на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Бывшая Ливия

Нефтяные поля

25 июля 2015 года

Снайпер выстрелил, как всегда внезапно… а когда бывает по-другому… если бы знать, где упасть, так и соломки бы подстелил или обошел бы нахрен это место десятой дорогой. Они ехали в Мамбе, маленьком, уродливом, угловатом, коротком броневике — что-то типа военного джипа для сил ООН, в котором можно уцелеть при подрыве на фугасе. Этот джип выдерживал и обстрел из автомата Калашникова, самый распространенный «трабл» на африканских дорогах. Но вот снайперскую винтовку калибра 12,7 — а выстрелили из чего-то подобного — лобовое бронированное стекло не выдержало. Оно буквально развалилось и ввалилось внутрь ломаными осколками. Брызнуло кровью.

Ласло был за рулем. Теоретически — его должно было защитить не только бронированное стекло, но и тонировка, мешающая целиться. Однако же — надо быть полным идиотом, чтобы не определить место водителя в машине…

И вот теперь он в полном говне…

Шансы еще были. Он схватил свой автомат, ломанулся назад как волк через линию флажков — одним из достоинств южноафриканского броневика было то, что у него был выход назад, а не вбок. Вывалился на дорогу, прикрывшись остановленным броневиком — как раз для того, чтобы увидеть задницу улепетывающего со всех ног пикапа, где сидели люди Омара.

— С…ки! — от злости Николай выпустил им вслед полмагазина — крысы ёб…ные!

Немного оклемавшись от последствия сотрясения мозга — а в сорокаградусной жаре сотрясение мозга это самое то — Николай начал «решать вопрос» по чехам. Просто так оставить этого — он не мог…

Первым делом — он навестил полковника Омара — больше у него надежных контактов здесь не было — и популярно разъяснил тому, кто такие чеченцы. Дело в том, что в арабском мире просто не понимали, кто такие чеченцы и чем чревато сотрудничество с ними. Здесь было принято держать слово хотя бы перед своими, то есть перед арабами — а для чеченцев арабы тоже были чужими. Чеченцы говорили, что верили в Аллаха, но на деле ни хрена они не верили. Только убивать умели хорошо.

Послушав, чем чреват передел нефтяного рынка — полковник проникся проблемой и пообещал достать этих чеченцев хоть из-под земли. По прикидкам Николая у них здесь должен был быть какой-то лагерь, и этот лагерь — наверняка там, где нет нефти или ее очень мало. Не исключено, что они вырезали какое-то племя до последнего человека и живут на его землях. Теперь — нормальной связи не было во многих местах, прежде чем узнают о том что произошло такое — могут пройти годы.

Через несколько дней — полковник Омар показал Николаю несколько снимков — это было какое-то небольшое, заброшенное поселение бедуинов. Там были вооруженные люди, стояли две машины — «Тойота» и вооруженный пикап. Полковник сказал, что в тех местах появились люди, которые говорят на языке, который никто не понимает, и они делают джихад против неверных. Люди говорили, что они пришли с той стороны границы и от них нужно держаться подальше. Случайно — на одном из снимков попала в кадр машина ООН, кто был в ней — неизвестно. Аппаратуры, чтобы разглядеть номер — у Николая не было.

Николай выразил желание посмотреть на все это поближе — и полковник сказал, что это вполне возможно. Он даст проводников. Ну и…

Получается, что дал.

Николай злился не на Омара — он больше злился на себя. Надо было думать головой… б… идиот, чертов. Местные — они не будут героически подниматься в атаку с криком «За Родину» — вместо этого они просто смотаются. А он для них вообще никто — неверный и даже не араб.

Какой идиот… Тупица. Дурак набитый…

Он добил остатки магазина в сторону возможного продвижения противника, сунув автомат под машину — клиренс был высокий, почти полметра — и снайпер напомнил о себе, выстрелив по машине, броня которой от попадания пули загудела как барабан. Николай лишь зло усмехнулся, сменил магазин. Огляделся по сторонам. А вот так — нормально?

Светошумовая граната британского производства рванула так, что уши заложило — если смотришь на место взрыва в оптический прицел должно получиться особенно хорошо. Прежде чем кто-то опомнился — Николай бросил еще одну гранату, уже в другую сторону — и бросился бежать, прыгая со стороны в сторону. Канава… дальше… развалины… а там поиграем, нахрен. Еще две светошумовые, шесть гранат к подствольтнику… живем…

Леску под ногой он едва успел почувствовать — снес. Подумал — вот и все. Прыгнул вперед, как смог…

Было больно… но терпимо, не так, как бывает больно, когда дело дрянь. Когда дело дрянь — боль резкая, режущая, сильная. А тут боль была тупая, ноющая, мозжащая. Так бывает, когда сильно побьют ногами. Николая били уже… он был мажором, но во дворах таких не любили. Но от всех он отличался тем, что он никогда не сдавался, не отступал. С ним боялись связываться. Знали, что если ты побьешь его кулаками — он схватит палку или кирпич, если приведешь друзей — он потом тебя подкараулит один на один. Но просто так — он не спускал ничего…

Стараясь не показать, что он пришел в себя — Николай пытался понять, куда же он попал, в каком он сейчас состоянии и можно ли отсюда выбраться.

Руки — ноги он чувствовал, голова болела — но терпимо. Видимо, бронежилет все же спас. Руки были связаны — но не проволокой или леской — а чем-то толстым, довольно мягким. Видимо, кусок ткани, может быть и чалма. Ох, не извлекаете уроков… не извлекаете[103]… это вам еще аукнется, козлы бородатые.

