на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



«Железный обоз» императора

Пожалуй, всем тем, кто так или иначе интересуется судьбой сокровищ, вывезенных Наполеоном из сгоревшей Москвы в 1812 году, хорошо известно, что великим полководцем для отправки особо ценных трофеев было сформировано три так называемых «Золотых обоза». Каждый из этих обозов был составлен из нескольких десятков, а то и сотен особо прочных телег, и так уж случилось, что в дальнейшем каждый из них проделал свой уникальный маршрут, прежде чем бесследно исчезнуть. В дальнейшем я всесторонне затрону эту проблему, и мы с вами осветим тему исчезнувших обозов с сокровищами поподробнее.

Но в данной главе мне хочется поговорить о судьбе ещё одного обоза, о котором многие из вас даже никогда и не слышали, а именно о «Железном обозе». Хотя по общепринятой классификации он не подходил под определение «золотого», но по ценности и уникальности вывозимых в нём предметов он вполне мог поспорить с иными «золотыми обозами», и вот почему. Всем вам вполне привычно слово «антиквариат». Оно как бы постоянно на слуху. Данное слово встречается и на вывесках магазинов, и в повседневных разговорах. Но давайте вдумаемся в глубинный смысл этого слова. Несомненно, что раз торговля старинными вещами ведётся с таким размахом, то, значит, любителей и ценителей старинных вещей тоже имеется изрядное количество.

И платить за уникальные раритеты они готовь, весьма щедро. Но речь в данном случае идёт не просто о старинных предметах как таковых. Я веду речь о предметах, имеющих кроме солидного возраста ещё и уникальную историческую родословную. Вы ведь понимаете, что трофейные команды императора готовили к отправке в далёкую Францию не просто случайно попавшееся им под руки старьё. Нет, нет и нет. Их интересовал истинный антиквариат, в том числе и антиквариат военный, который мог бы занять достойное место в Музее покорённых народов, мечту о строительства которого лелеял великий корсиканец.

Какие же вещи отягощали самый большой как по своей массе, так и количеству задействованных транспортных средств обоз? Краткий перечень их мог быть примерно таков: значительное количество массивных бытовых предметов, как-то: мраморные и бронзовые статуи, старинные зеркала, серебряные и фарфоровые сервизы, бронзовые и серебряные элементы меблировки, исторические реликвии и тому подобное. Здесь же перевозилось имущество, изъятое из кремлёвского арсенала (старинные пушки, холодное и огнестрельное оружие, доспехи, военные трофеи московских правителей, предметы дворцовой меблировки и прочее имущество). Тут же путешествовали и особо массивные предметы христианского культа, взятые захватчиками из многочисленных храмов и монастырей, в том числе и масса разнокалиберных бронзовых колоколов.

Весьма вероятно, что мой список далеко не полон, но прошу меня извинить, поскольку уточнить его можно будет только тогда, когда удастся с точностью вычислить то место, где данный обоз мог быть захоронен. Теперь вы понимаете, что реальная, то есть антикварная стоимость спрятанного наполеоновскими войсками имущества вполне может составлять весьма солидную сумму, даже с учётом того, что практически все спрятанные 200 лет назад предметы сделаны из недрагоценных металлов. Ведь самым юным (если так можно выразится) предметам из него не менее 250 лет! А некоторым — свыше трёхсот и даже четырёхсот лет!!! Да по большому счёту всем этим вещам просто нет цены, ибо они не только старинны, но и исторически уникальны!

Предвижу ваши возражения в том смысле, что изделия из чёрного металла за столь длительный период могли безвозвратно сгнить. Позвольте с вами не согласиться. За десятилетия поисковой деятельности мне неоднократно приходилось отыскивать подобного рода предметы, практически не пострадавшие от ржавчины. Как дипломированный химик-технолог, я прекрасно представляю себе, почему так происходит. Постараюсь в нескольких словах объяснить и вам причину данного феномена. Напомню, что сталь, железо и чугун, то есть все широко применявшиеся в оружейном деле материалы, ржавеют только тогда, когда в прилегающих к металлу пространствах имеется кислород. Если же он по тем или иным причинам отсутствует, то процесса окисления не происходит вовсе. Таким образом, крайне важно то, в какой именно почве находится предмет, изготовленный из «чёрного» металла. Если он лежит в плодородном рыхлом слое почвы, песке или попросту на поверхности земли, то процесс ржавления-окисления идёт очень интенсивно, ибо кислорода в данном случае имеется с избытком. Другое дело — плотные глинистые толщи или, что ещё лучше для поисковика, толщи иловые.

В последнем случае, ввиду полного отсутствия в иле враждебного железу кислорода, чёрный металл остаётся в своём первозданном состоянии! Неоднократно мне приходилось находить остатки невзорвавшихся миномётных мин, у которых полностью сгнил хвостовик стабилизатора, но уткнувшийся в болотный ил взрыватель очень часто оказывался просто в идеальном состоянии. Его можно было вывернуть даже пальцами! То есть через 60 лет после того, как данная мина вылетела из миномётного ствола! Поэтому при определённых условиях (об этом чуть позже), велика вероятность обнаружения нашего «Железного обоза» в очень хорошем состоянии.

Почему же столь ценный, а главное, столь массивный клад до сих пор не найден? Ведь его искали даже не десятилетиями, его искали столетиями. Первыми за поиски взялись местные помещики, вернувшись в разорённые войной родовые гнёзда и наведя в них минимальный порядок. Слухи о неких сделанных французами захоронениях наверняка будоражили провинциальное общество уже тогда. Ведь то там то здесь вдоль дорог постоянно находили всевозможные вещи, ранее вывезенные французами из Москвы. Какие-то из этих находок были небрежно спрятаны в придорожных кюветах, а большая часть разных вещичек была просто выброшена за ненадобностью убравшимися из страны оккупантами и лежала прямо на поверхности. Некоторые из них просто валялись в ближайших кустах, а некоторые были лишь чуть-чуть присыпаны землёй или даже опавшими листьями. И всем тогда казалось, что если копнуть чуть глубже, то тут же появятся и вовсе неисчислимые сокровища.

