на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Обоз капитана Лавилета

Совсем недавно в мои руки попала книга кандидата исторических наук И.А. Груцо «Сокровища Наполеона». И именно на её страницах я отыскал ранее неизвестную мне кладоискательскую легенду. Пройти мимо такого подарка судьбы я, разумеется, не мог. Поскольку описанный автором эпизод Отечественной войны был подкреплён документальными свидетельствами, он становился чрезвычайно привлекательным в плане проведения очередного поиска. Соответственно, и свой рассказ об обозе капитана Лавилета я начну именно с исторических свидетельств.

«Дело по отношению Генерал-адъютанта графа Чернышева о доставлении сведений о кладах, найденных в Смоленской губернии.

Начато 3 января 1831 года, окончено 5 сентября 1831 г.

Секретно. Главный штаб его Императорского Величества.

Могилёвскому, Витебскому, Смоленскому и Калужскому Генерал губернатору, Господину Генералу от Инфантерии и Кавалеру Князю Хованскому.

28 декабря 1830 г.

Дочь Майора Овцына, девица Елисавета Андреевна, доставила в Г. Обер-Прокурору Святейшего Синода, Тайному советнику князю Мещерскому препровождаемую при сём в копии записку, в коей объясняет, что во время войны 1812 года французской Артиллерии капитан Лавилет, сопровождая из Смоленска в Красное казну, состоявшую из награбленного в Москве золота и серебра, по невозможности доставить оную к месту назначения, зарыл имущество сие в землю неподалёку от Смоленска, в означенном месте.

По докладу моему Государю Императору сего показания Его Величество Высочайше повелел мне соизволить передать оное Вашему Сиятельству на тот конец, чтобы вы, Милостивый государь, изволили поручить кому либо по избранию вашему благонадёжному лицу удостовериться в истине оного, освидетельствованием означаемого девицей Овцыной места. Причём Его Величество отозваться соизволит, что хотя нельзя дать особенной веры показанию сему, но с другой стороны нет достаточного повода оставлять оного без исследования.

Высочайшую волю таковую вашему Сиятельству сообщить честь имею, по крайней мере, прося уведомить меня о последующем для доклада Государю Императору».

Теперь, когда мы прочитали преамбулу к очередной кладоискательской эпопее, можно перейти и к письму г-жи Овцыной.

«В 1812 году, наполеоновской старшей гвардии Артиллерии Капитан La Wilette был отправлен 3 ноября из Смоленска в Красное, для сопровождения казны, из в Москве награбленного золота и серебра, отъехав от Смоленска 7 вёрст, и заметя в пролесках казаков, он своротил влево с большой дороги, стараясь достигнуть проезжей дороги, идущей прямо из Смоленска на Ляды, местечко Белорусское, но как 2 тысячи Виртембергцев сопровождавших также казну испугались казаков положили орудия, то видя невозможность с одними прикрывавшими казну орудиями сражаться с казаками, он решил пробираться проселочными дорогами, почему опять взял влево по просёлочной дороге между мелким лесом и отъехал от Смоленска не далее 16 вёрст, на 17-й по его мнению версте, приехал к речке, через которую был крутой мост, по переезде через который надобно было взбираться на крутую горку по песку, а так как в то время была гололедица, и у них большая часть лошадей не были кованы, то переправа задержала его несколько часов, наконец видя, что многие лошади падают выбившись из сил, он решил золото и серебро из 12 фур зарыть в землю, из оного большая часть была церковного, а чтобы скрыть лучше, то вырыв две большие ямы, положа серебро, сверху заклал порубленным от фур деревом, и наверх наложив ельнику, выровнял наподобие могилы; зарыл он его на этой стороне от Смоленска, не переезжая моста, близ реки, на три шага от дороги. Приметы, где он зарыл это сокровище, следующие: в правой стороне церковь и господский деревянный двухэтажный дом, а в левой мельница, этот La Wilette был fib adoptix du Comte de la Ribossierd General intendant de Г Artillerid francaisd».

Вот, собственно, и вся фактологическая составляющая данного дела. Да, небольшая приписочка на французском, данная в конце письма, по-своему тоже весьма интересна. Пусть она написана и с некоторыми ошибками, но в ней содержится одна немаловажная подробность, которая в дальнейшем может помочь нам в расследовании. Дословно написано следующее: Ла Вилет был приёмным сыном графа де Лa Рибосье, генерал-интенданта французской артиллерии. Вот так, ни больше ни меньше! Только после того, как приписка была переведена, я решился заняться данной историей вплотную. Не понимаете почему? А загадки здесь нет никакой. Не то чтобы меня манило только злато-серебро, нет. Мне показалось, что французский офицер, выросший в столь знаменитом семействе, вряд ли будет придумывать и распространять откровенную небывальщину.

Итак, прежде всего, начнём вместе анализировать те мотивы, которые двигали девицей Елизаветой. Прежде всего, обратим внимание на то, что сообщение от её имени поступило в официальные органы империи только в 1830 году. Почему так поздно? И почему письмо пришло от какой-то незамужней девушки, а не от самого майора и наверняка участника той войны Андрея Овцына? Вот где тайна! Вот где настоящая вселенская загадка! И ещё. Откуда наша барышня знает о том, что некий французский капитан не только спрятал 12 подвод ценностей, но и к тому же был приёмным сыном генерала от артиллерии?

