на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Экспедиция полковника Яковлева

Об этой совершенно беспримерной по своему размаху поисковой экспедиции в открытой печати до сих пор ничего путного и интересного для рядового читателя написано не было. И в первом издании первой части данной книги я фактически обошёл данную легенду стороной, отделавшись кратким её изложением. При этом я даже сам не подозревал, насколько за ней скрывается сенсационный и захватывающий воображение материал. Постараюсь хотя бы в данной книге всеми доступными мне способами заполнить этот зияющий пробел и рассказать вам об этом потрясающем и интереснейшем деле. Благо в мои руки случайным образом попали не только уникальные исторические документы, но даже и дневниковые записи современных поисковиков, по которым мне и удалось воссоздать данные события практически в полном объёме.

Вот передо мной лежит довольно значительное по своему объёму «Секретное дело № 31 Штаба корпуса жандармов». Название его тоже звучит весьма внушительно, хотя и не столь конкретно, как хотелось бы: «О зарытых в землю между Дорогобужем и Смоленском или Оршею деньгах». Начато было сие дело 19 октября 1839 года, а окончено только 2 сентября 1840-го. Прежде всего, хочу с самого начала заострить ваше внимание именно на красноречивом названии сего внушительного собрания документов. Не правда ли, оно здорово смахивает на расхожее выражение: «Иди туда... не знаю куда»? Взгляните ради любопытства на карту СССР. Где тот Дорогобуж и где та Орша! Да между этими городами можно закопать не только какой-то клад, но и целую европейскую страну, а то и две!

Но это ещё не всё. Надо обязательно подчеркнуть, что ни одно поисковое предприятие, затеянное царским правительством, не было столь масштабным, целенаправленным и продолжительным по времени, как «Дело полковника Яковлева 4-го». И ни одно начинание подобного рода не возглавляли столь значительные по своему положению официальные лица империи. Содержание же его, как вы уже, наверное, догадываетесь, касается всё тех же рассеянных по всей европейской части России сокровищ, которые вёз в Париж, но так ничего до него и не довёз, Наполеон I Бонапарт. И почти все без исключения дела такого рода объединяет один общий признак. Все они начинаются с некоей докладной записки или кладоискательского сообщения, поступившего в государственную канцелярию со стороны бывших противников. Но и в этом вопросе у данного дела есть определённый приоритет. В качестве ходатая выступила весьма известная личность того времени — князь Евстахий Сапега.

Обо всех перипетиях, которые в дальнейшем сопровождали вполне реальные поиски по данному делу, я вам буду рассказывать от первого лица, так как будто сам и проводил розыски старинных сокровищ. Но вы должны понимать, что я здесь выступаю только в качестве литературного агента, и писать именно таким образом мне просто удобнее.

О деле полковника Яковлева я впервые услышал лет пять назад, но до поры до времени оно мне было знакомо только по тем скупым сведениям, которые доносили до меня открытые источники информации. Но судьба повернулась таким образом, что одно случайное знакомство дало мне возможность изучить данное «Дело» от корки до корки. Но, должен сказать, доставшееся мне собрание секретных документов крайне невыгодно отличалось от ему подобных тем, что первые десять страниц его, как и в романе Толстого «Война и мир», были написаны на французском языке. И это было весьма плохо, поскольку именно во французском я был полный профан. Пусть бы оно было написано на английском, итальянском, или даже арабском... Впрочем, понимая трезвым умом, что перевод документа всё равно придётся когда-нибудь делать, я для начала поспешил углубиться в толщу последующих страниц, выискивая глазами бумаги, написанные на более знакомом языке. И первый же попавшийся мне на глаза написанный по-русски рапорт показал, какое значение придавалось данному вопросу.

«Копия

Секретно

Военному Министру

Рапорт

Согласно воле государя Императора имею честь покорнейше просить Ваше сиятельство о командировании ко мне одного опытного офицера Генерального Штаба, для возложения на него по Высочайшему повелению особо секретного поручения, потребующего немедленного отправления сего в Смоленскую Губернию. Причём, не благоугодно ли будет Вам, милостивый государь, предоставить оного офицера на время сей командировки в полное и непосредственное моё распоряжение, удостоить меня предписанием, кто именно назначен будет.

Подпись: Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф».

Не как-нибудь там, а согласно воле его Императорского Величества, мгновенно пронеслось у меня в голове, значит, здесь рассматриваются вовсе не шутейные вопросы, или чьи-то необоснованные предположения! Вопрос стоял на самом высоком уровне и был наверняка назначен к скорейшему воплощению в жизнь! К тому же занимается им не какой-то малозначимый делопроизводитель, а сам Александр Христофорович Бенкендорф, который занимал в те годы пост шефа корпуса жандармов и начальника 3-го отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии! Этот непреложный факт поневоле внушал мне бесконечное доверие и почтение к излагавшейся легенде. Но уже следующий документ поверг меня в полное недоумение.

 «Копия

Секретно

Корпуса жандармов господину Майору Логри

По высочайшему государя Императора повелению предлагаю Вашему Высокоблагородию разузнать немедленно и притом самым секретным образом: находится ли в живых и где ныне проживает некто Антон Ивицкий, переехавший за несколько лет из имения Черебуты Слуцкого Уезда Минской Губернии в имение Свилу, лежащее Виленской Губернии близ г. Видзы. И о том, что по разысканию Вашему окажется донести мне без потери времени с присовокуплением сведений о звании, образе жизни и мыслей и достать Ивицкого.

Подписи: Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

Генерал-майор Дубельт».

Кто был этот Антон Ивицкий и какое отношение имел к изучаемому делу, я на тот момент не знал совершенно, и поэтому на время отложил данный рапорт в сторонку.

А вот следующая бумага вызвала у меня самый непосредственный интерес. И было это вызвано тем, что в тексте я увидел первую ранее знакомую мне фамилию — Семашко.

«Копия

Секретно.

Смоленскому Военному Губернатору Князю Трубецкому

Милостивый государь, Князь Пётр Иванович.

По высочайшему Государя Императора повелению, имею честь покор-нейше просить Ваше Сиятельство по учинению наиточнейшей справки в секретных делах Канцелярии Вашей за время бытности в Смоленской Губернии Губернатором Барона Аша, почтить меня Вашим Милостивый Государь уведомлением об арестовывании некоего Семашко и буде есть, то доставить ко мне с такового предписания копию.

С совершеннейшим почтением и проч.

Подпись: Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф».

Прочитанный текст, к сожалению, не прибавил мне какой-либо определённости, а напротив, запутал ещё более. Да, я и ранее слышал об участии в деле полковника Яковлева некоего Семашко, и искренне считал, что в этой истории он играл случайную, или в лучшем случае некую вспомогательную роль. Но чтобы он оказался ранее замешан в неких противоправных деяниях и при этом успел как-то насолить губернатору Смоленской губернии барону Ашу? Честно говоря, к такому повороту событий я был не готов, и поэтому трясущимися от нетерпения руками схватил следующий лист дела.

«Получено 25 октября

Секретно.

Господину Шефу Жандармов, Командующему Императорскою Главною Квартирой (Генеральным штабом)

Во исполнение Высочайшей воли, сообщённой мне отношением Вашего Сиятельства от 23 сего октября за № 123 о командировании в полное и непосредственное распоряжение Вашего одного опытного Офицера Генерального Штаба для возложения на него особо секретного поручения, потребующего немедленного отправления его отсюда в Смоленск, назначен мною для сего Генерального штаба Полковник Яковлев 4-й, коему и предписано явиться к Вашему Сиятельству.

О чём Вас извещая, имею честь присовокупить, что по некомплекту существующему в Генеральном штабе, я желал бы чтобы командировка эта не была слишком продолжительна.

Военный Министр Генерал-адъютант (подпись неразборчива)».

— Ага, — обрадовался я, — вот наконец-то и появилось главное действующее лицо этой исторической драмы. Сейчас по заведённой в Российском государстве традиции после закулисных переговоров и обсуждений второстепенных подробностей наверняка будет издан официальный приказ полковнику Яковлеву, ориентирующий его на выполнение особо секретного поручения. Ага, вот и он, прямо на следующей странице!

«Копия

Секретно

Генерального Штаба Господину Полковнику и Кавалеру Яковлеву 4-му.

Г. Военный министр отношением своим от 25-го текущего октября за № 19 уведомил меня, что согласно сообщённой мною Его Сиятельству воле Государя Императора Ваше Высокоблагородие командированы на время выполнения предстоящего Вам поручения в непосредственно моё распоряжение. Почему, соображаясь с Высочайшим повелением, предлагаю Вам с получением сего отправиться в Смоленскую Губернию и приложить всевозможные старания к отысканию между Смоленском и Дорогобужем или Оршею местоположения на прилагаемой карте означенного, руководствуясь описанием при ней находящимся и обратить внимание на то, что карта сия сделана по памяти и что за исключением одной только реки, всё прочее, как то: поля, леса, кустарники, тропинки, деревни и тому подобное, через несколько десятков лет могли во многом измениться и что о прежнем виде сих предметов удобнее всего собрать сведения расспросами от старожилов.

После засвидетельствования о Вас Графа Александра Ивановича Чернышева, я остаюсь совершенно уверенным, что Вы, как опытный офицер Генерального Штаба не упустите ничего из виду, чтобы могло поспешествовать к скорейшему выполнению возложенного на Вас поручения, которое должно быть сохранено в тайне.

Коль скоро ваше Высокоблагородие убедитесь, что показанное на плане местоположение Вами действительно открыто, тогда покорнейше прошу немедленно отправить ко мне о том подробное донесение с приложением брульона и потом ожидать в Смоленске дальнейшего моего предписания.

Подписал: Генерал Адъютант Гр. Бенкендорф».

— Весьма толковые указания, — подумалось мне, — разумеется, необходимо в поисках некоей местности делать определённые скидки на прошедшее время и активнее сотрудничать с местным населением, я и сам всегда так поступаю. Но что за местность предлагалось отыскать полковнику? Откуда взялся некий план? И что же на этой местности было такого, что на её поиски был направлен не кто-либо, а полковник Генерального штаба? Загадка, хоть и медленно, начала проясняться, едва я приступил к изучению следующей страницы, содержащей первый рапорт самого Яковлева.

«20 ноября 1839 г. Секретно

Шефу жандармов, командующему Императорскою Главною Квартирою Господину Генерал-адъютанту и Кавалеру Графу Бенкендорфу.

Генерального Штаба Полковника Яковлева 4-го Рапорт

Во исполнение почтеннейшего предписания Вашего Сиятельства от 30 Октября за № 126, прибыв в город Оршу, я немедленно приступил к отысканию места означенного на плане приложенному к означенному предписанию.

Первая попытка моя обращена была на ту часть большой дороги, ведущей от Москвы через Смоленск к Борисову, где она идёт по правому берегу Днепра, что составляет главное условие отыскиваемого места.

