на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Капкан для маршала Нея

Давайте теперь рассмотрим общую стратегическую обстановку, создавшуюся после сражения у Красного. Да, основной массе отступающих коалиционных войск удалось сохранить за собой контроль над основной дорогой, но когда эта многочисленная и всё ещё довольно хорошо вооружённая масса людей схлынула в сторону Орши, переправу через Лосминку нашим артиллеристам удалось захватить без проблем. Но не забудем, что с востока к Красному приближался ещё один армейский корпус — арьергард Великой армии, корпус маршала Нея.

Сам по себе корпус на тот момент был уже невелик: примерно 3000 человек солдат и офицеров, 6 пушек, небольшой обоз, как и у прочих корпусов, в значительной степени заполненный трофеями и личным багажом. Боеспособность его была тоже на среднем уровне, оснащённость гужевым транспортом тоже. И всё же он сильно отставал от графика движения, и это опоздание на следующий же день поставило отставших французов на грань жизни и смерти. Всё дело было в том, что именно арьергард Великой армии, её 3-й корпус должен был подбирать и как-то продвигать дальше многочисленных отставших, раненых и обмороженных солдат. И, кроме того, в составе корпуса двигались сотни экипажей гражданских лиц, вынужденных бежать из России с вместе отступающей коалиционной армией.

Приблизившись к лосминской переправе, командиры передовых отрядов корпуса мгновенно поняли, что перебраться на левый берег без громадных потерь совершенно невозможно. Обледеневший береговой склон, разбитый настил моста и главное — кучно стоящие на противоположной стороне русские пушки — без лишних слов подсказали им, что успешная переправа практически невозможна. Ещё раз повторю, что в данных обстоятельствах перебраться через реку можно было только в единственном месте — по дальней плотине. Но она находилась на совершенно открытом месте, под кинжальным огнём нескольких полевых орудий, установленных в санях на господствующих высотах. Плотина, как вы помните, была весьма узка, и достаточно было застрять там хотя бы одной подводе, как и эту переправу можно было считать наглухо перекрытой, поскольку свернуть ни вправо, ни влево с крутого бугра совершенно невозможно. И огонь со всех сторон, в упор, прямой наводкой, картечью, прямо в лицо.

И у Мишеля Нея, справедливо названного Наполеоном «храбрейшим из храбрых», оставалось всего две разумные линии поведения. Он мог попытаться либо пробиться через преграждающий путь кордон силой, неизбежно потеряв весь обоз и как минимум половину личного состава, либо попробовать каким-либо образом обойти неожиданную преграду. Но и здесь всё было не так просто и однозначно. Куда следовало повернуть? Налево, к Уварово? Попытаться перейти реку там? Но всю дорогу от Смоленска до Красного именно слева от основной дороги густо клубились казачьи разъезды. Именно с этой стороны они непрерывно атаковали зазевавшихся ездовых и небольшие воинские команды. Поэтому двигаться налево было бы сущим самоубийством.

Может быть, Нею следовало пойти направо? Тоже не лучший выход. И без того измученные войска должны были совершить довольно большой обходной манёвр и при этом длительное время передвигаться по бездорожью. Представляется, что первоначально маршал рассчитывал добраться до деревни Маньково (она примерно в 2-х километрах от основной дороги), и далее идти на населённый пункт Чёрный (ещё 2 км), и, перейдя там по мосту через Лосминку, добраться до Красного кружным путём, по просёлочной дороге, как бы с севера. Ему казалось, что это будет хотя и тяжело, но выполнимо. Три-четыре часа мучений, и вот он — спасительный город!

Ней в тот момент ещё не знал, что угодил в хорошо рассчитанную и ловко расставленную ловушку. Но тем не менее полки его арьергарда развернулись и двинулись в сторону Маньково (во всяком случае, с той стороны не гремели выстрелы). Французы заняли село и, переправившись через реку Лосмину, остановились на отдых в деревне Супротива (к настоящему времени не сохранилась). Выслали на разведку конные дозоры, и не только их...