Давайте немного поразмышляем. Когда молодая девушка той поры могла отважиться написать письмо подобного содержания в высокие государственные инстанции? Отвечу не задумываясь: только после смерти либо безвозвратного отъезда своего информатора. Понятно, что данным информатором никак не мог быть её собственный отец, поскольку он занялся бы поисками зарытого имущества лично, либо давно сообщил о столь значительном кладе в соответствующие инстанции. И в самом деле. Кем был её отец? Отставной майор (невысокая, надо сказать, должность), скорее всего, небогатый смоленский помещик, попавший на службу в армию уже в преклонном возрасте. А упомянутая Елизавета наверняка родилась уже после того, как её папенька вышел после войны в отставку и накрепко осел в любимом поместье. Условно говоря, к моменту написания ею исторического послания её отцу было далеко за 50, тогда как ей самой было от силы 17-19 лет. Иными словами, у Елизаветы был как раз тот возраст, когда девушка ещё не замужем, но уже освоила грамоту и готова идти покорять столицу с помощью непонятно откуда полученных секретных знаний.

И теперь настало самое время узнать, откуда столь юное создание оказалось в курсе весьма специфических событий, произошедших в то время, когда её ещё и на свете не было. Источником подобных сведений мог являться только один человек — сам капитан Лавилет, или как его там звали на самом деле. Только он, и никто иной, мог сообщить ей сведения подобного рода. Как и при каких обстоятельствах он оказался в доме Овцыных, мы можем только догадываться, но подобных случаев было не счесть. Поздней осенью и зимой 1812 года тысячи раненых, обмороженных, больных и пленных французов были так или иначе пристроены в тысячах русских усадеб. Некоторые впоследствии скончались от ран или неизлечимых болезней, а некоторые благополучно пережили лихие годы, подрабатывая камердинерами, учителями и даже наставниками подрастающего дворянского поколения. В какой-то момент в дворянской среде стало даже модно иметь при себе этакого заграничного «шер ами». Вероятно, что и герой нашего повествования точно так же оказался среди этих бедолаг, и именно он некоторое время воспитывал юную Елизавету, по мере сил прививая ей общую культуру и азы французского языка. На каком-то этапе учитель и ученица сблизились настолько, что он стал рассказывать ей о своих военных похождениях. Но были ли его истории правдивы? Насколько точно соответствуют действительности описанные в письме приметы того места, где были захоронены церковные сокровища?

Разбираться с данным вопросом начнём с ближайшей родни бывшего капитана. Покопавшись в Интернете, я выяснил, что действительно начальником артиллерии Великой армии был дивизионный генерал, граф Жан Амбуаз Бастон де Ларибуазьер, занимавший также должности начальника артиллерии Императорской гвардии и 1-го генерал-инспектора артиллерии. Дочь майора несколько переврала его фамилию, равно как и должность, но в общем и целом всё же можно понять, о ком идёт речь. Сей почтенный генерал родился в 1759 году и погиб во время Бородинского сражения. В Россию же он заявился не один, а со старшим сыном, который служил у него адъютантом. Ну а где присутствует старший сын, там должен был быть и младший, пусть и приёмный.

Ориентировочно мы можем предположить, что младшему — Лавилету во время Отечественной войны было около тридцати или немного более. Стало быть, в те времена, когда юная Елизавета слушала его рассказы, ему было уже к пятидесяти. Солидный возраст, классическое воспитание, блестящее прошлое... смысла сильно врать юной россиянке у него просто не было. К тому же очень даже возможно, что именно так, через раскрытие тайны, он хотел определённым образом загладить свою вину перед страной, ставшей для него второй родиной. Но осуществить свой замысел прямо не решился. Может быть, он просто оставил ей прощальную записку, собираясь уехать на родину, понадеявшись на природную предприимчивость своей воспитанницы. Как бы то ни было, мы имеем письмо, в котором описаны некоторые приметы того места, где капитаном были закопаны некие ценности. Давайте посмотрим, достаточно ли их для отыскания спрятанного.

В нашем распоряжении нет ни одного названия, но зато имеются несомненные указания на то, что все события происходили вблизи некоего населённого пункта. Причём довольно крупного населённого пункта. На данное обстоятельство указывает то, что там имелись церковь, двухэтажный господский дом и мельница. Подобного рода сочетания были редки, и в Смоленской губернии встречались вовсе не часто. Далее перед нашим капитаном непреодолимой преградой встала некая речка, и именно к ней у меня больше всего вопросов. Почему мост через неё назван «крутым» и почему фургоны просто не могли его объехать? Казалось бы, совершенно ерундовые вопросы, но ответ на них может здорово подвинуть нас в ходе поисков. Прежде всего — мост. Представляется, что он назван «крутым» только за счёт того, что был переброшен через совсем не широкую реку. 4-5 метров — практически предел для длины пролёта. Именно при таких условиях деревянный мост обычной для Средней полосы России конструкции смотрится сильно выгнутым, т.е. «крутым». Поскольку короткие мосты не имеют центральной опоры, они, для сохранения прочностных характеристик, должны обладать весьма характерной бочкообразной формой.