И ведь действительно, значительное количество находок имело вполне реальную ценность или по меньшей мере представляло собой утилитарный интерес для нашедшего. Поэтому, даже не имея ни малейшего понятия о том, что неподалёку действительно запрятаны десятки тонн уникальных и старинных предметов, вяземские помещики взялись за интенсивные поиски, дела упор на осмотр собственных владений. Особенный размах они приняли после того, как небезызвестный романист Вальтер Скотт упомянул о том, что некие сокровища при отступлении были сброшены в некое «Семлево» озеро. Досужая, пересказанная к тому же с чужих слов легенда прекрасно прижилась на благословенной российской почве.

— Раз такой знаменитый авторитет утверждает, что сокровища сброшены в Семлевское озеро, — решили доморощенные кладоискатели, — то так тому и быть.

И с тех пор небольшое, ныне почти заросшее мхом озерцо, в изначальном варианте носящее название Глубокое и лежащее в нескольких километрах юго-западнее села Семлева, не знало покоя и отбоя от любителей лёгкой добычи. Но только в сказках и приключенческих романах герои-кладоискатели быстро отыскивают вожделенные дублоны и пиастры. В реальной жизни всё происходит вовсе не так быстро и гладко.

Судьба кладоискателя всем известна издревле — надежда и разочарование ходят за ним по пятам постоянно. Но столь фанатично искать сокровища именно там, где их никогда и не разу не находили, было под силу лишь российским кладоискателям. Почему-то именно тут были приложены максимально возможные усилия и в организацию поисков вложены максимальные денежные суммы. Что заставляло многочисленные экспедиции искать именно там? По-моему, на людей просто магнетически действовала своеобразная таинственная аура, окружавшая данное озеро. И в самом деле, эти мрачные, чёрные воды, этот таинственно колышущийся мох, это глухое безлюдье внушали мысль о том, что именно здесь и есть идеальное место для тайного захоронения ценностей. Каждый доморощенный кладоискатель мог легко вообразить себе невесть что, особенно в таком уединённом и мрачном месте.

Но легенды легендами, а установить истинное место захоронения «Железного обоза» было совершенно необходимо. И вот, собрав достаточное количество материалов, касающихся короткого времени пребывания отступающих от Москвы французов, некоторые исследователи сделали однозначный вывод о том, что действительно именно здесь, в районе села Семлево, Наполеоном и был сброшен с сотен повозок уникальный по массе и ценности военный трофей. Этому вроде бы даже были и подтверждения некоторых участников того похода. И даже сама история о том, что сокровища были утоплены в некоем озере, тоже была реальным историческим фактом. Вот только озеро было совсем не то озеро Глубокое, в котором впоследствии велись масштабные и длительные поиски. К тому же и сокровища, утопленные в до сих пор не найденном озере, были спрятаны особого рода, вовсе не золотые и серебряные, а именно антикварные.

Да, кстати, слово «спрятаны» я применил вовсе не случайно. Музейные экспонаты были преднамеренно спрятаны, а не просто выброшены на обочину дороги. Для пояснения я напомню вам о классификации кладов, делящихся поисковиками в основной своей массе на клады «до востребования» и «ликвидационные». При этом нужно понимать, что клады «до востребования» закладывались так, чтобы их впоследствии было легко отыскать, а отыскавши — извлечь. Клады же «ликвидационные» закладывались с прямо противоположными намерениями. Поэтому, прежде чем начинать искать тот или иной клад, следует непременно прояснить этот основополагающий для любого серьёзного исследователя вопрос. Так как же насчёт «Железного обоза»? Он-то к какой категории кладов относится?

Чтобы ответить на данный вопрос, давайте мысленно вернёмся в то далёкое время. Да, Наполеон покинул Москву. Да, он отступал. Да, его войска уже терпели определённые лишения и неудобства от холодов и голода... но! Но тем не менее отходящие войска ещё двигались в определённом порядке, в войсковых колоннах поддерживалась должная дисциплина, и даже в отступающих подразделениях действовала полевая жандармерия. И самое главное, судя по многочисленным мемуарам, император Франции всерьёз рассчитывал на зиму разместить свои войска в Смоленске и продолжить русскую кампанию с наступлением более тёплых дней.

Именно из этих соображений, и ещё из некоторых фактов мы с вами сможем сделать весьма определённый вывод. И вывод этот будет таков. «Железный обоз», вынужденно сокрытый из-за ощутимой нехватки лошадей в артиллерийских упряжках, был захоронен по схеме «до востребования». Его точно рассчитывали достать по весне, и достать без особых проблем. Из столь определённого заключения тоже можно получить практические указания для его поисков.

Представляется, что «Железный обоз», скорее всего, был именно затоплен, а не зарыт. Зарывать его было много хлопотнее. Ведь количество вещей было весьма значительным и, следовательно, для их захоронения пришлось бы вырыть весьма протяжённые и глубокие траншеи. А в лесной местности, где базировались обозы, осуществить подобное весьма затруднительно. Войскам было и без того тесно на узкой дороге. К тому же скрыть следы столь масштабного захоронения было бы крайне трудно. По весне земля должна была неминуемо просесть и указать на место заложения громадного по объёму клада.

И отсюда следует как бы второе указание для поисков. Если обоз был затоплен «до востребования», то сделано это было, скорее всего, там, где воду, как серьёзную преграду, можно было бы без труда удалить либо отвести. И, следовательно, никогда и ни при каких обстоятельствах многотонный антиквариат не мог быть сброшен в так называемое Семлевское озеро! Всё было против этого, причём не по чьему-то субъективному желанию, а по чисто географическим показаниям. Плохой подход к удалённому от дороги водному зеркалу — раз. Слишком узкая, пешеходная тропа делала невозможным разъезд на ней даже двух повозок — два. Слишком большая глубина озера и отсутствие естественного стока делали заодно совершенно невозможным извлечение утопленного имущества в дальнейшем — три.

