на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



«Касса» маршала Жюно

Начало этому поисковому эпизоду было положено через много-много лет после окончания Отечественной войны 1812 года. Случилось так, что ровно через восемьдесят лет (!) после окончания наполеоновского похода в Неманицу приехали два француза и на хотя и ломаном, но всё же русском языке принялись расспрашивать местных крестьян о некоей острой железке, торчащей из некоего толстого дерева в некоем окрестном лесу. При этом они сулили немалое вознаграждение каждому мало-мальски наблюдательному мужику, который согласится проводить их к помеченному таким необычным образом растению.

Разумеется, искали они вовсе не эту ржавую железку. Их внимание наверняка привлекало какое-то сокровище, спрятанное вблизи столь необычной отметки. Почему же французы, а это были, скорее всего, внуки тех, кто зарывал клад, сразу не отправились на заветное место? Вопрос не праздный. И чтобы разобраться в нём, следует мобилизовать все сведения о событиях, которые происходили именно на этом отрезке дороги и были как-то связаны с французами.

Впрочем, с последним вопросом всё много проще. Французы здесь появлялись только один-единственный раз, а именно 25 ноября 1812 года. И положение их было таково, что они вполне могли закопать в этом месте некие обременявшие их ценности. Вспомним, что именно здесь, в окрестностях этой рядовой белорусской деревушки, стоял Наполеон Бонапарт и вместе со специально выставленными вдоль дороги жандармами внимательно следил за формированием ударного отряда прикрытия, призванного обеспечить переправу через Березину.

Логика у него в данном случае была железная. Он уже имел «удовольствие» преодолевать со своей армией водные преграды и знал, что скученность и сумятица в местах переправ гарантированы. Что могло прикрыть это беззащитное скопище бегущих людей и лошадей от гибельных казацких налётов? Ответ ясен — только артиллерия могла обеспечить надлежащее прикрытие его подданных. Но и без того немногочисленные французские батареи ещё следовало как-то дотащить до места будущей переправы, по возможности не потеряв ни одного орудия, ни одного зарядного ящика. А для выполнения этой задачи нужны были лошади, причём с двойным запасом. Ведь истощённые лошади падали каждый день сотнями, голод и холод косили их не хуже пулемёта. И вы ведь помните эту фразу: «Я видел, как Наполеон, сидя в экипаже, диктовал какой-то приказ начальнику штаба Бертье».

Наполеон в тот момент как раз писал очередной приказ о конфискации лошадей в артиллерийские упряжки. Но мало того, он сам же и начал свой указ претворять в дело. Своим собственным императорским пальцем указывал на тележки и фургоны, лошадей которых следовало немедленно отцепить и передать специально выделенным офицерам. И вполне возможно, могло так случиться, что ему под горячую руку мог попасться один или несколько фургонов, перевозивших денежные средства «1-го золотого обоза», охранявшегося на тот период солдатами маршала Жюно.

И, может быть, разозлённый общим неважным видом своего растрёпанного и измождённого воинства, император мог запросто приказать немедленно закопать бочонки с бесполезными монетами, а перевозивших каждый номерной фургон четвёрку лошадей тут же сдать в артиллерийский парк. Своя рука — владыка, что хочу, то и ворочу. Логично? Логично! В конце концов, денег в его армии было ещё очень много, да и тратить их особо некуда, а вот лошадок могло и не хватить.

Отсюда можно сделать однозначный вывод, что закапывали монеты именное те, кто их и перевозил, т.е. возницы и кассиры. Но раз потомки тех, кто прятал малоценные серебряные монеты, не поленились притащиться из такой-то дали, то они наверняка имели как минимум рукописный план места захоронения. Но понятно также, что план этот был со значительным изъяном. Он был плохо (вернее будет сказать, весьма приблизительно) привязан к самому главному ориентиру — самой деревне Неманица.

