на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



О забытом полководце замолвите слово

С давних пор, едва ли не со школьных лет, как только на уроках заходила речь о Бородинской битве, так меня тут же начинал одолевать один, но совершенно неразрешимый вопрос. Какой вопрос? А очень даже простой.  во время нападения на Россию в 1812 году Наполеон двинул основные силы на Москву, а не на Санкт-Петербург? Ведь это было бы куда как логичней и дальновидней. Ведь вспомните, уважаемые читатели, столица Российской империи была именно в Петербурге, а вовсе не в Москве. И правительство там заседало, и Александр I в Зимнем дворце пребывал, да и вообще вся власть государственная базировалась именно в городе на Неве. К тому же от прусской границы до нашей официальной столицы шагать коалиционным войскам Великой армии было ближе минимум на 350 км! Согласитесь, в те времена, когда передвижения основных масс войск осуществлялись пешим ходом, такая экономия в расстоянии была весьма существенна. Захватив же Санкт-Петербург, Наполеон одновременно обеспечивал себе не только надёжный тыл для манёвров остальной армии, но получал заодно и возможность на своих собственных условиях вести переговоры о мире и условиях капитуляции ускользнувших от него российских вооружённых сил.

Загадка сия была для меня совершенно неразрешима. И данное положение усугублялась тем, что на мои наивные вопросы учителя почему-то недовольно хмурились и быстренько переводили разговор всё на то же Бородино, «мудрую» сдачу Москвы и хитрый манёвр Кутузова, сбивший с толку французских преследователей. Все эти мудрствования и хитрости могут удовлетворить только учеников средней школы. И постепенно я пришёл к мысли о том, что и великий Наполеон был вовсе не так велик, если не додумался до такой очевидной истины.

Прошли годы, даже целые десятилетия. И уже в весьма солидном возрасте я наконец-то отыскал отгадку некогда мучавшей меня загадки. Случилось это тогда, когда я вёл расследование одного старого кладоискательского дела, носящего условное название «Дело полковника Яковлева». Вскоре вы будете иметь возможность с ним ознакомиться.

Так вот, оказавшись по ходу моего исторического расследования в городе Полоцке, я наконец-то получил доказательства того, что мои ранние суждения были весьма поверхностны и абсолютно неточны. Наполеон был-таки великим полководцем и свою кампанию в России он начинал, продумав её очень хитро, стратегически точно и весьма всесторонне. Так почему же его столь гениально продуманный план так и не сработал, как должно? Сейчас я поделюсь с вами добытой в поездке информацией и надеюсь, что и для вас сейчас откроются совершенно новые страницы из нашей истории.

Итак, в первоначальном варианте своей военной кампании Бонапарт весьма дальновидно рассчитывал непременно захватить обе наши столицы.

И поскольку все события, связанные с оккупацией Москвы, известны нашим читателям достаточно широко, то я сосредоточу свои усилия на описании военной ситуации и кровопролитных битв, развернувшихся на северном, т.е. санкт-петербургском направлении.

По диспозиции, разработанной императором Франции ещё в Париже, наступать на северную столицу должны были два отборных корпуса, специально созданные для этой ответственной задачи. Удивительно живо и образно об этом написано в «Журнале для чтения воспитанникам военно-учебных заведений». Его содержание я постараюсь цитировать максимально возможно полно, чтобы дать вам возможность в полной мере насладиться духом той далёкой и столь не похожей на наше время эпохи. Вот как воспринимался план всеевропейского завоевателя 150 лет назад.

«При вступлении Наполеона, как известно, разделённые корпуса 1-й Западной нашей армии, чтобы не быть подавленными полумиллионным полчищем неприятеля, отступили скорее к Дриссе, а затем к Смоленску, на соединение со 2-ю Западною армией. Граф Витгенштейн командовал в это время 1-м корпусом и составлял правый фланг 1-й армии. Здесь уже открылось исполинское намерение Наполеона действовать вдруг на обе наши столицы. Покорить Москву, как сердце России, Наполеон предоставил собственному гению; для сокрушения же Петербурга — назначил двух наперсников своих, маршалов Удино и Макдональда. Первый с отдельным гренадерским корпусом, носившим название “адского легиона”, был отправлен по Псковской дороге, а второй с корпусом, составленным преимущественно из Прусаков, по Курляндской. Обоим маршалам был противопоставлен слабый корпус Графа Витгенштейна, который получил Высочайшее повеление действовать отдельно и вскоре оправдал Монаршую доверенность».

