на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



в которой рассказывается о матери Святослава княгине Ольге – как она мстила древлянам, обустраивала свои владения, принимала крещение, а также о том, чети занимался в это время сам Святослав.

Одной из главных черт характера Ольги (разумеется, в представлении летописцев) можно считать весьма оригинальное чувство юмора, не подводившее ее ни при каких обстоятельствах. Вот древляне, убив Игоря, решают выдать его вдову за своего князя Мала и строят планы, как они поступят с сыном Игоря Святославом. Летописец-киевлянин, представляя, как вся эта лесная «деревенщина» размечталась о русской княгине, уже предвкушает потеху: «И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать, в ладье к Ольге. И пристали в ладье под Боричевым въездом, ибо вода тогда текла возле Киевской горы, а на Подоле не селились люди, но на горе. Город же Киев был там, где ныне двор Гордяты и Никифора, а княжеский двор был в городе, где ныне двор Воротислава и Чудина, а место для ловли птиц было вне города; был вне города и другой двор, где стоит сейчас двор деместика, позади церкви Святой Богородицы; над горою был теремной двор – был там каменный терем. И поведали Ольге, что пришли древляне. И призвала их Ольга к себе и сказала им: „Добрые гости пришли“. И ответили древляне: „Пришли, княгиня“. И сказала им Ольга: „Говорите, зачем пришли сюда?“ Ответили же древляне: „Послала нас Деревская земля с таким наказом: ‘Мужа твоего мы убили, ибо муж твой как волк расхищал и грабил, а наши князья добрые, привели к процветанию Деревской земли. Пойди замуж за князя нашего Мала’“. Было ведь имя ему, князю древлянскому, – Мал {107} . Сказала же им Ольга: „Любезна мне речь ваша. Мужа мне моего уже не воскресить, но хочу воздать вам завтра честь перед людьми моими. Ныне же идите к своей ладье и ложитесь в нее, величаясь. Утром я пошлю за вами, а вы говорите: ‘Не едем на конях, ни пеши не пойдем, но понесите нас в ладье’, – и вознесут вас в ладье“. И отпустила их к ладье. Ольга же приказала выкопать яму великую и глубокую на теремном дворе, вне града. На следующее утро, сидя в тереме, послала Ольга за гостями. И пришли к ним, и сказали: „Зовет вас Ольга для чести великой“. Они же ответили: „Не едем ни на конях, ни на возах, ни пеши не идем, но понесите нас в ладье“. И ответили киевляне: „Нам неволя; князь наш убит, а княгиня наша хочет за вашего князя“. И понесли их в ладье. Они же уселись, величаясь, избоченившись в больших нагрудных застежках. И понесли их на двор к Ольге, и как несли, так и сбросили вместе с ладьей в яму. И, приникнув, спросила их Ольга: „Добра ли вам честь?“ Они же ответили: „Пуще нам Игоревой смерти“. И повелела Ольга закопать их живыми, и засыпали их…»

Зрелищно! Особенно если представить, как киевляне тащат по крутому подъему ладью, в которой сидят 20 солидных по возрасту и весу представителей древлянской элиты в праздничных одеждах! Теремной двор Ольги находился недалеко от места, где при Владимире Святом была построена знаменитая Десятинная церковь. Ныне это место может посетить любой турист, проходя по Андреевскому спуску, слегка уклонившись от лотков с сувенирами в сторону Национального музея истории Украины. А для удобства спуска к воде киевлян и гостей города еще в 1905 году в Киеве был открыт фуникулер, позволяющий всего за две с половиной – три минуты преодолеть часть расстояния, которое люди Ольги прошли, неся ладью с обреченными на смерть гостями. Далее придется слегка притомиться, идя вниз по лестнице к набережной по парку «Владимирская горка». Но киевлянам X века пришлось труднее. Тогда в Киеве фуникулера не было. И тащили древлян вверх, а не вниз. Вот какая была изощренная фантазия у киевской мстительницы! Впрочем, летописец поясняет, что в Киеве было два двора – теремной (где стоял каменный терем) над горою и вне города (соответственно, без башни-терема). Ольга встречала своих гостей на теремном дворе; сидя в тереме, она послала за ладьей с древлянами, сюда же их должны были и «вознести». Но наш летописец, прикинув эпические усилия, которые требовались киевлянам, посчитал, что это нереально (он слишком серьезно отнесся к этой сказке), и, зная о княжеском дворе за городом, решил упростить задачу, добавив к фразе «приказала выкопать яму великую и глубокую на теремном дворе» (!) два слова – «вне града». Получилось правдоподобнее, хотя древлян не могло не смутить, что их понесли куда-то не туда, а на дворе к яме склоняется Ольга, вроде бы только что отдававшая приказания, сидя в тереме {108} .