Вот что мне об этом рассказывал один из известных исследователей данной проблемы: «Нет, не мог Наполеон ничего там (в Глубоком) утопить. И не мог он это сделать по двум весьма веским причинам. Причина первая — путь до озера, которое лежало в полутора километрах от Старой Смоленской дороги, и в то время был весьма не лёгок. Поясню данный тезис расширенно. Зачем, Вы думаете, понадобилось французам что-либо топить, или скажем проще — прятать? Причина была довольно тривиальна. Голод, во всю свою силу обрушившийся на Великую армию, коснулся не только людей, но и лошадей, которые составляли основную тягловую силу тогдашних вооружённых сил. Холод и бескормица начали косить их как мух, а у оставшихся в строю лошадей силы были уже не те, и возницам зачастую приходилось в стандартную повозку впрягать уже не две пары животных, а три или четыре. А гвардейские, тяжёлые пушки тащило аж по пятнадцать лошадей! Транспортный кризис был столь очевиден, что был отдан строжайший приказ — немедленно сбросить с телег столь отягощающие лошадей тяжести».

Зададимся на минутку и мы весьма нетривиальным вопросом. Подумаем: а что это были за тяжести такие? Можем смело сказать, что на тот момент это в самой малой степени касалось боевого оружия и реальных, как сейчас бы сказали, золотовалютных ценностей. Сбросу подлежали вещи в принципе довольно ценные (даже и в те далёкие времена), но в данных обстоятельствах всё же не столь ценные, чтобы пытаться тащить их дальше в далёкую Францию. То есть речь шла скорее о значительной массе бесполезного в данных обстоятельствах металла, нежели о реальных ценностях. В связи с этим можно вспомнить один почти анекдотический случай, который произошёл дня примерно через три или четыре после захоронения всего этого скопища чёрного и цветного металла. Поскольку многие предметы, вытащенные французами из кремлёвских строений и Арсенала, были украшены драгоценными камнями, то решено было эти камни предварительно выдрать из оправ и отправить в далёкий Париж обычной почтой (наивные, наивные европейцы). И что же? Камни действительно были спешно вынуты из эфесов сабель и рукоятей наградных пистолетов, сложены в большой ящик и вручены почтовым работникам, с указанием конечного адресата, но без указания ценности вложения.

Всё вроде было сделано правильно, однако многоликая судьба к почтовым работникам отнеслась в тот раз крайне немилостиво. Не прошло и нескольких дней, как одинокая почтовая повозка подверглась нападению одного из вольных отрядов небезызвестного Дениса Давыдова. Облегчая повозку, почтовики недолго думая выбросили весь груз на дорогу и только прибавили скорость. Откуда им было знать, что в скромном деревянном ящике лежали ценности на несколько миллионов франков? Наши же налётчики были, разумеется, весьма рады такой славной добыче.

Однако давайте продолжим разговор о спрятанном неудачливыми завоевателями металле. Собственно, французы могли бы попросту вывалить тяжести на дорогу, но, видимо, «жаба» душила не только наших современников, но и Наполеона тоже. Было решено надёжно спрятать награбленное, поскольку французы в то время ещё не потеряли надежду отсидеться зимой в Смоленске и вернуться за спрятанным имуществом несколько позже, при более благоприятных обстоятельствах. Итак, перед отступающими войсками стояла задача как можно быстрее спрятать несколько десятков тонн чёрного и цветного металла, причём они должны были сделать дело быстро и без особых технических ухищрений.

Вернёмся теперь ненадолго к началу нашего разговора. Согласитесь, что в данном-то случае озеро Глубокое подходило для клада «до востребования» менее всего. Перво-наперво, до него и добраться-то можно было с большим трудом, поскольку к озеру вела лишь обычная пешеходная тропа. А раз тропа, то, само собой, грязная, топкая и, как всегда на Руси, — тесная. Гнать обессиленных лошадей с тяжёленной поклажей по ней было бы просто самоубийственно. Кроме того, ещё было не совсем ясно, как именно топить. Попробуйте вы утопить что-нибудь, не имея возможности поднести свою ношу непосредственно к воде. Французам требовалось строить плоты, перегружать тяжести на них и только потом сбрасывать в воду, поскольку подвести грузы к самой воде по лишь слегка подмёрзшей трясине было совершенно невозможно. В итоге их ждала только масса забот и трудов, как видно из приведённого анализа, абсолютно напрасных. Кроме того, достать утопленное с такой глубины и из такой непроходимой трясины было бы делом практически безнадёжным. Требовалось совершенно иное решение. Повторяю, во-первых. Что же во-вторых? А во-вторых, над «похоронной командой» непрерывно довлел проклятый и часто роковой фактор неумолимого хода времени! В селе Семлево Наполеону просто некогда было заниматься разгрузкой и перепряжкой множества подвод. Ведь известно, что едва он расположился на отдых в помещении местной церкви, как она подверглась артиллерийскому обстрелу со стороны русских войск. Пришлось французам во главе с разбуженным императором срочно сниматься и двигаться дальше. Куда же?

«Скорее всего, — размышлял далее наш консультант, — сопровождаемый день и ночь стерегущей обозы “молодой” гвардией, Наполеон вполне мог дойти от Семлева до деревеньки Жашково, что находится двумя десятками километров западнее. Тем более что в ней император уже останавливался однажды на ночлег в доме местного помещика, ещё тогда, когда двигался на Москву».

В таком случае, в первую очередь следовало поискать скопище антикварных изделий в районе этой ныне почти исчезнувшей деревеньки. Но где же конкретно? Проведённый осмотр местности показал, что удобных мест для этого имеется немало. Если внимательно рассмотреть старинные крупномасштабные карты тех мест, то, прежде всего, обращаешь внимание на наличие довольно многочисленных водоёмов. В частности, тогда течение речки Костря (около которой и стоит современное Жашково) перекрывала большая, примерно стометровой длины плотина, которая образовывала обширное, хотя и неглубокое озеро с островком для вымачивания льна. Рядом с плотиной, чуть ниже по течению, стояла большая мельница, сожжённая уже после революции. Она питалась водой от большого озера и образовывала ещё одно перепускное озерцо, связанное с рекой небольшой, не более чем двадцатиметровой протокой. Далее, значительный интерес представлял смешанный лес, тянущийся вдоль большого озера, ведь именно в нём стояли обозы, и где металл мог быть попросту зарыт в песчаный грунт или сброшен в озеро. Также моё внимание привлекли и два глубоких карьера, откуда в своё время (ещё при Иване Грозном) брали песок для постройки плотины. Естественно, имелись в округе и некоторые другие весьма привлекательные места, где так или иначе мог быть захоронен стеснявший движение французской армии излишний груз.