Я всегда считал, что истинный талант любого полководца может раскрыться только в условиях пусть и вынужденной, но всё же известной свободы действий. Только тогда, применяя всю свою военную изобретательность, достоинства находящихся в его распоряжении войск и оружия, полководец истинно способен показать, чего он стоит. И в этом смысле звёздный час Петра Христиановича Витгенштейна пробил именно 12 (24) июня 1812 года, то есть после переправы Великой армии Наполеона через Неман.

«Удино был столь уверен в успехе данного ему поручения, что, откланиваясь Наполеону, сказал с обыкновенным французским самохвальством: — Ваше Величество, мне очень совестно, что я прежде Вас буду в Петербурге!»

С формальной точки зрения Николя Удино был прав на все сто процентов. Даже он один, без войск маршала Макдональдс имел едва ли не двукратное превосходство сил над оставшимся без всякой сторонней помощи корпусом Витгенштейна. Но наш полководец вовсе так не думал. Ведь, как известно, дома и стены помогают.

«Находясь на берегу Двины (Западной) близ Дриссыу граф Витгенштейн наблюдал тщательно движение своих соперников, и как скоро известился, что Удино переправился через Двину у Десны, а Макдональд у Якобштадта; идут — первый на Себеж, а второй на Люцин, в намерении отрезать ему Псковскую дорогу, не колебался в избрании средства разрушить столь смелое неприятельское покушение, и решился разбить их поодиночке: поэтому, не теряя времени, он устремился на сильнейшего. Отделив часть своего небольшого корпуса для наблюдения за Макдональдом у Крейсбура, он сам, менее чем с 25 000 человек, обратился к селу Клястицам, где в достопамятной трёхдневной битве 18-20 июля разбил совершенно 45 000 отборных французских войск, остаток которых спасся от истребления только благодаря своему местоположению. По единогласному показанию всех пленных, неприятель потерял до 10 000 убитыми и ранеными и более 3000 пленных; в числе раненых были два дивизионных генерала — Лецаль и Вердье».

Не следует думать, что военные победы достаются просто так, по воле слепого случая или из-за бездеятельности противостоящей стороны. «Русские купили победу эту также не дёшево, храбрый Кульнев убит, а сам Витгенштейн ранен; штаб и обер-офицеров убито 18, ранено 62, нижних чинов убито 1195, ранено 2250». Дальнобойность оружия той эпохи была невелика, и сам факт того, что командир корпуса получил ранение, указывает на то, что он не в пример иным полководцам воодушевлял бойцов на битву, находясь прямо на передовых позициях. Не следует удивляться тому, что наши генералы действовали столь самоотверженно. Численность наших войск была столь мала, что отступление или нерешительность даже одного подразделения вполне могла самым пагубным образом сказаться на положении дел всего корпуса. И первая, столь важная в моральном плане, победа была завоёвана.

«Северной столице победа эта была извещена 25 числа пушечную пальбою. С умилением сердца, преклонив колена, воссылали мольбы во всех храмах торжественное моление ко всевышнему, прославившему праведное оружие. Невозможно описать всеобщего восторга. Истинная радость воодушевляла всех жителей Петербурга. Сладостная надежда на избавление от нашествия вражьего и от разорения одного из лучших городов Европы, казалось, возвратилась в сердце каждого. Все благословляли имя Витгенштейна: оно было предметом всеобщего обожания, переходило тысячекратно из уст в уста, от мраморных палат до убогой хижины, мешаясь с радостными восклицаниями ликовавшего народа, носилось по великолепным стогнам (городским площадям) града, бесчисленными огнями освещённого. Граф Витгенштейн сделался любимцем русского народа...»

Победы, как известно, окрыляют. А победы столь знаменательные и решительные окрыляют вдвойне.

«Ободрённый знаменитою победою Граф Витгенштейн быстро преследовал неприятеля к Двине в намерении обратиться потом на Макдональда. Но как этот маршал услышал об участи своего товарища, отступил к стенам Риги, защищаемой гарнизоном и гребной флотилией... Граф Вигенштейн снова устремился на разбитого, но всё ещё превосходящего его в силах Удино. Встретив неприятеля у местечка Коханово, Русские 30 июля, по осмичасовом сражении опять его поразили и принудили отступить к самому Полоцку, где французы получили сильное подкрепление... Желая догнать неприятеля остановившегося перед Полоцком в самые его укрепления, Граф Витгенштейн сильно атаковал его 5 августа. После 14-и часовой битвы, неприятель принуждён был скрыться в свои укрепления, очистив весь занимаемый им правый берег (реки) Полоты и мызу Спас, в которой победитель учредил свою Главную Квартиру».