Пол… Стены…

Темно — но пол не бетонный, теплый, такой теплой может быть только земля. Света нет. Какой-то шум… свежим воздухом тянет еле — еле.

Ночь?

Он лежал, чутко вслушиваясь в неясные звуки — как готовящийся к прыжку зверь — и только через полчаса решил перевернуться. Ноги поддались… значит, позвоночник целый. А если ноги целые, позвоночник целый — можно бежать.

Извернувшись — это вызвало новый приступ боли во всем теле, который он перенес со стиснутыми зубами — он сел, прислонившись к стене. Его тело слушалось его, его разум был ясен, он искал выход из сложившейся ситуации.

Свет, который был в его камере — проникал через зарешеченное окошко у него над головой. Окошко было совсем не такое, какое могло быть в здании, изначально строившемся как тюрьма: оно было такого размера, что через него мог вылезти даже очень толстый человек — если выдернуть решетку машиной. Сама решетка была сварена кустарно[104]. Стена, в которой была дверь — отличалась по свету от других стен, даже при столь скудном освещении, какое было — это было видно. Это могло значить только одно — здание изначально предназначалось для каких-то других целей, а сейчас было переоборудовано под содержание пленных. Удивительного мало — везде, где приходят к власти исламисты, начинается вал похищений людей. И это обстоятельство повышало шансы все-таки выбраться из ловушки живым.

Черт бы все побрал. Черт бы побрал этого урода Омара и тех уродов, которых он дал, какого хрена он сюда поперся, говнюк поганый…

Он примерно прикинул — чем его могло так долбануть? Если бы мина или граната — сейчас бы он уже в райских кушах на дудочке играл. Вариант только один — безоболочечное взрывное устройство, довольно мощное. Он слышал, что такие используют при захвате заложников, тем более что сделать его довольно просто.

Можно было подобраться к двери, попинать в нее ногой и посмотреть, что будет. Но Николай не стал этого делать — не к чему рисковать получить избиение, к тому же — ему принесут жратву, питье или что-то в этом роде… не могут же они допустить того, чтобы пленный умер с голоду. Тогда он и примет решение, как быть дальше…

Ни еду, ни питье ему не принесли — ни днем, ни когда стемнело. Он прислушивался, слышал шум моторов, крики, ему показалось, что он слышал даже азан, призывающий всех правоверных обратиться с молитвой к Аллаху. Но на него никто не обращал внимания — как будто все забыли, что он существует. Ему ничего не оставалось, кроме как повернуться на бок и заснуть.

Утром — он уже решил постучать в дверь — как услышал лязг. Поворота ключа он не услышал — его просто не было, дверь закрывалась только снаружи и только примитивным засовом. Николай едва успел повернуться.

Вошли двое. Обоих — хоть в пропагандистский ролик Аль-Каиды: здоровые, бородатые, в камуфляже. От обоих страшно воняло — может, на улице это было не так заметно, но здесь — тесное пространство камеры моментально заполнил густой, звериный, омерзительный запах немытого тела, нестиранной одежды и несвежей пищи…

О том, как обращаться с пленными — боевики не знали. Мешая друг другу — они подошли и подняли Николая под руки. После чего поволокли к двери. Дверь была узкой, пройти через нее можно было только одному человеку, но никак не троим. О том, что один должен страховать другого, что руки у пленного могут быть уже и развязаны — ни один из них не подумал. Вдобавок — у одного была кобура с пистолетом, расстегнутая — а автоматы были у обоих. Возможно, они знали кто он — и их ввело в заблуждение то, что он сотрудник ООН. Все западные методички — говорили о недопустимости активного сопротивления в случае похищения — только о пассивном, типа заявления о плохом самочувствии. Но он был русский и на эти методички — срать хотел.

Но и активно действовать было пока не время.

Его протащили по коридору, спустили на первый этаж и вывели на улицу — он поморщился от яркого дневного света. Здание было двухэтажным и на первый вид — построенным либо советскими строителями, либо по советским методикам. Вот только батарей центрального отопления не было — непременного атрибута любого здания в России. И это несмотря на то, что по ночам в пустыне очень холодно. Первоначально здесь была либо больница, либо воинская казарма, либо что-то в этом роде. Коридор, выходящие в него двери, лестница наружу. Внизу был стул, стол и старый телевизор с антенной для дежурного — но место пустовало. Возможно, дежурный как раз тащил его.

На улице — было светло и жарко. Дорожки были посыпаны чем-то вроде щебня, давно затоптанного и смешанного с песком так, что образовалось некое подобие дороги. Везде была грязь, характерная для подобных стойбищ боевиков — ее количество говорило о том, что боевики здесь уже давно. Обглоданные, бурые от солнца и гниения кости, прямо посреди дня перебегающая дорогу крыса, машины — два Лендровера гражданского вида, возможно наспех перекрашенных белых, ООНовских, угнанных или захваченных. «Хаммер» — старый, небронированный, на нем какой-то пулемет, вероятно китайский. Смирно стоящие, атакуемые мухами и расстреливаемые лучами солнца прямой наводкой смирные мохнатые ослики…

Его подтащили к одноэтажному зданию, около которого было почище и стоял джип Мицубиши Паджеро, на вид почти новый. Около входа — стоял молодой усач с автоматом — он что-то резко спросил по-арабски и ему не менее резко ответили. Он посторонился. Николай понял пару слов, отчего мог примерно сказать, о чем говорили — это был часовой и он спросил, знает ли шейх. Но он и виду не подал, что что-то понял: в этой игре ему сдали очень хреновые карты и он понимал, что скрытое знание арабского может спасти ему жизнь. Не стоит открывать врагу даже самые мелкие свои карты если в том нет насущной необходимости.