Несомненно и ещё одно обстоятельство, а именно: исток данной речки был недалеко от места событий. Мало того, мы можем уверенно утверждать, что данное русло имеет значительный уклон, глубину не менее двух метров, и скорость потока в нём была гораздо выше, нежели в обычных равнинных речках. Почему так? Объясняю. Согласно сохранившимся мемуарам, температура воздуха ноябрьскими днями бывала почти летняя, но ночью падала до -7, -10 °С. Именно поэтому поутру, когда начиналось активное продвижение обозов, преодолеть даже невысокие подъёмы перегруженным повозкам, влекомым сильно ослабшими лошадьми, было крайне проблематично. Всё вокруг было покрыто достаточно толстой коркой льда. Поскольку же среднедневная температура в начале ноября 1812 года держалась выше нуля, быстротекущая вода не покрылась льдом и объехать мост ни по льду, ни вброд возможности у Лавилета не было.

Подведём некий промежуточный итог. Искать серебро следует вблизи наверняка сохранившегося до наших дней и довольно крупного населённого пункта, где 200 лет назад имелась церковь. Вблизи данного селения (не более чем в полукилометре) можно отыскать и следы от старой мельничной плотины. Заодно определимся и с исторической обстановкой, чтобы лучше понять, насколько время продвижения небольшого обоза Лавилета согласуется с общей картиной отступления Великой армии. Что происходило 3 ноября в Смоленской губернии, мы уже знаем.

«Наполеон тронулся из Вязьмы в обед, т.е. в 12.00. В полдень было свежо и холодно, ярко светило солнце. Император выехал на коне в сером сюртуке, на голове зелёная шапка с серым мехом. Прибыл в Семлево в 4 часа пополудни».

От Вязьмы до Смоленска — порядка 160 километров, и если Лавилет получил приказ на выдвижение 3-го, то это значит, что он осуществлял вывоз ценностей из Смоленска задолго до подхода основной армии. Ведь сам император прибыл в город только в середине дня 9-го числа. Соответственно, и области западнее Смоленска были весьма слабо контролируемы как французскими войсками, так и казаками. Да, там, разумеется, появлялись небольшие наши разведывательные отряды, которые, конечно же, не могли представлять большой опасности, ввиду своей малочисленности. Ведь основные подвижные подразделения русской армии концентрировались в арьергарде основного ядра отступающих французов. Поэтому небольшие обозики всё ещё имели некоторые шансы проскользнуть на территорию современной Белоруссии незамеченными.

Осталось уточнить ещё один тонкий момент. Елизавета упоминает о том, что вместе с обозом двигалась 2000 «Виртембергцев». Что это за войска такие? Могли ли они оказаться в одной колонне с обозом капитана? Почему такая масса войск не смогла прикрыть обоз с ценностями?

«Наполеон в обед переправился через Днепр у Соловьёвой переправы и остановился на ночлег в стороне от Соловьёво на мызе. После ухода императорской колонны в Мшалёвку в 3 часа дня прибывает генерал Маршан со своей Вюртембергской дивизией».

Цитата связана с событиями именно 7 ноября, и из неё становится предельно понятно, что дивизия вюртембержцев находится ближе к концу растянувшейся на несколько километров многонациональной группировки. И поскольку обогнать идущие впереди войска не было ни малейших возможностей, то у нас возникает некоторое подозрение в том, что в истории, рассказанной девицей Овцыной, не всё так правдиво и абсолютно достоверно. Впрочем, не будем пока зацикливаться на этой досадной мелочи. Поговорим лучше о самой важной для нас детали всего повествования. Разберём маршрут, по которому двигался наш таинственный обоз. Ведь барских усадеб в тех местах было достаточно. К сожалению, и небольших речек с «крутыми» мостиками тоже хватало. Настоятельно требуется хотя бы приблизительно установить, как далеко и по какому именно маршруту продвинулись фургоны с трофеями, чтобы установить, пусть и приблизительно, район предстоящих поисков.

Что же мы узнаём из письма? Узнаём то, что капитан был направлен из Смоленска в Красный. Отъехал от города 7 вёрст и, заметив явную опасность, свернул с большой дороги влево, стараясь достигнуть проезжей дороги, идущей прямо из Смоленска на Ляды. И вот именно после этого утверждения я впал в настоящий ступор. О какой, собственно говоря, большой дороге идёт речь? Ведь он направлялся в Красный, это предельно ясно. Но едва мы взглянем на карту, то поймём, что попасть в белорусские Ляды из Смоленска можно только через Красный! Причём это была на тот момент единственная дорога, по которой можно было доехать в упомянутое селение. Так что главная дорога, по которой впоследствии откатывалась на запад вся французская армия, и была той самой трассой, по которой мог двигаться наш обоз. И раз данная дорога была единственно возможной, то получается, что обоз Лавилета никак не мог сворачивать на дорогу к Лядам, поскольку он и без того на ней находился!