6 августа битва продолжилась с новой силой. Теперь уж,  женерал Сен-Сир, сменивший на посту главнокомандующего раненого Удино, двинул шесть пехотных колонн в контратаку. Их поддерживали не менее 60 орудий крупных калибров. И французские позиции, и даже некоторые улицы Полоцка несколько раз переходили из рук в руки. Но и на этот раз победа была у наших войск! Итог двухдневного сражения был таков. Баварцы потеряли 117 офицеров и более 5000 нижних чинов. Потери же самих французов приближались к 6000 убитых и раненых. Русские потеряли в тех сражениях до 4000.

Интересно отметить тот факт, что Наполеон, чтобы скрыть стыд этого совершенно незапланированного поражения, обнародовал сведения о том, что корпус Витгенштейна был будто бы усилен до 100 000 человек, и поэтому Сен-Сира за удержание Полоцка произвёл в маршалы.

После столь кровопролитных и изматывающих сражений Витгенштейн отвёл свои войска от Полоцка, оставив небольшой авангард в селении Белое. Пытаться взять сильно укреплённый город с теми 15 000 измученных и израненных солдат, которыми он располагал, было делом невозможным, если не сказать самоубийственным. Ведь в город вёл один-единственный узкий и простреливаемый со всех сторон мост, висящий над обрывистыми берегами реки Полоты, словно над горной пропастью. К тому же никто не снимал с него и основной задачи — прикрывать С.-Петербург с юга. А ведь надо понимать, что, кроме этого победоносного корпуса, оборонять столицу было совершенно некому. Получать подкрепления регулярными войсками и то представлялось совершенно невыполнимой задачей. И чтобы хоть как-то восполнить громадную убыль в людях и офицерах, в обескровленный корпус направляли престарелых отставников, служащих и наскоро переодетых в военную форму крестьян.

Понимая, что только что атаковавшие его войска Витгенштейна держатся из последних сил, свежеиспечённый французский маршал решился на дерзкую вылазку.

10 августа силами полнокровной дивизии он атаковал Белоел стремясь непременно взять реванш за столь неудачно разворачивавшуюся кампанию. Но маршальский жезл ему тоже не помог. Вновь кровопролитная многочасовая битва, и баварцы побежали назад, подгоняемые палашами гродненских гусар. Только после этой победы жители и С.-Петербурга, и Пскова смогли вздохнуть с облегчением. Стало понятно, что французы выдохлись и реальной опасности для наших крупных городов уже не представляют.

Фактически, если уж быть до конца откровенным, то надо признать без оговорок, что именно незабвенный Пётр Христианович навязал Великой армии войну на два фронта, став, таким образом, своеобразным родоначальником такого вида боевых действий. Да и к тому же он своими решительными действиями сохранил единственную почтовую дорогу, связывавшую С.-Петербург с Москвой и всей остальной Россией. Только за одно это ему следовало бы поставить бронзовый памятник. Ещё бы! Ведь в те времена не было ни радио, ни телеграфа, ни телефона. Почта на конной тяге! Она одна позволяла поддерживать связь, между нашей полураздавленной французами армией и Александром I. И посмотрел бы я, что смог бы предпринять тот же Кутузов, лишись он связи со столицей и Верховным командованием.

От полной катастрофы наше доблестное воинство, проигравшее генеральное сражение при Бородино, спасло только то обстоятельство, что именно в те дни, когда Наполеон под гром фанфар входил в покинутую  жителями Москву, именно Витгенштейн малым своим воинством прикрыл стратегически важную линию связи между двумя нашими столицами. Страшно подумать, если бы история развивалась по иному сценарию. Ведь достаточно было победоносному графу промедлить хотя бы 3-4 дня, и уже ничто не смогло бы спасти С.-Петербург от захвата и полного разорения. Соединившись воедино, корпуса Удино и Макдональда просто задавили бы наши войска одной своей массой, уж не говоря о том, что они имели бы трёхкратный перевес в артиллерии и почти пятикратный в кавалерии! Эти три дня фактически предрешили весь дальнейших ход всей Отечественной войны. Это несомненно любому здравомыслящему человеку. Смотрите, что было бы в противном случае.

Сумев объединиться в один оперативный кулак, Макдональд и Удино достигли бы С.-Петербурга самое позднее в первой декаде июля. Прижатый четырёхкратно превосходящими силами к окраинам города, корпус Витгенштейна долго сопротивляться не смог бы. Ведь, отрезанный от остальной территории страны превосходящими силами противника, он в ходе боёв не смог бы получать ни вооружение, ни пополнения людьми и лошадьми. Максимум неделю он ещё смог бы держаться на оборонительных позициях, до тех пор, пока 350 орудий франко-прусской группировки не перемололи бы его войска в труху.