Ведь как обычно прячутся клады до востребования. Они, как правило, имеют тройную систему опорных ориентиров. Первый ориентир — основной, обычно связан больше не с самим кладом, а с той местностью, где он был спрятан. В качестве основного ориентира берётся либо населённый пункт, либо приметное строение вблизи заветного места (замок, усадьба, церковь) — высокая гора, озеро или плотина на конкретной реке. Отыскав основной ориентир, им следовало искать ориентир местный. Им могло быть небольшое здание, длинная канава, валун, перекрёсток дорог, слияние двух рек, группа деревьев и т.д. И последний ориентир, уточняющий, непосредственно указывает, где же следует копать.

Но что можно взять за ориентир в конкретном громадном лесу? Дерево? Да их там миллион, и все одинаковые! Следовательно, те люди, которые прятали ценности вблизи Неманицы, были изначально поставлены в крайне неудобное положение. Им необходимо было так спрятать нечто ценное, чтобы потом сокровище всё же можно было бы как-то отыскать. А поскольку ничего, кроме деревьев, вокруг них не было, то они постарались использовать их с максимальной выгодой для себя. Подумаем и мы, как же можно использовать деревья в качестве местных и уточняющих ориентиров. Поставим себя на место людей, что-либо зарывающих в лесной чаще.

Разумеется, выбирались не простые деревья, а деревья приметные, особого вида. Для такого рода дел обычно используются либо дубы, либо старые, изуродованные ветром и временем сосны. В лесах у Неманицы (к сожалению), полно и тех и других. Но ведь кассиры могли подыскать отдельно стоящую группу деревьев, либо некую пространственную комбинацию из нескольких приметных деревьев, образующих геометрическую фигуру, например, треугольник или квадрат. А та железка, которую так усердно искали приезжие французы, наверняка являла собой уточняющий ориентир, прямо указывающий на место захоронения ценностей.

Кстати, вспомним и о той железке, о котором говорили приехавшие издалека французы. По оставшейся с тех пор легенде следовало, что в некий дуб был вколочен некий нож... Но мы все прекрасно понимаем, что за 80 лет любой перочинный ножичек мог запросто превратиться в труху. Иное дело — строевой тесак, который был на вооружении французской армии. Тесак — оружие солидное и довольно прочное. Примерно 70 сантиметров длиной, и лезвие у него имело толщину не менее 5 мм. Да, такой «ножичек» вполне мог продержаться на свежем воздухе и целое столетие!

Так что была надежда, что данное оружие всё ещё цело. Но у приехавших за «наследством» французов была ещё одна трудность, причём весьма существенная. Им предстояло отыскать самый главный — основной ориентир. Как же они справились с данной задачей, когда в однообразном лесу ничего подобного отыскать просто невозможно?

— Это же элементарно, Ватсон! — воскликнул бы в таком случае Шерлок Холмс. Давайте представим себе, что же именно могли нарисовать в своём памятном плане закопавшие ценности казначеи. Лес, и в нём в лучшем случае несколько приметных деревьев. А между деревьев яму, или, допустим, просто непритязательный крестик. Но вы сами прекрасно понимаете, что искать в лесу (а он тянулся в то время почти на 10 вёрст) одиночное дерево, пусть даже и с вколоченным в него тесаком, дело абсолютно безнадёжное. Значит, кроме всего прочего на плане был указан и первый же попавшийся им на дороге населённый пункт, и это была именно Неманица. Но вписано данное название в план было уже после того, как ценный груз был закопан, поскольку на момент сокрытия целой кучи бочонков с мелочью поблизости не было ни одного населённого пункта или даже одиночного дома.

А в Неманице кроме всего прочего был замечательный и, главное, надёжный ориентир. Вот именно поэтому иноземные гости сразу же туда и отправились. Ведь именно в этой деревне, в Неманице, с давних пор стоял (и, что удивительно стоит до сих пор) основной ориентир, которым являлся для возницы каменный верстовой столб под № 7. Именно этот столб и был той центральной приметой, от которой следовало плясать тем, стародавним поисковикам.

А что же мы, поисковики современные? Мы-то что получили в качестве путеводной нити? Честно скажем, получили мы немногое. Только легенду о том, что в Неманицу приезжали странные французы, искавшие дуб с вколоченным в него клинком, да небольшой абзац из книги Михайловского-Данилевского «Описание Отечественной войны 1812 года», том 4.