А теперь давайте оставим 3-й корпус и буквально на несколько минут 184 вернёмся в наше время, раскроем газету «Вечерний клуб» за 29 октября 1992 года. Небольшая заметка и броское название — «Золото Наполеона у Чёрного Вира». Читаем...

«...Армия отступала. Русские солдаты и партизаны, мороз и голод гнали вчерашних триумфаторов назад, по безжизненной дороге, той самой, которая привела Наполеона в Москву.

Лишний груз всегда помеха при бегстве, и многие расставались с награбленным добром. На дорогу вытряхивали содержимое полевых ранцев, оставляя только самое ценное и необходимое. С повозок сбрасывали раненых.

Капитан Морни и корнет Ленору выехали из Смоленска с обозным отрядом. Шестёрка жалких кляч, бывших когда-то боевыми лошадьми, с натугой тащили набитую богатствами карету. Закутанные в овечьи тулупы Морни и Ленору перекидывались фразами, стараясь заглушить голод, позывы совести и чувство долга.

Обоз углубился в лес. Неожиданно сзади на дороге показался казачий отряд. С огромным трудом французы перевели измученных лошадей в галоп, дабы спасти скарб и жизни. На пути река, и — вот удача, — через неё перекинут мост. Но когда лошади ступили на деревянный настил, мост рухнул. То ли карета была слишком тяжёлой, то ли просто кончилось везение. Воды Чёрного Вира сомкнулись, поглотив богатства навсегда...»

Интересное начало, правда? Дальше будет ещё интереснее, обещаю. Продолжаем наше увлекательнее чтение.

«Это отрывок из литературного сценария ещё неснятого фильма. Сколько здесь правды, а сколько вымысла — узнаем в будущем году. А пока о том, как всё начиналось.

Есть в Москве независимая телестудия ”Ченч”, которая занимается загадками природы, культуры и человеческой личности. Директор студии Александр Кузнецов встретился как-то с тестем. Сели за стол, беседовали “за жизнь” и, желая по российскому обычаю узреть корни, добрались постепенно до Отечественной войны 1812 года. И вот тут тесть, уроженец Смоленской области, поведал любопытную вещь.

От отца к сыну, из поколения в поколение передавалась в деревне история о том, как проходила здесь в период французского отступления часть наполеоновской армии. С годами рассказ терял свою чёткость, расплывались детали, но неизменным оставалось одно: несколько больших карет с гербами проезжали через мост, он обвалился, и кареты упали в воду и затонули.

Кузнецов загорелся и организовал прошедшим августом экспедицию в деревню “N”. Выезжали телевизионщики, геохимики и гидрологи, а также специалисты нестандартного профиля — экстрасенсы. Брали пробы воды и грунта, выявляли отклонения рельефа местности за период с 1812 года, составляли карту магнитных аномалий. А главное — искали. И нашли...

Пока не золото. Нашли само это место — Чёрный Вир, где вполне могло лежать что-то с давних времён. Небольшая, метров восемь-десять шириной, речка достигает значительной глубины — шесть метров. Именно здесь существовал когда-то мост: его дубовые сваи до сих пор сохранились под водой. Сделанные замеры показали увеличенное содержание тяжёлых металлов в иле и воде под бывшим мостом, причём выше по течению это содержание обычно, а ниже последовательно уменьшается. Что же касается экстрасенсов, то они обнаружили у Чёрного Вира значительные магнитные отклонения и сделали вывод: место “нечистое”. Кстати, на берегу реки растёт очень старое дерево. На нём, тоже очень давно, прибито колесо от кареты. Не той ли самой?

В 1993 году планируется вторая экспедиция. Количество её участников расширится — прибудут водолазы и строительные рабочие с соответствующей техникой. Найдут ли драгоценности, пока трудно сказать. Но фильм “Золото Наполеона ” будет снят в любом случае.

Название деревни пока держится в секрете, чтобы не вызвать потока “кладоискателей”».

Ну как, интересно? Не очень? Что ж, я понимаю. Много розового тумана и полная неопределенность. Попробую сам дать вам максимально полную информацию по этому «литературному сценарию».