Топографическое пояснение летописи о незаселенности Подола и о течении Днепра возле самой горы тоже выглядит странно. Историк А. Г. Кузьмин высказал предположение, что летописец второй половины XI века сделал это замечание, столкнувшись с противоречием с современной ему топографией Киева, а «последовательная ориентация предания о „местях“ Ольги на топографию X века могла сохраняться только потому, что летописцы имели дело с ранее записанными вариантами их» {109} . Возможно, у летописца и был под рукой путеводитель по раннему Киеву, но вот какого века? Судя по археологическим данным, Подол был заселен не позднее IX века, а значит, в описании летописца все равно что-то не так. Может быть, древнерусский книжник (тот же или другой) решил таким образом сократить путь, по которому киевляне пронесли древлян к терему Ольги? Или он просто что-то напутал или придумал, ведь малороссиянам во все времена было свойственно изобретать небылицы про свою землю {110} . Высказывалось предположение, что таким образом летописец отметил первое из известных науке больших половодий Днепра, когда разлившаяся река покрыла территорию Подола, а люди перебрались на Гору {111} . Остается только согласиться с исследователями, признающими, что эти слова летописи о Киеве остаются для нас загадкой, равно как и Гордята, Никифор, Воротислав, Чудин, указаниями на дворы которых сыпет летописец {112} . Но вернемся к Ольге и древлянам.

Княгиня не останавливается на достигнутом. Она посылает к древлянам и заявляет им: «Если вправду меня просите, то пришлите лучших мужей, чтобы с великой честью пойти за вашего князя. Иначе не пустят меня киевские люди». Кажется, древлян не могла не заинтересовать судьба их первого посольства, граница «Деревской» земли проходила недалеко от Киева, а от столицы русов до Искоростеня – столицы древлян – было расстояние, которое хороший всадник мог преодолеть за один день {113} . Но они не спорят с Ольгой и в очередной раз, выбрав лучших мужей, посылают за княгиней. Так и хочется воскликнуть вслед за М. В. Ломоносовым: «О, сельская простота!» А убитая горем, но по-прежнему блещущая остроумием вдова велит приготовить новым послам баню, говоря так: «Помывшись, придите ко мне». «И разожгли баню, и вошли в нее древляне, и стали мыться. И заперли за ними баню, и повелела Ольга зажечь ее от двери, и сгорели все. И послала к древлянам со словами: „Вот уже иду к вам, приготовьте меды многие у того города, где убили мужа моего, да поплачусь на могиле его и устрою ему тризну“» {114} . Древляне, как загипнотизированные, везут в назначенное место «множество медов». И вот Ольга, «взяв с собою малую дружину, двигаясь налегке, прибыла к могиле своего мужа и оплакала его. И повелела людям своим насыпать великую могилу и, когда насыпали, повелела начинать тризну. Затем сели древляне пить, и распорядилась Ольга, чтобы ее отроки прислуживали им». Тут вдруг древляне задумываются и спрашивают княгиню: «Где дружина наша, которую посылали за тобой?» Она же ответила: «Идут за мною с дружиной мужа моего». Ответ достойный и, главное, честный. Ведь дружинники-то Игоря перебиты самими древлянами! И древлянские послы «пошли» следом за ними! Но древляне, видимо, уже крепко напились и ответом княгини вполне удовлетворились. Пир шел горой, специально приставленные к дурням-древлянам люди Ольги пили за их честь. Когда же те окончательно опьянели, Ольга ушла, приказав дружинникам рубить древлян. Летописец сообщает, что убито их было пять тысяч… Страшная картина! Огромное поле близ кургана, насыпанного над телом Игоря, уставлено столами (иначе как там могла уместиться такая прорва пьющих древлян?) и завалено порубленными людьми. Для сравнения, во время знаменитой Варфоломеевской ночи в Париже было убито всего две тысячи гугенотов.