Но не будем придираться и в данном случае. Будем считать, что юная барышня что-то не так поняла, будучи не слишком искушённой в географии и военной топографии. Будем изначально уверены в том, что бравый капитан продвинулся по дороге от Смоленска к современному городку Красный на 7 вёрст или 7,5 километров, после чего свернул куда-то влево. Снова вопрос: зачем? Ведь если он повернул влево, то подразумевается, что казаки были справа от главной дороги. Непонятно, откуда они там взялись? Ведь справа от трассы Смоленск — Красное и параллельно ей протекает Днепр. Ни дорог, ни мостов, ни путей для отступления и манёвра. Основных сил русской армии здесь нет и в ближайшую неделю не предвидится. И в этот самый момент две тысячи солдат Великой армии отчего-то бросают свои пушки и ни в какую не желают сражаться с небольшой горсткой неизвестно как туда забредших казачков. Странно всё это и удивительно!

Впрочем, странности странностями, а нужно продвигаться в нашем расследовании дальше. Будем считать, что капитан ехал по основной дороге на запад, со всех сторон прикрываемый громадным скопищем народа. Но где же именно он свернул влево? Ведь в любом месте такой манёвр не осуществишь. Если отсчитать от границ Смоленска двухсотлетней давности означенное расстояние, то роковой поворот, должно быть, состоялся в районе села Михновки, которое существовало и в те времена. И теперь давайте подумаем, отчего сей поворот был осуществлён. Ведь капитану изначально был дан приказ добраться до Красного! Да, в кустах замаячил десяток подозрительных всадников, так что с того? Ну, хорошо, пусть не десяток, а два десятка! Солидная опасность для одного небольшого обоза из двенадцати подвод. Но он ведь был вовсе не один в чистом поле! 2000 вооружённых людей окружали его сзади и спереди!!!

Что может сделать обычный армейский капитан при подобных обстоятельствах. Вариантов, как всегда, три. 1. Ринуться вперёд очертя голову и пасть смертью храбрых в ближайшей канаве. 2. Сразу сдаться в плен и не морочить себе голову глубокими раздумьями. 3. Попытаться обойти опасный участок дороги и выйти на неё в более безопасном месте. Вот и все вариации.

И, судя по содержанию письма, как раз и был выбран последний вариант (во всяком случае, мне поначалу представлялось именно такое развитие событий). Теперь посмотрим, имелись ли в тех местах возможности для объезда. Откроем карту Смоленской губернии от 1910 года и внимательно осмотрим участок дороги, ведущей на запад. Да, действительно, такой объезд существовал! Разумеется, по скверным просёлочным дорогам, не слишком удобный, но был! От Михновки следовало свернуть налево и доехать до Ширяева. Далее дорога шла в Хлясино, затем в Лубню и наконец, в Хохлово, которое стоит уже на столбовой дороге. Заметим себе, что расстояние от Михновки до Хохлова около десяти километров. Разумеется, в объезд несколько дальше, но в тех условиях, когда на телегах ещё отсутствовали спидометры, а световой день был уже короток, ошибиться на пару вёрст было немудрено.

И что же у нас теперь получается? Получается так, что если все наши рассуждения корректны, то обоз чётко исполняющего приказы начальства капитана Лавилета путешествовал именно по озвученному мной маршруту. Следовательно, нам нужно только посмотреть на карте, в каких же населённых пунктах протекала неширокая речка и стояли мельница с церковью. Прежде всего, все описанные в письме приметы имелись в самой Михновке. И речка, и церковь, и мосты, и господские дома, и даже плотина с обозначенной около неё мельницей были, как говорят, в наличии. В Лубне есть речка и господский двор, но всего остального нет. И в Хохлово не всё гладко. Да, есть церковь, есть и ручеёк, но крошечный. Что же касается мельничной запруды и господского дома, то они, хотя и присутствуют на карте, однако на значительном отдалении. В километре на запад есть маленькая плотинка (у дер. Запрудье, видимо мельничная) и два мостика неподалёку. Господский же дом «Беляновщина» стоит в полукилометре севернее церкви. При этом нужно особо уточнить, что нашему обозу для достижения мостов в Запрудье следовало непременно пересечь трассу Смоленск — Красный и вновь углубиться в непролазные российские грязи.

Самое время вспомнить ещё об одной подробности упомянутой в письме Елисаветы. Вот интересующая нас цитата: «Приметы, где он зарыл это сокровище, следующие: в правой стороне церковь и господский деревянный двухэтажный дом, а в левой мельница». И нам следует внимательнейшим образом рассмотреть обоих кандидатов на место наиболее вероятного кладохранилища. Довольно быстро можно отбросить Хохлово с Запрудьем. Как ни становись, не удаётся занять такую позицию, чтобы церковь и господский дом были чётко справа, а мельница слева. А вот в селе Михновка ситуация была совершенно иного свойства. Давайте я теперь расскажу вам, как всё происходило 200 лет назад, своими словами.