Из приложенной при сём наскоро сделанной карты течения Днепра относительно Большой дороги, Ваше сиятельство извольте усмотреть, что на всём пространстве от Орши до Смоленска, Большая дорога, та самая, которая существовала ив 1812 году, идёт по левому берегу Днепра, и только в Орше переходит на его правый берег. Между Смоленском же и Дорогобужем, большая дорога хотя и идёт частью по правому берегу Днепра, но отходит от него далеко, так, что определённое на французском плане расстояние дороги от реки (от 2,5 до 3-х вёрст) встречается только близь самого Смоленска и между станицею Пневою и Соловьёвым перевозом; но есть ещё условие здесь не удовлетворяющееся: большой дороги в направлении к северу в этой местности не усматривается. Кроме (дороги) идущей от Смоленска в С.-Петербург и на город Белый.

Рассмотрев, таким образом, направление большой дороги относительно Днепра, отправился я от Орши по Борисовской дороге; но, проехав 7 вёрст до того места, где большая дорога разделяется на две, из коих одна идёт на Могилёв, а другая удаляется от Днепра через Борисов и Минск, я не мог открыть никакой мельницы, и не усмотрел ничего похожего на данный мне французский план. Одно обстоятельство вывело меня из этого невыгодного положения: Главная Квартира Наполеона (Генеральный штаб французов) при выступлении из России; находилась некоторое время в г. Копысь, за Днепром, откуда она вышла на большую Борисовскую дорогу за Александрией, где отделяется от Могилёвской дороги другая большая дорога, обсаженная берёзами и означенная на плане мною предоставляемом буквами А.Б. Пребывание Главной Квартиры французской армии в Копысь и следование французских войск из Орши частью через Александрию, то есть мимо Главной Квартиры их армии, могло быть поводом, что эта часть большой Могилёвской дороги была принята за большую Борисовскую дорогу, невзирая на то, что она составляла колено для следования из Орши на Борисов.

Основываясь на этом соображении, я отправился далее по большой Могилёвской дороге и, не доезжая до Александрии, был обрадован открытием места, весьма похожего на означенное на французском плане; по крайне мере соответствующего главным условиям отыскиваемого места, как то Ваше Сиятельство изволите усмотреть из приложенного к сему, глазомеры снятого мною плана:

1) Большая дорога идёт по правому берегу Днепра, который в летнее время имеет здесь глубины не более 5 футов;

2) дорога удаляется о реки менее 2-х вёрст и при ней есть на ручье мельница, а в 1812 году было таковых две;

3) корчма на большой дороге не далеко от мельницы;

4) она как теперь, так и в 1812 году была окружена леском и кустами, растущими на песчаной почве;

5) в нескольких верстах далее идёт от большой дороги другая большая дорога, к северу;

6) от д. Копысица идёт дорога около развилки до большой дороги;

7) церковь хотя и не на том месте, но есть, и стоит близь Днепра,

То ли это место, которое отыскивается, я утвердительно сказать не смею; но полагаю, что едва ли где-нибудь отыщется более подходящее к данному плану; некоторые несходства, кажется, оправдываются последними словами описания приложенного к французскому плану, где сказано: (далее следует французский текст).

Для сличения плана отысканного места с французским планом, я имею честь представить его при сём в подлиннике, оставив у себя точную с него копию. Завтра я отправляюсь по большой дороге через Смоленск в Дорогобуж для дальнейшего разыскания и потом обратно намерен проехать не по большой дороге, но просёлочными, следуя постоянно по правому берегу Днепра. Хотя же на данном мне плане и показано, что отыскиваемое место находится на большой дороге, но известно, что французская армия шла по обоим берегам Днепра, а от прохождения войск и малые дороги принимают вид больших почтовых трактов.

По возвращению моему в Оршу я буду иметь честь немедленно донести Вашему Сиятельству о последствии моих поисков и ожидать там дальнейших указаний.

11 ноября 1839 г. Орша. Полковник Яковлев».

***

Местность, довольно искусно изображенная полковником (либо кем-то из его подчинённых), находилась тут же, на отдельном листе. Пришлось изрядно потрудиться, сидя за компьютером, чтобы вернуть ей удобочитаемость и определённую демонстративность. К рукописной карте прилагалось и достаточно подробное описание её, причём сделанное в сравнении с другим подобным планом, действительно французского происхождения. Полковник свою карту (так же как и исходный образчик) снабдил определёнными комментариями. Вот они.

«Примерное описание французского плана, в сравнении к отысканному месту, недалеко от Александрии, в 22 верстах от Орши.

Большая дорога, проходящая мимо Александрии, есть та самая, которая существовала в 1812 году, свидетельствуют те берёзы, посаженные по сторонам дороги в Царствование Блаженной Памяти Императрицы Екатерины II, по распоряжению Графа Чернышева; а что дорога эта названа идущей от Москвы к Борисову, тому причиной было расположение Главной Квартиры Наполеона в Копыси и следование армии к Борисову в нескольких колоннах, тем более, что обход ими колена составляемое направлением через Александрию незначительное.

Большая дорога А.Б. обсажена берёзами и выходящая на Борисовскую имеет направление к северу.

Речка Копысыценка пересекает большую дорогу только в двух местах; но сочинитель французского плана не мог себе представить этого странного течения речки впадающей в Днепр, то необходимо должна иметь течение ни к Днепру, а обратно, за дорогу. На плане отысканного места это объясняется: пруд, образовавшийся от остановленного течения речки, находится за дорогой, и из него течёт вода по двум руслам, которые пересекают дорогу и соединяются за нею до впадения в Днепр.

Речка Копысыценка выше пруда принимает в себя речку Сымлянку, на которой устроена ещё третья мельница.

Все сделанные мною расспросы оспаривают существование мельницы при впадении речки в Днепр; утверждают только то, что прежде был винокуренный завод при этой речке, с плотиной и прудом, но не у самого её устья, а близь большой дороги, где буква Ж. Весенние разливы Днепра не позволяют строить мельницы на устьях впадающих в него речек.

Кусты, бывшие в 1812 году около корчмы, несколько выросли; почва песчаная.

Это может быть д. Копысица, от которой дорога выходит на большую дорогу.

Мельница “а” существовала в 1812 году, равно как и “б”, не обозначенная на французском плане.

Близ устья речки Жигалки не было ни церкви, ни часовни, а только один крестьянский двор Жигали. Церковь существует против Александрии, как означено на плане.

Корчма “в” и поныне стоит на том самом месте, где была в 1812 году и сходно с тем как она назначена на французском плане.

Полковник Яковлев».

***

По идее после такого обнадёживающего сообщения обычно следует скорое завершение любого поискового мероприятия. Что же, собственно, ещё можно искать, если фактически искомое место уже найдено! И пусть нам пока не совсем ясно, что именно ищут сиятельные особы, но предельно понятно, что ещё чуть-чуть, и тайна будет открыта. Ведь найдено основное  — точное место захоронения некоего клада! Остальное — дело землеройной техники в виде крестьян с лопатами. И ответ из Санкт-Петербурга на столь уверенное заявление полковника вроде бы полностью подтверждает такой вывод.

«Генерального Штаба полковнику Яковлеву 4-му

Получив рапорт Вашего Высокоблагородия от 11 сего Ноября за № 65 и при оном препровождённый к Вам с предписанием моим за № 126 французский план и сделанную Вами карту, я нахожу согласно с мнением Вашим, что отысканное Вами место весьма походит на то, которое изображено на помянутом плане. Мне приятно принести Вам искреннюю благодарность мою за Ваши основательные и успешные действия; но поскольку дальнейшее выполнение возложенного на Вас поручения по встретившимся обстоятельствам должно быть отложено на некоторое время, то и покорнейше прошу Ваше Высокоблагородие возвратиться в С. Петербург в настоящей вашей должности.

Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф».

***

И тут же следуют энергичные организационные распоряжения, подготавливающие почву для проведения заключительной части поисков — самих раскопок.

 «Корпуса Жандармов Г. Полковнику Верейскому

По высочайшему повелению, препровождая при сём к Вашему Высокоблагородию карту местоположения по большой дороге от г. Смоленска в Оршу, предлагаю Вам немедленно, и притом самым секретным образом разузнать, кому принадлежит деревня Александрия и невдалеке от ней лежащие мельница “а” и корчма “в” с окрестностями по обеим сторонам дороги и донести о том с возвращением карты.

Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф».

И далее...

«Господину Военному министру.

Секретно

Командированный в распоряжение моё сходно предписанию Вашего Сиятельства 25-го минувшего октября за № 19 Генерального Штаба Полковник Яковлев 4, отправясь по возложенному на него в исполнение Высочайшей воли секретному поручению в Смоленскую Губернию, доставил ныне ко мне довольно удовлетворительные и основательные сведения и счёл я приятной обязанностью изъявить штаб-офицеру сему искреннюю благодарность мою. Но как дальнейшее выполнение означенного поручения по встретившимся обстоятельствам должно быть отложено на некоторое время, то предписав г. Яковлеву возвратиться в С.-Петербург к настоящей должности своей, почтительнейше доношу о сём Вашему Сиятельству и приемлю честь покорнейше испрашивать дозволение когда настоящая будет в нём надобность Полковника Яковлева войти к Вам Милостивый государь, с моим рапортом о вторичном ко мне командировании.

Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф».

***

Всё вроде бы хорошо, но что-то явно не столь хорошо, как хотелось бы. Из следующего же документа я узнаю, что, несмотря на первый победный рапорт, облечённый высоким доверием полковник вовсе не был уверен в том, что искомое место найдено им однозначно. Иначе чем же объяснить следующий доклад Яковлева, который последовал вскоре вслед за первым?

«В дополнение рапорта моего Вашему Сиятельству от 11 ноября за № 65, имею честь почтительнейше донестиу что я окончил обозрение большой дороги от г. Орши через г. Красный и Смоленск до г. Дорогобужа и просёленной дорогой по правому берегу Днепра вверх и вниз его, по направлению к г. Белому и Духовщине, а также от с. Камаш до Сырокоренья, где переправился через Днепр Маршал Ней, будучи сбит с большой дороги перед Красным у речки Лосмины.

На всём этом пространстве, одно только место подходит к данному мне от Вашего Сиятельства французскому плану. Эта часть большой дороги от Смоленска к Дорогобужу между станциями Бредихиной и Пневой Слободой в 7 верстах от первой на границе Смоленского и Духовского уездов, где двор Цурики, Князя Николая Андреевич Долгорукого.