А что же далее? А далее — настоящий и бесславный конец войне и полная капитуляция. Столица оккупирована. Захвачен и Сенат, и Генеральный штаб, да и сам государь в придачу. И, следовательно, никаких таких длительных переговоров о мире не было бы и в помине. А заодно уж и сидеть два месяца в обгоревшей Москве Наполеону не было бы ни малейшей нужды. Он спокойненько ограбил бы её дочиста и, разогнав за пару недель остатки нашей армии по окрестным лесам, без какого-либо напряжения вывез бы в Париж все захваченные им трофеи, при этом сохранив свою армию в полном составе. Ведь ехать назад ему пришлось бы не лютой и ранней зимой, а тёплой и обильной на урожай осенью! Далее, оставив сильные гарнизоны по линии С.Петербург, Новгород, Витебск, Смоленск, Калуга, Гомель, Наполеон легко контролировал бы обезглавленную Россию, даже находясь в Париже. И надо помнить всем и каждому, что именно П.Х. Витгенштейн, он один, смог переломить ход истории, грозивший безусловной потерей России своего суверенитета и самобытности.

Но я рассказал вам только о начале той череды блестящих военных подвигов, которые совершил наш незаслуженно забытый герой. Я продолжу своё повествование дальше, и вы, дорогие читатели, прямо сейчас и окончательно убедитесь в моей правоте.

Бросим беглый взгляд на качество и количество того пополнения, которое получил корпус Витгенштейна из Петербурга. На помощь ему от С.-Петербургской и Новгородской губерний было собрано два отряда. Один, под командованием тайного советника Бибикова, имел в своём составе 5575 человек, из которых 4000 были ратниками, т.е. простыми крестьянами. Правда, впоследствии к нему присоединились два конных эскадрона. Второй отряд имел в своём составе около 7000 воинов, большинство из которых также не имело никакого боевого опыта. Иными словами, 1-й корпус лишь возместил свои потери, понесённые в предыдущих битвах, но сильно потерял в общей выучке и качестве личного состава. И тем не менее Витгенштейн решается штурмовать практически неприступный Полоцк. Задача была практически невыполнимая, и я полагаю, что он отважился на штурм, только видя величайший духовный подъём, царивший в войсках и подходящих подкреплениях. К тому же по другому (левому) берегу Двины приближались войска Ф.Ф. Штейнгеля.

Преодолев под осенними ливнями, по непролазной грязи примерно по 15-25 вёрст полей и болот, наши войска заняли позиции вокруг города. Первым 7 октября атаку начал Штейнгель. Битва у села Болонии была непродолжительной. Противник вскоре дрогнул и начал отступать в сторону города. Видя, что удача сопутствует нашему оружию, в атаку пошли войска графа Витгенштейна. Атакуя одновременно с северо-запада и с северо-востока, уже к вечеру этого дня они загнали французов и прусаков в стены города. Но впереди было самое сложное — форсирование реки Полоты и штурм городских укреплений.

И здесь нашим командующим было проявлено подлинное военное мастерство. Поставив пушки у самого берега реки, Витгенштейн приказал стрелять по городу раскалёнными ядрами. В результате возникшего вскоре пожара и начавшейся паники небольшому отряду добровольцев (раньше их называли «охотниками») удалось пробраться к городским воротам и взорвать заграждения, преграждающие дорогу через мост. После такой смелой вылазки начался собственно и сам ночной штурм, который завершился нашей полной и решительной победой. Правда, в ту ночь генералу Штейнгелю поучаствовать в этой победе не удалось, поскольку хлынувшие в его сторону толпы убегающих из города французов заставили срочно перейти от наступления к обороне.

Взятие Полоцка, причём с относительно малыми потерями, было по достоинству отмечено в ликовавшей столице. Но графу Витгенштейну было не до праздников. Его войска активно преследуют отходящего на юг противника. 12 октября взяты Ушачи, а вскоре освобождён и Лепель. Противник бежит. Нами взято более 6000 одних только пленных, множество брошенного оружия и покинутых обозов!

Наполеон, уже находившийся в Верее, был не на шутку встревожен обстановкой, столь скверно складывающейся в его глубоком тылу. «Если так дело пойдёт и дальше, — наверное, думал он, — то этот неугомонный Витгенштейн сможет через несколько дней выйти на дорогу Минск — Смоленск и перерезать её!» Ситуация для отступавших из Москвы войск была настолько опасная и чреватая столь катастрофическими последствиями, что Наполеон вынужден был бросить в бой свой последний резерв — свежий, 9-й корпус маршала Клода Виктора, до этого момента базировавшегося в Смоленске.