Сразу же определимся с конкретным местом, где могли происходить описываемые события. Разумеется, данный эпизод (во многом реальный) можно без оговорок приписать спешно отходящему к Маньково корпусу Нея. Ведь только здесь, по этой самой дороге, проходили некоторые подразделения наполеоновской армии. Основная масса войск, как мы теперь знаем, пошла по другой дороге. А эти были вынуждены свернуть, им не оставили иного выбора. И в составе обозной колонны, ровно так, как и указано в статье, действительно двигались несколько богато изукрашенных карет. Везли ли они трофеи? Несомненно! Довезли ли их хотя бы до Белоруссии? Однозначно — нет. Но на этом, пожалуй, правдивая информация столь замечательно названной заметки иссякает.

Кстати, о названии. В нём, и именно в нём, кроется основная интрига публикации. Зловещее какое-то название... у Чёрного Вира... Что это за «вир» такой? Слово-то какое-то нерусское. И почему он чёрный? У нас вроде бы не Африка...

Поначалу и нам самим это было совершенно непонятно, пока однажды не позвонил мне знакомый поисковик и не сказал, что слово «вир» на местном наречии означает резкий, петлеобразный изгиб реки.

— А почему же он чёрный? — удивился я.

— Да потому, что именно у селения Чёрный (ранее Черныши) вся эта катавасия и происходила! — ответил он. Вот и получился — «Чёрный Вир».

Если перевести на русский язык данное словосочетание, то получится вот что: переправа у посёлка Чёрный в том месте, где река делает резкий извив, более всего похожий на греческую букву «омега».

Чтобы проверить возможность затопления одной (или даже нескольких) карет именно на этой переправе, следовало съездить непосредственно на место событий и посмотреть своими глазами на знаменитый «вир» и не менее знаменитое колесо (якобы прибитое к дереву).

Эту поездку мне удалось осуществить летом 2001 года. Место, где был выстроен старый мост, нами было найдено по «старой» карте, оно было вблизи впадения в реку небольшого ручья. Поэтому отыскать то место, где якобы затонула карета, удалось без труда. Боже мой, что там могло утонуть?! Ну, разве что детская коляска. Да, каньон там довольно глубокий (метра четыре), но воды в нём крайне мало, по колено, ну, максимум по пояс. Если карета или иная повозка и сверзнулась некогда с мостика, то, разумеется, всё её содержимое было на виду, и всё было растащено по домам местными жителями. Но после расспросов местного населения выяснилось, что подобных легенд и воспоминаний в современной деревне Черныши старожилы не припомнили. А ведь чужое обогащение в нашей стране запоминается надолго и не прощается никогда. Стало предельно ясно, что сюжет статьи (да и сценария тоже) высосан из пальца. К тому же и магнитометрические замеры показали полное отсутствие в речном русле какого-либо цветного металла. Не было следов и того, что кто-то работал здесь прежде.

Однако поисковая неудача в данном конкретном месте не отменяла того факта, что корпус Нея проходил именно в этом месте. Вот только повернуть на Красный он не смог, ему этого сделать не дали. И, повнимательнее рассмотрев карту местности, маршал понял, что его загнали в мышеловку. Ему оставался открытым только один путь — вдоль Лосминки на север. Через деревню Смилово в конечный пункт — Сырокоренье. А что ждало его там? А вот там-то и было самое неприятное. Справа река Дубрава, слева Лосмина, а прямо — Днепр. Классическая ловушка из водных преград, и бежать из неё абсолютно некуда — дорог нет никуда.

И вот во время последней ночёвки в Супротивах Ней собирает военный совет, на котором без обиняков объявляет о том, что дела настолько плохи, что приказывает своим товарищам по несчастью прятать всё, что можно и нужно спрятать. Завтра наступит решающий день, который однозначно определит их дальнейшие судьбы, и разбираться с багажом будет просто некогда. Нервы у всех окруженцев, надо полагать, были натянуты до предела. Каждый наверняка думал о том, что следующий день может оказаться последним днём в жизни. И весьма вероятно, что, не желая оставлять врагу что-то ценное, солдаты и беженцы в ночное время спешно прятали обременяющие их ценности и оружие.