 «Когда Наполеон ночевал в Лошнице, в ту ночь с 24 на 25 ноября сделалось холодно, стужа стянула землю и подавала французам надежду, что болота, окружавшие Березину, замёрзнут. Не предвидя возможности без кровопролития овладеть переправою, Наполеон хотел сам взглянуть на гвардию и армейские корпуса и удостовериться в том, сколько ещё осталось людей, способных к сражению. Строевым рапортам доверять он не мог. На половине дороги (примерно на 8-й версте) сошёл Наполеон с лошади, стал на краю дороги и глядел на бежавшие по гололедице толпы».

Ну a теперь, когда мы узнали и про старинную легенду из Неманицы, и когда прочитали столь живописный отрывок, давайте немного порассуждаем, как бывалые искатели утерянных сокровищ. Постараемся из столь необычной и малополезной информации выдоить нечто конкретное, то, что может привести нас в нужное место, где предположительно лежат немалые ценности.

Прежде всего, нам надо разобрать буквально по «косточкам» саму легенду. Представляется очевидным, что раз в глухую белорусскую деревеньку приезжали двое французов, да ещё и денег сулили тому, кто укажет нужный дуб, то вблизи того дуба наверняка нечто спрятано. И это «нечто» немалого стоит, раз через столько лет об этом захоронении вспомнили и решили его отыскать. Нашли ли в лесу старинный клад, или нет, нам неизвестно. Однако, понимая, что задача перед французами стояла практически неразрешимая, мы всё же надеялись на то, что им не повезло. Но как же искать спрятанное имущество нам самим? У нас на руках было только описание «старой» легенды и... ничего больше! То есть исходные, стартовые условия у нас были гораздо хуже, чем у французов. У тех наверняка была карта, пусть и самая захудалая. Мы же могли воспользоваться только общеизвестными сведениями. Но, опираясь на них, мы могли попробовать реконструировать события конца ноября 1812 года и попытаться хотя бы примерно вычислить то место, где была зарыта одна из войсковых касс.

Приведённые выше отрывки и описание места действия показывают, что, в общем и целом, с этой задачей мы справились неплохо. Отдать приказ на перевод лошадей из транспортных колонн в артиллерию раздраженный потерей борисовского моста Наполеон мог только в одной-единственной точке — на промежуточном привале, как раз посередине громадного, векового леса, раскинувшегося вблизи Борисова, и об этом есть упоминания в соответствующей литературе. Для двухчасового отдыха императора было устроено согревающее кострище, на расстоянии двух вёрст до того места, где ныне стоит современная Неманица, и там, где с основной дорогой пересекалась дорога из местечка Ратулицы. Во всяком случае, многие мемуаристы упомянули про этот факт в своих воспоминаниях.

Оставалось лишь приехать на это памятное место и отыскать на подходе к Неманице трассу, по которой некогда шёл Старый Екатерининский шлях. Впрочем, с этим вопросом разобраться оказалось проще всего. Удивительно, но, проведя довольно много времени в местах, связанных с наполеоновским нашествием, я неоднократно натыкался на достаточно хорошо сохранившиеся участки старинных дорог с гравийным или каменным покрытием. Вот и здесь, прямо за посёлком Первомайский, нам удалось отыскать вполне прилично сохранившийся отрезок «Трансроссийской столбовой дороги», выстроенной ещё при Екатерине Великой.

Так что отныне советую всем поисковикам, прежде чем начинать свои изыскания, обязательно осмотреть местность, и может быть, вам повезёт в том смысле, что вы наткнётесь на остатки какого-нибудь старого тракта. А иметь в качестве одного из ориентиров отрезок исторической дороги, по которой, например, некогда шли солдаты Великой армии, очень полезно. Так вы сразу получите опорный репер (т.е. географический ориентир), от которого гораздо легче отмерять и обследовать поисковые полигоны. Именно такая, благополучно обнаруженная привязка помогла мне отыскать одно удивительное место, которое было связано с историей утраты и последующих поисков французами денежной кассы Вестфальского корпуса.

