагавк — широкий острый нож, привязанный к полутораметровому древку.

В тайге Каплин как дома. Да это и был его лесной дом. В тайге Каплин родился и всю жизнь прожил, никуда не выезжая. Завяжи ему глаза, завези на сто километров — обратно выйдет, как по компасу.

Охотничий талант Каплина, знание тайги, повадок птиц и зверей — все это позволяло отряду быстро, и без задержек двигаться вперед. Егор Спиридонович шел с отрядом не один, с ним путешествовало все его семейство: жена Настасья и три сына — Степка, Санька и Антошка. Настасья варила геологам обед, а Степка, Санька и Антошка занимались оленями — навьючивали их, кормили, пасли по ночам. Вернее, делали это Санька и Антошка, а Степка, как самый маленький (ему было всего пять лет), сидел на олене, крепко привязанный к седлу.

Однажды Степка потерялся. Случилось это так. Санька и Антошка, пасшие ночью оленей, днем заснули в своих седлах. Глядя на них, заснул и Степка. Да так сладко, что и не заметил, как веткой его из седла вышибло. Упал Степка на землю и спит, а караван дальше ушел.

Хватились Степки только вечером, когда на привал остановились. Настасья хотела сразу же ехать искать сына, но Егор Спиридонович не пустил ее.

— Ночью спать надо, — спокойно сказал он, дымя трубкой. — Степка уже давно спит. Лег на кочку и спит. Зачем будить человека?

Утром Каплин послал за Степкой двенадцатилетнего Саньку и четырнадцатилетнего Антошку.

— Мне ехать нельзя, — ответил он Соколову, когда тот предложил ему самому отправиться на поиски ребенка, — я на работе.

А к вечеру Степка живой и невредимый был доставлен в отряд. Санька и Антошка встретили Степку, мужественно шагавшего по следу каравана и заливавшегося горючими слезами.

— Чего же он плакал? — спросил Соколов.

— Шапку потерял, однако, — ответил Санька. — Боялся, мамка ругать будет.

Настасья, смеясь и плача, обнимала сына, а Егор Спиридонович выразил свою радость с истинной мужской суровостью.

— Зря оленей гоняли, — сказал он, попыхивая трубкой, — ночи светлые, след видно — сам бы Степка догнал нас через пару дней.

У стойбища Кулинда отряд разделился: часть людей, беря пробы и шлихи, пошла дальше, вниз по Тэтэре, а Соколов с геологом Петром Середкиным решил обследовать правые притоки Тэтэре, впадающие в нее между Кулиндой и Ванаварой. Они пересекли водораздел Тэтэре и двинулись к верховьям ее притоков.

Маршрут этот был неудачен. Алмазов геологи не нашли и стали сплавляться на резиновой лодке вниз по течению, к Тэтэре.

Река была порожистая, часто встречались завалы. Во время переправы через один такой завал случилось несчастье: острая жердь разорвала резину, и лодка мгновенно пошла ко дну. Соколов только успел схватить рюкзак с пробами пород и еле выплыл из крутившегося возле завала водоворота. Середкин сумел спасти ружье и несколько патронов. Все продовольствие утонуло вместе с лодкой.

Обойдя завал, они срубили плот и поплыли дальше. Два дня они ничего не ели, но потом голод взял свое. Пришлось пристать к берегу и начать охотиться. У Середкина было четыре патрона. Первым выстрелом он промахнулся — маленькая таежная пичуга удивленно вспорхнула и тут же опустилась на соседнюю ветку. Второй выстрел был более удачным.

Тайна сибирской платформы

Они ели пичугу три дня: варили хрупкие, прозрачные косточки и пили теплую воду. Потом косточки были измельчены и тоже съедены.

На следующий день они увидели, как впереди, метрах в пятидесяти, реку переплывает большой медведь. Косолапый заметил людей только тогда, когда вылез на берег.

Медведь был тощий и старый. Облизываясь, он целый день шел по берегу за плотом. Наступила ночь. Приставать к берегу было нельзя. «Мелкашка» с двумя патронами была слабым оружием против косолапого хищника.

На плоту развели костер. Маленький, жалкий огонек медленно плыл среди темной осенней ночи. Соколов положил на костер длинную сухую жердь, чтобы было чем отбиваться, если медведь полезет в воду.

Так прошла ночь. К утру медведь осмелел и, пробежав вперед метров сто, нехотя полез в реку. Голод гнал его в холодную, почти ледяную воду. Соколов поднял с потухшего костра дымящуюся жердь. Середкин взял в руки большую головню.

Тайна сибирской платформы

Когда медведь был от плота метрах в полутора, Соколов махнул рукой и Середкин швырнул головню в морду зверя. Головня попала медведю в глаз. Раздался страшный рев. Не теряя ни секунды, Соколов ловким движением сунул дымящуюся жердь в открытую от боли медвежью пасть и с силой надавил на нее. Жердь сломалась, голова зверя ушла под воду.