Его втащили внутрь — и тут же Николай почувствовал запах жареного мяса. Воняло и здесь — но не так сильно, запах жареного мяса перебивал все остальные запахи. Вероятно, он был слишком голоден, чтобы обращать внимание на что-то другое.

Коридор здесь был выкрашен краской того же цвета — но он был короче и в нем была только одна дверь. Ее открыли, втащили его внутрь, и он оказался в большой комнате, размером не меньше сотни квадратов, почти зал. Комната была приспособлена для проживания или хотя бы временного пребывания одного правоверного. Единственными предметами мебели были стол и два стула, причем Николай догадался, что их притащили специально для него. В одном углу был ковер, раскатанный на полу, мелом на стене была метка — кибла направление в сторону Мекки для молитвы. В другом углу — был армейский НАТОвский спальник и какие-то свернутые рулоны, тоже ковры, видимо. Там же стоял автомат Калашникова, новенький, черный, сто третьей модели, ухоженный — возможно, наш, возможно болгарский — болгары поставляли оружие в Ливию. На нем же был подствольный гранатомет, НАТОвского стандарта, тоже болгарский, с переходником под АК. А оттуда и до противоположного угла — вся стена до потолка была заставлена большими коробками, в которых могло быть оружие, а могло быть и что-то иное.

За столом, уже заставленным блюдами с мясом и рисом сидел человек — коренастый, лет пятидесяти. Толстый, но не жирный — такими бывают спортсмены, которые занимались рукопашкой, но потом бросили спорт и не соблюдали меры в еде. Он тоже был бородатым — короткая, окладистая борода с проседью. Местные так бороду не носят — они либо не носят ее вообще, что харам, либо просто позволяют ей расти до пупа. Этот же — за бородой ухаживал. Явно не рядовой бандит и не мулла — полевой командир, причем серьезный.

Он сделал жест — и Николая подтащили к столу и посадили на стул. Развязали руки.

— Help yourself… — сказал бандит, его манера говорить показалась Николаю смутно знакомой. Как будто камешки во рту перекатываются во время разговора.

— Thank you, sir. Thank you! — Николай решил не показывать, что он знает какой-либо другой язык, а так же знает правила, какими на Востоке следует сопровождать прием пищи. Например, если ты не знаешь дуа, которое положено произнести перед приемом пищи — следует сказать короткое «Бисмилля» и лишь потом приниматься за еду. Ни в коем случае нельзя есть левой рукой, эта рука используется для… санитарно-гигиенических надобностей и потому считается нечистой. Вне зависимости от того, левша ты или правша — использовать левую руку для каких либо нужд во время еды это все равно, что плюнуть в общее блюдо. Тем более, что на Востоке часто едят из одного большого блюда…

Рис с большим количеством мяса — шикарное блюдо по нынешним голодным временам — Николай ел, по местным меркам как свинья — торопливо и жадно, хватая пищу обеими руками. Он слышал… точнее даже ощущал, что оба его конвоира вышли — но и не думал напасть на этого бородатого человека. Если бы его хотели зарезать — уже зарезали бы, если бы его хотели продать или потребовать за него выкуп у ООН — ему просто принесли бы еду в камеру. Здесь просто так не сажают человека за один стол с собой тем более — неверного человека и явного врага. Поэтому — Николай просто насыщался и думал о том, что будет дальше и как ему поставить себя в разговоре. Слова здесь значили намного больше, чем на Западе — а уважение достойного противника было совсем не пустым звуком. Если он добьется уважения у местных — то в любом случае он может рассчитывать хотя бы на легкую смерть…

Пищу бородатый тоже брал, что значило, что он презирает его. Это потом можно было использовать.

— Рахмат — насытившись, сказал Николай, прижав грязные, сальные руки к сердцу — рахмат.

Это слово знали все, даже ООНовцы — оно входило в число наиболее распространенных и обязательных. Рахмат — спасибо, это звучит одинаково на многих языках.

— Докка хъума дацара изам[105]… — ответил бородатый.

Несмотря на свою выдержку и опыт — Николай вздрогнул. Он понял и сказанное и то, на каком языке это было сказано. Если этот бородатый точно знал, кто он, знал про него все — ему отсюда не уйти живым. В две тысячи четвертом году он сам и все его сослуживцы были приговорены к смерти Шурой моджахедов Имарата Кавказ. Любой моджахед, встретив его — должен был исполнить приговор Шуры, если хотел оставаться чеченцем и моджахедом.

— What? What do you say? Sorry, sir, I'm bad in аrabic, and…

— Не притворяйся, русист, все ты понял… — сказал бородатый — тот, кто оскорбляет свой рот словами чужого языка, не заслуживает уважения как мужчина и как воин. А уважение — это то немногое, что позволяет тебе оставаться в живых. Пока…

— На каком языке вы это сказали? — нервно сказал Николай, перейдя на русский — это не слишком похоже на арабский. Я инспектор ООН и за меня хорошо заплатят, если вы отправите требование. Сэр, я благодарен вам за то, что вы меня накормили, но я…

— Прекрати врать, русист… — мрачно сказал чеченец — если бы не был мне нужен, я бы давно приказал отрезать тебе голову… там, здесь, неважно. Если я накормил тебя со своего стола, это значит, что ты мне нужен. Но если ты будет продолжать врать — я могу решить, что обойдусь и без тебя. В конце концов — ты не единственный русист о котором я знаю, просто ты был ближе всего от меня. Не испытывай мое терпение.