Ранним утром, оставив позади себя заслон из смертников, практически окружённый корпус попробовал пробиться напрямую к деревне Воришки (нынешние Варечки). Из Смилово они пошли не в заведомо гибельное Сырокоренье, а в крохотную деревушку Мироедово, затерявшуюся в глуши дикого леса. Далее их путь лежал в Нитяжи и уже затем в Воришки, расположенные на левом стороне Днепра. И вот передовые полки французов уже на берегу Днепра. Эх, если бы на нём лежал толстый лёд, то можно было бы попробовать перебраться на противоположную сторону, и даже перевезти кареты и пушки. Но накануне разразилась внезапная оттепель и лёд на реке «поплыл». К тому же и спуск к реке, и противоположный берег были крайне круты, и заодно покрыты слегка подтаявшим льдом.

Что делать? Куда бежать? Тревожно ржут некормленые лошади, плачут женщины, глухо ропщут солдаты, с понятным страхом глядя вниз со слишком крутого берега. Ней понимает, что оторваться от преследователей ему не удастся, если он не бросит крайне обременяющих его движение всех раненых, больных и гражданских. Предоставив несчастным бедолагам возможность спасаться, кто как может, он поворачивает боеспособные части корпуса и бросается с ними вверх по течению реки, стараясь найти более пригодное для переправы место. То есть он движется к тому самому Сырокореныо, в которое так не хотел идти. Но иной дороги просто нет. А в Сырокоренье есть брод, и по нему можно попытаться выбраться в деревню Алексеевка, которая процветает в своей глуши и поныне. Полтора часа пути, и вот передовые части французов приближаются к спасительной переправе, но торопливая пальба из заранее установленных на ближайшей к броду горке пушек атамана Платова показывает Нею, что спокойно переправиться не удастся и здесь. А ему нужно на тот берег Днепра просто позарез. Там нет крупных воинских команд противника, и можно надеяться, что зловредные казаки наверняка отстанут. Момент для его корпуса был воистину критический, или, как иногда говорят профессиональные говоруны, — судьбоносный. Такие роковые моменты не часто случаются даже у очень бывалых вояк.

И в этот момент очень вовремя подоспевший лейтенант, час назад посланный на разведку ледовой обстановки, докладывает, что в одном месте около берега держится большое ледовое поле. Если извернуться и нарастить несколько метров до противоположного берега, то, возможно, удастся переправиться довольно быстро.

Карета Нея поворачивает к указанному месту. Пять минут скачки, и вот он уже жадным взором вглядывается в неверный, набухший от прошедшего дождя лёд. Да, шанс спастись у них есть, но шанс этот на грани возможного. Малейшая ошибка, пусть и случайный, даже неосторожный удар, и неверный лёд лопнет. И тем не менее именно здесь, между Сырокореньем и Воришками, он отдаёт приказ утопить всё, что ещё осталось в колонне из тяжёлого имущества и весь уже бесполезный транспорт. Согласно дошедшим до нас свидетельствам, здесь были затоплены и трофейные кареты (те самые, золотые, с гербами на дверцах) и оставшиеся пушки.

Но вот какая наблюдается странность, господа. От затонувших экипажей отдельные остатки обнаружились, хотя и очень скромные. А вот артиллерийских стволов в Днепре почему-то найдено не было. Во всяком случае, я самолично проплыл на лодке почти от самого Сырокоренья до Варечек и далее до Гусино, но не засёк ни одной крупной магнитной аномалии, во всяком случае, ни одной аномалии от цветного металла. Этот факт наводит нас на некоторые размышления. Ведь пушки, будучи спущены даже с достаточно крутого берега, далеко укатиться не могли никак. Перетащить их на другую сторону солдатам 3-го корпуса тоже не было ни малейшей возможности. Какие там пушки, когда даже лошадей приходилось связывать, укладывать на усиленный сучьями лёд и только в таком виде тащить к другому берегу волоком! Вполне допускаю, что именно в районе переправы были сброшены в воду последние ценности и боеприпасы. Но вопрос о том, куда делись пушки, остаётся открытым и по сию пору. А их ведь было как минимум шесть!