И сказочная глупость древлян, и сказочное же количество их трупов – все это говорит о том, что в этом летописном отрывке мы имеем дело с фольклором. Три «мести» Ольги символичны – каждая из них представляет собой скрытую загадку о смерти, которую Ольга загадывает древлянам. Те не только не смогли их отгадать, но даже не догадались, что речь идет о загадках, и потому были обречены на смерть. Ольга недаром убедила древлян лечь в ладье. Она, по существу, задала им загадку о их похоронах (ладья с лежащими мертвецами – это погребальный обряд русов, описанный арабским путешественником первой половины X века Ибн Фадланом). Но древляне не поняли и решили, что им хотят оказать великую честь, вернулись на ночь в ладью, легли там и сами подтвердили приговор, будто они мертвы. Оставалось их действительно похоронить, что наутро и было сделано, хотя ничего не подозревавшие послы гордо сидели в ладье, пока их не бросили в яму. Во второй и третьей местях также содержатся неразгаданные загадки – и «баня», и «пир» могут трактоваться как символы страдания и смерти. Академик Д. С. Лихачев писал в этой связи: «Несение в ладьях – первая загадка Ольги, она же и первый обрядовый момент похорон, баня для покойника – вторая загадка Ольги – второй момент похорон, тризна по покойнику – последняя загадка Ольги – последний момент похорон. Ольга задает сватам загадку, имитируя обычную свадебную обрядность, но сама свадьба оказывается метафорой мести. Метафоричность свадебной обрядности оказалась надстроенной еще одной метафоричностью похорон» {115} .

Послы не понимают смысла слов Ольги именно потому, что у них другие обычаи, они древляне, а не русы, но смысл сказанного княгиней вполне понятен и летописцу, и читателям (или слушателям), если они, конечно, киевляне, то есть потомки русов-полян. Напомню – в «Повести временных лет» сообщается, что был-де период, когда древляне «обижали» полян, теперь все иначе, и читатель может увидеть, как с каждым годом положение древлян становится все хуже и хуже. Как подметил тот же Д. С. Лихачев, в истории о непонятливых древлянах летопись проводит мысль «об общем умственном превосходстве русских» {116} . Ольга задает древлянам загадки, но ведь загадка «служит не только для тайны переговоров, но и для различного рода состязаний в мудрости с врагами, или же в свадебном обряде – со сватами, с женихом. И в этом случае она построена на знании обычных, общепринятых метафор» {117} .

Еще Н. И. Костомаров отмечал, что эпизод с древлянскими послами, сожженными в бане, несколько напоминает русскую сказку о царевне Змеевне, которая заманивает к себе молодцев и сжигает их в печи {118} . Сравнительно недавно М. Н. Виролайнен писала, что «загадки» княгини Ольги (ладья, баня и пир) вполне соответствуют определенному типу сказочного сюжета: «Обретение чудесной ладьи (корабля, лодки, часто движущейся по воздуху, летучей, летящей) здесь либо предшествует решению „трудной задачи“ – условия получения невесты, либо входит в их число. Другая задача – испытание раскаленной баней и преизобильным пиром. Иногда им сопутствует еще несколько испытаний. Герою помогают чудесные товарищи: в бане – Мороз-Студенец, на пиру – Объедайло и Опивайло и т. п.» {119} . Древлянские послы в предании стремятся посредством брака Мала с Ольгой овладеть Киевом (чужим для них «тридесятым» царством). Но на беду у них нет в этом предприятии волшебных помощников.