Представляется на благоусмотрение Вашего Сиятельства план этого места, я имею честь присовокупить, что он сходен с французским планом в следующем: 1) Найденное место находится на правом берегу Днепра. 2) Глубина его в этом месте такова, что летом переходят через него бродом. 3) Большая дорога пересечена протоками речки Хмости в трёх местах. 4) На средней протоке есть мельница при большой дороге. 5) В 1812 году был питейный дом на том месте, где он означен на французском плане. 6) Вверх по речке Хмость есть слобода Васильево, на её правом берегу. 7) Дорога от Сл. Васильевой выходит на большую дорогу близ моста. 8) От большой дороги отделяется к северу дорога, обсаженная в один ряд старыми липами, которая могла быть принята за почтовую. 9) На речке Хмости ниже есть другая мельница. 10) Около речки, близь большой дороги и мельницы есть и были в 1812 годуу кусты, а ниже лес. 11) Возвышенность подле бывшего питейного дома песчаная.

Несходство с французским планом заключается в следующем: 1) Расстояние большой дороги от Днепра не от 2,5 до 3 вёрст, но не менее 10 вёрст. 2) Каменная церковь Св. Иоанна Предтечи не близь Днепра, а за большой дорогой. 3) Некоторые деревни ныне существующие и в 1812 году бывшие на том же месте, не означены на французском плане; но быть может, они были разорены и поэтому не замечены.

Представляя всё это на благоволение Вашего Сиятельства, имею честь Почтительнейше присовокупить, что я должен ограничиваться в изысканиях моих вышеозначенными сведениями и помещёнными в рапорте моём за № 65, ибо другого места, больше подходящего к французскому плану, мною не открыто, и я имею честь ожидать теперь в г. Орше дальнейших приказаний Вашего Сиятельства. Ускорить же сделанное мною обозрение я никак не мог, как по краткости дней, так и потому, что по просёлочным дорогам почти невозможно ездить: везде гололедица, крестьянские лошади не кованы, а спуски к оврагам ручьёв, текущих в Днепр, так круты, что по ним должно было сходить пешком и съезжать сидя на рогоже, а всходить (подниматься наверх) при помощи проводников. Таким образом, я во весь день не мог проезжать более 20 или 25 вёрст.

Днепр покрыт льдом ещё только до Дорогобужа, а далее вниз мимо Смоленска, Орши и Могилёва везде имеет ещё открытое течение, и переправы производятся на паромах.

20 ноября 1839 г. Полковник Яковлев».

***

Иными словами, оказавшийся в столь щекотливом положении и определённо желающий подстраховаться со всех сторон полковник не поленился проехать во-о-обще по всем дорогам, по которым так или иначе, вправо или влево, вверх или вниз, но именно по правой стороне Днепра в 1812 году передвигались воинские колонны и обозы Великой армии. И вот что в принципе весьма неприятно — находит ещё одно очень похожее место. Называется это место двор Цурики (современное Цурьково), и расположено оно при пересечении реки Хмость со старой дорогой Дорогобуж — Смоленск. Таким образом, к 20 ноября у него уже есть два частично похожих места, но ни одного абсолютно похожего. Но сомнения сомнениями, а в высоких штабах всё уже решено и согласовано. К тому же с мест подходят рапорты от подчиненных Бенкендорфа, максимально полно освещающих обстановку в деревне Александрии.

«15 февраля 1840 г. Секретно

Для секретнейшего исполнения возложенного на меня поручения — был секретным образом в Оршанском уезде, я узнал: что не деревня, а местность Александрия, отделяемая от города Копыся только рекой Днепром, принадлежит Коллежской Советнице Софье Степановне Герасимовой, которая имеет на службе четырёх сыновей: (пропуск); две дочери (пропуск)!

Доход от имения получает незначительный, потому что м. Александрия, находясь, как выше значится, от города менее 2-х вёрстной дистанции, не пользуется правом вольной продажи вина, а подлежит откупу.

Мельница на карте означенная под литерой “а” в аренде у еврея, принадлежит ей Герасимовой; но корчмы “G” и по другую сторону большой дopоги “в” с прилегающими к ним окрестностями принадлежат: первая Графине Воронцовой, а вторая бывшая доминиканская, и поступившая в казну, ныне в аренде у Г-на Шебеки, о чём почтеннейшее донося Вашему Сиятельству, честь имею представить бывшую у меня карту. Полковник Верейский».

***

И вот наконец-то из бездонных недр «Дела» появляется документ, в котором хоть что-то говорится об основной сути секретного поручения полковнику Яковлеву. И обратите внимание на дату — уже конец весны, а всё пока делалось тайно, начиная с ранней осени.

«Секретно

Милостивый Государь Князь Пётр Иванович!

По Высочайшему Государя Императора повелению Генерального Штаба Полковник Яковлев командируется в Смоленскую Губернию, для обозрения некоторой прибрежной части р. Днепра. Поелику выполнение поручения сего может в настоящее время встретить остановку, по причине случающейся обыкновенно весною разлития означенной реки, то, не желая преждевременно отправлять отсюда г. Яковлева, я имею честь обратиться к Вашему Сиятельству с покорнейшей просьбою почтить меня Вашим Милостивый Государь уведомлением, коль скоро воды Днепра вступят в берега свои и по моему тому обозрению не будет представлять никакого затруднения.

Подпись: Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

24 апреля 1840 С.-Петербург».

***

Ну, теперь хоть что-то становится ясно. Но, согласитесь, всё же не дело полковника Генерального штаба Российской империи шастать вдоль Днепра, выглядывая... да, а что же, собственно говоря, выглядывая? Что именно должен был высматривать г-н Яковлев, мы с облегчением узнаём из следующего же документа дела, отправленного 10 мая 1840 года всё тем же неутомимым графом Бенкендорфом. Вот суть данной бумаги.

«До сведения Государя Императора дошло, что при отступлении французской Армии в 1812 году небольшая казна Наполеона была оставлена в России и зарыта в землю. По некоторым данным, место, заключающее сокровище сие должно находиться около дороги, ведущей от г. Могилёва в г. Оршу, близь местечка Александрии.

В исполнение Высочайшей Его Величества воли отыскание оной казны возложено на Полковника Генерального Штаба Яковлева 4-го и состоящего при мне Адъютанта Кавалергардского Ея Величества полка Штаб-ротмистра Князя Кочубея. И как офицеры сии при выполнении оного поручения встретят необходимость в содействии Земской Полиции; по сему приемлю честь покорнейше просить Ваше Сиятельство о зависящем от Вас, милостивый государь, распоряжении, дабы местные Полицейские чиновники удовлетворяли немедленно всякому законному требованию г.г. Яковлева и Князя Кочубея, особенно в достаточном потребного числа рабочих людей, а также чтобы и со стороны владельца, на земле коего будет происходить разыскание, не было никаких к тому препятствий. На случай отыскании зарытых денег, предписано доставить оные в г. Смоленск и доложив предварительно Вашему Сиятельству, сдать их в тамошнюю Казённую Палату (хранилище); почему и не благоугодно ли будет Вам Милостивый Государь, предложить в то время Палате сей принять означенные деньги, и в таковом принятии выдать полковнику Яковлеву и Штабс-ротмистру Князю Кочубею документ, за подписанием Председателя и всех членов оной палаты».

***

«Секретно

Генерального Штаба Господину Полковнику и Кавалеру Яковлеву 4-му

Получив уведомление г. Военного Министра, что с Высочайшего разрешения Ваше Высокоблагородие снова командированы в распоряжение моё для окончательного выполнения поручения, по коему вы уже ездили минувшей осенью в Смоленскую Губернию, предлагаю Вам отправиться нынче вторично в оную Губернию обще с состоящим при мне Адъютантом Кавалергардского Ея Его Величества полка Штабс-ротмистра Князя Кочубея, из полученного ко мне предписания моего № *** Вы усмотрите настоящую цель командировки, почему я и прошу Вас по совершённому объяснению, что место, показанное на первоначально доставленном Вами ко мне брульоном, ближе всех других подходит на отыскиваемое, приступить к открытию самих денег и если таковые действительно найдены будут, то распорядиться с ними, как сказано в означенном предписании, а по исполнению сего обязываетесь Вы возвратиться в С.-Петербург к месту служения Вашего».

***

«Мая 10 дня 1840

Секретно

Состоящему при мне Адъютанту Кавалергардского Ея Его Величества полка Господину Штабс-ротмистру Князю Кочубею

Государь Император получив через посланника нашего в Париже записку о зарытых в землю деньгах из казны Наполеона, во время отступления из России в 1812 году Французской армии, Высочайше повелеть мне соизволил распорядиться к исследованию справедливости заключающихся в оной записке сведений. Во исполнение такой Монаршей воли был командирован минувшей осенью в Смоленскую Губернию, для предварительной рекогносцировки Полковник генерального Штаба Яковлев 4-й, который отыскал около дороги из г. Могилёва в г. Оршу местоположение, весьма подобное изображённому на приложенном при означенной записки плана № 1.

После такового открытия поручая Вашему Сиятельству окончательное за сим разыскание о сокрытых деньгах обще (совместно) с Полковником Яковлевым и препровождая к Вам вышеупомянутую записку с планом № 1 и брульон, представленный мне г. Яковлевым, предлагаю Вам отправиться с Штаб Офицером сим получившим от меня о том предписание, в Смоленскую Губернию, и когда он убедится, что найденное им местоположение больше всякого другого сходствует с французским планом; то по соглашению с ним, вместе тот час приступить к открытию денег, потребовать для сего необходимое число людей рабочих от местного Земского исправника.

А дабы от Земской полиции оказываемо было Вам должное содействие и удовлетворение всех Ваших и Полковника Яковлева законных требований, равно и со стороны владельца той земли, в коей будут отыскиваться деньги не было делаемо никаких препятствий, отношусь я о том к Военному Губернатору г. Смоленска, коему и обязываетесь Вы лично вручить прилагаемый при сём секретный конверт за №14.

В случае отыскания зарытых денег, Вы доложите о том, какой монетою и в каком количестве оных найдено будет, составить акт за общим Вашим подписанием, пригласив к тому и Земского Исправника, а потом деньги сии следует отвести в г. Смоленск и, доложив об оных Военному Губернатору Генерал-майору Князю Трубецкому, сдать их в тамошнюю Казённую палату, получив в принятии документ за подписанием Председателя и всех членов Палаты.

По исполнению чего, и по представлению ко мне по почте рапорта о действиях Ваших вместе с окончательным актом и документами имеете отправиться дальше, для выполнения другого поручения возложенного на Вас предписанием моим от сего числа за № 2066.

Подпись: Граф Бенкендорф».

***

«14 мая 1840

Секретно

Шефу Жандармов, Командующему Императорской Главной Квартирой

Господину Генерал-адъютанту и Кавалеру Графу Бенкендорфу

На предписание Вашего Сиятельства от 24 Апреля за № 13 имею честь донести, что воды реки Днепр вступили в берега и Полковнику Яковлеву, командируемому для обозрения некоторой прибрежной части, в отыскании сего не может встретиться никакого затруднения в исполнении возложенного на него поручения.