«Корпус Сен-Сира, которым за раною его командовал генерал Легран, до того был уже ослаблен, что Наполеон, будучи и сам в весьма стеснённых обстоятельствах решил послать ему на подкрепление корпус маршала Виктора. Маршал Виктор с 15 000 человек своего корпуса остановил бегущих в Чашниках, ободрил их обещанием несомненной победы и занял самую крепкую позицию перед этим местечком...»

Встреча двух корпусов — нашего, измотанного двумя неделями непрерывного наступления и встречных боёв, и свежего французского — произошла в районе селения Чашники, что на реке Улла. Несмотря на то, что Виктор прибыл на позиции раньше и успел на них закрепиться, Витгенштейн, «горя нетерпением проучить новичка», принял решение нападать первым и с ходу.

«В 7 часов утра началась битва, а в 10 неприятель с первой позиции был совершенно выбит, и местечко Чашники, упорно им защищаемое, занято победителями. Неприятель понёс огромную потерю: всё поле сражения устлано убитыми; в плен взято 12 офицеров и более 800 человек нижних чинов. С нашей стороны урон убитыми и ранеными простирался до 400 человек...»

Самолюбие маршала Виктора было уязвлено так сильно, что он осуществил несколько серьёзных контратак, пытаясь потеснить Витгенштейна от Уллы, но, кроме дальнейших потерь в людях и вооружении, ничего не добился. Витгенштейн же, наоборот, испытывая на себе постоянные удары весьма сильного противника, мыслил в тот момент куда как более дальновидный стратег. Некоторое количество своей конницы он немедленно перенацелил в селение Бешковичи, выбив оттуда крупный отряд французов. Направил крупные отряды в сторону Борисова и Минска, которые должны были затруднить сообщение между гарнизонами противника. Генерал-майора Властова с его отрядом Витгенштейн развернул на стратегически важный пункт Видзы, и там его подопечный добился успеха. И, кроме того, Властов бдительно смотрел за перемещениями корпуса Макдональдс всё ещё представлявшего немалую опасность.

Явных успехов Витгенштейна не мог не признать и Голенищев-Кутузов. Вот какое письмо он прислал ему из-под Ельни.

«Милостивый государь мой, граф Пётр Христианович!

Блистательные успехи Ваши доставляют важные выгоды всех движений. Поздравляя Вас с победою 19 числа, спешу Вас уведомить, что 26 октября при Дорогобуже неприятельской армии авангард был разбит нашим авангардом, где взято в плен 600 человек и 6 орудий. 27-го казаки нагнали бегущего неприятеля по Духовской дороге, разбили его 4-й корпус и взяли в плен генерала Сансона и 3500 нижних чинов. Неприятель бежит в величайшем беспорядке...»

Проходит ещё несколько дней, и вот корпус Витгенштейна участвует в новой серьёзной схватке. На этот раз в окрестностях Старо-Борисова он решает самую трудновыполнимую задачу — по блокированию войск Великой армии, вынужденно переправляющихся через Березину в районе деревни Студянка. Впоследствии во всех наших энциклопедиях будет написано, что князь Витгенштейн виноват в том, что Наполеон ускользнул из столь мастерски поставленной Кутузовым ловушки. Большей глупости я не читал нигде!

Приведу небольшую выдержку из энциклопедии, исподволь навязывающей жителям России заведомо ложную, официозную дезинформацию: «В березинской операции Витгенштейн не смог правильно оценить обстановку, французским генералам удалось ввести его в заблуждение, и он не нанес решительного удара по не защищенной с фланга переправе войск Наполеона».

Хочется прямо тут же воскликнуть:

— Помилуй Боже, о чём вы там лопочете! Какие такие стратегические задачи можно было ставить вусмерть измотанному корпусу, который четыре месяца не выходил из боёв и уже на три четверти состоял из не обученных военному делу крестьян!? А вся остальная наша армия, не в пример Петербургскому ополчению десятикратно более многочисленная, свежая и на голову лучше вооружённая, она-то что делала? Где были наши лихие гусары-усачи и уланы-молодцы? По белорусским фольваркам пьянствовали, да грабили отставшие от французских колонн экипажи, ожидая, пока Наполеон сам не выдохнется?

Нет, господа читатели, надо признать безоговорочно, Кутузов как проиграл сражение при Бородине, так и находясь в совершенно выигрышной позиции на Березине, беспечно упустил Наполеона после отхода последнего от Борисова. Или там что, одна наскоро выстроенная березинская переправа спасла совершенно расстроенных французов? Э-э нет, там было ещё множество возможностей попытаться сделать хотя бы ещё одну попытку перекрыть дорогу французам. Ведь от Студёнки к Зембину вела столь плохая дорога, проложенная к тому же среди совершенно непроходимых болот, что перерезать её могла и горстка казаков. Вот почитайте дневниковые записи одного из участников тех событий.