— И что вы хотите знать? Я знаю очень мало, я даже не заместитель…

— Ты агент русской разведки. С выходом на самые верха. Поэтому — я разговариваю с тобой сейчас…

Твою мать?

— Русской разведки…

Чеченец внезапно плеснул горячим чаем из пиалы в лицо Николаю — тот даже не успел не то что уклониться — но и просто понять что произойдет сейчас. Резкое, почти неуловимое движение кистью — и все…

Было больно.

— Слушай сюда, русский и запоминай. Я воевал против вас, но это было давно. Я взял кровь за кровь…

Память — услужливо подсказала… перед глазами словно был экран монитора — и фото молодого, усатого — тогда многие чеченцы носили не бороду, а усы в подражание Джохару Дудаеву — чеченца. Ваха Демиев, тейп Шинрой. Исламский экстремист, террорист, в первую чеченскую воевал в бандформировании Аслана Масхадова. После Хасавюрта выехал для обучения в исламский университет Аль-Азхар в Каире. Вернулся в двухтысячном в составе банды наемников, прямо связанных с Аль-Каидой. Тяжело ранен в две тысячи третьем во время спецоперации, переправлен в ущелье Панкисси, в Грузии, далее — на Восток, предположительно в Египет для прохождения лечения. Достоверно установлено его присутствие в Ираке в шестом и седьмом годах, возможно и позже в составе суннитских бандформирований. Уничтожить его американцам так и не удалось. С 90 по 91 годы проходил службу в Советской армии, в семьдесят шестой десантно-штурмовой дивизии, в Пскове. Отмечен ценным подарком командования — наручными часами, гвардии младший сержант. Чрезвычайно опасен.

— … и больше мне нечего взять с русских. А вот с местных… хьюн хаи нохчи мотт[106]?

— Хьа — решился Николай.

— Тогда слушай, русский — заговорил по-чеченски боевик — те люди, с которыми ты работаешь ненадежны. Они предатели. Они работают с плохими людьми, понимаешь?

— О чем ты говоришь?

— О предателях, русский. Меня уже приговорили и всех моих людей тоже. Меня убьют не сегодня — завтра, если я не сделаю. Зарежут как барана. Они говорят про Аллаха, но они лицемеры, врут. Все врут.

Николай не понимал, о чем идет речь — все это выглядело как бред обширявшегося.

— О ком ты говоришь? Говори точнее.

— О многих. Шейх… ты знаешь, кто он, я не буду называть имен, они поймут. В столице одной страны была большая встреча, совсем недавно и недалеко. Меня не позвали и всех, кто сражается на пути Аллаха — тоже не позвали, там были только те, кто предал джихад. Там они договорились… работать вместе, понимаешь? Им наплевать на Аллаха, наплевать на джихад. Они делают деньги, а говорят про Аллаха. Большие деньги. И много нефти. Человек, который приехал сюда сражаться на пути Аллаха, и с которым я сражался на пути Аллаха в Междуречье — его убили. Недавно. Кто-то подослал к нему убийц, у него только что родился сын… а его нашли с горлом, перерезанным от уха до уха. Прямо в доме — скажи, это правильно, русский? Кто-то из гостей — кто приехал с дарами младенцу — ночью пришел и перерезал горло такому же, как он правоверному, который шел по пути Джихада. Скажи, это правильно?

— Нет.

— Я знаю, кто меня убьет, русский. Это уже решено… но я не собираюсь идти под нож как баран на бойне. Я много знаю и мне нужна защита.

Николай подумал.

— Ты сказал много слов, но не сказал ничего. Хаац дац — хьха дош, хиира, дайра — эзар дош[107].

Чеченец нахмурился.

— Ты не веришь мне? Хорошо…

Он полез за пазуху, и Николай инстинктивно напрягся — так обычно доставали пистолет. Но чеченец — достал всего лишь измятую, упакованную в пластиковый пакет карточку, которую и протянул Николаю.

Николай посмотрел. Несколько человек на фоне беленой, выцветшей под безжалостным солнцем стены. По некоторым признакам он понял, что большинство из них, если не все — военные. Оружия нет, половина — бородатые, половина — усатые, двое — с бородами, но без усов — исламские экстремисты. Снято было с плохим качеством, очевидно — через стекло. Но с современными технологиями — восстановить несложно, особенно если есть цифровая копия снимка.

— Кто это такие? Я не знаю ни одного из них.

— Это большие люди, русский. Тому, кто видел этот снимок — отрежут голову. Если ты выведешь меня на амиров русской разведки, на ваших амиров — я отдам вам снимок и расскажу, что он означает. Мне не нужны деньги, у меня и так их достаточно. Я просто хочу жить. Мне нужна защита, русский, так и скажи.

Амиров русской разведки…

Николай кивнул.

— Мне нужно немного подумать.

Чеченец постучал по столу. Со спины пахнуло жарким, сухим воздухом — вошли конвоиры.

— Завтра, до этого же времени, русский. Если ты не выведешь меня на свое начальство — я отрежу тебе голову. Аллах свидетель.

Снова оказавшись в камере — Николай почти мгновенно освободился от кушака, которым были связаны его руки, и присел у стены, напряженно размышляя.