Обратим внимание на то, что в описании событий, последовавших за смертью Игоря, мы встречаемся на страницах летописи с Ольгой всего во второй раз. Но и предыдущее, первое, упоминание княгини связано со сватовством – историей о том, как «выросшему» Игорю, послушно выполнявшему волю Олега, привели в жены Ольгу (непобедимую невесту-губительницу). Такая сказочная царевна-невеста – персонаж сложный. Крупнейший советский фольклорист В. Я. Пропп писал о ней следующее: «Те, кто представляют себе царевну сказки только как „душу – красную девицу“, „неоцененную красу“, что „ни в сказке сказать, ни пером написать“, ошибаются. С одной стороны, она, правда, верная невеста, она ждет своего суженого, она отказывает всем, кто домогается ее руки в отсутствие жениха. С другой стороны, она существо коварное, мстительное и злое, она всегда готова убить, утопить, искалечить, обокрасть своего жениха, и главная задача героя, дошедшего или почти дошедшего до ее обладания, – это укротить ее… Иногда царевна изображена богатыркой, воительницей, она искусна в стрельбе и беге, ездит на коне, и вражда к жениху может принять формы открытого состязания с героем. Два вида царевны определяются не столько личными качествами царевны, сколько ходом действия. Одна освобождена героем от змея, он – ее спаситель. Это тип кроткой невесты. Другая взята насильно. Она похищена или взята против ее воли хитрецом, который разрешил ее задачи и загадки, не испугавшись того, что головы его неудачливых предшественников торчат на шестах вокруг ее дворца» {120} . Если для древлян сватовство заканчивается плачевно, то Игорю вроде бы сопутствует удача. Но и ему Ольга досталась непросто. В предании, вошедшем в состав «Книги Степенной царского родословия» (создана в 60-е годы XVI века), рассказывается, как Игорь преследовал зверя, который находился на другом берегу реки, а подъехав к воде, встретил Ольгу. Эта ситуация (брак – охота) встречается в фольклоре и воплощается в мотиве встречи героя с чудесным животным, в ходе которой животное (лебедь или лань) превращается в девушку-невесту. Не случайно князь сначала принимает Ольгу за удалого, сильного мужчину, в чем, вероятно, проявился еще один былинный сюжет – о поединке с суженой {121} . В конечном итоге Игорю не удается самому добыть Ольгу; в предании, помещенном в «Повести временных лет», ему ее приводит Олег, который и выполняет роль «волшебного помощника» героя. Однако женитьба на «коварной невесте-губительнице», «богатырке» Ольге не может принести Игорю счастья. Встреча Игоря и Ольги происходит на переправе, а переправа в фольклоре часто является символом смерти {122} . Девушка перевозит Игоря на другой берег, что предопределяет судьбу князя, делая его гибель неотвратимой. Впрочем, все можно трактовать и не столь мрачно – перевоз через реку имеет и другое символическое значение – «в свадебных песнях он знаменует переход в новый род, новую семью» {123} . Но, зная историю расправы Ольги со сватами-древлянами, этот оптимистичный вариант как-то не вызывает доверия.

Рассказав о расправе над древлянами у могилы Игоря, летописец переходит к описанию четвертой «мести» Ольги, пожалуй, самой изощренной. Ольга возвращается в Киев и собирает войско против «оставшихся древлян». Это занимает некоторое время, поскольку последовавшие за этим события помещены в летописи уже в следующем году, после заголовка «Начало княжения Святослава, сына Игорева»: «В лето 6454 (946). Ольга с сыном своим Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю. И вышли древляне против нее. И когда сошлись оба войска, Святослав бросил копье в сторону древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило в ноги, ибо был Святослав совсем ребенок. И сказали Свенельд и Асмуд: „Князь уже начал, последуем, дружина, за князем“. И победили древлян» {124} .