«Император отправляется в 7 утра; в 10 мы были в Зембине (12 вёрст от Студёнки), маленьком польском городишке, где мы завтракаем. Мы проходим через лес, овраги, потом через длинные мосты на болотах; неслыханная вещь, неприятель не послал казаков разрушить эти мосты. Мы были бы тогда в большом затруднении, так как недостаточно крепкий лёд не мог бы выдержать нас».

Но, конечно, высокое начальство всегда найдёт оправдание своей недальновидности, переложив свои недоработки на головы нижестоящих чинов. Но в данном случае как раз именно обескровленный корпус Витгенштейна приложил максимум усилий, чтобы воспрепятствовать переправе французов через Березину. Кто мне не верит, может сам съездить в Белоруссию и посетить деревеньку Брили, расположенную на правом берегу реки, прямо напротив Студёнки. Ближайшая к деревне роща буквально усеяна громадными могильниками, в которых покоятся погибшие французы из прикрывающего переправу корпуса всё того же Виктора, старого противника Витгенштейна. Вот как об этом эпизоде писали наши и французские очевидцы.

«Корпус графа Штейнгеля после этой победы оставался у Старо-Борисова, а корпус генерал-лейтенанта Берга получил приказание атаковать неприятеля на рассвете при переправе его через Березину при селении Студенцы. В 10 часов утра, несмотря на сильную и выгодную позицию, занимаемую неприятелем, началась атака, и вскоре враг был выбит, но вторая (линия обороны) была ещё сильней. Неприятель, переправляясь с  величайшей поспешностью и в беспорядке, защищался весьма упорно и отчаянно. Сам Наполеон при этом присутствовал...»

Это наш взгляд на эти события, а вот и французская точка зрения, более сдержанная: «28 ноября. Герцог Беллунский (маршал Виктор) в 11 часов был атакован на другом берегу Бережны (на правом берегу, у селения Брили). Завязалась довольно живая канонада, он сохранил свои позиции. В 3 часа несколько ядер долетели до моста; это был момент большого беспорядка. Отсталые солдаты толпами бросились на мост и воспользовались суматохой для грабежа повозок. В конце концов, все они (повозки) были сожжены. Многие офицеры, посланные к герцогу Виктору, не могли протискаться по мосту, даже пешком; меня на мосту затолкали, когда я пытался перейти...»

«На другой день 17 (29) числа с рассветом возобновилась канонада, но вскоре была прекращена, потому что неприятель пожертвовал всем своим обозом и частью артиллерии... зажёг мост, чтобы воспрепятствовать преследованию со стороны графа Витгенштейна».

Освободительный поход, позволивший выгнать армию всей Европы из пределов нашего отечества, продолжался успешно. На нашей территории уже не было крупных боевых столкновений, лишь сбор пленных и брошенных вдоль дороги трофеев.

«10 числа граф Витгенштейн перенёс главную квартиру свою в местечко Кайданы... Здесь получено известие о том, что Макдональд 5-го числа оставил Митаву (совр. Елгава) и находился с 4000 человек в Шавлях. Перехваченное письмо показало, что он ничего ещё не знал о происходившем и шёл, по мнению его, на соединение с Наполеоном».

Но совершить ещё один ратный подвиг Петру Христиановичу было уже не суждено.

«14-го числа по прибытии графа Витгенштейна в Гелевуда, замок на берегу Немана, получено известие от полковника Альбрехта, что находившийся в корпусе Макдональда прусский генерал Йорк... с извещением, что он не имеет войны с Русскими. Немедленно граф Витгенштейн отправил к нему князя Репнина-Волконского для переговоров. Сам между тем двинулся на Кенигсберг, и войска его в это время переходили границу между Средниковым и Юрбургом».

Заканчивая сей небольшой экскурс в историю, я хочу ещё раз отдать дань уважения скромному герою (отказавшемуся в 1813 году занять место совершенно одряхлевшего Кутузова), истинному патриоту и беззаветному храбрецу П.Х. Витгенштейну, само имя которого должно по праву стоять среди известнейших исторических личностей, своими подвигами действительно спасших Россию!

16 октября

«Приближается эвакуация раненых. Разрушили часть кремлёвского собора и свалили крест с Ивана Великого. При падении он сломался. Забрали и расплавили серебряную утварь кремлёвских церквей, пополнив этим кассу армии. Генерал Лористон вечером уезжает на аванпосты, чтобы узнать ответ Царя на предложение Наполеона. Великолепная летняя погода. Тепло и сухо».