Генерал-майор Князь Трубецкой».

***

Короче говоря, только к лету все необходимые приготовления к завершающей части поисковой операции были сделаны, и со дня на день можно было ожидать от высокопоставленных копателей доклада о ходе работ. И он не замедлили появиться. Но совершенно не того содержания, какого я ожидал. Привожу его полностью, дабы и вы в этом смогли убедиться.

«18 июня 1840 Секретно

Генерального Штаба Полковника Яковлева Рапорт

На почтеннейшее предписание Вашего Сиятельства от 10 мая за № 15 сим имею честь донести, что по сделанным надлежащим изысканиям при М. Александрии в земле, к сожалению, ничего не найдено. Рвы были прорыты во всех направлениях, глубиною от 2,5 до 3 аршин и потом железными щупами длиною до 4,5 аршин всё пространство, ограничиваемое течением реки, и большой дорогою проникнуто в шахматном порядке, расстояние дыра от дыры на 1 аршин. Где встречалось какое-либо сопротивление, там немедленно вскрывали, так что на глубине семи аршин не осталось нигде сомнительного места.

Видя таковую неудачу, произвёл я дальнейшую рекогносцировку от Орши до Борисова, но на этом пространстве не мог отыскать места подобного изображённому на французском плане. Вслед за сим, для последней попытки отправляюсь я вместе с Адъютантом Вашего сиятельства Князем Кочубеем в Смоленскую Губернию, на место, представленном на плане, снятом мною в Ноябре прошлого года.

Полковник Яковлев».

***

А вот что по тому же поводу пишет князь Кочубей. Не приводя здесь всего его доклада, я позволю себе опубликовать лишь несколько отрывков его, самых существенных.

«...прибыли на станцию Александрию 20-го числа текущего месяца по совещанию с Полковником Яковлевым приступил к пространству земли заключающую между обоими ветвями речки впадающей в Днепр было в присутствии каждого из них изрыто пересекающимися канавами шириной в три с половиной сажени и глубиною в два с половиной аршина. То же самое пространство было после того пройдено щупами в четыре с половиною аршина. При малейшем сопротивлении я взрывал землю, но без всякого успеха...

Штаб-ротмистр Князь Кочубей

№25 Александрия, Июня 9-го».

Для производства столь масштабных раскопок было привлечено большое количество народа, об этом особо упоминает Князь Кочубей. Кроме крестьян, без счёта набранных в ближайших деревнях, была истребована из Могилёва специальная команда в 12 жандармов при одном унтер-офицере. Но все усилия были тщетными. И вот в следующем своём рапорте Кочубей пытается проанализировать причины постигшей их неудачи. Такой анализ от непосредственного участника событий — просто елей на сердце любого серьёзного кладоискателя, поскольку только в такого рода исследованиях могут всплыть доселе неизвестные и не оглашённые ранее подробности их поисковых мероприятий. И действительно, при внимательном прочтении мы находим весьма показательные строки.

«...доношу Вашему Сиятельству, что оное местоположение, предназначенное для взаимных наших изысканий, в некоторых только частях соответствует с французским планом. Действительно, река, пересекающая своим извилистым течением почтовую дорогу в трёх местах на французском плане, здесь пересекает оную в двух только местах и, следовательно, вместо трёх мостов, необходимых для проезда по дороге, существует оных только два. Местность со времён прохождения французской армии могла измениться, ибо почва земли весьма рухлая (видимо, хотели написать — рыхлая) и плотины, существующие для водяных мельниц, были за десять лет смыты напором воды в весеннее время, что мог заключить из собранных мною вестей. Я приступил к взрытию земли 2-го числа текущего месяца, почёв (предпочел) необходимым занимать большое количество людей для скорейшего хода занятий, привлекающих на себя любопытство окрестных жителей и проезжающих по большой дороге. По совещанию с Полковником Яковлевым я разрезал весь участок земли двумя большими поперечными каналами шириной в три сажени и больше, глубиной в... (данные подробности нам уже известны, и повторять их смысла нет).

Окончив изыскания, предназначенные мне Вашим Сиятельством в Могилёвской Губернии, отправляюсь в Смоленскую Губернию для продолжения оных...»

* **

Поскольку изначально было найдено два места, в которых подозревалось наличие крупных денежных захоронений, то естественно, что сиятельные кладоискатели начали с самой ближайшей к столице государства местности. Ведь вы, уважаемые читатели, несомненно, помните, что столица Российской империи в те времена была в С.-Петербурге, и Могилёвская губерния была расположена к ней гораздо ближе, нежели губерния Смоленская. Кстати! А как же шли поисковые дела на втором подозрительном месте? Читаем рапорт Кочубея от 25 июня.

«Окончив изыскания, порученные от Вашего Сиятельства в Могилёвской Губернии, я отправился вследствие предписания Вашего от минувшего мая месяца 10 дня за № 16 обще с Полковником Яковлевым в Смоленскую Губернию Смоленского Уезда в деревню Цурики, место, предназначенное для новых исследований. Вашему Сиятельству известно (пропуск) Яковлева в первое его путешествие, что местность здесь ещё менее сходствует с французским планом, чем Могилёвской Губернии деревне Александрии. Несмотрянато, всё пространство, заключающееся между ветвями речки облегающей деревню Цурики, было тщательным образом обойдено длинными щупами. Почва земли песчаная в иных местах каменистая. При малейшем сопротивлении я взрывал землю, но без всякого успеха. Несмотря на все усилия, я не мог найти цели возложенного на меня от Вашего Сиятельства поручения.

В соответствии предписания Вашего от минувшего Мая месяца за № 2006, отправляюсь в Саратов для приведения в исполнение второго поручения возложенного на меня от Вашего Сиятельства».

* * *

Не лишним посчитал я процитировать здесь же и аналогичное донесение Кочубея своему непосредственному начальнику.

«Москва

Июня 18 дня 1840 года.

№ 35.

23 июня 1840

Секретно

Господину Начальнику Штаба Корпуса Жандармов свиты Его Императорского Величества Генерал-майору и Кавалеру Дубельту Рапорт

Рапортом моим от текущего июня месяца 9-го дня за № 26 честь имею довести до Вашего Превосходительства неутешительные мои действия в Могилёвской Губернии. В содействии предприятия Вашего от минувшего мая месяца 20-го дня за № 11 я отправился в Смоленскую Губернию для дальнейших изысканий. (Пропуск) ...в которых только маленькая партиях сходится с французским планом. Несмотря на то, я обще с Полковником Яковлевым принял все нужные меры для самого тщательного осмотра местности. Но и здесь всевозможные исследования прошли без всякого успеха.

Окотивши таким образом все исследования порученные мне по Высочайшему повелению, честь имею донести до сведения Вашего Превосходительства, что отправляюсь в Саратов...

Гвардии Штаб-ротмистр Князь Кочубей».

* * *

Едва я выяснил для себя истинное значение загадочного слова «брульон» (эскиз) и дочитал удручённые рапорты официальных лиц, как поступили более приятные для меня новости. Позвонил переводчик и сказал, что большая часть переправленных ему ранее страниц французского текста уже переведена, и теперь требуется моё присутствие для пояснения смысла некоторых специфических слов и выражений.

— Ещё бы перевод не вызвал осложнений! — думал я, спешно одеваясь. — Кладоискательство — штука весьма специфичная и своеобразная во все века. И, кроме того, цена каждого слова может быть действительно безмерно велика, поскольку именно от него может зависеть смысл не только одного предложения, а и всего послания. Я думал, что еду лишь на несколько часов, но в действительности работа над весьма значительными по объёму материалами «Дела» продолжались ещё несколько дней. И вот что у нас в конце концов получилось:

«Санкт-Петербург, 8 октября 1839

Господин Граф

Настоящим довожу до сведения Вашего Сиятельства докладную записку относительно предсмертного заявления королевского сержанта Семашко, сделанного Князю Сапеге о значительном монетарном кладе, заложенном при отступлении французов в 1812 году по большой дороге Дорогобуж — Смоленск — Орша. Приметы, которые даны в помощь на двух картах так (неразборчиво), что позволят легко узнать, где расположены (неразборчиво) и сокровища могут быть действительно найдены».

Поскольку в деле присутствовал и сам план (тот, что из Франции), и оба подозрительных региона, зарисованные нашими высокопоставленными кладоискателями, то я мог легко сравнить их между собой и на основании собственных суждений выяснить, в чём состоит их сходство и различие. И, разумеется, на первом месте (по вероятности местоположения клада) стояла местность из Могилёвской губернии, которая на самом деле была куда ближе к Орше, а вовсе не к Могилёву. Да, если чисто визуально сравнивать план из Франции и план с деревенькой Александрия, то в глаза сразу бросается их несомненное сходство. Довольно ровный участок Днепра. Действие происходит на его правом берегу, и маленькая речушка Копысщенка втекает в Днепр строго перпендикулярно основному руслу. Далее ближе к небольшой рощице речка распадается на два рукава (которые в зимних условиях действительно могли быть приняты за петли единого русла). И сам деревня Копысица расположена в том же месте, что и безымянная деревенька на исходном плане. Справа от дороги стоит корчма, как раз перед первым (со стороны Орши) мостом. И на французском плане мы видим чётко нарисованное здание характерной П-образной формы. А перед вторым мостом и там и там ясно видно нечто такое, что легко было отождествить с одиноко стоящим курганом или разрытой ямой.

В центре рощи, там, где изначально вроде бы прослеживалась поляна, на карте полковника Яковлева изображено небольшое озеро или искусственный пруд. На исходном же плане его не было, и в приложении он тоже не упоминался. Но зимой (если это действительно было зимой) под пеленой снега озерко легко могло быть принято за лесную поляну. Тут противоречий практически нет. Некоторые различия, правда, наблюдаются и в местоположении самой деревеньки Копысица. Но если не очень придираться к тому, что в действительности она расположена дальше от рощи с корчмой и на другом берегу речушки, то общее её положение не вызывает сильного внутреннего протеста. По собственному опыту знаю, как трудно определять расстояние до объекта на равнинных просторах, и особенно в зимнее время. Расстояние от реки до почтовой дороги тоже укладывается в погрешность неинструментальной (т.е. на глазок) съёмки.

То есть на первый взгляд описанная Яковлевым местность почти идеально схожа с исходным вариантом плана. Оставалось лишь соотнести его с современной географической картой. И вот тут выяснилась одна довольно неприятная подробность, вызвавшая у меня некоторое... как бы это точнее сказать... некоторое недоумение. Оказалось, что в данном месте Днепр течёт практически с севера на юг, а вовсе не с востока на запад. В остальном же (т.е. чисто визуально) две местности совпадали практически идеально. Кроме того, сильным аргументом в пользу данного места говорил тот факт, что именно здесь в относительной близости от г. Копысь, как я незадолго до этого узнал, впоследствии велись поиски ещё одной воинской кассы, будто бы зарытой поляками вблизи деревенского кладбища. Помните главу «По всеподданнейшему докладу...», где основным фигурантом в деле выступал поляк Адам Щепковский? И там и здесь упомянут один и тот же уезд и по идее, по историческим событиям предшествующим данному эпизоду, в деле Яковлева мы тоже имеем некоторое совпадение.