Здесь стоит немного задержаться. Летописец в очередной раз дарит нам встречу со Святославом, редкую для летописного текста, посвященного событиям 40-50-х годов X века. Вновь проводится та же мысль – князь малолетний и позаботиться о нем, кроме матери, некому. Не совсем понятно, зачем ребенка привезли на поле боя, подвергнув тем самым его жизнь опасности. Неужели присутствие мальчика было столь уж необходимо? Это совсем не в традициях Руси {125} . Сообщение об участии маленького Святослава в сражении с древлянами принято расценивать то как литературный вымысел, то как фальсификацию летописца. Суть в общем одна {126} . В предыдущей главе мы уже говорили о том, что реальный Святослав в момент гибели отца был значительно старше, чем он же в описании летописца. Что же касается летописного предания о броске копья, совершенном князем, то подобный обычай был известен у многих народов. Символ копья, употреблявшийся как знак объявления войны, принадлежит к числу древнейших и весьма распространенных {127} . Е. А. Рыдзевская писала: «В северных сагах хорошо известен древний обычай начинать бой с того, что вождь первый бросает копье в противника, тем самым посвящая этого последнего Одину и обеспечивая себе победу; такое объяснение в большинстве случаев дают нам саги. Обычай этот, несомненно, более древний, чем сам Один и его культ в том виде, в каком мы его знаем по сагам, „Эдде“ и т. д. Но известен он не только у скандинавов и вообще германцев. В Древнем Риме при объявлении войны жрец-фециал, стоя на границе вражеской территории, бросал туда окровавленное копье. По Аммиану Марцеллину, вождь хионитов, северных соседей Ирана, „по обычаю своего народа и наших фециалов“, начинает битву с того же самого действия. По Генриху Латвийскому, литовцы под Кукенойсом [Кокнесе] кидают копье в Двину в знак отказа от мира с немцами. Вероятно, о пережиточном обрядовом действии сообщается и в рассказе Ипатьевской летописи под 1245 г. о войне галицко-волынских князей с Польшей: дойдя до Вислы, Василько Романович „стрели… чересъ… Вислу, не могоша бо переехати си рекы понеже наводнилася бяше“. Невольно напрашивается сопоставление с легендами о Карле Великом в старофранцузских хрониках, где Карл, овладев Испанией, бросает копье в море, преграждающее ему путь к дальнейшим завоеваниям, а также с весьма близким рассказом об императоре Оттоне II в Дании в 975 г. в исландской саге об Олаве, сыне Трюггви» {128} . Перечень примеров можно расширить на русском материале – в январе 1150 года в ходе сражения князь Андрей Юрьевич (Боголюбский) «въехал раньше всех в ряды противника, а за ним его дружина, и сломал копье свое в них» {129} . Пережитком этого обычая являются, вероятно, слова князя Игоря Святославича в «Слове о полку Игореве»: «Хочу копье преломить на границе поля Половецкого».

Исходя из того, что метание копья в противника у разных народов, в том числе и у русов, имело ритуальное, символическое значение (с него обычно начинался бой), можно задаться вопросом: а не был ли рассказ о метании копья Святославом шаблоном, употреблявшимся в эпосе? Описанием не того, как было на самом деле, а того, как должно было быть? Что же касается малолетства Святослава в момент начала его военной карьеры, то и в эпосе героический путь богатыря обычно начинается с раннего детства (а Святослав, как увидим ниже, в летописном описании, составленном на основе устных преданий, несомненно – герой и богатырь). Можно провести многочисленные параллели в фольклоре, причем не только в русском – в «гиперболически раннем возрасте вступают на воинский путь герои-малолетки в различных эпосах: Михайло Игнатьевич и Саур в русских былинах, киргизский Манас, калмыцкий Джангар и его сын со своими сверстниками, узбекский Алпамыш, казахский Кобланди и его сын. Батыры-малолетки есть и в огузском, и в алтайском эпосах и в других» {130} . Вряд ли эпизод с метанием копья Святославом стоит вне подобной традиции.

Однако пойдем дальше. Итак, древлян победили и на поле боя. Летопись сообщает, что в панике они бежали и затворились в своих городах. И далее: «Ольга же устремилась с сыном к городу Искоростеню, так как именно те убили мужа ее, и стала с сыном своим около города, а древляне затворились в нем и крепко бились из города, ибо знали, что, убив князя, не на что им надеяться. И стояла Ольга все лето и не могла взять города. И замыслила так – послала к городу, говоря: „До чего хотите досидеться? Ведь ваши города все уже сдались мне и обязались выплачивать дань, и уже возделывают свои нивы и земли, а вы, отказываясь платить дань, собираетесь умереть с голода“. Древляне же ответили: „Мы бы рады платить дань, но ведь ты хочешь мстить за мужа своего“. Сказала же им Ольга: „Я уже мстила за обиду своего мужа, когда приходили вы к Киеву в первый раз и во второй, а в третий раз мстила я, когда устроила тризну по своему мужу. Больше уже не хочу мстить, – хочу только взять с вас мало, заключив с вами мир, уйду прочь“. Древляне же спросили: „Что хочешь от нас? Мы готовы дать тебе мед и меха“. Она же сказала: „Нет у вас теперь ни меду, ни мехов, поэтому прошу у вас мало: дайте мне от каждого двора по три голубя и по три воробья. Я не хочу возлагать на вас тяжкую дань, как муж мой, поэтому и прошу у вас мало. Вы же изнемогли в осаде, оттого и прошу у вас мало“. Древляне же, обрадовавшись, собрали от двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же сказала им: „Вот вы уже и покорились мне и моему дитяти. Идите в город, а я завтра отступлю от него и пойду в свой город“. Древляне же с радостью вошли в город и поведали обо всем людям, и обрадовались люди в городе. Ольга же, раздав воинам – кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в платочки и привязывая ниткой к каждой птице. И когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни, а воробьи под стрехи. И так загорелись где голубятни, где клети, где сараи и сеновалы. И не было двора, где бы не горело. И нельзя было гасить, так как загорелись сразу все дворы. И побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их. И так взяла город и сожгла его, городских же старейшин взяла в плен, а других людей убила, третьих отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила платить дань. И возложила на них тяжкую дань».