«Наполеон велел забрать брильянты, жемчуг, золото и серебро, которые были в церквях Кремля. Он велел даже снять позолоченный крест с купола Ивана Великого. Поэтому Наполеон велел вывезти все трофеи Кремля. Ими нагрузили 25 телег. У него были телеги, полные золота. Офицерам и солдатам выдали двойное жалование, но вместо серебра выдали русские кредитные билеты и солдатам приходится менять бумажный рубль на 20 копеек серебром».

17 октября

«С утра была генеральная раздача по всей армии. Раздают тулупы, бельё, хлеб и водку. Французы, проживающие в Москве, видя громадную добычу, укладываемую в повозки с офицерским багажом, а также сокровища московского искусства, решили, что им тоже следует уйти из Москвы вслед за отступающей армией».

18 октября

«С утра был сделан смотр корпусу маршала Нея в составе 10 000 человек. Было роздано много орденов и назначены офицеры на все свободные места (должности). Смотр продолжался два часа. После смотра получен приказ — выступать из Москвы. Корпус Вице-короля и корпус Даву выступили вечером из города на Старо-Калужскую дорогу. Корпус Нея и “старая” гвардия ночевали в Москве. На Можайск (т.е. по “Старой” Смоленской дороге) были отправлены все раненые и больные в сопровождении дивизии генерала Клапареда.

После смотра император объявляет о своём намерении ночевать вне Кремля, в предместье... Помещение Императору приготовляют у графини Орловой. Его Величество находит, что это слишком близко. Все будут в дежурной комнате; в 22 вечера нам объявляют, что Император ночует в Кремле.

Ночью до -3 °С, днём до 12-ти тепла».

19 октября

«Рано утром Император уехал по Калужской дороге. Я остаюсь до 3-х часов пополудни для того, чтобы вместе с генералом Нарбоном обойти госпитали; раненые в количестве 1500 собраны в Воспитательном доме около Кремля, где... оставлен гарнизон под начальством маршала Мортье.

Не было времени до отъезда пронумеровать повозки: (он свои собственные повозки он имеет в виду, а не армейские) за нами следует, по меньшей мере, 15 000 (!!!) их; почти все захваченные в этом городе или принадлежащие поселившимся в России иностранцам. Они причиняли большие затруднения при выходе из Москвы. Вечером в Троицком — плохом поместье — мы догоняем императора. Погода мягкая».

«“Старая” и “молодая” гвардия выступили из Москвы после полудня. За гвардией выступает общевойсковой обоз в 15 000 повозок; телеги; дрожки, кареты, фуры, палубы и фургоны двигались в несколько рядов, на протяжении более чем в 30 (!!!) вёрст. Среди этого необозримого обоза находился особый обоз с так называемыми “трофеями”... Вечером Наполеон остановился в плохом предместье села Троицкое, в 28 верстах от Москвы (совр. дер. Ватутинки). Императорский обоз под охраной полков “молодой” гвардии и дивизии генерала Роге расположился позади в лесу. Впереди села Троицкое расположись войска Вице-короля и маршала Нея».

20 октября

«В 4 часа я получил приказ отправиться с 25 уланами гвардии и инспектором почт в Малую Вязёму, поместье князя Голицына по дороге из Москвы в Можайск. Передавая мне этот приказу Коленкур, очень ко мне расположенный, выражает мне своё огорчение по поводу того, что император доверяет мне такое опасное поручение. Я должен был проследить за движением войск, отступавших этой стороной, и дать о нём отчёт. Так как я должен был проезжать по краю, занятому неприятелем, то моя миссия была очень щекотливая. Мой близкий товарищ Мортемар попрощался со мной, как с другом, которого ему больше не суждено видеть; он советовал мне, если на меня нападут, приказать броситься врукопашную, не отвечать на неприятельские выстрелы и пробиться на всём скаку. Я разделил свой отряд на два взвода; посредине первого ряда я поместил проводника — русского, связанного верёвкой, оба конца которой держали два улана. Его предупредили, что его пристрелят на месте, если он проводит нас к русским. Ночью во весь опор мы помчались по местечку, которого нельзя было миновать. Оно было занято. На оклики по-русски “кто идёт?” мы не отвечали. На некотором расстоянии мы услыхали “кто идёт?” по-французски. Никогда более мелодичный звук не касался моих ушей. Мы таки ускользнули от казаков, это нельзя назвать неудачей.

В 10 часов вечера 20-го декабря я великолепно заснул на моей медвежьей шкуре».

Пока столь красноречивый адъютант крепко спит, мы проанализируем его последние записи. Из них мы узнаём, что после длительных проволочек и неудачных переговоров Наполеон понял, что его жестоко «надули» с переговорами о мире, и принял однозначное решение экстренно покинуть столицу столь коварного государства. И завершающий, повальный грабёж во всех столичных церквях и монастырях, а также его попытки взорвать многочисленные кремлёвские сооружения нельзя объяснить ничем иным, кроме как чувством обиды и мести.