Чеченцу он не поверил — ни единому слову. Он еще не сбрендил окончательно, чтобы верить чеченцам. В отличие от западных идиотов — он хорошо понимал, что на Востоке совсем другие правила игры. Святость сделки, соглашения, слова, один из краеугольных камней западного мира — здесь ничто. Он неверным, крестоносец — и таким всегда останется. Истории о том, как мусульмане обвели вокруг пальца неверных — матери рассказывают детям в колыбели, они передаются из поколения в поколение. Вне зависимости от того, как он поможет этому чеченцу — ему все равно не жить, он отлично знал чеченцев и их повадки. Что же касается его начальства — оно не будет долго горевать: когда идет глобальная геополитическая игра, в жертву приносят страны и целые экспедиционные корпуса, брошенные в бой, где нет и не может быть победы. Что до судьбы одного человека, когда решаются судьбы целых регионов.

Но в одном — Николай мог быть уверен. Чеченец чего-то сильно боялся и что-то знал. Причем — это что-то было связано с местной обстановкой: они говорили по-чеченски, потому что он опасался, что кто-то подслушает и настучит. Чеченец боялся не пары истребителей американской палубной авиации у себя над головой — он боялся своих. Так боялся, что искал защиты у своих злейших врагов.

Это надо было использовать. Но для начала — надо было освободиться. Игра не может быть равноправной и честной, когда один из игроков сидит в зиндане у другого игрока. Он может вернуться сюда потом — но непременно свободным…

Кроссовки — а Николай любил их больше, чем десантные полуботинки — с него не сняли и судя по всему даже не проверили, идиоты чертовы. Николай снял один кроссовок, затем другой. Поковырялся в подошве — и стал обладателем двух небольших лезвий из титанового сплава, очень прочных, заточенных лазером — никакой другой заточке они не поддавались. Одно лезвие он взял в зубы на всякий случай. Вторым — принялся ковырять установленную на окне решетку. Из-за постоянных сильных перепадов температуры днем и ночью и аховой квалификации местных строителей — по его прикидкам, до ночи он должен был успеть.

Стук в соседнюю стену он услышал, когда работа была сделана наполовину. Замер — очевидно, что-то услышали, а теперь стуком рисковали привлечь внимание охраны и облажать все дело. Он прислушался. Три длинных, три коротких — известное дело. SOS, спасите нас. Но ему надо было пока спасать себя — да и на Джона Рэмбо он несильно походил. Ему надо было просто унести свою задницу отсюда и связаться с центром, чтобы выяснить, какого хрена вообще происходит. У него не было возможности тащить за собой кучу гражданских пленных — тех же журналистов или того хуже — миссионеров, представителей какой-нибудь благотворительной организации, которые по глупости своей приняли зверей за людей и в результате оказались в клетке.

Но и просто бросить людей он не мог — в конце концов, он военный. Решив, что отвечать он не будет, сделает вид, что ничего не слышит, а если выберется — поможет, чем сможет — Николай продолжил работу.

Решетка поддалась, когда уже стемнело. Руки устали, он ее едва не упустил — но все-же удержал. Втащил в камеру, аккуратно поставил у стены…

Ловите конский топот, уроды бородатые…

Он высунулся, посмотрел по сторонам — нормального освещения в лагере не было, в непосредственной близости — никого не было видно. Выбравшись через окно, он сиганул вниз. Тело отозвалось болью — но болью привычной, скорее нытьем, чем болью. Теперь — можно бежать.

Про то, что он сумеет убежать — он не сомневался, даже если у него не будет оружия. По его прикидкам — он находился у самой границы Ливии, ближе к югу страны, где почти никто не живет. Пару дней — он может перекантоваться и совсем без воды, если будет идти только по ночам. Этого будет достаточно, чтобы дойти до цивилизованных территорий, до постов ООН.

Он обернулся… видно было плохо — но его глаза привыкли к темноте камеры и он смог оценить размеры здания, в котором его держали. В его понимании — здесь было не меньше четырех таких же помещений, как его на втором этаже и столько же — на первом. Что это за здание — он так и не смог понять.

Он повернулся, чтобы бежать… и парализовано замер. Красная точка лазерного прицела — плясала на его груди.

— Эй, командир… — прошептал знакомый голос из темноты — ты проголодался? Как насчет острого риса? У меня осталось кое-что на кухне.

Кусок черноты у стены пошевелился.

Раджив, повар-наемник из столовки их наблюдательного контингента — вовсе не выглядел растерянным и жалким мигрантом, как он выглядел в столовой. Он переоделся в черную боевую униформу спецназа, какую использует элитный отряд индийского подразделения спецназа «черные коты», у него был автомат Калашникова с подствольным гранатометом и пистолет с глушителем и лазерным прицелом. Все лицо — он вымазал черным гримом. Судя по тому, как тихо он передвигался — ему не раз приходилось выполнять самые разные задания в тылу противника. Вот и еще один волк — сбросил свою шкуру.

Они присели у стены, чтобы их не было видно. Склонили друг к другу головы, чтобы говорить как можно тише. От Раджива ничем не пахло — видимо, вымылся с охотничьим мылом и прополоскал рот перекисью водорода. Еще один признак профессионала — опытный боец может учуять наличие противника по запаху и лучше такого запаха не давать.

— Как ты здесь оказался?

— Это не важно.

— Но зачем…

— Хинди-руси бхай-бхай. Я собирался штурмовать здание, потому что не знал, в какой камере ты сидишь. Потом увидел, как ты сражаешься с решеткой, и решил просто подождать. Надо уходить отсюда русский и как можно быстрее. Я видел тут кое-кого… Пошли!

— Постой!

Раджив остановился.

— Ты чего?

Николай поднялся с корточек, показал на коридор.

— Видишь? Тут не одна камера. Давай, посмотрим, кто тут сидит.