В этом рассказе летописца древляне представлены несколько иначе. Они уже не лесные скоты, жрущие всякую гадость, живущие по соседству с цивилизованными полянами и обижающие их. У древлян, оказывается, есть крепкие города и возделанные нивы. По сей день внимание археологов привлекают десятки древних городищ – остатки древлянских городов, которые высятся по берегам Тетерева, Ужа, Случи и других рек бывшей Древлянской земли {131} . Среди них, конечно, выделяется Искоростень (его остатки ныне входят в черту города Коростень в Житомирской области Украины). Древний город возник путем слияния нескольких более ранних городищ {132} . Он располагался на высоких берегах реки Уж (высота над уровнем реки достигает 30 метров). В этом месте берега близко подходят один к другому, река прорезает высокую скалистую гряду, на которой и стоял город, состоявший из четырех укрепленных частей. Считается, что свое название город получил от слова «кар» – камень или гора. Со всех сторон поселения были защищены водой – рекой Уж, ее притоками и болотами {133} . Неудивительно, что Ольга так долго возилась с древлянским «Камнеградом» (точнее «Гранитоградом» – в советское время жители Коростеня очень гордились тем, что их гранитом облицован Мавзолей В. И. Ленина) {134} .

Конечно, древляне кажутся примитивнее полян. Об этом свидетельствуют и результаты раскопок, проводившихся в конце XIX-XX веке в зоне расселения древлян. Археологов неизменно поражает бедность инвентаря их курганов {135} . Но все-таки, учитывая близость поселений древлян к Киеву (такую, что дружинники киевского князя во второй половине X века могли, отправившись на охоту, заехать в древлянские леса), не стоит слишком уж их принижать. Как правильно подметил еще в середине XIX века историк права И. Д. Беляев, древляне просто «развивались в своих формах, а не в тех, в которых развивались» поляне {136} . В летописном рассказе древляне выглядят даже симпатичнее, чем русы. Они честнее, их князья, в отличие от киевских князей, беспокоящих своими набегами сильных соседей и бессовестно обирающих слабых, стремятся к процветанию Древлянской земли, они верят в договоренности, что, по мнению киевлян, показатель глупости, и они как будто дружелюбнее (предлагают вдове Игоря выйти замуж за их князя) {137} . В отличие от древлян русы во главе с Ольгой, как писал современник И. Д. Беляева Н. И. Костомаров, кажутся «зверской шайкой разбойников»: «Трупы и огонь, и опять огонь и трупы, и наконец, порабощение целого края! Для Ольги не существует ни великодушия, ни договора, ни обещания! Идеал самый дикий, самый варварский…» {138}

И вновь Ольга в рассказе о ее четвертой мести древлянам издевается над своими жертвами. Как мы видели, она заявляет древлянам, повторяя с необычной настойчивостью: «Больше уже не хочу мстить, – хочу только взять с вас мало… Прошу у вас мало…» и т. д. К чему этот повтор? Если вспомнить, что древлянского князя звали Мал, то можно понять игру слов Ольги: самую простую фразу она превратила в загадку. «Она снова не обманывала, добиваясь уже не мести, а гораздо большего. Ольга потребовала от древлян их князя – предводителя восстания, в данном контексте – всей их независимости, которую и искоренила полностью», – пишет А. С. Демин {139} . Поздние летописи проясняют судьбу Мала – после взятия столицы древлян он был убит по приказу Ольги {140} .

Упорство, с которым Ольга истребляет древлян, угнетает, многократность ее мщения кажется даже подозрительной. Возникает ощущение, что летописцу и самому не вполне понятны ни странное поведение древлян, ни противоречивость поступков Ольги.

