на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Сундук бабки Натальи

О наполеоновских кладах написано и оказано так много что найти что-то новое в этом вопросе достаточно сложно, однако вот вам любопытная история, открывающая ещё одну грань этой проблемы. Будучи в гостях (в начале 90-х годов XX века) у своего друга на даче в подмосковной Апрелевке, я получил приглашение навестить его тётушку, жившую в нескольких километрах от его собственного дома. После полуторачасовой прогулки по живописным окрестностям города мы пришли в деревню к старому, но ещё крепкому дому, где и жила его родственница. Погостив у неё где-то часа полтора, мы собрались обратно, и тут, выходя из дома, мой друг обратил моё внимание на стоявший в сенях объёмистый сундук с коваными ручками и полукруглой крышкой, украшенной резной, но потускневшей от времени латунной лентой. Пока мы, не слишком торопясь, возвращались в Апрелевку, мой друг поведал мне историю этого сундука.

— Тот живописный сундук, что стоит у моей тётки Натальи в сенцах, достался ей в наследство от её прадеда, — начал он свой рассказ. — Появился он в их семье, которая издавна жила в этом селе, осенью 1812 года при весьма трагических и загадочных обстоятельствах.

Историческая ситуация на тот момент сложилась следующая. Часть большого обоза наполеоновских войск, отступавших из Москвы, заняла село Мартемьяново, и охрана обоза сразу же занялась грабежом, разоряя хлева и очищая от зимних запасов амбары. На стихийный отпор разозлённых такой бесцеремонностью крестьян французы ответили огнём из ружей и пистолетов, убив нескольких самых ретивых защитников. После чего они согнали всех остальных жителей села в церковь.

Среди народа, запертого в храме, оказался и прадед Натальи Васильевны, тогда ещё подросток. В то время пока французы, отбиваясь от крестьян, стаскивали мешки со съестными припасами и фуражом для лошадей в свои фуры, к селу внезапно подошло около двух сотен казаков, видимо искавших место для ночлега. Обнаружив неприятеля, казаки попытались с ходу выбить захватчиков, но не тут-то было. Во-первых, французов было довольно много, во-вторых, у них было несколько малокалиберных пушек, да и не были они ещё измучены долгими неделями отступления и постоянного голода. В результате бой принял затяжной характер. Сил у нападающей стороны явно не хватало для успешного наступления, а у обозников сил было недостаточно для прорыва, с тяжёлой поклажей, размещённой на многих десятках телег, к основным своим войскам, отходившим тогда по направлению к Малоярославцу. Целых два дня, укрывшись за домами и рядами телег, охрана обоза вместе с многочисленными возницами и даже полусотней польских улан держали круговую оборону на холме около реки Нары. На третий день к казакам подошла на помощь кадровая артиллерийская часть, и грозный свист картечи ясно сказал французам, что дело близится к развязке.

Тогда, воспользовавшись ранними осенними сумерками, обозная охрана собрала все боеспособные силы в ударный кулак и сумела внезапным кавалерийским ударом прорвать кольцо окружения и без потерь уйти к ближайшему лесу. За всеми этими событиями все три дня и наблюдал, взобравшись на стропила церкви, прадед Натальи — Фёдор. Утром наши воины освободили голодных и измученных страхом узников, и оказавшиеся на воле крестьяне тут же увидели на улице, кроме большого количества разбитых ядрами телег, множество прекрасных дубовых сундуков, валявшихся чуть ли не кучами по всему селу. Удивительно — все сундуки были совершенно пусты, а куда исчезла недавно лежавшая в них поклажа, так никто и не узнал. Лишь впоследствии на берегу неширокой речки Нары в кустах обнаружилось несколько серебряных тарелок и кружек.

Что настораживает в этой истории больше всего, так это то, что французы перед ночным прорывом перебили всех своих раненых — их утром обнаружили в погребе одного из домов. Держаться в сёдлах те явно не могли, а оставить их в живых французы почему-то посчитали невозможным. Видимо, раненые могли рассказать что-то очень важное, может быть, поведать о том, куда исчезла поклажа с десятков подвод и нескольких сотен весьма солидных сундуков. Вопрос остаётся открытым вот уже почти двести лет. Кто ответит на него?

К сожалению, местность эта теперь плотно застроена всевозможными особняками и дачами, так что провести полномасштабные поисковые работы здесь вряд ли теперь удастся. Но и по сию пору можно видеть странных людей, таящихся вдоль оврагов и опушек окрестных лесов и явно что-то разыскивающих. Церковь же, носящая название Святой Троицы, в 2005 году была капитально отремонтирована после нескольких десятилетий полного запустения, и в настоящее время в ней вновь идут службы.