Поскольку с теоретической точки зрения план поисковых мероприятий был вполне ясен, то пора было браться за дело в практическом плане. Но из-за недостатка средств и отсутствия приличного транспорта основные поисковые действия начались только в мае 2002 года. С помощью электронного оборудования мы осматривали и прозванивали старинные карьеры вблизи деревни Жашково, леса, водоёмы, да и попросту подозрительные места. К сожалению, полностью выполнить план поисковых мероприятий нам так и не удалось, но из того, что удалось обследовать, самая интересная на тот момент информация была получена именно из маленького перепускного озерца, оставшегося от некогда работавшей на плотине мельницы. Создавалось впечатление, что невзрачный с виду прудик, начиная от плотины и вплоть до центральной своей части, был буквально завален металлом. Измерили ради любопытства и глубину этого водоёма. Полученные данные нас просто поразили. Буквально в десяти метрах от плотины грузило мерной верёвки опустилось на почти семиметровую глубину!

Мы вполне обоснованно возликовали, поскольку место для захоронения вывезенных из Москвы предметов было, по всем «поисковым» параметрам, просто идеальным. Рядом с местом захоронения, на невысоком холме, располагался дом, занятый для ночлега самим Наполеоном. Оттуда со всеми удобствами он мог наблюдать всю картину сокрытия первого своего «клада». Прочная, широкая, известная ещё с XV века плотина отделяла большое мелкое озеро от маленького и глубокого. Поэтому не было никаких трудностей с затоплением тяжестей. Достаточно было уложить на свежий лёд озерка несколько десятков брёвен (большое озеро было в то время ещё в значительной своей части свободно ото льда), и всё, сгружай туда хоть пушки, хоть многопудовые колокола. Всего-то и нужно было выехать на плотину, скатить груз на самодельный мостик, после чего докатить его до проруби. Возможно, был использован и более примитивный вариант. Груз попросту выбрасывался с плотины вниз, а освободившаяся телега тут же уходит наверх по холму, в сторону бивуака «молодой» гвардии. На её место тут же подгонялась новая, пока ещё гружёная, телега из обоза, сконцентрированного на левом берегу реки Костря.

В глубине души все участники поискового проекта посчитали, что именно таким образом проводилась операция от начала до самого конца, то есть до затопления всего излишнего груза «Железного обоза». Только так можно было справиться с поставленной задачей достаточно быстро, без излишних ухищрений, столпотворения пустых и полных телег и неизбежной в таком  случае суеты. Глубины же ямы, промытой водой, падающей из-под мельничного колеса, с лихвой хватало для затопления чего угодно. Для сравнения, например, там могли быть преспокойно утоплены два тяжёлых танка «Тигр», причём поставленных один на другой.

Как вы понимаете, радости нашей не было границ. Найти столь интересный объект было и интересно, и почётно. Оставалось самое малое — удостовериться на все сто процентов в том, что на дне прудика лежало именно то, что мы предполагали. Однако сделать это мы по целому ряду причин в то время не могли. И только в конце сентября того же года, когда в нашем распоряжении оказался георадар, мы смогли вновь выехать на загадочное озерко. Собрали аппаратуру, надули лодку и, с трудом скрывая обуревавшее нас нетерпение, принялись сканировать дно пруда, рассчитывая найти там гору металла. И буквально через полчаса работы тайна озерка была раскрыта, и нам осталось только... готовиться к новым походам и поискам.

Оказалось, что сбившее нас с толку сильнейшее магнитное поле создавали две толстые стальные трубы, укрепляющие основание плотины. Они находились друг над другом примерно в двух с половиной метров под поверхностью воды и отстояли от самой плотины примерно на полтора метра. Неудивительно, что мы впали в заблуждение — ведь холоднокатаные трубы обладают очень сильным собственным магнитным полем, а кроме того, они и расположены были строго с севера на юг.

Что ж, скрепя сердце пришлось констатировать, что нас и на сей раз постигла определённая неудача. Но это означает только одно — поиски будут непременно продолжаться и, может быть, уже в следующем году удача повернётся к нам более дружелюбным ликом. Ведь в конце концов и размах поисков, и их результативность во многом зависят просто от наличия денег на счету и профессионального умения работающих в «поле» поисковиков. Вот поэтому мы твёрдо рассчитываем на то, что рано или поздно, но «Железный обоз», к настоящему моменту уже ставший «Золотым», будет наконец-то найден.

* * *

6 ноября

«Ночью ударил мороз, и утром колеи грязи затвердели как камень. Поднялся сильный ветер, и весь день снег падал большими хлопьями. В 8 часов утра императорская колонна, “старая” гвардия и Наполеон выступили из Дорогобужа и в полдень достигли деревни Михалёвка. Прошли 22 версты при сильном ветре. К обыкновенным неудобствам дороги прибавилась гололедица. Артиллерия с трудом продвигается по конкам и рытвинам. Там и сям валялись на земле сброшенные кирасы. На дороге встречались брошенные зарядные ящики, оставленные из-за потери лошадей. Артиллеристы выбрасывали из них и топили в воде заряды, чтобы они не достались русским».

«Вице-королю приказано отступить за Днепр по дороге на Духовщину в 4 часа утра 7-го ноября. С ним был отправлен многочисленный обоз с “тяжестями”, взятыми в Москве, и многочисленная артиллерия».