Ранним утром 3 ноября 1812 года небольшой обоз с заранее вывезенными из Москвы ценностями начал движение по дороге Смоленск — Красное. Кроме небольшой охраны из двух десятков пехотинцев и возниц их  «прикрывал» сводный «полк», сформированный из тех больных и раненых бойцов Великой армии, что не входили в Москву, а были оставлены в Смоленске на излечение. Возможно, среди них были и упомянутые девицей Овцыной солдаты из Вюртембергской дивизии. Моральное состояние этого контингента можно сразу определить как удручающее. Уже нахлебавшиеся военных тягот и тыловых мучений в наскоро приспособленных под госпитали конюшнях, они с ужасом обсуждали вынужденное отступление своего императора из сгоревшей Москвы. Они точно хотели как можно скорее унести ноги из столь негостеприимной страны, только вовсе не желали класть свои головы за неизвестно кому принадлежавшее и неизвестно кем награбленное серебро.

И около Михновки, едва только завидев впереди казачий разъезд, толпа плохо вооружённых и не готовых сражаться солдат наотрез отказалась идти дальше. Ещё бы, они ведь уже были столь наслышаны о звериной жестокости этих бородатых всадников, что без сопровождения боевых частей не желали делать и шага под их сабли и пики. Но французская армия была ещё далеко, копошилась между Дорогобужем и Вязьмой, ежедневно теряя пушки, лошадей и людей. Разумеется, перед капитаном Лавилетом мигом встала воистину неразрешимая задача. С имевшейся у него охраной он и помыслить не мог о том, чтобы тащиться ещё семьдесят километров до Красного в одиночку. Ведь наш капитан был вовсе не авантюрист, и прекрасно понимал, что всего с десятком солдат он представляет слишком лёгкую добычу не только для профессиональных солдат противника, но даже и для вооружённых чем попало крестьян.

Именно тогда он и принял нелёгкое решение. Пользуясь тем, что запрудившая дорогу масса солдат одним своим видом отпугивала зловредных казаков, он действительно свернул влево. Но свернул вовсе не для того, чтобы отыскать другую дорогу на Красное. Отнюдь! Он лишь хотел одного — поскорее вернуться обратно в Смоленск. И, надо сказать, такая возможность (во всяком случае, теоретическая) у него имелась. Сделав небольшой обходной манёвр, обоз мог совершить объезд через сельцо Ковалёво, откуда до смоленских предместий было не более двух вёрст, причём по хорошей, столбовой дороге.

Итак, решение его было однозначно — немедленно вернуться в Смоленск.

Действительно, это для него было бы наилучшим выходом из создавшегося положения. Вот только пробиться через плотно забившую дорогу солдатскую массу с телегами и бричками было нереально. Поэтому, проехав всю Михновку до конца, он ещё раз поворачивает налево около двухэтажной господской усадьбы «Александровское». Такое положение дел прекрасно отвечает планам французов, и вот 12 фургонов резво катят фактически по направлению к Смоленску, имея справа от себя речное русло, а слева высокий холм. Вскоре они подъезжают к деревянному мостику, перекинутому через водную преграду. Обозу следует непременно преодолеть речку, ведь заветное Ковалёво на той стороне. Но вот беда — с другой стороны моста подъём крайне крут, да к тому же покрыт намёрзшей за ночь толстой коркой льда. Промучившись весь остаток светового дня в тщетных попытках взобраться с одним тяжёлым фургоном на непреодолимый для неподкованных лошадей подъём, Лавилет вынужден снова менять свои планы.

На дворе глухая ночь и леденящий холод. Его небольшой отряд стоит в еловом лесочке, и в любой момент можно ожидать внезапного нападения летучего отряда противника. Что бы вы сделали в таком случае? Я бы точно избавился от груза, гори он синим пламенем! Освободившись от фургонов, можно было усесться на высвободившихся лошадей и обрести столь необходимую в критической ситуации свободу манёвра. Так что всю длинную ноябрьскую ночь солдаты охраны обоза занимались сокрытием своего груза. Они не только выкопали две глубокие ямы, но и в целях маскировки оформили их наподобие одиночных могил. Поскольку фургоны стояли вдоль просёлка, то и таскать поклажу в глубь прибрежного леса им было совершенно ни к чему. В лесу было темно и страшно и запросто можно было пострадать от острых ветвей. Так что вполне естественно, что вместилища для церковных ценностей откапывали поблизости, действительно в трёх шагах от телег. Вот, собственно, и вся история про французского капитана и его якобы бесследно исчезнувший обоз.

Но чем же закончились поиски, предпринятые в 1831 году? Наверняка читателям будет интересно узнать и об этом. Документ, венчающий розыски, к счастью, сохранился и нам доступен.

«Его Сиятельству Генералу от инфантерии, Сенатору, Генерал-губернатору и Кавалеру Князю Николаю Николаевичу Хованскому.