Вот такая история случилась не так далеко от Москвы, всего в двух часах от её центра. А ведь дальше ситуация для отступающей Великой армии только ухудшалась, и весьма скоро всё чаще и чаще они были вынуждены освобождаться от сковывающих их движение тяжестей. Мы же с вами тоже последуем за ними и постараемся подсмотреть, выведать, или, на худой конец, вычислить, где, как, когда и почему это происходило.

* * *

21 октября

«Главная квартира императора в деревне Игнатьево. Повозки, обременённые московскими трофеями, ночуют в Горках (в 12 верстах позади главной квартиры) до 4-х часов утра. Это вызвано крайней усталостью лошадей. Для их охраны генерал Роге выделил батальон гвардии. Корпус Вице-короля в Фоминском. Небо покрыто тучами и идёт мелкий осенний дождь.

Вчера прибыли 1200 русских пленных, конвоируемые португальским батальоном. Майор, который ими командовал, нашёл на дороге 3-х жеребят; он их отдал пленным в пищу, а то эти несчастные оспаривали друг у друга куски трупов. Португальцы будто бы получили приказ расстреливать пленных, которые не идут; поэтому они прикладывают ружейное дуло к голове выбившихся из сил, которые уже не могут идти, и пристреливают их. Они совершают всё это с большой жестокостью, а сверх того, ещё и неловко. Если бы они пристреливали их по краям дороги — можно было бы подумать, что эти люди пытались убежать; но они совершают свои “милые экзекуции” прямо посреди дороги. Боюсь, такое варварское поведение вызовет по отношению к нам беспощадную месть».

«Утром холодно + 3, с обеда дождь, дороги размыты».

22 октября

«Императорская штаб-квартира перенесена в Фоминское. Из Малой Вязёмы мы отправляемся в Кубинское. Из Кубинского шли три дороги: одна в Звенигород, две на юг, в Верею и Фоминское через Ожигово — Бекасово. Этот пост занят вестфальским батальоном, насчитывающим лишь 100 человек, накануне на мельнице он потерял 40 человек. Вскоре после нашего прибытия показались казаки. Они на “ура” накинулись на обоз с ранеными; эскортировавшие их солдаты плохо вели себя.

Полковник Бурмон приказал взяться за оружие; вестфальский отряду продвинувшийся на четверть мили, выручил нескольких человек, бросившихся в лес. Я передал приказ баварскому полковнику начать атаку со своей бригадой; он мне ответил, что его истощённые лошади не могут галопировать. Во время этой экспедиции он (Бурмон) нам годился лишь на то, чтобы ежедневно забирать по 50 человек пехоты для охраны своего собственного фуража, да уничтожать баранов из стада, собранного испанцами, к большому неудовольствию последних».

«Целый день сильный дождь, дороги непроезжие».

«В 4 часа утра императорский обоз двинулся из деревни Горки по просёлочной дороге в деревню Плесково. К вечеру этот обоз прибыл в Бекасово. (От Горок до Бекасово всего 28 вёрст.) Главная квартира перенесена в Фоминское (ныне Наро-Фоминск). Из-за дождя дороги испортились, что сильно затруднило движение обозов и артиллерии.

В 7 часов вечера последние войска покидают Москву. К 11 часам вечера город и Кремль были совершенно очищены. Маршал Мортье с 10 000 человек двинулись по Можайской дороге».

23 октября

«В 2 часа 30 минут ночи послышался чудовищный взрыву это в Кремле была взорвана Филаретовская пристройка. Толчок был так силёну что в 12 верстах от Москвы ощущалось колебание почвы под ногами. В 2 часа дня маршал Мортье с канцелярией Наполеона остановился в Яшкино.

В 5 часов утра отправлены инструкции герцогу Жюно, стоявшему с 8-м корпусом в Можайске. Ему приказано сжечь всё, что нельзя захватить с собой, и быть готовым к тому, чтобы по первому сигналу двигаться к Вязьме. Все начальники вплоть до Смоленска предупреждены о движении армии. Генералу Эверсу приказано выступить из Вязьмы с 4-5 тысячами и обеспечить коммуникационную линию на Смоленск.

Между Гжатском и Вязьмой тянутся обозы под прикрытием пехоты до 1500 человек. Обозы идут днём и ночью с фонарями. Целый день льёт дождь, дороги совершенно размокли. Грязь...»

24 октября

«Штаб-квартира императора находится в Городне. Мы отправляемся в Щелковку, посту тоже занятый вестфальским батальоном. Батальон в Кубинском лишился людей и экипажей, посланных вперёд батальонным командиром. Этот офицер высшего ранга в отчаянье, но не от потери своих солдат, а от пропажи 1000 экю — всех его походных сбережений, которые были спрятаны в одной из повозок.