Все крупные специалисты по начальному русскому летописанию справедливо признают, что четвертая «месть» Ольги была искусственно вставлена в летописный текст позднее появления там повествования о первых трех «местях» княгини. История с поджогом древлянского города грубо разорвала более ранний текст. В первоначальном варианте уже после страшной тризны по мужу Ольга возложила на древлян «тяжкую дань» {141} . История последней «мести» Ольги перед занесением в «Повесть временных лет» долго жила в качестве отдельного сюжета, причем сюжета «бродячего», широко известного в мировом фольклоре. Примеров тут можно привести много – от ветхозаветного Самсона, привязавшего горящие факелы к хвостам трехсот лисиц и выжегшего угодья филистимлян, до чешского предания о взятии Киева Батыем с помощью пылавших голубей {142} . Но в летописном повествовании этот сюжет встраивается в перечень «местей» древлянам. Как ладья, баня и тризна, дань птицами, полученная Ольгой с Искоростеня, является загадкой о смерти. Птица символизирует душу умершего – представление, возникшее из веры в то, что при сжигании трупа душа уходит в дым. Древляне, обрадовавшиеся легкой дани, которую на них возложила киевская княгиня, не поняли, что, требуя птиц с каждого двора, Ольга хочет получить жизни горожан {143} . Как известно, поджечь что-либо посредством птиц невозможно. Живший в XVIII веке историк И. П. Елагин отмечал, что «огненосные сии птицы далеко лететь не могли; ибо, или в длинных путаясь светильнях, или от воспаления перьев и ощущения жару исступления, низпадать долженствовали». Ему довелось быть свидетелем такого «опыта», произведенного, правда, над воронами: «Привязанный к ногам их огнь понуждает птицу, крутясь, вознестись на высоту, и упадать, почти на том же месте, откуда пущена была» {144} . Но Н. И. Костомаров отмечал существование и в его время рассказов о поджигателях, которые «ловят голубей и воробьев, привязывают к их ножкам трут, птицы летят в свои гнезда и производят пожар». Он сам слышал эти рассказы «от лиц, которых никак невозможно заподозрить в каком-нибудь знакомстве с русскими летописями» {145} .

Не только четвертая «месть» долго бытовала в народной среде, прежде чем быть занесенной в летопись. Каждая из трех предшествующих ей «местей» представляет собой законченный рассказ, не зависящий от других и существовавший когда-то в устном виде. Летописец собрал предания о столкновении Ольги с древлянами и внес их в свое повествование, постаравшись превратить взаимоисключающие предания в последовательное развитие одной истории. В «устных» рассказах Ольга мстила за Игоря «меньше», чем в письменном изложении. Но что из этого следует? А следует то, о чем писал еще Н. М. Карамзин: «Истинное происшествие, отделенное от баснословных обстоятельств, состоит, кажется, единственно в том, что Ольга умертвила в Киеве Послов Древлянских, которые думали, может быть, оправдаться в убиении Игоря; оружием снова покорила сей народ, наказала виновных граждан Коростена, и там воинскими играми, по обряду язычества, торжествовала память сына Рюрикова» {146} .

Рассказ летописей о событиях, произошедших после гибели Игоря в Русской и Древлянской землях, кажется, полностью противоречит той картине, которую нам рисует договор 944 года. Из летописей следует, что за Игоря мстит Ольга, поскольку Святослав, сын Игоря, якобы мал. Но где же другие упомянутые в договоре князья? Неужели нельзя было выбрать в это сложное время на роль вождя и мстителя более взрослого и более уважаемого князя? Согласно договору, выбор был богат – те же племянники убитого Игоря Игорь или Акун. Да и не в традициях русов было доверять дело кровной мести женщине! Как тут не вспомнить установления о мести князя Ярослава Мудрого: за убитого мстят брат за брата, сын за отца, или отец за сына, или сын брата, или сын сестры {147} . При чем здесь жена? Акун и младший Игорь после смерти дяди должны были выйти на первый план, если, следуя летописному преданию, признать Святослава неспособным к отмщению за смерть отца. Но ни об Акуне, ни о младшем Игоре в летописи более нет ни слова. Главным игроком на русском политическом поле в ближайшие десятилетия становится Ольга. Что нам известно об этой женщине до замужества с Игорем?


* * * | Святослав | * * *