— Ты охренел, русский!? Бежать надо! Поймают — отрежут голову!

Николай упрямо качнул головой.

— Внутри — внизу пост. Там только один человек и больше никого. Дисциплины тут никакой. А мне нужно оружие. Иди за мной.

Радживу ничего не оставалось, как последовать за ним.

У самой двери — Николай посмотрел на Раджива — тот держался за его спиной как привязанный. Увидев, что Николай смотрит на него, Раджив осуждающе покачал головой, мол, ну и псих ты, русский…

Николай постучал в дверь. Потом еще раз. Он видел, что в двери нет глазка.

За дверью, через какое-то вредя послышалось движение — очевидно, страж врат сих давил на массу и сейчас проснулся.

— Мила ву иза[108]? — раздалось из-за двери.

— Со Ахмад — глухим голосом ответил Николай. Имя Ахмад встречается как в арабском, так и в чеченском языках и там и там является одним из самых распространенных. По прикидкам Николая — в лагере было не меньше двухсот вооруженных боевиков, трудно представить, что среди них нет ни одного Ахмада. К тому же — родной чеченский язык в египетской глубинке сам по себе является неплохим паролем, от своих не ждут никакой подлянки. Да и с соблюдением Устава караульной службы здесь хреново, а представить себе, что кто-то из пленников освободился и теперь ломится обратно — вообще было невероятно. Короче, Николай поставил на почти беспроигрышную комбинацию — и выиграл…

Лязгнул засов…

— Хьун хилла[109]

Что на самом деле случилось — чеченец осознать не успел. Дверь открывалась внутрь — и Николай бросился на нее с такой силой, что чеченец не удержался на ногах и отлетел на пол. Металлической чушкой — стукнул о пол автомат. Николай упал сверху, ударил чеченца коленями, зажал рот, полоснул заточенным как бритва лезвием по глотке — не помешала даже борода. Чеченец засучил ногами, захрипел, забулькал, как баран, зарезанный на Курбан-Байрам. Или как русский солдат, которых любили резать чеченцы.

Все возвращается…

— Чисто! — прошептал по-русски Раджив. Он по-прежнему был с бесшумным пистолетом, автомат держал на боку. Одноточечный ремень, как у американских контрактников — мода, пошедшая со «Свободы Ираку».

Николай расстегнул нагрудник чеченца. Повернул его, чтобы снять автомат. Автомат неплохой — болгарский или русский, такой же как у их амира — но без подствольного гранатомета. Зато с прицелом, американский ЭОТЕК, поставленный на боковую планку через переходник, да еще с откидным магнифайером… где только раздобыл такое гаденыш… Нагрудник испачкался кровью и Николай нахмурился. Но делать было нечего — зато восемь полных магазинов, гранаты…

— Держи этот пост. Закрой дверь.

С ножом в руке — нельзя полагаться на чужое оружие, пока не проверил его лично — Николай поднялся наверх, стараясь не шуметь. Внизу — была еще одна дверь, стальная и запертая, она перекрывала вход в коридор, и ключи искать было некогда. Он решил проверить — что на третьем этаже — что-то ему подсказывало, что люди, знающие морзянкой SOS могут знать и много чего другого…

В коридоре было темно. Чеченцы, очевидно, дрыхли и никто не обращал внимание на домик, используемый для содержания заложников. Но все могло измениться очень быстро. Как говорят американцы — все дерьмо происходит очень быстро.

Он решил проверить все двери.

Николай крадучись, подошел к первой двери, негромко постучал.

— Ман анта?[110]

Ответа не было.

Вторая дверь. Ответа нет.

Третья дверь была его. Последняя…

В ответ на стук — раздался еще более сильный стук — настоящий пинок в дверь с той стороны. Николай даже вздрогнул.

— Get out, mother fucker!

Ни хрена же себе…

Николай обернулся — Раджив был здесь, в начале коридора, он со страшным лицом смотрел на него. Он тоже — слышал. Значит, могли слышать и чеченцы.

Николай поднял указательный палец для Раджива — «тихо, внимание».

— Shut up and listen — сказал Николай — Now I open the door[111].

Лязгнул засов… тяжеленная зараза из металла, слон не согнет… идиотская дверь, мать ее… здание, построенное русскими, двери здесь открывались внутрь, а не наружу. Несмотря на весь опыт, Николай просто не успел ничего сделать… конечно, и плен сказался. Его словно ураганом втащило внутрь, кто-то врезал его по почкам и повалил на пол. Все, что он успел — это избежать захвата за горло. Что дальше — гадать не приходилось, скручивающее — и все!

— Wait! — раздалось приглушенное и тут же кто-то удивленно спросил — what a fuck…

Стукнула дверь.

— Раджив, не стреляй! — просипел Николай.

В фильме — обычно показывают, как освободившийся положительный герой в одиночку выносит целую военную базу. А уж если освободилось несколько положительных героев… тогда всем бородатым точно кранты. Еще взрывы… когда пуля, например, попадает в бензобак, взрыв бывает до неба. Что уж говорить о гранате…

В реальности — Раджив, Николай и освобожденные американцы бросились бежать. С дисциплиной у исламских экстремистов было хреново и, несмотря на то, что военный городок сам по себе был неплохо приспособлен для эффективного несения караульной службы, несмотря на то, что намаз уже закончился — им все же удалось выскользнуть. Почему? Ну… например, в неподражаемом местном амбре — смеси вони от дерьма, мочи и гниющих пищевых отходов — явственно чувствовался приторный запашок Мари Хуаны. Косяк моджахеду лучший друг, особенно если рядом нет женщин. Вырвались, в общем. Прошли прямо под вышкой, на которой очевидно, давил на массу еще один часовой или два — и ушли.