Мы подобрали нескольких человек из конвоя французских раненых, брошенных казаками. По дороге (Кубинка — Щелковка) мы видели до сорока пленных русских, убитых португальцами. Один из них обязан жизнью лености их арьергарда. Этот русский упал, не будучи в состоянии идти дальше. Португалец стреляет в него в упор. Его ружьё даёт два раза осечку; в третий раз он восклицает: “Я буду великодушен! Следовало бы прочистить моё ружьё. Пусть себе остаётся”. Несчастный пленный отполз на четвереньках с дороги, боясь следующих отрядов; они его, конечно, замечали, но не имели ни малейшего желания причинить ему зло.

Наш ночлег отвратителен; рядом с комнатой, в которой мы скучены, находятся трупы; воздух убийственный!»

«Обоз с московскими трофеями находился близ Боровска. Дождь идёт, не прекращаясь третьи сутки. В этот день с утра и до позднего вечера шёл бой за город Малоярославец с переменным успехом. Поздним вечером старая гвардия заняла позицию в Городне. Корпуса маршалов Нея и Даву выстроились между Городнёй и Малоярославцем. У деревни Колодези казаки из отряда Кутейникова отбили часть обоза с церковным серебром».

«Император приказал разбить свой обоз на два. С первым в сторону Смоленска был отправлен обоз, состоявший из части экипажей императорской квартиры. Этот обоз в 200 подвод вёз золото и серебро, собранное в церквях и монастырях Москвы и Кремля. Начальнику обоза было предписано идти скорым маршем, опережая авангард армии на 2-3 перехода. Охрану обоза составили примерно 500 человек егерей и гренадеров из 2-го полка “старой” гвардии».

25 октября

«Наполеон провёл ночь в Городне. Ночь была очень холодна. Стоял густой туман. В 7 ч. 30 мин. Император выехал в сопровождении большей части своего штаба и тремя гвардейскими взводами по направлению к Малоярославцу. Возле деревни Малечкино Наполеон подвергся нападению казаков. Казаки не атаковали конвой и свиту Наполеона, а кинулись на дорогу, по которой следовала артиллерия дивизии генерала Бриана. Часть казаков старалась захватить пушки, другая кинулась на обозы, в которых нашли бочонки с золотом. Подоспевшие конвойные драгуны и конные гренадеры атаковали казаков и принудили их отступить. Казаки захватили 11 орудий и богатую добычу деньгами.

В 10 часов утра Наполеон вновь выехал на поле битвы при Малоярославце, для принятия дальнейших решений. В 5 часов вечера Наполеон вновь осмотрел вновь поле битвы и затем возвратился в Городню. В 10 часов вечера был отдан приказ — отступать к Можайску на Старую Смоленскую дорогу.

От Боровска до Смоленской дороги не было настоящего пути, и императорский обоз пробирался через поля, леса и болота. Погода пока благоприятствовала отступлению армии. По дороге к Уваровскому на всём протяжении виднелись покинутые муниционные (амуниционные) повозки, обломки телег и фургонов, брошенных и сожжённых по причине отсутствия лошадей. Тот, кто вёз с собой добычу из Москвы, дрожал за свои богатства. Наполеон отдал приказ не оставлять русским никакого обоза».

«Казаки ежедневно захватывают по нескольку человек. Во время нашего перехода они показывались и справа и слева от дороги. Трупы полусотни пленных, попадающихся на нашем пути, словно вехи указывают, это португальский эскорт по-прежнему идёт перед нами.

Я отправляюсь в Верею. Приезжает из Москвы герцог Тревизскийу маршал Мортье; он выехал из неё 23-гоу приказав взорвать Кремль».

«Наполеон ночевал в Городне. Утром туману сыро. Солнце проглядывало сквозь туман. Нападение на Императора». «Выступили в путь, перешли речку Протву».

26 октября

«Утром Наполеон приказал маршалу Нею с третьим корпусом и со всеми обозами, стоявшими у Боровска, перейти к вечеру к Верее, и на следующий день к Можайску. Сам император отступил с гвардией к Боровску, где остановился на ночлег. Корпус Нея вечером подошёл к Боровску из дер. Чириково и присоединился к главной квартире. Кавалерийские и артиллерийские лошади были до крайности истощены непосильным трудом и плохим питанием. Дорога на Верею была вся завалена брошенными повозками, это затрудняло движение обоза. Кроме того, ручьи и речки от прошедшего накануне дождя вышли из своих берегов, поэтому приходилось строить временные мосты, чтобы провести артиллерию и тяжести.

Маршал Мортье, который должен был прибыть вечером к Верее, ускорил движение к Можайску. Клапареду приказано присоединить свою дивизию к корпусу Мортье. Корпус Жюно должен был двинуться к Вязьме немедленно по прибытии Мортье к Можайску».

«Опять остановились на привал».

27 октября

«Наполеон прибывает в Верею. Там он встречает маршала Мортье и молодую гвардию, пришедшую из села Фоминского. Ночью сделалось холодно, до -4 Реомюра».