«Мы выступаем (из Дорогобужа) в 8 утра и в полдень достигаем дер. Михалёвки, при колодцах, где имелась почтовая станция. Впервые устанавливается снег».

Получается так, что полк «молодой» гвардии, в котором служил сержант Бургонь, дошёл до Михалёвки и остановился неподалёку от леса, так как за Михалёвкой дорога входила в лес и была достаточно узкой. А императорский обоз был уже впереди, значит, где-то в центре леса. В тот день гвардия остановилась ещё засветло, где-то в 3 часа пополудни. Местом привала было пожарище какой-то деревушки (Дубки или Челновая). Мороз был 8-10 градусов.

7 ноября

«Император установил свою штаб-квартиру за одну милю по ту сторону Днепра; так как я дежурный, то меня оставляют в Михалёвке с поручением доставить известие об арьергарде.

Идёт сильный снег. В деревню Михалёвку прибывает генерал Маршан со своей дивизией, имевшей в начале кампании 13 000 человек, а теперь 450.

В 3 часа дня арьергарда всё нет, и я отправляюсь в обратный путь, чтобы присоединиться к маршалу Нею. Целую милю я тащу за повод мою лошадь, благодаря гололедице она падает на каждом шагу, так что я вынужден отвести её назад. Генерал Фуше приказывает своему кузнецу подковать её; я снова отправляюсь в путь и в 7 вечера присоединяюсь к корпусу маршала Неяу расположенного на бивуаках в лесу, за полмили от реки Ужи.

Солдаты молодцами: едят только конину. Ропота не слыхать, но генералы и солдаты имеют чрезвычайное желание отступать, так что в половине восьмого утра маршал, имевший за собой намерение сохранить за собой позицию на реке Осьма, оставил её и направился в Дорогобуж.

Герцог Элъхингенский предполагал остаться в Дорогобуже; не неприя-тель, а генералы и солдаты заставили его уйти отсюда. Он был атакован около 11 часов утра двумя полками пехоты и казаками, которые являлись его неразлучными спутниками. Битва длилась до 3-х часов дня. 4-й линейный полк произвёл храбрую атаку и отбросил неприятеля. Маршал Ней получил две пули, застрявшие в его сюртуке; это очень мужественный человек, поразительной отваги, всегда с застрельщиками (в передовой линии обороны или атаки)».

«Герцог Эльхингенский — блестящая голова, опасность изощряет его способности, в момент, когда все теряются, он незаменим для армии. Император хотел бы, чтобы он расположился позициями на Днепре; но это оказалось невозможным, вследствие разнузданного желания высших офицеров и солдат достигнуть Смоленска.

В 4-м стрелковом полку осталось 20 лошадей; в 3-м корпусе дивизия была сведена к 50 лошадям, хотя она была ему полезна при разведках.

В течение дня заклепали 14 пушек. Солдаты, которые едят только лошадей, заболевали странной болезнью, у них вид пьяных, судорожные движения, они падают на землю, говоря: “У меня больше нет сил ” и умирают. За сегодняшний день их осталось на дороге 50 человек; на бивуаке, покинутом маршалом Неем этим утром, умерло 200 человек из его корпуса и отставших от других.

Ужасно, когда приходится бросать раненых, не имеющих сил идти. 2-х фунтовый хлеб продаётся за 20 франков и ещё счастье, когда удаётся его найти. Путь усеян павшими лошадьми».

«Я отправляюсь в 9 часов вечера (7 ноября), довольно хорошо пообедав небольшим количеством хлеба с адъютантом маршала (Нея) на бивуаке, среди снега и сосен. К обеду пригласили полковника, так как у него не было хлеба. Я миную (на обратном пути) значительное количество бивуаков “добровольцев”, название, данное солдатам, идущим на свой страх и риск (т.е. разрозненными и неуправляемыми толпами)».

«Пройдя 8 вёрст, я покормил свою лошадь. Я отправляюсь в 11 часов вечера при ужаснейшей, снежной метели. Беспрестанно падаю вместе с лошадью, так что вынужден почти всё время идти пешком.

Пройдя от Михалёвки до Пневой Слободы около 20 вёрст и, так как сторожевые посты для обозначения помещения императора не были постановлены, я проезжаю мимо, делаю длинный и утомительный переход  пешком столько же, сколько и верхом и, наконец, в 8 утра натыкаюсь на императорскую штаб-квартиру в стороне от дороги. По физическим данным это одна из самых жестоких ночей моей жизни».

«Стала зима. Идёт сильный снег. Метель. Рано утром ещё не рассвело, императорский обоз и гвардия поспешили в Пнево Слободу, местечко, растянувшееся вдоль равнины и окружённое садами. Дома в ней отчасти сгорели, равно как и церковь, но часть домов была не тронута огнём. Главная улица была запружена повозками. Они остановились тут в ожидании проехать мост, на котором что-то приключилось с передним обозом. Наполеон в обед переправился через Днепр у Соловьёвой переправы и остановился на ночлег в стороне от Соловьёво на мызе. После ухода императорской колонны в Михалёвку в 3 часа дня прибывает генерал Маршан со своей Вюртембергской дивизией.

Поздно вечером император ночует в Пнево, в 4-х верстах от Днепра. Императорский обоз с казной и московскими трофеями ночует там же. В тот день при выезде из Михалёвки Его Величество сел в карету в первый раз со дня выезда из Москвы. Снег и сильный ветер делали верховую езду очень неприятной. Мороз, сопровождающийся ветром, был всё время от 4 до 8 градусов.

Лошади истощены. Было сделано всё, для спасения артиллерии. Некоторые обозы остались позади. Арьергард корпуса маршала Нея расположился в лесу в 2-х верстах от речки Ужа. Русские по причине сильной метели ночь провели в Дорогобуже».

На пути от Семлева до Дорогобужа французы бросили на дороге 140 зарядных ящиков. Стало быть, начиная от Вязьмы, они потеряли около 400 зарядных ящиков и до 10 000 лошадей (частью съеденных). Улики для рядового кладоискателя, конечно, косвенные, но очень красноречивые.