 «Корпус Вице-короля, шедший впереди всех корпусов, достигнув села Горки на реке Пахре и переправившись на другую сторону реки, свернул вправо по просёлочной дороге к Фоминскому. Корпус маршала Нея соединился с авангардом Мюрата и расположился в деревне Чириково и занял позицию при развилке дороги на Подольск и Фоминское. Наполеон остановился в Троицком. “Старая” и “молодая” гвардия пешая и конная двигались по дороге берегом реки Пахры вслед за Корпусом Вице-короля к деревне Плесково и далее к деревням Игнатово и Руднево. За гвардией тянулся такой огромный обоз с поклажей, какого, вероятно, не было видно ни в одном походе. Все генералы и офицеры имели экипажи, нагруженные доверху ценными вещами. Тут были ковры, покрывала, церковные одежды, вышитые золотом и серебром, картины, множество шёлковой материи. У иного ларец с бриллиантами, у другого драгоценные камни и целые пачки золота. У многих масса всевозможного серебра. Не было такого служащего, который не имел бы экипажа и драгоценных вещей. Меха, картины, некоторые везли даже библиотеки прекрасных книг в красных сафьяновых переплётах с золотым обрезом. Среди этого обоза двигался и обоз главной квартиры императора с казной армии и московскими трофеями. Сопровождали обозы полки “молодой” гвардии. Обслуживали императорский обоз 715 упряжных и верховых лошадей. За обозных лошадей нёс личную ответственность Арман де Коленкур. В арьергард двигалась дивизия Мюрата из корпуса Даву и гвардейская кавалерийская бригада Кольбера».

Заметьте, коалиционная армия вошла в Москву 1 сентября, а взрывы зданий, погромы и прочие пакости начинаются в Кремле только 16 октября, т.е. через 10 дней после того, как возвратился генерал Лористон, так и не договорившийся ни о чём с Кутузовым. Ни в одном из захваченных им государств императора Франции не подвергали таким унижениям. Тем более что подобное происходило после одной из самых, на его взгляд, убедительных и решительных побед при селении Бородино. Надо думать, он просто кипел от ярости и негодования и вопреки всей военной логике решил нанести напоследок России кроме военного поражения и сокрушительный экономический удар. Только принимая во внимание буквально затмевавшую его разум ярость, можно хоть как-то оправдать его решение о вывозе столь большого по массе и объёму количества трофеев.

В конце концов именно их совершенно безумное количество, тяжесть и объёмы и довели Великую армию до погибели. И в глубине души я уверен в том, что оспаривать такое мнение не будет ни один профессиональный историк. К тому же было безвозвратно упущено и благоприятное для отхода время. Согласитесь, что одно дело путешествовать на лошадях в середине сентября, когда на полях созрел урожай и вокруг полно подножного корма, а другое дело — в ноябре или декабре, когда надеяться можно только на тот провиант и фураж, который везёшь с собой. Ведь по неоглядным российским просторам перемещался не один человек, не два и даже не сотня. Сто тысяч человек и десятки тысяч лошадей разом двинулись по дороге, заполонив своей массой пространство на десятки километров. Да, мыслимое ли это дело — накормить такую ораву за счёт отнятого или купленного фуража и продовольствия в небольших, по большей части уже разорённых ранее сельцах и деревушках? Разумеется, нет.

И можно с полной уверенностью заявить, что основная масса спрятанных на всём пути продвижения французов к российской границе исторических кладов была обусловлена именно крайней измотанностью охранявших их солдат и измождённостью перевозивших ценности лошадей. Но самый первый достаточно массивный клад был закопан французами ещё тогда, когда они ещё были вполне в состоянии везти свои трофеи и защищать их. И произошло данное событие именно 20 октября совсем недалеко от Москвы, на реке Десне.

Наткнулся я на эту историю совершенно случайно, но именно с неё и началась моя работа по освещению вопросов, связанных с многолетними поисками «Московской добычи Наполеона». Первую свою статью, посвящённую данной проблеме, я опубликовал в газете «Клады и сокровища» и назвал её «Секрет сундука бабки Натальи». Приведу её полностью, поскольку она довольно маленькая, и ещё потому, что она касается самого неразработанного в поисковом смысле участка трассы, по которой первоначально отступала французская армия.

Эту главу назовём:


Загадка деревеньки Бочейково | Клады Отечественной войны | Сундук бабки Натальи



Всего проголосовало: 10
Средний рейтинг 5.8 из 5