Захватить машину возможность была — но по здравому рассуждению от этого решили отказаться. Может быть, если бы на пути попался Л» энд Ровер» или «Ланд Круизер» — не отказались бы. Но тут — военный городок стоял на окраине населенного пункта — только небольшие седаны, какие при Каддафи мог себе позволить даже бедняк. Дернуть такой — только проблем огребешь. Их шестеро — как втиснутся в седан. А если сработает противоугонка или их просто кто-то увидит — а нравы тут простые, начнут стрелять и все. Что с топливом? Как замаскировать следы — ведь машина на песке оставляет следы, которые просто не замаскируешь. В общем — решили бежать без машины.

На шестерых у них было два автомата — один, который был у Раджива и тот, который удалось взять трофеем. Пистолет с глушителем, Раджив отдал его Николаю. Один из американцев взял себе автомат Николая — он решил доверить им оружие, тем более что знал их. Жест доверия, в общем — кто белый, тот свой. Восемнадцать снаряженных магазинов и еще двести патронов россыпью — не так плохо, если речь идет о профессионалах. Текила — взял себе трофейный автомат с американским прицелом, сказав, что он снайпер и сумеет распорядиться им наилучшим образом.

Бежать было тяжело — но в группе не было раненых, не было и откровенно зеленых салаг. Все они знали секрет длительного бега без устали: бежать надо размеренно, а если совсем невмоготу — надо задержать дыхание, но продолжать бежать. Именно так — открывается второе дыхание. Организм думает, что он гибнет, и печень выбрасывает в кровь экстренный запас крови для обеспечения питания клеток кислородом. Представители некоторых племен Африки могут бежать целый день, от рассвета до заката без отдыха и пищи.

Чуть оступаясь — хорошо, что здесь был не песок, а твердая почва под ногами — главный среди американцев обошел одного из своих и побежал рядом с Николаем…

— Я… должен поблагодарить тебя… русский… Меня… зовут Джим… и ты спас мою гребаную… задницу…

— Заткнись! — Николай старался не сбивать дыхание.

— Серьезно… в долгу… не останемся…

— Помолчи…

Николай ускорился, догнал бежавшего впереди Раджива. Повар контингента ООН — бежал как опытный марафонец, дыша носом.

— Раджив… вода…

— Я… знаю… оазис…

— Сколько…

— Километра… три… надо… бежать… всю… ночь…

Это и ежу понятно, бежать всю ночь. Интересно — их будут преследовать? Возможно, что и будут. Хотя ночью…

Безымянный оазис оказался заброшенным — хотя здесь когда-то жили люди, судя по остаткам домов. При Каддафи — бедуины получали большую государственную поддержку на то, чтобы поддерживать свой кочевой образ жизни. Сейчас нефть стоила в полтора раза больше, чем в самые лучшие времена при Каддафи — но денег на бедуинов не хватало. Говорили, что охранники нефтяных месторождений, а то и топ-менеджеры нефтяных компаний — ради смеха охотились на них с вертолетов.

У Раджива оказалось несколько тонких, но прочных пакетов и две упаковки презервативов. Презерватив — для солдата штука чертовски полезная: в него можно налить воду, можно сберечь в нем свои вещи от воды или набрать чего-то туда. Его можно надеть на ствол, чтобы уберечь винтовку от загрязнения. Ну и… много чего другого можно сделать, если есть презерватив.

Оазис был окультуренным — труба и кран. Труба была ржавая, вода текла плохо — но, по крайней мере, она текла и на вкус хоть и отдавала железом — это была вода.

— Черт… это можно пить? — спросил Текила, с сомнением облизав палец.

— Не хочешь, не пей! — резко ответил Джим.

— Эй, сэр… я просто так спросил.

Николай, улучив момент, подошел к Радживу. Он уже завязал узлом свой презерватив с водой, опустил его в пакет и был готов двигаться дальше.

— До Сирта километров семьдесят, так? — он сказал это по-русски, проверяя, знает ли этот язык его собеседник.

— Да — ответил по-русски индус.

— Я знаю укрытие. Надежное.

— Я знаю их четыре, русский.

— Зачем ты помог мне?

— Хинди — руси, бхай-бхай, не слышал? Мы помним добро, русский. Русские всегда помогали нам… тот человек, который учил меня говорить по-русски, говорил, что русский язык — это язык свободы. Английский — язык угнетения.

Николаю почему-то стало стыдно.

— Ты знаешь, что с моими людьми? Полковник Омар жив? Он может нам помочь.

Повар Раджив грустно улыбнулся.

— Омар тебя и предал, русский!

— Этого не может быть.

— Это так.

Они говорили по-русски.

— Ладно, х…й с тобой.

Повар усмехнулся.

— Это слово означает что-то нехорошее, я знаю.

— Да. Очень нехорошее. Но это не по отношению к тебе. Иди за мной и будь наготове…

— Зачем?

— Надо разобраться…

Американцы тоже занимались с водой. Николай подошел к ним… улучив момент, резко дернул автомат Текилы — и он оказался у него в руке. Салаги, б… учить вас и учить. Бронекавалеристы х…вы. Гасилы грешные… попали бы вы к тому же Владимиру Глебовичу — подохли бы на дистанции. Все таки школа есть школа, а школа русского ГРУ — одна из лучших, если не лучшая. Разве только школа британского САС сравнится…

— Эй, какого хрена!