Полк Бургоня выступил затемно. Прошли 4 версты и, когда забрезжил рассвет, показались корпуса императорской колонны. Сделали маленький привал недалеко от деревни Челновая. На одну милю дальше (1,6 км) возле леса остановились на большой привал. На этом месте как раз накануне ночевала часть артиллерии и кавалерии, так как солдаты нашли много павших лошадей. Причём туши павших животных были заморожены так, что невозможно было отрубить кусок даже с помощью топора. Мороз ночью был действительно нешуточный. Реки, плотины и озёра были покрыты льдом и снегом и по 154 виду не отличались от окружающей местности. Через час гвардейская колонна двинулась в путь и, отшагав 12 вёрст, вышла из леса вблизи Соловьёвой переправы.

«Приближались к жалкой деревушке Гари, состоящей всего из несколько домов. Увидели невдалеке почтовый двор. Это был огромный сарай с двумя воротами. В нём к тому времени скопилось до 800 человек. В основном это были старшие офицеры с денщиками и лошадьми».

Бургонь обошёл этот сарай кругом, а в то же время императорская колонна и его полк прошли вперёд к деревне Пнево Слобода. Понимая, что далее столь роскошного места для ночлега может и не встретиться, Андриан Бургонь остался у стен этого огромного почтового сарая. В нём, в этом своеобразном ковчеге, кстати сказать, скучились многие армейские богачи, которые изрядно нажились при грабеже Москвы. Практически каждый имел при себе немаленький мешочек, а то и чемодан со столовым серебром, ювелирными украшениями, золотом в монетах и ломе. И надо же было такому случиться, что глубокой ночью, примерно в 23 часа, этот почтовый двор загорелся изнутри, причём сразу в двух местах. Положение усугубилось ещё тем, что многие имели при себе пороховые заряды, спали на соломе вповалку и в большой тесноте. Пожар распространился очень быстро, и спастись удалось немногим, да и те в панике вынуждены были расстаться со своим драгоценным имуществом.

Многие российские поисковики длительное время были озабочены розысками этого российского Клондайка (полумифической деревеньки Гари). Все быстро сообразили, что если даже у половины погорельцев было чуть больше чем по килограмму каких-либо ценностей, то суммарное их количество могло быть не меньше полутонны! Сказочное богатство, волею нелепого и трагического случая собранное на ограниченной по площади площадке! К тому же всеобщий энтузиазм подогревало то соображение, что к тому времени, как пожар утих, стоящие неподалёку от места ночной трагедии части были вынуждены сниматься с бивуаков и спешно выдвигаться в сторону Смоленска. Значит, долго копаться на пепелище непосредственным очевидцам было просто некогда. А потом непрерывно идущий снег должен был неминуемо засыпать место пожарища и похоронить его до весны.

Но что же прочие части, подходящие к переправе со стороны Славково? Они-то вполне могли покопаться в остывших угольях. Но и здесь всякое могло случиться. Сержант Бургонь ведь пишет, что специально свернул с дороги, стараясь пристроиться на ночлег в громадном амбаре. Следовательно, стоял почтовый двор в некотором отдалении от основной дороги. И последующие колонны, утром следующего дня проходившие данное место ускоренным маршем, вполне могли и не обратить никакого внимания на очередное пожарище, коих за время своего отступления французы повидали предостаточно.

Кстати, было бы неплохо выяснить, какого размера мог быть тот постоялый двор. Стандартный размер строительного бревна на Руси издавна был длиной в три сажени, то есть 6,5 метра. Из скольких же стандартных брёвен могла быть сделана обвязка «огромного сарая»? Раз он имел двое ворот, то, скорее всего, они были сделаны на боковых, самых узких торцах строения. Значит, узкие стены имели в обвязке не меньше чем 4 бревна или 25 метров. А какова же тогда была длинная сторона? Шесть брёвен? Допустим, что так, т.е. примерно 40 метров по длинной стороне. Площадь такого помещения составила бы 1000 квадратных метров как минимум. Да, при известной скученности в таком помещении действительно могли поместиться до 800 человек и даже с багажом. И на ночь двери они, разумеется, накрепко заперли, чтобы тепло не выпускать. Не выпустили...

— А как же следующей весной? — наверняка поинтересуетесь вы. Весной-то кто-то вполне мог найти на бывшем пожарище что-то ценное!

Да, разумеется, мог... бы, если бы там было кому копаться. Вы-то сами можете припомнить хоть один случай из своей жизни, когда вы сами копались на каком-то пожарище? Вот то-то же. Немногочисленным оставшимся в живых жителям тех мест по горло хватало и иных забот. Надо было восстанавливать уничтоженное зимой жильё, пахать, ухаживать за скотиной и т.д. Да что там говорить, вся страна ещё три года приходила в себя после такого вселенского разора и поругания. Так что место бывшего почтового двора и на самом деле могло остаться в полнейшей безвестности, заброшенности и постепенно зарасти вначале луговой травой, затем кустарником, а впоследствии и вовсе деревьями. К тому же местечко Гари могло и вовсе не существовать. Как отдельный населённый пункт, разумеется. Название его могло быть выдумано самими французами, привязавшими стоявший отдельно от ближайших деревень постоялый двор к некоей сгоревшей постройке. Спросить название им было не у кого, поскольку русских людей поблизости не было совершенно, а на географических картах сей убогий сарай просто не значился.

Так стоит ли искать столь замечательное место? Честно сказать, даже не знаю, что и посоветовать. С одной стороны на буквально крохотном пятачке действительно могут лежать расплавленные металлические ценности и драгоценных камни на несколько миллионов долларов. Но именно поскольку пятачок этот действительно крохотный, то отыскать его будет ох как непросто. По здравому соображению, на поиски столь малозаметного объекта может уйти и несколько поисковых сезонов. Если кто-то может позволить себе такую роскошь, могу посоветовать только одно — как следует набраться терпения.