Итак, мы вместе с вами мысленно перемещаемся во времени и пространстве несколько назад и попадаем на пустынную дорогу, тянущуюся по матёрому смешанному бору из городишка Крупки через Лошницу к Борисову. Сильно растянувшаяся французская армия, несколько облегчившая своё продвижение тем, что целиком и полностью освободилась от «Второго золотого обоза», напрягала последние силы, спеша к спасительному Борисову. Ведь там стоял весьма приличный по численности и вооружению французский гарнизон, и Наполеон надеялся дать полноценный отдых своим потрёпанным войскам, подкормить и хотя бы частично заменить измотанных лошадей.

Однако на этот город также имело большие виды и командование русской армии. Схема разрабатывалась всё та же, уже не раз опробованная. Планировалось обойти Борисов с запада, выбить оттуда войска противника и таким образом запереть коалиционную армию в своеобразном «котле», не дав ей спокойно переправиться через всё ещё не замёрзшую Березину. Иными словами готовилось нечто весьма похожее на операцию при городе Красный, только в гораздо большем масштабе. Что из этого получилось впоследствии, я расскажу чуть позже. А сейчас хочу обратить ваше внимание на тот факт, что накал страстей и событий, происходивший вокруг города Борисова, был настолько силён, что вблизи этого ничем, в общем-то, не примечательного городка отступавшими французами было спрятано как минимум четыре крупных клада. О кладе солдата Иоахима вы уже осведомлены, и хотелось бы рассказать о втором известном кладе.

Итак, Старая Екатерининская дорога, по которой шли французы, была найдена, и необходимо было осмотреть её всю, начиная от самой Неманицы. Тщательный осмотр неплохо сохранившегося дорожного полотна и прилегающих к нему кюветов позволил выявить всего несколько мест, где массивный фургон мог бы съехать в сторону от дороги. Одно из таких мест приглянулось нам особенно, поскольку именно там, совсем недалеко от левого кювета, удалось отыскать очень интересный объект. Он представлял собой странный прямоугольник на почве, размером 4 на 6 метров, густо заросший матёрой крапивой. Такие прямоугольники можно иной раз встретить в заброшенных деревнях, особенно на тех местах, где некогда сгорели дома или сараи. Но здесь, в глухом лесу, наверняка не было никаких строений... Да, забыл сказать, этот крапивный прямоугольник был найден всего в 70 метрах от наиболее удобного съезда в лес.

Скорее всего, решили мы после короткого совещания, в этом месте был некогда разожжён большой костёр, столь жаркий, что на этом месте, кроме крапивы, так ничего потом и не прижилось. Сразу вспомнился эпизод, в котором Наполеон вблизи Неманицы грелся у костра (любил он на привале погреть косточки). Значит, не исключено, что и здесь некогда горел подобный костёр, только сжигали в нём не сухие сучья, а разбитые телеги и дрожки. А раз так, то и перевозивший ценности фургон тоже мог сгореть именно здесь.

Для проверки нашей догадки пришлось выкопать небольшой шурф, в глубине которого действительно отыскались древесные угли, перекалённая глина и изуродованные огнём металлические детали от повозок. Найденные предметы однозначно подтвердили факт того, что здесь длительное время горел весьма специфический костёр. Что ж, удобный съезд на поляну и громадный костёр, в котором горели экипажи, это уже было кое-что. Но далее был полный мрак. Неизвестно было, в какое дерево вколотил свой тесак французский кассир, и то, как далеко от дороги оно росло.

Однако мы сразу обратили внимание на два весьма интересных обстоятельства. Первое: данный уголок большого леса изобиловал старыми дубами.