Раджив появился с другой стороны, взяв американцев под прицел автомата. Они сгрудились как бараны у крана — и теперь могли быть истреблены перекрестным огнем за пару секунд.

— Надо разобраться — безапелляционно заявил Николай.

— Разобраться? Какого хрена?!

Николай вскинул автомат.

— Хочешь подохнуть здесь?

Сержант остановился.

— Что ты хочешь, русский?

— Прояснить кое-какие моменты. Как ты оказался там? Как вы все там оказались?

— А тебе не один хрен? Нас похитили!

— Похитили?

Николай скептически усмехнулся.

— Извини, друг, но я тебе не верю. Вас четверо — вас всех похитили, ты это хочешь сказать, да? Ни один из вас не был ранен, ни один из вас не попал под ударную волну — несетесь по пустыне как лоси. Так как же вас похитили? Может ты — один из них, а? А может — вы делили какие-то бабки и не поделили?

— Что? Да ты охренел, парень, мы что, по-твоему, бородатые? — вспылил Текила.

— Заткнись, Тек — сказал сержант — он прав. Я бы тоже не поверил.

— Ну, и…? Я слушаю.

Сержант кивнул на Раджива.

— Убери его. Ему не надо это знать.

— Без этого человека ты сидел бы там, где сидел и думал, когда тебе отрежут голову. Или чехи придумают что-то другое — например, сделают тебя женщиной. Они это любят. Говори — и говори правду. Я не в настроении, чтобы слушать твое вранье.

Сержант сделал медленный, плавный, успокаивающий жест руками.

— Окей, русский. Окей. Ты, как я понял — тоже совсем не инспектор ООН, так ведь?

— Речь не обо мне.

— Это так. Мы работаем на правительство США. Нас послали сюда со специальной миссией — разобраться, что здесь происходит, нахрен. Несет ли это угрозу соседним странам, что тут будет через пять лет. Как насчет нефти — ты должен понимать, что Ормузский пролив может захлопнуться в любое время…

Николай покачал головой.

— Вранье номер один. У тебя было какое-то конкретное задание. Дальше.

— Думай, как хочешь, парень. Ты должен знать, что далеко не всегда до исполнителей доводят все детали, верно?

— С кем вы держали связь здесь?

— Ни с кем.

Николай вскинул автомат.

— Ни с кем, клянусь, парень! У нас был терминал спутниковой связи! Прямой выход на Лэнгли! Здесь мы были сами по себе!

Это могло быть правдой. А могло и не быть.

— Дальше?

— Дальше, на нас вышел один урод. Он сказал, что у него есть информация, которую он хочет задорого продать. Лэнгли этой информацией заинтересовалось. Нас послали сюда — а тут мы оказались в полном дерьме! Вот и все, парень, клянусь, что это правда.

— Сколько вы просидели тут?

— Десять дней, парень! Десять дней!

Николай поверил. Потому что хорошо знал жизнь и у него были другие обрывки информации. И они укладывались в картину, согласуясь с тем, что сейчас сказал ему американский сержант.

Демиев действительно что-то знал, и он решил продать это американцам задорого. Почему американцам — да потому, что информация, очевидно, касалась американцев, и всем было известно, что за хорошую информацию они могли заплатить очень дорого. Он вышел на контакт с американцами и заявил о себе. Лэнгли провело первичную проверку и решила, что информация того стоит — это косвенно подтверждало то, что Демиев обладает опасной информацией. К Демиеву послали группу, которая оказалась ближе всего к нему — группу из Сирта.

Они прибыли на место и вступили в переговоры. Но американцы — очевидно ни хрена не знали чеченский менталитет, не понимали, на что они способны и как реагируют в тех или иных ситуациях. В какой-то момент — Демиев запсиховал и тупо захватил американских переговорщиков в заложники, как он это сделал бы, находясь в Центорое или к примеру в Беное. Чеченцы не менялись ни на йоту — американцы, не американцы — им было плевать. Похищение людей — у них было чем-то вроде народной традиции. В результате — Демиев начал не просто вести переговоры — а уже шантажировать ЦРУ.

После этого — в течение десяти дней, когда американцы сидели под замком — произошло что-то такое, что сильно напугало Демиева. И он понял, что вести переговоры о продаже имеющихся у него секретов бессмысленно — их надо отдать взамен на укрытие и жизнь. С американцами он отношения уже испортил, тут ловить было нечего — все, на что он мог рассчитывать у американцев, так это полсотни лет в федеральной тюрьме. Там точно не убьют — но Демиев представлял собой укрытие несколько иначе. Поэтому — он решил выйти на контакт с русскими и отдать информацию им в обмен на безопасность. Для этого в расположении его отряда появился Николай. Про то, что русские заинтересуются и дадут ему амнистию Демиев не сомневался — он не был в Чечне уже давно, а дела минувших дней никого уже не интересовали. И не таких волков миловали.

— И что вы дальше намерены делать?

— Просто убираться отсюда, русский. И как можно быстрее. Мне такие телодвижения и нахрен не сдались, мать твою. Я на такое дерьмо не подписывался.

Николай кивнул. Бросил автомат — и Текила поймал его.

— Я тебе верю, сержант.

— Постойте…

Все повернулись к Радживу.

— Я тоже хочу кое-что рассказать.

Американцы и русский переглянулись.

— Говори.

Раджив стал говорить. Уже с первых слов — и американцы и русские почувствовали, что в пустыне очень — очень холодно…


17 июля 2015 года | Меч Господа нашего. Четвертая и пятая книги. Прелюдия беды. Мрак под солнцем | 25 июля 2015 года