На предписание Вашего Сиятельства от 27 мая и 28-го сего августа из коих при первом изволили препроводить ко мне копию записки дочери Майора Овцына девицы Елисаветы Андреевой о зарытом будто бы в земле неподалёку от Смоленска имущества в золоте и серебре состоящем, имею честь донести, что во исполнение ВЫСОЧАЙШЕЙ воли в тех предписаниях изображённой, дабы удостовериться в истине того показания, я лично, по приметам в записке девицы Овцыной изъяснённым, отправлялся в некоторые селения для разыскания, но упомянутого золота и серебра зарытого будто бы в земле, не найдено.

Гражданский губернатор

2 сентября 1831 г.»

Нам осталось ответить лишь на один вопрос: почему же не были найдены довольно массивные и объёмные церковные ценности? Всё же, даже если предположить, что каждый фургон перевозил хотя бы по 200 кг поклажи, то и в этом случае речь идёт о двух с половиной тоннах драгоценностей. Конечно, могло случиться так, что две одинокие могилки вблизи безымянной речушки были раскопаны сразу после Отечественной войны досужими крестьянами. Однако такой вариант развития событий крайне маловероятен. Начать с того, что вся местность, вдоль которой двигалась Великая армия, обезлюдела до такой степени, что какое-то население начало возвращаться туда только года через три. И возвратившимся было вовсе не до каких-либо раскопок. Нужно было отстраивать сожжённые постройки, распахивать заросшие бурьяном поля, растить детей. За эти годы «могилки» однозначно сровнялись с землёй, заросли придорожной травой и совершенно слились с окружающей природой.

А поиски гражданского губернатора Смоленской губернии окончились провалом только потому, что он просто не знал, где именно следует искать сокровища. Ведь если бы знал, то так бы в своей докладной записке и написал. Мол, проводил поиски и раскопки вблизи села Михновки, у моста через речку такую-то, но ничего там не отыскал. Вот если бы я прочитал такой отчёт, то был бы в полной уверенности в том, что искали именно то и именно там. Но в данный момент у меня подобной уверенности нет совершенно. Естественно, зачем же копаться в «нескольких селениях», если ценности закопаны лишь у одного?

Впрочем, в настоящее время проверить правильность всех наших рассуждений всё равно невозможно. В советское время на месте маленькой мельничной плотины построили большую, и теперь воды обширного водохранилища надёжно скрывают от любопытных глаз место захоронения так и не найденного клада капитана Лавилета.

В заключение можно озаботиться ещё одним вопросом. Не ошибаюсь ли я сам, давая столь однозначный ответ по поводу местоположения исчезнувшего обоза? Конечно, и я могу ошибаться, поскольку от ошибок вообще никто не застрахован. Поэтому буду очень признателен тем читателям, которые укажут более подходящее место упокоения вывезенного из Москвы церковного серебра.

***

4 ноября

«Ночью шёл снег, и утром дороги превратились в глинистую грязь. Лошади вязли в грязи, обозы останавливались и загораживали дорогу. На мостах повозки сбрасывали в воду. Наполеон оставался весь день в барском имении Славково (Жашково). Получив донесения от маршалов о происшествиях, случившихся накануне под Вязьмой, император приказал полкам “молодой” гвардии в полдень выступить скорым маршем в Дорогобуж. В Париж были направлены 4 курьера, вместе с ними был отправлен и Винценгероде с жандармами.

В Смоленск были отправлены офицеры для квартирного расписания войск. Вечером пошёл густой снег густыми хлопьями. Расположение войск на тот момент было следующим. Наполеон и “старая” гвардия стояли в Жашково и Славково. В лесу на берегу замёрзшего озера, недалеко от имения Жашково расположился на ночлег штаб 1-го корпуса Даву. Корпус маршала Нея был в арьергарде в селе Семлево».

Судьба якобы спрятанных то ли у Семлево, то ли у Славково обозов с московскими трофеями Наполеона Бонапарта вот уже почти два столетия волнует всех, кому дорога и интересна история России. Эти так называемые сокровища московских и кремлёвских церквей, монастырей и старинных соборов имели весьма значительную материальную ценность. Говоря современным языком — это был (и есть) уникальный антиквариат, стоимость которого в настоящее время измеряется многими миллионами долларов или евро, как хотите. Только в одном Кремлёвском арсенале хранились тысячи предметов воинских атрибутов, и их свозили туда сотни лет. То есть самому «молодому» предмету среди них было не менее 200 лет! Французы вывезли их из Москвы, во-первых, для устройства собственного музея, а во-вторых, для передачи части трофеев дружественным полякам и туркам, ведь отобраны они некогда были именно у них. Но, как утверждает историк и генерал Сегюр (главный квартирмейстер в штабе императора), всё, что вывезли, утопили в Семлёвском озере.

Вот что он сообщает своим читателям: «От Гжатска до Михалёвской деревни, расположенной между Дорогобужем и Смоленском, в императорской колонне не случилось ничего замечательного, если не считать того, что нам пришлось бросить в Семлёвское озеро вывезенную из Москвы добычу: пушки, старинное оружие, украшения из Кремля и крест с Ивана Великого. Трофеи, слава — все те блага, ради которых мы пожертвовали всем, стали нас тяготить: теперь решался вопрос уже не о том, как спасти их. При этом великом кораблекрушении армии, которая двигалась подобно громадному судну, разбитому страшнейшей бурей, с него не колеблясь выбрасывалось всё, что мешало его движению».