Второе: далеко углубиться в чащу с громоздким фургоном было просто невозможно. Далее следовала чистая логика. А из неё выходило, что закапывать тяжёлые бочки слишком далеко от дороги никто бы не стал, и именно несколько ближайших к нам могучих дубов вполне могли послужить французам прекрасным местным ориентиром. Но какой из них приглянулся им более всех? К сожалению, их было множество! Ведь целиком и полностью полагаться на то место, где мог свернуть фургон, мы не могли, исходя из тех соображений, что бочонки могли просто перетащить через обочину на руках или зарыть их раньше, ещё задолго до костра. И значит, у казначеев могло не быть особой необходимости сворачивать в лес, раз по нему всё равно далеко не уедешь.

Пришлось отметить на самодельной карте все дубы, чей возраст был более 250 лет. Исходили мы из того соображения, что данный приметный дуб и 190 лет назад должен был иметь весьма примечательные размеры. Следовательно, его возраст в 1812 году вряд ли мог быть менее 60-90 лет, а диаметр ствола мог быть тогда равен 30-40 см. Исходя из скорости роста дубов (которую предварительно пришлось узнать), удалось выяснить, что к началу XXI века тот самый дуб мог достигнуть в диаметре 73-100 см.

Работа предстояла титаническая, но она была выполнена в полном объёме. Измерили диаметры всех дубов, занесли их в таблицу, разделили на возрастные группы. В результате исследований было выявлено несколько групп подходящих деревьев, не считая двух десятков особо крупных деревьев, растущих отдельно. Только теперь, когда эта трудоёмкая работа была проделана, началась электронная «прозвонка» особо подозрительных участков леса. В течение всего одного дня мы отыскали: обломки трелёвочного трактора, гору стреляных гильз и железный шкворень неизвестного предназначения. То есть мы отыскали всё, что было под землёй на участке длиной в полкилометра. И ещё нам удалось отыскать почти заплывшую от времени древнюю яму, которая располагалась точно в центре между трёх дубов, один из которых был сильно повреждён молнией. (В деревья, рядом с которыми делаются захоронения металла с высокой электропроводностью, часто попадают молнии.)

Данное место, с какой стороны ни посмотри, было весьма подходящим для заложения клада. Съезд с дороги совсем недалеко, метрах в сорока. Толстые, явно трёхсотлетние дубы стояли правильным равносторонним треугольником, одним своим расположением подсказывая место возможного захоронения. Да и вид самой ямы... Она смотрелась куда как старше группы окопов, расположенных невдалеке от неё. Иными словами, выглядела лет этак на 50 их старше. Если учесть, что окопы те были отрыты в начале войны, или примерно 60 лет назад, то яму вполне могли выкопать в конце XIX века. Тогда... тогда всё сходилось по времени просто идеально. Ведь именно в те далёкие годы и приезжали в Неманицу потомки тех самых кассиров в надежде отыскать ценности, спрятанные их дедами.

Да, самого клада мы в тот раз не отыскали, но тем не менее уверены на 100%, что он там был. Согласитесь, в доказательство этого было найдено довольно много косвенных свидетельств, как материальных, так и информационных. Мы ведь уже знаем, что положение отступавшей французской армии в конце ноября 1812-го было весьма тяжёлое, если не критическое. Да к тому же и непрекращающийся падёж лошадей... Судя по количеству покрытых окалиной обломков, в огне громадного костра могло запросто сгореть несколько десятков разномастных экипажей. А следовательно, там же мог вполне сгореть и массивный кассовый фургон. Ведь не просто так написал французский мемуарист генерал Сегюр, постоянно находившийся при Главной квартире императора при отступлении из Москвы: «По прибытии в город Борисов у него (Наполеона) было едва 6000 солдат, несколько пушек и расхищенная казна».

В данном абзаце генерал несколько сгустил краски, но был не так далёк от истины. Хотя потери в коалиционных войсках были весьма серьёзные, но при главной квартире находилась лишь небольшое количество войск, и видеть, сколько всего солдат находятся в строю, де Сегюр просто не мог. Но вот насчёт сохранности армейской КАЗНЫ, то он был весьма далёк от правильного понимания положения дел. Как известно, до реки Березины русским войскам удалось захватить два фургона из «Первого золотого обоза». Один захватили под Вязьмой и нашли там 30 000 франков, другой взяли у деревни Мерлино (недалеко от Красного). В нём обнаружили 60 000 франков. Серебро и золото, разумеется, растащили казаки, но вы понимаете, что потеря столь незначительной суммы не давало повода говорить о полном расхищении всей КАЗНЫ. К тому же «1-й золотой обоз» двигался впереди основных сил, стараясь за счёт скорости передвижения уйти от возможного преследования и расстроить планы российского командования.