8 ноября

«Я отдаю отчёт начальнику штаба — против своего обыкновения император приказал принцу Невшательскому (начальник штаба Бертье) выслушать меня по моём прибытии. Его Величество, вероятно, спал. Я постарался, как можно ярче изобразить угнетённое состояние 3-го корпуса (маршала Нея) и передал настоятельную просьбу маршала о немедленной присылке продовольствия; вследствие этого 3-му корпусу отправили водки и несколько быков, взятых у гвардии».

«Влево от дороги горел костёр из сломанного лафета, вокруг стояли четверо, среди них Император, они грели закоченевшие члены».

8 ноября штаб Наполеона и его штаб остановились в деревне Бредихино. Всё вокруг было покрыто сплошным льдом. Дорога была столь скользкой, что армия потеряла множество лошадей, разбившихся при нескончаемых падениях. Только корпус вице-короля потерял 800 упряжных лошадей. Поэтому все, в том числе и император, шли пешком.

Из донесения Милорадовича мы узнаём, что в тот день русская кавалерия переправилась через реку Ужу в районе села Усвятье. Казаки и гусары отбили 3 пушки и взяли в плен 40 тирольцев.

9 ноября

«Мы выехали из Бредихино в 7 утра; входим в Смоленск в час дня. Большинство ведёт лошадей на поводу по снегу.

Наше горячее желание достигнуть Смоленска, почти целиком сожжённого, очень слабо обеспеченного провиантом, показывает всю степень наших бедствий. У меня пала седьмая лошадь.

Витебск занят большим отрядом русских, они взяли там 1500 человек; в том городе у нас были очень значительные провиантские склады».

«Казначей Дювержье был послан из Бредихина в Смоленск за лошадьми. Дювержье шёл вместе с Наполеоном, он встретил его на мосту через Днепр. В Смоленске Дювержье достал лошадей и продовольствие и выехал в главную квартиру».

 «Приближаясь к Смоленску, обоз с казной и обоз с добычей (московские трофеи) растянулись до самых ворот. Мы (казначеи) получили приказ — не пропускать между нашими повозками никаких иных экипажей». «Днём 9 ноября была ясная погода и светило солнце».

Да, сбросив в районе Славково (условно говоря) «второсортные» тяжести, император ощутил реальное облегчение. Боевые части получили в своё распоряжение несколько сотен лошадей, хотя и ослабевших, но всё ещё пригодных к передвижению по раскисшей от непрерывного снегопада дороге. Но обстановка на манёвренной войне меняется очень быстро и зачастую кардинально. Еще 3 ноября Наполеон «полон решимости» дать русским встречное сражение, а 4-го он почему-то отменяет свою диспозицию и в полдень приказывает полкам «молодой» гвардии выступить в Дорогобуж. А ещё дальше, в Смоленск, отправляются специально назначенные офицеры для скорейшего квартирного расписания войск для всей армии. Но положение продолжает ухудшаться.

В письме герцогу Бассано от 9 ноября 1812 года Лелорн писал следующее: «Лошади истощены. Было сделано всё возможное для спасения артиллерии. Некоторые обозы останутся позади. Это не важно, важно было спасать людей, лошадей и орудия».

10 ноября

«Прибыла (в Смоленск) моя повозка. Это счастливое событие, поскольку я был без рубашки. В моих сапогах оторвались подошвы — получилась обувь, мало пригодная для того, чтобы ходить по снегу. У меня украли лошадь. Взяли в плен полубригаду и генерала Ожеро».

 «Мы (1-й корпус маршала Даву) остановились около места, на котором был убит генерал Гюден, на мосту через речку Строгань (ныне Еревня), недалеко от Лубина».

Река Днепр замёрзла в ночь с 9 на 10-е ноября.

«Рано утром казаки Карпенкова переправились по тонкому льду через Днепр у Соловьёвой переправы. После обеда прибывает императорский обоз с казной и обоз с московской добычей. Приближаясь к Смоленску, этот обоз растянулся до самых ворот почти на две версты. Охрана обоза получила приказ не пропускать между повозок никаких экипажей».

Вот так, господа! Теряли, теряли имущество французы. Зарывали, зарывали, топили, топили, и всё равно обоз на две версты растянулся (причём речь идёт только об одном обозе, императорском, в 300 повозок как минимум).

И двигаются в нём телеги плотно, друг за другом, никого не пропуская. Ведь других повозок ещё пруд пруди, и все вперёд норовят пролезть, без очереди. Но не всем это удаётся, и приходится то одно, то другое имущество прятать. Так что не унывайте, господа кладоискатели, нам ещё работы хватит, её ещё просто непочатый край.

11 ноября

«Прибывает 1-й корпус. Прибывает Вюртембергская дивизия с несколькими орудиями. Наполеон расположился в доме губернатора. Мороз и ветер. Императорский обоз в Смоленске, идёт перепряжка лошадей».

«Дневной приказ предписывает образование кавалерийского корпуса под командой генерала Латур-Мобура, предназначенного охранять зимние квартиры. Из каждого полка будут образованы эскадроны в 76 человек в зависимости от того, сколько солдат остались верхами (в сёдлах на боеспособных лошадях). Будет две дивизии, одна тяжёлой кавалерии, составленной их 4-х полков (3-х кирасирских и одного драгунского), другой лёгкой кавалерии из семи полков. Люди, оставшиеся без лошадей, направлены в нестроевые части впредь до снабжения их лошадьми.

Мне повезло, удалось купить за 72 франка у конюха императора пару сапог с отворотами. Это очень большая удача, я сильно страдал, мои ноги распухли, а дырявые сапоги от снега сузились; я мог честно констатировать, что обут не очень хорошо».

12 ноября

«Обоз с казной готовится к выступлению на следующее утро. Всю ночь идёт ковка лошадей. Коленкуру отвечавший за обоз лошадей, приказал сжечь много экипажей и повозок в соответствии с числом наших лошадей, такую предосторожность он предпринял уже один раз, 10 дней назад.

700 человек вестфальцев под командой Жюно, большой артиллерийский парк и 500 человек безлошадных кавалеристов выступили по дороге на Красный. Отправлен обоз маршала Нея и генерала Маршана под охраной 40-а человек».