Места, где маршал Ней некогда перебирался через реку, были тогда глухие, да и теперь там, кроме журавлей и зайцев, никого не встретишь. И никому из русских крестьян не было возможности ни отследить, куда именно были сброшены пушки, ни достать их впоследствии. Сообщений о том, что их достали впоследствии, тоже не было. Так что весьма вероятно, что пушки вовсе не были утоплены. Скорее всего, их просто закопали, причём недалеко от реки в очень подходящей для этого песчаной почве.

— А где же ценный груз с обозных телег и повозок? — наверняка спросите вы. — Ведь не вывалили же его прямо на дорогу!

С этим вопросом масса сложностей и неясных моментов. Но давайте обратимся к книге «Отечественная война 1812 года в пределах Смоленской губернии». Откроем её на 232-й странице.

«Имение Маньково принадлежит господам Печковским, в семье кото-рых можно слышать много рассказов о сокрытых в недрах имения сокровищах маршала Нея. Здесь у селения Маньково и поныне существуют следы “старой” плотины и переправы. О спрятанных в Маньково кладах передаются и в настоящее время (в 1912 году) целые легенды».

Вот такая цитата. И, скорее всего, легенды те базировались не на пустом месте. А старая плотина и переправа, о которых упомянуто в книге, это как раз те самые места, вокруг которых происходили события, связанные с затоплением половинки креста с кремлёвской колокольни. Поэтому я надеюсь, вы понимаете, что реку Лосминку необходимо досконально изучить и электронными приборами тщательно «прозвонить», причём желательно по всей её длине.

Но должен сразу предупредить заинтересованных лиц. Речка эта имеет такой сложный рельеф и так замусорена упавшими в её русло деревьями, что, несмотря на относительно небольшую длину (около 8 км), её вряд ли удастся обработать меньше чем за 4-5 дней. Разумеется, это только один эпизод обширной программы, призванной прояснить судьбу хотя и небольшого, но весьма ценного обоза знаменитого маршала. Как минимум потребуется прочесать и окрестности ныне исчезнувшей деревни Супротивы. Ведь именно там французы могли закопать основные ценности, а вовсе не утопить их в почти пересохшей реке. Площадь для обследования там весьма приличная, что-то около квадратного километра, так что и на эту работу следует класть не менее недели.

Тот факт, что там что-то массово зарывали, у меня почти не вызывает сомнения. Во всяком случае, я лично видел характерные следы от старых раскопок, которые в основном велись по левому берегу Лосминки, то есть именно в том месте, где и стояли французы.

Как бы в заключение предоставленного материала, необходимо сказать о том, что самой скромной поисковой команде из 2-х человек при двух приборах на месте деревни Супротивы придётся трудиться как минимум неделю, а то и десять дней. Этот срок я оцениваю, как минимальное время, потребное для того, чтобы хотя бы чуть-чуть приподнять полог тайны, скрывающий до сих пор неразгаданную тайну пусть и кратковременного, но очень насыщенного событиями пребывания арьергарда французской армии на левом берегу Днепра.

***

18 ноября

«После спокойной ночёвки в Лядах гвардии и Наполеона продолжилось общее отступление к Дубровне».

«Оттепель, сани становятся бесполезными. Мы узнаём о занятии русскими Минска, в котором были собраны большие провиантские запасы. Всю ночь император на ногах. Я дежурный; у нас нет ни минуты спокойствия. Его Величество поместился в доме одной польской княгини; переходить двор приходится по колено в воде; вещь очень приятная ночью, когда нужно идти в город».

«Вечером гололёдица — подморозило. Наполеон ночует у княгини Любомирской в Дубровне. Гвардия расположилась частью за пределами города».

«Настала ночь, да такая тёмная, хоть глаз выколи».

Кажется, перед нашими глазами тянется самый обычный день нескончаемой войны, ничем особым не примечательный. Но нет, не верьте, дорогие читатели, обманчивому покою и ежедневной походной рутине — страсти, причём страсти именно кладоискательского свойства, бушевали и в тот день. Поэтому мы начнём новую главу:


«Крест и слава» | Клады Отечественной войны | Сгинувший обоз маршала Виктора