Когда она снова показалась на поверхности, Середкин угостил косолапого пирата еще одной головней. Дикая боль и торчащий в глотке дымящийся обломок жерди сделали свое дело — медведь захлебнулся и стал тонуть В предсмертной агонии он все же успел ударить по плоту, да так, что геологи еле успели на трех бревнах добраться до берега. Остатки плота уплыли по течению.

Измученные голодом, бессонной ночью, борьбой с медведем, они еле нашли в себе силы, чтобы развести костер, и тут же свалились около него. Середкин проснулся первым. Жгуче хотелось есть. Середкин взял ружье и побрел в лес. Руки не слушались его, винтовка дрогнула, и выстрел печально прошумел по тайге. Теперь у них оставался последний патрон, а до фактории Ванавары было целых две недели пути.


Короткие предрассветные сумерки полярной ночи быстро прошли. Противоположный берег был теперь виден хорошо. Соколов и Середкин молча сидели возле потухшего костра. Мрачные мысли лезли в голову. Неужели они так и не узнают результатов своей работы? Неужели тайна Сибирской платформы будет раскрыта без них?

На той стороне зашуршало. Соколов и Середкин подняли головы. На противоположном берегу реки стоял лось. Он пил воду, тяжело поводя крутыми боками.

У Середкина тряслись руки, когда он поднимал ружье, в котором был последний патрон.

— Нет, не могу, стреляй ты, — прохрипел он, передавая ружье Соколову.

Сергей лег на землю и положил винтовку на рюкзак с камнями. Он почему-то был очень спокоен. В эту минуту, пожалуй самую серьезную во всей своей жизни, Сергей вспомнил темный коридор Иркутского университета, вспомнил сердитого человека в полувоенном костюме, распугавшего им всю рыбу в то памятное воскресенье, вспомнил войну, вспомнил прощальный вечер в Иркутске, шутливую речь дяди Миши, вспомнил первые шаги экспедиции, мечты, надежды…

Он вспомнил все это — ясно, отчетливо, зримо, — вспомнил и спокойно нажал курок.

Выстрела почти не было слышно, но чуткий лось все-таки удивленно поднял голову от воды. Сердце Сергея сжалось холодными тисками — мимо!..

Лось тряхнул головой и пошел от реки. И вдруг он рухнул навзничь как подкошенный.

Не раздеваясь, Соколов и Середкин бросились к реке. Они что-то кричали друг другу, бестолково размахивали слабыми руками, борясь с сильным течением. Они вылезли из воды метров на двести ниже того места, где лежал сохатый. Спотыкаясь и падая, с трудом волоча ноги по мокрому песку, они бежали к серой туше зверя. Лось был убит в глаз, наповал.

Два дня они ели и спали, спали и ели. Потом начали рубить плот.

Через две недели Соколов и Середкин подвели плот к Ванаваре. Когда они вышли на берег, от крайнего домика отделился человек. Он бежал к ним навстречу, кричал и размахивал в воздухе какой-то бумагой. Это был рабочий из партии Соколова.

Трясущимися руками Сергей взял бумагу, Это была радиограмма от Одинцова. «В твоей прошлогодней пробе, — радировал дядя Миша, — взятой на реке Малая Ерема, участок Синий Хребтик, рентгенолог Дорофеев обнаружил первый алмаз на Сибирской платформе. Поздравляю, дорогой Сережа. Наша мечта сбылась».

Соколов бросил на землю рюкзак и сел на него. Ой волновался сейчас больше, чем тогда, когда стрелял в сохатого последним патроном. Сергей вспомнил, что еще совсем недавно он мог погибнуть в тайге, так и не узнав этой радостной вести, и заплакал. Слезы текли по его небритым, запавшим щекам и гулко падали на бланк радиограммы.

…Через неделю Соколов разговаривал по радио с Одинцовым, а вскоре за ним прилетел Куницын. Вечером того же дня Сергей сидел в доме Одинцова в поселке Ерем а, и оба затаив дыхание молча смотрели на крошечную белую пылинку, лежавшую перед ними на столе на белой бумаге. Это был первый алмаз, найденный на Сибирской платформе. Он весил всего 0,012 грамма.

— Вот и сбылась наша мечта, Сережа, — сказал Одинцов, обнимая Соколова за плечи.

— Ну уж и сбылась, — улыбнулся Соколов. — Это еще, по правде говоря, только одна миллионная доля всей разгадки. От нас ждут ведь не таких пылинок, а промышленных месторождений.

— Ну что ж, — сказал Одинцов, вставая. — Пусть эта алмазная капля еще не вся разгадка, но все-таки она дает нам очень многое. Она дает нам уверенность в том, что мы на верном пути.


Старая папка | Тайна сибирской платформы | Песня о камне