«Холодно (-17 градусов) и северный ветер. У комиссара по провиантской части мне удалось выменять мешок муки для наших людей. Я отлично сплю на моей медвежьей шкуре, которая пока ещё у меня».

«Четвёртый день пребывания в Смоленске. Наши лошади без пищи, и служители (имеются в виду конюхи) отправились в фуражировку за одну  милю отсюда; преследуемые казаками, они ничего не принесли. Из Дорогобужа 4-й корпус свернул на Витебскую дорогу; он прибыл в Смоленску бросив всю артиллерию.

Всё время после полудня слышна пушечная пальба. Вечером дерутся около Смоленска. Холодно, но сухо.

У нас очень скверное пристанище, мы осуждены либо замерзать, либо задыхаться в дыму; или садиться около проклятой печки. Генерал Нарбон рассказывает мне забавнейшие истории».

«Мороз так силёну что говорят он достигает 28 градусов С».

Так, так, что там Кастеллан пишет про события десятидневной давности? Граф де Коленкур тогда тоже распорядился о сожжении множества повозок? Значит, всё правильно, и наши предположения о том, что в районе Семлево или Славково были утоплены немалые по массе ценности («Железный обоз»), получили ещё одно подтверждение. Ведь повозки отступавшие войска сжигали не из-за какой-то особой французской вредности, а только для того, чтобы их скопище не выдало место, вблизи которого было произведено захоронение. Ведь понятно же и дураку, если в каком-то месте стоит сотня пустых телег и фургонов, то, стало быть, груз, с них снятый, лежит где-то неподалёку.

13 ноября

«13 ноября 1812 г. в сторону г. Красный был отправлен небольшой артиллерийский парк (пехотной дивизии Клапареда), к которому был присоединён войсковой обоз, вёзший трофеи, захваченные в Москве, а также императорский обоз».

14 ноября

«Мы оставляем Смоленск. Дежурный адъютант сначала назначил меня ждать здесь арьергарда, так как не нашёл под рукой других офицеров. У некоторых из наших товарищей просто талант уклоняться от трудных поручений. Я заметил ему: — Я останусь, но это не моя очередь. Он мне ответил: — Я это знаю, вы посылаетесь чаще, чем другие, вы деятельны и усердны. Он добавил: — Это несправедливо, если я найду кого-либо другого, он получит работу.

Император садится в экипаж с неаполитанским королём (Иоахимом Мюратом), эскортируемый в первый раз пехотным батальоном “старой ” гвардии. Принц Невшательский, министр двора, шталмейстер и дежурный адъютант следуют за ними в санях.

Падает большое число лошадей. Приходится бросать много пушек. Переходим через два моста, эти переходы дьявольски трудны. Я нахожу экипаж генерала Нарбона, который не может проехать вперёд. Егерь нашего генерала, очень сильный мужчина, выпив чересчур много водки, заснул и умер. Мороз —19 градусов.

Императорская штаб-квартира в Корытне. Очень холодно и очень скользко. Почти всю дорогу (22 версты) я иду пешком и падаю не один раз. Мы спим вповалку в крестьянской избе».

«Наполеон выступил из Смоленска в 8 ч. 30 мин. утра. На пути обогнал обоз с трофеями и обоз главной квартиры недалеко от деревни Уфимья. В Корытню прибыл довольно рано; через час узнал о нападении партизан на обоз в расстоянии 2,5 км от Корытни. Партизаны захватили 10 лошадей и разграбили часть фургонов императорского обоза. Мороз достигал 20 градусов».

Как точны и как полезны воспоминания Кастеллана. «Мы теряем много пушек». Не просто теряем, замечу, а прячем. Но обратите внимание, температура в тот день падала, чуть ли не до —20-ти. Следовательно, зарывать свои пушки в земле у французов не было никакой возможности. Но возможность их утопить, напротив, была прекрасная. Преодолели два «дьявольски трудных» моста. Вот вам и подходящие места для затопления тяжестей. Какие речки встречаются после Смоленска? Берём в руки карту, увеличительное стекло и смотрим. На всём пути до Корытни французам пришлось преодолеть 3 реки. Одну у деревни Ясенная, другую у деревни Лубня и третью в непосредственной близости от Корытни. Вот вам и объекты для работы. Пушки ведь (из тех, которые ещё оставались на ходу) были относительно небольшие по размерам — 3- и 6-фунтовые — и они, пробивая лёд, сразу глубоко уходили в речной ил. Так что увидеть их по весне было уже невозможно.

15 ноября

«Г. Красный. Холодно, по крайней мере -12 градусов, небольшой снег. Вчера 1200 человек русской пехоты под командованием генерал-адъютанта графа Ожеровского с отрядом, состоявшим из: 19-го егерского, Мариупольского гусарского и 4-х казачьих полков с полуротой конной артиллерии на рассвете атаковали польскую дивизию генерала Зайончика, остановившуюся в г. Красный. Но, видя приближение сильной колонны французов под командованием генерала Себастьяни, русские оставили Красный и отошли за 3 версты в дер. Кутьково, уводя за собой 11 обер-офицеров и 900 человек нижних чинов».

«Казаки с артиллерией появились у главы нашей колонны. Вестфальцы прогнали их; тогда они напали на хвост колонны, застрявший при переправе через тесный мост на речке Лосмине в овраге. Во время перехода по мосту дьявольские казаки взяли у нас несколько человек. Большое число повозок было разграблено; таким образом, вечером 15 ноября мы один за другим узнавали о пропаже наших вещей; вероятно, и моих в том числе. Я не буду роптать, если это научит нас идти в большем порядке».

«Два ящика с трофеями, между которыми находился и крест с Ивана Великого, утонули во время переправы по льду; погибли все и люди и лошади».

И здесь, именно в этом самом месте, настаёт самое время для очередной главы, названной мною:


Обоз, утопленный близ Семлево | Клады Отечественной войны | «Крест и слава»



Всего проголосовало: 10
Средний рейтинг 4.8 из 5