Однако именно в этом месте до сей поры благостного прочтения переведённого текста в моей душе закопошились некоторые сомнения. Одно дело дорога Орша — Коханово — Толочин, а другое дело дорога Орша — Могилёв. Если по первой трассе 22 — 24 ноября (н.с.) действительно двигались отступавшие от Москвы французы, то во втором случае мы этого уверенно сказать не можем. Ведь тем, кто вознамерился бы закопать некие ценности именно на берегу Днепра, пришлось бы сделать двадцатикилометровый бросок в сторону от основной колонны. Возможен ли был такой подвиг в те дни? Большие сомнения. На тех измученных холодом и бескормицей лошадях, которым по силам сделать такой рейд лишь за два световых дня? Туда день, и день обратно. Отправляться на такое рискованное мероприятие в той исторической обстановке было смерти подобно. Вот если бы откуда-нибудь внезапно появились свежие, откормленные лошади, то... тогда да... может быть...

— Хотя, — подумалось мне внезапно, — вполне возможен был и следующий поворот событий, куда как более правдоподобный. Всем известно, что по мере отступления Наполеона и приближения его к западным границам Российской империи в его редеющие на глазах колонны то и дело вливались свежие войска, ранее расквартированные непосредственно на территории современной Белоруссии. Они ведь не ходили вместе со всеми в поход на Москву и не отступали обратно к Борисову. Естественно было предположить, что и довольно крупный Могилёвский гарнизон, получив приказ идти на соединение с основными силами французов, выдвинулся с мест своего расквартирования, естественно, прихватив как награбленное за полгода добро, так и свою собственную гарнизонную кассу. И двигались эти войска на соединение со своими измождёнными товарищами как бы не с востока на запад (как вся остальная армия), а чётко в противоположную сторону. И на своём марше (первоначально в направлении Орши, на соединение с основной частью армии) они непременно должны были приблизиться на минимальное расстояние и к этой речушке, и к этой корчме, и к небольшой рощице с озером и мельницей. И действительно в таком случае им никто не мешал спокойно закопать награбленное и благоприобретённое добро именно вблизи деревни Копысица. И тогда сразу становится понятно, почему составитель исходной карты обозначил ту развилку на почтовой дороге (к западу от корчмы), которую почему-то не обозначил полковник Яковлев.

По моему мнению, загадка столь резкого манёвра французов разъяснилась довольно просто. Примерно на полпути к Орше авангард Могилёвского гарнизона мог вступить в соприкосновение с русскими войсками, которые по параллельным дорогам преследовали колонны Наполеона. Произошёл нешуточный бой, причём случился он как раз вблизи Копыси, на правом берегу Днепра! Это столкновение показало командиру французской колонны, что дорога уже небезопасна и продвигаться далее с обозами неразумно. И развилка на французском плане появилась потому, что основная гарнизонная колонна повернула влево именно на данном перекрёстке. Часть войск затем двинулась в сторону Коханово, которое к тому времени уже заняли передовые колонны французов, а другая колонна пошла на селение Круглое и далее на Толочин! Все войска проходили около этой развилки, и только несколько грузовых фургонов с ценностями были направлены командиром отряда немного в сторону, т.е. в саму рощу с мельницей. Он вполне резонно решил, что сокрытие казны должны осуществлять лишь несколько самых проверенных и надёжных людей (в числе которых был и составитель плана № 1), а остальным нечего было глазеть на столь интимное дело.

В доказательство данной теоретической посылки я приведу всего два факта, которые мне к тому времени были известны. Факт первый. Когда в 1941 году немецкая авиация бомбила наши войска, отходящие на восток от Круглого, в свежих воронках находили непонятно откуда взявшиеся там серебряные предметы церковного обихода. Теперь-то нам ясно, откуда они там взялись, — их зарыли отступающие в 1812 году «могилёвцы». Это была другая (не кассовая) часть Могилёвского обоза, которая была спрятана вовсе не в роще вблизи мельницы, а некоторое время спустя (может быть, всего через несколько часов) вблизи самого тракта Копысь — Круглое.

Факт второй. Я не раз задумывался над одним совершенно непонятным историческим эпизодом. Как, с помощью каких таких на удивление свежих сил, французы смогли отбить Борисов обратно, после того как данный город 21 ноября внезапной утренней атакой заняли войска Павла Васильевича Чичагова? Откуда это у них взялась свежая конная дивизия и довольно многочисленная артиллерия? — недоумевал я. Откуда совершенно внезапно появились тысячи свежих лошадей и людей, пребывающих, в отличие от прочих крайне изнурённых войск, в полной боевой готовности? А вот, оказывается, откуда они появились, — из Могилёва пришли! И появились они в Ставке Наполеона как раз вовремя, едва тому доложили посыльные, что Борисов с его стратегически важными мостами через Березину внезапно занят неприятелем.

Таким образом, столь мучившая меня историческая головоломка, кажется, разрешалась вполне логично и к всеобщему удовольствию. Все части доселе разрозненной картины данной кладоискательской легенды сложились почти идеально. Я рассуждал следующим образом. Колонна французских войск, выйдя из Могилёва, вначале продвигалась до Копыси, стремясь поскорее выйти на дорогу Смоленск — Борисов. Но, встретив противодействие русских частей на подходе к Орше, данная колонна была вынуждена повернуть на запад, в сторону Коханово. Понимая, что оторваться от преследователей можно только налегке, командирами был отдан приказ срочно избавиться от самых тяжёлых повозок. Вначале спрятали тяжеленную войсковую кассу, а некоторое время спустя в землю было зарыто и награбленное церковное имущество. Соответственно, и загадочную развилку на большой дороге, обозначенную как «В. D.», тот человек, который составил рукописную схему, отобразил, поскольку сам по ней потом и поехал. В противоположность ему, сам Яковлев около данного перекрёстка даже не появлялся! Ведь он для него не представлял ни малейшего интереса, и в свой план № 2 он его не внёс. (На современных картах Белоруссии, кстати сказать, развилка, напоминающая отмеченную ранее, имеется во всей своей красе.)

Не знаю пока, где конкретно прокладывали свои поисковые канавы князь Кочубей и полковник Яковлев, но, скорее всего, идеально выйдя в нужное место (благодаря французской карте-схеме и сопроводительной документации к ней), они несколько промахнулись в определении исходной точки, в которой следовало производить раскопки. Вероятно, они решили про себя, что если «похоронная» команда двигалась со стороны Орши, то и закапывать своё имущество они стали бы непременно на правом берегу ручейка, что было бы вполне логично. Но дело-то было в том, что разыскиваемые ими ценности везли вовсе не из Орши, а из Могилёва, и оттого и зарыли их на другом берегу ручья, на левом! Вот такая поначалу родилась у меня теория, и первоначально она мне весьма нравилась.

Правда, что из этого получилось, вы узнаете чуть позже, а пока пришло время как следует изучить сопроводительное письмо, приданное к карте, и её описание, благо перевод был успешно завершён. Вначале я взялся за письмо Евстахия Сапеги, по-своему весьма любопытное.

«Когда я приехал в Париж в 1819 году, то я возобновил некоторые знакомства, и в том числе с русским господином Семашко, которого я не приглашал, и которого я нашел очень больным, и который рассказал мне о последнем периоде своей легочной болезни. Семашко мне рассказал, что (ранее) он был в отношениях с моей семьей, и доверил мне историю обо всем, что касается вопросов (некоего) богатства.

В то же время он меня попросил спрятать тайное письмо и взял с меня обязательство не передавать его никому, кроме него самого, но которое он мне разрешил вскрыть в том случае если он сам (т.е. Семашко) умрет без меня, и не заберет назад бумаги, которые он отдал на хранение в мои руки. Он добавил, что имеет доверие ко мне и посоветует своим детям обратиться ко мне в случае успеха.

Незадолго до смерти Семашко мой доверитель в то время разрешил мне вскрыть пакет и найти согласно моему ожиданию одно рекомендательное письмо для человека Антуана Ливски, свояка Семашко, который проживал в Черебути около города Слуцка в Минской губернии, но который переехал в Ливилу около Видзе в Вильнюсскую губернию.

Историческая легенда рассказана самим Семашко, так, как он её знал сам. Во время отступления французской армии в 1812 году малая касса (войск) Наполеона перевозилась в фургоне, который всегда сопровождал батальон охраны (который следил за ее сохранностью). Она (касса) в то время содержалась в виде укладки, предотвращающей нарушение упаковки и содержащей по 50 000 наполеондоров каждая.

(При реальной угрозе захвата кассы) Семь бочонков (упаковок) осталось невскрытыми (невостребованными), у восьмого же бочонка вышибли дно и разделили его содержимое между собой сопровождающие кассу работники (служащие). Офицер и шесть гренадеров составили команду для этой работы, и только один из них после перенесенных испытаний вернулся домой живым после кампании 1813-1814.

Семашко вошел в отношения с этим гренадером, который проживал в деревне Лорейн и пользовался пенсией, которую выплачивало правительство в награду за взятое обязательство соблюдения тайны, доверенной (ему) на очень доверительных условиях. Семашко имел очень большое влияние на этого человека, и он убедил его в бесполезности всех хлопот по сохранению данной тайны, поскольку правительство России в Указе Императора постановило, что государство является правопреемником всей собственности, оставленной французской армией, и вся она переходит в собственность Короны (т.е. Российского государства), и впоследствии предложил с легкостью изъять клад для их общей пользы.

В то время уже стало возможным для них сделать такую попытку. Семашко освободил гренадера от надзора полицейских органов и послал вместе с Ливски в Черебути ждать, когда пройдет зима. План (по извлечению клада) следовало реализовать весной.

Гренадер в сопровождении Ливски и с двумя-тремя другими лицами направились в Дорогобуж с несколькими загруженными телегами. Их путешествие по второстепенным дорогам, в обход деревень и с бивуаками по ночам, происходило в хорошее время года (видимо, летом) и не привлекло ничьего внимания. В Дорогобуж они направились для загрузки и последующего возвращения на большую дорогу Москва — Борисов.

Гренадер прибыл в местечко, которое должен узнать визуально и сделать остановку, поскольку по соглашению с Семашко, тот должен был присоединиться к нему ночью для извлечения клада.