«Главный штаб Вице-короля расположился в дер. Алфёрово в 15 верстах не доходя до Вереи. Лужи замёрзлиу грязь покрылась ледовой коркой.

«Стоял сырой туману наша одежда промокла насквозь, а почва размокла, как в самые сильные дожди. Пронумерованные повозки с трудом продвигаются вперёд».

28 октября

«Из Вереи мы выступаем в 6 часов утра. Мы прибываем в Можайску почти целиком сожжённый, уцелевшие дома полны трупов. Император ночует в поместье в 8-и верстах за Можайском по Смоленской дороге. (Село Успенское. Церковь и господский дом.)

Мои лошади очень удобно помещены в церкви (г. Можайска). Нам позволяют носить меховые шапки. (Наступили первые холода, утром подморозило, пошёл снег.) Всем имеющим повозки приказано было забрать по одному раненому; я получил бригадира конных охотников гвардии, раненного штыком в плечо. Я рассердился на моего слугу за то, что он выбросил железную кровать, увезённую из Москвы, так как моя повозка была слишком нагружена. Холодная солнечная погода (-2 °С)».

«Ночью термометр ужасно упал. Да, это зима. И, тем не менее, погода хорошая. Солнца достаточно пригревает. Только ночи тяжелы. Мы снова переходим Протву выше Вереи, которая петляет и идёт в Мятлево».

«Каждый мост загромождён людьми, лошадьми и багажом, все эти затруднения отнимают силы у солдат... Многие телеги сломались или попортились до того, что дальше их использовать невозможно».

«Ставка Наполеона расположилась в селе Успенском за Можайском. В три часа ночи Император ещё не спал и сказал Коленкуру: “Возможно, и даже вероятно, я поеду в Париж, после того как расположу армию на позициях”».

«В 5 ч. 30 мин. Наполеон заснул. В эти два дня промёрзла только поверхность почвы».

Этот день примечателен множеством мелких эпизодов, которые тем не менее могут стать надёжным основанием для организации ряда небольших поисковых экспедиций. Дело тут вот в чём. Как следует из вышеприведённых цитат, сущим проклятьем для отступающей армии стали многочисленные узости на дорогах. Узости эти в основном были там, где приходилось форсировать очередную водную преграду. То есть на и без того перегруженных дорогах образовывались самые настоящие «пробки». И если в такой «пробке» происходила серьёзная поломка транспортного средства, то с телегой или фаэтоном поступали весьма просто, но решительно — сбрасывали с моста. От Боровска до Вереи было несколько таких узких мест. Французы неминуемо должны были проходить через следующие водные преграды: через 8 и 10 вёрст — два малых притока реки Протвы; через 40 вёрст — река Истьма; через 56 вёрст — река Протва; через 60 вёрст — снова река Протва. Вот интересная задача! Необходимо отыскать места, где прежде располагались старинные мосты, и тщательно исследовать прилегающую к ним местность и акваторию. Ведь грузы могли сбрасывать не только в воду, но и оттаскивать на обочину. И соответственно, владелец тех или иных ценностей мог тут же зарыть то, что ему не удавалось унести с собой.

Ведь писал же в те дни Кутузов: «В бегстве своём оставляет он (неприятель) свои обозы, взрывает ящики со снарядами и покидает сокровища, из храмов Божьих похищенные».

Но это так, общая риторика, более предназначенная для поднятия солдатского духа, а не прямое указание к поискам. Но вот сведения более конкретные. Как-то Павел Андреевич Жилиц, бывший во Франции и поддерживающий контакты с французскими военными историками, обмолвился о том, что при отступлении от Малоярославца, на участке между Боровском и Можайском, командовавший частями арьергарда генерал Жерар потребовал от колонны отставших от своих частей солдат, невольно сдерживавших общий темп марша, разгрузить заплечные ранцы, выбросив их содержимое в реку. В противном случае раненым и отстающим грозила опасность попасть в плен казакам Платова.

Что ж, такой приказ вполне мог быть отдан. Как вы прочтёте в дальнейшем, при действительно реальной опасности французы легко жертвовали куда как более значительными ценностями. От деревни Волчанки до брода на реке Протве, где происходили эти события, примерно 4 километра на северо-запад. Да и вообще, судя по карте, в Протве могло быть много чего утоплено и, следовательно, не мешает проверить её русло на всём протяжении от Вереи вплоть до Спасского.

Тут настало самое время немного отстраниться от чисто французских приключений и вспомнить о союзных французам войсках — а именно войсках польских.

С ними связана одна интересная история, которую я изложил в главе:


О забытом полководце замолвите слово | Клады Отечественной войны | Дело о бочке с золотом и сундуке с серебром



Всего проголосовало: 10
Средний рейтинг 5.8 из 5