В этом отрывке генерал Сегюр имеет в виду те трофеи, что вёз императорский обоз. И случилось это событие, как считалось до сих пор, именно 4-го числа, в окрестностях Жашково. В том районе, который на тот момент занимали полки «старой» и «молодой» гвардии. Но последующие поиски и исследования показали, что описанные Сегюром события произошли вовсе не у Семлево и даже не у Славково (Жашково, что стоит вблизи Славково). Выяснилось (правда, после многолетней работы), что факт именно затопления «железного обоза» действительно имел место. Вот только сам Сегюр (а за ним и Вальтер Скотт, и все последующие авторы) не имел к самому факту сокрытия многотонного клада никакого отношения. Он не был, да и не мог быть вблизи этого непримечательного озерка. И сведения о самом факте уничтожения части императорского обоза генерал получил несколько позднее, от офицеров, осуществлявших данное сокрытие. Кстати сказать, через десять лет, уже сидя в Париже и расписывая собственные мемуары, Сегюр, поскольку сам никогда не был на месте последнего упокоения кремлёвских раритетов, не смог даже припомнить название населённого пункта, возле которого происходило затопление. Немудрено — ведь он его и в глаза не видел. И он, не мудрствуя лукаво, назвал его Семлевым только потому, что именно в Семлево он устраивал очередную квартиру своему императору и данное название отложилось в его памяти.

Само же место исчезновения исторических ценностей расположено от современного посёлка Семлево на весьма значительном расстоянии. Впрочем, обо всех подробностях данного эпизода мы ещё поговорим несколько позже, сейчас же мне хочется обратить ваше внимание на ещё одну фразу мемуариста. Касается она того, что, мол, «выбрасывалось всё». Нет, здесь мы должны быть крайне недоверчивы к столь решительному выражению охватившего 130 французов отчаяния. В своей экспрессивной реплике генерал Сегюр изрядно приврал. До выброски «всего» был ещё целый месяц отступления, скоротечных кровавых боёв, побед и поражений.

Таким образом, по версии Сегюра, огромный обоз награбленных в Москве ценностей был утоплен по одной версии в реке Осьма, а по другой — в Семлевском озере. Ему вроде бы вторят и российские исследователи.

«Близ Семлева французы бросили в озеро большую часть старинных воинских доспехов из Московского арсенала. Наполеону было уже не до трофев» (Михаиловский-Данилевский).

Уважаемый историк ошибается точно так же, как и французский генерал. Заботу об основной части трофеев, денежных средствах и прочих ценностях высшие военоначальники коалиционных сил проявляли просто исключительную. Их охраняли и спасали до последней возможности, буквально до последнего вздоха. Но если обстоятельства складывались таким образом, что с ценностями приходилось расставаться, их прятали самым тщательным и хитроумным способом. И в этом вы ещё не раз убедитесь, дочитав книгу до конца.

5 ноября

«У меня пала ещё одна лошадь. Это уже четвёртая с начала похода».

«Ночью и утром шёл мокрый снег. Утром в 5 часов Наполеон с гвардией выступил в Дорогобуж. Кавалерия выступила первой, час спустя, тронулась в путь пехота. Дорога была испорчена мокрым снегом. Телеги и лошади вязли в грязи, пехота еле плелась. Чтобы спасти обоз (императорский), Наполеон приказал маршалу Нею отступать медленнее.

Наполеон и “старая” гвардия в 5 часов вечера прибыли в Дорогобуж, на ночёвку. Вестфальцы, полки “молодой” гвардии, 2-й и 4-й кавалерийские корпуса расположились в лесу за рекой Ужей. В недалёком расстоянии (1 верста) находилась деревня Семендяево и господский дом на берегу озера Семендяево».

«Солдатам были розданы тяжёлые ручные мельницы, чтобы молоть зерно, которого не было. В эту ночь в этом лесу солдаты убили медведя. Ночью мороз усилился, и колеи грязи на дороге затвердели как камень».

Вечером 3-й корпус маршала Нея занял опушку леса, не доходя 2-х вёрст до деревни Чоботово. Казаки же генерала Милорадовича подошли к деревне Зарубеж. Весь этот день казаки не тревожили боевые части арьергарда, но сделали неудачное нападение на обоз корпуса.

Исходя из этих данных, можно вычислить местоположение некоторой части противоборствующих сторон. Замыкающий французскую армию 3-й корпус Нея расположился на перекрёстке дорог в деревне Прудище. Позиция прекрасная со всех сторон. Прежде всего, противнику наглухо перекрыта возможность ворваться в конном строю на основной почтовый тракт (лес слишком густ, и можно действовать лишь спешившись). И второе: сделано всё для того, чтобы помешать проезду к броду через реку Кострю. Многочисленные, но легко вооружённые конные отряды русских партизан не решаются прорываться через столь плотный заслон и вынуждены держаться от всё ещё боеспособных французов на расстоянии от двух до пяти вёрст. Сам же Ней ночует в Чоботово, вместе с многочисленными повозками своего до поры до времени уцелевшего обоза. Он как бы даёт возможность всем остальным корпусам перегруппироваться и освободиться от сковывающих движение грузов.