Семашко же должен был покинуть Париж со слугой (с челядью) чтобы сбить толку возможных шпионов, и проследовать в Лиду, а затем и в Ригу, и иметь с собой щупы и различные рабочие инструменты, которые пригодятся им обоим. Обе партии кладоискателей начали движение в условленное время, и одна из них прибыла в Витебскую губернию.

Семашко очень опасался одного указания, сделанного незадолго до этого бароном Ашем, губернатором Смоленска, который мог его задержать. Он спешно достиг границы Пруссии. Там он предъявил паспорт, в котором должны быть проставлены визы для продолжения проезда и осуществления задуманного предприятия.

Другая партия (которая уже была в России) прибыла без всяких препон в местечко, отмеченное гренадером во время рекогносцировки. Но поскольку Семашко не прибыл по истечению 36 или 48 часов ожидания, гренадер изъявил желание продолжать вояж и вернуться в Черебути.

Таким образом, когда закончилась эта экспедиция, гренадер (видимо, написано слово «торопливо») покинул Россию, но прибыл в Германию (неразборчиво) Семашко, который уже находился в Париже, для того чтобы укорить за сопровождение и сказать ему, что он сделал для них обоих, имея совершенно узнанное местечко и был в состоянии все исполнить, имея снабжение и достав все оставленное в 1812, но при отсутствии его там, он, имея оказанное ему доверие и выполнил все условия, он, имея доверия в их общих интересах, не был обязан посвящать в тайну человека, (неразборчиво) и так он сказал слишком много для раскрытия секрета и определения местоположение клада.

Семашко (после неудачной попытки отыскать клад) оказался в сложном положении и находился под двойным надзором, как со стороны посольства России, так и правительства Франции, которые знали об отношениях с гренадером. Однако могу утверждать с уверенностью, что Семашко был уверен, что клад существует, м точность его сведений добыть ранее не подлежит сомнению. Докучливость (Семашко) с которой он навязывал мне свое ходатайство (о продолжении поисков), которое он сделал мне наедине достаточно доказательно. Для окончательного исполнения данного мероприятия предлагаю следующее:

Карту № 1 более не показывать посторонним лицам.

Необходимо срочно отыскать Ливски, с целью узнать от него то местечко, в котором он был в сопровождении гренадера. Этих данных будет недостаточно для двух офицеров осведомленных для их понимания и точности выполнения задания при сопровождении Ливски в то местечко, где он был во время его путешествия с гренадером, и для скрупулезного сбора информации о положении всех примет (из плана № 1), где были выявлены, и в особенности точку, где они ожидали (Семашко) в один из дней от 36 до 48 часов, и где приблизительно гренадер рыскал по курсу. И вот всё это должно срочно узнать от Ливски. Так же важно, чтобы никто не знал в точности цели нашего предприятия, выявить, что Семашко не получил от гренадера, но история с Ливски является важной для облегчения поиска местечка специально отмеченного на карте № 1. Карта № 2 будет выдана офицерам, действующим совместно с Ливски, с целью привлечения их внимания ко всем приметам, кроме того, им необходимо подтвердить все, что отмечено на карте.

В том случае, если Ливски не удастся отыскать либо он уже не существует, это вызовет большие сложности, но я полагаю, что с поддержкой правительства по этой диспозиции ничего не помешает успешно завершить поиски. В этом случае только работа офицеров продолжится несколько дольше, но я полагаю, что расположение местных примет в таком порядке слишком определенно, чтобы если оно существует в природе, можно снова местечко обнаружить. Все зависит от усердия офицеров и пунктуальности исполнения ими поручения.

Этих трудностей не произойдет, если перед началом поисковой инспекцией кого-нибудь послать (по почтовой трассе), чтобы сделать необходимые поиски, и будет лучше, если этому надёжному порученцу доверить карту №1».

Сразу же следовало оценить примерную ценность некогда укрытого гренадерами имущества, столь рьяно разыскиваемого полковником Яковлевым. Судя по тексту письма, изначально в фургоне перевозилось 50 000 наполеондоров в восьмибочонковой упаковке. Если здесь имелись в виду простые 20-франковые наполеондоры, то, следовательно, вблизи далёкой от Москвы Александрии (или другого какого места) был запрятан почти миллион франков. Вес одной монеты (т.е. золотого наполеондора) был равен 9,45 г, и общий вес золота в кассовом фургоне изначально составлял 472 кг. Примерно по 60 кг приходилось на каждый бочонок. Всего, как мы знаем, было спрятано семь бочонков. Следовательно, общий вес «захоронения гренадера» составлял что-то около 410 кг. Сразу становится понятным, почему на розыски данного клада были брошены столь крупные силы и задействованы столь именитые персоны. Ведь такая масса золота, согласитесь, однозначно подлежала тщательнейшему присмотру со стороны самых высокопоставленных лиц империи.

К плану, тому самому исходному французскому «брульону», прилагалось описание, в котором давались краткие разъяснение по поводу условных обозначений, щедро разбросанных автором по некоей местности. Написано оно было, естественно, на французском языке, скверным мелким почерком, который на и без того низкокачественной ксерокопии смотрелся просто ужасно. Однако делать было нечего, и, призвав на помощь электронную программу «Lingvo 9.0» мы взялись за перевод наиважнейшего текста со всей решимостью, на которую были способны.

Первая строчка под литерой «А» поначалу не дала мне сколько-нибудь значимой пищи для размышления. «Днепр имеет немного менее пяти футов воды глубиной летом». «При чём тут глубина реки? — лишь недоумённо думал я. — Они что там, купались, что ли? Это зимой то? В стужу до двадцати и ниже нуля! Тогда почему здесь пишется про лето? Нелепица какая-то и явная глупость».

Зато вторая фраза, обозначенная литерами «B.C.», искренне меня порадовала. «Большая дорога от Москвы до Борисова, какой она была в 1812 году». Моему ликованию после перевода данной фразы не было конца. Написать о какой-то дороге «Москва — Борисов» можно было только в одном-единственном случае. Только тот человек, который стремится попасть из Москвы именно в Борисов, а не куда-либо ещё, мог написать такое про крохотный белорусский городок, каким являлся Борисов в 1812 году. Данное открытие буквально вдохнуло в меня новые силы, и сразу подумалось о том, что полковник Яковлев с князем Кочубеем совершенно зря таскались в безвестные Цурики и копались там на некоей песчаной отмели. Французы, и об этом факте мне было известно доподлинно, находясь в районе Орши, стремились попасть только в Борисов, и никуда больше. Там были стратегически важные мосты через Березину, там они надеялись на помощь местного гарнизона для устройства краткосрочного отдыха и улучшения снабжения своих измотанных голодом войск. Наполеон были столь уверен в том, что данный город даст французской армии хоть небольшую передышку, что даже приказал сжечь все хранившиеся в Орше понтоны, предназначенные для переправы через водные преграды.

Отсюда сразу же следовал однозначный вывод о том, что кладоискательская история, присланная из Парижа, могла происходить только на отрезке пути от Орши до Борисова, и нигде больше. И естественно, что поисковый полигон, расположенный вблизи белорусской деревеньки Александрия, неизбежно и однозначно выдвигался на первый план. Оставалось только понять, почему Яковлев там так ничего и не нашёл, и, найдя такое объяснение, повторить попытку. Впрочем, продолжу.

Литеры «В.Д.» вновь открывали описание некоей дороги. Эта просёлочная дорога отходила от основной трассы в северо-западном (на самом деле просто западном) направлении, и по ней некие лихие (а может быть, и обременённые тяжким грузом) всадники могли двигаться в направлении некоего крупного населённого пункта. И, что мне показалось весьма важным, эта дорога могла быть удобной только для тех, кто ехал со стороны Могилёва, а не со стороны Орши. Свернув на дорогу «В.Д», эти облегчившиеся от груза всадники могли напрямую (не делая крюка через покинутую французами Оршу) выйти на местечко Коханово, ставшее на некоторое время пристанищем Бонапарта.

Следующие литеры «Е.Е.» на плане были привязаны к ручейку, витиевато пересекавшему и рощу, и дорогу. Описывающий данный ручеёк абзац был намного больше прочих, что наводило меня на мысль о том, что именно в нём рассказывается о том, где и как захоронили некие ценности. Предчувствие меня не обмануло. Вот что было дословно написано на одиннадцати строках сопроводительного текста.

«Е.Е. — маленькая речушка, пересекающая дорогу B.C. в трех местах, образуя два неодинаковых изгиба, наименьший — имеет размеры от тридцати до сорока туазов. На меньшем изгибе стоит отметка X, которая указывает на место захоронения (склад). Несколько деревянных частей от мельницы (брусьев или досок) использовались при разгрузке фургонов. Канава, которая предназначалась для бочонков, рылась недалеко, на расстоянии в несколько туазов, и параллельно большой дороге, так, как она шла в 1812 г. Глубина залегания была около 3-х футов, но она могла измениться со временем из-за тяжести объектов, и надо зондировать на большую глубину».

Скорее всего, составителем описания имелась в виду некая канава, либо вырытая кем-то ранее, либо просто промытая водой и отстоящая от почтового тракта не далее чем на 10-15 метров. По здравому рассуждению нетрудно было догадаться, что речь идёт о том, что вышеупомянутые бочонки, а возможно, и ещё какие-то ящики, элементарно закопали на глубину чуть больше метра, использовав для этого удачно найденную канавку то ли в качестве местного ориентира, то ли как некое естественное углубление в земле. Причём создавалось впечатление, что всё это действо происходило именно в центре рощи, вблизи лесной мельницы, а вовсе не у мельницы, поставленной на том же ручье, но на берегу Днепра, до которого, судя по плану, было не менее 3-х километров.

Затем человеку, читающему сопроводительное описание, давалось что-то вроде доброго напутственного совета. Мол, не надо рассматривать данную карту как точный план с идеальными пропорциями, а просто следовало мысленно связывать все определяемые объекты воедино, как в точной позиции относительно их нахождения на местности. Приняв этот добросердечный совет к сведению, я продолжил читать перевод.

Литера «F» указывала на озеро или проточный пруд, скорее всего, образованный мельничной плотиной. Но это была уже другая, т.е. вторая мельница, расположенная далеко от рощи и вблизи самого Днепра. При этом уточнялось, что от лесной мельницы до Днепра было примерно 2,5-3 версты, а до кабачка — не более версты.

О роще (литера «G») было сказано следующее: «Густой кустарник, растущий на песчаной почве».

Деревушка, отмеченная прописной литерой «а», была упомянута, как лежащая на дороге, отходящей под углом от тракта «B.C.». Обе мельницы помечались буквами «в» и «с». Причём для их описания было применено словосочетание «moulins avent», которое можно было перевести только как «ветряные мельницы»!