Но, разумеется, положение Наполеона было достаточно серьёзным. Спасение гибнущей армии зависело в то время вовсе не от денег как таковых. Спасение гибнущих в лесах и болотах теплолюбивых европейцев было лишь в двух вещах: в скорости продвижения и в наличии в боевых порядках боеспособной артиллерии. Первое спасало от вездесущих казаков, а второе позволяло их же держать на некотором отдалении. К сожалению, и первое, и второе упиралось в одну и ту же проблему — лошадей. А с лошадьми была проблема, большая проблема. Они слабели с каждым днём, и их приходилось в одну повозку впрягать не по две и даже четыре, а по восемь, а то и десять. Лошади были измучены не меньше людей. И если Кастеллан писал, что люди умирают прямо на ходу, то вы можете себе представить, что делалось с животными. Относительно боеспособные лошади были ещё в польской кавалерийской дивизии Понятовского, той самой, которую направили на упреждающий захват Борисова. Но поставить их в обозные повозки означало только одно. Наполеон лишался последнего оперативного резерва, который один только и поддерживал определённое единство в разрозненных частях его сильно растянувшейся армии. В принципе да, он мог приказать всем кавалеристам спешиться, да, он мог усилить транспортную составляющую своей армии. Но такое решение могло спасти положение лишь на ближайшие два, от силы три дня, после чего всё равно неизбежно наступили бы всеобщий крах и хаос.

Однако военная кампания — не шахматы, её на другой день не переиграешь. Один неверный ход, несчастливое стечение обстоятельств, и всё... гибель и вечный позор. Но ведь Наполеон был не просто человек, облечённый властью, не просто очередной профессиональный военный — нет, он был гением, едва ли не единственным в своём роде. Он и здесь изобретает нестандартный ход. Он приказывает максимально облегчить армейские повозки и закопать всё, что можно закопать без потери боеспособности. И отдаёт он этот приказ во время длительного, более чем двухчасового привала, устроенного как раз на полпути между Лошницей и Борисовым. Между этими населёнными пунктами было 16 вёрст. Следовательно, можно предположить, что привал был организован где-то на полпути, в районе деревни Неманица, всего в восьми верстах от Борисова. Там же был устроен и смотр двигавшимся по дороге войскам. Им предстояло тяжелейшее испытание — форсирование Березины, и он хотел сам посмотреть на состояние и оснащение войск.

Получив приказ, кассиры ближайшего к месту стоянки денежного фургона начали действовать незамедлительно. Вот только исполнить данный приказ было не так просто, как представляется ныне. Дело в том, что вся Екатерининская дорога с обеих сторон имеет глубокие водоотводные канавы, и возможность свернуть в лес была далеко не везде, в основном там, где сбоку к основной дороге примыкали дороги второстепенные. И именно там возчики отыскали удобный съезд и свернули вправо от дороги. Впрочем, свернуть-то они свернули, но далеко проехать не смогли — лес всё-таки, бездорожье. Радовало их только одно — достаточно рыхлая, песчаная почва, которую легко можно было копать, используя имевшийся в каждом фургоне шанцевый инструмент.

Пока Наполеон грелся на привале около огромного костра (следы от него заметны и по сию пору), этими двумя ездовыми было закопано содержимое нескольких войсковых походных денежных хранилищ. Ими, надо это отметить прямо, был заложен типичный клад «до востребования». Запрятан он был классически, что называется, по всем законам жанра. Приметы его были просты и легко запоминаемы. Во-первых, захоронение было сделано рядом с местом стоянки, не далее сорока метров от обочины Старого Екатерининского тракта. Во-вторых, яму выкопали в геометрическом центре между трёх приметных дубов. И в-третьих, в один из этих дубов казначеи на высоте примерно 4-х метров вколотили (для верности) армейский семидесятисантиметровый тесак, который указывал своей ручкой на место захоронения. Казалось бы, ими было сделано всё, чтобы отыскать впоследствии это место. Но самим им ещё раз ощутить руками ласкающий кожу сверкающий металл так и не довелось.