И вот тут мне хочется ненадолго остановиться и вернуться чуть назад. Маленькая фраза, мимолётное упоминание о каком-то незначительном населённом пункте заставляет меня сделать это. Обратите внимание и вы: «Вестфальцы, полки “молодой” гвардии, 2-й и 4-й кавалерийские корпуса расположились в лесу за рекой Ужей. В недалёком расстоянии (1 верста) находилась деревня Семендяево и господский дом на берегу озера Семендяево». Вас не удивило подобное упоминание? Нет? И меня оно тоже не удивляло... до поры до времени. А однажды удивило, и сильно.

Один из моих консультантов как-то спросил меня, почему Сегюр упоминает о каких-то утопленных московских сокровищах, лишь оказавшись в Михалёвке. Причём упоминает при этом некое Семлёвское озеро в качестве точного места, где они были утоплены. О Семлеве и окружающих его прудах и озёрах ему гораздо сподручнее было бы писать из Жашково. Он там с императором два дня просидел. Но почему-то упомянул о данном происшествии, только добравшись до Михалёвки! Правда, странно?

Странно, согласился я. Может быть, Сегюр просто перепутал названия за давностью лет? И в самом деле, во французском произношении названия «Семлево» и «Семендяево» звучат удивительно схоже. К тому же они (усадьба и озеро) лежат в пустынной местности, в стороне от основной дороги. К тому же там ночевали и те соединения, которые как раз и охраняли императорский обоз! Далее мысли сложились в голове сами. При условиях, когда передвижение по окаменевшей грязи стало чрезвычайно затруднительна но, охрана запросто могла сбросить некие грузы именно в семендяевский, а не в Семлёвский водоём. Усадьба ведь была пуста, русских там не было уже давно. А обозные конвоиры поили своих лошадей у прорубей, которые они неизбежно устроили на приусадебном озере. Оставалось только свалить излишние грузы в воду через пробоины во льду и... дело сделано. Через день от прорубей не осталось бы и следа. Пойди потом, найди...

Родившаяся гипотеза требовала немедленной проверки, и 8 октября 2003-го я выехал на поиски деревни Семендяево. Пропетляв по разбитым и не отягощённым какими-либо указателями смоленским дорогам несколько часов, мне всё же удалось отыскать данную деревушку, в которой на тот момент оставалось всего четыре постоянных жителя. Они-то и подсказали, где следует искать тот самый водоём, который вызвал у нас столь большие подозрения. В частности, выяснилось, что на месте той самой барской усадьбы и разрушенной в 20-х годах XX века церкви раньше стояли школа и громадные конюшни Г-образной формы. Разумеется, к настоящему времени и школа, и конюшни исчезли с лица земли, но заветный водоём всё ещё был на своём законном месте.

Выяснив столь необходимые сведения, мы бодро сели в машину и со свистом проехали последние 200 метров. Въехав на узкую земляную насыпь, мы затормозили и принялись растерянно озираться по сторонам. Оказалось, что ни о каком озере, или даже пруде, речь не шла. Слева от плотины простиралось густо заросшее камышом болото, сквозь который недобро просвечивали «пятачки» обводнённой трясины. У меня нехорошо заныло под ложечкой. В подобных, с позволения будет сказать, «водоёмах» мне уже приходилось трудиться, и каждый раз от гибели в пучине меня спасало только чудо.

Но, поскольку настоящий поисковик никогда не отступает от намеченной цели, пришлось готовиться к худшему варианту. Я решительно натянул резиновый комбинезон, вырубил трёхметровую жердину, навесил на спину поисковое оборудование и уже менее решительно полез в угрожающе пузырящуюся топь. На моей стороне были лишь два положительных фактора. Первый фактор — мой многолетний опыт, который говорил о том, что позволять погружаться ногам в трясину можно только до колена, но ни в коем случае не до пояса. А второй фактор заключался в том, что сам исследуемый «водоём» был, в общем-то, невелик по размерам. Вдоль плотины бывший мельничный прудик вытянулся всего метров на 50.

Но тем не менее мне пришлось «прозванивать» его не менее часа, пока я однозначно не убедился в том, что, кроме небольшого количества бытового мусора, в болоте ничего больше нет. Разумеется, жаль было уезжать с пустыми руками, но мою душу грело то немаловажное обстоятельство, что в результате почти нечеловеческих усилий с поисковой карты мною всё же было стёрто ещё одно белое «легендарное» пятно.

После только что приведённого маленького примера из поисковой практики давайте более подробно и внимательно рассмотрим все обстоятельства, связанные с легендой о затоплении легендарного обоза с московскими трофеями в главе:


Вестфальская добыча | Клады Отечественной войны | Обоз, утопленный близ Семлево