Под литерой «d» подразумевалась приходская церквушка, так же как и вторая мельница, вынесенная ближе к большой реке. А буковка «f» была присвоена кабачку, расположенному на большой дороге. Собственно, на этом описание местности и присутствующих на ней объектов заканчивалось, давая поисковикам любого ранга широкий простор для воображения.

Что ж, сопроводительное описание было составлено вполне логично, правдоподобно и достаточно подробно. Ведь представить себе, что тяжело гружённые фургоны тащатся от мощёной дороги по полному бездорожью к реке Днепр, было просто невозможно. При всём желании преодолеть целых четыре километра снега и грязи даже на свежих лошадях было немыслимо. Другое дело — закопать бочонки в роще прямо у почтового тракта. Никуда и ехать не надо, откатил бочки от дорожного полотна метров на десять, и зарывай их себе на здоровье. Ориентиров для закладки клада до востребования в данной точке было полно. Тут тебе и недалёкая мельница с плотиной (а не та ли это самая плотина, о которой впоследствии писал Кочубей?), и само извилистое русло речки, и корчма за вторым мостом, и относительно небольшое расстояние между мостами, а также некая очень кстати подвернувшаяся канава... То есть налицо имелся полный джентльменский набор памятных примет, а также естественных и рукотворных ориентиров, по которым каждый из тех, кто закапывал бочонки (и что там ещё могло быть зарыто), мог их впоследствии легко отыскать. И изъять... Да, да, господа, к сожалению, не без этого. В любом поисковом мероприятии нужно учитывать и такой поворот событий. Ведь с момента захоронения данных ценностей к 1840 году минуло уж 28 лет! За такой продолжительный срок чего только не могло случиться.

Иначе совершенно непонятно, отчего столь опытные и бывалые офицеры, имеющие в своём подчинении и землекопов, и взрывные устройства, не смогли обнаружить столь хорошо описанную, неглубоко зарытую и к тому же отлично привязанную к местности захоронку? Но если всё же допустить, что постигшая наших поисковиков неудача была обусловлена не происками конкурентов, а некоей технической трудностью! Ведь тот же Яковлев пишет, что проколы земли стальными щупами они делали через аршин друг от друга. Аршин — это, по сути дела, обычный шаг. Шагнул — кольнул, шагнул — кольнул. Длина шага человека среднего роста — это минимум 70 сантиметров. А диаметр бочонков был не более 40 сантиметров, а то и меньше! И не надо смотреть на скромные размеры! Такой полностью наполненный монетами бочонок едва-едва поднимали два человека! Малая площадь донышка — вот вам и прекрасная возможность легко промахнуться по столь малоразмерной и к тому же совершенно невидимой мишени!

Вторая трудность для первых российских поисковиков могла заключаться в том, что была смыта та плотина, возле которой (или, во всяком случае, в пределах видимости) был закопан данный клад. Иными словами, к приезду первых поисковиков исчез один из важнейших местных ориентиров. Значит, шансов попасть штырём точно в стоящий торчком бочонок в общей сумме вероятностей я оцениваю не более чем в 1 из 5. Так что мне представляется, что Яковлев с Кочубеем зря понадеялись на точность такого способа обнаружения относительно малоразмерных предметов.

Итак, в преддверии поискового сезона у меня была только одна гипотеза, довольно внятно объясняющая причину, по которой полковник Яковлев не отыскал золото. В двух словах она заключалась в том, что хотя место поисков он выбрал правильно, но несовершенство поисковой техники (щупы и лопаты) не позволило ему нащупать малоразмерные бочонки. Вот и всё, и никаких иных загадок. Если приехать на берега Днепра с современной техникой, то разгадать загадку можно будет буквально за полчаса...

***

Разумеется, как только позволила погода, я отправился в Белоруссию. Посетил несколько городов, прошагал по вышеупомянутым дорогам, завёл полезные знакомства среди местных краеведов. Некоторые из них приняли живейшее участие в поисках, снабжая меня поистине бесценной информацией. И их письма постепенно переводили моё внимание на новый географический регион. Кроме того, в мои руки попали документы, упоминающие ещё об одном ранее неизвестном кладе. Вот что было написано о нём в сборнике «Память Браславского района». Приведу текст полностью, благо объём его небольшой. Называлась заметка совершенно незатейливо: «Пра французкi скраб каля возера Рака».

Даю её текст в оригинале, дабы явить читателям особый национальный колорит данной публикации. И заодно хочу спросить у всех вас: а вы сами обратили бы хоть малейшее внимание на информацию подобного рода? Если нет, то заниматься историческими исследованиями в области кладоискательства вам будет весьма затруднительно. Но это так, к слову. Достаточно того, что я обратил и даю всем возможность это сделать сейчас.

«Пры адступленнiфранцузаў у вёску Майшулiпанаехала шмат салдат. Усiх жыхароў рассялялi па суседних вёсках, а ў Майшулi сталi прыбываць фурманы са скрынями Дзецi падглядзелi, што французы капаюцца на беразе возера. Праз колькi дзён солдаты з’ехалi i жыхары змаглi вярнуцца ў вёску. Найбольш цiкаўныя пабеглi адразу да вады. Каля самага возера бераг быў увесь перакапаны. Са стромкага схiла, якi падыходзiў да берага з другого боку, бiлi струменьчыкi крынiчак. На вачах cyxi перад тым бераг ператварыўся ў багну. Любая ямка iмгненна запаўнялася вадой i плывуном. Нiхто не ведаў як дабрацца да закапаных французамi скрынь. Ад пакалення да пакалення перадавалiся толькi расказы об невядомых скрабах, схаваных на беразе возера.

Аднойчы перад мiкалаеўскай войной у Майшулiпрыехалi два французы. Яны штодня хадзiлi да возера з нейкiмi приладамi i капалiся на беразе. Французы жылi некалькi месяцаў, а калi ад’язджалi сказалi гаспадару, што прыедуць яшчэ i давядуць справу да канца. Яшчэ паабяцалi пасля гэтага добра аддзячыць гаспадара за гасцiннасць. Неўзабаве пачался вайна, потом здарылася рэвалюцыя. У вёску французы больш не прыязджалi. Некаторыя людзi з вёскi самi спрабавалi адшукаць скраб. Каму калi i давялося выкапаць яму, далей натыкалiся на нейкую плiту...»

Да, я понимаю, что вот так запросто перевести с белорусского на русский язык сможет далеко не каждый, и поэтому предлагаю свою версию перевода. Версия эта такова...

«При отступлении французов в деревню Майшули понаехало много солдат. Всех жителей расселили по соседним деревням, а в Майшули начали прибывать телеги с неким имуществом. Дети подглядели, что французы копаются на берегу озера (Рака). Через несколько дней, когда солдаты уехали, жители смогли вернуться в деревню. Некоторые из них сразу побежали к воде. Около самого берега вся земля была перекопана. (Далее следует малопонятная фраза, вразумительно перевести которую мне так и не удалось.)[1] Рядом бил небольшой источник, отчего эта часть берега была сильно заболочена. Любая ямка мгновенно заполнялась водой и плывуном. Никто не знает, как добраться до закопанных французами вещей. Из поколения в поколение передавались только рассказы о сокровищах, спрятанных на берегах озера.

Однажды перед николаевской (Первой мировой) войной в Майшули приехали два француза. Они долго ходили возле озера с некими инструментами и копались на берегу. Французы жили там несколько месяцев, а когда уезжали, сказали помещику, что приедут ещё и доведут дело до конца. Ещё пообещали щедро наградить помещика за гостеприимство. Вскоре началась война, а затем и революция. В деревню французы больше не приезжали.

Некоторые жители деревни попробовали сами отыскать клад. Но кто выкапывал яму, тот натыкался на некую плиту...».

Кроме самой непосредственной профессиональной пользы от данной информации я получил ещё одно свидетельство о том, что события, происходившие осенью 1812 года на северо-западе современной Белоруссии, были не столь однозначны, как представлялось ранее. Рассматривая карту, я догадался, что существовал ещё как минимум один крупный обоз с трофеями, который двигался из центра Витебской области на запад. Можно было вполне обоснованно предположить, что он направлялся из района Полоцка и охранялся тем самым гренадерским батальоном, о котором упоминал Семашко. Маршрут его продвижения (вчерне, разумеется) французским командованием предполагался следующим. Полоцк — Браслав — Видзы — Вильно. Обоз вывозил не только награбленное за несколько месяцев оккупации имущество, но и самое главное — армейскую кассу увязшего в боях с ополчением Витгенштейна французского гренадерского корпуса Удино. И вот здесь уже начинают вырисовываться совершенно иные перспективы.

Подумаем, что именно заставило обозников закопать свой груз уж как минимум с десятка подвод именно вблизи ничем не примечательной деревеньки Майшули? Ведь от города Браслава (где обоз наверняка останавливался на ночёвку) до Майшули всего три версты. До какого-либо конечного пункта данному обозу было ещё слишком далеко, а солдаты охраны отчего-то озаботились спешным сокрытием значительной части добычи. Напомню, что на дворе стояла относительно тёплая осень, и ни о каком массовом падеже лошадей (как было в корпусе у того же Е. Богарне) не могло быть и речи.

Единственное разумное объяснение связано с теми «летучими» кавалерийскими отрядами, которые часто тревожили французов и прусаков на совершенно не охранявшихся транспортных коммуникациях. Особенно это касалось местности южнее Браслава. Вот что по этому поводу писал мой белорусский корреспондент:

 «На копии карты Браславского района можно разглядеть основные особенности окрестностей Козян и Видз. Территория к югу от Видз — плоская низина, залесённая и болотистая. Дороги от Козян на Видзы и на Шарковщину в периоды дождей и таяния снега почти непроходимы. Эту особенность отмечают многие исторические источники...»

Ага, вот в чём дело-то! Если посмотреть на карту Витебской области, то сразу же можно отметить одну очень интересную особенность трассы Браслав — Видзы. Дорога эта именно в трёх верстах на запад от Браслава проходит по узкому и заболоченному перешейку, протянувшемуся между двумя достаточно крупными озёрами. С военной точки зрения это просто идеальное место для организации всякого рода засад и заслонов. Свернуть куда-либо с единственной дороги совершенно некуда — манёвра никакого ни для пехоты, ни для кавалерии. Можно двигаться либо вперёд, либо назад. Вероятно, командир французского конвоя по выходу с последнего бивуака получил от разведки сведения о том, что впереди его как раз ждёт неприятный сюрприз подобного рода. Вот именно поэтому он и поспешил поскорее избавиться от всех сковывающих его массивных и перегруженных добычей экипажей. И, преодолев столь неприятное место, он уже никак не мог быть уверен даже в относительной безопасности доверенного ему ценного груза. Скорее всего, весь остальной путь к далёкой Видзе превратился для гренадерского батальона в беспрестанную битву, во время которой ему приходилось напрягать все силы, чтобы оторваться от преследователей.