Что ж, такой вариант развития событий вовсе не редкость. В следующей главе, посвященной третьему кладу, спрятанному в окрестностях Борисова, был проигран точно такой же вариант.

26 ноября

«Император на лошади с 5 утра. Его Величество отправляется в Студёнку. Поселение в 2-х милях направо, около берегов Березины. Продолжают наводить два моста, начатые накануне. Неприятель мешает переходу, только посылая казаков. Бригада лёгкой кавалерии переходит вброд (точно там же, где переправлялись наши драгуны и гусары 23 ноября), имея 50 стрелков за спинами кавалеристов. Наша артиллерия, построившись в батарею перед помещением императора, довольно удачно стреляет по казачьим эскадронам; неприятель не отвечает на пушечную пальбу; мы ясно разглядели у него одну пушку.

В 3 часа мост для пехоты, построенный на сваях, как и мост для артиллерии, готов. Проходит превосходный 2-й корпус, силой приблизительно в 8000 человек, оглашая воздух криками: “Да здравствует император!” По мосту для инфантерии провозят два пушечных орудия. Маршал Удино преследует неприятеля на протяжении 8 вёрст по направлению к Борисову. Вечером мост для артиллерии ломается, всю ночь работаем над его восстановлением. Нельзя воздать достаточно похвал дивизионному генералу Эрбле; этот генерал вынес невероятный труд. За 12 франков я покупаю фунт сахару; это находка!

В час пополудни был окончен мост для пехоты. В 4 часа был готов второй мост на 100 саженей (213 м) ниже от первого для обозов и артиллерии».

На карте 1817 года расстояние между мостами указано в 200 саженей, но возможно, что это просто ошибка картографов, поскольку от самих мостов к тому времени не осталось ровным счётом ничего.

27 ноября

«Артиллерия, император и гвардия переходят мост. Его Величество направляется к корпусу Удино, стоявшему на расстоянии 4 версты влево. Обе армии друг перед другом, на расстоянии пушечного выстрела, орудия заряжены, канониры при орудиях.

На закате (17.00) Его Величество прибывает в дер. Занивки, в 2-х верстах от Березины.

Я дежурный. Наши солдаты воруют ужасающим образом. На нашем бивуаке у Шабо украли шляпу — она была у него под головой. У меня похищают меховую попону для лошади. Не один офицер, думающий, что его лошадь идёт за ним, приходил только с поводьями, обмотанными вокруг руки. Если он возвращался, то находил свою лошадь убитой, разрубленной на части и разделенной.

У нас плохой обед, но мы его находим великолепным. Во время похода повара имеют большое значение! Посылаемый с поручениями к различным частям, я не имел ни минуты отдыха. Весь день армия переходит довольно мирно по мостам, однако было некоторое замешательство.

В ночь с 27 на 28 ноября один из офицеров, высланных из Старо-Борисова для осмотра дороги на Студёнку, введённый в заблуждение пожаром, бушующим на берегу Березины, несколько выше Старо-Борисова, привёз генералу Партуно преждевременное известие, что мосты сожжены».

На самом деле около реки (но далеко от мостов) горела большая барская усадьба, возле которой в тот день стоял французский конный батальон. Утром 28-го этот батальон отошёл к селению Бытча.

Интересно, но именно это маленькое недоразумение и стало впоследствии основной причиной того, что много лет спустя не был найден весьма солидный клад, историю которого я с удовольствием опишу в главе:


Последнее золото Кремля | Клады Отечественной войны | Четыре бочонка червонцев



Всего проголосовало: 10
Средний рейтинг 5.8 из 5