К тому же вспомните историю, впоследствии озвученную Семашко. Он утверждал, что перед захоронением семи бочонков золотой фургон охраняли только несколько военнослужащих. А остальные-то куда делись? Куда же испарился целый батальон кадровых военных? Ведь они, по словам нашего неудачливого кладоискателя, должны были охранять ценности до последней возможности. Представляется разумным предположить, что основные силы гренадеров элементарно прикрывали тылы спешно удирающего кассового фургона. И ясно, что долго прикрывать его у них не было возможности. Недаром же было принято окончательное решение избавиться и от этого золота, ведь на кону уже стояла жизнь солдат, всё ещё остающихся в строю. Однако, как вы теперь понимаете, это была только очередная рабочая гипотеза и её, равно как и все прочие, ещё предстояло подтвердить работами на местности.

Осталось только ещё раз вернуться к истории захоронения неких «скарбов» вблизи деревеньки Майшули. Почему французы закопали свои пожитки именно в данном районе, нам уже понятно. Непонятно пока только то, почему своё захоронение они устроили вблизи озера Рака. Попробуем ответить и на этот вопрос.

Итак, озеро Рака. Оно лежит от Майшули гораздо дальше, нежели другое озеро — Дривята. Почему же обозники не устроили свой тайник у этого, куда как более близкого к деревне, водоёма? Вопрос легко разрешить, если вновь вспомнить о капризах погоды той далёкой поры. Стояла очень, ну очень дождливая осень. И, конечно же, подъехать на телегах через страшно заболоченную долину к водному урезу относительно близкого озера Дривяты было совершенно невозможно. Иное дело — озеро Рака. Пусть оно отстоит от Майшули примерно на полкилометра к западу, зато в его сторону ведёт протяжённая, значительно приподнятая над окружающей местностью песчаная полоса. Мало того, что по ней можно было без проблем доехать практически до самого берега озера, так ещё этот холмик и надёжно прикрывал интенсивно работающих лопатами французов от нескромных взглядов посторонних.

Как мы теперь знаем, это не спасло их от глаз пронырливых ребятишек, но тем не менее уберечь клад всё же позволило. Техники для быстрой откачки воды и озёрного ила в те времена не существовало, и топкий берег гарантированно обеспечивал недоступность спрятанного имущества. Вот уж воистину — видит око, да зуб неймёт!

Заодно становится понятным и то, почему парочка французов образца 1912 года сразу не занялась извлечением старинного захоронения. Имея при себе достоверное и тщательно прописанное описание особых примет, изложенные их предками на плане местности, они имели все возможности для уточнения местонахождения зарытых сто лет назад кладов. Прощупывая стальными стержнями мягкие иловые отложения, они (за несколько-то месяцев) без труда определили, где и на какой глубине имеется нечто твёрдое. Им оставалось только извлечь находки. Почему же не извлекли их

Да только потому и не извлекли, что сделать это без многочисленной, оснащённой хорошими насосами команды было совершенно невозможно. К тому же общая масса спрятанного наверняка была столь велика, что унести всё двум мужчинам было просто не по силам. Вот они и отправились в родную Францию, собирать средства и специфический инструментарий для организации заключительной экспедиции. И только тот факт, что их родина была вскоре втянута в мясорубку Первой мировой войны, помешал осуществить задуманное.

Нужно признаться в том, что на тот момент я как-то не связывал происшествие у озера Рака и факт захоронения корпусной казны. И далее мог бы откровенно рассказать о том, как продвигалась моя мысль именно в этом направлении. Так сказать, поведать об иных вариантах и версиях развития лихо закрученного сюжета. Однако, поскольку и далее рассказывать обо всех хитроумных поворотах в деле Яковлева 4-го больше нет ни малейшей возможности, я с определённым удовлетворением заканчиваю данную главу. Тем более что по этому сюжету впоследствии была написана подробная книга, которая называется «Тайна императорской канцелярии» и в которой раскрываются все повороты данной кладоискательской саги.

***

Впрочем, не только эти масштабные и головоломные дела попадались нам в архивах, прямо или косвенно связанных по тематическим подборкам к периоду нашествия Наполеона. Встречались и более мелкие кладоискательские эпизоды, по-своему, однако, весьма примечательные. Один из таких эпизодов произошёл в городе Калуга. Но прежде всего мне хочется разъяснить некоторую, очевидную только специалистам, историческую странность. Дело в том, что, по всем общеизвестным данным, французские войска в Калугу не заходили. И несмотря на то, что данное поисковое дело рассматривалось в тридцатые годы прошлого века с большим вниманием, получается некий казус. Французов в данном городе вроде как не было, а клад, связанный с их пребыванием, есть! Но давайте рассмотрим всё по порядку.

О французском кладе, зарытом на окраине города Калуги, стало известно из документов, относящихся к печально известному НКВД. Немногим известно, что именно это ведомство помимо выполнения своих прямых обязанностей по розыску уголовников и отстрелу «врагов народа» отличилось ещё и в розыске многочисленных кладов. В то время этим учреждением руководил Николай Иванович Ежов. Вот именно к нему на рабочий стол и попала докладная записка, в которой и говорилось о калужском кладе. Однако составители данной записки явно переусердствовали. Они написали в ней едва ли не о всех сокровищах, вывезенных некогда наполеоновскими войсками из Москвы. Естественно, народный комиссар не мог упустить возможности отыскать якобы лежащие вблизи городского оврага обозы золота и серебра, и он дал делу ход. Закончились поисковые работы, как и следовало ожидать, безрезультатно. Ведь если бы Николай Иванович ознакомился с документами повнимательнее, он, может быть, не стал бы так торопиться и посылать команды землекопов.

Как же обстояло дело? Изучив и саму докладную записку, и все сопутствующие этому времени и месту документы, я пришёл к выводу о том, что речь идёт вовсе не о многочисленных телегах с ценностями. Речь шла о куда как меньших объёмах. Мой рассказ будет достаточно коротким, поскольку и сам калужский клад был очень небольшим. Итак. Ещё во время отступления коалиционной армии к Смоленску в плен к русским войскам попало немало отставших либо легкораненых солдат и младших офицеров. Среди них был и некий Юзеф Поляновский, поляк, занимавший в дивизии Понятовского скромную должность интенданта. В его обязанности, в частности, входило описывать и сохранять попавшие в дивизионную кассу ценные трофеи. Описывать-то он их описывал, но попутно не забывал кое-что прихватить и для себя. Там камушек драгоценный отковырнёт, там серёжки женские прихватит, там золотую ложечку из сервиза прикарманит.

Таким образом, к тому времени как Поляновский оказался в плену, в его заплечном ранце скопилось от пяти до десяти килограммов драгоценной «мелочи». С ранцем его и захватили казаки Южной группы войск, после чего погнали в сторону Калуги, являвшейся в ту пору не только местом сосредоточения продовольственных складов русской армии, но и пересыльным пунктом для пленных. За те пять дней, пока пленных ускоренным маршем доставили туда, где они могли вволю поесть и вымыться в бане, разумеется, никаких личных обысков никто не проводил. Максимум отобрали имевшееся на руках оружие, вот и весь досмотр. И последнюю ночь перед вступлением в сам город колонну, общим количеством примерно в триста человек, разместили с правой стороны дороги Москва — Калуга. Собственно, в сам город их не пустили только потому, что наплыв пленных был слишком велик, и новоприбывших просто негде было размещать. Местом их временного пристанища определили обширную, относительно ровную площадку между столбовой дорогой, к которой примыкало кладбище с церковью, и громадным оврагом.

И вот теперь наш горе-интендант оказался буквально в патовом положении. Ему было вполне очевидно, что завтра, когда их будут мыть в бане, все их носимые вещи будут разобраны и осмотрены на предмет поиска паразитов. Естественно, увесистый свёрток с ценностями найдут... и прощай, надежды на сытую спокойную жизнь. В такие роковые минуты обычно и приходят в головы людям мысль о том, что было бы совсем неплохо ценности закапать до лучших времён. Пришла такая мысль и поляку. Но куда деть ранец? Закопать? Но как отыскать его впоследствии?

Побродив по месту предстоящей ночёвки, он-таки догадался, куда именно спрятать награбленное. Приметив вдалеке сверкающую маковку ещё одной церкви, он встал так, чтобы находиться на прямой линии, соединяющей этот ориентир с крестом церкви на ближайшем погосте. Определив одну из координат, Поляновский принялся ходить вдоль неё, стараясь отыскать ещё одну примету. Она обнаружилась довольно скоро. На краю оврага он приметил громадный минимум столетний вяз, метрах в пятидесяти от которого в земле обнаружилось естественное углубление, похожее на промоину. Выбор был сделан мгновенно. Погода в те дни стояла ещё относительно тёплая, и интендант под покровом ночи легко выкопал ножом в промоине ямку, достаточную для захоронения ранца. Утром их колонну повели дальше, а драгоценности так и остались лежать неподалёку от раскидистого дерева.

Таким образом, внимательному читателю, коим нарком Ежов, скорее всего, не являлся, становится предельно ясно, что речь в бумагах идёт вовсе не о множестве наполненных добром повозок, а об одном-единственном ранце, любовно наполненном поручиком Поляновским. Именно его поляк и закопал в пятидесяти шагах от вяза в некоей естественной промоине. Впрочем, пусть его клад был и не слишком велик по объёму и весу, но стоимость он имел немалую. Пусть предприимчивый интендант наковырял всего лишь пригоршню самоцветов, т.е. граммов четыреста. Исходя из средней стоимости в 1000 долларов за карат камней старинной огранки, можно легко подсчитать, что даже без прикарманенного золота его клад тянул не менее чем на два миллиона долларов! Было о чём беспокоиться.

Ради интереса летом 2006 года я предпринял поездку в Калугу. Речь, разумеется, не шла о том, чтобы сделать попытку отыскать клад польского поручика. Хотелось просто сделать осмотр местности и не на карте, а на натуре определиться с теми ориентирами, которые упоминались в связи с этим делом. Разумеется, я понимал и то, что за прошедшие два столетия город сильно разросся и неизбежно поглотил то место, где некогда предприимчивый поляк прятал свой ранец с сокровищами. Однако, к нашему вящему удивлению, тот регион, где по всем прикидкам был спрятан этот клад, оказался застроен менее всего. Более того, там, где некогда коротали время пленные поляки, ныне высится едва ли не самое известное здание Калуги. Судьба распорядилась так, что именно здесь, на берегу вблизи громадного оврага, был построен комплекс Музея космонавтики. Естественно, рельеф местности при строительстве был несколько изменён, и теперь, конечно же, отыскать ту естественную впадину невозможно. Однако вязы, вернее сказать, потомки того самого вяза, всё ещё растут неподалёку от устремлённых в небо ракет.

***


Сказки Кляшторного леса | Клады Отечественной войны | Клад из мемуаров